Алекс Джун

Дети мертвой звезды

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Джун А., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

Я хочу посвятить эту книгу моей маме, благодаря которой я полюбила книги, моей сестре близняшке, которая поддерживала меня и верила в моих героев, моему мужу и детям, которые спасли меня от одиночества, а также моему папе, борющемуся с тяжёлой болезнью. Спасибо, что были рядом со мной.

Во тьме, у края уставшей Вселенной

Тянусь к остывающим, стонущим звёздам.

Я здесь, я смеюсь и танцую над бездной,

Спаси меня, если, конечно, не поздно.

Стихи сочиняю спешащим кометам,

Хватая руками из пыли хвосты,

Пусть эхом далёким послышатся где-то

Идеи мои и смешные мечты.

Осколки комет и мятежного сердца

Мой странник, влекомый звездой путевой,

Отыщет под пологом пьяного леса

И может тогда возвратится за мной.

Предисловие автора

Я выбрала этот жанр, поскольку только он мог выразить мои переживания, рождённые хаосом рассыпающегося мира и всеобщего сумасшествия. Ночи напролёт я терзалась по поводу вторичности моей антиутопии, ведь всё уже давно сказано великими писателями прошлого. А мой удел – собирать тени, отброшенные монументальными идеями.

Так и родился мой персонаж, одиноко беседующий с литературными героями известных книг. А за ним потянулись и другие, желающие отыскать ответ на вопрос: «Кто же из нас безумнее?»

Все мы – дети давно погасших звёзд.

Примечание библиотекаря: Эти записи были переданы мне в ужасном состоянии – многие листы были перепачканы кровью и грязью. Я взял на себя смелость аккуратно их переписать согласно моему пониманию последовательности произошедших событий. Кроме того, я постарался исправить орфографические и пунктуационные ошибки там, где это было необходимо.

В тумане далёкого будущего есть лишь одиночество.

Мы скользим тенями в городе сожжённых книг и забытых сновидений, не зная, живы мы или уже мертвы.

Дневник Тени

Запись первая

Я прочитал, что в каждую написанную историю нужно вложить ИДЕЮ. А иначе – это ерунда, записки графомана. Но, сдаётся мне, единственный вопрос, который надо задать самому себе перед тем, как садиться изводить дефицитные бумагу и карандаши: «Зачем ты пишешь?»

Пусть это будет тенью идеи этого дневника. А его целью – призрачная надежда на то, что кто-то найдёт эти записи в далёком будущем. И после того как я умру, мои следы не скоро будут погребены под слоем пыли и грязи. Забвение веков. Красивая фраза. Но страшная. Я хочу, чтобы обо мне знали и помнили как можно дольше. Хочу эхом звучать в этом мире, даже когда моё тело истлеет. Пусть знают: я был! Если мир неизбежно сотрёт всех и вся, моя задача как можно дольше этому противостоять. Зачем торопиться исчезнуть, если я уже проделал огромный путь, появившись на свет и дожив до сознательных лет?

Я – Тень. Так я себя называю. При рождении у меня было другое имя, но я его позабыл. С каждым днём оно по кусочкам незаметно выветривалось из моей памяти. В одно хмурое утро я проснулся и понял, что остался вовсе без имени. Так случается, когда долгое время никто не произносит его вслух. Имя должно звучать, иначе оно покидает владельца. Улетает туда (или к тому?), откуда пришли все названия. Вначале было слово. Это я тоже прочитал. Я долго думал, что это за слово могло бы быть, но кроме как «начало», больше мне ничего в голову не пришло. В начале было «начало». Логично же? А может, это было «на старт?».

Итак, раз моё имя меня покинуло, я решил придумать себе новое. Я очень долго перебирал справочники, крутил на языке различные сочетания звуков, но мне ничего не нравилось. Внутри меня осталась лишь неясная тень моего прежнего имени. Вот я и решил называть себя «Тень». Это романтично и загадочно, в конце концов.

Сколько мне лет?

Я точно не знаю. Я довольно молодой, но не ребёнок.

По моим подсчётам, мне около девятнадцати лет.

Волосы у меня тёмные, средней длины, глаза – серые. Я худой, как и все люди, теперь толстяков можно увидеть разве что на старых фотографиях. Рост – средний. Я бы хотел приложить свой портрет, но не умею рисовать, а рабочей фототехники я так и не нашёл.

Мой мир странный, больной. Нет, судя по книгам, к прошлому у меня тоже накопилось довольно много вопросов. Но то, что творится сейчас, больше похоже на сон какого-то сумасшедшего. Учёные писали: любая цивилизация начинается с объединения людей с целью взаимопомощи, а заканчивается тогда, когда каждый готов уничтожить своего соплеменника. Значит, наша цивилизация находится на этапе распада.

Быть может, на каком-то этапе мы оказались вытянуты в бесконечный цикл спирали смерти, как муравьи. Вы ведь наверняка наблюдали, как эти насекомые внезапно без видимой причины начинают бегать по кругу, затягивая в муравьеворот всё больше и больше соплеменников, продолжая вращения до полного истощения, оставляя за собой тысячи трупов? Возможно, я один из последних слепых, издыхающих муравьев, плетусь по следу, оставленную предшественниками, к бессмысленному финалу.

Дед говорил, всё началось с болезни. Пандемия охватила планету. Новый вирус был схож с гриппом, но люди чаще умирали, чем излечивались. Вакцина была изобретена в течение пары лет. Её ставили всем поголовно, зачастую насильно. Спасали будущее. Но, конечно, у вакцины обнаружились побочные эффекты. Отсроченные и неотвратимые. Видно, те, кто раньше отвечал за внедрение в жизнь обязательных правил и срочных мер, не были глубоко знакомы с литературой – хранилищем истин человеческого бессознательного. А я на ней вырос и мог бы сразу сказать: «Ребята, тут явно что-то не так, спасаясь от Сциллы, уж не плывём ли мы к водовороту Харибды?» Как в самой банальной беллетристике, оказалось, что дети, рождённые от людей, получивших инъекцию, страдают различными нарушениями. В основном проявлялись расстройства аутического спектра, но были и те, кто имел физические дефекты. Немота, глухота, слепота, умственная отсталость… Совсем здоровых практически не было. Мой дед был глух на одно ухо, а у бабки левая нога была короче правой. Моя мать очень быстро сошла с ума, говорят – у неё была шизофрения. Отца я не знал.

Мне ещё повезло. Я просто заикаюсь и не чувствую температуру. И если первый дефект мне особо не мешает-в моём районе почти не осталось тех, с кем можно было бы (и хотелось) нормально поговорить, – то второй стоил мне шести пальцев на ногах и двух на руках. Поэтому прошу простить за кривые буквы (я и так стараюсь). Когда зимы особо суровые, я не всегда могу адекватно оценить степень обморожения своих конечностей. Хорошо, что мой сосед – Врач. Так я его называю. Он сам себя никак не называет (умеет лишь мычать). Врач повёрнут на анатомии. Это его единственный интерес в жизни. Его комната сплошь забита атласами, справочниками, учебниками, костями (это жутко, я знаю) и склянками с различными анатомическими артефактами. Даже мои обмороженные пальцы там плавают в мутной, грязной банке. Но лечить Врач умеет. К нему все ходят, кто хоть чуть-чуть соображает и бережёт себя. Я думаю, он любит «чинить» людей. Наверное. Кто знает, что у него в голове?

А я люблю читать. Поэтому живу в заброшенной библиотеке. Конечно, приходится следить, чтобы эти бестолочи не воровали книги для растопки. Мне кажется, я и Врач – единственные, кто ещё умеет читать и писать. Остальные давно забросили эти навыки. А я бы свихнулся без книг.

Ладно, вру. Есть ещё несколько людей, вроде «нормальных» (кстати, я недавно озадачился понятием «нормы», но понял, что даже в прошлом это было довольно условное понятие). Так вот, эти более-менее нормальные товарищи слишком устали от жизни, чтобы читать, и просто доживают свой век. Хотя я думаю, что это глупо. Наш мир, бесспорно, ужасен, но кто сказал, что после смерти будет лучше? Здесь я хотя бы знаю, где взять еды и чем себя занять. А что там? Никто ещё не возвращался, чтобы рассказать. Я мог бы вам наврать, что по ночам в моём городе кишат зомби и прочие монстры, но не вижу в этом смысла. Пусть хоть кто-то знает правду о моей жизни, даже если она и скучная с точки зрения сюжета.

Вы ещё со мной?

Сейчас я подкину дров в свою печку и продолжу писать. Я никак не могу найти термометр, чтобы отслеживать температуру. Изо рта идёт пар, не хотелось бы лишиться ещё пары пальцев на руках из-за того, что я увлёкся письмом и не заметил, как комнату пожирает холод.

Иногда я думаю бросить всё и уйти по рельсам красиво вдаль. Может, там жизнь будет лучше? Но сейчас везде лежит глубокий снег, ещё останусь без ног. Бабкино наследство в виде костылей мне будет явно не к лицу. Да и опять же. Здесь я хотя бы знаю, где найти еду и чем себя развлечь (повторяюсь, но так и есть). А что будет там, за горизонтом? «Выйти из зоны комфорта» – очередная забавная фраза из книг. Не скажу, что мне здесь так уж и комфортно, но я привык. А привычка – то ещё болото. Сложно выбраться самому, даже если понимаешь, что тонешь. Нужен толчок, а лучше пинок под зад. Но кому есть до меня дело?

Завтра я иду на свалку искать термометр. Надеюсь, там будет поменьше буйных. Надоели они мне. Вечно приходится палкой отгонять. Лезут зачем-то. Я их не боюсь, но брезгую. Вонючие, облезлые, без капли ума. Жаль не зомби, так бы порешить, и дело с концом. Зомби никому не жалко. Но я не готов без весомой причины убивать людей, даже таких. Бедняги. Последние осколки человечества. Похоже, я стану свидетелем вымирания легендарного вида. И вам расскажу. Но если люди помрут, кто будет читать эти строки?

Это грустно. У меня даже промелькнула мысль отправиться на поиски подходящей женщины, чтобы оставить потомство и вручить им свой дневник на смертном одре. Но это слишком жестоко. Этот мир больше не место для малышей. Эра желанных детей давно прошла. Хоть и горько об этом думать.

Так, ладно. Пусть не люди, но кто-то обязательно найдёт эти записи и прочтёт (инопланетяне, поумневшие собаки, дельфины, крысы, тараканы в конце концов, – почему нет?). Я оптимист. Везде вижу плюсы. И вам советую.

На обратном пути со свалки я помоюсь в озере и проверю свои верши (рыболовную снасть?). Вчера я выдолбил прекрасную прорубь. Только надо вылезти вовремя. Не больше пяти минут. И взять бутыль с зольным мылом. (Возможно, стоит приклеить сюда рецепт, чтобы добавить в этот дневник хоть грамм пользы.)

Хозяюшкам на заметку: выгребаете из печки золу. Лучше всего та, что остаётся после берёзовых дров. Кладёте в кастрюлю, заливаете талой или дождевой водой 1:1, варите пару часов. Зола пойдёт на дно, а на поверхность всплывёт жёлтая жижа. Она-то вам и нужна. Смело собирайте этот щёлок, можете ещё его поуваривать на медленном огне, покуда хватит терпения. Мне всегда лень тратить на это время, и я довольствуюсь жидким щелочным раствором. В кипящий щёлок можете добавить свиной жир, если вы богачка. А я его лучше съем.

Ну что ж, теперь пора бы замотаться в уютные тряпки и лечь спать поближе к огню. Пожелайте мне удачи найти термометр. И верьте в меня, как я в вас! Спокойной ночи, поумневшие дельфины и собаки из будущего.

И тараканы.

Тень

Запись вторая

Кажется, я нашёл термометр. Не такой, как ожидал, но об этом позже.

С момента предыдущей записи прошла примерно неделя. Я особо не слежу за временем. Не вижу смысла.

Купаться в проруби, а потом ловить рыбу было плохой идеей. Я заболел. Провалялся в постели несколько дней. Пришлось идти к Врачу. Он намешал подозрительную жидкость и показал мне на пальцах, что пить её надо перед сном. Это его лекарство больше напоминало отраву, но что было делать. Сейчас я ещё кашляю, но жара больше нет. Всё-таки Врач знает своё дело. Да и эффект плацебо никто не отменял. В награду я принёс Врачу горсть сушёных грибов, которые выращиваю в подвале. Я знаю, вы сейчас подумали, что это из-за них я всё время в приподнятом настроении. Но нет. То обычные грибы, их ещё мой дед приспособился растить. А он всегда был не в духе.

Так вот. Я забыл вам описать Врача. Хотя что его описывать – заросшее бородой косматое нечто не старше меня. Хоть и выглядит древним. Но не воняет, видно, моется где-то. А это в нашем мире редкость. Я, кстати, горжусь своей чистоплотностью. Пусть я одет в рваньё, но стираю вещи регулярно. И в комнате моей нет мусора, только старые вещи. Но в нашем мире всё старое. Странно вспоминать, как бабушка рассказывала о своём детстве. Тогда были рынки, где продавались новые вещи. Человечество ещё боролось, верило, что настанут лучшие времена. А сейчас уже никто ни во что не верит. День прошёл – и ладно. Семьи встретишь редко. Кругом сплошные одиночки. Бабка говорила, что мир распадался постепенно. Сначала развалились семьи, потом государства, каждый стал сам за себя. И в итоге мы имеем то, что имеем: сплошные руины и безумцы-отшельники. Природа постепенно сжирает наш город. Многие здания приведены в негодность самими людьми: внутри огромные завалы мусора, проводка и трубы выдраны, полы давно ушли на растопку или были испорчены в поисках скрытых ценных вещей. Остался лишь вечный бетон. Летом крыши домов зарастают травой, вьющиеся растения часто проникают сквозь трещины и разбитые окна, хоть как-то украшая заплесневелые убогие стены.

Даже внутри главного читального зала моей библиотеки летом растут кусты и сорная трава. Но мне нравится, особенно осенью, когда пол покрывается сухими хрустящими листьями. Я люблю ходить мимо стеллажей с книгами и смахивать листья с полок. Они летят к моим ногам, словно извиняясь за то, что проникли в библиотеку без спроса. Я даже слышу их шёпот: «прости, прости!»

Наверное, я с безуминкой. Но каким ещё может быть человек, который большую часть времени беседует с мёртвыми и нерождёнными?

Испугались?

Но всё гораздо банальнее. Я имел в виду разговоры с писателями прошлого через их книги и свои мысленные диалоги с незримыми разумными существами из будущего (всё чаще я представляю дельфинов в робокостюмах и собак в умилительных шляпах).

Наверное, если бы писатели знали, что в будущем какой-то человек будет находить утешение в их книгах, они бы порадовались.

Но что я. Мысли сегодня прямо скачут, как мяч.

Я же не рассказал главное, про термометр.

Придя к Врачу со своей болезнью в лёгких и грибами в руках, я заметил, что он крайне воодушевлён. Гадать не пришлось – на облезлом диване в захламлённой комнате (Врач проживает в сарае рядом с библиотекой) лежала женщина. Без сознания. Судя по тому, как Врач скакал возле неё с горящими глазами, страдает она весьма занятной хворью (только бы не заразной!).

Я не смог выяснить, откуда он её притащил. Но эту женщину я видел впервые. Я сразу забеспокоился, чтобы этот псих не сделал ей что-нибудь дурное, поскольку я не имею ни малейшего представления о его моральных границах. Оценить степень «нормальности» незнакомки по своей личной шкале я сразу не смог. Но пришёл на следующий день, так как волновался за неё. Не хотелось бы через некоторое время увидеть её органы в музее анатомических ужасов Врача (почему-то мне чаще представлялась плавающая в банке голова, брр).

По дороге, кстати, мне пришлось немного подраться. Во дворе библиотеки стоит мой личный туалет. (Ничего особенного, деревянная кривая постройка, яма в земле да удобное сиденье, но всё же.) Я сам соорудил его и снабдил огромным замком. На дверь приколотил табличку: «Ничего интересного, просто туалет, еды нет!!!» Но соседи-бестолочи периодически пытаются в него залезть. Вот и в этот раз один упрямый мужик постарался сломать замок. Пришлось сломать ему нос. А как вы отстаиваете своё право на приватный сортир?

В этот раз незнакомка была в сознании. Молодая. Почти девчонка. Зелёные глаза, всклокоченные рыжие волосы. Тощая, как смерть. И связанная.

Как я и думал, Врач – псих.

Я протянул ему листы, собственноручно вырванные накануне из анатомического древнего трактата и разрезанные на несколько частей. Я надеялся, что это его отвлечёт.

Врач тут же уселся на пол, пытаясь сложить картинки воедино. Он не на шутку увлёкся моей самодельной головоломкой.

– Он обижал тебя? – обратился я к девушке. Честно говоря, у меня вышло что-то похожее на: «О-о-нннн оббижл тттеббя». Вы же помните, я заикаюсь, но не хочу вас утомлять подобными записями. Просто представьте, что слова даются мне с трудом. Однажды в детстве я прочитал сказку о немой девушке, которая заговорила после того, как у неё изо рта вытащили змею. Я долго потом безуспешно осматривал свой рот в поисках гадов или каких-нибудь червей. Но ни этот, ни другие способы не помогли мне побороть заикание.

Незнакомка склонила голову набок и грубо спросила: «Чего?»

Пришлось повторить настолько внятно, насколько я мог (зря я давно не практиковался в беседах).

– Он меня связал и не отпускает, – прошептала девица, косясь на Врача. – Делает всё время странные замеры. Стучит молотком, слушает, один раз кормил и поил, помыл, но… – Девушка замялась. – Не обижал. Не трогал.

– Чем ты больна? – спросил я, всё ещё опасаясь какой-нибудь чумы.

– Ничем. Я просто шла издалека. Долго не ела, видно, упала в обморок, а очнулась уже здесь. – Она обвела глазами жутковатое жилище Врача.

Я в это время пристально изучал пленницу. Даже пальцы мысленно пересчитал. Внешних дефектов нет. Но кто знает, что там внутри. Может, у неё три почки или чего-то, наоборот, не хватает. На психичку не похожа. Но Врач её связал, почему?

– Мне здесь страшно, я хочу уйти, – прошептала она, косясь на мои пальцы в банке.

А это был не самый жуткий экспонат, если что.

– Хорошо, беги, – ответил я и принялся развязывать верёвки на её теле.

Врач тем временем заканчивал складывать листки. Заметив мои действия, он встал с пола и замотал головой. Нет.

Я загородил собой девушку и выставил перед собой палку, которую всегда носил с собой. Как назло, меня тут же начал душить кашель. Врач нахмурился, потом схватил свою трубку и жестом велел задрать рубашку. Девушка тем временем попятилась к выходу. Но Врач уже был занят мной и не обращал на неё никакого внимания. Он долго вслушивался и цокал языком, а потом сунул мне в руки какие-то штуки в пакете, больше похожие на пережёванные и высушенные листья, и показал три пальца. Три раза в день. Я кивнул и протянул следующие разрезанные листки из анатомического трактата (хорошо, что не отдал все сразу). Врач просиял и снова уселся на пол, а я выбежал из сарая.

Девушки нигде не было видно.

Без пальцев на ногах я бегаю довольно странно, хромаю, но скорость всё равно достойная. Увидев на снегу цепочку следов, я без труда вычислил направление. Слава богу, она не ушла далеко. Кутаясь в одеяло Врача и беспрестанно оглядываясь, девушка бежала куда глаза глядят.

– Пойдём со мной! – выпалил я, как только с ней поравнялся. – Я живу в библиотеке.

Она резко остановилась. Задумалась.

– Я нормальный, – зачем-то сказал я, понимая, что из моих уст это слово звучит странно.

Незнакомка улыбнулась. До этого момента мне всегда казалось, что улыбка дана человеку, чтобы к себе располагать, но, видно, у неё два полюса, как у магнита. Я отшатнулся.

– Ладно, идём к тебе, – сказала она, заматываясь в одеяло плотнее. – Здесь ужасно холодно! Я уже совсем заледенела!

После пары секунд отчаянной внутренней борьбы я молча взял её за руку и потянул за собой.

– Руки жуть ледяные! – проговорила она, стуча зубами.

– Я не чувствую холод, – пробормотал я. – Буду рад, если скажешь мне, когда они согреются. Будешь моим термометром.

Девушка напряглась, но промолчала.

– Я не обижу тебя, уйдёшь, когда захочешь, – ответил я.

Она лишь кивнула. А потом внезапно потеряла сознание.

Оставшуюся дорогу мне пришлось волочить её на себе.

Молитесь, чтобы у неё не было неведомой чумы, мои дорогие читатели.

Ведь она уже несколько часов не приходит в сознание.

Мне как-то страшновато. В крайнем случае подкину её обратно Врачу.

Зачем мне сломанный термометр? (Если что, это шутка.)

Тень

Записки Врача

Если бы кто-нибудь услышал, как часто я встречаюсь с ликами смерти, то просто не поверил бы. Люди пришли в этот мир, чтобы умереть, но до последнего полагают, будто найдут способ избежать единственного финала. Omnes una manet nox![1] Она тоже бестолково твердила гнусавым голосом похожую чушь: «Отстань, я в порядке!» Я лишь молча забрал её к себе, чтобы оказать помощь. Ещё одна безнадёжная, пришедшая на Землю – краткую остановку перед конечной станцией «ничто». Вероятно, как и все, она надеялась на чудо, думала остановить поезд или хотя бы не замечать стук колёс. Мрут-умрут… Я с первых секунд возненавидел её за то, что она так постыдно смертна, хоть и молода. Я даже не хотел смотреть на неё. Но мои глаза против воли останавливались на её осунувшемся, покрытом веснушками лице, которое я ещё долго потом не мог вырвать из памяти. Последовательность Фибоначчи сводила меня с ума! Шифр Бога! Кажется, именно тогда, мысленно пытаясь пересчитать все её нелепые рыжие брызги на бледном носу, я понял, где можно нащупать заветный стоп-кран. Мне надо было успеть произвести расчёты до того, как он придёт, чтобы её забрать. Наверное, он уже бежит по её следу, подобно ошалелой собаке, время от времени припадая к укрытой снегом земле. Откуда я о нём знаю? Только мужчина мог оставить на теле женщины такие следы. Когда я нашёл её на рельсах, она сказала, что поезда опять начали ходить и скоро прибудут сюда. Удивительно! Надо спешить и обязательно записать свои мысли, ибо vox audita perit, littera scripta manet[2].

Дневник Тени

Запись третья

Похоже, из-за моей речи она считает меня умственно отсталым. А сама даже читать, поди, не умеет, пыталась топить печь книгами, как бестолочи. Думал, прибью её, но сдержался. Ещё спорила: «У тебя их и так много, дай одну для растопки». Щепок наколи. А книги не тронь. Много книг не бывает. С последней записи прошла пара дней, а мне кажется, сто лет. Оказывается, жить с женщиной сложно. Она почти поправилась, мой кашель тоже стал проходить. Я дал ей вещи из своих сундуков – огромную, но тёплую куртку, целые ботинки и ещё кое-что по мелочи на первое время. Забавно, что у неё тоже нет имени или она просто не хочет мне его говорить. Попросилась пожить в библиотеке до весны. Это разумно, учитывая погоду. Я назвал её Эй, мне легко выговаривать эти две буквы, а ей всё равно. Эй раньше жила с матерью в городке, похожем на наш, но там совсем не осталось еды, а ещё появились огромные стаи собак, нападающие на людей. Поэтому они с матерью решили найти место для жизни получше, но по дороге женщина умерла, а Эй нашёл и спас Врач. Кстати, вчера вечером я видел, как он бродит под окнами библиотеки.

Узнал, что его пациентка у меня, и теперь следит? Жутковато. Кстати, эта история о прошлом Эй мне кажется странной, похоже, она её наспех придумала, лишь бы не говорить мне правду. Когда Эй её рассказывала, она хоть и выглядела уверенной, но в её широко распахнутых глазах слишком хорошо читалось удивление, словно она сама не готова поверить в то, что мелет её язык. И потом, если они с матерью шли в поисках лучшей жизни, где тогда их вещи? Еда? Или они просто вышли одним зимним утром в рваных тряпках и побрели в неведомую даль, взявшись за руки? Я предположил вслух, что Врач мог забрать себе её пожитки, но Эй ответила, что у неё с собой ничего не было. А мать умерла примерно месяц назад, её тело она присыпала снегом и пошла дальше. Без одеяла. Без ножа и еды. Как она вообще до нас добралась? Врушка. Думает, если я плохо говорю, то и соображаю так же. Ну что ж. Это интересная загадка (я надеюсь). Мне теперь есть чем занять свою голову. Время всегда оголяет правду, остаётся лишь ждать и внимательно наблюдать.

Тень

Записки Врача

Пламя адово превратило и здание, и книги в пепел. Но что толку рыдать и проклинать судьбу? Omnia orta cadunt![3] Мой дом выстоял. Я забрал и девушку, и юношу к себе. Огонь пощадил их тела, а значит, я снова могу работать. Если бы они только твёрдо следовали истине, выбитой в великой книге тайн – Nulli tacuisse nocet, nocet esse locutum![4] Их крики заставляют меня нервничать и терять ход мыслей. Зачем человеку дана устная речь? Она лишь отпугивает робкие идеи, готовые влететь в человеческую голову. Если так продолжится, я вырву их языки! Я дал ему карандаш, а тетрадь у него уже была – единственное, что он успел спасти из огня. Пусть лучше пишет, чем кричит, epistola non erubescit[5]. А с ней я сам разберусь. И вина её вовсе не в том, что она позволила пламени превратиться в разбушевавшегося демона преисподней. Почему никто не видит истины? Нет никакого смысла обвинять её в поджоге библиотеки и призывать к ответу. Нет надобности ей оправдываться! К чему все слова? Dis aliter visum, dis aliter visum[6]. И теперь я буду её судьёй.

Дневник Тени

Запись четвёртая

Я готов был убить Эй! У меня до сих пор трясутся руки и бешено колотится сердце. Ну почему я оставил её без присмотра! Она попросилась помыться, и я натаскал снега в большой железный чан, развёл под ним огонь. Сперва я хотел остаться, но потом решил не усложнять себе жизнь и вышел прогуляться. А когда вернулся, библиотека была охвачена огнём! Эй сидела на снегу и заворожённо смотрела, как разрушается мой дом, да вся моя жизнь! Мне казалось, я слышал не просто треск: то стонали и визжали от боли несчастные книги – мои драгоценные друзья. Пламя безжалостно терзало их страницы. Нет, я не могу вспоминать об этом без слёз! Я попытался спасти хотя бы свою любимую книжку «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Я так старался – кидал снег, искал проход к своей комнате. Но всё было напрасно. Дым, огонь, скрип ломающихся потолочных балок. Я уже почти сдался, решив умереть вместе с книгами, но Эй выволокла меня, задыхающегося, из библиотеки. Тут же словно из ниоткуда появился Врач, вместе они отвели меня в его жилище. Я сильно накричал на Эй. Пару раз даже думал ей врезать, но рука не поднялась. Я так и не понял, почему произошёл пожар. Со слов Эй выходило, что сильный ветер распахнул окно, и пламя само перекинулось сначала на пыльные портьеры, а затем и на стеллажи с книгами. Она едва успела одеться, а обувалась уже на улице, – огонь словно несся за ней по пятам. Эй клялась, что ей привиделся голодный огненный лев, выпрыгнувший из какой-то книги. Какой дивный бред! Я столько лет жил в библиотеке, и только с появлением непонятной девицы картинки в книгах начали оживать и творить непонятно что! И – какое совпадение! – кроме неё, этого никто не видел и больше не увидит, так как пожар уничтожил все иллюстрации! Боги! Я опять хочу её придушить! Врач сунул мне карандаш. Видимо, его ужасно злит наша ссора. Пожалуй, завтра утром надо подыскать новое жильё, мне не нравится, как он перебирает инструменты и смотрит то на меня, то на Эй. Хотя её я с собой брать не собираюсь. Зачем мне сумасшедшая?

Тень

Дневник Тени

Запись пятая

В итоге я забрал Эй с собой. Не спрашивайте, почему! Я сам не знаю. Видимо, это тот случай, когда читателю понятнее мотивы героя, чем ему самому. Возможно, я испугался, что Врач ей что-нибудь сделает. Или взял её, чтобы она сообщала мне, когда станет слишком холодно. Или просто потому, что я – одинокий мужчина, а она – симпатичная женщина. Или потому, что Эй сочиняет такие истории – заслушаешься. Она, конечно, думает, что я верю в её россказни, но на самом деле мне просто любопытно её слушать. Никогда не встречал человека с таким буйным воображением. А ведь она, наверное, даже не умеет читать! Или… Впрочем, у меня слишком много вероятных причин, почему я потащил девчонку с собой, что я и сам в них запутался. Хотя как вспомню, что из-за неё сгорели все мои любимые книги, так начинаю злиться.

Мне снился Джонатан с обгоревшими крыльями, он сказал: «Не приходи в уныние при расставании. Прощание необходимо для того, чтобы мы встретились вновь. А новая встреча, спустя мгновение или многие жизни, несомненна для тех, кто является друзьями»[7]. И я стараюсь не унывать.

Дневник Тени

Запись шестая

Вы не представляете, как сложно среди зимы найти нормальный дом, который был бы хоть капельку чистым и удобным! Все более-менее приличные места уже заняты. Эй предлагала выгнать какого-нибудь безумца и занять его убежище. Мол, лучше пусть он умирает на морозе, чем мы. Бессердечная! Да я же потом уснуть не смогу – в завываниях ветра мне будут слышаться предсмертные стоны несчастного. Я решил, что мы временно разместимся на железнодорожном вокзале. Во-первых, там остался полуразрушенный состав, в котором можно укрыться, а во-вторых, в одном из вагонов стоит старая ржавая печка. Но главное – двери купе запираются изнутри, так что можно не бояться незваных гостей. Эй ужасно продрогла, пока мы скитались по городским руинам, но теперь спит довольная, свернувшись в калачик в ворохе старых одеял у чугунного бока печки. Кто-то до нас уже немного обжил этот старый поезд, но, как это бывает в нашем мире, безвестно сгинул, оставив после себя лишь груды полуистлевшего хлама. Я полдня провёл, выбрасывая вонючую рухлядь, пустые консервные банки и пластиковые пакеты, набитые дохлыми тараканами. Хорошо, что эти твари подохли от мороза.

Когда нашу старую квартиру наводнили прусаки, дед её специально выстуживал несколько дней – помогло. (Ещё один ценный совет хозяюшкам постапокалипсиса.) Если бы я умел рисовать, то снабжал бы подобные примечания жёнушками в стиле пин-ап, только в декорациях нынешней реальности.

Жаль, что, кроме мусора, в вагоне не нашлось ничего толкового. Даже спички мне пришлось украсть у Врача. Когда они кончатся, ума не приложу, где взять новые. Все мои запасы сгорели вместе с библиотекой. А добывать искру примитивными способами я терпеть не могу, хоть и отлично умею.

Ужасно хочется есть. Я не в силах заниматься одновременно добыванием еды и обустройством жилья, а Эй оказалась довольно бесполезной – она просто таскается следом за мной, не проявляя иной инициативы, кроме идиотских предложений, высказанных вслух. Как она вообще дожила до сегодняшнего дня одна?

Зато Эй сегодня вечером рассказала мне начало какой-то старой сказки, которую ей якобы поведала одна старушка. Это довольно пикантная, на мой взгляд, история. Я так и не понял, зачем Эй шептала её мне перед сном. Чтобы соблазнить? А почему она тогда уснула, так и не дойдя и до середины сюжета? Тоже мне Шехереза-да. Но рассказывала довольно складно. Я запишу её слова ниже. Возможно, Эй просто не знает других сказок. Глупо думать, что в нашем мире кто-то ещё обольщает сладкими историями мужчин.

Сказка, которую рассказывала Эй

…Единственным чувством, которое определяло все мои поступки, было любопытство. Я никогда не ведала страха или сомнения, даже будучи совсем ребёнком. Наоборот, мне казалось безумно интересным, как это – упасть с лошади, порезать руку или вообще умереть. Невероятно любопытно. Стремясь получить новый опыт, я преодолевала любые преграды с резвостью молодого жеребёнка, выбежавшего первый раз из загона. Поэтому, когда моя служанка заикнулась о том, что видела любимую наложницу султана в саду у фонтанов с молодым незнакомцем, я сразу же бросилась в указанное место, чтобы подсмотреть. Вдруг повезёт и на этот раз удастся воочию увидеть, что значит «развлекаться с любовником». Да, наверное, я ничуть не соответствовала образу утончённой, нежной дочери султана, который мне усиленно навязывали окружающие. Даже наоборот, моё сердце снедало любопытство, что будет, когда отец узнает обо всех моих проделках? Что он предпримет? А министры что скажут? Может, даже низложат меня и прогонят прочь из дворца… в пустыню… или продадут в рабство… Я даже закусила губу от предвкушения. Возможные приключения и в самом деле предвещали нескучную судьбу. Подкрадывалась к увитым розами фонтанам я уже на цыпочках. Ах, эти стоны! Мне бы только одним глазком подсмотреть. Белокурая наложница султана Ариса вцепилась пальцами в золотые волосы молодого мужчины, словно собираясь их вырвать. Он же в это время как безумный шарил руками под её платьем, вероятно, пытаясь отыскать какую-то потерянную вещь. Так старая Зухра перетряхивает свои юбки в поисках медных монеток, чтобы суетливо сунуть их торговцу травами на рынке. Пока я никак не могла взять в толк, отчего Ариса бьётся в каком-то экстазе, – может, ей щекотно? Изучая доступные книги в библиотеке дворца, я поняла, что: 1. В любви можно утонуть, а также сгореть, взлететь и обезуметь. 2. Ночь с любимым летит незаметно. 3. От любви бывают дети. 4. У мужчин есть некое естество, которое им не всегда подвластно. Но более конкретных подробностей мне никто так и не рассказал, а приставать с этими вопросами к наложницам отца мне запретил главный евнух. Придумать, как обмануть его, у меня пока не вышло. Всё же примерно я представляла процесс, наблюдая за дворцовыми кошками и лошадьми в конюшнях, но Ариса пока вела себя абсолютно необъяснимо. Изгибаясь, она потянулась к штанам своего любовника… «Ну вот, что-то интересное!» – подумалось мне. В этот момент старшая служанка выскочила из противоположного куста и замахала руками: «Прячьтесь, безумцы! В гарем идёт султан!»

P.S. Занятная сказка. Но опасно рассказывать такие вещи одинокому мужчине перед сном. Я присел возле Эй на корточки и уставился на её лицо – оно единственное выглядывало из кипы старых вещей и одеял, которые я предварительно выколотил на снегу. Я протянул руку и провёл по волосам Эй: кажется, так делали герои романов. А потом начиналось ночное волшебство страсти… Мой живот заурчал: голод притуплял все прочие ощущения. Я стащил с Эй какую-то дерюгу и накинул себе на плечи. Она даже не шелохнулась. Как же хочется есть. Надо занять ум работой, чтобы кровь от желудка прилила к мозгу. Только не говорите мне, что это не работает. Ещё как. Попробуйте хоть что-то накорябать в дневнике, обожравшись.

Мне так не хватает книг, уж они-то прекрасно умели отвлечь от невзгод! Значит, буду писать сам.

Итак. Половое поведение. С падением организованных государств началось разрушение культурно-морального пласта и, как следствие, растормаживание всех инстинктов. Активно процветал секс за еду и защиту, женщины и мужчины своим поведением всё больше иллюстрировали параграфы из энциклопедии о жизни приматов. Например, спариваться с самыми агрессивными и сильными, а также искать расположения у самцов рангом пониже, чтобы они в надежде на совокупление таскали тебе еду. Ведь вокруг альфы всегда вьётся толпа женщин и ему всех не прокормить. Хозяюшкам на заметку – всегда держите на прицеле запасной вариант и умело манипулируйте самцами.

Записав эти строки, я тихо рассмеялся. Но теперь поговорим начистоту: исходя из моих субъективных наблюдений, выжившим остаткам людей по большей части плевать на секс. Половой инстинкт, если он вообще существовал, уже давно зачах и издох. Мы, конечно, ищем удовольствий, но в основном они заключаются в безопасном сне и еде. А для меня ещё и в гигиене. Я посмотрел на спящую Эй. Возможно, если бы я влюбился в неё, мне бы захотелось касаться её тела, тратить на это силы и время. Но пока меня одолевали иные желания. Я записал все свои мысли в блокнот, а потом встал и вышел на улицу в поисках еды. Хотя знал, что делать это ночью – затея опасная.

Тень

Дневник Тени

Запись седьмая

Я давно ничего не писал. Не было времени. Постараюсь изложить все случившиеся события и не запутаться, а также придать им хоть какую-нибудь литературную ценность. Сдаётся мне, большинство книг в нашем мире либо сгинуло в огне, подобно моей несчастной библиотеке, либо валяется где-то в грязи, не представляя абсолютно никакого интереса для объедков человечества, выплюнутых эпохой. (Какое сравнение, а? Я молодец.)

С чего же начать?

Наверное, с утомительных поисков пищи. Я и не знал, что женщины такие прожорливые. Хотя, быть может, я просто привык заботиться только о себе, поэтому Эй ощущалась тяжкой обузой. Каюсь, иногда я даже раздумывал над способами, как от неё отделаться. Вдвоём мы прожили в вагоне поезда дня четыре. Всё это время я, к сожалению, безуспешно, раскапывал пепелище библиотеки, чтобы добыть свои припасы провианта, а также шнырял по городу в поисках дров и ловил рыбу на озере. Один раз поймал в силки какую-то тощую птицу. Врач не попадался мне на глаза, но порой я затылком ощущал, что за мной кто-то наблюдает. Видел я и множество следов, петляющих около нашего убежища, словно кто-то бегал вокруг него, не находя себе места. Эй периодически мне твердила, что на вокзале небезопасно. Мало ли кто шастает по рельсам? Мне эти идеи казались бредовыми отчасти потому, что в нашем мире, положа руку на сердце, вообще нет безопасных мест. Даже твою уютную библиотеку, простоявшую больше века, в один день может сжечь какая-то сумасшедшая. Я знаю, что уже не раз писал об этом. Но я всё ещё злюсь.

И вот, я в очередной раз брёл к вагонам, сжимая в руках двух скользких рыбин, а также съедобные корешки, которые еле выкопал из-под здоровенного сугроба, и молился, чтобы Эй не пришло в голову сжечь наши одеяла. В последние дни я пришёл к выводу, что она пироманка, уж больно долго и пристально Эй следила за всполохами огня в печке. Но не дойдя буквально двух шагов до нашего убежища, я повалился в снег, – кто-то швырнул мне точнёхонько в спину кусок железной балки.

Я не растерялся и подскочил на ноги, но тут же был снова опрокинут в сугроб. Четверо отвратительных мужиков решили, видимо, посоревноваться между собой в метании мусора по живой цели. Близко ко мне они не подходили, но продолжали кидаться разным барахлом, которое выуживали из тачки, стоявшей неподалёку (специально притащили её с собой?). Я слегка опешил. Было понятно, что мужики безумны, но как они тогда договорились действовать так слаженно? И какого чёрта им от меня надо? Первым делом я запустил в них рыбин и корешки – вдруг они охотились за едой? Но нападавшие брезгливо отпрыгнули от моих щедрых «даров» и продолжили атаку. Барахтаясь в снегу и уворачиваясь, насколько это было возможно, я стал отползать в сторону вагона. Услышав шум, наружу выскочила Эй. На её лице промелькнуло странное выражение, которое я бы охарактеризовал как «изумлённая радость», но в ту же секунду оно сменилось маской свирепой валькирии. Оглушительно завопив, Эй двинулась к мужикам, но тут же была впечатана в сугроб обломком дырявой трубы. Я с радостью отметил, что у мужиков практически опустела тачка. Что же эти сумасшедшие предпримут потом? Не успел я вообразить, как они сначала кидают в нас тачку, а потом самый рослый из них начинает швыряться своими соратниками, как передо мной возник новый мужик. Вернее, молодой парень, двигающийся плавно и бесшумно, но в то же время ужасно нервно. Он был одет в длинную тёмную крутку с капюшоном, подвязанную самодельным кожаным ремнём, на котором болтались небольшие мешочки. Огромный рюкзак, напоминающий раздутого серого монстра, обхватывал спину незнакомца, свесив из пасти мотки верёвки, видимо, не уместившиеся в брюхе этого текстильного чудища. Эй сдавленно охнула, когда парень схватил обломок трубы, ещё недавно в неё брошенный, и мигом разогнал всю толпу безумцев, щедро одаривая их тумаками. Я хотел швырнуть им вдогонку тачку – просто чтобы посмотреть, насколько легко ей кидаться, но передумал. Тут словно из ниоткуда выскочил Врач и попытался утащить за собой Эй, которая, как мне показалось, не особо-то и сопротивлялась. Но по сравнению с движениями нашего незнакомца-спасителя Врач был неповоротлив и бестолков.

– Людоеды и сюда добрались, – прорычал парень, рывком притягивая к себе Эй и отправляя Врача в нокаут. Я сгруппировался, на всякий случай готовясь к чему угодно, но мне повезло – незнакомец лишь окинул меня беглым взглядом. Я тут же отметил, что под чернильными глазами этого чёртика из табакерки залегли густые тени. Такими чёрными дырами взирали зловещие демоны со страниц индийского эпоса. Я сразу подумал, что, видимо, он не спал много дней, и не ошибся. Меня охватило мерзкое предчувствие, одно из тех, значение которого ясно понимаешь, вляпавшись по уши в очередное дерьмо, когда единственное, что остаётся – горестно булькнуть: «Твою мать! Прямо как чуял!» Сделаю небольшое отступление: как я потом узнал, спасителя зовут Лёд. Странное имя. Впрочем, как и у всех нас. Лёд молод, силён и даже по-своему красив. Но это стало заметно только тогда, когда он выспался и поел. Мне пришлось собирать разбросанную по сугробам еду и делить на всех. И как я оказался в ситуации, когда меня окружили наглые нахлебники?! Чувствую себя многодетной бесхребетной мамашей, не умеющей заставить детей делать хоть что-то.

У Льда были пепельные волосы, свисавшие чуть ниже плеч и непривычно подчёркивавшие угольную черноту его блестящих глаз, а кожа светлая, почти прозрачная. Он был весь какой-то полуреальный. Я не знаю, как объяснить чувства, которые Лёд во мне вызвал, – словом, мне иногда хотелось ткнуть в него горячей кочергой, чтобы убедиться, не призрак ли он. (Суеверный страх?)

И если для меня Эй была термометром, то для него она была часами.

Но об этом я напишу чуть позже. (Примечание я внёс уже спустя некоторое время, поскольку эта деталь играет важную роль в понимании сущности Льда.)

Сейчас в нашем вагоне непривычно людно – Эй и Лёд о чём-то шепчутся в углу. Раздражает, что я не могу разобрать слов! Врач недовольно скрипит карандашом по бумаге, – я и не знал, что он тоже пишет. (Хватит ли у нас пустых блокнотов и карандашей для такого количества писак?!)

Но главное, я ума не приложу, как заставить убраться всю эту компанию восвояси. Я уже мечтаю об одиночестве. Первым делом Лёд всех нас запугал красочными рассказами о безумных людоедах, добравшихся до нашего города. Говорил, они нападают на одиночек и обгладывают чуть ли не живьём. Врач, как пришёл в себя, так забился в уголок и даже не мычит. (Тоже опасается быть съеденным?) Хотя те психи с тачкой металлолома не сильно были похожи на кровожадных поедателей людской плоти. А вот Лёд вполне может сойти за монстра: ишь как тискает Эй! Да кто он такой? (Спрячьте от меня кочергу!)

В мешочках на поясе нашего нового знакомца нашлось несколько полезных приспособлений – острый нож, точильный камень и вечная спичка, которая меня особенно заинтересовала. Его рюкзак по большей части был набит разным хламом, но были там и ценные вещи: ручная мельница, ступка, сушёные яблоки, бобы, мешок каких-то зёрен, джерки из рыбы, много чеснока и с десяток морковок. Эти находки меня порадовали. Как сказал Лёд, зёрна можно смолоть в муку, смешать с водой и испечь лепёшки. Звучит вкусно. Эй обещала помочь с ужином.

Тень

Записки врача

Ad gloriam![8]

Ad cogitandum et agendum homo natus est![9]

Silentium![10]

Я заточён временем и собственным бессилием в этой скверной точке пространства. Без женщины я больше не уйду, ибо она – мой ключ, но и оставаться здесь не имеет смысла. Я не могу пока придумать никакого плана, чтобы забрать её с собой. Те двое всё время на меня смотрят украдкой, и я могу лишь пассивно наблюдать за ней! Предчувствую, что кто-то из них убьёт её. Или она их. А может быть, вмешаюсь и я. Мы все убийцы! Человек с рождения ощущает свою зависимость от смерти. Но, отбирая чужие жизни, он впадает в коварную иллюзию, будто бы может контролировать смерть! Именно поэтому любая цивилизация тяготеет к саморазрушению. Что есть сумерки Богов? Люди сами убили своих создателей! Адам и Ева покусились на тайну жизни Бога и были изгнаны! Но я не хочу быть просто мрачным жнецом или смиренно молиться о спасении души, как моя матушка. О нет! Я нашёл свой философский камень! Пусть они не спускают с меня глаз. Quis custodiet ipsos custodes?[11]

Дневник Тени

Запись восьмая

Морозы покинули наши края. В вагоне стало слишком людно, поэтому я предпочитаю большую часть времени скитаться по городу в одиночестве под предлогом поиска еды. (Попробуй прокорми их всех!) Правда, иногда Лёд заставляет Эй идти со мной и помогать. Оказывается, она очень даже неплохая добытчица, особенно если её спутник бросает вслед: «Что сама найдёшь, то и будешь есть, заике я запрещаю с тобой делиться». Заике. Это обидно. Поэтому я теперь чаще молчу, чем разговариваю. И с какой стати он вообще командует? Но это так. Я не знаю, в чём тут дело, но Лёд действует на всех нас каким-то магическим образом, ещё на уровне мыслей подавляя любые желания перечить или противостоять. Харизма альфы? Меня он зовёт Заикой, а Эй – Занозой. А ещё Лёд выставил вон Врача. Здесь, наверное, надо рассказать поподробнее. В первый день своего появления странный приятель Эй в основном спал, вцепившись мёртвой хваткой в её волосы. Она не сопротивлялась, лишь молча сидела, привалившись к стене. На мои вопросы отвечала неохотно, ограничиваясь туманными общими фразами, не дававшими абсолютно никакой ясности.

– Кто тебе этот мужчина? – например, спрашивал я.

– Кто-то.

– А точнее? Родственник? Друг?

– В нашем мире эти слова давно не имеют никакого смысла.

– Почему бы тебе не ответить так, чтобы у меня больше не возникало вопросов?

Тут Эй опять фыркала что-то вроде: «А почему бы тебе просто не перестать спрашивать?» или «Чего ты ко мне пристал?», «Почему вообще люди должны говорить друг с другом?», «Почему… да что угодно, Тень?» – абсурдно обыгрывая мои слова и доводя меня до белого каления.

Я был уже на грани того, чтобы вцепиться ей в плечи и начать вытрясать ответы, но Лёд открыл один глаз и, дёрнув Эй за прядку волос, прошептал:

– Мы с ней преданные адепты треугольника Карп-мана. – И засмеялся как безумный.

Карпман. Что-то знакомое. Какая-то секта? Будь жива моя библиотека, я бы мигом нашёл ответ. Но она сожжена. А эта парочка идиотов лишь потешалась над моими вопросами, поэтому я перешёл в режим угрюмого игнорирования. Врач всё это время не спускал глаз с Эй. Он сидел поближе ко мне, и я даже чувствовал некую молчаливую солидарность с этим психом, – всё же благодаря ему я победил не одну хворь. Лёд тоже заметил навязчивый интерес Врача. Пошептавшись о чём-то с Эй, он поднялся на ноги и просто вышвырнул беднягу вон. А потом опять улёгся спать. Вот так. Врач, конечно, сопротивлялся такому насилию над собственной личностью. Но как-то хило. Куда ему. С тех пор в наше убежище он не заходил. Но я периодически замечал, как Врач околачивается поблизости. И почему мужик так прикипел к Эй? Она же не больна. Надеюсь. Лёд тоже знает о сталкере-враче (он порой до противного наблюдательный).

– Да пусть себе блуждает неподалёку. Ты же говорил, этот мужик лечить умеет? Если заболеем, будем знать, где его ловить, – отмахнулся он, когда я упомянул, что Врач проявляет упорство в своём намерении быть рядом с Эй.

Вы, наверное, уже несколько раз успели подумать: «А почему ты сам не ушёл от них, Тень? Неужели ждёшь, когда Эй расскажет тебе продолжение своей сказки?»

Нет. Всё гораздо интереснее. Теперь, когда я потерял свой дом, то (конечно, не сразу) почувствовал вкус свободы и тягу к перемене мест. Ага. Предвижу, как самый ироничный из вас, дорогие читатели, ехидно заметит: «И поэтому так намертво прилепился к вонючему вагону и парочке несносных идиотов?» Но дайте договорить. Лёд почти восстановил поезд! Удивительно, но этот парень доверху напичкан энциклопедическими знаниями о технологических достижениях прошлого, которые «удалые» потомки теперь воспринимают лишь в качестве таинственных реликвий, если вообще замечают. Думаю, буквально на днях мы сможем отправиться в путешествие. С каждым днём еду найти всё сложнее. Скоро начнёт процветать людоедство (по словам Льда). Надо двигаться в сторону южных поселений. Там не такие суровые зимы, больше зверей в лесах и разных съедобных дикоросов (опять цитирую Льда). А ещё (это он мне сказал по секрету) если долго оставаться на одном месте, то Эй от скуки и монотонной череды дней начнёт буянить и никому мало не покажется (охотно верю). Это её особенность – страстно желать приключений. Именно поэтому моё тихое убежище было со-Поэтому она сбежала от Льда.

Не думайте, что я так легко решился на перемены. Но с каждым днём я всё сильнее ощущаю какую-то тупую безысходность. Я не знаю, чем, кроме поисков еды, занять своё время. В поезде мне не особо уютно, но места получше я так и не смог найти. А призрачное далёко даёт хоть какую-то надежду, тем более что Лёд рисует наше ближайшее будущее весьма заманчивым. Возможно, мы найдём новую библиотеку? Раньше они были в каждом городе!

Вы, наверное, недоумеваете, зачем я-то им сдался, поскольку с момента появления Льда Эй каждую ночь спит с ним в обнимку. Неужто они используют меня в качестве мальчика на побегушках, который заготавливает дрова и провизию для будущего путешествия? Или как сторожа и игрушку для Эй? Я и сам не знаю. Возможно, здесь кроется некая загадка. Стал ли я одним из углов таинственного треугольника Карпмана? Хотя, услышав мои рассуждения, Эй долго смеялась и заявила, что с ролями в треугольнике Лёд и сам успешно справляется, ловко меняя ипостаси. А все остальные для него – лишь невзрачный фон. Скорее, меня позвали с собой потому, что в мире почти не осталось нормальных людей, а группой проще противостоять неадекватам. Когда я высказал это предположение, Эй снова разразилась пугающим хохотом, а Лёд терпеливо пояснил: наша бригада как раз то, что нужно – машинист, помощник и кочегар.

Чудесная компания, что и говорить. Мне кажется, я окончательно запутался. Возможно, в один из дней Лёд выгонит меня взашей, как и Врача. Или сварит суп, а моё тело придаст бульону наваристость. До появления этого нахала слово «людоедство» практически не всплывало, а теперь, что ни день, он стращает меня и Эй. Наверное, на всякий случай нужно разработать запасной план и при малейшей опасности перехватить инициативу, снова вернувшись на путь одиночки, – пустить всех на фарш! (Это шутка, если что.) Но до тех пор я буду стремительно нестись по течению. С появлением Эй плотина, уберегающая мою тихую гавань, прорвалась. И было бы нелепо цепляться за прежние берега. Я отдаюсь во власть стихии. Только бы не уйти на дно. (А я становлюсь писателем!)

Тень

Дневник писульки записульки Тени трепла!!!!

Дневник Тени!

Запись девятая

Лужж-жа-зный бба-ба-лллтуунн и всёёё пепепеууввелличчи-ваююю а еще я врууу

Примечание Библиотекаря: часть текста была зачёркнута, страница измята*:

Ох, как я зол! Я не писал несколько дней. Да что там, я даже ушёл ночевать в прежнее жилище-сарай Врача (чем весьма его озадачил). А всё потому, что Эй стащила мой дневник и исчеркала своими каракулями. Оказывается, она умеет читать и писать! Лёд отправился в город искать какие-то детали для починки нашего паровоза, а я должен был приглядывать за ней, но отлучился по важным делам буквально на пару минут. Несколько страниц пришлось вырвать и заново переписать. На эту уже не хватило сил, да и Заноза не успела толком её испортить! (Теперь я понимаю, почему Лёд выбрал для неё именно такое имя.) А ещё Заноза-Эй смеялась надо мной, говорила, что мой текст вовсе не художественный и всякое такое. Не хочу даже упоминать здесь её слова. Я уж думал прекратить писать дневник после всего случившегося, сжечь его в печке. Но Лёд меня переубедил. Он вообще удивил меня в приятном смысле слова. Теперь я, правда, не понимаю, чего он так носится с Эй, – на днях принёс ей новую одежду (новую не в смысле прям новую, а поприличней), а старую всю собственноручно перестирал. Порой он на неё так странно смотрит, когда думает, что никто не видит. Я долго думал, как можно охарактеризовать этот его взгляд, но, кроме слова «тоска», мне ничего больше не пришло в голову. Я тоже тоскую. Знаю, я развёл тут браваду, распелся о заманчивом ветре перемен и приключениях, но на самом деле я ужасно скучаю по своей привычной жизни в пыли библиотечных книг. И мне страшно. Лёд сказал, что вся тяжёлая работа достаётся не кочегару, а помощнику, и назначил меня им. (Эй будет кочегаром? Серьёзно? А если мы её стараниями взлетим на воздух через десяток километров?) Кстати, она так толком и не до-рассказала мне свою сказку. Лишь пробормотала, что принцесса спрятала любовника Арисы от стражей гарема в собственной постели, но слишком поздно поняла, что не так-то просто его будет потом оттуда выгнать. Лёд, услышав наш разговор, пробормотал нецензурщину. К слову, с Эй мы теперь практически не разговариваем. Я всё ещё злюсь на неё. Мне никак не постичь её характер – она будто поставила себе целью перманентно меня бесить. Только я остыл после выходки с библиотекой, как Заноза покусилась на мой дневник… Что дальше? А вот из Льда получился приятный ненавязчивый собеседник. Оказывается, он, как и я, любит философские размышления. Вчера мы рассуждали, умер ли Бог нашего мира или просто перестал любить человечество. Лёд считает, что люди прошлого убили своих богов и стёрли об этом происшествии все упоминания. Возможно, мы уже давно не люди, а сломанные андроиды. Это бы хорошо объяснило, почему на том месте, где у человечества должен быть смысл жизни, зияет пугающая пустота. Время от времени кому-то удаётся заткнуть эту дыру какой-то притянутой за уши концепцией. Лёд много читал о становлении искусственного интеллекта, о том, как развивались и обучались нейронные цифровые сети. Возможно, смысл нашего существования был в том, чтобы служить кому-то или выполнять определённые функции. А это хорошо укладывается в рабскую философию масс. Эй тут же встряла с вопросом: «Что случается с роботами после смерти, ведь у них нет души? Они исчезают навсегда-навсегда?» Лёд парировал, что понятие «навсегда» абстрактно и вовсе не описывает пространство-временной континуум в его многообразии координат и физических проявлений. Будущее не следует за прошлым. Всё существует одновременно. И бесконечно повторяется. Честно говоря, я толком не понял его слов, но мне и самому интересно, как понять, что мы живые люди, наделённые душой? Потому что у нас есть кровь и мы смертны? Растём и развиваемся? Думаем и чувствуем? А что, если нас искусственно создали, вложив именно такое понимание «живого» и запрограммировав бесконечно размножаться… Ради чего и куда мы идём? Я никогда не видел андроидов, лишь читал о них в книгах, например в романе Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?». Помнится, там тоже велись рассуждения, является ли искусственная жизнь – жизнью? Отсутствие эмпатии и адекватных эмоциональных реакций было главным аргументом. Но взгляните на крупицы человечества в нашем мире! Чем вам не сломанные механизмы, которые влачат жалкую бесцельную жизнь? И жизнь ли? Я поделился своими мыслями со Льдом, и он задумчиво произнёс (я даже записал потом под диктовку): «Способность к состраданию сделает паука значительно менее жизнеспособным, заставив его осознать, что попавшая в паутину муха – живая и хочет жить ничуть не меньше его. Поэтому все хищники, в том числе и высокоразвитые млекопитающие вроде кошек, начисто лишены этих качеств, в противном случае они попросту сдохли бы от голода. А желание перебить всех вокруг весьма характерно для настоящих людей»[12]. Это не что иное, как цитата из упомянутой мной ранее книги. Лёд её тоже читал. Но что же получается, инстинкты хищников и делают нас людьми? Услышав наш разговор, Эй обозвала нас шизофрениками, зациклившимися на несущественных признаках и разноплановых суждениях. Она что, заглядывала в учебник по психиатрии? Я удивлён – иногда Заноза может грамотно изъясняться. Хотя возможно, это её новая стратегия доведения меня до бешенства. Но меня беспокоит, что все разговоры со Льдом в конечном итоге сводятся к теме охоты и убийства. Или это тоже паранойя шизофреника? Помните, я ранее писал про болезнь моей матери? Вот сейчас мне вообще не до шуток. Хотя говорят, что сумасшедшие редко ощущают собственное безумие. А у меня с самокритикой вроде порядок. Так ведь? Наверное, я чересчур часто за последнее время беседовал с людьми и пережил слишком много потрясений. Вот мои мысли и путаются.

Тень

Запись десятая

Я не разбираюсь в человеческих отношениях, даже несмотря на то, что перечитал множество романов. Если Лёд ходит довольный, то Эй – вся раздражённая, и наоборот. Они любовники? Но разве тогда им не положено быть счастливыми? А если эти двое «уставшая друг от друга супружеская пара», то разве они не должны цапаться и ворчать друг на друга? Лёд заканчивает последние приготовления к нашему путешествию, насвистывая себе под нос песенку. Я ещё не видел его таким счастливым. Эй сидит в углу, а её взгляд злобно блуждает, периодически почему-то задерживаясь на мне. Что я сделал не так? Я даже с ними сегодня не ночевал, а ходил до дальних заброшек собирать птичьи яйца по чердакам. Нашёл всего два – в наших краях лишь один вид пернатых выводит потомство ранней весной. Я хотел бы подготовить побольше еды в дорогу, но пока этот план не осуществлён и наполовину. И вряд ли я уже смогу его выполнить. Кстати, Лёд сказал, что чуть позже сходит до Врача – мы берём его с собой. Мне кажется, он не учитывает факт, что у этого сумасшедшего лекаря могут быть свои планы. Хорошо, конечно, иметь под рукой человека, умеющего лечить болезни, но Врач не похож на того, кто будет безропотно выполнять чьи-либо указания. Он вообще проблемный парень. А я вот на удивление легко вписался в наш маленький коллектив. Никогда не думал, что мне придётся по душе роль молчаливого помощника. Но быть послушным исполнителем даже приятно – всю ответственность за наши жизни теперь взял на себя Лёд. В конце концов, я всегда смогу их бросить и уйти, если мне что-то не понравится. Но, постойте, у Эй не сильно-то получилось сбежать от этого парня… Хотя в меня-то он вряд ли влюблён, а вот в неё – определённо. Буквально сейчас кутает её в пледы и что-то шепчет на ухо. Хотя Эй даже не скрывает своё недовольство. Но Льду как будто плевать. Что-то я читал такое про стадию отвращения в парах, но уже и не вспомню. В то время меня не особо интересовала семейная психология (я даже подумать не мог, что где-то ещё встречу парочку, пусть и странную). Теперь я даже, наверное, буду рад, если с нами потащится Врач. Честно говоря, я потому и стараюсь рыскать по городу в поисках пищи, чтобы поменьше надоедать этим двоим, неважно, есть между ними что-то или нет (но я склоняюсь к первому варианту). Неуютно быть третьим лишним. Пока я писал эти строки, Эй так и не сдвинулась с места. Что-то у меня больше нет настроения писать. Пойду, наверное, порыбачу.

Тень

Записки Врача

Сегодня он сам явился ко мне и привёл её. Наконец осознал, что поступил опрометчиво, прогнав меня? О! Кто же ещё сможет продлевать её агонию, как не я, возвращая снова и снова к жизни? Но эти раны были не смертельны и даже не страшны. Я легко залечил их. Хотя, если он увлечётся в своей игре, благоразумнее всего будет мне находиться рядом. Пока, касаясь старых следов и шрамов, я лишь agnosco veteris vestigial flammae[13]. Возможно, как и я, он своим особым способом пытается постичь тонкую грань между хаосом бытия и мёртвой пустотой, болью и наслаждением, жизнью и смертью. Но как же он мне мешает! В её глазах я читаю этот код бессмертия. Искру души! Но мой мозг не затуманивают страсть и похоть, лишь наука! Я выбрал верную оптику, через которую смогу наконец докопаться до смысла бытия. Она как Ева – золотое сечение, идеальный промысел Всевышнего. Я должен всё скрупулёзно изучить и измерить. Если я освобожу её от него, то пойдёт ли она за мной из благодарности? Или наоборот, испугается? Возненавидит? Мне нужно, чтобы она стала послушной. Необходимо всё точно рассчитать. Я верю, что пришёл в этот мир не просто так. Ибо dum spiro, spero[14].

Запись одиннадцатая

Мне приснился дурной сон, будто бы я упал с крыши высокого здания. Потом я ещё долго не мог уснуть и унять жалобно скулящее сердце. Меня не отпускало чувство безысходности, вызванное пониманием неотвратимости смерти. Все мы рано или поздно умрём. Абсолютно каждый из нас. Мы пришли в этот безумный мир, где существует лишь одно-единственное правило: неважно, какой жизненный путь ты выберешь, итог будет одним – смерть. Здесь нет исключений. Вы спросите меня – с чего вдруг эта хандра? Я и сам не знаю. Но возможно, всему виной Врач. Вчера, когда я собирал вещи, он подошёл ко мне и сунул в руки ворох бумаг, чтобы я их тоже упаковал в дорогу. А вы ведь помните, что я люблю читать. Естественно, я не смог просто сложить листы, не просмотрев их хотя бы мельком. Раньше, как только окружающая меня действительность становилась слишком невыносимо реальной, я старался забить свою голову до отказа разными сюжетами из книг, размывая границы правды и вымысла. Но страницы из коллекции Врача совсем не принесли мне утешения, скорее наоборот. Все листы в этой странной зловещей подборке содержали пометки, сделанные красным карандашом, и я уже сто раз пожалел, что продолжил читать, несмотря на плохое предчувствие. Пожалуй, достаточно будет лишь указать, ЧТО это были за примечания:

• которые уже близки к смерти – quos jam tangit viciniafati;

• скоропостижная смерть – mors celeris;

• лёгкая смерть – bona mors;

• смерть быстро унесла его – mors eum cito abstulit;

• накануне смерти – sub ipsum funus;

• погибший мучительной смертью – crudeli funere exstinctus;

• причинять смерть – afferre mortem;

• смерть на поле сражения – bellica mors;

• день смерти – supremus dies, supremum tempus;

• медлить со смертью – Orcum morari;

• готовиться к смерти – cum Orco rationem habere, ponere;

• добровольная смерть – mors voluntaria;

• насильственная смерть – пех;

• томимый желанием смерти – cupidus moriri / mori.

Это были страницы, вырванные из энциклопедий, художественных книг, журналов и даже какие-то медицинские отчёты. Но объединяла их одна тема – смерть. Собственно, что и ожидалось от помешанного Врача. Это я дурак, раз думал найти в его коллекции развлекательное чтиво. Ужасно впечатлительный дурак. Лучше бы Врач взял с собой свой мерзкий анатомический музей, а не эту навязчивую белиберду. (Хотел бы я посмотреть на лицо Льда, заставшего нас за упаковыванием заспиртованных отрезанных пальцев и прочего.)

Хотя стоит ли удивляться, что Врач так интересуется смертью – по некоему Зигмунду Фрейду, существует всего два фундаментальных влечения: к жизни и смерти. Мортидо и Либидо. Эрос и Танатос. И они сплелись в каждом из нас. Этакий цветущий обнажённый красавец, постоянно дерущийся с чахлым скелетом. Но в моей душе частенько побеждает костлявый парень, безжалостно колошматящий мослами юношу и доводящий его до полуобморочного состояния.

Мне пришлось выйти из вагончика, чтобы проветрить голову. Я хотел посмотреть на звёзды и освежить в памяти идею, что наши души – вечные странники, а смерть лишь временный рубеж, момент, когда одна из страниц Книги Жизни переворачивается. Но небо было затянуто жирными тучами. Я сразу заметил, что Эй тоже выскользнула вслед за мной из нашего убежища, но решил не заговаривать с ней первым. У меня и без того было скверное настроение. Не хватало ещё слушать её колкости. Но она была на редкость добра и пробормотала что-то вроде: «Мне тоже приснился кошмар». Я лишь кивнул, и мы медленно пошли по рельсам, прислушиваясь к звукам ночи. Они не были зловещими – никаких завываний, стонов или криков. Обычная ночь, такая же, как и сотни предыдущих. И это успокаивало. Эй молчала, я тоже. Мне снова вспомнились обрывки фраз из листочков Врача про поезд жизни, у которого есть лишь одна станция. Я коротко рассказал про них Эй, но она в ответ посмеялась: «Зачем волноваться о смерти, если ты ещё не умер? А как помрёшь, так и беспокоиться уже будет поздно!» Её слова меня немного успокоили – кажется, я где-то уже читал подобное. Сегодня я даже рад, что не одинок. Иногда бывает здорово поделиться с кем-то своими переживаниями, пусть даже этот кто-то над тобой и смеётся. Я не особо люблю писать об этом, но я не всегда был один. Так или иначе, время от времени в моей жизни присутствовали другие люди. С ранних лет меня опекал дед, бабушку я почти не помнил, как, впрочем, и мать, но именно деду я благодарен за свою приспособленность к жизни. Он не был ласков со мной, никогда не звал по имени, лишь окликал: «Эй, ты!» Я как-то нашёл сборник анекдотов, где был один про мальчика, который до пяти лет думал, что его зовут «Заткнись». Мне не было смешно. Видимо, как дань своему детству я выбрал для Эй такое имя. Она сказала, чтобы я не ждал, что у нашего путешествия на поезде будет счастливый финал, как в сказке, а просто наслаждался поездкой. А я в это время не мог отделаться от навязчивой мысли, что она тоже умрёт. И я. И Врач. И даже Лёд. Единственное, что в моих силах – как можно сильнее отсрочить этот момент. Ведь на другой стороне реки Стикс мы всегда успеем побывать. Вспомнились строчки из моего любимого Гамлета: «Так создан мир: что живо, то умрёт и вслед за жизнью в вечностъ отойдёт»[15]. Но эта неясная Вечность меня совсем не привлекала, как и Гамлета. «Когда бы неизвестность после смерти, боязнь страны, откуда ни один не возвращался, не склоняла воли мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться! Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье умственного тупика»[16]. Но Гамлет, мой любимый друг, сгорел, ушёл навеки. Раньше он возрождался, словно Феникс, каждый раз, когда я пролистывал книгу к началу. Но не теперь… Быть может, где-то в мире ещё живы другие книги. Другие Гамлеты. А может, мне стоило хоть как-то по памяти восстановить утраченные тома (идея Брэдбери!), а не писать свою чушь – к чему? Ведь всё давно сказано более умными и талантливыми писателями, даже о таких, как я. Но, боюсь, эта задача мне не по плечу. Я никогда не смогу воссоздать всего Шекспира, только поиздеваюсь над его детищами. Как жаль, что моя память такая убогая, – многие книги я помню очень смутно, хотя они мне ужасно понравились. Интересно, решето вместо мозга – это отличительная черта моего «доживающего» поколения, или люди прошлого тоже каждый день по крупице утрачивали даже самые дорогие сердцу воспоминания?

А ещё я подумал, что буквально каждый наш день – это жизнь в миниатюре. Похоже, я стал слишком загоняться, как Врач. Его бумажки действуют гипнотически (стоит ли их сжечь?). Да и Эй плохо на меня влияет. Я такой внушаемый и зависимый, аж противно.

Прогулявшись в темноте, мы с Эй так же тихо, как вышли, вернулись в поезд. Ничего более не было сказано, кроме того, что я написал выше. В книгах я читал о том, как люди легко беседуют друг с другом, становятся ближе, испытывают разные чувства. Но когда я оставался наедине с Эй, Льдом и даже Врачом, основными моими эмоциями были неловкость и раздражение. Даже не знаю, кто из этой троицы был бы для меня предпочтительнее в качестве компаньона. Я понимаю, что не особо умею общаться, мои спутники в этом тоже не сильны. В одном журнале мне попался занятный рассказ о том, как домашнему коту, который ел только специальный корм, принесли ещё живую рыбу. Она скакала по полу, а бедный кот ужасно испугался и просто не знал, что с ней делать. Так и я, большую часть жизни проводя в беседах с выдуманными персонажами, не совсем понимаю, как подступиться к живым людям и как с ними себя вести. Интересно, настанет тот день, когда мы проникнемся друг к другу тёплыми чувствами или хотя бы привыкнем?

Ночью ко мне пришли строки стихотворения, а утром я их первым делом записал:

Мы оставим следы, я знаю,

Не сотрёт их ни снег, ни ливень,

На дорогах, что мы выбираем

И считаем своими отныне.

Нас запомнят далёкие звёзды,

Те, что в наших глазах отражались,

Когда мы, вытирая слёзы,

С эти миром упорно сражались.

Не забудет изменчивый ветер,

Как встречал нас одних по пути,

Провожал, часто был незаметен,

А бывало, мешал нам идти.

Даже дождь, что хлестал беспощадно,

Сохранит отражение нас.

Ничему не уйти безвозвратно,

Капля вечности – здесь и сейчас.

Ваш поэт и писатель Тень

Запись двенадцатая

Знаете, я тут перечитал свои записи и понял, что у вас может сложиться обо мне неверное впечатление, например, что я добрый, умный и хороший человек. Но это не так. Я пытаюсь быть добрым и умным, но часто у меня не получается. Слишком часто. Зря я злился на Эй за то, что она испортила мои записи. Возможно, она хотела сделать историю о нашей жизни более объективной. Конечно, я мог бы свалить всю ответственность на мир и окружающих меня людей – в этом хаосе и безумии довольно легко выглядеть невинной жертвой обстоятельств, заблудшей душой. Но мне кажется, именно преодолевая препятствия, мы становимся теми, кто мы есть на самом деле. И сами за это должны отвечать. Цель никогда не должна оправдывать средства, тем более что у каждого из нас есть целый арсенал всевозможных способов получить желаемое. Но я частенько пытаюсь идти самым лёгким путём, сознательно игнорируя другие варианты. Например, видя, как тяжело Льду приводить в порядок наш паровоз, нарочно ухожу в город искать еду, чтобы не утруждаться и не вникать в технические тонкости, которые меня бесят. Сегодня Лёд целый день устанавливал затейливый рельсоочи-ститель. Эй приводила в порядок вагоны, которые мы прицепим. А я опять ушёл. В глубине души мне даже хотелось, чтобы наш паровоз никогда не покинул своё депо. Плевать, что перемены сулят что-то хорошее. Удивительно, как легко прикипеть даже к такому отвратительному месту, как мой родной город. Смешно об этом писать, но я буду скучать по развалинам зданий, мусорным кучам, кривым деревьям и мутному озеру. Возможно, чужие свалки будут прекраснее, но они никогда не заменят мне этих, которые я знаю от и до с самого детства. И вороны в далёком краю будут казаться более надоедливыми и шумными. «И дым отечества нам сладок и приятен»[17].

Эх… Поджечь поезд? (Шучу, но иногда боюсь, что эту мысль уже вынашивает Эй.)

Тень

Запись тринадцатая

ЮХУУ! УХХ! ШШШ!

Я не знаю, как лучше описать, что мы наконец-то мчимся вперёд. А вы в нас не верили! Ха! Лёд может абсолютно всё. К сожалению, он того же требует и от нас. Но мы с Врачом и Эй совершенно безрукие. Поэтому Лёд сначала орёт, а потом сам всё делает. Стыдно признаться, но, просчитав эту схему, мы уже не особо и стараемся. А зачем? Если в итоге Лёд выхватит у тебя из рук лопату/отвёртку/молоток и доведёт дело до ума. Мне его даже порой жалко. Но с другой стороны, его же никто не просил нам помогать. Я первый раз так далеко от дома и пока разочарован. Ничего нового. Даже людоеды за нами не бегут с вилами и факелами. Периодически поезд противно скрипит, врезаясь во что-то на рельсах (даже не желаю знать, что это). Иногда мы делаем остановки, чтобы отдохнуть, собираем подтаявший снег в баки (его с каждым днём всё меньше) и просто слоняемся по округе. Лёд раздобыл старое ружьё, и кто-то обязательно несёт вахту. Хотя пока встречные люди совсем не обращают на нас внимания. А если и провожают взглядом поезд, то как-то безучастно. Ах! Я не написал, сколько мы уже едем. Если честно, я не веду счёт. Наверное, стоит рассказать подробнее о моих спутниках. Врач в основном сидит у печи. Эй в основном стоит у окна. Лёд умудряется быть в нескольких местах одновременно – смазывает, подкидывает, управляет, кричит и, кажется, практически не спит. А я наблюдаю. Уж не знаю, какие надежды на нас возлагал Лёд, но они явно не оправдались (сам виноват!). Наверное, я ненадолго прекращу вести дневник, потому что ума не приложу, что ещё писать – путешествовать довольно скучно и утомительно. Быстрее бы добраться до крупного города. Кстати, едем мы еле-еле. Возможно, Лёд не такой уж хороший механик. Или стоит чуть больше ему помогать?

Тень

Запись четырнадцатая

Буквы срываются с пальцев,

В сердце страниц въедаются.

Дорога не съест скитальцев,

Но что же от них останется?

Горько и забавно наблюдать, как мы все гротескно участвуем в игре «Поиск лучшей доли». Периодически каждый из нас воодушевлённо делится со спутниками своими фантазиями о том, как должно завершиться это путешествие. Льду и Эй проще – как я понял, их жизнь до встречи со мной состояла в перебежках из одного населённого пункта в другой. А вот мы с Врачом не столь оптимистичны, ведь прожили всю свою жизнь на одном месте. Хотя, наверное, мне не стоит говорить от лица этого немого лекаря, поскольку я могу лишь догадываться, какие мысли водятся у него в голове. Отвечу за себя: меня уже безумно утомила эта дорога. Я думал, что гнить всю оставшуюся жизнь на пепелище книг – грустно, но ехать не пойми куда, следуя за обманчивой надеждой о прекрасном и светлом финале, тоже угнетает. Возможно, это мой путь героя. Но какой-то он, ей-богу, бессмысленный. Лёд говорит, что действие всегда лучше бездействия. Наверное, он так думает, поскольку никогда не имел уютного угла, называющегося «любимым домом». Хотя мы тут с ним пытались вспомнить схему пути героя[18]: зов приключений, преодоление порога, путь испытаний, пропасть, преображение и обретение дара. Как-то так, кажется. Где-то там ещё был первозданный хаос, соблазны и искупление. На звенья «соблазны» и «дары» я согласен, а вот остального хотелось бы избежать. Возможно, мы вообще второстепенные персонажи придуманной кем-то книги, призванные разведать локацию, прежде чем в неё поместят обаятельных главных героев. В таком случае можно рассчитывать либо на серую, незаметную судьбу декораций, либо на яркую смерть, призванную подчеркнуть что-то в сюжете. Я за первый вариант.

Погода испортилась, и мы остановились возле деревенской заброшенной станции (хотя, я думаю, это уточнение излишне, поскольку весь наш мир заброшен). Снегодождь хлестал по крыше, затекал в трубу, паровой механизм опять барахлил, а печка пыталась нас уморить дымом. А я всё гадал, куда делись прежние обитатели поезда. Теперь я был уверен – их убила коварная печь. Лёд тоже это просёк и ушёл ковыряться в чёрной печной душе (читай: трубе). Долго и оглушительно стучал кочергой, орал на небо, негодницу-судьбу, на нас и трубу по очереди. Последней доставались самые обидные оскорбления, неудивительно, что она так и не прочистилась. Увидев в окно перекошенное от негодования лицо Льда, я предложил Эй запереться изнутри и никого не пускать, но она посоветовала мне не заигрывать со смертью. Как я и предполагал, Лёд вернулся мокрый до нитки и злой. Лучше бы на улице оставался (вдруг каннибалы всё же существуют?). Первым делом он разделся догола, швырнув все свои шмотки в угол, а потом отобрал у всех нас одеяла и замотался в кокон, как гусеница. А после пытался заставить Эй сидеть с ним в углу и заменять печку, но она вырвалась – стала выжимать его одежду, чистить и сушить, словом, развела бурную деятельность, лишь бы не согревать продрогшего Льда (какой занятный каламбур). В душе я гадко злорадствовал. Кстати, несмотря на сумрак, царящий в нашем вагоне, я заметил довольно много уродливых шрамов у Льда на теле. Набравшись храбрости, я спросил, кто его так покалечил. «Жестокие звери и людоеды», – хмыкнул Лёд, а после закрыл глаза и отвернулся к стене. Вполне правдоподобный ответ, если бы не тот факт, что Эй в этот момент покачала головой и беззвучно произнесла: «Он сам». Клянусь – именно это я прочитал по её губам! Я хотел что-то спросить, но в этот момент вспыхнуло пламя. Врачу удалось запалить огонь в печи. Видимо, Лёд не зря мок на крыше. Всё-таки он умелый парень, несмотря на несносный характер. Но мыслимо ли, что человек способен сам нанести себе шрамы? Зачем? Или это очередные выдумки Эй? Я решил, что как только дождь стихнет, схожу на разведку. Мне хочется побыть в одиночестве. Поискать соблазны и дары.

P. S. Врач подозрительно смотрит на меня и слюнявит свой красный карандаш. У меня мороз по коже, ведь теперь-то я знаю, ЧТО он пишет своими неровными красными буквами. Смерть-смерть-смерть.

Тень Записки врача

Memento mori[19]. Я терпеливо ждал, и вот наконец случай представился – ящер ослабил бдительность. Он сам позволил непогоде сломить себя. В моей голове не смолкает шершавый шёпот матушки, терзающий моё нутро: «Истинно, истинно говорю вам: ядущий его плоть и пиющий кровь его имеет жизнь вечную, ибо будет воскрешён в последний день». Вне всякого сомнения, невозможно представить, чтобы тот, кто есть по природе сама Жизнь, не смог победить тление и преодолеть смерть. Крупица жизни мерцает в каждой твари, но в ней она особенно ярка, и я извлеку её прежде, чем кто-либо погасит её своим ядом. В первую очередь я избавлю ящера от мучений. Carpe diem[20]. В сущности, алхимик Пара-цельс говорил: «Alle Dinge sind Gift, und nichts ist ohne Gift; allein die Dosis macht, da? ein Ding kein Gift sei»[21]. Как много голосов сегодня в моей голове! Всё – лекарство, но всё яд! А дозу буду рассчитывать я сам. Она знает. Это нетрудно прочесть по её позе, резким движениям, по тому, как она подносит ему кружку с питьём, не сводя с меня долго взгляда. Скоро. Очень скоро мне останется дописать – mors per venenum, смерть от яда, mors a vita, смерть от жизни.

Запись пятнадцатая

Удивительно, как быстро тает снег! Никогда не привыкну к этому ощущению тишины ранней весной – оно окутывает тебя вместе с туманом, который выдыхает сырая земля. Слякоть звонко чмокает под моими ботинками, и чем дальше я удаляюсь от железнодорожной насыпи, тем труднее идти. Но на сердце становится легче. Изо рта вырываются клочки пара – в этом я похож на чернеющую почву. Кожа на моих пальцах покраснела и потрескалась – только так я понимаю, что температура воздуха ещё довольно низкая. Я засовываю руки поглубже в карманы и продолжаю идти. Деревня поблизости недружелюбно смотрит на меня чёрными выбитыми окнами, зловеще целясь в небо рассыпающимися печными трубами, словно стрелами. (Я не уверен, что должен вести повествование в настоящем времени, ведь эти строки я пишу, уже находясь совсем в другом месте. Но мне хочется показать вам этот день так, как его видел я. Я же могу поэкспериментировать?) На всякий случай я нащупываю в кармане небольшой нож и продолжаю свой путь. Мне вспоминается атмосфера из мистических романов – не удивлюсь, если из каменного колодца сейчас полезет, завывая, какая-то хтонь. Невзирая на страх, я специально делаю крюк и приближаюсь к колодцу. С его крыши свисают длинные прозрачные сосульки, а ржавая цепь, намотанная на гнилую перекладину, тянется в тёмную колодезную дыру. Но у древних чудищ сегодня, видимо, нет настроения пожирать одиноких путников. Странно, но мне даже немного жаль. Я уже отчётливо представил, как удивятся мои спутники, когда я вернусь в наш поезд, держа за волосы отрубленную голову Асмодея. Ну или другого демона.

Я не спеша иду (по большей части увязая по щиколотку в грязи), неказистая деревенька всё больше напоминает мне полустёртую гравюру из готического романа со скукоженными и пожелтевшими от сырости страницами. Даже небо выглядит неряшливо размазанным над моей головой. Я ощущаю себя главным героем книги, пусть и немного картонным, – я не желаю думать над истинным мотивом своего путешествия. Моё воображение рисует мне тени прекрасных девушек, прячущихся в убогих домишках. Может, они ещё не утратили разум и ждут, когда кто-нибудь их спасёт? Мы могли бы взять бедняжек с собой в путешествие. Тогда поезд наполнился бы смехом и звонкими голосами. Возможно, Эй обрадуется новым подругам. В романах редко бывает, чтобы у героини не было наперсницы. Женщины умеют утешать и подбадривать друг друга. Поправочка: умели. Ещё одна психичка нам точно не нужна. Мозг тут же радостно нарисовал мне картину, как Эй вместе с какой-нибудь другой безумной девчонкой бегают по поезду, держась за руки, и творят всякую дичь, заливисто хохоча. Меня передёргивает. Возможно, стоит развернуться и пойти обратно. Покуда за мной не увязалась ещё одна оторва. Но вокруг меня такая мёртвая тишина, что кажется, даже мысли слишком громко сотрясают мутный воздух.

Пару часов я брожу как неприкаянный пёс, заглядывая в пустые дома. Бессмысленно, бесцельно убиваю время. До ужаса не хочется возвращаться в поезд. Я устал и зол, поэтому уже не крадусь, а пинком открываю двери, не беспокоясь о том, что внутри могут прятаться люди. Как это обычно пишется: и вот, когда герой уже был полон отчаяния, его мольбы были услышаны. Я наткнулся на дом с книжным шкафом! Конечно, это совсем не библиотека, но даже от такой мелочи меня с ног до головы окатывает волной счастья. Пусть даже большинство из найденных книг я уже читал. Но семь из них мне абсолютно не знакомы! Здесь же нашёлся и письменный стол, забитый бумагой, связка карандашей. И прежний обитатель дома. Вернее, его скелет в полуистлевшей одежде. На какой-то момент мне кажется, что я попал во временную петлю и вижу себя самого спустя несколько лет. Одинокая фигура, скрючившаяся на полу, даже после смерти сжимающая в костлявых пальцах книгу – «О дивный новый мир» Хаксли. Это кажется мне настолько смешным, что я громко хохочу. Смех Триксте-ра на обломках мира. А возможно, и обрядовый смех. Язычники хохотали на похоронах, скалили зубы, чтобы защититься от Потустороннего, когда Смерть приходила за душой покойника. Успокоившись, я склоняюсь над скелетом. Виделся ли ему утопический мир потребления раем? Или, наоборот, ещё более безумным, чем наш? Внезапно на меня обрушивается удушливая тоска. Возможно, я мог бы подружиться с этим человеком? Обсуждать с ним книги? Или он издевался бы над моим заиканием? Теперь уже не узнать. Я рассеянно беру со стола клочок бумаги и карандаш. Зажигаю пару стоящих тут же немного оплавленных свечей. Мне безумно хочется рассказать вам об этом умершем человеке. Но что я ещё о нём знаю, кроме того, что он любил книги? Делает ли это его хорошим и достойным? Я осматриваю комнату, но больше не нахожу ни единой зацепки, – старые вещи, мусор, крысиный помёт. Я поднимаю с пола какую-то пыльную тряпку и накрываю тело. Мертвецы всё же нервируют меня. Я снова разглядываю книги – здесь собрано всё подряд, от пошлых любовных романов до энциклопедий. Возможно, стоит выбрать лучшие и взять с собой в поезд. Главное, чтобы мои попутчики их не испортили. Я медленно провожу пальцами по грязным корешкам и чувствую себя гораздо спокойнее. Мог бы наш поезд стать библиотекой на колёсах? Кажется, эта идея не лишена смысла – собирать ценные книги во всех встречных городах. Книги лучше безумных девиц. Воздух всё так же насыщен тишиной, я закрываю глаза, и мне кажется, что мёртвые писатели прошлого пытаются дотянуться до меня своими призрачными руками. Это вселяет необъяснимую надежду. Только на что? Пару часов я ищу утешения в грязных томах: открываю книги наугад и выписываю на клочок бумаги понравившиеся мне фразы: «Если вы собрались бороться со злом, но уподобились ему, то вы потеряли душу. Не бывает священных войн. Святы лишь любовь, добро и милосердие. Убийство даже ради высшей цели есть зло». От этого приятного занятия меня отвлекает скрип двери. Я оборачиваюсь и вижу на пороге Эй. Она слегка покачивается. Молнией меня пронзает мысль, что она, возможно, ранена или больна. Я вскакиваю с пола, но тут же замираю, заметив в её руках полупустую бутылку. И где она её только раздобыла? Я ненавижу алкоголь, ведь он стирает последние остатки разума и человечности у пьющих его людей. Мне казалось, что этот продукт кончился в нашем мире гораздо раньше всех прочих – им дезинфицировали и тело, и душу. Теперь качественный заводской алкоголь воистину реликвия. Остались лишь мутные бражки – жуткая отрава. Я вспомнил, как дед рассказывал, что сосед ставил брагу на мышах. Наверное, именно этот факт отбил у меня желание пробовать что-то подобное.

Эй бесцеремонно вваливается в комнату, окидывая меня взглядом, полном желчи.

– Думаешь, ты один хочешь сбежать? – выкрикивает она. – Да вот только все пути давно ведут к единственному финалу! Если только мы не выкопаем нору, подобную кроличьей, что перенесёт нас в иную реальность! Но как понять, что там будет лучше, чем здесь?

– Никак, – перебиваю я её истеричный монолог, чувствуя, как меня захлёстывает раздражение. – Не знал, что ты слышала сказку Кэрролла.

– Да что ты вообще обо мне знал, – фыркает она, проводя пальцем по пыли на полке.

Я с ужасом думаю о том, что алкоголь – отличное горючее, и в панике осматриваю её на предмет спичек.

– Я иногда фантазирую, что небо внезапно над нами порвётся, как старый лист бумаги, и оттуда появится огромная рука, которая осторожно поднимет меня над землёй и унесёт в прекрасную страну, – мечтательно вздыхает Эй. – У меня в детстве была книга про Адама и Еву, и там на картинках из золотых облаков высовывалась рука Бога и белый рукав его одеяния, красиво.

– А что, если он просто раздавит тебя, как таракана? Или смахнёт с лика Земли? – усмехаюсь я, поскольку этот вариант мне кажется более логичным. – Не сердись! У тебя отлично получается придумывать сюжеты, может быть, стоит начать их записывать?

Я примирительно протягиваю Эй карандаш, но она его небрежно отталкивает.

– Какой смысл, если их никто не прочтёт?

– Я прочту.

– Ты всего лишь Тень! – усмехается она. – И я не верю, как ты, в чушь, что после нас останутся жизнеспособные потомки. Или умные собаки… Люди сначала сожрут всех оставшихся животных, а потом помрут.

Я морщусь: общение со Льдом ей явно вредит, – но ничего не отвечаю, снова погрузившись в книгу. Эй делает большой глоток из бутылки, шумно выдыхая воздух.

– А ты хочешь? – вдруг хрипло шепчет она, запрокидывая голову и закрывая глаза. Я цепенею, заставляя себя скользить взглядом по странице бульварного романа, который сжимаю в руке.

– Выпить? – бормочу я в ответ, хотя, признаться, в голову мне лезут совсем иные мысли и желания.

– Услышать мою историю, – практически беззвучно выдыхает Эй, так и не открыв глаза.

– Да, – отзываюсь я, хоть и знаю, что она скорее всего соврёт. Но мне безумно нравится слушать, как Эй рассказывает истории – её фактурный, чуть хрипловатый голос очень отчётливо запечатлевает в моей голове кадры повествования.

Я попытался практически дословно воспроизвести здесь её рассказ: мне кажется, так будет правильнее. Она говорила, уставившись на пламя свечей и словно бы обращаясь не ко мне, а к другим, более далёким собеседникам. Мне было странно слышать, как Эй вплетает в историю моё имя, как будто бы я не сижу возле её ног, а существую лишь в зыбких воспоминаниях. Но я ни разу не перебил её монолог своими замечаниями.

Тень

История Эй

Тень считает, что причиной поломки нашего мира стала пандемия, но для моей семьи родоначальницей всех бед была война. Так странно, но в этих местах люди практически не помнят войну, – все, кто мне попадался на пути, включая Тень, даже не упоминают о ней. Возможно, человек удерживает в памяти только те события истории, которые касаются его самым непосредственным образом. Оглядываясь назад, я понимаю, что каждое прожитое мгновение испаряется, подобно капле дождя, а прошлое представляет собой неясный туман, способный менять форму даже от одного лёгкого дуновения. Неудобные факты легко развеять. Ведь истаявшие дни, наполненные чувственными ощущениями, разговорами и мыслями, невозможно никак осязать, а уж тем более вытащить и трясти ими как вещественными уликами. Даже старые видеозаписи дают лишь один-единственный фокус восприятия. Никто не знает, что творилось за рамками кадра. Вся наша жизнь предельно субъективна, и поэтому нас так легко одурачить. Человеческий мозг, органы чувств – слишком неточные приборы. Тем более если идёт речь о нашем поколении: спросите у Тени, тепло сегодня или холодно? Или попробуйте наладить хоть какую-то осмысленную коммуникацию с Врачом, не предъявляя болячек или иных хворей. В конце концов, поинтересуйтесь у Льда, сколько примерно дней или часов прошло с нашей предыдущей остановки. Он совсем не имеет чувства времени, жизнь для него течёт необъяснимыми рывками: дни то бесконечно тянутся, то пролетают со скоростью света. Его время постоянно рвётся, распадается на отдельные нити, которые Лёд с переменным успехом пытается связать воедино.

Тень упоминал Льюиса Кэрролла, книга этого автора действительно была у меня какое-то время. Мама говорила, что мы все теперь стали Безумными Шляпниками и нас уже не удивляет никакой абсурд. И правда, несмотря на то, что вся моя жизнь была сплошным приключением, меня никогда не покидало опостылевшее ощущение скуки. Я словно всегда смотрела на себя и окружающий мир как бы со стороны. Возможно, это и есть моя персональная поломка, но именно она помогла мне не пойти на убой вслед за стадом.

Я родилась далеко отсюда. В коммуне оборванных, нищих, скудоумных, ограниченных людей. Единственное их богатство и ценность – идиотские идеи, которые не вытравишь никакими средствами. Например, что всё у них хорошо. Неважно, если нечего есть или кругом мусор, а сильные обижают слабых. Всё хорошо, просто прекрасно. Могло быть и хуже, цени, что имеешь. Вторая безумная идея, которой следовала моя мать и подобные ей, – за пределами коммуны враги, они буквально спят и видят, как бы кого убить. Поэтому нападать надо всегда первым. Не давать противнику застигнуть себя врасплох во имя спасения коммуны, которая приютила самых последних адекватных и здоровых людей во всей округе. Стоит ли говорить, что к тому моменту, как мне исполнилось лет десять, всех жителей окрестных районов, не входивших в коммуну, либо уничтожили, либо запугали? Вот это сочетание убийственного оптимизма с душеспасительным людоедством меня всегда ужасно раздражало. А Лёд и вовсе немного спятил. (Лёд тронулся, ха-ха. Простите, не мог удержаться от примечания.) Мне кажется, он так и не разобрался, где всё-таки обитают настоящие убийцы и людоеды – внутри коммуны или снаружи, – поэтому стал патологически подозрительным. Впрочем, меня до сих пор удивляет та лёгкость, с которой он принял Тень и Врача. Хотя, возможно, это потому, что они напоминают его братьев Чудика и Молчуна. Я так и не знаю, что конкретно случилось с роднёй Льда, но мне кажется, они всё-таки слопали друг друга. Видели бы вы, как эти двое были помешаны на еде, – жевали всё подряд, даже очень условно съедобные вещи. Вообще, со Льдом я знакома с самого детства. В коммуне всегда лучше найти себе покровителя, который бы лупил твоих обидчиков. Моей матери было на меня частенько наплевать, она могла обидеться на какую-нибудь ерунду и неделями со мной демонстративно не разговаривать, словно я пустое место. Иногда приходилось устраивать сущий тарарам, чтобы спровоцировать её хоть на какие-то эмоции и привлечь внимание. Отца своего я не знала, он ушёл или умер во благо правого дела – версии менялись в зависимости от маминого настроения и наличия у неё на данный момент мужика: она была либо вдовой героя, либо Пенелопой, ждущей своего Одиссея. Да, у нас тоже была библиотека, но книги меня интересовали в меньшей степени. Мне нравилось смотреть фильмы. Лёд с братьями увлекались техникой, и с детства я повадилась ходить к ним на киносеансы. К сожалению, пару лет назад или что-то около того последний генератор перестал работать, несмотря на все попытки Льда его восстановить. И это стало отличной возможностью уговорить его сбежать из коммуны, пообещав, что мы отыщем необходимые детали. Он и сам уже давно обдумывал эту мысль, но ему не хватало решительного пинка. Держали идеи-цепи про то, что мы живём в лучшем месте, а кругом враги. Но всё же в то время я нашла ещё один способ убедить его следовать за мной. Он тогда сильно пристрастился к выпивке и прочей бурде, замутняющей разум. Но подобного зелья в округе становилось всё меньше и меньше. Я поклялась, что вычитала в старой газете об огромном заводе, который проработал дольше всех подобных сооружений, поскольку производил спирт и лекарства. И возможно, он до сих пор функционирует. Понятное дело, я соврала. По правде сказать, я терпеть не могла одурманенного Льда, но коммуна опостылела мне в разы сильнее. Когда мы двинулись в путь, братья Льда уже несколько месяцев не появлялись дома, поэтому задерживать нас было особо некому. Сначала мы взяли развалюху на колёсах – нечто похожее на крытую телегу с железным рулём, к которой был пристроен громоздкий паровой двигатель, пожирающий любой вид топлива. Лёд разработал какой-то свой состав вонючей горючей жидкости – она булькала и воняла в баках, периодически мы подсыпали в жижу мусор и разную труху. Пока не выпал снег, наше скукоженное нечто отлично волокло нас по бездорожью. Хотя страх, что баки однажды взорвутся, никогда меня не покидал. Видите ли, в нашей коммуне было несколько паровых машин, созданием таких агрегатов как раз и занимались родители Льда. Но несчастный случай, а именно – взметнувшийся в небеса столб пламени, в один миг убил их обоих. Это случилось давно, я смутно помню, как мы все сбежались поглазеть на чёрные обугленные останки, которые Председатель с мужиками зачем-то разложили на расстеленной простыне. Особое впечатление на меня произвела отвалившаяся голова. С тех пор во мне только укоренился страх умереть, сгорев заживо.

Я не знаю, когда точно Лёд догадался, что я понятия не имею, куда мы едем, но к тому времени он уже и сам передумал возвращаться в коммуну. Теперь вся наша жизнь представляла себе движение ради движения. Мы не искали смыслов, не ставили целей и не задерживались подолгу на одном месте. Разве что, когда снег лёг основательно и вдруг стало понятно, что в следующие недели дороги занесёт ещё сильнее, мы решили обустроить место для зимовки. И вот что я скажу: одно дело – путешествовать с парнем, и совсем другое – жить в тесной коморке. В какой-то момент я не выдержала и сбежала, даже толком не захватив вещей. Глупо, я знаю, ведь от Льда всё равно невозможно так просто отделаться. Просто я устала всё время слышать от него: «Не придумывай!» – как будто я только и делаю, что притворяюсь. Вероятно, поэтому в ночь накануне побега мне приснилось, что я заперта в крошечном телевизоре, похожем на тот последний пузатый экспонат, который озарял грязную берлогу Льда и его братьев своим тусклым голубоватым светом. Мне было больно и страшно. Из порезов на боку текла горячая липкая кровь. Я царапала стекло экрана изнутри, зная, что за ним собрались зрители. Я их не видела, но слышала прерывистое дыхание и шорохи. Я кричала, надеясь, что хоть один из них додумается разбить проклятый ящик и выпустит меня. Но потом с ужасом поняла, что зрители, вероятно, думают, будто я всего лишь актриса и уж наверняка не станут ломать экран, не дождавшись окончания фильма. Моя кровь между тем заполнила пространство телевизора уже наполовину. Как глупо так умереть, страдая у всех на виду, не скрывая собственных ран и при этом осознавая, что для смотрящих ты просто мимолётное развлечение. Или, что хуже, они не понимают, что всё это взаправду. И лишь когда моё тело будет неподвижно плавать в кровавой жиже много часов, зрители начнут потихоньку догадываться, что здесь что-то не так. И тогда… Хотя всё это будет уже неважно, ведь к тому времени я умру. Дальше сон закрутился, смешивая все краски, чувства и ощущения в безумном круговороте, напоминая цветастую юбку моей матери, всю в заплатах. Она любила танцевать – внезапно вскакивала с места и начинала двигаться под музыку, которая звучала только у неё в голове. В детстве я иногда пыталась уловить мелодию, заглядывая в одержимые глаза мамы. «Слушай колокольчики», – шептала она. Но, конечно, я ничего не слышала. Только стук её пяток об пол, шорох юбки да противное щёлканье пальцев. Безумие. Возможно, сначала я побежала, пытаясь стряхнуть сон, который всё ещё крепко обволакивал мою голову. Чуть позже, понимая, что Лёд спит, а я несусь одна сквозь снег куда глаза глядят, свободная, я лишь прибавила скорости. И бежала, бежала… бежала…

Дневник Тени

Здесь я снова возьму слово, поскольку после вышесказанного Эй замолчала и продолжила пить. «Уничтожала выпивку, чтобы не досталось Льду, иначе он нас всех изведёт, вспомнив старые привычки». Это она так сказала. На мой взгляд, разумнее бы было вылить пойло на землю, и всё. Так что, видимо, не один Лёд страдал от пагубного пристрастия. Но кому, как не мне, знать, что люди бессознательно стремятся выставить себя в наиболее выгодном свете. Всегда. Даже перед самими собой. Самые ужасные изъяны и грехи мы склонны оправдывать или вовсе не замечать. Глядя, как Эй чуть ли не вылизывает горлышко бутылки, я еле сдержался, чтобы не задать ей вопрос: пили ли они со Льдом вместе или она его наделила исключительно собственным пороком, чтобы скрыть истинную причину побега из коммуны? При случае надо спросить у Льда. Больше ничего особенно интересного про себя Эй не рассказала. Её голос стал вскоре совсем невнятным: она бормотала всё тише и тише, уставясь в одну точку. Свечки почти догорели. За окнами стояла непроглядная густая ночь. Надо было возвращаться в поезд, но я не представлял, как потащу пьяную Эй. Она хоть и худышка, но я всё равно вряд ли справлюсь. «Разведи огонь, мы замёрзнем», – прошептала Заноза, сворачиваясь в клубок прямо на полу. Но в доме на месте печки была лишь груда развороченных кирпичей. Мне не хотелось никуда идти, и уж тем более что-то придумывать. Я взял Эй под мышки и оттащил подальше от останков хозяина дома, потом сгрёб все тряпки, которые только попались мне на глаза, и накинул их на неё. А сам устроился рядом. Но не смог быстро уснуть. Я смотрел на книги, уже едва различимые в темноте. Внезапно меня охватило щемящее чувство, а в мозгу стали всплывать слова и целые фразы, будто бы призрак усопшего жильца этой комнаты нашёптывал строки, которые он придумал, но не успел записать. Конечно, тогда я лишь неясно ухватил отдалённый образ стихотворения, но спустя несколько дней смог его наконец оформить и добавить в дневник:

Секунды спешат – все вещи истлеют,

Картины и книги рассыпятся в прах.

Живыми останутся только идеи,

Что вбиты, как оси, во многих мирах.

В песочных часах истекают минуты,

Облезлая кукла о многом молчит,

Дуальность основа – без ночи нет утра,

Однажды родившись, ты будешь забыт.

В забвение канут и люди, и звери,

Огромные страны стоят на костях,

Закончится время – исчезнет материя,

И будут лишь души грустить о страстях.

Но помнишь, начало – из тьмы лучик света,

Вновь кто-то насыпет песчинки времён

В часы, что так долго хранили секреты.

Наш мир круг за кругом опять возрождён.

Тень

Запись шестнадцатая

Утром мы вернулись в поезд. Эй помогла мне нести отобранные мной книги (самые ценные). Это было непросто, но я пришёл к выводу, что для человечества будет лучше, если сохранятся только достойные литературные труды, а образцы дурного вкуса навсегда сгинут. Хотя в этом случае мой дневник следовало бы выбросить в первую очередь. Несмотря на то что я стараюсь писать как можно лучше, вряд ли мне удастся создать что-то стоящее. Эй не устаёт мне об этом напоминать, заглядывая через плечо. Лёд плохо себя чувствует: лежит в углу с температурой и кашляет на весь вагон. Кажется, я начинаю понимать, что имела в виду Эй, когда говорила, что он не ощущает время. Как странно, что я этого раньше не замечал. Увидев нас с книгами, он прошептал: «Где вы так долго были?» Но Эй лишь вскинула брови и буркнула: «Нас не было всего час». И он растерянно кивнул, сжав губы, а потом отвернулся к стене. Поверил. Мне даже стало жаль в этот момент Льда. На его лице отразилось такое мучительное выражение, которое я не могу и передать. Наверное, что-то подобное я испытывал, когда у меня от холода отваливались почерневшие пальцы. Реальность играет с нами злую шутку, постепенно поедая, а мы и не замечаем. Полагаемся на кого-то вроде Эй, которая с лёгкостью может соврать. «Сегодня жара, сними шапку», «Прошёл всего лишь час». И ты никак это не проверишь, потому что, в отличие от неё, ущербен. Я несколько раз подносил Льду воды, менял повязку на лбу. Я не хотел, чтобы он умер. Врач тоже суетился, но как-то бестолково. Я не узнавал его. Обычно безумец уверен в себе, но в этот раз он был сам не свой. Его руки тряслись, глаза бегали. Эй и вовсе улеглась спать. Я попытался поделиться с ней своими опасениями насчёт болезни Льда и нелепого поведения Врача, но она злобно передразнила меня и отмахнулась. От неё противно несло перегаром, и я еле сдержался, чтобы не нагрубить, лишь тяжко вздохнув в ответ. Безразличие людей друг к другу – главная причина разрушения нашей цивилизации. Мир покатился под откос в тот момент, когда мы стали проходить мимо чужой беды, отворачиваться, чтобы не видеть неприятное зрелище и думать «пусть лучше это случится с ним, а не со мной», «сам виноват», «так ему и надо». Конечно, можно винить во всём пандемию, финансовую систему, блэкаут, войны, заставившие страны биться в конвульсиях, полагая, будто таким образом они борются за выживание человечества. Искать врага во внешнем мире гораздо проще, чем заглянуть самому себе в душу. Неспроста гадания с использованием зеркал считались самыми страшными. Нет ничего ужаснее, чем долгое время смотреть самому себе в глаза, не моргая. Я уже давно обхожу отражающие поверхности стороной. Как странно, что человек стал главным врагом для самого себя. Хозяин планеты, угробивший собственный дом. Нелепость, но вся наша жизнь описывается такими вот парадоксами. Родиться, чтобы состариться. Убивать, чтобы жить. Любить, чтобы однажды возненавидеть. Доверять, чтобы потом разочароваться. Откройте любую книгу – и все противоречия будут как на ладони. Я бы привёл вам тысячу цитат, подтверждающих мои слова. Но чем больше ты читаешь, тем меньше конкретной информации можешь вспомнить. Многие сюжеты, герои и бессмертные идеи великих писателей слиплись в моей голове в вязкий ком, из которого стоит великих трудов вычленить точную фразу. Мой дед не читал книг, он знал лишь одни похабные присказки да частушки. И практически до самой смерти вворачивал их в свою речь. Я не буду вас утомлять и воспроизводить шедевры народной мудрости про титьки Матрёны, Машкины юбки и прочее. Это не то наследие, которое я бы хотел после себя оставить. Я этого сполна наслушался, когда дед умирал. Он долго болел – раньше это называли «горячкой», – его мозг совсем затуманился. Дни и ночи дед лежал в своём углу и кричал всякую бессвязную ерунду. Я пытался его лечить, кормил, поил, переодевал. Но то ли я был так неумел, то ли болезнь слишком сильна, а может, дед окончательно настроился умереть, – он скончался. А я даже почувствовал некоторое облегчение. Ждать дедовой смерти сутками было определённо труднее, чем закрыть за ней дверь, а после дать волю слезам.

Один психолог призывал всех жить здесь и сейчас. Я нашёл в библиотеке несколько книг его авторства с красочной пометкой «бестселлер», что означало востребованность сего чтива в хорошие времена. Но на своём опыте могу заявить: жить одним днём – довольно печальная практика. Я бы хотел строить долгосрочные планы и мечтать о том, что со мной будет через десять лет. Но не получается. Одно могу сказать точно – я не позволю Льду умереть. Дело даже не в том, что он один умеет нормально управляться с поездом. Было бы неплохо стать со Льдом друзьями, помогать и поддерживать друг друга. Наверное, здорово, когда есть рядом тот, кто поднесёт воды или поможет дойти до отхожего места, когда тебе плохо. В детстве я хорошо общался с соседским мальчиком, но он погиб в здании, которое внезапно обрушилось.

Кстати! Возможно, кому-то будет интересно отвлечься от моих унылых рассуждений и побольше узнать про наш быт? Признаюсь, меня порой ужасно раздражало в книгах, когда автор сосредотачивался на сюжете и опускал некоторые подробности. Например, читая о запертой в башне принцессе, я терзался мыслями о том, что она там ела. Ловила в силки птиц, присевших на подоконник? Или охотилась на мышей? А может, дракон таскал ей овец и воровал обозы с продуктами у торговцев? И как она мылась? Вряд ли у неё был водопровод. Но в финале сказки не было сказано, что принц в ужасе шарахнулся от принцессы, швырнув в неё мыло. Значит, как-то же она блюла свою красоту? По себе знаю, как иногда занятно прочесть о гигиене в древние века или, например, причудах китайских императоров. Клянусь, я как-то читал про некоего Ди Синя (или Синь Диня?), у которого во дворце было озеро из вина в окружении деревьев, – на их ветки слуги накалывали жареных цыплят и вешали вяленое мясо, чтобы гуляющий император мог угощаться. А ещё в том саду резвились прекрасные обнажённые девушки и юноши, от чего променад Ди Синя становился ещё веселее. А вот у нас в поезде всё гораздо прозаичнее. Я всё ещё главный поборник чистоты, поэтому в наших вагонах мы убираемся регулярно. Есть санитарный прицеп с дырой в полу для понятных причин, кроме того, в нём стоит железная кадушка и пара вёдер. С водой пока проблем нет – кругом достаточно талого снега, который мы кипятим на печке. А вот что делать летом – я пока не знаю; возможно, будем искать водоёмы по дороге. Или обоснуемся надолго у какой-нибудь реки. Да и наш поезд вряд ли продержится долго. До болезни Льда мы ползли с черепашьей скоростью, периодически останавливаясь, чтобы убрать с путей серьёзные препятствия, к тому же у нас не было освещения, поэтому мы могли ехать лишь в светлое время суток. А сейчас и вовсе стоим на месте, поскольку наш главный машинист не в форме. Приличного крупного города на горизонте не видать, и это вызывает у меня беспокойство, поскольку запасы провианта знатно истощились. В ветхой деревеньке, кроме книг и уже выпитой бутылки зелья, ничего полезного не нашлось. Надо поскорее ставить на ноги Льда или идти пешком на поиски еды подальше от железной дороги. Но это опасная затея. Кто знает, на что можно наткнуться в здешних краях?

Лёд ужасно кашляет. Неужели это замечаю только я? Я больше не могу сидеть и писать в своём дневнике, делая вид, что всё в порядке. Я и так закрываю глаза на многое. Первым делом я решил покопаться в медицинских бумажках Врача, а потом в его лекарствах. Возможно, от этого будет больший толк.

Тень

Записки Врача

Mutantur tempora et nos mutamur in illis[22].

Я не узнаю самого себя, видно, коварный иблис одурманил мой разум и сбил с верного пути. Гордыня – грех мой великий. Ибо даны мне глаза, чтобы узреть истину, дан мозг, чтобы её постигнуть, даны руки, чтобы созидать согласно законам природы. И дано сердце, чтобы достичь уровня Творца. Почему же нынче все помыслы мои обращены к разрушению? Как я мог стать столь уверенным себялюбцем? Если я буду отнимать жизнь по воле своей, то чем же я буду отличаться от верных адептов Жнеца? Нет! О нет! Таким, как они, никогда не дастся в руки тайна вечной жизни, она сгниёт от мерзких миазмов, выделяемых их зловонной плотью. Женщина-ключ стала причиной того, что я чуть было не поддался соблазну. Я всё ещё вижу, как в ней соотносится всё, что я знаю о золотом сечении. Дайте мне чернила и линейку, и я впишу её в круг и квадрат, прочерчу мерные линии, заново подтверждая симметрию человеческого тела – микрокосма Вселенной! О, Витру-вий! О, Леонардо! Вы размышляли о соразмерности, стройности и гармонии, ставя мужчину в центр как эталон пропорций. В то время как секрет спирали жизни испокон веков сокрыт в женщине! Точка отсчёта есть материнское лоно. Колыбель жизни и тайна зарождения сущего. Хитрые женщины прятались за спинами мужей, скрывались в их тени, ибо чувствовали, что могут положить конец цепи перерождений и стать центром схождения всех линий! Глупцы философы и политики! Вы всегда пытались держать Еву под своей пятой, в то время как она хохотала вам прямо в лицо, откусывая от сочного плода познания и слизывая липкий сок с пальцев. Древо Жизни, в чьём саду теперь ты растёшь? Viam supervadet vadens[23]. Но я пока не сделал и шага. Я не знаю, с чего начать и как не загубить всё раньше времени. Меа maxima culpa![24] Но кто же из нас безумнее?

Запись семнадцатая

Я листал бумажки Врача, старясь не фиксировать лишний раз взгляд на «смертельных» примечаниях, но это было выше моих сил. Поэтому я подсел ко Льду – он не спал, а отрешённо смотрел в потолок. Мне было безумно интересно, в чём проявляется его дефект восприятия времени, ведь, по сути, ни один человек не обладает чёткими встроенными часами. Мы лишь приблизительно ориентируемся в часах и минутах, особенно если за окном пасмурно. Ранее я записывал рассказ от лица Эй, и мне понравилось, как это выглядит в дневнике, поэтому решил также оформить слова Льда.

История Льда

Человек не рождается с чувством времени, а постепенно ему обучается, впитывая координаты и меры, принятые обществом. Младенец не в силах адекватно оценить длительности и скорость протекания временных отрезков, а также выстроить всё в нужную последовательность. Малыш не различает ночь и день, родственники приучают его принимать пищу и ложиться в постель в определённые часы суток. Особо неугомонных порой насильно укачивают заботливые матери. Но когда ребёнок предоставлен самому себе с самых ранних лет, никто не обратит внимания, что он потерялся во времени и совершенно не понимает, когда нужно спать, как часто надо есть и почему сорванный цветок завял, стоило лишь моргнуть.

Старший брат был иногда добр ко мне. Именно ему пришла идея подарить мне старенькие механические часы. Он думал, что так сможет помочь мне усвоить законы времени. Но часы нервировали меня – стрелки то неслись как сумасшедшие, то испуганно замирали. А кроме меня, этого никто не замечал! Уже тогда я понял, что безопаснее скрывать все свои странности и молчать в присутствии взрослых, а лучше вообще не попадаться им на глаза. И уметь за себя постоять. Часы я утопил в пруду. Это было весьма символично, поскольку люди воспринимают время как реку с течением. Я же большую часть детства болтался в потоке событий, подобно бумажному кораблику в необъятном море, готовый уйти на дно в любой момент. Я не помню, когда встретил Эй. Сейчас мне кажется, что она всегда была рядом со мной, пытаясь как-то структурировать и упорядочить моё поведение. Первой её идеей было заставить меня держать руку на собственном пульсе – биение сердца должно было рассказать мне, сколько секунд прошло. Но организм играл со мной злые шутки, я не мог уловить никакой последовательности, промежутки между ударами были явно не равны! Потом она дарила мне песочные и водяные часы… Толку от этого было не много.

Ты спрашиваешь, как, имея такой хаос в голове, я умудряюсь чинить и конструировать механизмы? Но для меня мир вещей гораздо понятнее и осязаемее, чем обиталище живых организмов, изменяющихся и непредсказуемых. Поезд реален. А ты, как это смешно ни звучит, постоянно ускользающая тень, теряющаяся в потоках времени. Всё равно не понятно? Приведу пример. Вот этот паровой котёл – я чувствую его одновременно в трёх плоскостях: в настоящем, прошедшем и будущем. Я знаю, что могу реально сделать, чтобы он начал работать или, наоборот, потух. Я понимаю, что если нет огня, то его надо снова разжечь. Я могу всё проверить прямо сейчас и подкинуть топлива, взять весь процесс под пристальный контроль. А вот ты – чем отличаешься от себя вчерашнего? Или завтрашнего? Может, мы так два дня сидим, молчим не минутами, а часами? Говоришь, я бы тогда проголодался. Но я привык всегда быть голодным, и для меня это вовсе не показатель. Да, ты можешь сейчас при мне отрезать, к примеру, волосы. Это на минуту-другую позволит мне покрепче за тебя ухватиться в несущемся времени. Но потом я начну думать: как давно ты подстригся? Как часто ты это делаешь? Раз в месяц? Для меня это слишком сложно и непрогнозируемо. Давай посмотрим на Эй – сколько ей лет? Мы росли одновременно, и все её изменения пронеслись для меня каким-то рваным вихрем. Я с трудом могу извлечь из памяти образ маленькой Эй, с тех пор прошло, видно, лет десять или пятнадцать? А может, и все двадцать? Какой, кстати, сегодня год? А имеет ли в нашем мире это значение? Время субъективно. Даже сердце у каждого из нас бьётся по-своему. Вот, сравни. Чувствуешь, моё и впрямь неритмично. Наверное, из-за этого так напуган Врач. Но я не умру, мои клапаны так функционируют с рождения, от этого в ушах постоянно шумит, особенно перед сном. Мне вообще кажется, что у меня два сердца, которые бьются по очереди, но логики в их смене нет. Человеку с одним сердцем-то трудно синхронизироваться с реальностью, что уж говорить про меня. Что насчёт Эй? Она – моя точка привязки, сумма квинтиллионов снимков реальности. Хотя из-за своего беспокойного нрава Заноза становится причиной секстиллиона погрешностей. Не округляй глаза, это не производная от слова «секс». Секстиллион – цифра с двадцатью одним нулём. Неважно.

Знаешь, когда люди прошлого стали строить железные дороги, то время для них также стало огромной проблемой, ведь в каждом городе устанавливали своё собственное, ориентируясь по полудню. Синхронизировали часы благодаря железнодорожнику, кажется канадцу: он предложил разделить наш земной шарик на двадцать четыре пояса, а в качестве начала отсчёта взял Гринвичский меридиан. Это помогло настроить систему координированного времени, избежать опозданий поездов и аварий, выстроить расписание. Но человека так не настроишь. Знаешь про Эйнштейна? Именно он утверждал, что время для всех течёт по-разному, а единого вселенского времени просто не существует. А ещё значение имеет перемещение в пространстве и скорость объекта. Чем быстрее мы движемся относительно других, тем медленнее для них течёт наше время. Сложно? Согласен. Особенно если осознать простую истину: всё, что случилось, уже существует. Если я тебя сейчас запущу от себя на ракете со скоростью света, то ты срежешь континуум и, возможно, узришь наше прошлое. Полетишь обратно, подразогнавшись, – застанешь наше будущее. В этом случае время в полном его понимании – поток срезов реальности, слой за слоем. Кстати, ты слышал про чёрные дыры? Это мёртвые звёзды. Так вот, если ты вдруг по какой-то причине попадёшь в объятия покойницы-звезды, то, чтобы её покинуть, должен будешь двигаться навстречу времени, то есть постоянно пятиться в прошлое. А это невозможно. Даже за пределами нашей грешной Земли смерть конечна и её никак не перехитрить.

Я тебя запутал? Значит, я выиграл. А может, у меня кривая логика потерянного человека, который не знает, откуда и куда он идёт.

Знаешь, один раз Заноза заставила меня спать два дня подряд, проверяла, сколько я выдержу. Всё говорила, что ночь ещё не прошла. Мы тогда жили в подвале. Конечно, я потом понял, что дело неладно, это было весьма неприятно. Но именно безбожно врущая женщина способна дать тебе полную картину вероятностей бытия. Не смейся, так и есть.

Спрашиваешь, какие у нас отношения? Да ты и сам понял, что мы любовники. Она придаёт мне нужную скорость в нашем пространстве и направление. Зачем Эй от меня сбежала? Видно, я ей надоел. Так бывает. Ты разве не читал в книгах о ветреных красотках? Вот такая роковуха наша Эй. Как думаешь, мне пить лекарства, которые суёт мне этот твой Врач? Что там в его записях, давай разбираться вместе. Кстати, я одно время собирал стихи, но у меня осталась лишь пара листочков. Потом дам тебе – вложи в главу обо мне.

И всё-таки удивительно, что железнодорожные пути до сих пор остались целыми – это то, что меня немного беспокоит.

Дневник Тени

Ну как вам рассказ Льда?

Да, он сбивчивый, но вполне ничего для человека, лежащего с температурой. Мы сверились с листами из медицинских справочников и пришли к выводу, что Врач правильно лечит кашель Льда. Я бы даже увеличил дозу снадобий, но экономия тоже не повредит. Как я и подозревал, Эй и Лёд не просто давние знакомцы. Какой я проницательный и в то же время наивный человек. И ещё я понял, что все мои спутники читали книги. Возможно, именно это позволило им не деградировать, как большинству окружающих.

Запись восемнадцатая

Когда я сегодня решил вернуться к своему дневнику, то понял, что, если со мной что-то случится, вы так и не узнаете, как я умер. Или Эй назло мне настрочит какую-нибудь ерунду о том, как меня растерзали птицы-убийцы. С неё станется. А вообще она устроила тут очередной знатный переполох. Ночь мы отвратительно спали из-за кашля Льда, который даже порывался уйти из вагона, чтобы нам не мешать, но я и Врач его, понятное дело, никуда не пустили. Эй на всех злобно шипела: «Дайте поспать!» Эгоистка. Утром выяснилось, что у неё каким-то образом развалился ботинок, чинить его она не захотела, а упросила меня сходить с ней в деревню призраков, поискать замену. Всё равно, пока Лёд болеет, наш поезд вынужден простаивать. Ночью опять был снегопад, но день обещал быть солнечным, и мы с Эй шли, чавкая ногами по снеговой жиже. Лёд обвязал верёвкой её ботинок, но он всё равно «просил каши». Я помнил, что в одном из домов видел сваленную в кучу обувь. Возможно, что-то из этого подойдёт Эй. По дороге мы почти не разговаривали, я вообще стараюсь лишний раз не начинать диалог, мне и в тишине хорошо. Хоть мы эту деревню уже и осматривали, меня не покидала щемящая надежда найти что-то стоящее, кроме книг. Консервы, сушёные грибы. Да что угодно. Я взял с собой наше ружьё на случай, если на глаза попадётся заяц или птица. Ненавижу убивать, но иногда без этого не прожить. Я оставил Эй придирчиво ковыряться в вещах прежних жильцов деревенского дома, а сам решил сделать крюк, обходя глубокие лужи и талые кучи снега, насколько это было возможно. Я осмотрел пару развалюх, надеясь на скрытые погреба или подполья, но удача была сегодня не со мной. Позже я в этом смог убедиться, когда, вернувшись за Эй, понял, что она пропала. Исчезла. Испарилась. Никаких следов, только валялись на полу её старые истоптанные ботинки, один из которых, словно в насмешку, показывал мне картонный размокший язык. Я нервно сглотнул и позвал её. Мой крик истеричной птицей пронёсся над деревней, где-то далеко глухо залаяла собака. Наверное, там ещё одно поселение. «Эй!» Но, конечно, никто не отозвался. Следующий час я бешено метался, прочёсывая окрестности. И наконец пошёл с повинной ко Льду. «Зараза!» – воскликнул он, увидев, что я вернулся один с перекошенным от страха и досады лицом. Услышав мой короткий пересказ событий, Врач тоже засуетился.

Он надел шапку, судорожно намотал шарф и выбежал на улицу, не дождавшись нас. «Да-а-а, – протянул Лёд, зашнуровывая ботинки. – Всё как ей нравится. Трое взрослых мужчин будут бегать, искать глупышку и волноваться. Столько эмоций и внимания к её несравненной персоне! Так и думал, что ей невыносимо терпеть, как я своей болезнью перетягиваю на себя одеяло, становясь объектом вашей заботы. Не сомневаюсь, Заноза сейчас готовит затейливый спектакль, связывая себя верёвками или зарываясь в снег на обочине, чтобы потом щедро осыпать нас россказнями о мерзавцах, скрывшихся в ближайшем лесу. Главное, чтобы не заигралась и не поранилась». Я видел, что Лёд с трудом стоит на ногах, и хотел ему предложить остаться в поезде, но смолчал, ведь мы с Врачом вряд ли сможем отыскать Эй. А Лёд её как-то уже выслеживал.

Сперва мы заглянули в дом, который я прозвал «обувным». Вокруг было много следов – моих, оставленных, когда я один суетливо искал Эй, и Врача, который в своём меховом коричневом пальто был похож на медведя-шатуна, беспокойно обхаживающего деревню. Лёд вытер пот со лба и осмотрелся. Его руки слегка тряслись, но в целом он держался неплохо. «Она, видно, пошла по лужам», – бросил он мне и устремился вперёд. Все талые воды постепенно собирались в один большой бурый поток и текли вниз, подальше от домов. Лёд прибавил шаг, я последовал за ним, крикнув Врачу, чтобы шёл за нами. Тот, конечно, не отреагировал. Мои ноги промокли. Вероятно, вода была холоднющей, поскольку губы у Льда приобрели чуть синеватый оттенок (да, я понимаю, как эта фраза забавно звучит, учитывая имя того, о ком я пишу). Если из-за дурацких выходок Эй мы все сляжем, я точно её прибью. Вода стекала в широкую яму, огромную, в отличие от привычных городских канализационных колодцев. Вниз вела шаткая железная лестница. Лёд остановился на краю, озираясь.

– Какой сумасшедший полезет в сливной сток, тем более ранней весной? – спросил я, поравнявшись со Льдом.

– Она там.

– Случайно упала? Тогда нам её не найти, она утонула, – промямлил я, ещё сильнее путаясь в буквах и растягивая гласные.

– Вода уходит ниже, а вон там, в земляной стене, прорублен туннель. До него можно долезть по лестнице. И его пока не затопило, насколько я могу отсюда судить. Тише!

Мы прислушались и уловили эхо чьих-то голосов и лай собаки. Лёд вздохнул, пошатал ногой лесенку, проверяя её надёжность, и стал спускаться. Мне не хотелось повторять его подвиг, но и быть трусом неприятно. Как только Лёд перепрыгнул в углубление туннеля, я принялся осторожно ползти по скользкой лестнице. Подо мной шумела вода, по стенам ямы стекали целые потоки – если бы я сорвался, то меня бы мигом уволокла подземная река. Лёд тем временем протискивался вперёд – проход был узким и противным, скользкие стены воняли сыростью и гнилью. Мне чудилось, как они осыпаются, погребая нас со Льдом, забивая глиной и мокрыми земляными комьями наши глотки, залепляя навеки глаза. Нехорошее предчувствие шептало, что это непременно случится, стоит нам пройти ещё чуть глубже. И мы не взяли фонарь. Я всё же малодушно порадовался, что иду не во главе поисково-спасательной процессии из двух человек. Судя по приглушённым ругательствам, Лёд тоже был бы рад поменяться со мной местами. Он встал, дожидаясь меня. Но я ободряющее и настойчиво подпихнул его руками в спину и повторял это каждый раз, когда он мешкал. Через десяток метров впереди забрезжил свет и стало не так душно. Туннель разделился на два рукава – один был тёмным, из другого лилось жёлтое мерцание и отчётливо слышались голоса. Свернув в него, мы увидели небольшое замкнутое пространство, оборудованное подобно землянкам, и, конечно, Эй. Она примостилась на каком-то ящике, грызя яблоко, у её ног лежала лохматая псина, а напротив сидел незнакомый дед.

– Привет! – воскликнула с улыбкой бессовестная мерзавка Эй, будто мы с ней условились встретиться в вонючем подземелье, прорытом свихнувшимися жителями деревни, решившими, что они гномы.

Лёд ничего не ответил, он прошаркал к ящикам у стены и устало на них опустился. Я же остался стоять у входа, переминаясь с ноги на ногу. Хотелось наорать на Эй, но не я же её парень, в конце концов.

– Тут такое дело, – затараторила Эй, не обращая внимания на мой насупленный взгляд и умирающий вид Льда. – Дед (она кивнула в его сторону) живёт один над сливной ямой в туннеле, ведь зимой под землёй теплее, а летом прохладнее. Но снега в этом году слишком много, весной вода начала сильно подниматься и может затопить убежище. А здесь много запасено еды в ящиках и хороших вещей. Дед потихоньку перетаскивает это наверх, но сил на всё не хватает. Обувь в том доме тоже его. Он наткнулся на меня, когда я выбирала ботинки. Сказал, что поделится вещами и продуктами, если мы поможем ему их поднять на поверхность.

Дед закряхтел, соглашаясь.

– Почему ты меня не позвала, а ушла сюда одна? – прошипел я, раскачиваясь из стороны в сторону, как змея, готовая к смертельному броску. Меня трясло от негодования. – Я тебя искал и звал!

– Так я тебя тоже звала, а Булочка лаяла, ты не слышал? – картинно изумилась Эй.

– Не слышал. – Я сделал шаг вперёд, и пёс тут же бросился ко мне, виляя хвостом.

Я немного боялся незнакомых собак, поэтому замер, не в силах пошевелиться.

Но псина была дружелюбной и не собиралась меня есть. По крайней мере пока.

– Зачем ты шла по лужам, тоже мечтаешь заболеть? – прошелестел из угла Лёд. Его голос стал каким-то странно неземным: так, верно, вещают герои на смертном одре, уже увлекаемые скорбнолицыми ангелами в Царствие Небесное.

– Да тут везде сырость, подумаешь! Хватит лежать, давайте таскать вещи! Я вообще думала, что справлюсь сама и вас удивлю. – Эй деловито закатала рукава и схватила какой-то мешок.

– Уймись. Ещё не хватало, чтобы ты с этим мешком упала в воду. – Простонав, Лёд встал и выдрал ношу из рук сопротивляющейся подруги. – Ты тоже не вздумай таскать, – повернулся он ко мне. – У тебя пальцев не хватает на руках и ты хромаешь. Не хочется за вами нырять. Просто стойте в стороне. Или вообще лучше возвращайтесь в поезд.

Я поправил за спиной ружьё и отошёл в угол. Собака всё так же ластилась и жалась к моим ногам. Эй вступила в яростную перепалку со Льдом. В итоге он примостил ей на плечи небольшой мешок, а сам нагрузился под завязку, и они ушли. Дедок в это время стал стаскивать своё добро ближе к выходу, лишь один объёмный тюк он, наоборот, уволок к дальней стене. Через некоторое время Лёд и Эй вернулись, чтобы сделать новую ходку. Я рассеянно перебирал шерсть пса. К моему удивлению, на теле животного было полно шрамов и свежих ран. Бедолага.

– А давно ты один в деревне? – как бы невзначай спросил я, осматриваясь. Это действительно было странное подземелье. Я читал, что в одном из городов Европы ещё в сытые времена в таких вот ходах над канализацией жили наркоманы и прочие отщепенцы общества. Не исключено, что после всех катаклизмов, привычные к ужасным условиям, они смогли выжить и сохранить какой-никакой рассудок. И даже иметь преимущества перед остальными.

– Что ты там мычишь, не пойму, – злобно проскрежетал дед. – Снимай давай ружьё и тоже хватай ящик. Или ты не мужик?

Подобные провокации от полоумных стариков меня не задевали. Мой родной дед тоже был несносным. Ружьё ему оставить, ишь чего захотел. Я молча продолжил осматривать нору, гадая, для чего её всё же вырыли и как много здесь ходов. Древние катакомбы для хранения товаров? Убежища лесных разбойников и беглых каторжников? А может, здесь вели добычу каких-то ресурсов? Вспомнилась занятная легенда о разрушенных городах, построенных в форме звезды и имеющих обширные подземные лабиринты. В мире слишком много тайн, которые нам уже не разгадать. В этот раз Лёд вернулся один. Так и думал, что показного героизма Эй надолго не хватит.

– Я еле за шкирку успел ухватить, чуть не соскользнула. – Он махнул рукой куда-то наверх. – Пусть лучше в поезде сушится. Вместо неё вот.

Через пару секунд в подземелье протиснулся Врач. Удивительно, каким образом Льду удалось до него достучаться и объяснить, чего от него ждут. Наблюдая за ними двоими, я мог лишь изумляться. Я и не знал, что Врач довольно сильный человек. Спустя каких-то сорок минут они перетаскали наверх практически весь дедов склад. Всё это время меня терзал вопрос, как такой ску-коженный старикан умудрился всё это сюда спустить? Таскал по одной картофелине в карманах? А что? Деды упорные и спят мало. Зато любят бестолковую суету. Подхватив оставшиеся мешки, мои спутники поплелись наверх. Лёд уже явно шёл на каком-то отчаянном упрямстве. Судя по взгляду, его снова затянуло в бесконечную временную петлю. А может, он полагал, будто и минуты не прошло с тех пор, как мы впервые спустились под землю. Кто его разберёт. Я тоже пошёл на выход, пёс поспешил за мной, а дед схватил свой пыльный тюк и поволок по земле, громыхая костями. Костями! Я помнил этот мерзкий звук с тех времён, когда наша соседка решила «прибраться» после одной суровой зимы.

– Кого в мешке тащишь? – спросил я как можно более чётко, медленно поворачиваясь к деду и параллельно снимая ружьё с плеча.

– В хозяйстве все-е-е сгодятся, – причмокнул губами дед. – Чего тычешь в меня этой штукой? Я уже пуганый. А ты? – Он нехорошо ухмыльнулся, достал из кармана нож и по-молодецки прокрутил между сморщенных пальцев.

Вспомнив раны собаки, я не стал ждать развязки и молча нажал курок. Он был явно нехорошим человеком и вряд ли мог принести нам что-то, кроме бед. Собака дёрнулась, но не убежала, а лишь заскулила, прижавшись к моим ногам.

«Он тебя больше не обидит», – прошептал я, обнимая пса. Не переношу, когда мучают слабых. Кажется, Эй назвала собаку Булочкой. Хорошее имя. Я читал книгу про очаровательную хозяйку пекарни, где было много уютных описаний выпечки. Жаль, мне так и не пришлось в жизни отведать пирожных.

Я не стал заглядывать в мешок деда. Возможно, боялся найти там не кости, а какие-нибудь милые сентиментальные вещицы вроде облупившихся садовых гномов или тусклых, изъеденных ржавчиной музыкальных инструментов. Как бы я потом с этим жил? Я ведь не чудовище, но и жизнь научила меня быть предусмотрительным и осторожным. Нож, которым дед мне так ловко угрожал, был настоящим, как и раны бедной Булочки. Я пошёл вперёд, больше не оглядываясь. Теперь у подземелья есть ещё один мерзкий секрет. Остаётся лишь догадываться, сколько трупов оно вообще скрывает. Как я и думал, собака не могла самостоятельно выбраться на поверхность, поэтому я прижал её к себе одной рукой и полез по ступенькам. Лёд не прав. Пусть у меня и нет некоторых пальцев, но я и без них прекрасно справляюсь.

Моих спутников нигде не было видно. Только дедовы сокровища были свалены в кучу неподалёку. Я подхватил несколько мешков и пошёл в сторону нашего поезда, Булочка увязалась за мной. Чуть позже я узнал, что Лёд потерял сознание, и Врач отнёс его к Эй. Моим объяснением, что дед соскользнул в воду и утонул, все были удовлетворены. Как и тем, что у нас теперь пополнились запасы продовольствия и одежды. Булочка тоже с нами – это самая прекрасная новость за последние дни. Я давно мечтал о преданном друге. Кстати, Врач тоже любит животных, он весьма бережно обработал её раны. А Эй так и вовсе в восторге от пса. В запасах деда нашёлся годный антибиотик, мы дали его Льду. Надеюсь, всё обойдётся. Он уже пришёл в себя. Едва открыв глаза, Лёд вцепился в плечо Эй, притянув к себе, и занёс ладонь, словно намереваясь влепить ей пощёчину. Но, перехватив мой взгляд, остановился, затравленно озираясь. А вот Эй не растерялась и отвесила ему знатную оплеуху. Лёд даже не вздрогнул, его глаза потемнели от кипящих внутри чувств. Он приблизил своё лицо практически вплотную к лицу Эй и сжал её запястья, удерживая от нового удара. Я буквально мог осязать ненависть, разливающуюся в воздухе. Эй и Лёд ничего не говорили друг другу – казалось, каждый ждёт удачного момента, чтобы сделать другому побольнее. В этот момент, словно разъярённая нянька, к ним подлетел Врач и вовремя успел разнять. Клянусь, эта бешеная парочка была готова вцепиться зубами друг другу в глотки. Лёд зарычал и повалился на свою импровизированную кровать, а Эй разрыдалась и позволила Врачу увести себя в дальний угол вагона. От греха подальше я спрятал ружьё среди дров, оно до сих пор жгло мне ладони. Похоже, сегодня у всех изрядно сдали нервы. У всех, кроме Врача. Этот парень меня приятно удивил.

Булочка теперь спит в моих ногах. Я её досыта накормил и укрыл одеялом.

Эй до сих пор всхлипывает, Лёд кашляет, а Врач храпит.

Хорошо, что ружьё далеко (шутка).

Тень

Запись девятнадцатая

Эй снова решила влезть в мои записи, но хоть теперь не черкает, а просто смотрит через плечо и даёт «ценные» советы. Например, прямо сейчас с горящими глазами она пытается меня убедить сделать в конце дневника «обалденный ход»: признаться, что прошлой ночью я перестрелял своих спутников, а всё остальное время просто водил читателей за нос, борясь с собственной совестью. Или, например, свести всё к тому, что я псих с воображаемыми друзьями. А лучше написать про раздвоение личности. А может, я вообще Врач, который притворяется Тенью, ведя за него дневник? Или за нами по рельсам упрямо бредёт мой злой близнец, пугающе скрежеща зубами и хохоча. А вообще, с нами едет ещё пассажир, но он меня настолько раздражает, что я решил его до самого конца не упоминать. Или…

Короче, я устал от её воображения. Она не понимает, что суть моих записей как раз в том, чтобы правдиво рассказать МОЮ историю, а не её бредни. Так что не волнуйтесь, все живы, даже Эй-Заноза-Зараза. (К ней так легко прилипают ругательные клички! Не пойму, с чего…) Я предложил попробовать Эй писать самой, но уже через пять минут она смяла листок, превратив в самолётик. Я рассердился и забрал его обратно. Бумаги и так мало.

Я решил устроить стирку. Всё равно Лёд ещё не в состоянии вести поезд. Хотя он не сидит без дела – сегодня вот захотел сварить нам дедовых овощей и тихо возится в углу с кастрюлей. В еде я не привередлив, ем всё подряд, могу даже картофель сырой съесть, не побрезгую. Эй и Врач, кстати, тоже. А вот Лёд иногда затевает готовку. Но, скажу честно, продукты после всех его манипуляций не становятся лучше. Чаще наоборот. Но вы же помните, что мы всеядные? Вот и жуём, не морщась. А Лёд огорчается и плюётся, но продолжает истязать наши скудные припасы. Возможно, так он структурирует своё время. Загадочный парень. Зная, что Эй почитывает мои записи, я старался держать в фокусе самого себя и лишний раз ничего не писал про своих спутников. А следовало бы, ведь они занимают в моей жизни куда больше места, чем я выделил им в дневнике. Теперь я решил получше прятать блокнот и пресекать попытки Занозы сунуть в него свой очаровательный веснушчатый нос. Я написал ей комплимент? Забудьте. Видно, мысль о том, что это теперь секретные записи, меня распоясала. К слову, последние дни я пытаюсь понять, почему Лёд и Эй вместе и кто из них жертва этих странных отношений. Раньше я думал, что в паре всегда страдает женщина, поскольку она слабее и не может дать сдачи. Но, мысленно поставив себя на место Льда, я начал сомневаться. Так почему же он всегда следует за ней, получая лишь тычки и оскорбления? Разве женщина не должна проявлять хоть каплю нежности и заботы к своему партнёру? «Мы любовники», – сказал Лёд. Но если честно, никакой любви я здесь не увидел. Эй бесил Лёд, и она это даже не скрывала. А тот, в свою очередь, вёл себя как зависимый наркоман, который жаждет дозу и в то же время проклинает её. Я бы обозвал их союз другим словом, но воздержусь. Уж лучше быть одному, чем вот так.

Итак, я занялся стиркой. Если в двух словах, то я решил просто замочить в щелочной воде грязные вещи, а потом прополоскать их и развесить у печки. Эй отнеслась к идее с воодушевлением, но я знал, что это ненадолго и уже через час она начнёт ныть и отлынивать. К этому времени Заноза уже помогла Льду мыть картошку (её терпения хватило на полторы штуки), попыталась обработать раны Булочки вместе с Врачом, но лишь отвлекала собаку игрой, и, наконец, встала у меня над душой. «Вода слишком холодная», «возьми ведро побольше», «три усерднее» – её слова зудели у меня над головой похлеще надоедливых мух. Я молился, чтобы Эй поскорее надоела игра в прачечную. Но она не отлипала. Даже сбегала ко Льду и с трудом притащила кастрюлищу кипящей воды, а потом выплеснула в кадушку, чуть не обварив себе ноги. Я сухо поблагодарил и продолжил полоскать вещи. Видимо, это было моей ошибкой. Удели я Занозе чуть больше внимания, возможно, она бы отстала от меня и принялась снова одолевать Льда. Но я не сильно люблю общаться, особенно когда занят делом. И… буквально через секунду Эй уселась в кадушку для стирки, не раздеваясь, заявив, что как раз помоется и постирается. И попросила её тоже хорошенько прополоскать. Честно говоря, сначала я растерялся, чем привёл Эй в безумный восторг. Она начала молотить по воде руками, а потом в меня брызгаться. Тогда я решительно взял ведро с чистой водой и вылил ей на голову. Эй завизжала, словно кошка, которой наступили на хвост. Я и забыл, что вода была ледяной. Вернее, меня-то это никогда не беспокоило. На этот дикий вопль прибежали все: Врач, Булочка, Лёд. Последний вскричал: «Ты хотел её утопить?» – и обвиняюще ткнул в меня алюминиевой ложкой. «Сама попросила её отмыть». – Я пожал плечами и отошёл от Эй. «Да мало ли что она просит!» – Лёд рывком выволок Эй из кадушки, а потом прошипел: «Выйдите все отсюда». Мы с Врачом и Булочкой гуськом вернулись в жилой вагон. Дверь за нами громко захлопнулась. Ну подумаешь, холодная вода. Я всегда такой моюсь и не ору. Я вспомнил обомлевшее лицо мокрой и притихшей Эй. Она ведь не предполагала, что я подключусь к её игре, изображая заботливую банщицу? На что вообще был расчёт? Хотя, вероятно, её стратегия была направлена на кого-то другого. Минут через десять в вагон вошёл Лёд, неся на руках Эй, закутанную по самую шею в тряпьё. Он устроил её у печки, принёс её вещи и развесил под потолком на верёвке. А после бросил мне: «Иди, достирывай». Я кивнул. Закончив с делами, я вернулся к своим спутникам. Они молча хлебали вонючее варево. Без особого энтузиазма я присоединился. «Завтра утром едем дальше», – объявил Лёд. Никто не ответил. Я лишь покрутил в миске морковь, которая с одной стороны была сырой, а с другой – переваренной. В путь так в путь. Мне всё равно не нравится эта пустая деревня. Лишь одна мысль мне не давала покоя: «Почему дед, собирающий кости мертвецов, оставил гнить посреди комнаты хозяина книг? Или же в мешке было что-то другое? Зря я не проверил». Вслух я решил сказать:

– Я всё думаю, почему этот старик жил один и как он умудрился запасти столько еды?

– А я знаю, – оживилась Эй. – Он мне сам сказал. Ещё прошлым летом в деревне было пять жителей. Дед, его жена, их соседка и два мужика. Они возделывали огороды, собирали запасы на зиму. Но морозы наступили лютые, и стало понятно, что до конца зимы еды на всех не хватит. Конечно, старики были под угрозой – в честной борьбе за еду им было не победить. И тогда бабка навела на всех порчу!

Лёд закашлялся, подавившись своей бурдой, а я ехидно спросил:

– Тогда почему же выжил только старик?

– А колдовство – это обоюдоострый меч! – вскинула брови Эй. – Как любовь! Вызывает последствия в двух направлениях. Вот её тоже… того… – И она шмякнула по лавке ладонью так, что мы все вздрогнули.

– Да их всех убил дед, – прочистив горло, отозвался Лёд. – Но кто же в таком признается? А тела спрятал.

– Только не книжника, – пробормотал я, – он до сих пор в доме лежит.

– Судя по его виду, умер он не летом, а намного раньше, года на три, а то и четыре, – проговорила Эй, между делом вылизывая свою миску. – О! Я поняла. Это чтобы он не испытывал могильные муки, а навеки оставался со своими любимыми книгами. Это был сын деда. Или друг.

– Какая у тебя каша в голове! – Лёд легонько ткнул Эй пальцем в лоб. – Но видно, тот книжник был действительно особенным. Вот его никто и не трогал. А может, про него просто давным-давно забыли, не до него было. Его дом на краю, говорите? И, кроме книг, ничего ценного в комнатах нет? Скорее всего, это забытый покойник. Таких теперь в каждом городе можно найти.

Это было логичное объяснение, а главное – успокаивающее. Но всё же немного грустное. Неважно, был собиратель книг чьим-то любимчиком или забытым и никому не нужным чудаком, – кости вряд ли об этом расскажут.

Завтра мы покинем это место, а я навсегда забуду того старика, больше не позволю себе напрасно терзаться и переживать. В конце концов, мы сами конструируем свою реальность и решаем, каким деталям и фактам придавать значение, а что – игнорировать или подвергать сомнению. И только на этих страницах будет храниться память о нём, как дань жизни, которую я отнял. Этого будет достаточно. Кроме вас, мои читатели, никто больше не узнает о злобном деде. Разве что несчастная Булочка, верная и добрая. Или люди из будущего, которые найдут его останки. Возможно, им хватит духа заглянуть в мешок. Но я об этом уже никогда не узнаю.

Тень

Запись двадцатая

Я даже не знаю, с чего начать, плохой из меня рассказчик. Я честно пытался писать регулярно, но последние события настолько меня измотали, что одна мысль о том, чтобы перенести всё это на бумагу, вызывала липкое отвращение. Я и сейчас буквально заставляю себя выводить каждую букву, периодически грызя карандаш. В романах прошлого часто можно наткнуться на мысль «Мир прекрасен», но это абсолютно не так. Мир уравновешен, каждому из нас в равной степени достанется и радостей, и горестей. А сосредотачиваться лишь на светлой стороне жизни – всё равно что не замечать собственную задницу. Хотя, не скрою, в своих записях я стараюсь быть оптимистом, этаким парнем, которому всё по плечу. Но, пробежавшись взглядом по страницам, я ужаснулся, как много на них вытанцовывает хвастливых «Я». Как будто весь мир стремительно сжимается, устремляясь ко мне со всех отдалённых концов, чтобы сойтись в одной-единственной точке – Тени, который судит обо всём, исключительно взирая с собственной колокольни. Удивительно. Наверное, именно так каждый из нас воспринимает реальность. Это даже чем-то похоже на сито или звёздное небо, смотря как оценивать.

Мои записи слишком примитивны. Они – лишь тени моей реальной жизни: плоские, лишённые красок, ароматов и ощущений. Вернее, это субъективно воспринимаемая мозгом реальность, убого переосмысленная и бездарно вылитая на бумагу.

Извините, я пишу ерунду, чтобы отойти от главного, но никуда не деться.

Помните, мы мечтали найти город с новой библиотекой? Честно говоря, в моей голове даже всплывали наивные картинки, похожие на яркие фотографии из старых туристических путеводителей и буклетов риел-торов. Красивые здания, ухоженные улочки, счастливые, нарядные прохожие. Но в реальности всё выглядело так, словно в мои мечты смачно высморкались Боги: грязные развалины, вонючий мусор и оборванные люди, проповедующие мизантропию. В первом же крупном поселении наш поезд забросали какой-то ерундой живущие на станции люди. Лёд решил, что разумнее будет остановиться как можно дальше от встречающих. Путешествие надежды всё упорнее вгоняло в отчаяние. Хотя Эй веселилась: она едва не выпала из вагона, когда кинулась к двери, чтобы швыряться вещами в ответ. Так как Заноза схватила первое, что попалось под руку, а именно – две моих книги, я даже немного огорчился, увидев, как Лёд героически ухватил её за рукав куртки и затащил обратно. Лучше бы книги ловил. Ну а через пару минут поезд ужасно заскрежетал, меня пробрало до костей, на миг я даже отчётливо вспомнил, как дед грыз своими гнилыми зубами орехи, пощёлкивая челюстью. Звук был очень похож. Лёд бросился к управлению. От экстренного торможения все попадали, Булочка в ужасе завизжала. Громадная куча мусора преградила наш путь, шлейф от неё обволакивал колёса поезда, хрумкая и звякая. Почему Лёд не заметил эту громадину раньше? Наш вагон затрясло, и я порадовался, что мы ехали со скоростью умирающей черепахи, иначе как пить дать перевернулись бы. Эй на одном дыхании выпалила все известные ей ругательства, а это был достойный список, поверьте. Врач застонал – он не успел ни за что ухватиться и влетел лбом в скамейку. Но удар был не смертельный, насколько я мог судить из своего угла. Шишкой обойдётся. Я же успел схватиться за поручень и заодно прижать к себе Эй. Ещё несколько секунд поезд скользил вперёд, но потом фыркнул и окончательно остановился. Эй злобно оттолкнула меня, даже не сказав спасибо, и ринулась ко Льду, продолжая его проклинать. Как будто это он собственноручно устроил свалку посреди железнодорожных путей, чтобы её позлить.

Да, он ошибся, не разглядев препятствия раньше. Но мы ведь тоже могли не по сторонам глазеть, а смотреть вперёд. Главное, никто сильно не пострадал. Я выглянул в окно – от агрессивных жителей мы всё же отъехали на приличное расстояние. А что, если сходить поискать вышвырнутые Эй книги? Хотя наверняка они все перепачканы… Терзаясь сомнениями, я подошёл ко Льду, который скорее для вида крутил какие-то рычаги, старательно изображая, что очень занят и не замечает нападок подруги.

– Да ты за пять минут раскидаешь этот мусор лопатой! – Эй ободряюще хлопнула Льда по спине, одновременно подавая мне непонятные знаки второй рукой.

Вернее, очень даже понятные. Наверняка она решила, что Лёд купится на её просьбу и будет часами очищать пути, пока не свалится от усталости.

– Тут работы на несколько дней. Тем более лопаты у нас нет нормальной, лишь ржавый совок для печки, – пробормотал я, отвечая ей максимально осуждающим взглядом, призванным пробудить совесть, явно беззаботно дрыхнущую где-то на дне подлой душонки Эй.

– Да брось нудеть, Лёд – крепкий парень! Или ты хочешь завязнуть в этом мусорном городишке на неделю? – Кажется, совесть Эй давно впала в кому.

– Прекрати, – внезапно подал голос Лёд, оторвавшись от своих железяк. – Я что, по-твоему, не могу визуально соотнести размер преграды и собственные силы? Не берусь судить, как долго мы могли бы разгребать этот хлам, но я точно уверен, что вон тот кусок сломанного автобуса ни мне, ни даже нам всем вместе ни за что не сдвинуть!

– Распилишь! – не сдавалась Эй.

– Да к чёрту всё! – вскипел Лёд, схватив её за руку. – Разве тебе этот поезд уже не приелся? Не хочешь сменить транспорт? Или ты планируешь загнать меня до смерти, а потом переключиться на него?

К слову, я уже пятился к выходу, но Лёд изловчился до меня дотянуться, обидно ткнув в спину.

– Ах, это я довожу тебя до смерти?! Ты ничего не перепутал, ловец времени? Или, может, напомнить тебе, каким способом ты любишь удерживаться в реальности?

На кричащую Эй было страшно смотреть, поэтому я предпочёл поскорее ретироваться с их поля зрения.

– Да чтоб ты тоже сдох, Тень! – донеслись до меня выкрики Эй. – Ненавижу вас всех!

Я знаю, что поступил малодушно. Не захотел вникать и разбираться в их дрязгах, а просто сбежал, прихватив с собой Булочку. Женщины всегда были такими истеричными? Зачем эти эмоции, когда можно тихо всё обсудить? Ладно, ладно. Я уже слышу, как читатели обвиняют меня в предвзятости, мужском шовинизме и Бог знает в чём ещё. Я просто не понимаю Эй. Почему она не может жить спокойно? Лёд и так многое для нас делает, не жалея себя. А этот кусок автобуса и впрямь большой! Я выскочил из вагона, чтобы оценить масштаб проблемы. Снега на путях почти не было, а вот мусора хоть отбавляй. И убирать его я смысла не видел. Поезд явно доживал свои последние дни. Я вообще был удивлён, что мы так долго протянули. Это было славное приключение, но, наверное, нам пора каждому идти своей дорогой.

Если честно, меня чувствительно кольнула фраза Льда, что Эй хочет на меня переключиться. Я внезапно ясно осознал, что в общем-то не против подобного поворота событий. Наверное, по моим записям можно сделать вывод, что Эй невыносимая злюка. Но это только временами, и действительно «занозой» она бывает лишь со Льдом. А со мной, Врачом и Булочкой Эй довольно мила. Иногда на неё, конечно, находит дурь, но это даже забавно. Как тот случай, когда я пытался её постирать.

Я не спеша пошёл прочь от поезда, перебирая в памяти ситуации с «доброй Эй». Я не сомневался, что, в отличие от меня, ядро личности у неё светлое, а все эти безумные выходки – лишь защитная оболочка. Вот Эй укрывает меня ещё одним одеялом со словами: «И так пальцев не досчитаться» – или жалеет Булочку, неумело обрабатывая её раны. Даже к Врачу она благосклонна. Хотя чаще всего никто из нас его особо не замечает. Но Эй иногда пытается наладить с ним какой-никакой контакт. Врач молчит, конечно же, угрюмо перебирая свои бумажки и снадобья. Интересная у нас компания, центром которой оказалась Эй. Единственная женщина. И о чём Лёд думает? Я бы на его месте прогнал меня и Врача взашей. Или он не воспринимает нас как соперников? Хотя… сегодня явно наблюдалась вспышка ревности.

Запись уже становится похожа на плохонький любовный роман, который впору и сжечь.

Надо возвращаться на путь одиночки.

Или нет?

Я свистнул Булочке, убежавшей далеко вперёд. Из-за угла высокого дома, почерневшего от копоти самодельных печей, выползли два оборванца. Узрев меня, они поспешили навстречу, и, судя по их взглядам, явно не с самыми добрыми намерениями. Я остановился, с горечью понимая, что не взял ружьё. Интересно, сколько в нём осталось патронов? Я даже не проверял. Раньше я никогда не выходил из дома без оружия (палки или железного прута), чтобы отгонять полоумных. Это путешествие меня расслабило, я уже и забыл, как бывают опасны «соседи». Я решил, что разумнее всего будет бегом вернуться в поезд. Но внезапно за моей спиной раздался истошный крик. Обернувшись, я увидел рыдающую Эй, которая развивала воистину устрашающую скорость. Я и не знал, что она ТАК умеет бегать! Наверное, злость и ненависть могут служить ядерным топливом для обидчивого, истеричного человека. Направляющиеся ко мне люди смешались и сменили траекторию.

Возможно, они решили, что за Эй гонится кто-то страшный. Но я-то знал, что Лёд вполне безобиден. К слову, он вовсе не старался догнать Эй, а шёл за ней обычным шагом след в след. Обогнав меня, Эй сделала вид, что мы не знакомы, и скрылась за ближайшим поворотом.

– Сможешь её успокоить? – поравнявшись со мной, спросил Лёд. В его голосе ноябрьским ветром завывали усталость и отчаянье.

Я пожал плечами, но поспешил за Эй. Раньше мне не приходилось никого успокаивать. В теории я знал, что обычно бывает достаточно внимательно выслушать поток жалоб, кивая головой, а если обстановка располагает, то и дружески обнять. Главное, не произносить ничего похожего на «я же говорил», «да это ерунда, а не проблема», «возьми себя в руки» и уж тем более не переводить тему на самого себя. Вроде ничего сложного. Бежать я не стал, тем более что Эй явно выдохлась после своего «злобного спринта» и теперь упрямо шагала, сознательно игнорируя окружающую действительность. Она даже не повернула голову в сторону лежащего на земле мужика, который пытался зачем-то схватить её за штанину, и уж тем более не остановилась, услышав мой окрик. Я решил не тратить время попусту, а заодно осмотреться. Видимо, когда-то это был густонаселённый город. Недалеко от железнодорожных путей я заметил подземный переход с покосившейся табличкой, обозначающей вход в метро. Я попытался вспомнить карту, но, честно говоря, меня никогда не интересовали ближайшие населённые пункты. Моя семья сроду не уезжала дальше пятидесяти километров от дома. Помнится, дед говорил, что в молодости у него была какая-то колымага на колёсах, но я особо не вникал в эти рассказы. Наверное, в глубине души я всегда знал, что мир деградирует равномерно, так что нет смысла куда-либо дёргаться, а лучше обустроить ближайший угол, сэкономив время и силы. И я был прав. Благодаря нашему путешествию я, конечно, избавился от ощущения, что мог бы найти место для жизни поприятнее, но поленился. Как частенько бывало в подобные моменты, на меня тут же нахлынули сожаления и размышления на тему: «Если бы я оставил Эй у Врача, мой дом всё ещё был бы цел?» Теперь уж этого не узнать. А значит, нужно попытаться найти что-то хорошее в сложившихся обстоятельствах. Я оглянулся – Лёд уже скрылся из вида, Булочка явно увязалась за ним, а вот Эй подошла к старому торговому центру и с интересом заглянула в выбитое на первом этаже окно. Я решил её догнать. Залезать в огромные тёмные здания без оружия – довольно плохая затея, тем более всё стоящее добро оттуда явно давно растащили.

– Что здесь было? – прошептала она, осматриваясь, и вдруг отпрянула. – Там люди валяются!

Я отодвинул её от окна и настороженно вгляделся в пыльный сумрак. Я давно усвоил простое правило: остерегайся больших и тёмных пространств. Мало ли что скрывается в дальних углах. Чьи-то кости и мусор – это не страшно. Опасны живые. Хотя больше всего я боялся совсем другого. Причина тому была в… – как говорили раньше? – «травмирующем опыте», хотя подобным ярлыком можно охватить всю мою жизнь без исключения. Если коротко, то я опасался дыр в полах, трещин, обрушивающихся стен и огромных крыс, снующих по вентиляции и прокладывающих ходы в картонных перегородках. Такие вот торговые центры, вспоминая слова дедушки, строили из дерьма и палок. Это вам не вековая библиотека, не монолитные бетонные многоэтажки и даже не кирпичные бараки. Жалкий образец быстровозводимых магазинов эпохи хаотичной застройки, чудом уцелевший в хаосе последних десятилетий. Но только лишь чудом. Я с сомнением оглядел нутро чудовища эры потребления – каркас из труб, пластиковые панели и дыры, бывшие когда-то остеклением фасадов. Я уже был непосредственным свидетелем обрушения подобного здания. Еле выбрался. Но не всем так повезло. Меня передёрнуло. Удушливая пыль, крики, стоны, тяжесть. Смерть под обломками – вещь страшная. Вдруг жители этого города тоже решили потихоньку разбирать нежилые дома на запчасти, выедая их изнутри, подобно термитам? Тут мой взгляд наткнулся на валяющиеся тела и их части. Скрюченные пальцы, лысые головы, торчащие ноги.

– Это манекены, – вздохнул я. – Но здание ветхое, уходим.

Конечно же, Эй меня не послушала, а полезла в ближайшее окно. Я было решил схватить её за волосы и выволочь обратно, но отчего-то замешкался. Не хотелось быть грубым трусом. Возможно, если ничего внутри не трогать, то здание не схлопнется, как карточный дом. Я сглотнул. Когда мои глаза привыкли к сумраку, то пространство внутри показалось не таким уж и тёмным. Кто-то закрыл в некоторых местах оконные проёмы листами фанеры и кусками пластика, но через щели сочился жидкий свет пасмурного дня. Эй успела ушур-шать куда-то вперёд. Я поплёлся следом, прикидывая, по каким признакам возможно определить, нуждается ли она в моём утешении. Наверное, лучше спросить в лоб. Односторонние умозаключения в таких делах обычно приводят к провалу. Торговый центр был разграблен (кто бы сомневался!) и необитаем (нереально жить на таком сквозняке!). По крайней мере, первый этаж. Подземные парковки внушали мне практически запредельный ужас, но, на моё счастье, Эй решила подняться наверх по сдохшему страшной смертью эскалатору – такой у него был вид. Заклинившие навечно ступени кто-то долго и упорно бил и ковырял чем-то тяжёлым, отчего они стали напоминать тренировочную базу альпинистов-самоубийц, ну или парк аттракционов для мазохистов. Зазубрина здесь, покорёженный обломок металла там, приветливо выгнутый штырь в обнимку с ржавой шестерёнкой, будто приглашающие тебя оставить на них кусочек своей плоти. Если отвлечься от прошлого, то этот эскалатор выглядел так, словно его спроектировали с целью убивать врагов, рвущихся на второй этаж торгового центра. Но Эй бодро взбиралась по кровожадным ступеням, не испытывая ни малейших сомнений. Я снова осуждающе покачал головой, но решил не отставать. Второй этаж был так же грязен и пустынен. Здесь ветер свистел ещё сильнее, и я с тревогой осмотрел потолок. Эй бесцельно блуждала, заглядывая за покосившиеся перегородки и пиная валявшийся мусор. Стены были разрисованы жуткими артами про зомби-апокалипсис. Я остановился, разглядывая художества. Чувства юмора художнику было явно не занимать. Зомби выкрикивали миролюбивые лозунги и цитаты про свободу и спасение, путаясь в человеческих кишках и доедая мозги.

– Иди сюда! – приглушённый голос Эй раздался из-за покосившейся железной двери.

Я послушно поплёлся на зов. Увидев помещение, я не сразу сообразил, какие функции оно выполняло в старые добрые времена, когда люди были милее, а еда свежее. Это сарказм. Или нет. Я так и не решил. Я пробирался в полутьме между вбитых в пол штырей, когда вдруг наткнулся на дырявое кресло. Меня осенило: кинотеатр! Сцены нет, кресел по большей части тоже. Но судя по обломкам, здесь явно транслировали фильмы. Вон и лоскуты экрана валяются. Я поделился своими соображениями с Эй, но она лишь пожала плечами. Её никогда не водили в детстве в кино. Меня тоже, но я помню книгу «Энциклопедия современных искусств», там была иллюстрированная глава, посвященная кинематографу. Я постарался рассказать Эй, как тут всё было устроено, она села в грязное кресло, поджав колени, и обхватила их руками.

– Я вспомнила, – задумчиво произнесла она. – У мамы была книга про любовь, где герои ходили в кинотеатр, чтобы целоваться. Но это странно.

– Да уж. – Я сел рядом и обвёл зал глазами. – Но раньше здесь было наверняка темно, посмотри. Окон нет, двери железные. Это сейчас в стенах пробиты дыры.

– А разве для таких дел нужна темнота? – фыркнула Эй.

Я не сразу нашёлся с ответом. Был у меня один невнятный сексуальный опыт с девчонкой из соседней многоэтажки по имени Мышка. До поцелуев дело вообще не дошло. Она банально отдавалась за еду, обещая мужчинам райские кущи. По факту же мне потом было дико жаль, что я расплатился за её услуги аж тремя банками превосходных консервов. Не стоило оно того, если честно. Но любопытство я своё удовлетворил. А темнота здесь явно ни при чём. Я поделился с Эй своими соображениями, вскользь упомянув Мышку, которая, к слову, бесследно пропала уже пару лет как.

– Наверное, её убил какой-то псих. – Эй поёжилась. – Мужчины звереют от всяческих лишений и часто путают секс с насилием и всем таким прочим.

– Теперь и вовсе нет никаких ориентиров. А знаешь, мы могли бы построить новое общество, учесть все ошибки прошлого, но…

– Да брось! – перебила меня Эй. – Наша коммуна тоже грезила великими идеалами, настолько великими, что мы со Льдом еле ноги оттуда унесли. Нет ничего страшнее группы сплочённых бредом людей. Уж поверь.

– Значит, будем доживать, как сумеем, – грустно подытожил я.

– Если смириться с мыслью, что конкретно от нас ничего не зависит, то можно вообще не париться и не переживать. Пусть всё идёт своим чередом. Тебе печально, поскольку по рассказам родственников и описаниям из книг ты ещё можешь сопоставить прошлое и настоящее. А лет через двадцать выживших вообще ничего не будет смущать. Возможно, они станут дикарями, весело скачущими вокруг костров с дубинками. Пройдёт много тысяч лет, люди снова начнут эволюционировать, построят цивилизацию, разрушат её Богам на потеху и так по нескончаемому кругу. Вероятно, даже успеют заселить ближайшие планеты, если инопланетяне вовремя не спохватятся.

Я громко рассмеялся и, даже не знаю почему, невпопад предложил:

– А давай целоваться? Я ещё не пробовал, и мне до ужаса интересно.

Эй изумлённо подняла бровь, такого выражения на её лице я ещё не видел.

– Неужели ещё остались на свете мужчины, которые спрашивают для этого разрешение? – лукаво заявила она, но через секунду помрачнела. – Лёд за такое нам обоим вырвет языки.

Стоило ей это произнести, как я сразу ощутил во рту свой собственный язык, на который до сего момента совершенно не обращал внимания – неуклюжий, скользкий и несомненно противный. Да, человеческое тело не самое прекрасное изобретение природы. Но всё же хотелось остаться при своём убогом языке.

– Настолько всё у вас серьёзно? – пробормотал я, сглотнув и предательски запутавшись в слогах. Я бы многое отдал за лекарство от заикания!

– Но мы бы могли сбежать, – вдруг просияла Эй. – Вот прям сейчас.

Этот поворот дела меня немного смутил. Я и сам до конца не понимал, чего хочу от Эй. Избавиться от одиночества? Подружиться? Приятно провести время? Испытать яркие эмоции? Я придвинулся к ней ближе. Её худенькие запястья торчали из огромных рукавов старой выцветшей синей куртки и выглядели как-то особенно жалко. Мне захотелось взять её за руку, но я устыдился своих уродливых обрубков вместо пальцев, которые поспешил спрятать в карманах. Волосы Эй были спутаны – она не особо дружила с расчёской. Бледная кожа казалось сегодня особенно прозрачной, а на левом виске даже в полумраке была заметна неровная красноватая маленькая родинка. От Эй приятно пахло. Возможно, нашу компанию на инстинктивном уровне в первую очередь объединила любовь к чистоте. Если раньше зрительное восприятие одним человеком другого было преобладающим, то сейчас, в эпоху всеобщей моды на рваньё и убожество, на первый план вышло обоняние. Возможно, это один из признаков конца цивилизации? Мыло душистое как гарантия светлого будущего человечества – и наоборот. Я улыбнулся этой безумной мысли.

– И ты не будешь скучать по Льду? – осторожно спросил я, придвигаясь ещё чуть ближе. Запах Эй слегка дурманил, хотелось зарыться лицом в её волосы.

– Ммм. Надо подумать. – Эй игриво постучала пальцем по своей нижней губе. – Наверное, сначала буду. Начну вас постоянно сравнивать, не в твою пользу конечно. Ты будешь психовать, но вскоре изменишься, станешь лучше, чтобы избежать конфликтов. Такой уж ты текучий – подстраиваешься под всех. А там видно будет…

– Как-то нечестно звучит! А ты не будешь под меня подстраиваться? – хмыкнул я, испытывая лёгкую досаду.

– А я буду тебя целовать! – игриво заявила она.

Меня разобрал смех. Эй серьёзно полагает, что это достойная компенсация за все связанные с ней хлопоты и безумного Льда, объятого ревностью, на хвосте?

– Возможно, посули ты мне новую библиотеку, я бы подумал, но ты ведь и понятия не имеешь, где её искать. Знаешь, меня обижает этот твой тон превосходства, словно ты мне, убогому, милости отсыпаешь. Я предпочитаю думать, что мы друзья, но у тебя какие-то замашки госпожи. И почему ты так хочешь сбежать от Льда? – постарался произнести я ровным, внятным и в меру безразличным тоном.

– Ты совсем дурак? – вдруг отчеканила Эй, прожигая меня взглядом, но он быстро потух, и её глаза из зелёных озёр превратились в мутные болотца. Она ещё сильнее сжалась в комок и отвернулась.

Утешил, что тут скажешь. Дружеские объятия явно сейчас были не к месту. Или как раз наоборот? Я встал и подошёл к дыре в стене. Со второго этажа был виден вокзал, но не наш поезд – его загораживали здания. Эй изо всех сил излучала ауру ненависти. А может, это мне так казалось? Я хотел завести разговор на нейтральную тему, но вдруг услышал выстрел. А потом ещё один и ещё. Не сговариваясь, мы вскочили и побежали в сторону нашего поезда. Спускаться по огрызкам эскалатора было очень трудно – я порвал рукав и без того заношенной крутки. Эй была шустрее. Она ловко соскочила на первый этаж и бросилась на улицу. Я хотел поднажать, но в этот момент в моём мозгу здравый смысл настойчиво напомнил, как глупо нестись на всех парах на звуки выстрелов, даже не имея в руках нормального оружия. Я огляделся. Порывшись в пыльных обломках и мусоре, я наконец извлёк ножку от стула или стола (не разобрать!). Что ж, это лучше, чем ничего. Надо было догонять Эй. Вылезая на свет божий из старого торгового центра, я облегчённо вздохнул. Как же меня всё-таки пугали такие вот здания. Как ни странно, Эй ждала меня неподалёку. Удивительно разумный поступок. Мы добежали до здания, загораживающего наш поезд, буквально за пять минут и осторожно выглянули из-за угла. На крыше вагона стоял Лёд с ружьём в руках и целился по очереди в окруживших его людей. Это были четыре женщины, которые не сводили глаз со стрелка и при этом осторожно друг за другом обходили вагон, будто бы играя в странную детскую игру, где роль голящего выпала на долю Льда.

– У них нет оружия! – крикнула Эй и побежала на выручку Льду.

Мне оставалось плестись следом, ножка стула в руках не сильно укрепляла мою уверенность. А судя по виду Льда, даже ружья для этого было недостаточно. Он нервно переминался с ноги на ногу, панически озираясь, как затравленный зверь. Приблизившись, я увидел, насколько тощими были те женщины; тем не менее в их запавших глазах полыхало яростное безумие. Они кружили, словно стая голодных собак, загнавших на крышу упитанного кота. Я заметил пятую женщину, сидящую чуть в стороне и сжимающую кровоточащую руку. Наверное, в неё и стрелял Лёд. Интересно, а где же Врач?

– Что происходит? – заорала Эй во всю мощь своей глотки.

Женщины остановились и молча воззрились на нас. Сложно было определить возраст хотя бы одной из них, поскольку их лица были грязны, кожа сморщена, а одежда ужасно болталась. Молодые старухи? Постаревшие раньше времени девушки? Наверное, в нашем мире надо ввести новую категорию возраста, которая бы описывала такие вот трансформации. Я догадывался, что морщинами их лица избороздило не время, а тяжёлая жизнь. Интересно, каким со стороны кажусь я? Мы все – представители поколения без времени, выращенные безразличными, разрушенными родителями, доживаем свой век в городских руинах. Наши деды – поколение без морали – оголтелые, летящие в пропасть и потому старающиеся отхватить по максимуму всего, что только подвернётся под руку. Именно они разграбили последние склады и растащили всё, что только могли унести. А до них было поколение без свободы, но это совсем печальная история. А после нас останутся только кости. Никаких следующих поколений не будет. Я уверен.

– В этом городе совсем нет еды, – прошипел Лёд, увидев нас с Эй. – Они пытались вломиться в вагон, Врач заперся изнутри. Да говорю я вам, у нас ничего нет! Пошли прочь или буду стрелять! – обратился он уже к женщинам.

Да, плохо дело. Если здесь невозможно пополнить припасы, очень скоро и мы будем вынуждены вот так кидаться на других людей. Хотя, быть может, эти женщины не умеют ловить рыбу, охотиться на птиц или искать съедобные корни и прочие дикоросы? Спасибо деду, этому он меня научил раньше, чем чтению и письму.

Одна из женщин оценивающе осмотрела Эй и проговорила:

– Сестра, зря ты связалась с мужчинами. От них добра не жди. Если хочешь, присоединяйся к нам. Женщины заботливы и милосердны, и никогда не бросят друг друга в беде. Мы разделим с тобой всё наше добро.

Эй, до того стоявшая молча в стороне, подошла к говорившей практически вплотную и неожиданно слабым голосом произнесла:

– Мы покинули наш дом из-за холеры. Возможно, все мы и все наши вещи заражены. Прошу, уходите отсюда. Не рискуйте жизнями.

После чего Эй внезапно согнулась пополам, закашлялась и её стошнило, забрызгав рваные ботинки стоявшей рядом женщины. Та в немом ужасе отпрянула, а её подруги, за исключением раненой, взвизгнули и бросились бежать. Эй утёрлась рукавом и виновато развела руками.

– Тогда мы сожжём вас вместе с поездом, – процедила женщина, медленно отступая.

– У нас ядерное топливо, быть может это не холера, а лучевая болезнь, – прохрипела Эй, сплёвывая слюну. – Ты знаешь, что случилось с городом, где взорвался ядерный реактор?

Мы со Льдом тревожно переглянулись. Наш поезд уж точно никак не был похож на атомный. Да, я находил в книгах эскизы авантюрных инженерных проектов дирижаблей, самолётов и автомобилей с ядерными реакторами. Но ни один из них, насколько мне известно, так и не был воплощён в реальность.

– Наш тепловоз на атомной тяге, – продолжала самозабвенно врать Эй. – Он…

Тут она снова закашлялась, и на её губах выступила кровь. Женщину, видимо, это сильно впечатлило, она мгновенно отскочила в сторону, помогла встать раненой, и вместе они поковыляли прочь, не проронив больше ни слова.

– Ты больна? – ошарашенно проговорил я, глядя на Эй. Она действительно была бледной, её веснушки горели на коже, как никогда ярко.

– Да всё в порядке! – Лёд осторожно спустился с крыши. – Эти спектакли Заноза проворачивает с самого детства. Людей на инстинктивном уровне отталкивает от тех, кто блюёт или кашляет кровью. Один раз она даже специально описалась…

– Хватит трепать! – злобно вскричала Эй, с которой, как по волшебству, слетел морок умирающей несчастной девочки.

– А кровь откуда? – всё же решил уточнить я.

– Вот! – Эй приблизилась ко мне и пальцами оттянула щёку, демонстрируя рану. – Прокусила, когда кашляла.

– А рвота? – не унимался мой внутренний ипохондрик.

– Вспомнила голого Льда! – съязвила Эй.

Он хотел было ответить, но не успел, поскольку в нашу сторону шли недружелюбного вида мужчины, все как один бородатые и косматые. Двое из них уже повстречались мне сегодня на улице, но их спугнула Эй.

Похоже, каждый житель привокзальной территории теперь попытается нас ограбить.

– В ружье нет больше патронов, я последние отстрелял, – прошептал Лёд.

– Сами теперь изображайте больных! – воскликнула Эй. – Я не смогу второй раз.

– Ты рано сдаёшься, остался план «мокрые штанишки», – промурлыкал Лёд и тут же получил пинок под зад от Эй.

– Давайте зайдём в поезд? – предложил я, пересчитывая идущих к нам гостей.

Четверо мужиков. Многовато.

– Эй, заходи в поезд, – приказал Лёд. – Ты всё равно плохо дерёшься. А мы останемся снаружи. Не можем же мы вечно прятаться.

Видимо, услышав его слова, Врач тут же открыл дверь, и Эй заскочила внутрь. Послышался лязг замка. А как же я? Я вот тоже драться не любитель.

– Только не говори мне, что ты столько времени прожил один, не умея дать отпор, – пробормотал Лёд.

Я вздохнул. Конечно, в нашем мире иногда приходиться прибегать к насилию, чтобы выжить. Но я это ненавижу.

Мужики решили пропустить этап приветствия и сразу бросились на нас с кулаками. Ружьё Льда их вообще не впечатлило ни капли. Даже когда один из них получил прикладом по морде. Ножка от стула сломалась после первого же удара. Я как чувствовал, что это ненадёжная вещь. Пришлось вспоминать дедовы приёмы. Он и драться меня учил. Не так красиво, как это описывают в книгах, а подло, грязно, но эффективно. Бить в глаза, нос, горло и пах. Не мешкать, не зевать и не жалеть. Лёд тоже хорошо дрался, но всё же четверо против двоих – это практически без вариантов. Через пять ярких, героических минут мы начали заметно сдавать позиции. Мне ужасно не хотелось быть зверски избитым, но я чувствовал, что всё к тому и идёт.

Внезапно я услышал знакомый лай. Булочка! Собака со всех лап неслась к нам. С разбегу она вцепилась одному из мужчин в горло. Воспользовавшись этой заминкой, упавший было Лёд снова вскочил на ноги и вернул себе преимущество в бою. Я тоже не растерялся. Но мне хочется опустить кровавые подробности. Никогда не любил читать книги, в которых чьи-то внутренности со смаком размазывали по страницам. Поверьте, что обломок от ножки стула может стать причиной чьей-то смерти. Как и удар в висок. Булочка продолжала рвать мужиков на куски. Через непродолжительное время двое из них сбежали, оставшиеся же были мертвы.

Оттаскивая тела подальше от нашего убежища, я с содроганием смотрел на окровавленную морду крутящейся под ногами Булочки. Возможно, это не дед её истязал, а собака была натренирована защищать хозяина и убивать врагов, пройдя множество схваток. Но нас же она не тронет?

В который раз я убедился, что не стоит доверять домыслам. Только факты. Зря я тогда не заглянул в мешок.

Тень

Записки Врача

Моя матушка любила всё время повторять: «Nemo judex in causa sua, Nemo judex in causa sua»![25], вбивая эти фразы в нас с сестрою, словно гвозди в руки Христовы. О, моя милая сестрица! Где же ты теперь, мой кроткий и тихий котёнок? Лишь удобрением служишь земле! Человек мыслил, чувствовал, двигался – но миг! И вот уж не найти его – осталась лишь оболочка. Плоть, кровь, кости – всё на месте, нет ран, ни внутри, ни снаружи, но и её нет. Нет сестры! Сколько раз мысленно молил я: «Талифа куми!» – «девица, встань!» Кричала мать: «Бо Господи явися нам!»[26] Но не слышали нас небеса. Даже если и зов наш пробился сквозь грешное бытие, взрезая облака, ангелы промолчали.

Я видел столько изуродованных тел! Поеденных хворью, рассыпающихся на части… Но они жили! Дышали! Вопреки всем медицинским трактатам. А моя сестрица испустила дух молодой и здоровой. В какой же миг в ней затухла искра жизни? Возможно ли отыскать её в человеческом теле и раздуть мехами, подобно углю? Отчего же в одних людях искра горит так нестерпимо ярко, а у других гаснет даже от лёгкого сквозняка? И другое неясно – у всех ли искры души из одного источника?

Пламена горят в каждом из нас – это единственный дар, что мы приносим в этот мир из первозданного хаоса и духовного измерения. Но один ли Дух их зажёг? Един ли Бог для всех?

Audi, vidi, sili![27]

Матушка, матушка. Я помню все слова твои. Ты твердила: «De lingua stulta incommoda multa!»[28].

Мои спутники так много болтают, но каждый мне полезен, каждый уникален. Первый и самый хитрый из них – именно он добывает нам пропитание с такой лёгкостью, будто бы может превращать камень в хлеба. Он незаметен, но незаменим. Он Тень наша, в нём скрывается и сила, и страх.

Второй – свирепый и страстный. Он открывает нам дороги. Но ведёт ли он нас в землю, где течёт молоко и мёд, или водит кругами ада, искушая и испытывая? Я был близок к греху, едва не став убийцей, но удержался. Я выслушал в груди второго два сердца. Одно – злое и эгоистичное, второе – любящее и нежное. Они перебивают друг друга, разрывая своего хозяина на части и ввергая в хаос его организм, выстукивая рвано и неритмично, с надрывом, словно каждый удар может стать последним. Несмотря на застывшее имя, второго бесконечно крутит и мотает из стороны в сторону в неумолимом потоке времени под непредсказуемое внутреннее «БАМ БАМ бом бом БАМ бом». Если представлять человеческое тело как весьма точный механизм, то суть второго подобна сломанным часам, которые, тем не менее, два раза в сутки показывают верное время. И именно в такие моменты он чувствует себя хуже всего. В детстве сестра частенько крутила меня на ржавой железной карусели до тошноты. Я до сих пор помню тот отвратительный миг, когда спрыгиваешь на землю, но вместо того, чтобы ощутить под собой что-то незыблемое, цепляешься за ускользающую твердь, стараясь заставить непослушное тело повиноваться и стать синхронным реальности. Должно быть, это то, что этот несчастный ощущает ежесекундно. Карусель дней – тошнотворная передышка – карусель дней. Он, конечно, привык, нашёл способ цепляться за твердь и ставить метки. Первый скоро поймёт это. А быть может, он знает, но предпочитает малодушно не замечать. Ах, если он не поторопится, то ему достанутся одни кости. Sero venientibus ossa[29]. Но всё пустое. Быть может, его как раз и пугает её неистовость, которую и гасит второй своим болезненным сладострастием.

Она – самое ценное для меня. Её искра светит ярче всех прочих. Я знаю, этот светлячок осветит мне путь к истине, если я дам себе и ей время.

«Талифа куми!» – вскричу я, когда пробьёт заветный час. И она встанет.

Но сомнения, сомнения как никогда прежде поедают меня. Неужели я рискнул построить новую Вавилонскую башню? Я не буду себя судить. Как говорила матушка: «Nemo judex in causa sua!»[30] и добавлю ещё: «In magnis et voluisse sat est!»[31]

Эти строки я бы слезами прожёг на камне. Так горячо моё желание.

Дневник Тени

Запись двадцать первая, длинная

Сейчас, когда я сам начал вести дневник, я ясно осознал, что в каждой книге скрыто намного больше смыслов, чувств, личного опыта и идей, чем способен увидеть самый внимательный читатель или проницательный критик. Хоть по буковкам разберите мою писанину, к сожалению, вы не отыщете и десятой доли того, что я хотел бы до вас донести, дорогие мои неведомые читатели. Человеку всегда хочется быть правильно понятым, даже тогда, когда он сам не совсем осознаёт себя. Раньше люди ходили для этого к психологам или священникам, болтали с друзьями за чашечкой кофе. Мы же – поколение, проклятое стылым одиночеством.

Я практически сегодня не спал. Ночь наша прошла тревожно – мы всё время боялись, что опять набегут очередные охотники за едой. Но то ли город этот практически вымер, то ли смельчаков больше не осталось, но больше нас никто не побеспокоил. По крайней мере пока. Несколько часов мы вели яростные споры, что делать дальше – уехать, найти новое убежище или разойтись каждому в свою сторону?

Эй, конечно, хотела ехать дальше. Она выдвигала сумасшедшие идеи, лишь бы последнее слово осталось за ней.

– Надо найти взрывчатку и взорвать эту кучу мусора к чертям! – восторженно восклицала она, нехорошо сверкая глазами.

– А заодно и пути, – язвил Лёд. – И поезд в придачу. А лучше нам всем из вагона не выходить – будет эффектная драма. Приехали, чтобы взорваться в чумном поезде. Вот будет потеха. Актуальный нелогичный финал для наших бессмысленных жизней.

– Тогда иди, разгребай путь руками! – топала ножкой Эй.

Я и Врач сидели на лавке, периодически царапая буквы каждый в своём блокноте. Лёд устроился в куче одеял на полу, меланхолично созерцая унылости за окном. А Эй бегала туда-сюда по вагону, наводя суету. Булочка, думая, что это такая игра, носилась вместе с ней. Какая жизнерадостная собака-убийца. Хорошо, что мы ей нравимся.

– Надо выяснить, как обстоят дела с пищей в этом городе. Все встречные местные – ходячие скелеты, – задумчиво проговорил Лёд, а я мысленно приготовился к очередной лекции про антропофагию и тому подобное, но, слава богам, обошлось.

– Тень выяснит, есть ли здесь водоём с рыбой, птицы, словом, всё, что сгодится в пищу, а мы можем пройтись, поискать тёплое убежище поудобнее этого вонючего прокопчённого вагона. И снег скоро сойдёт. Надо позаботиться об источнике питьевой воды заранее.

– Знаю я эти твои уютные убежища, – прошипела Эй. – Крысиные подвалы да жуткие промёрзшие квартиры.

– Та квартира с жёлтыми обоями была уютной, даже окна целые, – парировал Лёд, доставая из кармана перочинный нож. – Зря мы из неё ушли.

– Шутишь, что ли? – Эй резко остановилась и в изумлении воззрилась на своего спутника. – Там в потолок был вбит крюк с оборванной верёвкой, из которой явно в своё время вынули висельника. А твои жёлтенькие обои были сплошь исписаны пугающими надписями. А гипсовая голова коня?

– Что с конём-то было не так? – нахмурился Лёд, медленно проводя тупой стороной ножа по большому пальцу.

Эй изогнула бровь, опустилась на корточки возле Льда и решительно вырвала из его пальцев нож.

– Тебе мало синяков вчера наставили? Вот ведь! Про коня, – продолжила она, устраиваясь под боком у Льда и пряча нож в карман. – Его же явно лепили с жеребца Апокалипсиса, который на себе Смерть несёт. Выпученные глаза, злобный оскал, как на той картинке у председателя в комнате…

– Оскал у коня? – фыркнул Лёд. – Он мне напоминал нашего славного пони, жившего в коммуне. Помнишь, мы катались на нём в детстве?

– Его славно сожрали, – повела плечами Эй.

– Он сдох от старости! – вскипел Лёд.

– Да слопали его! Не удивлюсь, если это были твои братья, – отмахнулась Эй, явно не замечая, как её слова действуют на Льда, руки которого напряглись, а глаза потемнели сильнее обычного.

Лёд вскочил и молча вышел из вагона. Эй даже не попыталась его остановить, словно не заметив, как он огорчился. Наблюдая за её реакцией, я пришёл к выводу, что она нарочно ударила его в больное место, зная, к чему это приведёт.

– Он любил того пони? – зачем-то спросил я, хотя знал, что она может соврать.

Эй проигнорировала мой вопрос, она закуталась в одеяла Льда и отвернулась.

Я всё же решил догнать Льда. Выйдя из вагона, я увидел его, ссутулившегося, отошедшего от нашего поезда буквально на каких-то десять шагов. Заметив, что он с каким-то остервенением грызёт ноготь на большом пальце, я решил для начала попробовать с ним поговорить.

– Занимаешься самоедством? – усмехнулся я, пытаясь поймать его рассеянный пустой взгляд. Лёд перестал терзать ноготь и бессмысленно на меня воззрился. В его глазах медленно тонуло безумие, отчаянно цепляясь за здравый смысл и физическую реальность. Я уже научился подмечать эти его перемены.

– Ноготь отрастает на два миллиметра в неделю. А вот после такой ерунды кровь остановится через две-три минуты, – произнёс он, показав мне крошечный укус на пальце и быстро сморгнув. Безумие булькнуло и ушло на дно. Но я знал, что оно не оставит попыток выбраться на поверхность. И однажды, скользкое и холодное, подобно членистоногим, первым выползшим на сушу, безумие Льда сможет удержаться на поверхности, зацепившись за кости сожранного самим собой разума. Миллиарды лет живые организмы сражались друг с другом за право стоять на вершине эволюционной цепочки. И вот, добившись своего, человечество решило разбежаться и сломя голову сигануть вниз. А что ещё делать, когда стоишь на вершине мира? Эх, если бы хоть кто-то из людей смог заслужить ангельские крылья, возможно, у цивилизации был бы шанс. Но таких не нашлось. И вот мы все несёмся вниз. А падение занимает на порядок меньше времени, чем восхождение.

– Если тебе надо узнать, сколько времени прошло между тем или иным событием, просто спроси меня. – Я пожал плечами и призвал свою самую дружелюбную улыбку – увидев её, даже мой дед переставал ворчать, правда, буквально на пару минут. Может, она сердце Льда растопит? Несмотря на все заигрывания с Эй, мне действительно хотелось иметь в его лице друга.

– Заноза сказала, что моего пони съели. А я помню, как сам его хоронил, присыпал тельце землёй. Будто это было вчера. – Он сжал кулаки и снова посмотрел на укушенный палец. – Зачем она так со мной?

– Дед говорил, только в книгах за плохими поступками обязательно скрывается мотив. В жизни зло действует бессмысленно и излишне жестоко. Причина часто несоразмерна совершённому поступку. Человечество сделало большой рывок в технологическом развитии, изобретя интернет, смартфоны и прочие чудеса, но вот в духовном плане особого прогресса заметно не было. И даже библейские заповеди никого не спасли. Увы. Любые убийства могли найти оправдания, особенно массовые, совершённые государственной машиной. Любовь всё больше опошлялась и сводилась к немыслимой сексуальной распущенности, а понятие свободы было доведено до такого абсурда, что её стало невозможно отличить от рабства. – Внезапно выпалив эту тираду, я чуть не задохся. И что это меня понесло проповедовать и клеймить человечество? Не умею я строить диалоги. Было такое ощущение, будто в меня вселился дед. Мне даже захотелось вскричать: «Изыди!» Ну а что вы хотели – я же тоже падаю в глубины безумия, просто чуть медленнее прочих.

– Твой дед был умным? – прищурился Лёд.

– В его словах разумность всегда соперничала с глупостью. – Я посмотрел на небо, безуспешно пытаясь припомнить лицо дедушки. Сколько лет прошло с его смерти? Я мог лишь догадываться.

– Как и у любого из нас. Твой дед был хорошим? – продолжил допрос Лёд. Отвлёкшись на разговор со мной, он перестал себя истязать. Часы его, видите ли, нервируют, а раны на теле – нет. Больной мир порождает больных созданий.

Хорошим? Вопрос Льда слегка меня озадачил, я снова безуспешно оглядел плотные облака, будто ждал, что дед гаркнет оттуда: «Хороша Маша, да не наша!» или «Хорош цветок, да остёр шипок!». Я усмехнулся, вспомнив признание Эй о том, что она ждёт, как Бог ткнёт в неё перстом с неба. Вот бы она удивилась, если бы вместо Всевышнего это проделал мой дед!

– Хорошо худо не живёт, – невпопад прошелестел я, покряхтывая (Изыди!), и продолжил уже более громким голосом: – Дед всегда был в скверном настроении, злился, кричал по пустякам, но тем не менее – не знаю, как это объяснить, – я уверен, что он был добр ко мне, несмотря на всю свою невыносимость. А может, он и любил меня, по-своему.

– Любовь и добро не измерить, – вздохнул Лёд.

Мы замолчали, остро ощутив, что наш разговор стал приторно банальным и бессмысленным. Кажется, именно такими вот диалогами да пикантными сплетнями питались люди на светских вечерах. Чудные были нравы. Я припомнил пару сентиментальных историй. Мда, времена идут, а мир всегда нелеп, хоть и сменяет эпохи, словно клоунские маски (одна хлеще другой).

Не говоря больше ни слова, мы медленно пошли вдоль улицы. Город этот ничем не отличался от того, в котором я родился. Кучи мусора, разбитые бетонные и кирпичные дома, кривые деревья, медленно, но верно отвоёвывающие себе ареал обитания. Я обречённо оглядел пейзаж «новой жизни». И увидел дерево, кору которого можно есть. Возможно, приспосабливаться к новому месту нужно вот с таких мелочей. Я достал нож и принялся методично обдирать ствол. Известно, что многие травоядные животные выживают зимой в лесу благодаря древесной коре. Конечно, не у всякого дерева она съедобна, некоторые слои коры полезны лишь ранней весной, когда из деревьев можно добыть питательный сок. Совсем скоро можно будет собрать сок берёзы. А я его обожаю! Много полезных сведений о выживании я получил из военных методичек, найденных в библиотеке. Оттуда я узнал, что практически в любом лесу можно найти что-то съедобное, даже самой суровой зимой. А нынешние города очень удачно прибирает к рукам (ветвям?) природа, давая скудное пропитание. Мне этого вполне хватало. В конце концов, человечество как вид прожило в первобытной дикости на подножном корме гораздо больший промежуток времени, чем втиснутое в корсет цивилизации и приученное к полуфабрикатам. Хотя не буду возводить хулу на эпоху потребления – консервы и «вечные» химозные продукты не раз меня выручали. Собрав кору, мы пошагали дальше. Лёд всё время нервно озирался – его беспокоили озлобленные местные жители, – но я, как ни странно, был совершенно безмятежен. Тем более что, кроме нас, на улице никого не было видно. Наверное, наш поезд в первые часы своего прибытия привлёк всех, кто был достаточно смел и сообразителен, чтобы попробовать его ограбить. А может, вести о «чуме» Эй и бешеной собаке-убийце расползлись по городу, обезопасив нас от новых гостей? Как знать. Но стоило мне мысленно выдохнуть, как я услышал странный сбивчивый звон. Судя по лицу Льда, это был дурной знак. Он встал как вкопанный и пробормотал: «Вашу ж мать», – а после схватил меня за рукав и втащил в ближайший переулок.

– Людоеды? – пробормотал я, припоминая навязчивые идеи Льда.

– Когда я последний раз слышал бубен, то долго не мог его потом забыть, – прошептал он в каком-то животном ужасе. По его тону я сразу понял, что встреча с людоедами вместо неведомых музыкантов была бы для нас подарком судьбы. Я хотел было уточнить, чем страшен звон, чтобы прикинуть план спасения, но Лёд зажал мне рот рукой. Звяканье нарастало. Лёд, как собака, завертел головой, пытаясь вычислить источник звука. Найти укрытие было нереально – по обеим сторонам улицы высились глухие облупленные кирпичные стены – здесь, как и во многих городах, рядом с железнодорожными путями разрослись складские помещения, не изобилующие окнами и дверьми. Лёд как-то совсем растерял своё обладание, он топтался на месте и беззвучно шевелил бледными губами. Его лицо окончательно выцвело, будто он пытался обратиться в туман и развеяться по ветру.

И что такого страшного в звоне? Моё буйное воображение услужливо рисовало сцены, достойные кисти Великого Босха, – обнажённые люди, ведущие на поводках чудищ, увешанных колокольчиками. А может, звук исходил от клеток или цепей? Нет, вероятно, это какие-то инквизиторы-палачи в масках чумных докторов… Они идут рядами, крепко держась за руки и звеня бубенцами на башмаках. Хотя это уже напоминает сказки про эльфов. Я помотал головой, отгоняя видения злобных фейри, питающихся плотью. В подобных случаях моё воображение всегда склонно рисовать самые зловещие варианты развития событий. Я решил, что разумнее будет, не теряя времени, вернуться к поезду. В крайнем случае свистнем Булочке. Ушли-то мы не далеко. А вот убегать и прятаться в незнакомых городских локациях – идея безумная, равно как и пытаться прорасти в землю от ужаса. Я выпутался из цепких рук Льда и пошагал обратной дорогой. Лёд поспешил за мной. Завернув за угол, я тут же увидел жалкую оборванку. Одета она была прямо как мы – тёмная одежда, выбранная не по размеру, а по принципу «тепло» и «без прорех» (маленькие дыры и потёртости не в счёт). Единственным примечательным отличием были нашитые рядами на её одежду монетки и длинные полоски ткани, к концам которых были примотаны маленькие тряпичные куколки и колокольчики. Лицо незнакомки скрывали ленточки, привязанные к краям меховой шапки. Я не смог сдержать улыбку облегчения. Не начнёт же эта городская шаманка избивать нас своим бубном до смерти? К слову, бубен был довольно велик и украшен страшной маской то ли зверя, то ли человека.

Она так и будет стоять, глазея на нас? Я сделал шаг вперёд, шаманка тоже отступила, но всё так же преграждала мне путь, постукивая колотушкой по бубну. В моём мозгу созрела не очень хорошая мысль, что, возможно, прямо сейчас совершается безобидный с виду, но жуткий по смыслу ритуал призыва, и очень скоро кто-то страшный придёт по мою душу. Я осмотрелся в поисках пентаграмм. Их не было, но на сердце не полегчало. Я сделал ещё один решительный шаг, но чуть не споткнулся, услышав мощный женский голос. Оглушительным цунами на нас обрушился бессвязный поток слов, напоминающих молитву безумца. Я повернулся на звук и увидел Эй, которая несла на вытянутых руках перед собой мокрые и потрёпанные «Молитвы Блаженного Августина». Именно эту книгу и ещё одну она недавно вышвырнула из поезда.

– Как воззовут к Тому, в Кого не уверовали? И как поверят Тебе без проповедника?! – неистово вскричала Эй, возведя взор к небесам.

Она была очень правдоподобна в роли фанатички – глаза горят, рыжие волосы дыбом, руки трясутся, а щёки и шея покрыты красными пятнами. Дальше Заноза понесла такую околесицу, что даже я, не причисляющий себя ни к одной религии, побоюсь здесь писать подробно, чтобы не оскорбить ничьих чувств. В её речи человеческое сердце превратилось в яблоко греха, а Ева была не то монахиней, не то блудницей. От такого потока отборного бреда мы все опешили, хоть и были привычны к сумасбродству Эй. Наконец, она начала исступлённо кричать: «От огня огонь!» и неведомое мне «Аби!» – и простирать руки к нам со Льдом. Вероятно, заклинание подействовало, поскольку незнакомка развернулась и поспешила прочь, а Лёд разморозился и прошипел: «Заткнись».

– Спектакль окончен, как говаривала маманя, – пропела Эй, сунув книгу мне в руки. – Я всего лишь пыталась отпугнуть от вас эту зловещую разряженную ведьму. Молитва всегда работает, если в неё верить.

– Вот уж не знал, что ты религиозна, – пробормотал я, глядя вслед удаляющейся женщине.

– Ты вроде начитанный, а отождествляешь веру и религию, – разочарованно протянула Эй таким презрительным тоном, что мне стало стыдно. – Вера может вполне существовать и вне религии. Как, впрочем, и религия без искренней веры.

– Зачем было изображать кликушу, нам вроде помощь не нужна была, – всё ещё не понимал я.

– Что ещё за кликуша? Зачем обзываешься? – Она раздражённо махнула рукой. – Хоть бы спасибо сказал. А то встали, как два барана, будто разряженную бабу впервые увидели. Льда уже как-то гипнотизировала цыганка, браслетами и бубнами звенела…

– Возвращаемся, – резко оборвал её Лёд, видно, окончательно придя в себя.

Он сжал руку Эй и потащил её к поезду, периодически опасливо прислушиваясь. Книга в моих руках хоть и была грязной, но я был приятно удивлён. Оказывается, пока мы гуляли, Эй вернулась и отыскала её, исправив свой гадкий поступок. Я провёл пальцем по влажному корешку и прошептал: «Блажен кто верует, тепло ему на свете»[32].

Наверное, если бы не существовало книг, то и меня бы тоже уже не было.

Тень

Запись двадцать вторая

Сидя на полу, я сортировал книги. После недавней выходки Эй с выбрасыванием книг из поезда я решил аккуратно их упаковать во что-нибудь и убрать в надёжное место. В ближайшее время я хотел отыскать хорошие чемоданы на колёсах или контейнеры, но пока у меня в распоряжении были только старые мешки. Лёд тоже суетился – перебирал остатки съестных запасов, перекладывал хорошие вещи, а также лекарства и всё прочее, нужное для выживания. Эй лежала на лавке, свесив голову с края так, что её волосы мели пол, и смущая меня кошачьим мерцанием глаз. Одно время ко мне в библиотеку повадилась бегать кошка, её бусинки-глазёнки сверкали точь-в-точь как у Эй. Мило и жутковато одновременно. Похоже, она отлично понимала, какой эффект на меня производит, и старалась моргать как можно медленнее. По моей спине поползли ледяными жуками мурашки, и я вздрогнул, услышав её голос.

– Тень.

– Что? – буркнул я, ровняя стопки.

– Почему ты выбрал именно эти книги? В том доме были и другие.

– Полагался на свой вкус.

– Занятные штуки тебе нравятся, – промурлыкала она. – Как там было в твоём Августине: «Господи, дай мне целомудрие и воздержание, только не сейчас…»

– Золотые слова, ко всему подходят, – хохотнул из своего угла Лёд, зачем-то пересчитывая грязный картофель. Хотя, если ему так спокойнее, пусть считает.

– Но вот эта гораздо интереснее, – прошептала Эй, подмигнув мне, и выудила из своей крутки книгу. Видимо, она спасла не только «Августина». Картинно послюнив палец, она раскрыла книгу, а после начала зачитывать вслух:

– Я буду светить. Ради него. Ради своего будущего. Мои руки упёрлись в его широкую грудь, я сняла все заслоны на пути света…

– Зачем ты портишь страницы, – кисло пробормотал я, увидев, загнутый уголок. Я сразу понял, что Эй специально пролистала книгу и, найдя там эротическую сцену, решила меня подразнить. Ну, плохо она меня знает, если думала этим смутить.

– Какие она там сняла заслоны? – Лёд навострил уши и оторвался от картофеля.

– Наверное, как у печки, на пути в жерло пожарища, – пожал я плечами. – Кроме этой главы, в книге есть гораздо более значимые места, но ты, как я и предполагал, способна оценить лишь банальные любови.

Я попал в точку. Эй обиженно села и захлопнула книгу.

– В учебнике по физике и то больше эротизма, – прокомментировал из своего угла Лёд. – Стальной стержень, лампа накаливания, ток, напряжение.

– Какая всё это ненужная хрень. – Эй швырнула в меня книжку, но я ловко поймал.

– Могу выделить тебе бумагу, чтобы ты сама попробовала написать хоть что-то стоящее, – предложил я, бережно укладывая книгу к её собратьям. – Глупо объяснять, как надо писать текст, если сама этого ни разу не делала.

– А вот и нет! Учить, как делать, и уметь делать – вещи не связанные. Мама говорила, раньше были школы, куда обязан был ходить каждый ребёнок. Учителя ни черта не знали и толком ни в чём не разбирались, но это не мешало им с утра до вечера всех поучать. А ученик должен был прилежно слушать весь бред. Пропускать школу было нельзя. Даже если бы её унесло ураганом, следовало отыскать свою парту до начала звонка и…

– Опять ты несёшь чушь, – вклинился Лёд. – В школу ходили только те, с кем родители не могли справиться, остальные учились дома с помощью виртуальных программ. Так ведь?

Он испытующе посмотрел на меня, а я не знал, что ответить. Система образования последних надрывных десятилетий мне была не совсем ясна. Я читал, конечно, указы, образовательные реформы, листал буклеты и учебники. Там была такая каша! Наверное, кто хотел учиться, как я, тот учился, остальные же лишь упорядочивали своё время и пытались удержаться в системе. Насколько хорошее давали образование в таких учреждениях и как именно готовили к жизни – я так и не понял. На снимках, которые я находил в расположенной неподалёку от моей библиотеки школе, дети были одинаково одеты, стояли строем и держали плакаты с противоречивыми лозунгами. Само здание было несколько раз переделано то под больницу, то под казарму, то под приют, что придало ему совершенно уж угнетающий облик. Теперь от той школы остались лишь кирпичи – у живущих там людей были ценные баллоны с газом. Но это очередная грустная история о том, как бывают смертельны беспечность и безразличие. Но вернёмся к школам. Наверное, детей скорее обтёсывали, как болванки, под те или иные задачи государства. Но мне было лень это всё говорить вслух, поэтому я решил ограничиться шаблонной мыслью, замаскировав её пустоту чуть переделанными строчками Бориса Пастернака (был такой поэт когда-то):

– Предчувствуя конец прежнего мира, каждый учился так, как считал нужным. Дома или в школах. Все ловили в далёких отголосках, что случится на их веку.

– Видно, потому и спятили, – подытожила Эй. – А я даже знать не хочу, что нас всех ждёт.

Она ещё о чём-то говорила со Льдом, но я их не слушал. Мои мысли постоянно возвращались к повстречавшейся нам шаманке. Эта таинственная женщина будоражила моё воображение. Что искала она на тех улицах? Куда шла? Почему била в бубен? Что скрывала под полосками лент – морщины или красоту? Может, она и есть тот самый волшебный помощник для главного героя, который мне нужен?

Вечером, укладываясь спать, Лёд с Эй устроили раздражающую возню, которую не могла скрыть даже темнота вагона. Насколько я мог судить со своей скамьи, он щипал её за бока, щекотал, кусал и специально, чтобы выбесить меня, шептал: «Боже, дай мне целомудрие и воздержание, только не сейчас!» Эй то сквернословила и пиналась, то вырывалась и хохотала. Обычно я сплю крепко, но сегодня это было выше моих сил. Естественно, я сбежал. Сперва я думал влезть на крышу вагона поезда, чтобы полюбоваться звёздами, но в моей голове это выглядело значительно приятнее, чем в реальности. Грязная, скользкая и прокопчённая крыша уже с первых секунд начала меня раздражать, и я спрыгнул на землю. Знаете, я обычно не верю в судьбу, но в этот раз было весьма сложно проигнорировать факт, что я приземлился в двух сантиметрах от шаманки. Не знаю – давно ли она сидела, прижавшись спиной к железному боку поезда, или подползла несколько секунд назад. Но то, что я буквально свалился ей на голову, похоже, изумило нас обоих.

– Что тебе нужно? – спросил я, хватая её, уже готовую убежать, за рукав.

– Исцеление, гадание, предсказание, – пролепетала она дрожащим голосом, безуспешно отгораживаясь от меня своим огромным бубном.

Мысленно я поблагодарил луну, которая не спешила лезть за тучи и великодушно светила мне с небес. Первым делом я осторожно сдёрнул шапку с головы незнакомки. Она даже не дёрнулась, а лишь сжала губы в тонкую линию. На меня в упор смотрела симпатичная молодая девчонка, не старше Эй. Её глаза были совсем чёрными, как и волосы, заплетённые во множество косичек, а кожа отливала серебром. Как заворожённый, я коснулся кончиками пальцев её щеки и едва успел отдёрнуть руку: острые зубки клацнули в воздухе. На моих пальцах осталась серебристая пыль – видно девушка чем-то специально покрыла лицо. Пахло от шаманки странно, но приятно. Травы? Специи? Химия? Осознав, что, возможно, её пугаю, я проговорил:

– Заикание лечишь?

– Всё лечу! – самодовольно заявила она, всё ещё плотоядно (как мне казалось) косясь на мои пальцы.

– Ну давай. – Я миролюбиво протянул ей шапку.

– Сейчас неси подношение, а утром за тобой приду. Мне надо подготовиться, – деловито проговорила она, напяливая обратно свой странный головной убор и крепче обнимая бубен. – Любая еда подойдёт.

– Ага, я тебя накормлю, а ты сбежишь.

Знаю я эти истории.

– Нет же! – горячо запротестовала она. – Зачем мне обманывать? Как вылечу, то ещё платы потребую. И спутники твои, может, тоже захотят у меня погадать или полечиться. Меня здесь все знают. Я Яга.

– А похожа на шаманку.

– Шарманку? – удивилась она.

– Или ты ведьма?

– Я Яга! – повторила незнакомка.

По манере речи я уже примерно начал понимать, что особыми знаниями её головешка не набита. И вряд ли эта разряженная дурёха сможет меня излечить. Но мне было интересно. Возможно, у неё мы сможем выведать информацию об этом городе и тогда уже решим, что лучше делать. Я велел девице ждать меня и прокрался обратно в поезд. Не обращая внимания на шёпот Эй и Льда, я нащупал в мешке три картофелины и подобрал древесную кору, содранную накануне, а после вернулся к Яге. Картошку она живо выхватила из моих рук, а на кору посмотрела с сомнением. Пришлось немного позанудствовать о её пользе.

– Ну, если покажешь ещё, что такое можно есть, то, верно, это и не плохо, – задумчиво и нескладно проговорила она. – Старухе отдам. А теперь ступай. И я пойду.

– А не опасно одной по улице в темноте идти? – Странные слова «ступай» и «старуха», которые встречались мне разве что в сказках, пробудили в моей душе какой-то богатырский дух, приказывающий оберегать девицу. И опять же это имя «Яга»…

– Меня не тронут. А вот ты остерегайся. Без меня не ходи. И им не вели далеко отсюда уходить. – Она качнула головой в сторону поезда. – Ступай.

И подтолкнула меня к двери. А после развернулась и побежала. Колокольчики на её одежде начали свой перезвон, и только тогда я понял, что она, наверное, долго караулила меня у вагона. Иначе я бы услышал её приближение.

Яга. Ещё одно забавное имя в нашу коллекцию. Тень, Лёд, Заноза, Яга. Надо бы и Врачу что-то оригинальное придумать, а то он прям выбивается из списка своей заурядностью. Например, Ланцет.

Постояв ещё какое-то время на улице, я вернулся в вагон. И быстро уснул в тишине. Ночью мне снились серебряные звёзды, которые смеялись и осыпали меня своей пылью. А я в ответ кидал в них картофель и выкрикивал ценные указания о выживании в городе. Это был очень утомительный сон, поскольку звёзды меня совершенно не слушали. А я знал, что стоит им лишь упасть на землю, как они погибнут и не исполнят ни одного моего желания.

Тень

Запись двадцать третья

Раньше всех проснулся Лёд, он разбудил меня, толкуя про какие-то знаки. Я долго не мог сообразить, что от меня хотят, тогда Лёд выволок меня на улицу. И я увидел: за ночь кто-то разрисовал наш поезд красной краской. Это были какие-то неведомые мне письмена.

– Вот этот вроде Коловрат, – проговорил Лёд, указывая на один из символов. – А остальные не знаю.

– Это могла нарисовать та шаманка, она приходила вчера, – ответил я и коротко пересказал события минувшей ночи.

– Только не вздумай участвовать в её ритуалах и глотать странные зелья, – умоляюще посмотрел на меня Лёд. – Не заметишь, как пристрастишься и станешь её рабом. Под видом колдовства женщины способны маскировать разные трюки. – Он осёкся, увидев Эй, которая, хватившись нас, выглянула из поезда.

Ещё раз осмотрев вагоны и не заметив ничего подозрительного, мы вернулись в убежище. Я успел помыться, перекусить, записать произошедшее в дневник, а Яги всё не было. Врач сегодня совсем как-то приуныл и практически не отрывался от своих бумаг. Интересно, отреагирует ли он как-нибудь, увидев целительские ведьмины техники? Честно говоря, я уж было совсем решил, что меня обманули, но вдруг услышал стук. Лёд открыл дверь и впустил Ягу. Она осторожно протиснулась внутрь и осмотрелась.

– Ну, привет, – сказал Лёд. – Кто ты и зачем здесь ошиваешься?

– Я Богиня Путей в Мире Яви – Яга, – проговорила девушка.

Эй как-то невесело хохотнула и прошептала: «Психичка». Врач ненадолго оторвался от своих непонятных дел и смерил гостью пристальным взглядом.

– И кто тебя возвёл в пантеон богов? – спросил Лёд, всё больше настораживаясь.

– Месяцами духи терзали моё тело по ночам, заставляли есть чужие сны и грезить наяву. Так продолжалось, пока я не родилась заново, став проводником. Я умею многое, но прошу мало – лишь немного пищи, – смиренно закончила она.

– Зачем ты разрисовала поезд? – продолжал свой допрос Лёд.

– По железным путям ходят многие странники, поскольку знают, что рельсы соединяют населённые пункты. Именно поэтому гости никогда не остаются незамеченными. К вам уже приходили соседи? Будут ещё.

В нашем районе не так много людей, но и они рады лёгкой добыче. Дальше к северу живёт ещё больше народа, скоро до них доползёт весть о новых путниках. И они будут здесь. Но вы под моей защитой. Об этом и сообщают знаки. Вас не тронут. Хотя некоторые из них ненавидят символы, но меня боятся сильнее.

– Ну, если твои рисунки и впрямь защищают от воров, нарисуй парочку на лбу у Льда. Вдруг голодные бабищи решат похитить такого красавца, – съязвила Эй.

Шаманка медленно повернулась в её сторону.

– Твои мужчины и правда молоды, красивы и сильны. – Она указала колотушкой на Врача, меня и Льда по очереди. – А где же ваши старики? Погибли? Значит, вы свободны от обузы. Мне же приходится кормить родителей. Сами они не в состоянии позаботиться о себе. Я предлагаю ценный для вас обмен: исцеление, предсказание и защиту.

– Нам самим запасов едва хватает, – заявила Эй. – Иди отсюда и не клянчь!

– А у вас действительно в городе совсем нет пищи? – перебил я. – Реки с рыбой, птиц?

– Есть и река, и запасы еды. Я же говорю – к северу отсюда. Но это не для всех, а только для «своих».

– Своих? – спросил я, хотя уже догадывался, сопоставив рассказы Льда с Эй и кое-что, услышанное от деда. Возможно, это закрытая община здоровых и сильных.

Яга проигнорировала мой вопрос и снова принялась расхваливать свои услуги:

– Я посредник между людьми, природными духами и стихиями, могу лечить и пророчить…

– Хватит, – прервал её я. – Понятно, что пальцы ты мне не вернёшь, а как же речь?

– Тень, неужели ты ей веришь? – изумилась Эй. – Давайте выставим её отсюда.

– А может, верю? – с вызовом ответил я, хватая с лавки свой рюкзак. – Пойдём, я по дороге достану тебе еды.

С этими словами я протиснулся мимо Льда с Эй и вышел на улицу вслед за шаманкой.

Не знаю, что на меня снова нашло, я даже не хочу это анализировать.

– Кора мне не нужна, – проговорила Яга. – Хочу мяса.

– Вот это подойдёт? – Я расстегнул рюкзак и показал немного овощей, которые переложил туда накануне тайком от своих спутников.

В глубине души я знал, что они не одобрят идею платы общими продуктами за услуги шаманки-ведьмы.

Яга грустно кивнула, качнув своими ленточками, и мы пошли дальше.

– Что у тебя нарисовано на бубне? – спросил я, оглядываясь, но Эй и Лёд, похоже, решили не останавливать меня.

– Мой дух-помощник.

– А далеко нам идти?

– Нет. Я живу в том доме. Смотрю за дорогой. – Она махнула рукой на двухэтажный кирпичный домишко, с заколоченными фанерой окнами. Его крыша и стены были черны, как после пожара, а от фундамента расползались небольшие трещины.

Какое-то время мы шли молча, я иногда оглядывался, но кроме нас по улицам гулял лишь ветер. Дом вблизи был довольно обычным и ничем не напоминал магическое жилище – никаких курьих ног, ступ с метлами или черепов на шестах. Наверное, у современных ведьм подобный декор больше не в почёте. Или мне досталась поддельная Яга (что вероятнее всего). Достав железный ключ, самозванка отперла дверь. Коридор был тёмен, а из комнат доносился сильный запах трав и чего-то ещё.

– Ты ведь не жаришь людей в печи? Нет? – спросил я, вспомнив «добрые» детские сказки.

– Я кормлю духов иной пищей, – ответила она, но мне стало ещё тревожнее.

Я сглотнул и поплёлся вслед за Ягой, проклиная своё воображение. Говорят, нет ничего страшнее закрытой двери. В этом же доме их было целых три. Одну из них и отворила ведьма, приглашая меня внутрь. Мне в лицо ударил тяжёлый аромат. Комнатушка была совсем крошечной и практически пустой. Яга подошла к окну и чуть сдвинула картон, сквозь щель тут же робко просочились дневной свет и свежий воздух. Я разглядел яму, выкопанную прямо в полу, а вдоль стены ряд глиняных сосудов и стеклянных бутылок, заткнутых тряпьём. Может, это те наркотические зелья, о которых говорил Лёд?

– Что ты будешь делать? – рискнул уточнить я.

– Всё, что потребуется.

Мог бы и не спрашивать.

Ведьма или шаманка (я так и не понял, кто она на самом деле) взяла глиняный кувшин и высыпала его содержимое в яму. Это были угли, какие-то сухие травы и ветки. Затем указала на мой рюкзак. Я повиновался и протянул его ей. Большую часть моих даров она сложила у стены в углу, но одну морковь и горсть бобов бросила в яму. Затем Яга вытащила большое одеяло и постелила на грязный пол. Достав два камешка, она ловко принялась высекать искру, и уже через несколько минут трава в яме начала тлеть.

– Мы не угорим? – с сомнением спросил я.

Но Яга не обратила на меня внимания. Она взяла бутылку и полила домашнее костровище. Ярко полыхнул огонь, я еле успел отшатнуться. В комнате уже совсем невыносимо завоняло дымом. Впрочем, пламя быстро присмирело, оставив угли тлеть.

– Раздевайся, – заявила Яга.

Я протестующе замотал головой и на всякий случай выставил перед собой руки. А ну как бросится? Яга повернулась к стене, выудила из глиняного кувшина горсть чего-то бурого и кинула на угли. Сладковатый аромат змеёй заполз мне в горло, и я тут же вспомнил картинку из книжки сказок, ту самую, где у немой девушки изо рта извлекают чёрного блестящего гада. Я замотал головой, отгоняя видение, и тут же почувствовал руки Яги на своей груди. Она медленно снимала с меня одежду, слой за слоем. А я почему-то не возражал, но чувствовал себя довольно глупо. И в то же время расслабленно. Нежные движения, заботливые, деликатные, но уверенные касания. Должно быть, именно так нормальные матери раздевают своих детей перед сном? Ведьма усадила меня голого на одеяло, заставила поджать ноги, взяла щипцы и отложила тлеющую смесь вперемешку с углём на круглую тарелочку, поставив её возле моих колен. Дым окутывал моё тело, а Яга обмахивала меня пучком какой-то травы. Периодически она мельтешила над ямой, клубы дыма становились всё гуще, а моя голова – всё легче. Тело покрылось испариной, я тяжело дышал. Сквозь белую завесу я услышал звон колокольчиков и ритм бубна, Яга начала петь. Её голос был слишком осязаем, и мне показалось, что стоит лишь захотеть, и я смогу намотать его себе на запястье. Красная пряжа обвила моё горло, и я рассмотрел в руках ведьмы деревянную прялку. А мне казалось, что Яга до сих пор кружится вокруг меня с бубном! Я моргнул и уже снова ощутил касание пальцев шаманки на своей коже. Видимо, периодически я отключался, поскольку никак не мог вспомнить тот момент, когда она отложила прялку, уложила меня на землю и принялась растирать моё тело какой-то ароматной мазью. Склонившись надо мной, юная ведьма массировала мне виски и лоб, щекоча шею своим дыханием. Полоски ткани и тряпичные куколки, прикреплённые к её одежде, иногда скользили по мне, словно живые. Мелкие монетки отзывались звоном на каждое движение своей хозяйки. Больше всего монет было пришито к её груди, и мне безумно хотелось задеть их пальцами, но я не смел, боясь нарушить обряд. Ей-богу, он стоил всех овощей мира! Странные ощущения наполняли меня, растекались вибрациями от головы до пальцев ног, пронизывали каждую клеточку. Возможно, впервые в жизни я почувствовал, что такое жар прикосновений и прохлада дыхания женщины. Я зарычал, как зверь, то ли от первобытного ужаса, то ли от инстинктивного удовольствия. Но Яга лишь цыкнула, закрывая пальцами мне глаза. Я не хотел засыпать, но неумолимо чувствовал, как моё сознание всё больше смешивается с ведьмовским дымом, увлекаясь в потусторонний мир духов. Бесформенные тени кружили вокруг сгорбившейся на полу девочки и заставляли её поедать чужие кошмары. Она плакала, но продолжала глотать чёрные осколки. Я увидел капающую из её рта кровь и хотел было остановить несчастную, отогнать злобные тени. Но тут девочка встала и откинула с лица волосы. Дым расступился, меня оглушила тишина. Я понял, что всё это время слышал шёпот духов, которые наконец замолкли. Вместо девчонки-шаманки на меня смотрела Эй, в её глазах блестели слёзы укора. Я знал, в чём именно виноват, но тут же об этом забыл.

Я проснулся от собственного крика. Но в тот же момент понял, что у меня нет голоса. Я сел, беззвучно разевая рот, как рыба. «Тебе нужно заново учиться говорить», – прошептала Яга, с силой прижимая моё тело к земле. Я обхватил её руками, намереваясь то ли обнять, то ли раздавить, а может, в ней раствориться, и снова погрузился в сон, на этот раз чёрный, совершенно непроглядный.

P. S. Даже сейчас, вспоминая тот странный обряд, я не могу толком разделить (как говорит Яга) Явь и Навь, через которые она меня протащила. И как она не потеряла меня среди всех этих теней? Такому, как я, слишком легко затеряться во мраке.

Запись двадцать четвёртая

Я проснулся в той же комнате, но уже основательно проветренной. Моё тело было плотно завёрнуто в несколько одеял по методу гусеничного кокона, а глаза замотаны какой-то тряпкой. Слава богам, моя одежда кучей лежала у стены, и, скинув тряпьё, я мигом оделся, стыдливо озираясь на дверь. Язык прилипал к нёбу от жажды, а в голове гулким эхом звучала пустота. Мой разум представлялся мне огромной белой комнатой, где трепыхалась единственная мысль – колючая и непривычно яркая: ЧТО ОНА СО МНОЙ ДЕЛАЛА? Это вопрос полыхающими алыми буквами плавил мой мозг, подавляя все остальные умозаключения. Я подкрался к двери и прислушался. Стук и приглушённые разговоры не поведали мне никакой иной информации, кроме той, что в доме я не один. Я напряг мозг, но усилия были тщетны. Пустота и единственный вопрос: ЧТО ОНА СО МНОЙ ДЕЛАЛА? Я вышел из комнаты и открыл ближайшую ко мне дверь. Меня чуть не сшибло с ног букетом труднопереносимых ароматов. Это было очень захламлённое помещение даже по меркам нашего мира. Я видел в журналах интерьеры приличных домов прошлого и понимал, что понятие «уют» найти теперь можно лишь в словарях. Но то, что предстало перед моими глазами, было каким-то первозданным хаосом. Возможно, это и была изнанка чёрной дыры, о которой так любил порассуждать Лёд. Комната явно издевалась над законами объёма, наглядно демонстрируя неизвестный мне доселе парадокс, вмещая чудовищное количество разной всячины, но при этом даже гостеприимно оставляя немножечко свободного пространства. На полу среди кучи тюков, матрасов, железных кастрюль и обломков вещей сидели двое. Женщина шуршала пакетами, что-то бормоча себе под нос, а мужчина спал, прислонившись к замусоленной спинке кресла.

Я хотел было незаметно уйти, но незнакомка повернулась и проговорила:

– Ох ты, сухота ты девичья! Ну-ка, помоги старушке, отыщи здесь мою иглу!

Я попятился. В этом мусоре не то что иглу, наш поезд было бы нереально найти. Да и на старушку говорящая была не похожа: вполне себе бодрая дама.

– Встал? – внезапно раздался голос Яги.

Я бы не удивился, выползи она из-под хлама на полу, который, к слову, почему-то периодически шевелился, но шаманка постучала меня по плечу, и я обернулся. Слова, вылетевшие из моего горла, были похожи на скрип ржавых петель. Я с ужасом вцепился в горло, а Яга спокойно произнесла:

– Не торопись, я же сказала, что заново научу тебя говорить. Пойдём.

Я повиновался, хозяйка мусорной комнаты что-то обиженно забубнила себе под нос, но я не разобрал слов.

– Старики мои, – сказала Яга, притворяя дверь. – Совсем беспомощные. Раньше ещё что-то сами хотели делать, а как я подросла, так и впали в немочь. Тут не слабость тела, а слабость духа. И никак не могу укрепить. Видно, такова моя расплата за дар.

Закончив фразу, она открыла другую дверь, и я попал в совершенно удивительную комнату: её окна были заклеены кусками разноцветной бумаги и фольги, по стенам развешаны осколки зеркал самых разных форм и размеров, а также мягкие игрушки, картины и бумажные поделки. Пол был обильно устлан яркими цветными тряпками и ковриками. Из мебели здесь стоял огромный тёмный шкаф, кровать да низенький столик, заставленный самодельными светильниками. На нём же лежало несколько книг. Я не смог сдержать улыбку, увидев названия: «Русские народные сказки», «Женские архетипы», «Зелёная аптека», «Былины» и ещё пара книжонок со слишком уж потёртыми корешками, названия которых я не смог разобрать. Уловив мой взгляд, Яга сказала:

– В плату приносят. Я почти не читаю, и без того знаю, что да как: духи говорят.

Она открыла шкаф и достала флягу.

– Пей, уже настоялось. Если надо по естественным делам – спустись в подвал. А я тебя здесь ждать буду. Как придёшь, голос верну.

Я жадно выпил странную жидкость и послушно поплёлся в подвал. Судя по положению солнца, я проспал не только всю ночь, но и значительную часть дня. И мочевой пузырь давал об этом знать. В подвал вели гнилые ступени, а сам он, как и положено, был тёмен, сыр и страшен. Небольшое оконце под потолком не давало совсем уж отчаяться. Канализационный стояк был выломан, но коллектор уцелел, и над ним хитрым способом было размещено странное сиденье, похожее на деревянный трон или фантазийный насест, из которого, видимо, самотёком все нечистоты перемещались в ближайший колодец. Я воззрился на это инженерное детище, которое пугало и восхищало меня одновременно. Стояли здесь и ржавые бочки с водой, а также вёдра. Видимо, Яга принимала не только дымовые шаманские бани. Мысленно я тут же причислил её к «своим». Вы, наверное, решите, что я совсем помешан на гигиене, но, положа руку на сердце, неужели одному мне важны бытовые удобства? Именно они отличают нас от дикарей и безумцев.

Когда я вернулся к Яге, то она первым делом дала мне съесть странные шарики, скатанные из какой-то сухой травы и грязи (так мне показалось). А после заставила повторять за ней слоги, затем и слова. Я был ошарашен. Мой рот больше не сводило судорогой, я не заплетался в собственном языке, а звук из моего горла выходил ровно, а не толчками!

Я МОГ НОРМАЛЬНО ГОВОРИТЬ!

Ну и как тут не верить в колдовство? Я был готов целовать ноги своей целительницы. Я раскаялся за своё неверие и за то, что считал её ряженой пустышкой. Я ликовал. Не могу передать здесь всей бури своих чувств, но я, кажется, мгновенно влюбился! Ладно, пусть не влюбился, но меня по уши затопило волной сладкой благодарности. Что она со мной сделала? Неважно! Я мог нормально говорить! Эта шаманка – мой волшебный помощник на пути героя!

Яга же была спокойна.

– А теперь иди и принеси мне половину из той еды, что у вас есть, – заявила она, поднимаясь с пола.

Мой пыл сразу угас. Ну что за грабёж? Маленькая бесовка.

– Мне принадлежит лишь одна четвёртая часть, её я могу отдать, – проговорил я, всё ещё дивясь лёгкости собственной речи.

– Ну что ж, её неси. Мои старики вечно хотят есть.

– А разве тебя не все здесь знают? Отбоя не должно быть в клиентах, – удивился я.

– Те, что к северу, редко хворают. – Яга помрачнела. – А придорожных ты и сам вчера видел. Группа мужчин и группа женщин, сперва жили все вместе, потом перессорились, разделились. Скоро окончательно разбегутся. Все так сейчас. Духи говорят, это кара. Мол, раньше все народы слишком уж объединились, сплелись, стали говорить на одном языке.

– А разве это плохо? – удивился я.

Я не особо хорошо знал новейшую историю. Только то, что рассказывал дед да полубезумные соседи. По слухам, вся хроника последнего столетия хранилась в основном на электронных носителях, и был там какой-то сбой, вражеские хакерские атаки и повреждение инфраструктуры, взрывы на электрических станциях, умышленное искажение информации и бог знает что ещё. Так что я лишь в общих чертах понимаю, почему вдруг наш мир стал таким нестерпимо больным и абсурдным.

– А что хорошего? Вот если бы я не понимала, о чём старуха толкует, так может быть, меньше бы злилась на неё. Думала бы, что она доброе мне говорит или там разумное. А то как услышу её речи, так нутро аж выворачивает. – Яга сняла со стены плюшевого медвежонка и уткнулась в него лицом.

– А ты представь, что каждый человек на своём языке говорит и никто друг друга не понимает? – Я рассмеялся. – Что это будет?

– А тогда придётся всем научиться не головой, а сердцем друг с другом общаться. Вот так!

Яга подошла ко мне близко-близко, а после осторожно стала водить подушечками пальцев по моему лбу и щекам. Из-за всех этих висюлек я не мог поймать её взгляд. Мигом поняв это, она скинула шапку. Чёрные блестящие угольки смотрели на меня как-то непривычно тепло и искренне, а руки продолжали нежно рисовать на моей коже невидимые узоры. Я хотел повторить её жест, но вспомнил про свои обрубки и отпрянул. Да и незачем ей проникать в моё жестокое сердце.

– Ну допустим, в семье это может и отличный вариант общения – ласки, прикосновения. Но как, например, инженерам и строителям дом строить, любовно глядя друг другу в глаза? – Я усмехнулся, делая ещё два шага назад.

– А тебе кажется, всё это стоило строить? – Она неопределённо махнула рукой. – Чем больше нагородили, тем страшнее рушилось. Жили бы мы, как предки, в любви к природе, легче бы перенесли всё. Меньше бы были наказаны. Но мы ведь сначала перессорились с матерью-землёй, потом с богами, а после друг с другом. И теперь носим в карманах вот это. – Она вытащила кривой нож и помахала у меня перед носом.

Я устало сморгнул. В этот раз я снова забыл оружие. Но шаманка, похоже, не хотела причинить мне вреда, а трясла ножом для наглядности. Да, в чём-то Яга была права. Болезни, войны, цифровой концлагерь, сбой системы, отключение электричества, всеобщий хаос. Если на одного здорового человека теперь приходится девять больных? А на десять активных тысяча апатичных и равнодушных? А ещё хуже – озлобленных. Что тогда? Эй уверена, что от нас ничего не зависит, всё, что мы можем, – постараться держаться подальше от опасностей. Но прилепились же ко мне как-то Врач, Лёд, Эй и теперь Яга. Возможно, если мы захотим, то сумеем построить свой новый мир?

– И почему ты живёшь здесь, а не там, где теплицы и река? – спросил я, снова садясь на пол. Что-то важное ускользало от моего понимания, и я никак не мог это ухватить.

– Я же не могу бросить своих стариков, – насупилась она. – И мне не все верят. Часть считает, что я могу проклинать и поглощать души.

– А ты можешь? – спросил я, рассматривая Ягу и пытаясь понять, что же она такое.

– Возможно. Я ещё только познаю границы дозволенного. – Она нахмурилась и махнула в мою сторону игрушечным медвежонком. – Иди уже к своим. Тебя ждут. С едой приходи не позднее завтрашнего утра.

Мне пришлось встать и поплестись к поезду. Я не очень хотел возвращаться, потому как не смог разгадать сущность Яги. Ведьма она или нет? Друг она мне теперь или просто встречная полоумная девчонка? И… ладно. Как мне уговорить спутников отдать шаманке еду?

В вагон я ввалился совершенно расстроенным. Булочка радостно кинулась мне в ноги, виляя хвостом и усердно пытаясь облизать лицо. Эй лежала на моей лавке под одеялами, а Врач в углу рвал на полоски какие-то тряпки. Льда не было. При виде бескровного лица Эй у меня нехорошо защемило где-то в области сердца.

– Как у вас тут дела? – спросил я, похлопывая Булочку по бокам.

– Тебя не было два дня, – прошептала Эй, натягивая одеяло на нос. – Ты лучше расскажи. И почему ты так странно говоришь?

– Шаманка вылечила моё заикание! – воскликнул я и показал Эй язык. – На дворе трава, на траве дрова!

Но она как-то вяло отреагировала на моё преображение, лишь сонно кивнув. Внутренний голос начал орать слишком громко, и я не смог в этот раз его проигнорировать. Хотелось убежать из вагона, но я взял себя в руки, подошёл к Эй и медленно стянул с неё одеяло.

– Скотина, урод, – прошептал я, разглядывая свежие порезы на её теле. – Где он?

Эй была одета лишь в тонкую рубаху, а её шею, руки и ноги покрывала сеть тонких красных линий-насечек. Такие же я видел на руках и животе Льда. Врач подошёл ко мне и грубо оттолкнул, а после бесцеремонно задрал рубашку Эй и принялся промакивать тряпкой глубокую рану на её боку.

– Почему ты не оттолкнул его? – прошипел я Врачу, но тот не среагировал, с каким-то упоением продолжая хлопотать над Эй.

Увидев, как я сжал руки в кулаки и замахнулся, Заноза проговорила:

– Не смей его трогать. По крайней мере, он меня лечит.

– Где Лёд? – повторил я уже громче, едва сдерживаясь.

– Глядите-ка, ведьма тебе, что ли, ещё и совесть с состраданием вернула? – фыркнула Эй. – Видно, она в самом деле колдунья! И прекрати так мерзко таращить глаза, словно только прозрел! – Она отвернулась к стене и глухо пробормотала: – Лёд не в первый раз меня режет. Тебе же всё это время было абсолютно плевать, что он со мной делает.

– Я не… – начал было я, но замолчал.

Мне надоело врать самому себе. Конечно, я догадывался, иногда подмечал нехорошие вещи, но не хотел всерьёз влезать в их отношения. Я всегда полагал, что если человеку нужна помощь, то он её попросит. Если Эй позволяет Льду кусать, царапать и резать себя, то я здесь при чём? Но в этот раз он, конечно, слишком увлёкся. Наверное, виной всему эта его манера вычислять время по скорости заживления ран. Безумец. И что я теперь должен делать?

– У моей мамы были деревянные обезьянки, – проговорила Эй. – Они мне так напоминают вас. Одна зажимает себе рот руками – точь-в-точь наш Врач, другая, как ты, закрывает ладонями свои глаза. А третья, как Лёд, – уши. Ты думаешь, я не просила его оставить меня в покое? Не делать так? Знаешь, сколько на мне шрамов? Никто меня не слышит и не хочет замечать всерьёз. – Эй всхлипнула из-под одеяла. – Вот только, если не замечать зло, не слышать его и не говорить о нём, разве оно исчезнет?

Лицемерка. Не она ли постоянно бросала вскользь, что я бессильная тень? Я судорожно вздохнул. Быть может, именно так своеобразно она и просила меня о помощи?

Первым делом я доверху набил свой рюкзак едой, решив притащить сюда Ягу и заставить подлечить Эй. Не то чтобы я не доверял Врачу, но две головы лучше, чем одна, – так, кажется, говорят? Да и оставлять её надолго одну с безумным лекарем я теперь опасался. А ну как решит, что в его коллекции записей о смерти давно не было пополнений?

А после, конечно, найду Льда.

Я шёл по улице и ненавидел сам себя. Как странно, я убил старика только потому, что мне почудились кости мертвецов в его мешке, а с истинным чудовищем стремился подружиться. Но я же не понимал, что Лёд настолько сильно измывается над телом Эй. Да и как определить границу допустимого? Она же, чёрт побери, сама ложилась к нему каждую ночь! Ну, сбежала разок. Но никогда не говорила об истинных причинах всерьёз! А я разве умею читать мысли? Я пнул ногой какую-то банку и сжал челюсти. Несмотря на тонну прочитанных книг, я ничего не знал о мире, добре и зле. Я ничего не знал о людях и в частности о женщинах! Если уж я решил теперь быть честным, напишу, хоть вы и будете, наверное, смеяться. Но я так и не понял, занималась ли со мной Яга любовью! Я надеялся, что да. В противном случае я просто грезил, охваченный дурманом, и, должно быть, катался голый по полу в одиночестве. Такое себе зрелище. И какая же я сволочь, что эта мысль волнует меня сильнее всех прочих!

Дверь в дом Яги была заперта, и я принялся колотить в неё ногой. Она открыла не сразу. И я не стал мешкать, всучил ей рюкзак, а после безбожно наврал, что принесу ещё больше еды, после того как она подлечит девушку из нашего поезда, которая сильно порезалась. Ну может, конечно, и впрямь принесу, хотя мне сейчас было совсем не до этого. Яга степенно кивнула и сообщила, что скоро придёт, только соберёт необходимые вещи. Я хотел было схватить её за руку, но в последний момент остановился. Я был зол, растерян и огорчён, поэтому совсем не понимал, что мне следует делать. Как-то сама собой в моей голове сформировалась мысль, что Лёд мог уйти только на поиски еды и лекарств, а если он не пришёл к шаманке, то, видимо, направился к общине, про которую упоминала при нём Яга. Эта догадка была шита белыми нитками, халтурка, наспех подкинутая мне мозгом, с целью направить мою кипучую ярость хоть в какое-то русло. Ведь по большому счёту Лёд мог быть где угодно, даже лежать, обхватив колени, в углу нашего санитарного вагона и тихо покаянно плакать. Я же его там не искал. Он даже мог быть убит Врачом и хладнокровно внесён в список «смерть за недостойное поведение с дамой», уж не знаю, как это будет на латыни.

Выведав у Яги, как лучше дойти до теплиц, я бросился в погоню, сжимая в кармане нож, который в этот раз не забыл прихватить.

Воспоминания Анечки

Запись первая

Сначала я хотела писать эти строчки собственной кровью, но это довольно утомительно. Хотя стараниями Льда чернил у меня сегодня предостаточно. Стоит лишь согнуть руку, как подсыхающие корочки на порезах трескаются, выпуская алые капельки.

Я закрываю глаза.

Один, два, три, четыре. Лёд нежно целует меня и помечает ножом те места, которых касались его губы. Если бы я любила этого мужчину, как раньше, мне, наверное, было бы не так мерзко. Может быть, я бы даже была счастлива ему угодить. Но вместо чувств в душе клокочет гадкое отвращение и боль. Меня раздражают прикосновения Льда и его слова, но я терплю. Если бы я знала, что он однажды станет так одержим идеей использовать моё тело в качестве циферблата и календаря, я бы никогда ему этого не позволила. Но всё начинается с пустяка. Один укус, одна царапина, общая тайна. Тогда мне и правда казалось, что я гениальна, раз смогла помочь ему хоть немного уцепиться за реальность и выдохнуть. Стала особенной, значимой. Как глупо.

Я решила поделиться своими воспоминаниями и украла у Тени бережно оберегаемые им бумагу и карандаши. Вначале я думала начать писать с конца его дневника, чтобы наши записи однажды встретились, но Тень последнее время тщательно прячет свой блокнот.

Мне тоже хочется оставить свой след.

Меня зовут Анечка, но я не люблю это имя и предпочитаю, чтобы окружающие называли меня так, как им хочется.

Я родилась в коммуне, которая называлась, если верить ржавой табличке, Садовое общество «Ягодка». Но жизнь там была вовсе не сладкой. Наверное, когда я была совсем малышкой, мама заботилась обо мне, но чем старше я становилась, тем сильнее моя родительница впадала в детство, и в какой-то момент мы полностью поменялись ролями. Я стала мамой для своей мамы. Мы жили в двухэтажном разваливающемся домике с текущей крышей, разбитыми окнами и облупленной печью, заслонка которой держалась на честном слове и распахивалась, если её не подпереть железным совком. Ночью я иногда не могла уснуть, поскольку тревожилась, что мама забудет подставить совок, дверца печурки распахнётся, и тогда угли вывалятся на наш гнилой пол. Я очень боялась погибнуть в огне. Не все дома в нашей коммуне были так плохи – некоторые люди умудрялись поддерживать их в порядке, даже вставляли стёкла в окна вместо кусков железа, картона и пластика, как у нас. Я тоже пыталась добавить дому уюта, но делать что-то аккуратно руками у меня не получалось, а вот портить – запросто. Мама научила меня читать и писать, чтобы я вела вместо неё книги учёта. В коммуне ей была отведена роль записывать, кто и сколько взял продуктов со склада. Поле и сады были общими, на них работали все без разбора, урожай был сложен в нескольких ангарах и круглосуточно охранялся самыми рослыми мужиками. Еду выдавали строго по спискам. У меня был ужасный почерк, и мама бесконечно заставляла меня обводить буквы в старых книгах, чтобы набивать руку. Тень бы точно получил библиотекарский удар, увидев, во что я превращала страницы его чернильных любимцев. Много часов я провела, старательно водя по тексту палочкой, чтобы не тратить чернила, а мать заставляла проговаривать написанное вслух. Ох, как же я ненавидела книги! Но этот метод сослужил мне хорошую службу, и меня перестали лупить за неразборчивые каракули.

Но постоянно находилась тысяча других причин надавать мне тумаков. Не знаю почему, но я не нравилась окружающим людям. Вернее, до какого-то возраста я была просто уверена, что меня все любят. Ну как я могу вызывать отвращение? Но в один день ко мне внезапно пришло осознание, что это не так. Дети редко брали меня в игру, взрослые даже не трудились скрывать своё раздражение, а мама вместо заботы предъявляла ко мне кучу требований. Если я болела, то лечила себя сама. Потому что мать в этот момент старательно прикидывалась ещё более умирающей. «У тебя жар, Анечка? А я больна из-за переживаний о тебе! Как ты можешь так спокойно лежать, зная, что я не доживу и до утра?! Ты меня в гроб загонишь!» Далеко не сразу я распознала её подлое притворство. К тому времени я уже научилась со всеми бедами справляться сама, не посвящая в них маму. Так было проще.

Теперь, наверное, стоит рассказать про Льда. Я влюбилась в него с первого взгляда, когда он шёл с братьями мимо нашего колодца и крикнул: «Девочка, дай попить!» Я протянула ведро, но мальчишки дико засмеялись и убежали от меня, как от чумы, а я глупо смотрела им вслед и улыбалась. Второй раз наша встреча произошла на складе, где он попытался уговорить меня записать в тетрадь на полмешка моркови меньше, чем им выдали на самом деле. Конечно, я отказалась, поскольку знала, что за это меня побьёт не только мама, но и старый хрыч-председатель, а возможно, и другие соседи. Лёд долго-долго заговаривал мне зубы, но я не поддалась. И только потом заметила, что, пока мы с ним препирались, его братья сперли два кочана капусты. Вечером меня побила мама и председатель, кроме того, они лишили меня ужина на неделю.

Увидев на следующий день мои синяки, Лёд даже не извинился, а только заявил: «Впредь будешь внимательнее, это тебе урок!» Я ужасно рассердилась и захотела отомстить.

Боги! Как тяжело писать после долгого перерыва! И почему Тень, когда скрипит по бумаге своим карандашом, выглядит таким счастливым?!

Месть. В голове она всегда выглядит приятнее и слаще, чем в жизни. Тогда я была совсем мелюзгой, и единственный план, который пришёл мне в голову, заключался в том, чтобы понадкусывать все их припасы. Попискивая и задыхаясь от восторга, я представляла разочарованные лица пацанов, перебирающих овощи, а на каждом плоде – отчётливые следы от моих острых зубов! Даже если они захотят пойти к председателю, то никак не смогут доказать мою причастность, и потом, в списке правил нашей коммуны нет запрета надкусывать чужую еду: воровать, поедать и уничтожать – да! Но вот пробовать? Я даже список правил специально пролистала накануне. У меня просто голова шла кругом от собственной смышлёности.

Дождавшись, когда мальчишки уйдут из дома, я прокралась в их дом через оставленное открытым окно. Но то, что я увидела, совершенно перечёркивало мой восхитительный план! Само жилище Льда было намного целее и обустроеннее, чем наш с мамой ветхий домишко, но боги, как же там было грязно! Прямо на полу лежали гнилые овощи вперемешку со свежими, толстый слой пыли и липкого налёта покрывал практически все поверхности, а под потолком болтались липкие ленты, сплошь усеянные дохлыми мухами. И тюки каких-то тряпок, деталей, обломков, сваленных в кучи то там, то здесь. Даже умирая от голода, я бы сроду не стала подносить их припасы ко рту, это же верная смерть от кишечной хвори. Я нерешительно топталась на пороге, совершенно не в силах придумать иную месть. Да жить в таком доме – это уже ад. Почему они не прибираются? Разве им не противно? Я двумя пальцами подняла со стола грязную ложку, а после брезгливо отшвырнула. Внезапно со двора раздались мальчишеские голоса – как же быстро они вернулись! Я опрометью кинулась к огромному шкафу и еле успела втиснуться между грудами шмотья, притворив за собой дверцу, которая больно прижала мне палец. Сквозь щель я смогла разглядеть, как эта троица нерях ввалилась в комнату, волоча за собой какие-то провода. Я не знаю, какие имена им дали родители при рождении, но все называли их Чудик, Молчун и Лёд. Первый вечно грыз разные предметы – железяки, палки, камни. Второй был немым с рождения. А третий, самый щуплый из всех, порой внезапно замирал и неподвижно стоял по несколько минут, уставившись в пустоту перед собой. Иногда я жалею, что отучила Льда от этой привычки.

Тем временем мальчишки выволокли из угла большой ящик, включили загудевший аппарат и достали какие-то хитроумные инструменты. Периодически они сыпали непонятными замечаниями про крутящийся магнит, высоковольтный импульс и всякое такое. Лёд сосредоточенно читал какую-то грязную книжонку, отдавая приказы Молчуну. Тот меланхолично ковырял провода, периодически отдёргивая руку, словно его жалили пчёлы. Чудик слюнявил отвёртку. Видно, дело шло не очень хорошо, поскольку Молчун в очередной раз странно скорчился, а после выбил из рук Льда чтиво. «Да сперва выключи генератор! Током же долбит, аж искрит!» – заявил Чудик, не вынимая изо рта отвёртки, и пнул ногой ящик. После этого все опять завозились с проводами, а я чуть не уснула от скуки. Из сонного царства меня выбил оглушительный звук. Чёрный ящик мальчишек начал мерцать и орать разными голосами. Я чуть не вывалилась из шкафа. У них был телевизор! Непозволительная роскошь в наши дни. Конечно, мы многое слышали о технике прошлого – смартфонах, компьютерах и прочих чудесах. Но большинство из них вышло из строя после какой-то высокоэнергетической вспышки, посланной врагами. Председатель рассказывал, что раньше все города были подключены к электрическим станциям, а люди не мыслили свою жизнь без электронных устройств. Но инфраструктура много лет планомерно уничтожалась врагами, которые в ответ получали ещё худшие удары. Но ломать – не строить. В итоге остались лишь жалкие остатки худо-бедно работающей техники, которую не так было легко найти. Дефицитом были и электрические генераторы. Один был у председателя, а также маленький цветной телевизор, на котором хранился один-единственный фильм. Вся коммуна давно выучила его наизусть: огромный корабль внезапно налетел на глыбу льда и пошёл ко дну. Моя мама всегда рыдала, когда смотрела. Ей мечталось о новых платьях и ухоженных кавалерах в блестящих шляпах.

И вот грязнули-мальчишки откопали откуда-то редчайший телевизор и заставили его работать! Я попыталась рассмотреть мерцающие картинки и выдала себя, скрипнув дверцей. Чудик мигом выволок меня из шкафа и грубо швырнул на пол. Меня едва не стошнило от запаха. Я привычно сжалась в комок и закрыла голову руками, но никто меня даже не пнул.

– Я хотела вернуть на склад капусту, которую вы украли, – нашлась я, всё ещё ожидая града ударов. – Председатель лишил меня ужинов.

– Оставь малявку, она и так из-за нас получила от деда, ей страшно, – внезапно вступился за меня Лёд, чем окончательно завоевал моё сердце.

Понимаете, до этого момента всем было абсолютно на меня плевать. Мальчик осторожно поднял меня с пола, отряхнул мою курточку и заслонил собой от грозных братьев. Я тут же благодарно вцепилась в его тёплую руку. Это было странно, поскольку мне всегда казалось, что кожа у него должна быть обжигающе холодной, под стать имени. Пальцы Льда успокаивающе сжали мои, и я почувствовала себя в безопасности.

– Мы нашли нужный провод и сегодня хотим посмотреть кассеты, которые сохранили родители, – дружелюбно проговорил Лёд. – Давай с нами?

– Только не рассчитывай на лишнюю картоху, – пробубнила я, чуть осмелев, но всё ещё цепляясь за его надёжную, согревающую ладонь, немного шершавую и наверняка ужасно чумазую. Но я готова была простить грязь, и даже больше.

С этого дня началась наша дружба, которая прошла ужасную эволюцию от детской наивной привязанности до зрелого отвращения.

И немалое влияние на это оказала белобрысая крыса по имени Кривляка со своими мерзкими журналами.

Воспоминания Анечки

Запись вторая

Несмотря на все невзгоды, жители нашей коммуны нестерпимо жарко источали пыл жизнелюбия, который подпитывали нездоровые идеи председателя. Они были просты до безумия и именно потому так заразны: «Мы самые лучшие», «Надежда человечества», «Хранители традиций» и всё в таком ключе. Хитрыми разговорами председатель лихо отождествил себя с Родиной. Если же вы хоть немного пытались напрячь мозг и поставить его слова под сомнение, вас тут же били, а хуже – изгоняли, как мерзких предателей.

Всё это, в общем-то, было мне безразлично, я давно научилась изображать тупую покорность и при этом поступать по-своему.

В то утро председатель проснулся, охватил мутным взглядом наше бытиё и решил, что в коммуне не хватает детей. «Будем повышать рождаемость!» – с задором выкрикнул он на очередном бессмысленном собрании. Я сперва подумала, что, как и прежде, дальше горячих слов и восторженных маханий руками дело не пойдёт. Председатель любил периодически изрыгать идеи, но те быстро дохли от соприкосновения с реальностью. Знай я, что он в кои-то веки начнёт что-то делать, мигом бы огрела его лопатой. Мерзкий дед времени зря не терял и уже распределил всех женщин между мужиками коммуны, а также молодых девиц, вписав и меня в их число. Конечно, тут же началась безобразная свалка и драка. Я мигом сбежала, не дожидаясь, пока на меня заявит права какой-нибудь полоумный самец, одолевший других бабуинов. Всё же я была одной из самых хорошеньких девчонок коммуны и ничем особо не хворала. Поэтому я решила пересидеть в норе Льда, покуда воодушевление холуев председателя не утихнет. Несмотря на все эти слёзы радости единения в минуты собрания, жители коммуны всё равно оставались ленивым стадом и без тявканья и покусывания своего престарелого пса-пастуха бесцельно разбредались во все стороны. Поорут часок-другой, да и угомонятся. Я их всех глубоко презирала и ненавидела. Лёд был единственным, кто вызывал во мне хоть какие-то положительные эмоции. Прошло несколько лет с тех пор, как мы подружились и стали коротать вечера за просмотрами внушительной коллекции фильмов, собранной родителями Льда. Не то чтобы мне особенно нравилось бывать у братьев, но дома было ещё невыносимее. А мальчишки были практически единственными моими ровесниками, которые нормально со мной общались. Поэтому я отправилась к ним в гости. Но на мою беду братья Льда, в который раз прогуляв собрание, сварили зелёную кашу и до отвала ею обожрались. Войдя в комнату, я тут же уловила характерный отвратительный запах и заметила Молчуна с Чудиком, примостившихся на полусгнившем диване. По их лицам растекалось бессмысленное тупоумие, а из ртов вместе со зловонным дыханием время от времени вылетал беспричинный смех. Тут же сидела и Кривляка – белобрысая девка примерно моих лет, живущая в соседнем доме. Её родные ставили забористую брагу из всего, что только попадётся под руку: в ход шла неизвестная мне трава с болот, полынь, можжевельник и даже еловая смола. Одним словом, семья Кривляки процветала и, на удивление, была самой дружной. Видимо, их объединял общий секрет, как из странных и несъедобных ингредиентов сварить напиток, за которым с раннего утра выстраивались в очередь многие жители коммуны, требуя ещё и ещё.

Кривляка периодически делилась с братьями излишками фамильной браги и потому всегда была желанной гостьей. Совершенно по-хозяйски она развалилась под боком у Льда и бормотала, потряхивая журналом: «Поработал – имеешь право отдохнуть! Учёные доказали пользу браги, выяснив, что самые успешные люди в истории были любителями выпить!» Лёд полулежал на замызганной подушке, приобняв надоедливую девицу одной рукой, а второй ковырял какую-то схему. Кривляка не признавала личного пространства и обожала липнуть к другим людям, во время разговора она постоянно трогала собеседника руками или того хуже – норовила приобнять.

– Он особо и не напрягается, – проговорила я, едва сдерживая гнев. Я ненавидела, когда Льда спаивали.

– О, пришла! – «поприветствовала» меня Кривляка. – Хочешь быть здесь – сперва съешь кашки или выпей. Хоть будет с тобой поприятнее говорить.

Я с отвращением пнула миску с болотной жижей, стоящую на полу. Один раз я уже попробовала эту жабью блевотину, а после несла чушь и творила всякую фигню на потеху Кривляке и пацанам – падала со стула, ползала как червяк и висла на соседских заборах, изображая бельё на просушку. Больше я такого представления этим свиньям не устрою. Я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, поскольку чувствовала, что моя шея и щёки уже пошли красными пятнами от ярости. Сегодня явно был один из тех дней, когда вселенная решила проверить, способна ли я на жестокое убийство. Громкий голос и жеманные движения Кривляки, заимствованные у актрис из фильмов, ужасно меня раздражали. По ней всегда можно было понять, какую кассету она смотрела у братьев накануне. Рядом с Кривлякой постоянно приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не дать ей пинка или не нагрубить. Белобрысая крыса, как я мысленно её называла, была значительно выше и сильнее меня. И потому драка с ней могла быть для меня опасной, ведь я не была уверена, что мальчики встанут на мою сторону и защитят от этой дылды. К тому же Кривляка обожала щедро лить в уши лесть всем пацанам без разбора. Я просто изумлялась, как они покупаются на эту банальщину и не замечают фальшь? Даже Лёд нет-нет да и улыбался масленой улыбкой в ответ на приторные речи белобрысой крысы о том, какой он красавчик, мастер на все руки и вообще исключительное сокровище, бриллиант в навозной куче. Вот и сейчас Кривляка усиленно хлопала глазами и хвалила Льда за какую-то хрень. Ну вкрутил он этот шуруп. И что? Если вот так восторгаться каждой мелочью, то и мужики обмельчают. Зачем им нужно будет стараться, когда обычное дело вызывает такой восторженный бабий писк и предложение расслабиться и выпить? Человечество и так вырождается, а стараниями угодливых и лукавых льстецов ад нам всем обеспечен. И председатель ещё вопит, что смог собрать в коммуне самых адекватных людей? Не смешите меня.

Я уже как-то рискнула сказать Кривляке, чтобы не портила мне Льда.

– Да он тебя скоро на хер пошлёт, – снисходительно отвечала та. – Ты свои волосы видела? Причешись, я тебе это как друг говорю. Я вот слышала, как недавно все обсуждали, на кой чёрт он тебя в гости зовёт. Никто не понимает, ведь Лёд здесь один из лучших. И я не порчу его, а наоборот. От женщины многое зависит, но ты не понимаешь, хитрости в тебе нет.

В тот раз я даже не стала ничего ей отвечать. Как я и предполагала, Кривляка была слишком тупа, чтобы слушать кого-то, кроме себя. А ещё она держала в доме стопку убогих женских журналов, считая их кладезем откровений. И время от времени с видом знатока жизни бомбардировала меня случайными фразами из статей, не несущими абсолютно никакой пользы и смысла. Поэтому я старалась игнорировать Кривляку.

– У председателя новый бзик, он решил меня с уродами переженить. Чтобы детей было больше в коммуне, – обратилась я напрямую ко Льду, тщетно осматривая комнату в поисках табурета.

– Тебя?! – слегка переигрывая, изумилась Кривляка. – Да кому ты сдалась такая мелкая? Ты, наверное, как обычно, не так всё поняла. Да все знают, что ты недалёкая фругильная хунжа!

– Чего? – только и смогла вымолвить я.

– Фригидная ханжа, – спокойно пояснил Лёд, но эти слова мне не были ещё знакомы. Идиотка в тот день явно могла остаться без клока волос, но на её счастье я решила скрыть своё невежество и уже потом расспросила Льда, что означали те обзывательства Кривляки.

Ух, как я разозлилась! А эмоции, как говорила мама, – клей для воспоминаний. Думаю, она права, поскольку именно те события, которые вызвали во мне яростный гнев, глубокую обиду или колючий страх, запомнились мне сильнее всего. И до сих пор крепко держатся в моём мозгу, словно яркие картинки в альбоме с вырезками. Например, бесячая крыса Кривляка! Я уже целую страницу про неё исписала, не жалея руки! Хоть белобрысая дурища и за тридевять земель от меня, но стоит только закрыть глаза, как всплывает её гаденькая улыбка. Ну вот, я продырявила лист карандашом. И жалею, что в тот раз поддалась на её провокацию. Дело в том, что Кривляка снова уткнулась в проклятый журнал, лежащий на её коленях, и стала зачитывать Льду самые яркие образчики мыслей гениальных девиц из прошлого:

– Счастливые женщины против хороших девочек. Мужчин больше всего привлекают невинные распутницы – те, что готовы выполнять все самые сокровенные желания, но только с любимым. Найдите особую песню только для вас двоих и напевайте друг другу каждый раз, когда захотите близости.

Я еле сдержалась, чтобы не захихикать, как Молчун с Чудиком, поскольку представила, что Кривляка исполняет Льду партию из оперного фильма, который мы смотрели вчера, а он ей вторит густым басом, прижимая руку к сердцу.

– Бред, – ответила я, наконец отыскивая табурет под грудой одежды.

– Почему? – возразил Лёд. – Соловьи же поют серенады, привлекая самок.

– В нашем мире разумнее сперва давать самкам еду, как это делают некоторые пауки, чтобы не быть съеденными, – парировала я, поскольку тысячу раз обводила буквы в энциклопедии про животных.

– Для женщины не должно быть запретов, она должна быть свободной и раскрепощённой, – продолжила читать Кривляка, видимо, тоже решив меня игнорировать.

– Как прекрасно, что не только председатель, но и твои журналы говорят мне, что я должна, а то как бы я сама разобралась, для кого жить, – усмехнулась я. – А фраза «должна быть свободной» так вообще шедевр.

– Я не тебе вообще-то читаю, – дёрнулась Кривляка. – Лёд попросил прочитать ему мои самые любимые места.

Я воззрилась на Льда, с недоумением почёсывая нос. Пару дней назад я ужасно обгорела на огороде, и с тех пор мучилась.

– Сколько страниц ты уже прочитала? – перебил её Лёд.

– Четыре…

– И значит, пора! – Он вскочил с дивана, подошёл к печи и принялся совком выгребать из углей чёрный картофель, скидывая его в железную миску.

Я с облегчением выдохнула. Значит, Льда интересовали не журнальные пристрастия Кривляки, а подсчёт времени. Он постоянно пробовал новые способы, позволяющие ему упорядочивать минуты. Не знаю почему, но часы в любой форме дико его раздражали, а порой и вызывали панику. Я специально листала книги, хранящиеся на складе, и нашла там понятие «хронофобия» – состояние, когда время воспринимается как яд. Я несколько раз перечитывала ту главу, но особо ничего не поняла, кроме того, что страх течения времени может испытывать человек в ситуации неопределённости или в заточении. Но кому из нас это определение не подходит? Я тоже словно в тюрьме, но, в отличие от Льда, не обхожу по широкой дуге солнечные часы у дома председателя. А вот их хозяина обхожу. Наверное, я председателяфоб. И это понятно, поскольку вредный старик столько раз сёк меня розгами, а вот часы не оставили отметин на спине Льда. Хотя, глядя на морщины мамы, я понимаю, что время тоже коварный враг. И в чём-то понимаю Льда, достаточно вспомнить песню, которую пела мне мама, когда была в хорошем настроении:

Однажды утром мы стали чужими,

Никак не клеился наш разговор,

Молчать – и вовсе невыносимо,

Как будто ловкий и хитрый вор

Украл улыбки и стёр мгновенья

Ведь помнишь, было когда-то легко

Лежать обнявшись и есть варенье,

Ждать встреч, скучать, если ты далеко?

А может быть, это коварный убийца

Прокрался к нам ночью под шумом дождя?

Убил всю любовь и изрезал нам лица…

«Вы так изменились!» – сказали друзья.

Или же монстр – жестокое время,

Что любит стирать города в порошок…

Ты мне говорил – это будет со всеми,

Подумала – глупый, а вышло – пророк.

Да, наверное, Лёд лучше всех понял суть жизни, осознав, кто действительно является самым главным врагом человечества. Из моих невесёлых размышлений меня выдернул запах горелого: Лёд наткнул на вилку дымящуюся картофелину и махал ею перед моим лицом. Я взмолилась, чтобы жар картохи убил все микробы на грязной посуде мальчишек, поскольку была жутко голодна и не в силах воротить нос от еды, пусть даже её бы пришлось есть с рук Кривляки. Я с благодарностью выхватила вилку и, обжигая рот, стала кусать угощение.

– Ритуальное кормление самки состоялось, – обаятельно улыбнулся Лёд.

– Не смущай малолетку, – вклинилась Кривляка, зловеще накалывая картошку ножом.

Крыса! Знала же, что мы ровесницы, хоть я и ниже ростом.

– А я сегодня могу остаться у тебя ночевать? – вдруг брякнула я, глядя на Льда в упор.

В ответ он выпучил глаза, суетливо достал флягу и начал жадно пить.

– А с чего вдруг? – наконец произнёс Лёд, неумело скрывая в голосе волнение.

– Прячусь от потенциального жениха, – соврала я. – А вот Елисею председатель сказал идти к Кривляке. Там такой гвалт поднялся, её не было, поэтому девчонки… – Но договорить я не успела. Как я и думала, Кривляка, уже много лет влюблённая в этого самодовольного заморыша, хоть и не до конца мне поверила, но на всякий случай решила убедиться и поспешно сбежала, даже забыв на диване журнал.

– И к чему это всё сейчас было? – спросил Лёд, снова отхлёбывая из фляги.

Я лишь пожала плечами, поскольку и сама не до конца понимала, что натворила. Лёд встал с дивана и опустился на колени возле моих ног, осторожно взяв меня за руки. От него воняло брагой, и я отвернулась. Приняв мой жест за девичье смущение, Лёд сгрёб меня в охапку и под одобрительный свист Чудика понёс в другую комнату. Так мерзкая Кривляка со своими статейками спровоцировала меня из хорошей девочки попытаться стать счастливой женщиной. Но, как я и говорила, её дебильные журналы нагло врали. И лучше бы мне было оставаться мелкой подружкой Льда, любящей смотреть фильмы и сторонящейся прикосновений.

Уже вечером, лёжа возле храпящего Льда на старых дырявых простынях, которые никто никогда и не думал стирать, я одновременно чувствовала себя гордой и униженной. С одной стороны, я стала девушкой парня, считающегося одним из самых привлекательных в нашей коммуне, и не только потому, что он может собрать работающий телевизор. Лёд был умён, красив, физически здоров, а также полезен в хозяйстве. А с другой…

На моей груди алел свежий укус, а живот украшали два засоса. Лёд сперва постарался быть со мной нежным, путано признавался в любви, целовал. Но под конец, не обращая внимания на мои протестующие вопли, грубо касался моего тела, будто бы занимаясь любовью не со мной, а со своими фантазиями.

На следующий день я переговорила с Кривлякой, заметив, что она ходит, словно пыльным мешком по голове огретая. Стоило мне произнести «привет», как белобрысая вцепилась в мою руку и принялась щедро изливать душу. Оказалось, Елисей давно её желал, но вёл себя совершенно не так, как полагается принцу или джентльмену.

– И он даже не стал раздеваться, не снял грязных сапог, только штаны спустил, – грустно говорила Кривляка, прижимая к груди свои журналы. – Всё было так быстро. И я сперва подумала, что это какая-то шутка. Ну вот же пишут – сперва сделайте друг другу массаж…

– А ты ему показывала эти журналы? – спросила я, удивлённо ощущая жалость к этой дурынде.

– Елисей не умеет читать, он обиделся. – Кривляка сжала страницы так, что послышался треск. – Но только от женщины зависит счастье пары. Я справлюсь, у меня сильная энергетика.

Я похлопала её по плечу и хотела сказать что-то одобряющее, но слов не нашлось. Если уж Кривляка атомной торпедой запустит в ход женскую энергетику, спичконогому Елисею стоит лишь посочувствовать, хоть он и скот. Я поёжилась, вспомнив страшные военные снимки. Как-то так я и понимала фразу «бороться за благополучный союз». Грудью на амбразуру.

А может, Елисей не разделся, поскольку стеснялся своего худосочного телосложения – не зря же я периодически называла его «жидконогая тварь»?

Через некоторое время выяснилось, что Кривляка и Елисей подарят коммуне нового жителя, согласно завету председателя. По этому случаю была устроена утомительно нелепая свадьба с плясками, песнями и уродскими игрищами – дань традиционным ценностям, над которыми так трясся старик. Он вообще любил сентиментальные представления, рассчитанные на слабые, податливые внушению умы. До сих пор помню мерзкую сцену, как председатель заставил детей обнимать себя и благодарить за то, что «спас» их от людоедов и принял в коммуну. Но я-то знала, что родители тех малышей были вполне нормальными: их забили камнями из-за парочки автоматов, ящика патронов, нескольких лошадей, коровы и плодородного, ухоженного поля, ну и того, что они в очередной раз отказались вступать в коммуну и отдавать свой урожай в «общак». Одним словом, людоеды какие-то, не то что председатель. Теперь их дети зовутся не иначе как «людоедское отродье», живут в сарае и работают в огородах с утра до вечера, не обременённые родительской заботой и вечно попрекаемые куском хлеба. Мечта, а не жизнь. Председатель – молоток.

Несмотря на отсутствие зародыша в моей утробе, Лёд тоже начал активно намекать на брак, но я решительно это пресекла, поскольку тюлевая фата смотрелась бы на мне так же прекрасно, как кокошник на могильщике. Да и картина, где председатель соединяет наши руки, а мать картинно промакивает глаза платочком, а после пляшет свои танцы под слышимую только ей музыку, вызывала во мне тошноту. Я никогда не хотела замуж. Я мечтала сбежать из коммуны и уже обдумывала этот план.

Воспоминания Анечки

Запись третья

Сначала Лёд рассказал, как по моему обгоревшему на солнце носу понимает, сколько дней мы не виделись. Потом признался, что иногда режет себе руки, чтобы отследить ход времени и заодно снять эмоциональное напряжение. Мол, когда он трансформирует внутреннюю боль во внешнюю, становится проще, понятнее и легче. На мою беду, Кривляка своими сраными журналами вбила ему в голову, что если женщина любит, то должна принимать мужчину таким, какой он есть. Поэтому Лёд усердно каялся и признавался, а я должна была терпеть все его странности и не пытаться переделать. (Упаси бог высказывать своё фи, гадкая ты женщина! Вот Кривляка ежедневно воспевает своего хрупкого Елисея и, должно быть, соорудила ему алтарь из соломы и сухих веток как символов его ума и тела.)

Конечно, слепо обожать Льда на первых порах было довольно просто, поскольку я была действительно в него влюблена и все его недостатки как-то терялись на фоне блистающей ауры покорителя женских сердец. Честно говоря, я думала, что это со мной что-то не так, но уж никак не с ним. Ведь все нормальные девчонки коммуны были от него в восторге. Но чем больше я проводила со Льдом времени, тем отчётливее видела его суть. А когда Кривляка или ещё какая-нибудь девица заводили песню про то, какой Лёд распрекрасный парень, мне хотелось протереть им глаза и привести тысячу примеров, почему он может бесить. Хотя я тешила себя мыслью, что только мне как избранной позволено видеть все недостатки и слабости этого великолепного мужа. Я была очень ревнивой собственницей, и эта особенность стала подходящей почвой для наших зависимых, больных отношений. Иногда мне хотелось послать его подальше, но как только я представляла, что вместо меня рядом со Льдом будет околачиваться другая девчонка, в сердце всплывали совершенно иные стремления – обвить его руками и ногами покрепче. Эх, если бы он стал таким, как нужно мне! Но в нашей паре менялась лишь я, а Лёд в ответ выворачивал свою душу и делился со мной сокровенными желаниями, о которых я предпочитала бы и вовсе не знать. Я и не заметила, как стала раскрепощённой женщиной, позволяющей мужчине абсолютно всё, – авторы журналов Кривляки могли бы мной гордиться. Правда, я так и не научилась делать ожерелье из клубники по совету из июльского номера и никогда не встречала любимого в одних только шпильках (знать бы, что это). К сожалению, несмотря на нашу близость и открытость, я совершенно не испытывала всех тех безумных ощущений, о которых так много писалось в Кривлякиных журналах и любовных романах или демонстрировалось в фильмах. Должно быть, в словах белобрысой про фригидную ханжу была толика правды – небольшая, с ложечку, но она и портила мне весь «мёд». А может быть, всё дело в том, что я совершенно по-особенному воспринимала жизнь. Для меня секс был во многом похож на смерть, я постоянно ощущала её сухое дыхание на коже. Когда Лёд касался меня и целовал, мне часто казалось, что если я не буду сознательно заставлять свои лёгкие дышать, а сердце биться, то моя душа выскользнет из тела и унесётся в безмолвную долину теней и вечной ночи. Я думаю, секс и смерть – это два проявления одной сущности. Секс – начало жизни, а смерть – её конец. В животном мире существуют особи, которые умирают сразу после соития, например некоторые пауки. Возможно, в прошлой жизни я была таким пауком, и потому смутные страхи не дают мне расслабиться и отдаться чувствам и ощущениям. Сидя на складе, я иногда перебирала «нужный» хлам, который был свален в углу на всякий случай. Особенно мне нравилось разглядывать открытки с изображением древних богов в индуизме. Разрушительница Кали, наверное, тоже считала, что секс и смерть едины, – на обратной стороне образа этой устрашающей богини кто-то накорябал: «Кали, изменяющийся аспект природы, ведущая к жизни и смерти». Богиня танцевала на собственном муже, лежащем на поле боя. Лёд говорил, что это Шива, который специально бросился ей под ноги, чтобы остановить и не дать разрушить мир окончательно. Кали – защитница богов, убийца демонов, она настолько страшна, что её гнев грозит всему мирозданию. Хотела бы и я обладать такой же силой или хотя бы бесстрашно отрезать головы врагам. Но я слабачка.

А началось всё с игры. Лёд захотел проверить, чья кровь остановится быстрее. Мы раздобыли песочные часы и одновременно разрезали пальцы, как условились. Лёд не отрываясь смотрел, как алые змейки сбегают вниз. Его рана быстрее перестала кровоточить, а моя – лишь с падением последних песчинок. Казалось, за всё это время Лёд ни разу не моргнул, его тёмные глаза заволокло пеленой. Он рассеянно крутил на пальце свою пепельную прядь, а второй рукой сжимал моё запястье. «Какая точность», – чуть слышно прошептал он и коснулся губами моей ранки, а после вытащил из кармана нож. Я даже не успела ничего произнести, как Лёд рассёк мой палец, оставляя порез-близнец рядом с предыдущим и снова переворачивая часы. Когда кровь остановилась с последней крупицей песка, Лёд рассмеялся, назвав меня «феноменом». Я же в ответ швырнула часы об стену, разбив стеклянные колбы. И мне показалось, что на этом придурошные затеи Льда закончились. Но через месяц он поранил меня снова. Я не верю, что порезы на моём теле помогают ему осмыслить время. Льду просто это нравится, и всё, вижу это по глазам. Уж не знаю, какие мысли рождаются в его голове, иногда он даже тайком утирает слёзы, трогательно просит прощения. Я жалею его, и каждый раз это оканчивается новым для меня шрамом.

Живи мы в нормальном мире, кто-нибудь бы заметил, что он режет меня? Вступился бы? Или им всем было бы так же плевать, как и сейчас? Мама была только рада, что я нашла себе такого мужчину-защитника, большинство женщин коммуны мне завидовали, а братья Льда делали вид, что ничего не замечают. А может, им реально было плевать.

Интересно, у многих мужчин есть странности в постели или только мне так повезло? Влияние ли это нашего безумного мира или просто некоторые люди сходят с ума, даже когда всё хорошо?

И я не такое исчадие ада, как писал про меня Тень. Я правда не сжигала его библиотеку. Он развёл костёр под ванной, чтобы нагреть воду, но она всё равно была для меня слишком ледяной. Я решила подкинуть топлива и не нашла ничего лучше, чем старый меховой воротник, ужасно напоминающий дохлую белку, а также обломки какой-то фанеры. Уж не знаю, чем были пропитаны те вещи, возможно Тень неспроста держал их в железном ведре, но пламя полыхнуло ого-го! Я еле успела отпрыгнуть. Но из костра тут же начали во все стороны стрелять искры. Мгновение, и огонь был повсюду.

Так что, Тень, если ты читаешь эти строки, надеюсь, тебе стыдно за то, что так орал меня.

Дневник Тени

Запись двадцать пятая

Дальнейшие события я записал через некоторое время после того, как нашёл возможность, (записи стали менее читаемыми – примечание библиотекаря).

Флаг, разделённый на два треугольника – чёрный и зелёный, – был заметен издалека. Я уже где-то видел его раньше, но так и не смог вспомнить. Он жалко свисал мятой тряпкой, воткнутый в доверху наполненный талым снегом мусорный бак. Я сразу подумал, что если где-то здесь и живут люди, то они под стать своему флагу – грязные и оборванные. Ничего интересного.

Пройдя с десяток метров, я заметил оживление в деревянных бараках, хаотично раскиданных на улице. Видимо, это и было поселение, о котором туманно рассказывала Яга. Я решил проявить осторожность, поэтому старался не привлекать внимания и укрылся за ближайшей стеной. Вдоль домов росло множество кустов и деревьев: если бы их чёрные ветки были покрыты листвой, я бы приметил эту особенность гораздо раньше. Я увидел довольно приличную с виду невысокую женщину, которая набирала воду из лужи в ведро, а также двоих молчаливых невзрачных мужчин, несущих что-то в мешках. Я подкрался к ближайшему окну и заглянул, благо его загораживали лишь небольшие куски картона. Но внутри я увидел лишь облупленные стены да сломанные доски, бывшие когда-то мебелью. Я разочарованно отвернулся и тут же встретился взглядом с невысоким мужчиной, стоявшим в паре шагов от меня. Он был космат, неряшливо одет, но держался слишком уверенно для обычного городского оборванца.

– Ищешь кого? – спросил он, ковыряясь в зубах палочкой.

– Высокий бледный светловолосый парень…

– Так и знал! – прервал он меня на полуслове и махнул рукой. – Пошли.

Конечно, идти следом за незнакомцем было не самой разумной затеей, но я всё равно решил рискнуть, крепче сжимая в кармане нож. Мужик обогнул дом и вошёл в соседний, всё это время мы ни словом не обмолвились. Деревянные ступени, полусгнивший подъезд и такая же изъеденная реальностью дверь – привычный мне мир всё ещё был верен себе, хотя порой в глубине души я надеялся внезапно наткнуться на красивый, чистый интерьер, тот, что был запёчатлён на страницах глянцевых журналов. Ведь по закону вероятности он мог скрываться даже за этой убогой дверцей, которую отворял мужик. Я зажмурился, представляя цветные подушки, мягкий диван, красивые книги на белоснежных полках, вазу с цветами и чистое от пола до потолка окно с видом на сверкающий огнями ночной город. Вероятность чего-либо всегда 50 на 50, либо 0, либо 1, кто бы что ни говорил. Раздался визг петель, и мы попали не в элегантную комнату, а в душный полумрак, густо пропитанный пылью и запахом плесени. Опять мимо. Но когда-нибудь я отыщу эту заветную дверь!

– Он? – спросил меня незнакомец и указал в угол, где сидел связанный по рукам и ногам Лёд с мешком на голове.

Услышав вопрос, пленник встрепенулся и принялся извиваться, пытаясь скинуть путы.

– Почему он связан? – спросил я как можно спокойнее, стараясь лишний раз не провоцировать психа.

– Сильно противился нашей идеологии, хотел помешать, – пожал плечами мужик. – А ты тоже приехал на поезде?

– Тень? – недоверчиво проговорил Лёд, вертя головой из стороны в сторону и силясь стряхнуть мешок.

Точно, он же ещё не знает о моём чудесном исцелении шаманкой.

– Что тут творится? – громче спросил я, делая шаг в сторону Льда.

– Если глобально, то анархо-примитивизм покоряет мир, – усмехнулся мужик. – А мы ему изо всех сил помогаем. Уничтожить цивилизацию было лучшим решением человечества.

– Они сожгут поезд! – рявкнул Лёд, продолжая бороться с верёвками.

Да что ж такое. Похоже, опять пришло время решений, о которых я, возможно, потом буду долго сожалеть. Я выхватил нож и прыгнул на мужика. Но он оказался на редкость проворным и пнул меня в колено прежде, чем я нанёс удар, а после со всей силы врезал в челюсть и второй рукой молниеносно выбил оружие. Нож звякнул об пол, следом упал и я, с запозданием осознавая, что раз Лёд не смог справиться с этим психом, то и мне не следовало надеяться на успех в открытой схватке, надо было действовать хитрее. Раскаяние, вызванное тупыми, поспешными поступками, накрыло меня гораздо раньше, чем я полагал.

Мужик нанёс мне ещё несколько болезненных ударов и вытащил из-за пазухи верёвку.

– Скоро вернётся мой товарищ, а там решим, что с вами делать; может, он вас вразумит, – миролюбиво сказал истязатель, туго связывая мне руки.

Через какое-то время я был обездвижен, как и Лёд. Верёвки жгли кожу, а мешок, нахлобученный на мою непредусмотрительную голову, вонял затхлостью и моими разбитыми надеждами. Не к месту я вспомнил тряпичный мешок убитого мною деда. Надеюсь, это не зловещая карма, так часто упоминаемая в психологических триллерах. Я покорно позволил оттащить себя в противоположный ото Льда угол, а после дверь всё с тем же истеричным визгом затворилась. Мужик ушёл.

– Что ещё за анархо-примичто-то? – вскричал я.

– Анархо-примитивисты, они уже много веков существуют, – прошелестел из своего угла Лёд. – Всегда были те, кто хотел вернуться в лоно природы.

– А при чём здесь наш поезд?

– Сжигают мосты, чтобы у блудных сыновей не возникло соблазна опять попасть в сети технологии и прогресса. – Лёд хохотнул, но в его голосе было слишком много горечи. – Отец говорил, с этих гадов всё и началось. Они решили, что цивилизация вырождается и надо идти к истокам, заняться охотой и собирательством, отменить глубокую распашку земель. А все чудеса техники уничтожить.

– Да что им не нравилось? – возмутился я, вспоминая красивые картинки городов и домов прошлого.

– Они хотят найти потерянный рай, вернуться в золотой век. Считают, цивилизация расслоила общество, создала экономическое и политическое неравенство, мужчины начали воспринимать женщин как рабочий скот, – пропыхтел Лёд, и я понял, что он опять пытается освободиться от верёвки. – Да и вред природе колоссальный от городов.

Я тоже решил не лежать кулём и сел, морщась от боли. Возможно, если доползти до Льда, то мы поможем друг другу освободиться.

– Их единомышленники убили моих родителей. Взорвали машину, – внезапно выпалил Лёд. – Пробрались в коммуну и хотели уничтожить остатки техники.

– Я ползу к тебе, – проговорил я, не найдя лучшего ответа. Похоже, мне не постичь искусство утешения людей. Да и ну его к чёрту.

– Мы перестреляли этих противников цивилизационного угнетения из ружей, напичкав свинцовым доказательством пользы технологий, – продолжил делиться воспоминаниями Лёд. – Вернее, не конкретно мы, я был тогда мальчишкой, но наши соседи.

– Ага, – только и выдавил я, неуклюже двигаясь на его хриплый голос.

На самом деле я где-то уже читал о благородных дикарях, и мне их идеи даже чем-то нравились. Но я представлял сильных, загорелых, свободных мужчин, живущих на далёких прекрасных банановых островах в окружении голых, украшенных цветами девушек. Но уж никак не радикально настроенными разрушителями, дожигающими крохи прогресса.

– Неравенство и у дикарей было, – проговорил я, почти добравшись до Льда. – А то, что природу засрали, можно было и прибраться. – Я вспомнил своего деда, который порой орал, что наш город проще сжечь, чем привести в порядок. Но проще ли?

– А ещё многие из примитивистов стирают символическую культуру, отказываются от языка, чисел, времени, ведут себя как звери, общаясь при помощи запахов, прикосновений и…

– Яга! – осенило меня. – Шаманка мне про язык что-то такое толковала.

Видно, ей тоже примитивные анархисты промывали мозги. Остановят ли их её смешные защитные символы на поезде? Или лишь раззадорят?

– А почему ты не заикаешься? – спросил Лёд, до которого, видно, только дошло, что я исцелился.

– Шаманка излечила, – буркнул я, утыкаясь лбом в подошву собеседника. – Я, кажись, дополз! Дрыгай ногой, стащи с меня мешок.

Я и позабыл, что вошёл в полосу дурных решений. Но ботинок Льда мне быстро об этом напомнил, встретившись с моим ухом.

– Стоп! – вскричал я.

– Прости! – прошептал он. – Я же не вижу, думал, так скину.

Какое-то время мы извивались друг вокруг друга как два неопытных червя в брачный период. Хорошо, что у этого жалкого действа не было зрителей. Мужик, видно, давно промышлял связыванием людей и дело своё знал мастерски. Лёд в очередной раз выругался и, судя по звуку, стукнулся о стену от безысходности. Я вытянулся на полу, переводя дух. Из-за всей этой ситуации я совсем забыл, зачем искал Льда, но вдруг воспоминание о ранах Эй вторглось в мой разум.

– Ты зачем изрезал её? – спросил я, наугад махнув связанными ногами.

– Я… – Лёд замешкался всего на секунду, а потом выдавил: – Я не хотел сильно, она сама разрешает легонько. Но в крайний раз так специально дёргалась, понимаешь, кидалась на этот нож.

– Ты вообще в своём уме? – крикнул я, пытаясь нащупать морду Льда сапогом, но он, видно, ужом уполз куда-то в сторонку. – Зачем в постель брать нож?

– У всех свои причуды, – с деланым равнодушием проговорил Лёд. – Для кого-то и поцелуй неприемлем.

– Ты мог её убить!

– Не мог! И не хотел! – рыкнул Лёд. – Говорю же, она сама. Знаешь, как я испугался? Побежал искать лекарства и нитки, чтобы Врач её зашил! Да только попался в лапы чудиков. И теперь они хотят сжечь поезд. Надо спешить.

– Ещё хоть раз её тронешь! – проорал я, снова наобум махнув ногами, и на это раз не прогадал – Лёд охнул и толкнул меня плечом в ответ. Между нами завязалась самая нелепая драка из всех возможных. Представьте двух накрепко связанных мужчин с мешками на головах, выкрикивающих проклятия и накатывающихся друг на друга, словно взбесившиеся гусеницы. Срамота, да и только, как говаривал мой незабвенный дед. Наконец, мы выдохлись. Я отполз как можно дальше ото Льда, поскольку был сыт по горло нашим общением. Какое-то время тишину в комнате нарушало лишь наше прерывистое дыхание, моё – осуждающее, со стороны Льда – негодующее. Потом я расчихался, проклиная мешок, пыль и этот проклятый, отмеченный неудачами день. А Лёд странным голосом произнёс:

– Я видел, ты иногда пишешь стихи. Я люблю поэзию. Мой любимый поэт – Джио Россо. Я ничего о нём не знаю, но храню несколько листков с его строчками. Иногда шепчу их Занозе, но она от этого лишь бесится:

Он раздевает её с какой-то глухой тоской,

будто бы жажда его – это его проклятие.

Будто бы преступление – видеть её нагой,

Богом судимо больное желание взять её.

А она говорит: «мне холодно, холодно, холодно!

Что ж ты трясёшься, как будто меня боясь?»

И запрокидывает свою медно-рыжую голову,

страшно и зло, почти сатанински смеясь…[33]

– Хватит! – вскипел я. – Не оправдывай романтикой и прочей хренью своё безумие. Ты не разжалобишь меня стихами!

Но Лёд никак не отреагировал на мои восклицания, продолжив шептать, но уже совсем неразборчиво: «Превращая негромкие стоны в отчаянный вой… стоны в отчаянный вой…»

– Заткнись! – завопил я, но мне не стало легче. Последние несколько дней совершенно вывернули меня наизнанку. Слишком много бреда вперемешку с болючей реальностью. Шаманка и её ритуалы, безумие Льда, раны Эй, фанатики с верёвками и манией к разрушению. Я вздрогнул, почувствовав, как холодные капли затекают мне в уши. Я беззвучно плакал. Если анархо-примитивисты уничтожают символы как вехи цивилизации, то не найти мне здесь библиотеки, а значит, не обрести покоя. Я так мечтал отгородиться от всей этой мерзости крепостной стеной из книг. Но снова потерпел крах. Потерянный рай. Неужели эти чудаки, дикари-анархисты, верят, что смогут играть среди зелёных кущ и упиваться жизнью, в экстазе соединяясь с природой? Наслаждаться свободным временем? А кто им будет приносить еду, строить кров, мастерить одежду? Господь Бог? Я рассмеялся, всё ещё всхлипывая. Готов спорить, что даже на диком острове жизнь не похожа на сказку. Сильнейший соплеменник, помахивая дубинкой, быстренько вколотит в окружающих свои порядки. А ты либо бейся, либо подчиняйся. Так всегда было. Только дубины эволюционировали в ядерные ракеты, в отличие от статичной человеческой сути. Люди меняли мир, но сами всегда оставались хитрыми хищниками, роняющими слюни на слабого. Ох, как мне не нравились эти угрюмые выводы, но я никак не мог переформатировать их во что-то ободряющее. Мысленно я хоронил позитивную философию, проклиная коучей, книги которых я раньше воспринимал как путеводитель к счастью. И каким образом мне сейчас помогут их нежизнеспособные советы? Лёд давно затих, и я вздрогнул, когда он внезапно крикнул:

– Пусть ты не понимаешь меня, но я не конченый урод. Джио Россо очень хорошо говорит о чувствах в стихах, я тоже написал стихотворение для Занозы, но прочту его лишь тебе. Она меня не хочет даже слышать.

И, в который раз вопреки моему предостерегающему «заткнись», Лёд поделился со мной самым сокровенным – строчками, которые прятал среди листков любимого поэта и, по его признанию, постоянно прокручивал в голове. Не сказать, что после этого я понял его или воспылал сочувствием, но, вспоминая все дальнейшие события, мне хочется переписать то стихотворение в дневник и сохранить как исповедь Льда, ведь даже ужасный злодей имеет право покаяться. Хоть и не получить при этом прощение. Я никогда его не прощу. Я знал это тогда, понимаю это и теперь.

Мне очень сложно с собой справляться,

От этих мыслей больных и странных

Я знаю, нужно скорее спасаться

И выплывать на свет из тумана.

Зажечь фонарь и искать дорогу,

Глотая воздух, кричать беззвучно,

На помощь звать, пусть придут, помогут,

А не решат: зов других – это скучно.

Пусть не боятся со мной заблудиться

И сгинуть где-то в лесу сомнений.

Когда ты слеп, то легко оступиться,

Когда ты глух – ни к чему объяснения.

Молю, идите на звук моей крови,

Что бьётся в венах неистово громко,

Зажгут маяк потерявшимся в море,

А мне достаточно свечки обломка.

Лёд

Дневник Тени

Запись двадцать шестая

Мы пролежали в той комнате не так долго, чтобы сдохнуть от жажды, но достаточно, чтобы отчаяться. Со Льдом я не разговаривал, он тоже больше не предпринимал попыток, возможно, оскорбившись, что я никак не отреагировал на его признание в стихах. Но у меня не было ни малейшего желания становиться участником шекспировской драмы. Периодически я прислушивался к звукам за окном, но ничего нового для себя не узнавал, слышны были только шорохи из угла Льда. Я давно прекратил попытки скинуть верёвки и мешок – экономил силы. Слишком поздно я вспомнил вычитанный где-то совет напрягать мышцы во время связывания, чтобы не позволить затянуть путы максимально туго. Мои ноги и руки болели, они жутко затекли. Я пробовал повторить опыт героя из книги Джека Лондона «Межзвёздный скиталец» и перенести своё сознание в другое измерение, но в итоге просто провалился в сон. Меня разбудил яркий свет. Я открыл глаза и увидел Льда. Его растрёпанные серебряные волосы свисали патлами, а из чёрных омутов-глаз снова приветливо махало знакомое мне безумие. Интересно, а как я выгляжу со стороны? Надеюсь, посимпатичнее.

– Как выпутался? – прошептал я, щурясь от режущих солнечных лучей.

Руки Льда всё ещё были связаны у него за спиной, ноги тоже обмотаны путами, – видимо, он стянул мешок с моей головы, зубами разорвав удерживающие его завязки. Удивительно, как крепко я спал. Лёд вполне мог перегрызть мне горло, а я бы и не заметил.

– Тёрся башкой о стену. Грызи, только слюной не мочи, мокрые узлы хрен развяжешь. – С этими словами Лёд повернулся ко мне спиной.

Мне было жалко свои зубы, да и грязные верёвки были мерзкими на вид, я даже не хотел думать, где и как их могли до этого использовать. Но моё воображение, как обычно, старалось мне напакостить и ввести в ещё большее уныние, рисуя в голове череду одинаково тошнотворных эпизодов. Я сглотнул и впился зубами в узел, мотая головой из стороны в сторону, как собака, играющая с палкой. Лёд попытался мне помочь и тоже стал тянуть руки на себя, чуть не выдрав мне зуб. Наконец мои страдания окупились, и я смог ослабить узел. Лёд шустро избавился от пут, размотал свои ноги, а затем занялся мной. Всё ещё ощущая пакостный вкус верёвки во рту, я сообразил, что мог заставить Льда грызть мои путы, а сам бы потом орудовал руками, как он. Похоже, без книг я стремительно тупею. Наконец я смог размять затёкшие конечности. Как же это было великолепно! Лёд тоже тёр запястья, которые были покрыты кровавыми полосами – следами его безуспешной борьбы с верёвками. Не говоря ни слова, я подошёл к нему поближе, поймал его взгляд, а после со всей силы врезал кулаком по лицу. Лёд пошатнулся, но не упал. Он прижал ладонь к носу, унимая кровь, но не сделал ни единой попытки дать мне сдачи. Такое показушное благородство вперемешку с безропотным смирением перед наказанием погасило во мне всю охоту избивать его. Я хотел было плюнуть, но во рту давно было сухо от жажды. Я даже не нашёл в себе сил выругаться, а лишь снова впился в него презрительным взглядом.

– Идём, – бросил Лёд, и мы осторожно пошли к выходу.

Я с содроганием думал, что у психов было полно времени, чтобы сжечь не один, а целый десяток поездов. Вся надежда была на защитные каракули Яги. Похоже, я становлюсь мистиком. Как можно осторожнее мы отворили истеричку-дверь, ржавые петли которой отлично заменяли лай сторожевого пса. На наше счастье, оглушительный скрип не привлёк внимания наших мучителей. Крадучись, мы спустились по лестнице и выглянули на улицу. Где-то вдалеке была слышна заварушка – крики и какой-то звериный визг. Я порадовался тому, что со стороны нашего поезда не видно столба дыма, а ветер не доносит иных запахов, кроме талой весенней сырости. Хотя, возможно, пламя давно потушили. Сколько часов мы провалялись, как бесполезные спелёнатые куклы? Лёд весь как-то подобрался, он напряжённо вслушивался и стрелял по сторонам глазами, периодически расчёсывая ногтем алую царапину на руке. Мы решили перебираться от дома к дому короткими перебежками. Но через какое-то время просто бросились со всех ног к поезду. Возможно, стоило, наоборот, идти на источник криков, но мы со Льдом решили сначала проверить наше убежище. Мы бежали так быстро, как только умели. Мои сапоги совсем промокли, но я не обращал на это внимания. Губы Льда снова приобрели синюшный оттенок, а изо рта вырывались хрипы. Он остановился лишь раз, чтобы обтереть лицо снегом, и несся так стремительно, что я еле за ним поспевал. Добежав до склада, обогнув который можно было увидеть наше убежище, мы решили осмотреться и заодно перевести дух.

С замиранием сердца я высунулся из-за угла. Поезд стоял на месте! Но вокруг него были разбросаны наши вещи – я узнал ведро, совок и обломки ящика, в котором мы хранили овощи, а также инструменты Льда и обрывки одежды. И ни души вокруг. Отдышавшись, мы побежали к вагонам и застыли на пороге – по поезду будто пронеслась стая диких зверей, топчущих и рвущих всё на своём пути. Мы со Льдом молча смотрели на наш бывший дом. Конечно, он никогда не отличался особым уютом, но всё равно видеть его разгромленным было очень обидно.

– Котёл пробит, управление сломано, – подытожил Лёд, опускаясь на лавку. – Часть вещей кто-то унёс. Припасы тоже. Заноза, Врач и собака пропали.

– Да я и сам вижу! – разозлился я.

– А это видишь? – спросил Лёд и ткнул пальцем в стену за моей спиной.

«ЯГА» «ЯГА» «ЯГА» – было намалёвано красной краской.

Значит, надо идти к Яге. Или, наоборот, не надо? Боги! Как я устал метаться туда-сюда. В моей душе уже не было места для волнений или злости, всё затопило усталое раздражение. Я чувствовал, что готов задушить руками первого встречного, чтобы выпустить пар, поэтому решил держаться ото Льда на расстоянии. Я вышел из вагона. Лёд последовал за мной, на секунду остановившись, чтобы осмотреть дорогу, всю утыканную глубокими следами, в которых уже скопилась талая вода. Не дожидаясь его, я поплёлся к шаманке. Солнце сегодня светило особенно ярко, будто специально стараясь подчеркнуть тьму, сгустившуюся в моей душе. Мне нестерпимо хотелось залезть в ближайший подвал и забиться там в самый дальний угол, куда не проникали бы лучи света, звуки и уж тем более живые существа. Я больше не желал вылизанных гостиных, утопающих в подушках и освещенных хрустальными люстрами, мрачный склеп виделся мне самым подходящим убежищем. Я начинал понимать графа Дракулу.

Не дойдя до дома шаманки, я услышал весёлый заливистый лай Булочки и опрометью бросился ко входу. Не успел я пнуть дверь, как она распахнулась. Яга стояла на пороге, по-хозяйски уперев руки в бока, а вокруг неё, виляя хвостом, увивалась наша собака.

– И ты, конечно, с пустыми руками! – неодобрительно заявила она, сторонясь и пропуская меня в дом. – А ты стой! – повелительно выкрикнула Яга Льду.

Тот послушно замер в двух шагах от дома.

– В моём доме место только тем, кто живёт по моим правилам.

– Так озвучь их, – чуть слышно проговорил Лёд.

Выглядел он, прямо скажем, неважно. В который раз я отметил, что бег сказывается на нём не самым лучшим образом. Белее снега, Лёд был похож на Кая с иллюстрации к сказке «Снежная королева» – те же синие губы и бездонные больные глаза.

– Не причинять никому вреда и во всём меня слушаться, – сказала Яга. – А ещё приносить еду как можно чаще.

– Она с тобой? – спросил Лёд, устало проводя рукой по лицу. – Моя девочка в порядке?

– Свёкла на грядке! – огрызнулась Яга. – Ох и хлопот с вами! Чтоб завтра принесли еды для моих духов и для меня!

– Я постараюсь, – проговорил Лёд и внезапно упал.

Я вздрогнул от неожиданности, но тут же бросился к другу, стараясь приподнять его. Одной рукой отталкивая Булочку, которая норовила облизать Льда, второй я обтёр его лицо от мокрого снега и прислушался к сиплому дыханию. Яга присела рядом и осторожно сжала двумя пальцами запястье Льда.

– Давай в дом занесём, хоть он и не сказал «да» моим правилам, не бросать же его за порогом. – Шаманка подхватила ноги Льда, а я взял его за подмышки.

Еле мы втащили обморочного Льда в комнату Яги и осторожно уложили на цветастые коврики. Я утёр пот, рассеянно поглаживая Булочку, и моё лицо тут же озарила улыбка. На полу, завёрнутая в наши одеяла, лежала Эй, она мирно спала, а у её ног хлопотливо возился Врач.

– Да оставь ты её, на моих травах до вечера проспит, – шикнула на него Яга. – Вот тебе новый пациент.

Лицо Врача сковала маска напускного равнодушия, и он отвернулся. Поразительно! Я первый раз видел, чтобы Врач демонстративно проигнорировал больного. Он осторожно поправил волосы у лица Эй и натянул её одеяло повыше, а после вытащил из кармана штанов свёрнутые листки и начал перечитывать написанное.

– Врачебные клятвы ныне мертвы, и почему только спутники называют тебя Врач? Опять придётся звать духов, – замогильным голосом произнесла Яга, но её слова никак на него не подействовали.

Тогда она встала и направилась к своему огромному шкафу. Порывшись на полках, достала какой-то бутылёк и подошла к нам со Льдом. Стоило ей откупорить крышку, как у меня защипало глаза от едкого запаха. Я остановил руку Яги прежде, чем она успела сунуть своё зелье под нос Льда.

– Это точно поможет? – недоверчиво спросил я, вглядываясь в колышущиеся на её шапке висюльки. Очень неудобно было общаться с девушкой, не видя выражения её лица, – а вдруг прямо сейчас её губы исказила злая ухмылка? Яга не церемонясь оттолкнула мою ладонь и приблизила флакон к ноздрям Льда. Уже через секунду он открыл глаза и закашлял, а Яга повернула его на бок.

– Раздевай его. И сам раздевайся, – завела она свою любимую песню.

Я в ужасе замотал головой: моё обожаемое воображение потеряло всякий стыд и безжалостно обрушило на моё сознание сведения, которые я давненько подсмотрел в индийском трактате о науках групповой любви.

– Вы воняете, вы мокрые. Вот в это завернитесь. – Яга стащила со своей кровати два колючих одеяла. – Идите в уборную, ополоснитесь водой из бочек. А потом буду лечить.

Я с сомнением посмотрел на Льда, но он довольно шустро сел, молча взял протянутое ему одеяло, гордо отверг мою помощь и потащился за мной в подвал.

– Грязные вещи оставьте в кадушке, – крикнула нам вдогонку Яга.

Через некоторое время мы со Льдом сидели рядком у стены, завёрнутые в тряпки шаманки, а она растирала нам виски и запястья какими-то травяными каплями. Это было довольно приятно, я наконец смог перестать мучить себя тяжёлыми размышлениями. В довершение Лёд покорно проглотил мутную жижу из бутыля, на котором разве что не хватало таблички «Яд». «Если выпить слишком много из пузырька с надписью „Яд“, то почти наверняка рано или поздно почувствуешь недомогание», – в этот раз строчки из «Алисы» Кэрролла, всплывшие в сознании, не нагнали на меня тоску, обычно шлейфом тянущуюся за моими воспоминаниями о прочитанных книгах.

– А что случилось с нашими вещами? – спросил я Ягу, натягивая до колен выданные чуть раньше толстые носки. Мои сапоги Яга поставила сушиться у печки на кухне.

– Я лечила девушку, шила рану, когда в поезд нагрянули гости. Увидев меня, они забоялись. Но их жгло изнутри желание рушить машины. Я разрешила сломать технику, если они помогут перенести больную и ваши вещи ко мне в дом. Конечно, по дороге началась драка. Кто-то тайком прятал картофель в карманы. На крики сбежались жители станции. Мы смогли утащить лишь одеяла, мешок с вещами и эти твои книги – девушка без них не хотела уходить. Часть вашего добра мне ещё через какое-то время донесли, но многое разворовали. Те хоть и проповедуют честность, но на деле не прочь урвать кусок пожирнее, – скривилась Яга. – Ваши вещи в комнате, где яма для костра.

Я встрепенулся и кинулся в указанном направлении. Наши пожитки были свалены жалкой кучкой прямо на полу. Конечно, еды среди них не было. Но были книги! Я сглотнул комок в горле и стёр со щеки шустро скатившуюся слезу. Неужели, даже страдая от раны, Эй пытается загладить свою вину и спасти мои вещи? Никто ещё никогда так обо мне не заботился! Конечно, не считая Яги, которая, впрочем, лишь делает свою работу. Я поднёс к лицу запястье и вдохнул терпкий запах успокаивающих капель шаманки. Не хватало ещё окончательно раскиснуть, идя на поводу у своих расшатанных нервов.

– Нашёл свою одежду? – спросила Яга, просунув нос в приоткрытую дверь.

– Почему ты даже дома ходишь в этой странной шапке? – спросил я, перебирая вещи и выискивая запасные штаны и куртку.

– Защищает от любопытных глаз. И когда я так одета, – Яга дотронулась рукой до одной из тряпичных кукол, – люди становятся более восприимчивы к моему лечению.

– Как там Эй и Лёд?

– Рану девушки я зашила и наложила мазь, она будет в порядке, а мужчина… – Она замолчала, продолжая теребить куколку. – Я правильно понимаю, что это он так балуется ножом, режет и себя, и её?

Я кивнул и тут же встрепенулся от внезапной идеи:

– А твои духи смогут изгнать из него демонов, или кто там в его голове заставляет причинять боль себе и другим?

Яга склонила голову набок, и мне показалось, что в этот раз даже висюльки не смогли скрыть озорной огонёк её блестящих глаз.

– Считаешь, за все плохие человеческие поступки должны нести ответственность демоны?

– Я не знаю, просто думал, вдруг есть способ поставить его мозги на место, – пробормотал я.

– Если только он сам захочет. Но я пока этого не заметила, – пожала плечами Яга. – До поезда не ходите, там пока небезопасно, – прошептала она напоследок и вышла из комнаты.

Я быстро оделся и бросился за ней. Шаманка нашлась в подвале – она яростно мешала в деревянном тазу палкой воду, куда кинула все наши со Льдом вещи.

– Полежат ночь в моющем отваре. Перестанут так вонять, – гордо заявила она, указывая на ведро с каким-то порошком.

– Не так уж мы и воняли, – запротестовал я. – Между прочим, я регулярно…

Но Яга не стала меня слушать. Из комнаты наверху раздался требовательный крик: «Пить!» – и она побежала на зов. Чуть позже я узнал, что родители Яги гоняли её и днём и ночью, капризничая и изводя своими требованиями. На моё удивление, она ни разу не ответила им отказом, даже несмотря на то, что они производили впечатление довольно крепких и не таких уж старых людей. Её мать с отцом почти не выходили из комнаты, которую я мысленно окрестил пещерой чудес, поскольку там можно было найти всё, что душе угодно. В первый же вечер Яга с моей помощью выволокла оттуда две раскладушки, старый матрац и кипу диванных валиков, обустроив нам всем спальные места в комнате с костровой ямой. Мы возились до самой темноты и очень устали. На улице опять сеял мокрый снег, и мне уже стало казаться, что в этом году лето так и не наступит. Периодически мы с Ягой подтапливали печку, стоящую на кухне. Она хорошо и быстро нагревала дом, но, стоило огню погаснуть, моментально остывала. Дрова, сваленные в коридоре Яги, подозрительно напоминали наши. Видимо, их перенесли сюда из поезда (конечно же, лишь малую часть). Яга наскоро испекла какие-то лепёшки из вымоченных в воде бобов и вручила мне, чтобы я накормил своих спутников, а сама в очередной раз понеслась исполнять бестолковые родительские поручения.

Я вошёл в комнату и сразу увидел, что Лёд примостил свою дурную голову к Эй на колени, и та нежно заплетает ему волосы. При виде этой идиллической сцены внутри меня пробудился небольшой ядовитый вулкан. Хотелось изрыгать яд вперемешку с проклятиями. Но я сдержался.

– Вижу, тебя всё в нём устраивает, – пробормотал я. – А что же тогда жалуешься на раны?

– Мы сами разберёмся, – ответил Лёд, не открывая глаз.

Я грубо поставил миску с лепёшками ему на грудь и спросил:

– А куда делся Врач? И Булочка?

– Наверное, гуляют, он нам не сообщил о своих планах, – съязвил Лёд, а после поймал пальцы Эй и прижал к губам.

Заноза закатила глаза, вырвала руку, схватила лепёшку и впилась в неё зубами, даже не поблагодарив. Мне нестерпимо захотелось огреть этих двоих бубном шаманки, одиноко стоящим в углу. Но Яга вряд ли бы это одобрила. Я сел на пол и принялся рассеянно жевать безвкусную лепёху, размышляя, что мне следует дальше делать.

– Почему твою шаманку слушаются местные? – спросил Лёд, выведя меня из оцепенения.

– Она их лечит и запугивает проклятиями. А ещё принимает роды. Дети теперь редкость, сам знаешь; глупо было бы позволить им умереть, имея под боком какую-никакую повитуху, – ответил я.

Мы с Ягой уже переговорили на эту тему. Насколько я понял, с местными жителями у неё сложился вежливый нейтралитет. Не все её жаловали, но, когда беда приходила в дом, не брезговали её помощью.

– Яга сказала, что все учреждения вроде больниц, библиотек, школ и прочих оплотов цивилизации давно разгромлены. В районе, где нас с тобой держали в плену, живёт большая часть местных. Но это не какая-то дружная, организованная коммуна вроде той, откуда вы с Эй сбежали. Яга рассказала о нескольких главарях, которые постоянно соперничают, хотя и заявляют себя борцами с любой структурой и проповедуют свободу, – пояснил я, проклиная собственную словоохотливость. (Почему, даже злясь на Льда, я продолжаю с ним разговаривать?!) – В той части города протекает река, разбиты огороды, даже теплицы, а чуть дальше раскинулся лес. По словам шаманки, некоторые жители вполне разумны и стараются жить тихо, не привлекая внимания, но их постоянно донимают безумцы. Например, не так давно там было что-то вроде фермы с домашним скотом и птицами, но противники цивилизации выпустили животных на волю. Конечно, почти всем курам, свиньям, козам и коровам, кого не смогли снова изловить, зимой пришёл конец.

– Психи, – хмыкнул Лёд.

– Представляешь, особо радикально настроенные жители отказываются от языка и специально не разговаривают с детьми, считая вторую сигнальную систему злом, приучаются обходиться минимумом одежды, бегают полураздетыми, закаляются. – Мой словесный поток было не остановить – наверное, на меня так действовало излечение от заикания. – А младенцев и вовсе практически не одевают, полагая, что организм ребёнка должен сам подстроиться к внешним условиям, – продолжал распаляться я. – Тех, кто нас связал, Яга как раз и относит к нормальным, – боюсь предположить, как выглядят другие…

– Проповедуют приближение золотого века, а сами деградируют, – проговорил Лёд. – Отвергать цивилизацию глупо, за столько веков человечество окончательно разорвало все связи с природой. Это всё равно что курице пытаться опять стать динозавром. Если эта зима не убила идейных дикарей, так уничтожит следующая. Возможно, они бы и выжили со своими взглядами в чуть более тёплом климате, но в наших краях это самоубийство…

– А как связаны динозавры и курица? – недоумевал я, мысленно перелистывая книги про эволюцию.

– У нас был фильм о доисторической эпохе, там про это говорилось, – мечтательно вздохнул Лёд. – Возможно, мы с Эй последние люди на земле, кто смотрел телевизор.

– Может, всё ещё вернётся на круги своя. По книгам мы восстановим наследие предков, а что-то придумаем сами. Я же пишу о нас, например…

– Не представляю, как это возможно восстановить, – откликнулся Лёд, медленно расплетая косы, которые навязала ему Эй. – Слишком много электроники сгорело, все массивы данных уничтожены – это навсегда утраченные главы из истории человечества, которую и так слишком часто редактировали. И что твои книги? Вот доберутся до них примитивы и за пять минут спалят в своих первобытных кострах всё, что ты записывал много дней. Освободят бытие от символьного рабства. А может, и тебя заодно прибьют как опасного носителя культуры.

Словно в подтверждение его слов, раздался громкий хлопок, и ночь озарилась яркой вспышкой. Лёд сел, уронив тарелку с остатками лепёшки. Тут же в комнату вломилась Яга.

– Не пугайтесь, но ваш поезд горит, да и всё равно ценного там ничего не осталось, – излишне бодро проговорила она.

Лёд вскочил на ноги, но пошатнулся и был вынужден опереться о стену. Он стоял, сжав челюсти, и не отрываясь смотрел на всполохи за окном. Эй мигом подобрала упавшую еду и невозмутимо продолжила есть.

– Машины всегда уничтожают. Иван любит огнём решать дела. А Женя обычно старается разобрать вещи на составные части, распилить. Это уж кто победит в драке.

В комнате повисла пауза, я пытался сформулировать новый вопрос, но Яга перебила ход моих мыслей.

– Вы не единственные, кто додумался воспользоваться железными путями. Иногда по ним ездят на таких штуках – дрезинах, кажется. Вы же видели, что мусора на рельсах немного. А ту кучу специально сложили местные, чтобы ловить путешественников, – терпеливо разъяснила Яга.

С моей стороны наивно было полагать, что мы одни из первых решили восстановить поезд после десятилетия хаоса. Похоже, живя с самого детства в затворничестве, я мало что знал об окружающем мире. Он оказался не так пустынен и мёртв, как мне виделось. И это снова вселяло надежду.

– А может, где-то сохранились большие города? – спросил я вслух.

– Когда Машину судного дня доверили нейросетям, они постарались разрушить все коммуникации, а остаток работы завершили дроны, добив центры управления. Все так боялись развития искусственного интеллекта, хотя убить его оказалось проще простого – отрубить повсеместно электричество, – ответил Лёд. – Блэкаут. Это примитивы отдали такую команду.

– А разве не пандемия погубила нашу цивилизацию? – У меня медленно закипали мозги.

– Она стала причиной, почему большинство задач было делегировано компьютерам и решалось дистанционно, – вздохнул Лёд. – По крайней мере, это то, что я слышал от отца.

– А ещё землетрясения, – с важным видом добавила Яга.

– Вы уже всё в кучу мешаете, не бывает столько всего и сразу, – возмутился я. – Болезни, войны и стихийные бедствия! Даже в самых фантастических книгах я такого не встречал.

– Почему же? Как раз четыре всадника Апокалипсиса и пронеслись, – внезапно вклинилась Эй. – Как на картинке у председателя! Вжух! И все передохли! Только скелеты ковром лежат.

Уж не знаю, что там за художество висело в комнате у неведомого мне председателя, но, похоже, оно сильно впечатлило Эй, раз она периодически вспоминает о нём, нездорово поблёскивая глазами. Неизгладимая сила искусства в действии.

– Ну а где же Врач и Булочка? – снова всполошился я. – Надеюсь, они не пошли к поезду?

– Я отправила их на охоту, – заявила Яга. – Дала лук, показала, как стрелять. Махнула в сторону перелеска. Вроде он всё понял. Кивал.

– По-твоему, он, как кошка, видит в темноте? Или Булочка носит за ним масляную лампу в зубах? Ночь на дворе! Да и какой из Врача охотник?! После смерти матери и сестры он на чужие подачки жил. Разве что рыбу сам добывал да корешки копал. Да и то не особо успешно. Я постоянно его грибами снабжал – у меня ими весь нижний этаж библиотеки зарос, вот я и делился. Какой ему лук?!

Закончив гневную тираду, я махнул рукой. Конечно, мне не хотелось бегать ночью по улицам в поисках Врача, но я тревожился за этого странного дуралея. Оставалось ждать. Может, он заблудился?

– Было ещё светло, когда я велела ему принести еды, – насупилась Яга. – Он просто крутился вокруг девушки и так глядел на этого парня, – она ткнула пальцем в Льда, – что я решила отвлечь его полезным делом. Если вы не будете каждый день пополнять припасы, то нам всем будет худо!

Я пообещал Яге решить вопросы с едой, хотя пока сам не представлял, как это можно сделать. Когда я жил один, у меня никогда не возникало проблемы себя прокормить, я это делал легко и играючи. Даже когда закончились консервы и химозная еда со склада, который собственноручно разграбил мой дед, я придумал десяток новых способов набить живот. Уверен, и здесь отыщется решение, нужно лишь начать что-то делать.

Врач вернулся поздно ночью, избитый и без лука Яги. А морду Булочки снова покрывала чья-то кровь. Конечно, мы так и не узнали, что стряслось. Но, помогая Врачу умыться, переодеться и лечь в кровать, мы со Льдом в общих чертах разработали безумный план мести примитивам. А каким он у нас ещё мог быть?

Дневник Тени

Запись двадцать седьмая

Конечно, проснувшись, я первым делом понял, что наш план не только безумен, но и плох, убог, глуп, нелогичен. Я мог бы прибавить к этому списку ещё десяток причин, подтверждающих, что разрабатывать стратегию мести поздно ночью – идея провальная. Но пожалею карандаш и бумагу. Поэтому, не дожидаясь, когда Лёд проснётся, я тихонько собрался, умылся и выскользнул на улицу. Но не успел я прошагать и десяток метров, как меня нагнала Яга.

– Ты сбегаешь, – заявила она, хватая меня за рукав.

– Не сбегаю, а ухожу, я устал от людей, – пробормотал я, продолжая идти. – Я привык жить один.

– Но ты же обещал принести мне еду! – воскликнула Яга.

Хоть она и постаралась быть грозной, но я смог различить в её голосе скрытое отчаяние.

– Как-то же ты питалась до этого без меня, – пожал я плечами.

– Раньше ко мне чаще обращались за лечением, теперь практически никто, после того случая, – прошептала шаманка, всё ещё цепляясь за мою одежду.

– Твои духи кого-то угробили? – догадался я.

– Не просто кого-то, а одного из уважаемых мыслителей. Пока он был жив, в нашем районе было спокойнее, а теперь… – Она неопределённо махнула рукой.

– Мы со Льдом думали взять Булочку и навести там шороху, заставить воров вернуть наши припасы. Ночью нам казалось, что это вполне реально и мы справимся, если вооружимся железными прутами и будем прикрывать друг друга. Не смейся, я понимаю, как это глупо звучит, – покачал головой я.

– Не глупее, чем уходить одному неизвестно куда.

– Я ещё не принял окончательного решения, просто хотел прогуляться, – попытался оправдаться я. Хотя честно говоря, глядя утром на спящих в обнимку на ржавой раскладушке Эй и Льда, а на соседней – избитого Врача с собакой в ногах, слушая за стеной капризное нытьё родителей Яги и её суетливую хлопотню, я понял, что если не сбегу отсюда как можно дальше, то окончательно рехнусь. Даже хмурое, сырое утро за окном и завывающий ветер, тревожно громыхающий обломками крыши дома напротив, не поколебали моей тяги выйти на улицу и шагать куда глаза глядят.

– А ты можешь устроить мне экскурсию по этому городу? – внезапно спросил я, перехватывая руку Яги, нервно теребящую край моего рукава.

Пасмурное небо нагоняло тоску, утром казалось неотличимым от вечера, а грозная таинственная шаманка сегодня выглядела несчастной, замученной девчонкой в нелепой одёжке, панически боящейся голода. Мне стало её жалко.

– Что за экckурсия? – спросила Яга, потерянно озираясь.

– Ну, прогуляться со мной, рассказать и показать, как у вас всё здесь устроено. С тобой же на меня не нападут?

– Не должны, – ответила она, сжимая мои пальцы.

Мы не спеша пошли в сторону бараков, где гнездились ярые противники цивилизации. По дороге Яга показала мне на две угрюмые панельные пятиэтажки, где жили мужчины и женщины, первыми напавшие на наш поезд. Шаманка считала, что скоро они покинут эти края, – как только ночи станут теплее.

– Ты говорила, что раньше они жили все вместе, а потом разделились по половому признаку, – припомнил я, всё ещё не выпуская из своей ладони руку Яги.

– Да, изначально они пришли сюда все вместе. Я как-то принимала роды у одной из них, младенчик умер, к сожалению, – с грустью произнесла шаманка. – Мы потом общались некоторое время. Я знаю, что они были недовольны тем, что даже после краха цивилизации мужчины и женщины не стали равны. У тех, кого вы называете примитивами, женщины заботятся о детях, больных и стариках, собирают еду, следят за бытом, а мужчины в основном языком треплют да дерутся, – подытожила Яга.

– Не все мужчины такие скоты, – буркнул я, почувствовав себя уязвлённым. – Я о деде заботился до самой его смерти. И…

Я хотел было сказать, что будь у меня женщина, я бы ни в коем случае не позволил ей одной решать все проблемы, но прикусил язык. Я жил вдвоём с Эй совсем недолго, и мне это понравилось. Даже несмотря на пожар в библиотеке, я начал робко мечтать о том, во что может вылиться наш союз. Но, видно, боги дивно потешались над моими планами у себя на небесах, когда в мою жизнь бесцеремонно ввалился Лёд, вклинился Врач, прибилась собака-убийца, а позднее и юная ведьма с её несносными родителями. Похоже, стоит впустить в сердце кого-то одного, как люди начинают тебя облеплять, подобно снежинкам. И вот ты уже увязаешь по уши в сугробе, а они всё сыплются тебе на голову, не спрашивая разрешения. Наверное, именно так и строится общество. Если мы захотим снова отгрохать города, достаточно каждому мужчине положить на женщину глаз и подумать: «А что, если?» И оглянуться не успеешь, как всем от тебя чего-то надо: построй дом, посади дерево, вырасти детей, установи демократию.

На всякий случай я выпустил руку Яги.

Тем временем мы миновали потрёпанный флаг и пошли по раскисшей дороге, петляющей среди бараков. Встречные нам одинокие прохожие вели себя так же, как и в районе, где я вырос. То есть никак не реагировали. Одна женщина сидела на пороге дома и безучастно смотрела в небо, делая странные пасы левой рукой. Другая полоскала в луже тряпку. Когда мы прошли мимо, они даже не обернулись, продолжив свои странные занятия. Яга повела меня дальше, сказав, что тут особо смотреть нечего. По дороге нам встретился парень, несущий в сетке рыбу, и я порадовался, что сложил в свой рюкзак кое-какие снасти. Не то чтобы я собирался так внезапно всех бросить и уйти, но решил на всякий случай захватить с собой нужные в дороге вещи. У покосившегося деревянного строения стоял рослый мужчина, которому Яга махнула рукой.

– И ещё двое людей, – проговорил он, возясь с замком на двери. – Птица в небе, вторая птица…

– Это Дёма, он хороший, иногда приносит мне мясо из леса, но не может войти в свой дом, пока не перечислит всё, что видит на улице. – Шаманка потащила меня в сторону от дороги, а я с удивлением слушал, как мужик продолжает бубнить себе под нос про облака и лужи.

– А из дома он как выходит?

– Тоже всё перечисляет. Но там у него удивительный порядок, всё разложено по размеру, цвету и назначению, именно он помогает Жене всё разбирать, – ответила Яга, и я пожалел, что мы уже отошли слишком далеко от хибары Дёмы и я не смогу даже одним глазком посмотреть на его удивительное жильё.

– Дальше пойдём тихо до реки, они не то что буйные, но в прошлый раз швыряли в меня снегом, стараясь попасть в лицо.

Я тревожно осмотрелся. Здесь стоял лишь один кирпичный дом с заколоченными окнами, во дворе был вырыт колодец, а по периметру торчали чёрные ветки.

– Почему так много молодых кустов? У нас в городе всё, что легко ломалось, давно растащили на хворост.

– Это рябины, ранетки, вишня и ещё кое-что. Из леса приносят небольшие деревья и специально здесь высаживают. Помогают природе распространяться, – пояснила Яга и погрозила мне пальцем: – Даже не думай их ломать.

Дорога пошла под откос, снег под ногами был очень рыхлым, и я пару раз провалился по самую щиколотку. Я спросил было шаманку, когда, по её мнению, наступит весна, но она лишь пожала плечами. А я ещё неделю назад думал, что снегопада больше не будет, но этой ночью он знатно засыпал землю и теперь кашей хлюпал под моими подошвами.

Ещё издалека я услышал мелодичный шум воды и с нетерпением вдохнул сырой воздух. В моём городе было лишь озеро, а реки и моря я видел только в книгах. Река, к которой меня привела Яга, была удивительной. Быстрым потоком она петляла среди бурых берегов, серебристой лентой теряясь за деревьями. Над поверхностью её вод висел молочно-белый пар. Ветки прибрежных деревьев были сплошь покрыты пушистым белоснежным инеем. Не было ни намёка на то, что река только недавно вскрылась ото льда, она шептала и извивалась, всем своим существом стремясь дальше на север. Мне нестерпимо захотелось бросить Ягу и побежать следом за потоком, а лучше – прыгнуть в воду, пусть она сама несёт меня прочь, словно маленький, лёгкий прутик.

– Почему над водой туман? – спросил я, всё ещё околдованный.

– Ты не чувствуешь, что здесь теплее? Видишь, на берегу нет снега, лишь грязь. Речная вода всегда тёплая, говорят – из-за подземных ключей. Это Живая река. Она впадает в Мёртвое озеро, туда мы сегодня не пойдём.

– А почему не пойдём? Что значит Мёртвое? – спросил я, в два прыжка спускаясь к берегу.

Я осторожно опустил руку в воду, но, к сожалению, так и не смог почувствовать, чем её температура отличалась от снега. В моём убогом мире осязательных ощущений существовали лишь такие типы, как тактильное и болевое. Но засуньте мои руки по очереди в горячую и холодную воду – мне всё будет едино.

– Вода там особая, от неё раньше умирали. Вся трава вокруг странная, рыжая. Отец говорил, что Мёртвое озеро искусственное, потому и опасно. От взрывов образовалось, когда хотели здесь водохранилище сделать. А на дне озера черти живут, – помедлив, ответила Яга. – Их едят иногда, но только не я.

– Чертей едят?

– Это рыбы такие зубастые, с бородищей.

– Бородатые рыбы? – рискнул уточнить я, хотя наш разговор с каждым моим вопросом всё стремительнее скатывался в безумие.

– Бородишка такая у них под рыбьей мордой болтается, – помахала руками у лица Яга. – Как усы у сома, только гуще. А ещё мерзкие зубы в три ряда и костей тьма, замучаешься выковыривать.

Ясно. Я тоже, видимо, благоразумно примкну к тем, кто не ест чертей из Мёртвого озера.

– А в этой реке нормальная рыба?

– Отличная! – усердно закивала Яга.

Ну что ж. Я осмотрелся. Река была довольно широкой и бурной. Перетряхнув содержимое рюкзака, я достал особые ловушки. Мои старые снасти сгорели в тот злополучный день, так сильно изменивший всю мою жизнь. Но я сделал несколько новых ловушек, а Лёд помог мне их усовершенствовать. Это были небольшие воронки из проволоки, куда могла заплыть рыба, а вот выбраться наружу – уже никак. К основанию крепился металлический трос с грузом, удерживающий ловушку на месте. Я достал несколько кусков лепёшки Яги и запихал внутрь воронок.

– Глубокая река? – спросил я, заканчивая приготовление.

– Да нет, тебе по плечи в середине будет.

Сперва я хотел закинуть ловушки с берега. Но побоялся, что их могут обнаружить местные и радостно прибрать к рукам весь мой улов. Такое частенько бывало на нашем озере. Поэтому я старался прятать ловушки на дне, чтобы их не было заметно с суши. Я снял ботинки, стащил куртку; с минуту поколебавшись, стянул и другие вещи, вручив их Яге. Она безропотно приняла мой свёрток и прижала его к груди. При виде моей наготы шаманка лишь качнула висюльками на своей шапке, и я понадеялся, что смог её смутить своей первозданной красотой. А может, и нет. Но если я поймаю рыбу, это точно станет кирпичиком в фундамент моего крепкого мужского авторитета.

Я осторожно вошёл в воду. Течение было довольно сильным, но мне удавалось удерживаться вертикально. Я продвигался вперёд, пока вода не дошла мне до пояса. Вокруг меня расстилался туман, силуэт Яги на берегу размывали клочья белого пара, делая её похожей на речного призрака. Я поднялся чуть выше по течению, подальше от протоптанной к берегу тропы. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я осторожно погрузился с головой под воду. Мутный зеленоватый мир щипал глаза, не давая толком ничего разглядеть, и я порадовался, что в Живой реке водится только обычная рыба, а значит, никакие черти не станут колоть меня своей жутковатой «бородишкой». Я ощупал руками дно, не чувствуя ничего, кроме скользкого ила и редких зарослей, осторожно установил две ловушки, а после вынырнул и осмотрел результат своей работы. Получилось отлично. Если не знать о ловушках на дне, то их будет сложно найти. Ближе к вечеру можно сюда вернуться и проверить их. Не торопясь, я пошёл обратно. Течение подталкивало меня вперёд, словно играя. Я прищурился, пытаясь рассмотреть Ягу, но на берегу её не было. Я прислушался и уловил тихий плеск. Пар от воды скрывал всё, что находилось от меня чуть дальше метра.

– Яга? – позвал я.

– Не ори, – ответ прозвучал гораздо ближе, чем я ожидал, и вовсе не с берега, а со стороны реки.

Я пошёл навстречу и уже через минуту смог разглядеть её спину, скрытую чёрными распущенными волосами, которые кое-где уже немного покрылись искрящимся инеем. Кожа Яги была ослепительно-белой и будто светилась изнутри. Шаманка обернулась, и я чуть не потерял равновесие, увидев её обнажённую грудь. От тела девушки исходил пар.

– Ты простудишься в воде, – сипло прошептал я, смотря на неё во все глаза и боясь моргнуть – вдруг это лишь лёгкое марево, видение, которое навеяла мне река?

– Я же говорю, вода горячая, – ответила Яга и в несколько шагов сократила между нами расстояние.

Я молчал, не зная, что и сказать. Вдруг она пришла по делу, например помочь мне расставить ловушки?

Отогнать кого-то похуже небритых рыб? Утопить меня, а потом забрать весь улов себе? Но пока я, как обычно, путался в своих фантастических предположениях, шаманка прижалась упругой грудью к моей коже и обвила руками мою шею, отметая все иные варианты, кроме одного. Я растерялся лишь на крохотный миг, но уже через секунду склонил голову и осторожно поцеловал её нижнюю губу. А после отстранился и мокрой ладонью аккуратно провёл по её лицу, стирая серебряную краску, которая умудрилась попасть мне в рот.

– Зачем ты покрываешь этим лицо? – спросил я, следя, как с её щёк звёздным блеском стекает серебро.

– Чтобы быть красивой, – ответила Яга. Она закрыла глаза, тихонько сжала мои пальцы и провела ими по своим мягким губам.

Я ласково прикасался к коже шаманки, обрисовывая каждую её чёрточку – нежные веки, аккуратный изгиб губ, маленький носик, острые скулы, длинную шею и восхитительную грудь. Всеми силами я пытался заставить заткнуться внутренний голос, звучащий где-то в самой сердцевине моего мозга и занудно сравнивающий Ягу и Эй. Они были совершенно разными. Эй всегда сжималась и напрягалась, когда я даже просто садился рядом, а шаманка тянулась навстречу моим рукам и благодарно льнула к ним, отзываясь малейшему прикосновению. Эй с её копной непослушных рыжих волос, яблочно-зелёным блеском уставших глаз и россыпью веснушек, ставших особенно яркими в последнюю, наполненную солнцем неделю, напоминала мне Еву – загадочную и непостижимо женственную, наполняющую моё сердце самыми противоречивыми чувствами. А Яга… Я взял блестящую прядь её чёрных волос и потянул, заставив шаманку слегка откинуть голову, а после пристально всмотрелся в её глаза. При первой нашей встрече они показались мне совсем чёрными, по цвету неотличимыми от неба в безлунную ночь. Сейчас же я разглядел золотистые вкрапления, напоминающие янтарную крошку. Или осколки звёзд. Без своих странных одеяний и дурацкой шапки Яга была даже слишком красива, она обладала каким-то животным магнетизмом. Это не просто женщина, а её дикая, первобытная сущность. Волчица-оборотень, перекинувшаяся в юную девушку. Или тень Евы, крадущаяся за ней по пятам. Я снова поцеловал Ягу, медленно касаясь языком её языка. Эти будоражащие ощущения были для меня в новинку, я действовал скорее инстинктивно, а может, мне помогали эротические романы, которые я не слишком жаловал, но всё же иногда почитывал. Я совсем не знал эту юную девушку и не мог понять, какого рода эмоции она во мне порождает. Было ли здесь что-то, кроме иссушающего мозг желания? Яга привстала на цыпочки и уткнулась носом в мою ключицу, вдыхая запах, осторожно провела языком до моего уха и легонько укусила за мочку. Я дал волю рукам, и они принялись скользить по влажному телу шаманки, утоляя многолетний голод тактильного одиночества. Яга обвила мою поясницу ногами, но я не смог удержаться, и мы повалились, продолжая целоваться даже под водой. Она вынырнула первая и, стоило мне снова распрямиться, как в меня полетели брызги. Тихо смеясь, Яга била ладонями по воде. Я попробовал снова поймать её в свои объятия, но она ловко нырнула, оставив меня одного. Через пару секунд её чёрная макушка вновь показалась над водой, но даже этой малости хватило, чтобы меня накрыла паника – моё проклятое воображение уже безжалостно пронзило меня картиной, как шаманку уволокло течением в омут. Я схватил её за плечи и крепко прижал к себе, а она только того и ждала. Наконец мы слились в одно целое, постанывая от наслаждения, захлебываясь поцелуями и забывая дышать. «А какой ты у неё по счёту, странник?» – пискнул внутренний голос, но я зарычал, и мой напуганный разум сжался, словно зверёк, почуявший хищника. В глазах Яги я видел искры первобытных костров, вокруг которых танцевали наши далёкие предки, кровь в моих висках неистово стучала, и мне казалось, что я слышу бой ритуальных барабанов, призывающих древних богов, с лёгкостью дарующих жизнь и смерть. В руках шаманки я умирал и снова рождался. Я и сам не заметил, как мы уже лежали на мелководье, тяжело дыша и не расцепляя рук.

– Залезь телом под воду, простынешь, – прошептала Яга, подталкивая меня.

Я безропотно подчинился, да что там, я был в таком состоянии, что готов был радостно утонуть, прикажи она это мне.

– Теперь ты не уйдёшь? Останешься со мной? – спросила шаманка, словно уловив ход моих мыслей.

– И буду носить тебе еду, – улыбнулся я, отмахиваясь от мозга, который рискнул шепнуть, что я совсем уже одичал и ничем не отличаюсь от пещерного самца, волокущего к ногам самки мамонта или на худой конец карася.

– КАКОЙ ЧЕСНОК, МАМА! СНЕГА ЕЩЁ ЖУТЬ КАК МНОГО!

Мы с Ягой одновременно вздрогнули и опрометью бросились к середине реки, где туман был особенно густым.

– А уже садить надо! – Женские крики всё приближались. – Знаю я вас, сначала голосите, что будете питаться солнцем, а потом трескаете всё, что мама даёт. Если бы не мама, вы бы давно с голоду сдохли.

– Она ваши припасы украла, – прошептала мне на ухо Яга, повиснув на моей спине. – А ещё в меня снегом кидала вместе с дочерьми. Злые бабищи. Не любят других женщин. Да и мужчин не особо. Да и друг друга.

– А наши вещи ты где оставила? – спросил я, испытывая лёгкое дежавю. Слишком много было написано историй про то, как опасно оставлять одежду на берегу, пока беспечно резвишься в воде.

– А ТЫ ГЛЯНЬ! САПОГИ!

– Твою мать! – прошептал я, пытаясь стряхнуть с себя Ягу.

– И КУРТКА! И ШМОТКИ ЭТОЙ ОДЕРЖИМОЙ!

– Не трогайте вещи! – гаркнул я, испуганным селезнем несясь к берегу.

Завидев меня, женщины завизжали и бросились наутёк, не забыв прихватить нашу одежду. Проклиная течение и скользкий берег, я пустился вдогонку. Но куда там! В отличие от меня, они хорошо знали все тропы; вдобавок мои босые ступни начали примерзать ко льду, и очень скоро бег превратился в пытку. Чёртовы бесконечные заморозки! Я остановился и поплёлся обратно, истерически смеясь над собственной бестолковостью. В книгах об апокалипсисе герои сражаются с зомби и прочими катаклизмами, а я вечно попадаю в дурацкие ситуации. Я остался совершенно раздетым из-за полоумных баб, садящих чеснок в снег.

Как мы с Ягой вернёмся домой? Горячая река ведь не течёт до самого порога. Видно, придётся мне сделать спринтерский забег. В этот раз я порадуюсь тому, что большинству людей плевать друг на друга. Подумаешь, голый парень несётся по улице. Вот Эй и Лёд удивятся, увидев меня на пороге! И родители шаманки. Наверное, им придётся всё объяснять… Твою мать! Подходя к реке, я уже на полном серьёзе разрабатывал план совместного утопления, чтобы избежать неловкости и позора. А может, черти с бородишками носят штаны?

– Скорее в воду! Губы синие! – замахала мне Яга.

Но я не спешил, в надежде осматривая берег. Пусто.

Лишь издевательски валялась уродская шапка Яги, которую я искренне успел возненавидеть всей душой.

– Скорей ко мне! – звала Яга, как русалка протягивая ко мне руки.

И я послушно залез обратно в реку. Сейчас Яга снова выглядела растерянной и напуганной девчонкой. А ещё называет себя Богиней Путей. Я крепко стиснул её в объятиях и потёрся носом о её макушку.

– Может, вдоль реки живёт кто-то из твоих знакомых, кто одолжит нам вещи? – спросил я с надеждой в голосе.

– Нет, – раздался сухой ответ.

– А те женщины живут в том кирпичном доме с колодцем во дворе?

– Да, на нижних этажах. Наверху никого. Уши мёрзнут, – пожаловалась Яга и на несколько секунд нырнула под воду.

Я понял, что ждать помощи особенно не приходится, и у меня в голове созрел очередной план, наспех скроенный из суетливых мыслей и тревожных опасений. Всё как обычно.

– Жди здесь, – приказал я.

А после, невзирая на протесты Яги, вылез из реки, поднял кошмарную шапку, на которую даже воры не польстились, и заботливо натянул ей на голову, а после побежал. В который раз я радовался тому, что не чувствую холода. Лишь неловкость, боль и стыд. Подумаешь.

Я решил нагрянуть домой к любительницам чеснока.

Дневник Тени

Запись двадцать восьмая

Бежал я целую вечность, по крайней мере так мне показалось. Мои ступни адски болели, всё же я редко ходил босиком, тем более по льду и талому снегу. Поэтому я дико обрадовался, увидев нужный дом. Я рассчитывал, что бабы не захотят связываться со злющим голым мужиком, колотящим в дверь, и вернут мне вещи. Хотя бы часть. Но дверь мне никто не открыл. Видимо, жильцы решили сделать вид, что дома никого нет. Они явно не понимали весь масштаб моего отчаяния, а как следствие – тупой решимости. Дверь было не выбить (я пытался), поэтому я подбежал к заколоченным окнам. Как назло, доски выглядели крепкими. Я битый час пытался их отодрать, но, когда пальцы на руках уже перестали меня слушаться и стали какими-то бледными, я смекнул, что, наверное, закоченел. Только бурлящий в венах адреналин не давал мне сдаться. Я снова вернулся к двери и начал в неё молотить с упоением безумца. Без толку. Тут мой взгляд упал на ржавую водосточную трубу. Конечно, я полез по ней, не раздумывая, поскольку меня жгла надежда, что окна на втором этаже, возможно, не так хорошо защищены. Если кто-то из женщин следил за мной сквозь щели забитых окон, то сегодня я им устроил настоящее зрелище.

Всё начиналось вроде бы неплохо, но в какой-то миг мои пальцы просто разжались, и я с размаху грохнулся вниз, еле успев сгруппироваться. Я взвыл от боли. Кожа на моих ладонях была содрана в кровь, а колено сильно разбито. Уже плохо соображая, я с трудом поднялся и замотал головой, хлопая себя по щекам. Мне стало казаться, что я очутился в отвратительном кошмаре, одном из тех, что заставляет тебя чувствовать себя никчёмным ничтожеством. Я снова приковылял к двери и начал стучать, кричать и умолять, чтобы меня пустили. По моим щекам покатились слёзы. Как так получилось, что один из самых упоительных и чудесных дней обернулся сущим адом? Или, наоборот, это просто сработал закон равновесия вселенной? Я уткнулся лбом в дверь и зарыдал во весь голос. Похоже, у меня окончательно сдали нервы, а я всё гадал, когда же это произойдёт.

– Тень?! – Я с трудом различил знакомый голос и, обернувшись, увидел, как Лёд бежит ко мне со всех ног, на ходу снимая куртку.

– Я купался, здешние бабы украли одежду, а ещё в реке осталась Яга и тоже голая, – как больной зверь, провыл я, всхлипывая, пока Лёд меня кутал в куртку.

– Какого чёрта ты ушёл без меня? Был же другой уговор, – пробормотал он, оттаскивая меня в сторону от двери.

А потом в два удара снёс её ногой. В любое другое время я бы этому удивился, но тогда я был слишком измучен, поэтому прошлёпал на подгибающихся ногах следом за Льдом. Он уверенно перешагнул порог и вторгся в дом, который так упрямо не хотел меня до этого пускать. Моё зрение затуманилось от слёз, и я с трудом различал предметы убогой обстановки. Какие-то ряды шкафов, несколько кроватей, стол, печь… Две женщины, схватившиеся за кухонные ножи. Лёд пронзительно свистнул, и в комнату влетела наша собака.

– Дёрнетесь – порвёт, – произнёс Лёд, нехорошо улыбаясь. Именно такие улыбочки играют на лицах злодеев, обещающих, что всё обойдётся, когда на самом деле тебе уже старательно роют могилу его подручные.

– Это та собака, что кусается как дикая, – прошептала одна из женщин и осторожно положила нож обратно на стол.

Я тихонько сполз по стене и сел, укутав ноги курткой Льда. Меня трясло. Чувствовал я себя очень плохо, всё тело странно кололо и ныло, а глаза закрывались сами собой. Я понадеялся, что помещение должно быть тёплым, раз здесь есть печь. Булочка бестолково металась между мной и Льдом, повизгивая.

– Яга в реке, ей нужна помощь, – слабо проговорил я, пока собака старательно лизала моё лицо, а Лёд выкрикивал приказы женщинам.

Ещё некоторое время я сидел в каком-то странном полусне, чувствуя, как меня подтащили ближе к потрескивающей печи, а затем одели. Всё это время Лёд яростно препирался с крикливой женщиной и пару раз стучал кулаком по столу, а Булочка начинала лаять как оглашённая. Наконец, я разлепил веки и потихоньку вернулся в реальность.

– Яга?! – воскликнул я, тревожно озираясь.

– Да сейчас её приведут, – буркнул Лёд, ссыпая картофель в мешок. – Это ведь наше? Наше! А ещё морковь была! Не ври мне! Что значит другие взяли? А я им позволял? Значит, иди и приведи их сюда! А меня не боишься?

– Не думаю, что ссориться с местными правильно, – сказал я, стараясь вернуть ясность ума. Я поудобнее натянул ботинки, морщась от боли, поправил куртку и штаны, напяленные кое-как.

Лёд в это время выдирал из рук женщины мешок с бобами. Тот самый, который мы нашли в припасах деда.

– Я уже приходил к ним по-хорошему, да и ты тоже! Забыл, как мы связанные валялись? – прошипел Лёд. – Я чужое не беру, только своё возвращаю. Ату!

Булочка навострила уши и зарычала, а баба мигом выпустила из рук мешок.

– Тень! – раздался с улицы голос Яги.

– Не смей переступать порог! Запрет! Запрет! – взвизгнула женщина, а после схватила со стола горшочек и подбежала к двери. – Только сунься, бесовка! Я живо тебя золой окачу!

Я с трудом поднялся на ноги, Лёд среагировал мгновенно, поддержав меня за локоть. Другой рукой он взвалил на плечо объёмистый мешок с нашими продуктами.

– Не визжи! Дай пройти, – прикрикнул Лёд на хозяйку, помогая мне выйти из дома.

У колодца стояла Яга в своих привычных одеяниях, расшитых монетками, лоскутами и тряпичными куклами, а вторая женщина возле неё бормотала бессвязные извинения.

– Она душами людей питается! – прокричала нам в спину женщина, потрясая горшком с золой.

– А ты чужие припасы крадёшь! – гаркнул на неё Лёд до того громко, что у меня зазвенело в ушах.

– А у тебя и души-то давно нет, – медленно проговорила Яга, поправляя шапку. – Зачем вещи мои трогали? Хотели выменять на что-то?

– Она сжечь их хотела, говорила, силы тебя лишит, – пояснила женщина, минуту назад шептавшая извинения.

Я слегка удивился, поскольку думал, что эти нахальные бабы действуют заодно, а потом вспомнил, как Яга говорила, что они ненавидят всех, в том числе и друг друга.

– Обе ко мне приползёте, как руки гореть начнут, – сказала Яга, перебирая позвякивающие монетки. – Но я помогу лишь одной. Какой же из вас повезёт?

Яга развернулась и пошла прочь. Лёд взвалил мою руку себе на плечо и поволок меня вслед за шаманкой. Я разве что для вида переставлял ноги, практически полностью на нём повиснув. Ступни пронзала дикая боль. В этот момент из дома выскочила женщина и швырнула горсть золы в спину Яге. Мы обернулись и с изумлением наблюдали, как она сыпет золу на порог, приговаривая: «Кто по моей золе пройдёт, тот ничего из дома моего не возьмёт. Губы, зубы, ключ, замок, язык! Аминь!» Вторая женщина, как заполошная, мигом бросилась домой, перепрыгивая зольный барьер. Яга деловито поправила шапку, а затем медленно пошла к шепчущей бабе и каким-то не своим низким голосом произнесла: «Как этот пепел не нужен никому, так ты не нужна и Богу своему!» Та охнула, выронила из рук горшочек, забежала в дом и попыталась загородить проём сорванной с петель дверью. Яга стояла у порога, не шелохнувшись, а затем демонстративно наступила на черту из золы и смазала её.

– Помогу лишь одной! – крикнула она и расхохоталась.

На мой вкус, шаманка переигрывала. Хотя если осмелиться предположить, что всё это не было лицедейством, а действительно имело эзотерический смысл, то становилось страшно.

– Идёмте домой, – бросила она нам и зашагала, не оглядываясь.

– А это она молодец, – хохотнул Лёд, кивая на Ягу. – Лучший способ победить врагов – стравить их друг с другом и запугать.

В ответ я лишь пожал плечами – меня беспокоило то, как упрямо шла вперёд шаманка, больше не глядя на меня.

– Мне стоит тебя спросить, как вы оказались с ней на пару в реке голышом и позволили спереть одежду каким-то двум зачуханкам? И ты потом голый собирался помереть у них под дверями, пока твоя подружка сидела по шею в реке, дожидаясь лета?

– Мы рыбу ловили, – выдавил я полуправдивый ответ.

– Однако утро у вас выдалось запоминающимся, – с серьёзным видом ответил Лёд, и я сразу понял, что он смог сложить два и два.

Когда мы зашли в дом, Лёд первым делом уложил меня в постель. Врач сидел на своей раскладушке и что-то яростно строчил на листке, из-под его подушки высовывались края листов со смертельными заметками, которые он, видимо, спрятал, чтобы уберечь от чужих глаз. Значит, он спас свои записульки из поезда. И чьи же смерти он вносит теперь? Я осмотрелся, как затравленный зверь. Эй нигде не было видно. Но спрашивать о ней я почему-то не стал. Яга осторожно сняла с меня сапоги и внимательно осмотрела ступни. Затем развернула мои кровоточащие ладони и несколько секунд просто держала мои руки в своих. Как меня злило, что из-за дурацкой шапки я не видел её лица!

– Надо просто обработать, – произнесла она отстранённым голосом и вышла из комнаты.

Врач отбросил свои листки и кинулся следом за Ягой. Я сел в постели и поднял с пола его листок.

– Что там? – спросил Лёд, заглядывая мне через плечо.

– Какой-то бред, – ответил я, разбирая каракули. – «Митохондриальная Ева была старше Адама. Первой всегда была женщина. Женщина скрывает тайну зарождения жизни. Я осознал. Не она, а мужчина есть ключ». Ты понимаешь, о чём он?

– Нет, – озадаченно ответил Лёд. – Разве что могу сказать, он явно интересуется женщинами. В научном смысле. Надеюсь. Но лучше за ним приглядывать. Чтобы он свой ключ не совал куда не надо.

Я осторожно положил листок на место. Через секунду в комнату вернулась Яга с бинтами и ужасно вонючими мазями, от одного запаха которых пациент, видимо, мгновенно выздоравливал, поскольку совершенно не хотел иметь с ними дело. Я тоже начал слабо блеять: «Само пройдёт» – и уворачиваться от рук Яги. Но тут вмешался Лёд и сковал меня своей могучей хваткой. Меня живо измазали зловонной лечебной жижей, замотали бинтами и укутали в три пледа. Я жалел, что не замёрз насмерть. Поколебавшись, Яга осторожно провела рукой по моим волосам, а после вышла.

– Я тоже пойду, – похлопал меня по плечу Лёд. – Яга говорит, что за кладбищенским лесом есть свалка всяких деталей. Может, повезёт и я найду нужные. Мечтаю создать солнечные батареи – к лету самое оно.

– То есть ты решил здесь остаться? – спросил я.

Лёд в ответ лишь пожал плечами и вышел, а я устало закрыл глаза и задремал; сквозь сон я слышал, как вернулся Врач и долго шуршал листами, но меня это лишь успокаивало.

Записки Врача

Lapis philosophorum[34].

Мудрейший в Книге Двенадцати Врат писал, что человечество может избавиться от дурной привычки умирать, навязанной природой. Я видел его записи в трактатах из библиотеки, даже держал их в руках. Но строки были для меня слишком сложны и путаны, я так и не смог их понять. Я прочёл историю об эликсире вечной жизни, испив который, человек бился в судорогах, а после засыпал на целых три дня. Очнувшись, он ждал до следующей луны и снова принимал эликсир, после чего впадал в ещё более глубокий сон, похожий на смерть. А после обретал вечную юность и здоровье.

Но как мне отыскать рецепт этого питья?

Как много сгинуло мудрецов и святых, не сумевших передать свои знания в полной мере. Мёртвые берегут свои тайны, особенно если их тела уже рассыпались в прах.

Четыре стихии родились из одного и того же вещества. Умирая, человек возвращается к истокам, туда, откуда он пришёл в этот мир. Но если мы сумеем создать в миниатюре Первое яйцо – источник всего сущего, – то сможем бесконечно черпать из него жизненную силу, обретая вечное тело.

Смысл жизни человечества – познать тайну бытия и научиться созидать собственный источник. Для нас оставлены символы и числа как подсказки от Создателя. Триединство бытия. Сказано нам: существует три начала – тело, дух и душа. Форма, сущность и субстанция.

Бесконечный круговорот состояний веществ косвенно указывает на существование первоматерии, из которой всё родилось. Но толчком для трансформаций служит внутренний тайный огонь, способный разделить целое на части. Я искал его секрет и выяснил, что это не просто огонь, а соль мудрецов, растворяющая элементы, – вода, не смачивающая рук. Именно этот огонь так ярко полыхает в женщине, за которой я следую. И ещё мне нужна сера – satanas. С самого начала человек и был серой. Это скрытый дьявол внутри нас, разрушающий совершенство, но дающий ему материальную форму. Огромное количество серы сокрыто в сломанном мужчине. Ибо он – проявление в мире хаоса. Он лёд, опаляющий огнём. И в каждом из них есть философская ртуть – идеальное вещество, связывающее две противоположности – дух и тело. Посему любой объект возможно довести до совершенства, повторяя три фазы, суть их – разделение, очищение и соединение. Я собираюсь довести до совершенства искру жизни, превратив её в живую воду, эликсир бессмертия.

Чтобы создать Lapis philosophorum, нужно взять философской ртути и накаливать её тайным огнём, пока она не превратится сначала в зелёного, а после в красного льва. Выпаривая жидкость, мы получим вязкое вещество. Далее его следует заморозить, а после снова растопить, собирая при этом флегму, красные капли и спирт. Далее к ним надо добавить серу. И после разделять жидкие смеси на чистые компоненты путём многократного испарения жидкости и собирания конденсата. Наконец, я должен буду увидеть появление горючей воды и человеческой крови и их слияние в единый источник.

Я давно готовлюсь к этому, и мне надо спешить, пока ещё возможно за ночь заморозить вещество. Я приступлю к Великому Деянию уже завтра.

Но как мне извлечь образцы?

Поймут ли они, что я не желаю им зла, а лишь блага?

Дневник Тени

Запись двадцать девятая

Последнее время с погодой творилось что-то явно не то. Я стоял на пороге дома и с отвращением смотрел на реки, растекавшиеся по дорогам. Всё, насколько хватало глаз, было затоплено. Наверное, мои ловушки уже полны жирненьких рыбин, но, чтобы добраться до Живой реки, надо было идти по щиколотку в воде. И я сомневался, что смогу отыскать свои ловушки.

– И часто вас так топит? – спросил я у Яги, но она лишь неопределённо повела плечами.

Подвал в её доме тоже знатно заливало. Если кому-то надо было спуститься вниз, то он надевал огромные резиновые сапоги и отважно шлёпал по ручьям. Несмотря на то что Лёд каким-то образом умудрился вернуть в дом Яги часть запасов, украденных из поезда, еды становилось катастрофически мало. Но, кажется, кроме нас с Ягой, это никого не беспокоило. Лёд приволок со свалки груду каких-то железяк и увлечённо их перебирал, а Эй большую часть дня лежала на кровати Яги в прострации. Меня это даже начало беспокоить, поскольку я ещё не видел её настолько притихшей. Когда Яга в очередной раз унеслась готовить свои особые лепёшки, я решил переговорить с Эй с глазу на глаз. Я не знал, с чего начать, поэтому просто сел на кровать у неё в ногах и раскрыл книгу, делая вид, что читаю. Обычно этого хватало, чтобы Эй начала меня задирать, но она лишь вяло спросила:

– Читаешь о любви?

– О жизни, – ответил я, но потом понял, что соврал. Конечно, в своё время это была обыденная история, но для нас сейчас все эти рассуждения о работе, семье и государстве скорее напоминали фантастику.

– Тень, Лёд говорит, что если ты любишь человека, то должен принимать его полностью, со всеми недостатками, внутренними зверями и болезнями. Как мать любит своё дитя. Но моя мама меня, кажется, не особо любила. Или вот взять родителей Яги, которые гоняют её с утра до вечера, а та и не вякнет в ответ. Может, – взгляд Эй затуманился, – единственная из нас, кто способен на истинную любовь – Яга? Как думаешь, она любит своих родителей?

– А ты спроси у неё, – предложил я.

– Спрашивала. Отвечает, что это её долг. Духи разозлятся, если она оборвёт связь с родом.

– Ох уж эти духи, – пробормотал я, вспомнив, как утром Яга причитала о том, что скоро ей их нечем будет кормить. – Главное, чтобы они не посоветовали засунуть гостей в печь, привязав к лопате, как в той сказке.

Эй непонимающе на меня взглянула, но я лишь махнул рукой – сегодня мне не хотелось пересказывать ей книги.

– Я думаю, каждый человек сам вправе решать, что такое любовь. Не бывает единого мнения. Для кого-то это принятие и добровольное рабство, для кого-то удовольствие, а для кого-то жестокое обладание.

– А для тебя?

Я осёкся и посмотрел на Эй поверх книги. Её зелёные глаза сегодня были особенно яркими и напоминали светляков, а скулы в последние дни слишком заострились.

– Желание быть с человеком, несмотря ни на что, как будто внутри вас вшиты магниты, которые тянутся друг к другу с непреодолимой силой. И как бы ты ни старался отвлечься, что бы ты ни делал, твои мысли будут возвращаться к этому человеку снова и снова, – проговорил я и поспешно уткнулся в книгу.

– Тебя тянет к Яге? – спросила Эй, буравя меня взглядом, пока я судорожно просматривал строчки, жалея, что в книгах нельзя полностью спрятаться от реальности, а только лишь укрыть там жалкий краешек своего сознания. Вот было бы здорово, если бы мы могли проваливаться в книги, словно Алиса в кроличью нору.

– Тень? – Эй села на кровати и подползла ко мне практически вплотную. – Что ты к ней чувствуешь?

Я раздражённо захлопнул книгу. Похоже, Эй придумала себе занятие – заигрывать с чувствами других людей. Она уже спалила мой дом, а теперь решила заняться моим сердцем. Я открыл было рот, чтобы отделаться от неё колкой фразой, но тут в комнату вошла Яга. Не обращая на нас внимания, она принялась копаться в своём огромном шкафу. Помимо шуршания пакетов я услышал всхлипывание. Яга плакала. Неужели она слышала наш разговор или увидела, как мы близко сидим с Эй? Я вскочил с кровати и подошёл к шаманке.

– Почему ты плачешь? – спросил я, стараясь сгладить неловкость.

– Папа заставляет меня идти в библиотеку, – прошептала Яга, давясь всхлипами.

– Что? – Я не поверил своим ушам. – Что? Почему ты мне не сказала, что у вас есть библиотека? Я же… да я рассказал тебе свою историю… ты… – запинаясь, затараторил я – язык снова не поспевал за моими мыслями.

– Это очень страшное место. – Яга резко высунулась из шкафа. – И опасное. Оно совсем не похоже на тот милый дом с книгами из твоих рассказов.

– Почему? – только и вымолвил я.

– Огромное здание. Девять этажей. Пять наверху и четыре под землёй.

– Там кто-то живёт? – В моей голове с трудом стали выковываться логические цепи. Большой дом, множество комнат и залов, подземелья. Да, вероятно, это может быть пострашнее торговых центров и подземных парковок.

– Отец говорит, что там раньше жили его дружки. Велит мне идти туда, выменивать свои услуги на еду.

– Одной?! – опешил я.

Шаманка лишь горестно кивнула. Я только сейчас заметил, как дрожат её руки, перебирающие какие-то мешочки и узелки.

– Я могу предложить им сушёные травы, и есть ещё корешки от зубной боли, – шмыгала она, временами вытирая нос рукой.

– Я принесу вам рыбу, дай мне время, до библиотеки идти глупо, ты же видела, какой паводок. – Я схватил Ягу за руку и сжал её маленькие пальчики.

– До реки тебе не дойти, это слишком далеко. Библиотека ближе. Надо лишь добраться до одного здания, а там по крышам можно. Быстро, – прошептала она. – И они на возвышенности стоят, это мой дом в низине.

Я припомнил виднеющуюся неподалёку стену из неприглядных двухэтажек, к которым прилепился странный дом, напоминающий раскрытую книгу. Но я никогда не замечал с той стороны людей или каких-либо иных косвенных признаков обитания. Полуразрушенные мрачные заброшки. Даже дым из труб никогда не шёл.

– Говоришь, надо лезть по крышам?! – радостно завопила Эй. – Я хочу!

Я и глазом моргнуть не успел, как закрутилась самая настоящая суета. Лёд поймал в коридоре Эй, которая носилась как угорелая, надевая на себя вещи потеплее, и время от времени безумно смеялась и увязалась с нами. Мы с Ягой собирали не только лекарственные травы, но и оружие. Нас обоих одолевали мрачные думы и тревоги. Я взял парочку кухонных ножей, Яга тоже спрятала один в карман своего одеяния. Я пытался её отговорить от похода, но, честно говоря, слово «библиотека» жужжало в моём мозгу похлеще августовских мух.

Я не ожидал, что за ночь улицы затопит настолько сильно. Выходя из дома, Эй споткнулась о порог, и мы со Льдом еле успели подхватить её с двух сторон до того, как она упала в лужу. Сколько же воды! Хотя, глядя на спокойную Ягу, я понял, что для их города это вариант нормы. А возможно, всё дело было в треклятой шапке, которая скрадывала все эмоции своей хозяйки, превращая её в тряпичного истукана. Эй от нетерпения так скакала по лужам, что мы насквозь промокли от брызг, которые она поднимала. В какой-то момент Лёд заставил её залезть к нему на плечи. Мы добрели до нужного дома, к стене которого была привинчена железная лесенка, ведущая на крышу. Яга осторожно начала по ней взбираться, я взвалил на плечи её рюкзак и полез следом, радуясь, что шаманка взяла лишь небольшой бубен, оставив гигантский дома. Видно, у неё был и походный вариант. Лёд подсадил Эй, затем последовал за ней. Вскоре мы все оказались на крыше, откуда открывался унылый вид.

– Как я и думала, вода снова идёт с юга. Дальняя река разлилась, – прошептала Яга, указывая в сторону, где виднелось приземистое здание с трубами, похожими на завод.

– А там что? – Я разулся и вылил воду из башмаков.

– Это станция была, отопления или как-то так, её давно разломали. – Она пожала плечами.

– А какой у нас план? – спросил Лёд, осматриваясь.

– Я буду бить в бубен, они услышат и выйдут, вам лучше остаться неподалёку, но на глаза не попадаться, – прошептала Яга. – Или лучше пойти со мной, я не знаю…

Я видел, насколько шаманка растеряна, собраться с силами ей не помогли даже пресловутые духи.

– А ты была уже здесь? – поинтересовался я.

– Пару раз, но тогда со мной был брат, сильный и смелый, – дрогнувшим голосом ответила Яга. – Он умер. И стал моим духом. Теперь живёт в бубне.

– Ага, – только и ответил я. Дух мёртвого брата в бубне. Обычное дело для нашего мира. Во избежание ночных кошмаров лучше дальше не расспрашивать. Читал я, как люди прошлого даже в сытые времена делали из человеческой кожи переплёты для книг, обувь, опять же – барабаны натягивали…

– Пойдём вместе, – властно решил Лёд, и Яга повела нас в «страшную» библиотеку. А я в который раз подивился тому, как изощрённо измывается надо мной судьба. Ты же мечтал о новой библиотеке, Тень? Чего теперь трусишь?

Здание-книжка стояло вплотную к дому. Из окна на третьем этаже свешивалась верёвочная лесенка, призывно колыхающаяся на ветру. Только лезть по ней мне почему-то не хотелось. Библиотека была серой и мрачной, заколоченные окна в очередной раз дали карт-бланш моей неуёмной фантазии.

Яга вытащила из одежд колотушку и потребовала дать ей бубен, но Лёд поймал её за руку.

– Может, ты просто покричишь: гадаю, исцеляю и что там у тебя ещё? Я не переношу ритмичный стук и звон, – пояснил он, оглядываясь на Эй.

– Да цыганка его лечила, ещё тогда, в коммуне, привязала и лупила цепями, злых духов изгоняла. Все мозги ему прозвенела, – будничным тоном пояснила Эй. – А толку ноль, хоть и обещала мне излечить его от странных пристрастий…

– Хватит! – прервал её Лёд. – А ты покричи под окном, – обратился он уже к Яге.

Шаманка прокашлялась, а потом неожиданно низким голосом начала выводить жуткую песню. У меня чуть ноги не подогнулись от неожиданности. Я мысленно поблагодарил богов, что она так не делала при нашей первой встрече. Что это ещё за позывные из преисподней?

– Ух! – восхитилась Эй. – Аж мурашки! Я чую, как вокруг сгущается колдунство!

По моей спине покатился липкий пот – клянусь, я слышал, как Яга вдруг начала петь двумя голосами сразу – человеческим и более низким, горловым. В этих звуках переплетались свист ветра, голоса животных и шум воды. Лёд тоже замер, открыв рот, – возможно, он уже пожалел, что не дал ей привычно колотить в бубен. Наконец Яга замолчала. Распахнутое окно библиотеки с лесенкой всё также выглядело нежилым. Но это меня как раз не удивило. Я бы на месте жильцов, заслышав эти звуки, мигом сбежал на самый нижний этаж или вообще из города.

– А сколько там людей живёт? – спросил Лёд.

– С каждым годом всё меньше, – ответила Яга. – Сейчас, может, не больше пяти.

– А что они едят? – решил уточнить я, предугадывая следующий вопрос Льда.

– Вам не понравится, – вздохнула Яга, сунула мне бубен и полезла по верёвочной лесенке.

В своей голове я уже слышал, как людоеды точат ножи и подставляют под окно кипящий котёл, чтобы шаманка приземлилась как раз в него. Поэтому я нерешительно стоял, переминаясь с ноги на ногу. Лёд со вздохом достал из своего рюкзака лампу собственного изобретения и, немного повозившись, разжёг её, а потом последовал за Ягой. С воодушевлённым писком за ним кинулась Эй, всего на минуту наши взгляды пересеклись, и я с огорчением понял, что она лишь изображает веселье. В глубине её глаз застыла болотная тоска и липкая безысходность. Возможно, Заноза пыталась хоть как-то расшевелить саму себя.

Я решил не отставать от друзей и направился к чернеющему окну. Вот уж точно новая грань моего безумия, вытесанная дружбой с Эй, – втягиваться в сомнительные авантюры.

Хотя теперь я понимаю, что самым верным решением для меня было бы бежать как можно дальше от них всех, не оглядываясь.

Воспоминания Анечки

Запись четвёртая

Вчера я видела, как Врач сидел на пригорке оттаявшей земли и любовался белым цветком. Он осторожно касался нежных лепестков и стебля, а в его глазах блестели слёзы.

– Разве это не странно, что цветок распустился так рано? – спросила я у Льда, который сидел на ступенях крыльца и чесал животик Булочке.

– Это анемона, дочь ветров, – улыбнулся мне Лёд. – Или, по-другому, ветреница. Она распускается ранней весной. Хотя ты права, даже для неё рановато.

– Красивое название, – прошептала я, подставляя лицо сырому весеннему ветру.

– Похоже на твоё имя, – ответил Лёд. – Почему ты не хочешь, чтобы тебя называли Анной?

– Сам знаешь, она всегда звала меня так, когда хотела отругать, – отозвалась я.

Хоть моя мать и осталась где-то далеко, но воспоминания о ней упрямо меня преследовали. А я так надеялась потерять их по дороге. В одном из наших пристанищ я забыла свои вторые рукавицы, но память о том, как мама хлестала меня ими по губам, до сих пор гнездилась где-то в мозгу.

Ночью погода ухудшилась, сначала шёл снег, потом разразился настоящий ливень. Дочь ветров утонула в грязи. Я нарочно проследила за Врачом и с удивлением наблюдала, как он плакал, стоя на коленях возле погибшего цветка. Такой странный человек. Я давно научилась читать души других людей, но его сердце полно тайн и загадок. Врач моложе Льда, я уверена. Просто он никогда не бреется и редко стрижётся. Его серые глаза напоминают мне лоскутки старых тряпок. Морщин на его лице нет, как и седины в волосах. Зачем он следует за мной? Почему всегда молчит?

А вот с Тенью как раз всё понятно. Он влюблён в меня, хоть и пытается это скрыть. Я специально злю и пытаюсь его оттолкнуть, но это не работает. Как бы я себя ни вела, какую бы чушь ни несла, Тень всегда смотрит на меня с нежностью. Но всё равно не предпринимает попыток влезть между мной и Льдом. И это иногда разрывает мне сердце. Но порой я радуюсь, что он так тих и безучастен.

Вообще, Тень крайне доверчивый человек и совсем не знает жизни и людей. Например, Льда и Врача он по неясным мне причинам считает своими товарищами. А стоило Яге затащить его в постель, как Тень покорно сдался, хотя и думает, что никто этого не заметил.

Но в душе Тени скрываются хитрющие бесенята. Я вижу, что он вовсе не так невинен, как хочет казаться. Тень может быть опаснее и смертоноснее Льда, если захочет. Но в отличие от последнего, он умело держит в узде своих внутренних демонов и спускает их с цепей только в самые отчаянные моменты.

Любит ли он Ягу, как меня? Вряд ли. Тут скорее страсть, чем чувства. Тень с ней и парой слов редко перекидывается. А ещё он её жалеет. Я думаю, это оттого, что в детстве его тоже гонял несносный старикан. Солидарность жертв несносных родственников. Я к Яге отчасти тоже поэтому прониклась.

Но! Именно из-за бредней отца Яги мы и потащились в ту библиотеку. Я полагала, что это приключение хоть немного меня взбодрит. Но не думала, что настолько. Как иногда бывают жестоки родители к своим детям. Я никогда не могла понять – они реально не осознают опасности или, наоборот, сознательно толкают своих чад в самое пекло? Моя матушка тоже порой хлопала глазами и говорила: «А что такого? Сбегай до лесочка за дикоросами. Всего-то денёк пути». А председатель натравливал мальчишек, вооружённых лишь палками, на опасных соседей. Заставлял защищать коммуну. Даже когда на неё никто не нападал. Я думаю, он так избавлялся от лишних ртов в голодные годы. Повезёт – выживут и принесут трофеи. А нет – что ж. Станут отличной иллюстрацией для подкрепления сказок о злобных врагах коммуны.

Вернёмся к тому треклятому дню, когда мы решили сопроводить Ягу в библиотеку. Я не особо вникала в подробности, лишь краем уха услышала, что там можно найти еду. Мне не хотелось никуда идти, но я силой подняла с себя с кровати, поскольку не хотела быть похожей на мать, которая большую часть дня проводила лёжа.

Итак, библиотека.

Она мне сразу понравилась своим жутким видом. Огромное серое здание выглядело настолько унылым и покинутым, что рядом с ним мне стало намного легче. Вот я лёгкая, маленькая девчонка – захочу и убегу отсюда на край света, а эта громадина так и будет стоять, постепенно разрушаясь. Если только кто-то её не сожжёт, милосердно высвободив хрупкую душу из камня. Лёд говорит, что у всего в этом мире есть душа, даже у вещей, именно поэтому некоторые из них с характером. Одно время его особенно доставал молоток. Сперва я полагала, что дело не в инструменте, а в руках Льда, но стоило мне отыскать ему новый инструмент – абсолютный близнец старого, как работа заладилась. Ну а прежний молоток мы подарили председателю, и много раз потом радостно замечали его забинтованные пальцы. Этот молоток и правда ненавидел людей всей своей стальной душонкой.

Я провела пальцами по каменной стене библиотеки, которая уже начинала кое-где крошиться. Лёд минуту назад скрылся в окне, а Тень медлил. Я посмотрела в его серьёзные глаза и почувствовала, как по спине пробежал озноб. Это был какой-то чужой, затравленный взгляд. Кажется, именно так он смотрел, когда я пробралась в пустой торговый центр. Тень боялся? В моей голове тут же возник восхитительный план залезть в библиотеку, издать там душераздирающий вопль и посмотреть, примчится ли Тень мне на помощь. Да, возможно, Лёд будет ворчать. Но я всегда могу соврать, что увидела крысу. Еле совладав с предвкушением и дикой радостью, затопившей меня по самые уши, я бросилась к лестнице. Она была неудобной и очень шаткой, но идея уже бешеным сверчком стрекотала у меня в сердце. В окне жёлтыми отблесками мне подмигивала лампа Льда, и я поспешила к ней. Свесив ноги с подоконника, не раздумывая, прыгнула вниз. Как я и предполагала, Лёд осторожно поймал меня и, на секунду сжав в объятиях, опустил на пол. Его лампа стояла у стены, рядом околачивалась Яга. Само помещение было абсолютно пустым, лишь по обеим сторонам виднелись железные двери. Света из маленьких окон не хватало, чтобы разогнать полумрак, и я порадовалась предусмотрительности Льда.

Я набрала побольше воздуха в грудь и заверещала. Лёд ту же бросился ко мне, одновременно шикая и спрашивая, что меня напугало. Стоило мне закрыть рот, как я с ужасом услышала шорох, который наполнил комнату.

– Тут крысы? – пробормотала я.

– И крысы тоже, зря ты так вопишь, не стоит, – ответила Яга шёпотом.

Я хотела было заявить, что мой вопль по сравнению с её шаманскими стенаниями умертвия – мяуканье новорождённого котёнка, но тут в проёме окна возник Тень.

– Напугалась крысы, – опережая вопрос, ответил ему Лёд и посторонился, давая Тени спуститься.

– Чёрт, крысы, – выдохнул Тень и достал нож. – Это здание прочное?

– Отец говорил, его использовали как бомбоубежище в былые дни, подвалы в основном. Город наш трясло! А оно всё стоит, – всё также шёпотом отозвалась Яга.

– И куда теперь? – Лёд поднял свою лампу с пола и крепко сжал мою руку.

– Пойдёмте искать жильцов, – пожала плечами Яга.

– Всё же сперва скажи, что тут за еда, которая нам не понравится? – опасливо припомнил Лёд.

– Они её сами выращивают, но это не овощи и не фрукты, как наверху, тут ведь темно, – ответила Яга, направляясь к ближайшей двери.

Лёд было открыл рот, чтобы озвучить догадку, но мы с Тенью одновременно велели ему заткнуться.

– На одном этаже в ящиках разводят насекомых – там есть черви всякие, личинки. На другом – грибы, ну а в чанах с водой – водоросли, – пояснила Яга, нажимая на железную ручку и распахивая дверь. – А ещё, конечно, крысы.

– Выращивают крыс? – уточнила я. Яга ограничилась кивком.

– Совсем неаппетитный перечень, – хмыкнул Лёд.

– Зато питательный, – пробормотал Тень. – В энциклопедии о выживании про насекомых и водоросли были целые главы.

– Да и крыс мы все ели; помнишь, как председатель вещал, что это лучшая пища для детей? – усмехнулась я, хотя было совсем не смешно.

– Меня уже заранее тошнит, – скривился Лёд, утыкаясь мне носом в макушку.

Железная дверь вывела нас в грязный коридор, бетонный пол которого был покрыт чем-то чёрным и липким. Шорох, который я услышала ранее, шёл откуда-то сверху. Наши шаги гулко звучали в пустом пространстве, напоминая отдалённый бой барабана, и Лёд, похоже, начал нервничать. Его ногти больно впились мне в ладонь, я попыталась высвободить руку, но тут из дальнего конца коридора послышался скрежет отворяемой двери.

– Кто здесь? – рявкнул незнакомец совершенно недружелюбным тоном.

– Яга! – поспешно выкрикнула шаманка. – Никто из вас давно не приходил, отец велел сходить узнать, всё ли в порядке, предложить помощь.

– А кто с тобой?

– Наши новые жильцы, опасно стало одной ходить: Иван совсем озверел, всё обещает сжечь меня при встрече.

Я едва удержалась, чтобы не присвистнуть от того, как ловко Яга врала. По её словам, всякие Иваны и прочие местные жители боялись её, как чёрта, и потому не могли причинить вреда. Что же тогда правда?

– Еда вам, поди, нужна, – бесцеремонно перебил её мужик. – Если поможете немного, то дам.

Он подошёл ближе, и с я ужасом рассмотрела, что в одной руке он держал за хвост дохлую крысу, а в другой – длинный металлический штырь.

– А что надо делать? – спросил Лёд, пряча меня за спину.

– Крышу подлатать, топит сильно. А у меня спина болит. И не до того сейчас. Я всё дам. А ты как раз спину мне посмотришь и зуб выдерешь Гане – она уж два дня не спит, стонет.

– Хорошо, – покорно кивнула Яга. – Я и снадобий принесла лечебных.

Но мужик только крякнул в ответ и поманил нас за собой.

– Как она быстро за нас согласилась, – недовольно проворчал Лёд. – Я, может, не хочу чинить крышу за банку червей и дохлую крысу.

– Возьмём водоросли и грибы, – ответил ему Тень. – Грибы я люблю.

После этого мужик долго и занудно водил нас путаными лестницами и переходами, несколько раз мы проходили сквозь пустые тёмные помещения и наконец поднялись на самый верх. Здесь комната хотя бы была заставлена деревянными ящиками, по углам стояли железные бочки, а на полу валялась груда досок и инструменты. Мужик начал сбивчиво объяснять, как сам пытался латать крышу, но лестницы нет, приходится лезть на старые ящики, и всё в таком духе. Я даже не стала слушать, оставив Тень и Льда разбираться, а сама начала осматриваться. Из ящиков отчётливо доносилось шуршание и скрежет, я попыталась сдвинуть крышку одного из них, но Яга молниеносно остановила мою руку и покачала головой.

– Дорогу к Гане помнишь? – гаркнул мужик Яге, и та кивнула. – Тогда иди, я догоню.

Яга подхватила свой рюкзак и нехотя поплелась обратно к двери, а я увязалась следом.

– Не ходи, останься со мной! – крикнул мне вдогонку Лёд, уже успевший забраться на шаткую стопку ящиков с молотком в руке, но я, конечно, сделала вид, что не расслышала его.

Тем временем Яга медленно шла по лестнице, ведущей вниз. Без лампы Льда помещения выглядели совсем серыми и мрачными.

– Почему здесь так пусто, разве в библиотеках не должно быть полно книг? – спросила я Ягу.

– Да давно всё растащили; полагаю, сожгли в печках, – отозвалась Яга. – Да и мебель тоже. Из чего-то сколотили ящики для червей и прочей живности. Книги ведь тебя не прокормят, а вот тепло могут дать.

– Тень очень огорчится, узнав это.

– Я думаю, он и так уже всё понял. – Яга резко остановилась и повернулась ко мне. – Скоро мы войдём в комнату к Гане, ты можешь там вести себя тихо? Если мы её огорчим, то еды нам не видать. Сторож её очень любит.

– Ну хорошо, постараюсь. А почему нам больше никто не встретился из людей?

– Сама удивляюсь, – прошептала Яга. Некоторое время она стояла, осматриваясь, а потом нерешительно подошла к одной из двух замызганных дверей. – Вроде бы сюда.

Едва дверь распахнулась, как меня буквально сшибла с ног ужасная вонь, я попятилась, но Яга предупреждающе сжала мне руку. В маленькой комнатёнке небольшое окошко было настежь распахнуто, но даже свежий воздух не рисковал сюда проникать, справедливо опасаясь быть отравленным. «Аромат» стоял такой густой, что его впору было черпать ложкой и швырять во врагов. На полу горой возвышалась куча одежды, а у стены стояли два ведра, железный таз с водой и несколько самодельных ящиков, а также шкаф.

– Ганя, это Яга, помнишь меня? Я пришла вылечить твой зуб.

Яга подошла к шевельнувшейся одежде, и я с ужасом различила среди этой кучи человеческую голову. Вернее, эта куча и была человеком. Огромная женщина-гора жалобно застонала. Тень прав, здешняя еда, видимо, крайне питательна.

– Зуб страсть как болит, глянь, а? – неожиданно звонко ответила Ганя, разевая рот.

Яга отважно приблизилась к ней, а я, наоборот, сделала пару шагов назад. А потом ещё и ещё. Я подумала, что всё же смотреть, как латают крышу, гораздо приятнее, чем наблюдать лечение огромной Гани. И этот запах…

Спустя мгновения я уже неслась по коридорам как можно дальше. Я надеялась, что быстрый бег поможет выветрить окутавшее меня зловоние. Только в одном я просчиталась – когда мчишься, не разбирая дороги, по незнакомому зданию, очень легко потеряться.

Дневник Тени

Запись тридцатая

Все помещения библиотеки, которые нам встречались, были совершенно пустыми и похожими на консервные банки, которые кто-то начисто выскреб ложкой. Лишь в одной комнате валялись вещи. Именно здесь живущий в библиотеке мужчина попросил нас со Льдом починить крышу, пообещав еду. Сделка была честной. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Мы со Льдом ловко сработались, и дело обещало занять немного времени. Благо мужик уже заранее приготовил всё необходимое.

– Как вы здесь живёте? – спросил его Лёд, ловко балансируя на ящиках и вгоняя гвозди в деревянную доску.

– Да потихоньку, – пробурчал мужик. – Приспособились.

– А почему тут так пусто, ни людей, ни книг? – подхватил я разговор, подавая Льду гвозди.

– Старики померли, а те, кто покрепче да помоложе, разбрелись кто куда, в надежде найти свой Эдем. Доча моя тоже говорила, мол, папа, буду Евой, найду своего Адама, мы вдвоём новый мир построим. Всё теперь принадлежит нам. – Он помолчал, мелко тряся головой. – Глупая. Если мир уже начал гнить, этого не остановить. Всё умирает, всему приходит конец. Вы вот тоже, поди, ищете города с картинок?

– Мы еду ищем, – ответил Лёд, одним ударом вбивая гвоздь.

– Берите, мне не жалко, нас тут осталось-то: я, Ганя да Слепыш. А ещё Вепа где-то ходит, но я давно его уж не видел. Может, тоже ушёл или помер. Он же себе на уме. А вещи… Когда я сюда пришёл, тут уж почти ничего не было. Только гниль да мусор. Вывезли всё или сожгли. Видно, борцы с культурой здесь прошлись, слышали о них? Встречали? Эти ещё смирные, а вот их родители были совсем полоумными. Как саранча всё подчистую уничтожали.

С этими словами мужик немного сдвинул крышку одного из ящиков и бросил туда дохлую крысу, которую сразу же облепили какие-то жуки.

– Чего кривишься? – усмехнулся он, увидев моё лицо. – Насекомых разводить проще любой живности, а питательности столько же.

С этими словами мужик подошёл к другому ящику, снял крышку, и я увидел извивающихся личинок вперемешку с землёй и мусором.

– Эти плоть не едят, им всякий хлам подавай, жирные твари. – Мужик закрыл ящик и хлопнул меня по плечу. – На сковороду кинь, пару минут – и хрустят.

– А грибы, водоросли? – в надежде спросил я.

– Не советую, там хозяйничали Вепа с его бабой, да что-то у них стряслось. Животы болеть стали. Она даже померла, – подытожил мужик, а мы со Льдом тревожно переглянулись. Похоже, вместо еды здесь можно найти лишь изощрённые варианты смерти от пищевого отравления. Мой желудок судорожно сжался, и я почувствовал, как он всеми силами пытается подавить ощущение голода и убедить мозг, что для сытости достаточно и одного взгляда на личинок.

– Знаешь, я ведь тоже раньше брезговал, – вздохнул мужик. – Но с голодухи-то чего только не слопаешь. И поверь мне, та дрянь, что я ел, была во много раз хуже того, что я вам могу сегодня дать.

Некоторое время мы работали молча. Только стук молотка Льда гулко разносился по библиотеке, всё сильнее напоминающей мне склеп. Мы уже почти закончили, когда в комнату вошла Яга.

– Гане зуб вырвала, дала ей настойку, а ещё обработала пролежни и обтёрла её, – проговорила она. – За ней нужен лучший уход, иначе раны мокнут, может быть заражение. Я ей всё рассказала, она тебе объяснит.

– Добро! – кивнул мужик.

– А подруга ваша к вам не возвращалась? – шепнула мне на ухо Яга, подойдя ближе.

– Она же с тобой уходила, – ответил я, также понизив голос.

– А потом убежала, пока я Ганей занималась. – В голосе Яги прозвенела тревога.

– Девушка должна была сюда прийти, да видно, заплутала, – громко сказала Яга, а Лёд чуть слышно выругался. Едва не уронив молоток мне на голову, но успев подхватить.

– Ну сами ищите, как закончите, – пожал плечами мужик. – Я к Ганьке пока схожу, если всё хорошо, принесу вам еды, как уговор был. А со спиной моей как?

– Я мазь у Гани оставила, должна помочь, – ответила Яга.

Стоило мужику выйти, как Лёд в два удара наспех прибил последнюю доску и спрыгнул вниз.

– Вот я так и думал! – воскликнул он, откидывая волосы со лба. – Да что это за женщина! Почему ей никогда спокойно не живётся!

– Возможно, она напугалась Гани, хотела вернуться к вам, да заблудилась, – вступилась за неё Яга.

Лёд лишь раздражённо фыркнул. Мне тоже в это слабо верилось.

– Ладно, я пойду её искать, а вы будьте здесь, – решил Лёд. Взял свою лампу и торопливо ушёл.

В комнате стало непривычно тихо, если не считать копошения в ящиках.

– Что там за Ганя такая страшная? – спросил я.

– Не страшная, а больная, – поправила меня Яга. – Ганя не всегда такой была. Когда-то даже сама ко мне приходила. Почему-то её тело начало расти, хотя она мало ест. Духи говорят, Ганя так защищается от мира, и ничего здесь не поделать. Это такая броня. Но она же её и убивает. Так странно. Смертельная защита.

– Чтобы защититься от жизни, надо умереть, ничего странного, – ответил я, поднимая ладонями висюльки на шапке Яги.

Её лицо было снова покрыто серебряной краской, а в уголках глаз блестели слёзы.

– Почему ты плачешь?

– Это грустное место. Я вспомнила, как мы с братом ходили сюда. А теперь его уже нет.

– Он тоже был шаманом?

– Да каким шаманом?! – мотнула головой Яга. – Он тоже лечил. В нашем роду все были лекарями, кроме моих родителей. Бабушка с дедушкой нас всему учили. Но многие считали, что в падении мира виноваты медицина и наука. Бабушка с дедушкой не скрывали своих умений, и их убили. Давно это было. Мы тогда жили выше по реке. И брат решил, что если мы хотим лечить, то должны опираться не на науку, а на природу и духов. Он спрятал все наши книги, инструменты и флешки с записями операций, нашёл какую-то старуху, она провела инициацию и сделала этот наряд.

– То есть ты только притворяешься ведьмой? – Я сжал в ладонях щёки Яги и потёрся носом о её нос.

– Нет, – прошептала Яга. – Я правда слышу духов, которые меня ведут. А возможно, это умершие предки. Или воспоминания об уроках дедушки и бабушки. Я не знаю. Всё так перемешалось в моей голове.

Яга прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня влажными глазами. От слёз на её щеках виднелись дорожки, я провёл по ним кончиками пальцев и осторожно прикоснулся губами сначала к одному глазу Яги, потом к другому, а после прильнул к её губам, но она меня оттолкнула.

– Не здесь! – Снова нахлобучила шапку и отвернулась от меня.

Я не стал спорить, тем более что в коридоре отчётливо послышались шаркающие шаги.

– Ганя довольна, – проговорил мужик, открывая дверь. – Как сделали крышу, покажет лишь время, но на первый взгляд неплохо. Вот, как просили.

Он протянул Яге объёмистый мешок.

– Это что? – спросил я.

– Мука из насекомых, – пояснила Яга. – К слову, я в лепёшки её тоже добавляю, вы нормально их ели, никто не помер.

Я пару раз сглотнул, а потом ответил:

– Лучше скажи Льду и Эй, что это мука из бобов. Вкуснее не знать, из чего сделана еда.

Яга покорно кивнула и с трудом затолкала мешок в рюкзак.

– А вы не встретили наших ребят? – в надежде спросил я.

– Нет, на этом этаже тишина. Походите, позовите их. Здесь и правда легко потеряться. Ну, приходите ещё, нам с Ганей помощь не помешает, – вздохнул мужик. – Хотя я знаю, сейчас молодые совсем бессердечные. Им абсолютно плевать на других. Как Ганька плакала, когда наша доча ушла. А та даже не обернулась. Не лицо, а маска бесчувственной куклы. И кому она там будет нужна? Вот вы нужны кому-то? Где ваши мамки? Я не про тебя, Яга, а про твоих гостей. Ты хорошая девочка, я знаю, не бросаешь своих. – Мужик сочувственно похлопал Ягу по плечу. – Но то редкость. Ладно, пойду я.

Он резко повернулся и оставил нас снова наедине друг с другом.

– А я иногда хочу уйти и быть бессердечной, – едва слышно прошептала Яга. – Но смогу ли?

Я не знал ответа. Я и сам столько раз порывался сбежать от Эй, Льда и Врача, но почему-то всё равно менял своё решение буквально на пороге.

– Их давно нет, надо, наверное, поискать, вдруг что стряслось, ты ведь здесь ориентируешься? – ответил я.

– Только на верхних этажах. Внизу я была лишь раз и плохо всё помню.

Я понадеялся, что Эй со Льдом бродят где-то совсем близко. Внезапно раздался истошный мужской крик, прошивший насквозь мёртвую библиотеку; его эхо раненой птицей отскакивало от бетонных стен, постепенно затухая. Яга вцепилась в мой рукав, а я нащупал в кармане рукоятку ножа. Я так и не смог определить, был ли это голос Льда.

– Лучше поскорее их найти, – сказала Яга.

– А может, твои духи скажут точно, куда нам идти, или как блуждающие огоньки приведут их сюда? – непонятно на что надеясь, рискнул уточнить я.

Яга медленно повернула ко мне голову. Хоть я и не видел сейчас её лица, но был уверен, что она посмотрела на меня как на умалишённого.

– Ну тогда пошли, что время терять, – пробормотал я, стискивая её руку.

Так как мы были на самом верхнем этаже, то разумнее всего было планомерно прочёсывать комнаты, спускаясь вниз. Периодически мы останавливались, звали друзей, но ответом была лишь тишина. Возможно, Лёд упал в какой-нибудь чан с крысами и они давно его обглодали. Или некий упомянутый мужиком Слепыш оказался ненавистником незваных гостей, а может, Вепа обожрался своих грибов и спутал Льда с…

– Нет ничего страшнее тишины и закрытой двери, – пробормотал я, нажимая на дверную ручку и заглядывая в комнату, полную пустых металлических стеллажей и железных ножек от стульев. – Есть вероятность, что люди из библиотеки не ушли, а просто сгинули в её стенах?

– А мне откуда знать, – огрызнулась Яга. – Я вообще предлагаю вернуться домой. Девушка с парнем пусть сами разбираются. Меня бы они так не искали.

– С чего ты взяла? Конечно, они бы пришли на помощь.

– Тебе, но не мне. Вот если придётся выбирать, я или та девушка, кого ты спасёшь? – спросила Яга.

Ага, похоже, это был один из беспощадных вопросов-ловушек, которые женщины время от времени как бы случайно бросали в разговоре с мужчиной, чтобы загнать его в угол. Я наморщил лоб, перебирая безопасные варианты ответа, но истошный крик избавил меня от этой пытки. Мы с Ягой переглянулись. Как я и боялся, звук шёл с нижних этажей. Я кинулся к лестнице, но Яга поймала меня за рукав.

– Тебе не кажется, что нас кто-то заманивает? До этого, казалось, кричали с третьего этажа, а теперь ещё ниже, – спросила она.

– А может, это Льда волокут в подземелье? – возразил я, отцепляя руку Яги. – Если боишься, можешь переждать меня у Гани или как там её, а я за тобой вернусь.

Яга что-то недовольно пробурчала в свою шапку, но пошла за мной. Мы поспешили по боковой лестнице, ведущей на самый верхний из подземных этажей, если, конечно, так можно выразиться. Потолки здесь были очень низкими, а сам коридор – узким. Покопавшись в рюкзаке, Яга извлекла вторую лампу Льда, и мы долго возились, чтобы её разжечь. Всполох пламени осветил стены, много лет назад выкрашенные голубой краской, уже изрядно облупившейся, отчего коридор напоминал небо с серо-грязными облаками. Я всё так же крепко сжимал немного влажную от пота руку Яги. Мы отворили очередную дверь и прошли мимо железных стеллажей, составленных рядами. Наверное, здесь когда-то было книгохранилище. По потолку и стенам змеились перекрученные провода – ныне бесполезные рудименты эпохи электричества. Пройдя помещение насквозь, мы нашли ещё одну лестницу, ведущую ниже. Моё внимание привлекли буквы, начертанные углём на одной из стен. Я поднёс лампу ближе и прочитал: «Кто засунул Эли в шкаф?» И чем ниже мы спускались, тем чаще нам встречалась эта жуткая надпись. Я уже много раз мысленно пообещал самому себе не заглядывать ни в какие шкафы, так как не был уверен, что моё сердце выдержит знакомство с Эли. На втором нижнем этаже не было ничего примечательного – только стеллажи, сломанные стулья и никаких, хвала богам, шкафов! Здесь я заметил удивительный факт – по полу тянулись небольшие рельсы, по которым можно было возить стеллажи.

– А мы здесь можем встретить гномов? – задумчиво спросил я Ягу, освещая лампой дальние углы.

Она удивлённо потрясла головой. Мне кажется, я уже научился по колыханию висюлек на шапке угадывать выражение её лица. Или нет.

– Рельсы, низкие потолки, узкие проходы, подземелье, – пояснил я, пытаясь реанимировать свою тухлую шутку. Но Яга, видимо, ни разу не слышала об этих сказочных существах, которые в одних историях были злыми, а в других – добрыми, любили золото, строили извилистые тайные ходы, а иногда брали в заложницы юных дев. Прямо как политики из газет. Только ниже ростом и в смешных красных шапках. Я мысленно порадовался, что мой мозг наконец сжалился надо мной и стал развлекать меня фольклором, а не развивать тему с некой Эли в шкафу. Снова подойдя к очередной лестнице, мы смогли расслышать неясный шорох и стон внизу. Я немного замешкался, но всё же взял себя в руки, спускаясь в недра подземелья. Отворив дверь, мы замерли, я загородил Ягу спиной и хотел было потащить её к выходу, как вдруг отчётливо услышал голос Льда:

– Какого чёрта! – крикнул он.

И тут Яга влетела в меня от чьего-то толчка, а дверь за нашей спиной захлопнулась.

Дневник Тени

Запись тридцать первая

Жизнь человека – это лабиринт, в центре которого нас терпеливо поджидает не спасительный выход, а чудовище по имени Смерть. Хотя, по мнению Яги, лабиринт представляет собой пространство перехода, место инициации и испытания. Но на самом деле это лишь результат кропотливой работы сумасшедшего, которому нечем занять своё время. Сперва мы, конечно, попытались открыть железную дверь, но ту кто-то запер с обратной стороны. Поэтому мы стали звать Льда, но он не отвечал. Пришлось исследовать эту ужасную комнату. Да, как вы наверняка уже поняли, перед нами предстал зловещий лабиринт из высоченных шкафов, доверху забитых книгами и костями. Черепа и другие человеческие останки были причудливо, но аккуратно сложены на полках. В чередовании книг и костей просматривалась какая-то пугающая логика, которую мой усталый мозг не мог постичь. Видно, не одну Эли засунули в шкаф. Здесь были десятки разобранных скелетов. Некоторые из костных кладок носили художественный характер – черепа были выложены пирамидой, вершину которой венчала книга, её подпирали берцовые кости и россыпь мелких косточек, вероятно фаланг пальцев.

– Это что за некрополь? – спросил я Ягу, рука которой стала ещё более влажной.

– Я здесь первый раз! Должна быть вторая дверь. На всех этажах есть несколько выходов! – зашептала она, нервно озираясь. – Сохрани сердце моё, Велесов ключ! Тихие стены, тихие углы. Предки по окнам, чуры по углам. В каждом углу по щуру сидит, в самых дверях Отец стоит. Духи-дивии, духи-навии, словом моим заклинаемы, вы слетайтеся, собирайтеся, охраняйте нас, помогайте нам! Завяжи, муж мой Велес, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице. – Шёпот Яги ускорялся, а я никак не мог заставить себя сделать хоть что-то или сказать в этой действительно мёртвой библиотеке. – От красной девицы, от чёрной вдовицы, от одноглазого и разноглазого, от всякой нежити! Гой!

– Яга? – наконец раздался голос Льда, выведший меня из транса. – Вы тоже здесь?

– Почему ты не отвечал! Мы звали! – заорал я, всё ещё не решаясь подойти ближе к этому лабиринту.

– Да я сразу и ответил! – крикнул Лёд. – Или не сразу. Я не знаю. Здесь темно, моя лампа потухла, я чёрт знает сколько дней уже здесь или часов или минут! Я в темноте не могу найти координат! – В его голосе звучали истерические нотки, и я понял, что он дезориентирован.

– Ты где?

– Да я в центре этого мерзкого костяного лабиринта. Здесь девять кругов, в центре шкаф, а в нём Заноза.

– Девять кругов, конечно, – задумчиво повторил я, стараясь не смотреть на скелеты.

– Мужик с бельмом на одном глазу, – продолжал кричать Лёд, – сказал мне, что её мог утащить один урод и спрятать в шкафу в центре лабиринта из книг. Мол, он так иногда развлекается. Ждёт, когда жертва сама помрёт, а потом отпирает шкаф и раскладывает кости. Я, конечно, побежал вниз. И почти открыл дверь, но лампа потухла, и я никак не могу вскрыть замок, мой нож куда-то закатился. Подойдите ко мне. Здесь не сложно: по кругу и в центр, по кругу и в центр. Скорее, может она там задохнулась уже! Если вообще жива. – На последней фразе голос Льда наполнился такой болью, что я почти пожалел его, но потом вспомнил, что паршивец сам в своих играх несколько раз чуть не убил Эй. Возможно, стоит его здесь бросить наедине с бельмоглазым и его сообщником. Пусть развлекаются. Но Эй я хотел спасти. Яга всё также нашёптывала заклинания себе под нос, не забывая периодически дёргать ручку двери. Но, видно, духи во главе с Белесом не умели взламывать замки. К сожалению.

– Я нашёл нож! Но потерял шкаф с Эй, – хрипло крикнул Лёд. – Шевелись быстрее, мне нужен свет!

Шкафы упирались в потолок, поэтому единственным способом добраться до Льда и Эй было пройти через лабиринт из книг и костей. Я глубоко вдохнул и пошёл вдоль полок, периодически переворачивая одну из книг корешком к стене, чтобы по ним найти обратный путь. Конечно, на стеллажах первого круга было множество переизданий Ветхого Завета, Библейских историй и трудов античных философов. Кто бы ни сделал этот лабиринт, я должен отдать должное его уму: воссоздать с помощью книг Ад Данте – это надо постараться. Страшно сказать, но даже останки мертвецов вписывались в эту чудовищную концепцию. Через пару минут меня нагнала Яга, видимо, не пожелавшая оставаться в одиночестве у двери, которую в любой момент мог отпереть псих, притаившийся снаружи.

– Мы прошли Лимб, вернее, первый круг! – крикнул я Льду, но тот промолчал.

В шкафах, из которых был выстроен второй круг, стояли в основном любовные и порнографические романы. Я не мог даже представить, сколько времени потребовалось человеку, чтобы перелопатить всю библиотеку и переставить книги в соответствии со своей идеей. Я лишь надеялся, что люди, чьи скелеты придерживали книги, умерли своей смертью. Яга всё так же упрашивала духов спасти нас, но я решил не прислушиваться.

– Второй круг! Лёд, ты слышишь?

– Вы там ползёте, что ли? Переходите на бег! – рявкнул он.

Третий круг был полон книг о кулинарии и путешествиях, четвёртый собрал биографии известных людей, а также почему-то исторические книги и энциклопедии. Пятый был набит самой разнообразной литературой, в которой, видимо, тот или иной сюжет вызывал в читателях гнев. Увидев книги шестого круга, я даже рассмеялся – коучи и психологи. Лжеучителя. Седьмой приютил триллеры и детективы, а вот восьмой был представлен литературой на незнакомых мне языках. Яга уже не заклинала Белеса, и её молчание тревожило меня гораздо больше, чем шёпот. Шагнув в девятый круг, я вскрикнул. Здесь в шкафах совершенно не было книг. Вместо них в полуразложившихся тряпках сидели трупы. Посредине этого импровизированного ада стоял огромный несгораемый шкаф, запертый на несколько замков, – с одним из которых возился Лёд. Стараясь не смотреть по сторонам, я подбежал к нему, освещая лампой дверь шкафа. Я с ужасом понял, что если Эй в шкафу, то, должно быть, она уже задохнулась. Но не решился произнести свою догадку вслух, поскольку Лёд выглядел скверно: его бледная кожа пожелтела и стала напоминать свечной воск, серебристые волосы взмокли и свисали на лицо, словно перекрученные фитили.

– Я вскрыл один замок, остался последний. Но надо торопиться. Её тело занимает пространство около 50 литров, а объём этого шкафа – около двухсот литров. Для дыхания в среднем человек расходует пол-литра в минуту. Значит, она там может продержаться… Чёртово время! Я не уверен. – Вены на руках Льда вздулись от напряжения, но замок не поддавался.

Я ничем не мог помочь, кроме как освещать шкаф лампой. Яга стояла совсем притихшая, лязг ножа и тихие ругательства Льда разносились по всему лабиринту. К сожалению, из шкафа не доносилось ни единого звука.

– Ты знаешь, у каждой вещи есть характер, а этот замок, – Лёд сплюнул, – он явно ненавидит людей. Ты посмотри! Весь проржавел. Стой, у тебя же рюкзак, вот я дурак! Живо доставай масло для лампы!

Я быстро вытащил нужный бутылёк и протянул Льду. Он завозился с механизмом с удвоенной силой, и наконец я услышал щёлканье. Лёд рывком распахнул дверь, и в нос мне ударил ужасный запах. Яга заорала как оглашённая, а я отпрянул к стеллажам, но, наткнувшись на пыльный труп, кинулся в противоположную сторону, но там тоже было не лучше. Нас окружали одни мертвецы. То, что вывалилось из шкафа, совершенно точно не было Эй. Это была девушка, умершая, должно быть, несколько месяцев назад. Её тело уже затронуло тление, но всё же она не была похожа на гладкий, обсосанный временем скелет. Лёд аккуратно достал её из шкафа и положил на пол, осторожно проведя пальцами по тёмным волосам.

– Это же не она? У Занозы волосы рыжие… – тихо прошептал он.

– Конечно, не она! – рявкнул я. – Что за сомнения, ты совсем рехнулся?

Лёд отошёл, всё ещё не отрывая взгляда от девушки, а потом медленно провёл ножом по большому пальцу.

– Прекрати дурить! – вскипел я. – Хочешь заражение крови? Сначала в грязном замке ковырялся, труп трогал, а теперь себя режешь! Яга, насыпь ему что-то на рану и приведи уже в чувства!

– Но где же Заноза? – проговорил Лёд, окидывая взглядом ряды мертвецов на полках, напоминающих коллекцию грязнули-кукольника, который безобразно обращался со своими подопечными.

– Эли! Вы достали Эли! – раздался оглушительный крик, и к трупу подлетел сутулый мужчина.

– Ах ты тварь! – заорал Лёд. – Зачем ты сказал, что Заноза здесь?

– Чтобы вы помогли мне открыть шкаф! – всхлипнув, жалостным голосом проговорил мужчина. – Я просил многих, но никто не хотел идти через этот лабиринт. Надо её похоронить, она слишком долго ждала.

Мужчина поправил одежду на трупе девушки и взял её на руки.

– Зачем ты её запер в шкафу? – спросил я, преграждая ему путь; моя голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота.

– Это не я. Её заманил Слепыш и всё это устроил – испортил мою библиотеку, превратив в царство мёртвых. Скелеты он выкапывал на кладбище и постоянно сетовал, что их не хватает для девятого круга. Я знал, что Слепыш не в себе, но и подумать не мог, что это он засунул Эли в шкаф. Она так кричала, а я никак не мог открыть дверь, а потом уж было поздно. Но я всё равно пытался достать её, просил о помощи. Но Слепыш сказал, что извлечёт её, когда она станет неузнаваемой. А они ведь были друзьями. – Мужчина горестно застонал.

Я подумал, что, должно быть, просто задремал и провалился в кошмар, а может, и вовсе заболел и у меня начался бред.

– То есть ты не Слепыш? – уточнил я, взирая на его бельмо.

– Я здешний библиотекарь.

Библиотекарь. Это смешно. Мой живот пронзила острая боль, и я пошатнулся.

– А Слепыш где? – подал голос Лёд.

– Давно убит. Неужели я мог оставить его среди живых после того, как он обрёк Эли умирать в шкафу? – вскричал библиотекарь.

Я провёл рукой по лбу, утирая пот. Меня трясло, а перед глазами плясали яркие точки. Мой живот в очередной раз сжался, наполняя тело нестерпимой болью. Я застонал и схватился за бок.

– А где тогда Эй? – прошептал я, переведя дух.

– Я видел её у Вепы, он попросил помочь ему поменять в бочках воду, она согласилась.

– Если этот твой Вепа хоть пальцем её тронет, я вас всей компанией в этом шкафу запру! – проорал Лёд. – Где он?!

Мужчина стушевался. Всё ещё прижимая вонючий труп к груди, он повёл нас другим выходом из лабиринта, а после указал на лестницу.

– Предпоследняя дверь справа. Вепа ничего ей не сделает, он хороший человек. А мне пора уложить Эли. – С этими словами, покачиваясь, библиотекарь удалился.

Боль внутри меня то нарастала, то утихала. Я так устал бегать по извилистым тёмным коридорам в поисках ускользающей Эй! Казалось, стоит завернуть за угол – и встретишься с ней, широко улыбающейся одной из своих фальшивых улыбок, которой можно провести кого угодно, но только не меня. Но её не было ни за этим поворотом, ни за следующим. Я снова подумал, что заблудился среди позабытых снов, в которых что-то ищешь, но никак не находишь. Я бы не удивился, если бы сейчас не смог пройти в дверной проём или если бы лестница начала растягиваться резинкой в пространстве, теряясь в глубинах бесконечности. В моей голове всплыл змей, пожирающий собственный хвост, я застонал и остановился, хватаясь за стену.

– Тень? – Лёд обернулся, а Яга подхватила меня под руку.

– В боку что-то колет. Я немного устал, – пробормотал я, медленно стекая по стене. – Я здесь отдохну, вас подожду.

– Может, сразу сядешь на полку в мертвецкой библиотеке? – прошипел Лёд. – Надо найти Эй и убираться отсюда поскорее.

Всё, что было после, я помню очень смутно – мои воспоминания разрезаны на куски острыми ножницами боли. Это тусклые обрывки, пропитанные пылью, тьмой и запахами гнилой могильной земли.

Я помню, как Лёд и Яга волокли меня вперёд. Помню Эй, всю мокрую и довольную: «Я меняла воду в баках! Здесь такие вкусные мочёные грибы! Этот милый человек даст нам четыре банки! Да не из-за них его жена померла! То была бешеная крыса!»

Я помню дикие глаза Льда и как он еле сдержал слёзы, грозясь приковать Эй к себе цепью. Помню худого мужчину, который нас почему-то жалел, называя «бедные дети», и обещал дать еды. Помню, как Лёд тащил рюкзак, банки с грибами и меня, а мне казалось, что у него выросла дополнительная пара рук, отчего он стал похож на прекрасного серебряного паука. И я подумал, что, должно быть, к вечеру Лёд сплетёт кружевную паутину и укутает в неё Эй. Я помню, как сам лез по крышам и лестницам, чудом не упав, хотя понимал, что я в бреду, и, возможно, умираю. Помню Ягу, которая кричала на Льда. Но последнее, что я запомнил, перед тем как отключиться, – дом Яги, дым от трав, шаманку и Врача с ножами в руках, а также Льда, который зажигал вокруг меня множество огней. И ещё Эй, которая шептала мне слова утешения и гладила мягкой ладонью по щеке. Её рыжие волосы горели ярче пламени свечей, и мне было так нестерпимо больно смотреть на неё, что я закрыл глаза.

Воспоминания Анечки

Запись пятая

Почему каждый раз, когда я пытаюсь быть полезной или сделать хорошее дело, это приводит к катастрофе? Как говорил со смехом Тень, хотя я не поняла причины его веселья, я – часть той силы, что без числа творит зло, всему желая добра.

Иногда мне кажется, что я не заслуживаю доброго отношения, и мать правильно делала, колотя меня. Надо было сильнее. Может, и ума было бы больше.

А ещё Тень утверждал, что ни один человек, тем более ребёнок, не заслуживает побоев. А самый главный грех человечества заключается в том, что мы давно знаем, что такое зло, но продолжаем его совершать. Даже разрушение мира не стало нам уроком. Но это всё слова Тени. Он вообще горазд сыпать странными цитатами. Мать говорила, что в любви мужчины делятся на практиков и теоретиков. И Тень, в отличие от Льда, явно относится ко второму типу.

Когда я малодушно сбежала от вонючей Гани, то некоторое время плутала по коридорам, стараясь найти лестницу. Всё это время меня одолевали грустные мысли о собственной никчёмности. Лёд умеет чинить вещи, Яга и Врач, каждый, конечно, по-своему, лечат людей, Тень добывает еду и ловок во всякой хозяйственной работе. Даже Булочка старается защищать своих хозяев. А что я? Могу только устроить бесполезную, раздражающую всех суету да худо-бедно выполнить чужие поручения. И иногда удовлетворять прихоти Льда – но, в отличие от Кривляки, я никогда не считала, что этим можно гордиться.

Словом, мне хотелось хоть как-то проявить себя с хорошей стороны. Поэтому, когда я заглянула в одну из комнат и увидела пожилого мужчину, неловко ворочающего железные баки, то сразу предложила помощь. Мы разговорились. Вепа (такое смешное имя!) рад был и компании, и лишним рукам. Я и не думала, что всех так напугает моё отсутствие. Слишком поздно я поняла, что эта привычка «не думать» причиняет боль и проблемы окружающим. В тот раз, глядя, как Лёд кинулся ко мне, издав тихий возглас и еле сдерживая слёзы, я ощутила лишь привычное раздражение и досаду от того, что несвободна. Я вывернулась из его объятий и обратила внимание на Тень – он был бледен и ещё более молчалив. Яга сообщила, что знает, как ему помочь, но для этого надо скорее вернуться домой. Хлопотливый Вепа насобирал нам еды и проводил до выхода. Это был одинокий человек, тоскующий по своей жене и совершенно не знающий, как жить дальше. Оглядываясь назад, я понимаю, как мне везло встречать на своём пути хороших людей и избегать мерзавцев. Наверное, всё же кто-то присматривает за мной с небес, пусть и не Бог, но кому-то точно не всё равно, что со мной станет.

Тень старался держаться, как мог, но было видно, что ему очень худо. Он даже сам спустился по лестницам, побоявшись, что Лёд может сорваться, если будет его поддерживать. А после позволил вести себя под руки. Пока мы были в библиотеке, поток воды уменьшился, выглянуло яркое солнце, которое слепило глаза, и я старалась прикрыть лицо Тени ладонями, чтобы хоть как-то облегчить его состояние. Оставалось лишь надеяться, что Яга точно знает, как ему помочь.

Забежав в дом, мы уложили стонущего Тень на раскладушку в комнате с ямой в полу, а Яга тут же принялась окуривать помещение травами.

– Надеюсь, ты будешь его лечить не только дымом, – процедил сквозь зубы Лёд, скидывая мокрую одежду и натягивая сухое.

Он никогда не стыдился своей наготы; возможно, сказывался недостаток воспитания – Лёд с братьями вечно были предоставлены сами себе. Или виной всему была его излишняя самоуверенность – я не знала. Но меня ужасно разозлило то, с какой лёгкостью он обнажился перед Ягой – и бровью не повёл. Интересно, что бы он сказал, рискни я такое провернуть перед носом у Тени?

Тем временем Яга продолжала задымлять комнату, а Тень крючился на кровати.

– Какой у тебя план? – снова спросил Лёд, шнуруя ботинки.

Яга отложила в сторону свои дымные палочки и осторожно подняла свитер Тени, ощупывая его живот.

– Догадалась осмотреть, – ядовито продолжал комментировать Лёд.

Из угла комнаты к Яге подскочил Врач, он покачал головой, а потом бросился к своим бумагам, ворохом лежащим на кровати. Через минуту он выудил нужную запись и стал мычать, тряся листом перед Ягой. Тень слабо вскрикнул.

– Да сама знаю, что аппендикс, – еле слышно проговорила она. – Его могут забрать духи, если не вычистить скверну.

Яга опрометью выбежала из комнаты, оставив нас в недоумении.

– А как чистить? – Я посмотрела на Врача, который копался в вещевом мешке. – Как картофелю глазки вырезать и червоточины?

– Не мели ерунды, – отмахнулся Лёд, но тут же прикусил язык.

Яга вбежала, держа в руках увесистый сундук.

– Лёд, сделай здесь яркий свет, а ты, – она повернулась ко мне, – вскипяти две кастрюли воды.

Я была рада хоть чем-то помочь. Когда я принесла первую кастрюлю кипятка, то застала странную картину – Яга скинула с себя свой странный наряд и облачилась в мешковатое платье, а волосы повязала косынкой. На кровати, окружённой множеством свечей и ламп, лежал абсолютно нагой Тень. Он до ужаса напоминал покойника, и я чуть не обварила себе ноги с перепугу. Лёд забрал у меня кастрюлю, а я помчалась за следующей. Вернувшись, я удивилась ещё больше. На это раз Врач суетливо полоскал странные ножи и железяки в кипятке, деловито помешивая их половником, а Яга рыдала в углу.

– Надеюсь, это так задумано? – спросила я, ставя кастрюлю на низенький ящик возле Врача. – Тень лежит как мертвец, Врач варит несъедобные вещи, а шаманка – ревёт белугой?

– Боюсь, нет, – скорбно ответил Лёд и повернулся к Яге. – Ты должна взять себя в руки, ты же говорила, что всё знаешь!

– Я не смогу! Брат болел тем же! И он умер, потому что я не смогла остановить кровь! Нитки не завязались! Я зашила, да было по-о-о-о-здно, – захлебываясь слезами, взывала Яга. – Простите! Я попрошу духов помочь! Может, они проникнут в его тело и пожрут заразу!

– Это я тебя пожру, если ты так и будешь сидеть! – вскричал Лёд.

Но от его крика стало только хуже. Шаманка забилась в истерике, даже не замечая, что её родители вопят из своей комнаты, требуя принести им еды. А Врач в это время выловил инструменты и разложил на одну из тряпиц. После он деловито осмотрел ящик Яги, перебирая разные иглы и пробирки, трубки и склянки. Я краем глаза следила за его манипуляциями, пытаясь урезонить Ягу. Лёд шагал из угла в угол, грызя ноготь на большом пальце. Усилием воли я подавила желание подставить ему ножку и прекратить эти метания. Яга вцепилась в мою руку, её чёрные глаза остекленели, а с губ срывались странные обрывки фраз. Она правда думала, что может «зашептать» болезнь, или просто была безумной? Может, стоило её встряхнуть за шиворот? Нет! Я не хотела быть как моя мать. Я снова посмотрела на Врача и взвизгнула от ужаса – он ножом распорол живот Тени! Я кинулась к нему, но Яга с удивительной силой схватила меня за плечи и крикнула, поворачиваясь ко Льду, который ошалело взирал на Врача:

– Не мешайте ему! Он вырезает скверну!

– Это же убийство! Лёд, ты что замер? – Я непонимающе смотрела на Льда, который беззвучно округлял губы, не в силах даже произнести вслух ругательства.

– Если не вырезать эту штуку, она лопнет, тогда конец, – всхлипывала Яга.

– А с разрезанным животом ему не конец?! Вы совсем спятили? – Я вырвалась из рук Яги и подбежала к Тени.

Я не понимала, как он сможет выжить с такой раной! Увидев, как Врач деловито засунул бедолаге руку в живот и начал там ковыряться, я ощутила головокружение и дурноту. Лёд обхватил меня за талию, взял на руки и вынес из комнаты. Я не сопротивлялась. Он осторожно уложил меня на кровать в комнате Яги, сел на краешек и принялся нежно массировать мне виски.

– Тень умрёт? – выдохнула я, чувствуя, что мои губы кривятся, как у ребёнка, готового расплакаться.

– Надеюсь, нет. – Лёд опустился на колени у кровати и уткнулся лицом мне в грудь. – С твоими ранами Врач хорошо справлялся.

Некоторое время мы молчали, я слушала дыхание Льда и старалась дышать с ним не в ритм – это отлично отвлекало от дурных мыслей.

– Что создало время – жизнь или смерть? Как считаешь? – Он накрыл мою ладонь своей и поднял голову, пристально рассматривая моё лицо.

Выбившаяся из хвоста прядь волос скрывала его левый глаз, отчего правый казался бездонным чёрным колодцем. У меня перехватило дыхание, а к горлу подступила тошнота.

– Отстань от меня с идиотскими вопросами! Вот Тень очнётся, тогда и будете вести занудные беседы о тайнах этого дрянного бытия. Или иди вон Врачу записку напиши. Может, он текстом ответит! – Я отвернулась к стене, но это не помогло.

Лёд сжал мне руку, а буквально через секунду больно укусил меня за плечо. Я стиснула зубы и зажмурилась.

– А я понял. Страдание создало время, – прошептал Лёд, едва касаясь губами моего уха. – Чем сильнее человек страдает, тем медленнее для него текут секунды. А наслаждение, – его пальцы скользнули по моему бедру, а после обвились вокруг моей шеи, – вот кто настоящий пожиратель времени.

Я ненавидела, когда Лёд себя так вёл. Нёс всякий бред, словно разговаривал не со мной, а с фантазиями в своей голове. Мне захотелось выкрикнуть самое обидное ругательство, которое я только знала, вырваться, убежать, а лучше – стукнуть хорошенько, чтобы он опять вернулся в норму. Но я продолжала лежать, чуть съёжившись, пока его сильные руки сжимали меня в объятиях. Уже через минуту моё тело начало отзываться тоскливой ноющей болью где-то в районе живота. Лёд поднялся с колен и лёг со мной рядом, а я изо всех сил прижалась к нему, даже сквозь одежду ощущая жар его кожи. Он снова впился зубами в моё плечо, а я подалась навстречу, схватила его за волосы, побуждая кусать ещё сильнее. И не отпускала, пока боль не затопила меня до пальцев ног. В такие моменты внутри меня словно просыпался монстр, который желал, чтобы моё тело уничтожили как можно скорее. Я упивалась болью, ликовала, видя удовольствие в глазах Льда, требовала ещё и ещё! Лёд любил меня такой. А я себя ненавидела. Презирала нас обоих.

Больные, безумные, одинокие дети умирающих городов, не знающие, что такое любовь, не видящие будущего.

Как далеко мы сможем зайти? Остановимся ли, когда невыносимый металлический запах крови заглушит все другие ароматы?

А какой бы меня любил Тень? Возможно, стоило бы мне зарыться в книги… Кривляка говорила, что именно женщина придаёт любви определённую форму. Я застонала. Значит, я отвратительна и жестока, как и моя любовь.

– А мы можем любить друг друга, как в его книгах – нежно, неторопливо, романтично? Без боли? – проговорила я, ещё крепче сжимая голову Льда.

– Я сдерживаюсь! Боги, если бы ты знала, насколько я сдерживаюсь! – глухо отозвался он.

– Вот спасибо! – Я резко села, поправляя одежду. – А если тебе дать волю? Кожу с меня сдерёшь? Это вопрос времени, как я понимаю?

– Проклятье! – проговорил Лёд, тоже садясь. – Я должен тебя нацеловывать, как хрустальную? И как быстро тебе станет скучно?

– А ты хоть раз попробуй!

– А то я не пробовал! – вскипел он, сверкая глазами. – Ты же лежишь, как дохлая рыба в этом случае!

– Значит, не так пробовал! Вот у Тени в книге героиня кричала не от боли, а потому…

– Оу! И как давно Тень забрался к нам в постель вместе со своими книгами? – Лёд вскочил на ноги.

– Я с ним не спала! – оскорбилась я.

– Физически – нет. Но как давно он маячит в твоих мыслях, особенно когда мы остаёмся вдвоём? Может, позовём его в качестве инструктора в следующий раз? Я-то тех книг не читал, не сведущ в подобных тонкостях! Посидит у нас в ногах…

– Катись в ад! Тень вообще-то умирает!

Лёд провёл рукой по волосам, стягивая связывающую их верёвку, и решительно направился к выходу. В двух шагах от двери он остановился и проговорил, не оборачиваясь:

– Если ты хотела чего-то другого в постели – могла бы сразу сказать и не притворяться! Я думал, что тебе было приятно доставлять мне удовольствие и самой нравилось! Я мысли читать не умею!

– Да я сто раз говорила! – прошипела я, но Лёд уже вышел из комнаты, так и не расслышав мой ответ.

Я натянула одеяло на голову, едва сдерживая то ли истерический смех, то ли истошные рыдания. Меня всю трясло, и мне казалось, что ещё немного, и я перевоплощусь в красного кровожадного демона, как на одной из картинок старой детской книги. И может, тогда смогу разлюбить Льда.

Я немного задремала, но очнулась от забытья, услышав настойчивый стук и крики с улицы. Выглянув в окно, я заметила четырёх женщин, одетых в смешные резиновые комбинезоны и оттого напоминающих гигантских гусениц. Похоже, дверь им открывать никто не спешил.

Что же с Тенью? Я мысленно несколько раз повторила, что буду готова к любому раскладу. А после заставила себя встать с постели и заглянуть в комнату. На кровати лежал недвижимый Тень, его живот был перемотан обрывками простыни, на которой бурыми узорами проступила кровь. Лёд сидел рядом на табурете, странные резиновые трубки опутывали его руку и соединялись с небольшим аппаратом, от которого также тянулись трубки, но уже к сгибу локтя Тени. Яги нигде не было видно, только валялся на полу её шаманский костюм, похожий на сброшенную змеиную кожу. Врач производил какие-то манипуляции с бутыльками, заполненными странной чёрной жижей, и был крайне возбуждён.

– Как тут дела? Там снаружи в дверь ломятся жуткие женщины. – Я всё ещё боялась переступать порог комнаты, поэтому стояла у входа.

– Яга ушла, Тень вроде жив, Врач его зашил. Но кровь хлестала во все стороны. Теперь, насколько я понимаю, Врач переливает мою кровь ему.

– Как бы вы оба не померли. – Я с сомнением посмотрела на Врача, а потом на одинаково бледных Тень и Льда. Второй, по крайней мере, ещё мог разговаривать.

Настойчивый стук снова повторился.

– Не открывай, сами уйдут, – посоветовал Лёд.

Я осторожно прикрыла дверь и вернулась в комнату Яги. Посидеть спокойно не удалось – крики и стук со двора меня ужасно раздражали. Я обошла дом и, не найдя шаманку, решила поговорить с шумящими через дверь.

– Что вам нужно? – крикнула я, надеясь отправить незваных гостей восвояси.

– Ведьму зови! Иначе всё подожжём! – раздался визгливый ответ.

– У вас нет огня, я же видела из окна. – Я пожала плечами и почти отошла от входа, как что-то глухо ударилось в дом, заставив стены содрогнуться. А потом ещё раз и ещё. Словно женщины по очереди разбегались и впечатывали свои тела в дверь. Какие настырные! Тень и так при смерти, а они здесь устроили шум-гам. Внезапно, как это обычно и бывает, в моей голове зародился план – простой до безумия. Я вернулась в комнату и, игнорируя вопросы Льда, собрала с пола одежду Яги. Наспех переодевшись в её комнате, я взяла огромный бубен и колотушку. Осмотрев себя в осколки зеркал, я удовлетворённо хмыкнула. Шапка с лентами отлично скрывала и лицо, и волосы. Ростом Яга была чуть выше меня, но вряд ли это существенно.

Вот сейчас и проверим, насколько местные боятся шаманку.

Степенно ступая в звенящих одеждах Яги, я чувствовала себя хозяйкой сакральных тайн и древней магии, даже моя походка изменилась. Как удивительно маска влияет на человека: стоит только скрыть лицо, как нечто начинает нашёптывать тебе определённую роль, изламывать характер и тело, подгоняя под новую форму. Уверена, если бы Яга осталась в своём наряде, то она бы никогда не позволила себе реветь в углу. И почему шаманка решила переодеться?

Я отперла железный засов и еле успела увернуться от налетевшей на меня женщины. ОНИ РЕАЛЬНО КИДАЛИСЬ ГРУДЬЮ НА ДВЕРЬ! Не будь на мне шаманского одеяния, я бы громко рассмеялась, но образ повелел мне грациозно взойти на верхнюю ступень дома и развести руки с колотушкой и бубном в стороны.

– Сними проклятие или сгори, тварь! – Женщина агрессивно погрозила мне бутылкой, вытащенной из кармана.

И как я могу сгореть от какой-то жидкости? Но, возможно, если она швырнёт мне бутыль в голову, то будет больно. Шапка всё же не шлем. Надо посоветовать Яге изнутри нашить защитный слой, её работа определённо связана с риском. Я благоразумно решила не дать враждебным гостьям прицелиться и уж тем более потренировать свою меткость, а потому картинно воздела руки к небесам, слегка прогнувшись в спине. Раздался характерный хруст. Оказывается, без разминки сложно грациозно шаманить. А затем со всей дури шмякнула колотушкой по бубну. Небо расчертила настоящая молния, сопровождаемая громом. Я заорала от неожиданности, но мой вопль заглушил следующий раскат и панический крик женщин, бросившихся наутёк. Я в мгновение ока заскочила в дом и заперла дверь.

«Твою мать, эта штуковина работает. Или я чёртова колдунья. Я могу карать молниями, как Тор или Перун из сказок! Возможно, я теперь новый громовержец!» – орал в моей голове внутренний голос, переходя на восторженный писк.

Пребывая в эйфории, я не сразу заметила, что на меня пристально смотрят. Мешала и шапка, съехавшая на глаза. В коридоре стояла Яга, по выражению её лица было абсолютно неясно, восхищается она мной или ненавидит.

– Там тебя требовали женщины, хотели сжечь, орали, стучали, ломились в дом. Тревожили Тень. Пришлось притвориться тобой и прогнать их молниями. Кстати, ты где была? – Я спешно сунула бубен и колотушку в руки Яге, а затем нахлобучила ей на голову шапку.

– Я искала маме её любимую пуговицу, – сипло отозвалась Яга.

Понятно, видно, я не разглядела её за кучей барахла в комнате родичей.

– А гром, это ты? – к моему удовольствию, спросила шаманка.

– Да, – с деланым равнодушием я махнула рукой. – Лёд всё равно не поверит, но можешь ему рассказать.

– А как?!

(Да если бы я сама знала, как!)

– Ну, – замялась я. – Наверное, кто-то на небесах меня сильно любит, вот и внял моим просьбам. Может, это мой давно умерший папа?

– Как здорово, когда даже после смерти родные о тебе беспокоятся и стараются помочь. – Голос Яги совсем сорвался, а я слишком поздно поняла, что надо было придумать другое объяснение, поскольку даже живому отцу шаманки плевать на свою дочь.

– Ну или это моя личная магия, я ведь раньше не пробовала колдовать! – горячо продолжила я, но Яга ещё сильнее сникла.

– Возможно, духи теперь помогают тебе, а я проклята, поскольку бросила его, даже не попробовав излечить! – Яга выронила из рук бубен и колотушку, скинула шапку и с рыданиями убежала в сторону подвала.

– Дела-а-а, – только и смогла произнести я.

Вещи шаманки я собрала и аккуратно разложила на её кровати. У всех нас был сегодня дурной день. Возможно, ночью ей приснится добрый сон с пушистыми, милыми духами, похожими на потешных котят, утром Тень очнётся, и всё будет как прежде.

Кроме того факта, что я теперь умею призывать гром на головы врагов. Возможно, это случайное совпадение, но приятнее верить, что в жизни есть место добрым чудесам и волшебству. Да и жить так гораздо интереснее.

Записки врача

Donor[35].

Чтобы освободить искру жизни, нужно убить тело. Чтобы воскресить тело, необходимо вдохнуть в него искру жизни. Сиё умозаключение я пытаюсь осмыслить. Гниение есть необходимый процесс, предшествующий зарождению жизни, ибо семя, упавшее в землю, сперва разлагается, высвобождая жизненную силу, обеспечивающую новый рост. Сеется в тлении, восстаёт в нетлении. Как твердила моя матушка, цитируя священное слово: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрёт, то останется одно, а если умрёт, то принесёт много плода». Слишком поздно я узнал, что для обретения бессмертия надо умереть. Сон смерти обуславливает новое рождение. Но я никак не осмелюсь дать человеку перейти черту. Мой трепет перед актом Великого делания слишком силён. Прежде всего я должен освободить свою волю и очистить разум.

Он был на волоске от смерти. Но я перелил ему кровь его товарища, ибо кровь есть река жизни. Подобное к подобному. Угасающее пламя вновь разожгли яркие искры. Благодаря этому случаю я собрал и приготовил практически все ингредиенты для создания красной тинктуры. Остался лишь последний этап. Но для этого моя Ева должна умереть.

Воспоминания Анечки

Запись шестая

Конечно же, Лёд не поверил, что гром вызвала именно я.

– Это случайность. Нелепое совпадение, – отмахнулся он, потирая, согнутую в локте руку.

А вот когда я со смехом рассказала, как женщина грозилась поджечь меня бутылкой с водой, он всполошился:

– Тебе повезло, что она не стала её кидать!

– С каких пор жидкость горит? – я закатила глаза.

– С тех самых, как некоторые люди стали немного понимать в химии. – Лёд устало потёр переносицу. – Есть такие смеси, которые воспламеняются при контакте с воздухом. Ты бы и глазом моргнуть не успела, как твоя одежда вспыхнула бы, подобно факелу.

Я поёжилась. Опять мне, считай, повезло. Надеюсь, в ближайшее время моя удача не исчерпается.

– Но, знаешь, эти жидкости довольно опасны. Неверное соблюдение технологии, и – бах! Ты сам стал жертвой своего изделия. Рано или поздно эти женщины устроят пожар. Главное, не подпускать их близко к нам и к нашему убежищу.

Он встал и поправил одеяло Тени, который всё также безмолвно лежал. Несколько раз я даже клала ладонь на его шею, чтобы убедиться в наличии пульса. Врач давно утратил к Тени интерес, занимаясь манипуляциями с занятными субстанциями в колбах и тарелках. В чемоданчике Яги нашлась даже маленькая горелка и другие странные приборы, названия которых я не знала.

– Он что, готовит какой-то соус из крови Тени? – прищурилась я.

– Я даже боюсь предполагать, – мрачно отозвался Лёд. – Возможно, он делает сыворотку или мясной клей. Кровь же довольно липкая.

– Меня сейчас стошнит. Кстати, где собака? Давно её не видно, – я решила сменить тему.

– Спит на кухне. Она здесь, похоже, прижилась.

– Как и мы, – вздохнула я. – Но мне всё равно не нравится этот город.

– Как потеплеет, можно уйти дальше. Не думаю, что смогу найти или собрать какой-нибудь транспорт, – местные фанатики давно всё перемололи своей ненавистью к прогрессу. Хотя, говорят, дальше к западу есть огромные свалки. – Глаза Льда затуманились, он уже предвкушал, как будет собирать из железяк новое детище. – Солнечные батареи на крыше и двигатель были бы отличным решением.

– Меня бы порадовал и велосипед – надёжнее и понятнее. – Я подошла ко Льду и взъерошила его волосы. – Сходил бы башку помыл, что ли.

– А тебе нагреть воду? – покорно согласился Лёд.

– Было бы чудесно, – улыбнулась я. – Может, Яга разрешит нам поплескаться в тазах прямо на кухне у тёплой печки? И кто придумал устроить мыльню в сыром подвале?!

– Делайте, что хотите, – раздался ровный голос Яги, которая бесшумно вошла в комнату.

Её глаза были красными и опухшими от слёз, а ветхое платье, так сильно отличавшееся от затейливого шаманского наряда, превращало её в забитое, тощее, несчастное существо. Я в который раз подивилась, как сильно одежда меняет человека.

– Когда Тень проснётся? – спросил Лёд, который, казалось, совсем не замечал перемен, произошедших с Ягой.

– К утру. Я напоила его крепким отваром. Сон лечит.

– Ну, мы тогда помоемся на кухне. Ты же за ним присмотришь? – Лёд кивнул в сторону Тени и, взяв меня за руку, вывел из комнаты.

На кухне мы устроили настоящее веселье. Лёд приготовил мне кадку восхитительной тёплой воды, осторожно помог промыть и распутать волосы. С помощью золы мы тщательно вычистили друг другу зубы, периодически резвясь, как дети. Я обожала такие моменты – когда Лёд не лез ко мне со своими идеями, не лапал и не присасывался к моей коже, словно пиявка, а просто заботился обо мне. Обнаружив на одной из полок сушёную мяту, Лёд вскипятил её в маленьком чайнике, и купание мы завершили обливанием мятной прохладной водой. Я с удовольствием следила, как Лёд осторожно скребёт свой подбородок ножом, убирая редкую щетину. В отличие от Врача, Тень и Лёд регулярно брились. Гладкие лица среди мужчин были скорее исключением, чем правилом в нашем мире. И меня это раздражало. Я ненавидела неопрятную клочковатую бороду, по которой почти всегда можно было узнать, что недавно ел её хозяин. Увидев, что я его рассматриваю, Лёд подмигнул и чуть улыбнулся уголком рта. И почему нельзя всегда быть таким милым? Я насухо растёрла тело тряпицей, которую нам выдала Яга, старясь не смотреть на едва затянувшийся уродливый порез. Похоже, останется шрам. Лёд говорил, я сама слишком резко изогнулась и напоролась на лезвие, которое он не успел убрать. Может, это и было так. Но если ты занимаешься сексом с девушкой в темноте под одеялом и при этом сжимаешь в руке острый нож, вероятно, что-то подобное случится. Тут даже шаманок-гадалок спрашивать не надо. Я вздрогнула от громкого стука и, обернувшись, увидела, как Лёд вогнал свой нож в деревянную доску, лежащую на столе. Мокрые волосы закрывали его лицо, а мышцы на руках вздулись от напряжения. Должно быть, он заметил, как я осторожно касалась пореза. Я поспешно натянула рубашку, которая служила мне ночнушкой, и проглотила едва не вылетевшую шутку про то, что бесстыдная деревяшка сама напросилась. Лучше проигнорировать его выходку. Возможно, столь драматично он пытался мне показать, что держит свой нож под контролем. Но такие действия скорее портят впечатление, нежели возбуждают.

– Вытрись, а то лужа с тебя натекла. – Я швырнула в Льда тряпку, которую он поймал, даже не поворачивая в мою сторону головы.

Промокнув свои волосы, ставшие тёмно-пепельными от воды, Лёд подошёл ко мне, буравя чёрными обсидианами глаз – в который раз я поразилась, как удивительно в его внешности проявляются исключительно ахроматические цвета. (Значение этого необычного слова я нашла в одном из каталогов с цветными прямоугольниками, где под каждым было указано название оттенка и какие-то цифры. Да-да, обсидиан тоже оттуда.) Лёд был словно нарисован грифельным карандашом – гипсовая кожа, чёткий, вылепленный рельеф мышц, выточенные правильные черты лица, серебряные волосы и брови, бледные губы и угольная радужка, в которой и зрачка-то было не разглядеть. В детстве я думала, что и язык у него белый, ну или чёрный, и одно время предпринимала настойчивые попытки заглянуть чёрно-белому мальчику в рот. Хотя Лёд говорит, что этого не помнит. Тем лучше. Хотя иногда у Льда губы синеют, особенно если он долго бежит. Но это довольно редкое явление.

Встав практически вплотную, Лёд осторожно прижался губами к моим губам. Его обнажённое тело всё ещё было влажным и слегка прохладным – почти всю тёплую воду он извёл на меня. Неожиданно горячий язык Льда скользнул по моей нижней губе, пробуя на вкус. Я отпрянула. Яга могла зайти в любой момент, а я не любила, когда Лёд приставал ко мне, совершенно не беспокоясь, что нас застукают посторонние.

– Одевайся. Не думаю, что под «делайте на кухне что хотите» Яга имела в виду секс.

– А может, как раз его? – Лёд хитро улыбнулся и прижал меня к своей груди – его сердце выстукивало рваный ритм, словно танцующий над бездной барабанщик, который обезумел от страха и восторга.

– И почему Врач оставил в тебе так много крови? – вздохнула я, пытаясь выпутаться из цепких объятий. Удивительно, но кровь у Льда была совершенно обычной, ничуть не напоминающей ртуть.

– Лучше было бы, если бы я превратился в сдутую камеру от шины и растёкся безвольной тряпочкой на полу? – Лёд снова провёл языком по моим губам и сжал мои щёки в ладонях, заглядывая в глаза. – Да не злись, я просто шучу!

Он отвернулся, проворно вытерся тряпкой и суетливо оделся, больше не поднимая на меня глаз.

– Иди, я тут уберу всё, – пробормотал Лёд, помахивая ковшом.

Мне даже стало его немного жаль. Я подскочила ко Льду, чмокнула в подбородок и быстро ретировалась, чтобы он не успел потребовать большего. Порой я сама себя не понимала. Как к одному и тому же человеку можно испытывать любовь, жалость, ненависть и раздражение практически единовременно?

Я вернулась к Тени. К моему удивлению, он лёжа корябал карандашом в своём дневнике, оперев его на согнутые колени. Лицо Тени было крайне сосредоточенно, а рука мелькала по страницам с бешеной скоростью. Яга и Врач куда-то ушли.

– Как себя чувствуешь? – спросила я, присаживаясь на табуретку.

– Как будто меня начали потрошить, но потом передумали, – ответил Тень слабым голосом, откладывая дневник в сторону и пытаясь сесть.

– Ты лучше лежи, чтобы ничего не разошлось, – посоветовала я, но Тень всё равно сел, опираясь на подушку.

– Больно?

– Да нет, – он слабо улыбнулся. – Яга влила в меня какое-то зелье, и я от него как пьяный. Я чувствую, что должен успеть всё записать. Знаешь, мне снился такой славный сон. Как будто я хожу по залитой солнцем библиотеке, такой новой и чистенькой. Три её стены занимают полки с разноцветными книгами, и у каждой, какую ни возьми, – прекрасная обложка. Вместо четвёртой стены – огромные окна, а за ними видно уютную площадь с фонтанами и купающихся в них детей. А ещё в той библиотеке мягкие светлые диваны с подушками и пледами, можно читать лёжа. А ещё…

– Снова в твоей голове навязчиво толпятся книги! Возможно, ты побывал в раю, заглянул туда одним глазком, – перебила я, потому что терпеть не могла выслушивать чужие сны. Серьёзно, разве есть на свете темы ещё зануднее?

– Я знаю, что это не ты, – невпопад заявил Тень, а потом осторожно взял мою руку, поднёс к губам и, едва коснувшись, поцеловал. – Ты, конечно, нелепая и импульсивная, но не злая. Теперь я это понимаю. Ты не специально сожгла мой дом.

– Ага, – выдавила я, изумляясь этому рыцарскому жесту.

Я, конечно, слышала, что раньше воспитанные мужчины целовали даме руку, но мне не доводилось испытывать такое на себе. Тень выпустил мою ладонь и принялся изучать потолок.

– Ты точно пьян, раз больше не проклинаешь меня за сожжение какого-то Джона… – нервно рассмеялась я.

– Джонатана Ливингстона. Это чайка. И мой книжный друг, – серьёзным голосом заявил Тень.

– Это странно.

– Он учил меня стремлению к самосовершенствованию, выходу за границы реальности и страсти к полёту мысли, – терпеливо пояснил Тень. – Любить и летать, как никто и никогда раньше.

– И следуя его заветам, ты решил сидеть до конца жизни в книжном склепе, дыша пылью пополам с плесенью и медленно порастая мхом. – Я закатила глаза.

Тень совершенно не ассоциировался с образом свободной птицы. Да если бы не тот случай с пожаром, он бы состарился и помер среди своих книг. Я вспомнила труп книжника в заброшенной деревне и скелеты на полках библиотеки. Если подумать, стиль жизни Тени не был уникальным.

Тень не ответил, его взгляд стал отрешённым, словно он мысленно вернулся в свой сон и теперь бродил среди безупречных книжных полок.

– Могу почитать тебе вслух. – Я вытащила из кучи вещей в углу первую попавшуюся книгу и пролистала её. Это был наивный любовный роман, где героиня теряла разум от мужских прикосновений и улетала в райские кущи с завидной регулярностью. Видно, её писала далёкая родственница Кривляки. Я заглянула в предыдущие главы. Как я и думала, главный герой особо ничего не делал, он просто БЫЛ. Автор переставляла его из одной сцены в другую, словно прекрасную декорацию. Вру, иногда этот бог секса произносил смешные фразы: «Я сделаю тебя плохой девочкой!» или «Закрой глаза, детка!». Меня слегка затошнило, а голова закружилась. Как это глупо выглядит в книгах, а в жизни ещё нелепее. Но ведь женщины клюют на крючок!

– А бывают плохие книги? – спросила я, заталкивая роман поглубже в мешок.

– Возможно, если они плохо вычитаны на предмет опечаток и повторов, то это может раздражать, – ответил Тень. – Но всё же я думаю, что у каждой книги есть свой читатель. Иногда автор напишет историю, а современникам она совершенно не нужна. Но проходят десятилетия, рождаются новые люди. И забытая книга получает признание. Любую вещь, созданную человеком, кто-то может полюбить. Даже самую страшную игрушку или бесполезную безделицу. Главное, увидеть в ней, а может, и самостоятельно наделить важным для тебя смыслом, ценностью. Так же и с людьми.

– О-о-о! – пренебрежительно протянула я. – Смешал всё в кучу – книги, вещи, смыслы, людей.

– А я много над этим думаю, – не замечая моей язвительности, продолжил Тень. – Как человек влюбляется – в придуманный образ или, может, подсознательно чувствует родственную душу?

– Химия, гормоны и запахи, – ни секунды не сомневаясь, заявила я. – Мать рассказывала, что в каждом из нас сидит древняя рептилия – змей. Ну, тот, что между Адамом и Евой вечно изображён. За годы эволюции змей уже выбрал определённые критерии оценивания партнёра. И вот ты встречаешь мужчину – щёлк! Хотя в твоём случае, надеюсь, женщину. Бац! И глаза застилает любовная пелена. Одежда слетает сама собой.

– Ты, должно быть, говоришь про рептильный мозг? Я что-то такое читал. – Тень снова лёг, не сдержав сорвавшийся с губ стон. – Думаю, есть в этом зерно истины. Наша древняя часть влюбляется инстинктивно, рациональная – наслаивая образы, смыслы и впечатления, а духовная – считывая суть другого.

– И всё это могут быть разные женщины. Удобное объяснение, – хмыкнула я.

– Может, и разные, но истинное счастье, если всё это сойдётся в ком-то одном, – прошептал Тень, закрывая глаза.

– Но у тебя не сошлось?

– Пока не знаю. Вероятно, нет.

– И у меня нет. – Я развела руками. – Мозгом понимаешь, что надо любить приличного человека, а западаешь на всяких засранцев. А духовно тянешься к идеалу, которого, вероятно, и на свете-то нет.

– Нелепые люди, – невнятно произнёс Тень, соскальзывая в сон. – Как им разобраться с целой цивилизацией, если они не могут сладить с самими собой? Опыт обманчив, умозаключения могут быть ложными, а сердце…

– Иди давай в свой город книг и сновидений, только потом возвращайся. – Я прикоснулась к кончику его носа – холодный. А после укутала Тень двумя одеялами. Внезапно меня перемкнуло, и я чмокнула его в сухие губы. Нервно смеясь, я снова поправила ему одеяло. Возможно, всё дело было в том, что, кроме Льда, меня никто не целовал. И мне стало любопытно, есть ли существенная разница в том, кого целовать. Разница была. Тень мне казался слишком хорошим парнем, в отличие от порочной меня. Я легонько протёрла рукавом его губы. Тень распахнул глаза и хотел что-то сказать, но я наклонилась к его уху и прошептала: «Это всего лишь сон». Я уже сожалела о своём поступке. Привычный способ жить для меня заключался в несуразном алгоритме: делать-думать-чувствовать. То есть сперва я делала, потом думала, зачем это мне, а после ощущала, какие эмоции я по этому поводу испытываю.

Интересно, у всех так?

Я полагала, что Тень выздоравливает, но к ночи ему стало хуже. Его тело горело огнём, и он не приходил в себя.

Воспоминания Анечки

Запись седьмая

– Я не в силах помочь! – заявила Яга, кутаясь в поеденную молью шаль.

– Может, ты опять наденешь свой костюм и попросишь духов? – предложила я. – Ты же научила Тень нормально говорить, а не спотыкаться на каждой букве.

Яга смерила меня взглядом, потом вздохнула и нехотя произнесла:

– То было совсем другое дело. Не всё можно вылечить трансом и заговором, знаешь ли.

– Да ладно! – Лёд всплеснул руками, изображая предельную степень удивления. – Может, у вас здесь есть возможность достать или выкрасть антибиотики? – уже серьёзнее спросил он.

В это время Врач воткнул в меня очередную иглу. Я не совсем понимала, как моя кровь может помочь Тени, но и не спорила. Не знаю почему, но все действия Врача мы воспринимали как само собой разумеющееся. (Хотя, наверное, мы так относились практически ко всему.) Врач вытащил иглу, приложил к месту прокола кусок ткани и осторожно согнул мою руку в локте. Я подняла на него глаза, ожидая хотя бы ободряющего кивка, но, видимо, кроме жидкостей в склянках, его ничего не интересовало. Временами я пыталась установить с ним контакт из интереса. Но чаще всего Врач меня игнорировал, кроме тех случаев, когда я истекала кровью. Может, он вампир? Как парень из фильма, который Кривляка засмотрела до дыр. Чёрт, кажется я скучаю по этой дурёхе. Как она там?

– Можно попробовать ещё один способ, но отец, если узнает, прибьёт меня, – горестно вздохнула Яга.

– И какой же? Всяко лучше, чем сидеть и просто смотреть. – Лёд нетерпеливо ёрзал на стуле.

– Набрать воды из Мёртвого озера, напоить ею Тень, а потом дать Живой воды…

– Да ты шутишь! – оборвал Ягу Лёд. – То есть духи и шаманские пляски ему не помогут, и надо идти за живой и мёртвой водой, как в сказке? Может, всё же напряжёшься и вспомнишь, кто из местных может располагать лекарствами?

– Да все таблетки давно уже уничтожили! – вскипела Яга. – Мои мази и отвары Тени не помогают. И я не шучу. Вода там действительно особая.

– А что же отец тогда тебе туда ходить не велит? – подозрительно покосился на неё Лёд.

– Коснувшись воды в Мёртвом озере, здоровый человек может заболеть. А больной, наоборот, выздороветь.

– А! – Я подключилась к беседе. – Тогда не страшно, ведь мы все здесь глубоко больны. На голову.

– Как вода, которая убивает здоровых, может ставить на ноги больных? – не унимался Лёд.

– Да я не знаю, как! – рявкнула на него Яга. – Не веришь, не ходи.

– То есть мы так и будем сидеть смотреть, как Врач обтирает Тень мокрой тряпочкой и забавляется с нашей кровью? – спросила я, дёргая Льда за выбившуюся из хвоста прядь волос.

– А кого ты лечила мёртвой и живой водой? – продолжал свой занудный допрос Лёд, отмахиваясь от меня, словно от комара.

– Я – никого. Так делала старуха, которая мне шила шаманский наряд. Много кого она спасла, потому брат и хотел учиться у неё. А вот отец всегда говорил – то место пропитано ядом. И боялся, что я заразу в дом на подошвах притащу. Когда брат умирал, я тоже хотела его водой подлечить, но не успела…

– Возможно, там особый минеральный состав, – уже не обращаясь ни к кому, проговорил Лёд, тщательнее завязывая волосы шнурком и неодобрительно на меня цыкая, видя, как я вновь тяну руку к его голове. – Лучше сходить и посмотреть, чем потом жалеть, что мы не воспользовались всеми способами спасения Тени.

– И я с тобой! – подскочила я.

– Не сомневался, – пробурчал Лёд, выглядывая в окно. – М-да, быстро сошла у вас вода. Какой удивительный город. Но грязи всё ещё достаточно. Найдутся на всех резиновые сапоги?

Яга кивнула и вышла из комнаты. Через какое-то время она вернулась, облачённая в свой привычный шаманский наряд, сжимая старый мешок, полный обуви. Перебирая сапоги, я порадовалась, что Яга снова стала похожа на себя прежнюю – тихую, уверенную и спокойную. Взяв две фляги, мы поспешили к Живой реке, а после – к загадочному Мёртвому озеру. Мы хотели взять с собой Булочку, но она наотрез отказалась уходить от постели Тени и лежала у него в ногах, свернувшись в клубок.

– А если нам встретятся злобные женщины, которые снова захотят тебя убить? – поинтересовалась я у Яги, чавкая сапогами по грязи. Солнце приятно грело щёки, а ветер пах летними травами. Хотя из зелени пока встречалась разве что плесень на стенах домов.

– Вот из такой делали же антибиотики? – решила я блеснуть знаниями. – Давайте наколупаем для Тени. Всё равно мы собрались его лечить водой из ядовитого озера. Хуже не будет. Нет?

Моё предложение было проигнорировано. Ну и ладно. Тишина нервировала, поскольку мама частенько наказывала меня молчанием, поэтому я продолжила нести всё, что только в голову взбредёт:

– А по пути, может, всё же спросим местных про лекарства, вдруг кто-то спрятал их под матрасом со времён, когда правительство таблетки коробками раздавало?

– Если даже у моих стариков этого добра нет, а раньше они тащили в дом всё подряд, то и у других не найти, – соизволила ответить Яга. – Тут считают, что лекарства и повредили людям мозги. Узнают, что дружок ваш, как вы его называете, – Врач, всё по медицинским книгам делает, мигом укокошат. И лучше бы ему откликаться на другое имя.

– Эскулап? – хохотнул Лёд.

– Да без разницы, – ответила Яга.

– Да он же вообще на имя не откликается, – заметила я, перепрыгивая лужи. – А ты уверена, что он правильно всё Тени сделал?

– Насколько могу судить, да. – Яга сжала одну из тряпичных кукол, висящих на одежде. – Боюсь, нитки я дала ему плохие. Других не нашла. Вот и гной на швах. Отсюда жар.

До шумящей полноводной реки мы добрались без приключений. Берег был сильно размыт, поэтому Лёд оставил нас с Ягой стоять в стороне, а сам исхитрился проползти по сваленному дереву, практически не вымокнув.

– Какая тёплая! – изумился он, опуская руку в воду.

– Круглый год, потому и зовётся Живая, – пояснила Яга. – Даже в лютый мороз не замерзает. Только пар поднимается над водой и простирается до самых деревьев. Издалека кажется, что река тлеет.

– Вы же сюда с Тенью мыться бегали? – как бы между прочим, спросил Лёд.

– Выше по течению. Там было бы ближе и идти удобнее, но могли быть неприятные встречи, – пожала плечами Яга.

Меня иногда раздражала манера Яги говорить. Она вроде и произносила слова правильно, но абсолютно неуклюже лепила из них предложения – то ли нас стеснялась, то ли просто не привыкла вести долгие беседы.

Пока мы стояли, Яга постоянно оглядывалась и выглядела слишком напряжённой. Стоило Льду набрать воды в бутыль, как она потащила нас дальше. Тропа совсем потонула в грязи, а худосочные деревья то и дело преграждали путь, норовя выколоть кому-нибудь глаз своими кривыми сучьями, на которых едва виднелись почки. Яга заранее предупредила, что до Мёртвого озера идти далековато. Поэтому мы взяли с собой перекус и по дороге грызли жестковатые лепёшки. Только Лёд почему-то отказывался их есть, мука ему, видите ли, была не та. Привереда. У одной из берёз мы заметили банку, которую кто-то оставил собирать древесный сок, и без зазрения совести выпили её содержимое. Подумаешь, ещё натечёт. Прогулка мне даже нравилась. Я высматривала на деревьях гнёзда в надежде отыскать яйца, но чем ближе мы подходили к Мёртвому озеру, тем тише становилось вокруг. Птичьи голоса звучали всё реже, даже сопровождающий нас всю дорогу ветер, казалось, отстал и поспешил вернуться к Живой реке. Только солнце всё так же нещадно палило.

– Почему у некоторых сосен хвоя здесь цвета кирпича? – спросил Лёд, беря меня за руку.

– Они рыжие, как я, тебе не нравится? – Я сжала его пальцы и улыбнулась, хотя мне было немного жутко. Наверное, это нормально, когда ищешь ядовитое озеро, которое прозвали Мёртвым.

– Отец говорил, что рыжие деревья один раз уже вырубили, после закопали в землю, но не глубоко, и те начали гнить, просачиваться в подземные воды, их впитывали молодые деревья, которые впоследствии тоже стали рыжими. Повторно прореживать лес уже было особо некому – зима с каждым годом обгладывала города всё тщательнее. Кто пускался в странствие, как вы, кто сходил с ума и терял желание жить, а кто-то просто сгинул. Вот рыжие сосны так и стоят.

– А чем они опасны? – Я покосилась на невысокое деревце, приветливо изогнувшее ветку.

– Полагаю, плутонием или ещё чем-то подобным, – пробормотал Лёд. – Давайте ускорим шаг. Мы точно психи.

– Значит, озеро нас излечит! – весело пропела я, но снова никто не поддержал мою шутку.

Земля здесь была ещё довольно обильно покрыта серым снегом, а в воздухе терпко пахло прелой листвой. Но кое-где из-под прошлогодней желтоватой травы проглядывали первые одуванчики. Я хотела нарвать цветов для супчика, но Лёд не дал мне остановиться, продолжая тащить за собой.

– Наше поколение выбирает великолепные способы лечения – архаичные шаманские практики, кустарная хирургия и, конечно, радиация. Если Тень не выздоровеет, то я даже не знаю, почему, – язвительно процедил он, косясь на Ягу.

Его настроение портилось с каждым шагом – вероятно, он просто устал или ему казалось, что мы здесь бродим вечность. Иногда Лёд говорил, что ощущает, как вокруг него замедляется поток времени, – в такие моменты он мог сделать поразительно огромное количество дел. Но бывало и так, что у него всё валилось из рук, он выглядел растерянным, словно малыш, которого заставляют выполнять непосильную работу. Я смотрела на чуть сгорбленную спину Льда, пытаясь отгадать, что творится в его душе прямо сейчас. Поднявшись на пригорок, мы наконец увидели удивительное бирюзовое озеро – прежде я никогда не встречала воды такого цвета. Сам берег был словно выкрашен белой краской, сквозь которую кое-где проглядывала глинистая почва.

– Взгляни на эти деревья, – указал Лёд на мёртвые стволы, которые столбами торчали из воды и кое-где вдоль берега. – Те, что ближе к озеру, погибли, скорее всего, из-за повышенной солёности почвы, – в воде, видно, растворены соли кальция и другие металлы. Посмотри, какая белёсая корка покрывает берег.

– Соли и металлы в воде – это хорошо? – всё же решила уточнить я.

Лёд молча воззрился на меня, как на умалишённую. Ну да я привыкла.

– Девочки, останьтесь здесь, я быстро спущусь, наберу этой убийственно живительной жижи и обратно, – сурово проговорил Лёд. – Яга, ты правда уверена, что бабка отсюда водой лечила? Может, она врала, не хотела секрет раскрывать, а заодно других лекарей подставляла, чтобы те токсичной водой пациентов травили?

– Я знаю, я видела. Была свидетелем стольких исцелений и…

– Понял, не продолжай, – оборвал её Лёд и поспешил к озеру, бормоча под нос что-то про то, что у него слишком много вопросов к Создателю.

Как и у всех нас, Лёд, как и у всех нас.

Пока Лёд спускался к воде, мы с Ягой немного разбрелись – я думала о том, как хорошо было бы после смерти узнать всё и обо всём. Надеюсь, Бог нам не скажет, что смысла никакого не было, просто ему в космической пустоте стало дико скучно. Вот он и напридумывал всякое-разное. Хотя я бы, наверное, его поняла как никто. Заприметив жёлтые пятна одуванчиков, я поспешила к полянке, но дикий крик пригвоздил меня к месту. Я обернулась и увидела жуткое косматое существо. Оно бросилось на меня, и я даже не успела моргнуть, как распласталась на земле, а вонючий, грязный человек непонятного пола и возраста очутился сверху. Он скалил гнилые зубы и подвывал, не давая мне вновь подняться на ноги. Я открыла было рот, чтобы позвать на помощь, но незнакомец снова завизжал, брызгая слюной. Меня затошнило от омерзения. Чудовище елозило по мне ногами и руками, ощупывая моё тело через одежду, хотя, может, оно искало нож или другие полезные предметы, которые унёс Лёд в своём рюкзаке. Я пыталась брыкаться, но ощущала себя слабой жидконогой букашкой, которой играючи могут оторвать лапки или голову. Этот мерзкий человечишко не был огромным, но он был настолько юрким и противным, что, казалось, заполнил собой всё окружающее пространство. Я зажмурилась и попыталась вжаться в землю, оцепенев. Зловещее пение Яги раскатилось по лесу. Уродец взвизгнул и соскочил с меня, уворачиваясь от палки, которой попыталась его огреть шаманка, со свистом рассекая воздух. Я перекатилась в сторону, встала на четвереньки и шустро поползла за спину Яги, которая продолжала издавать жуткие низкие звуки. «Прочь», «прочь» – шипящие слова змеями прорывались сквозь гулкий рёв, исходящий из-под шапки Яги. Звон нарастал – шаманка умела особыми движениями заставить колокольчики на своей одежде остро звучать, бренчащим эхом застревая где-то глубоко в мозгу. Я зажала уши. Совершенно некстати вспомнилось, как цыганка в нашей коммуне пыталась вылечить Льда по моей просьбе и отбить у него желание резать себя и меня. Она тоже звенела колокольчиками, но при этом хлестала его тело тонкой цепью. Это «лечение» продолжалось несколько часов подряд. Если бы я знала, каков её метод… Бедный Лёд! С того времени он стал ещё более непредсказуем.

Как хорошо, что Яга надела костюм! Существо растерянно скалило зубы, переминаясь с ноги на ногу, но стоило шаманке сделать резкий выпад в его сторону, как оно развернулось и убежало бы в лес, если бы не Лёд. Он в два прыжка достиг нас, выхватил у Яги из рук палку, а после молниеносно ударил ею моего обидчика по плечу. А потом ещё раз и ещё.

– Господи, фу! – вскричала я. – Лёд, хватит! Это мерзко! Он всё же живой и, похоже, человек. Хоть и выглядит как уродец.

Существо присело на корточки, прикрывая голову руками, и заскулило.

– Может, и хватит с него. – Лёд опустил палку и попятился.

Почуяв передышку, незнакомец мигом распрямился, зарычал, но, увидев, что Лёд готов снова нанести удар, бросился прочь.

– Не человек, а шишига, – глядя ему вслед, сказала Яга. – В озеро затащить может. Хотя странно, что он явился днём. Обычно эта нежить не раньше сумерек нос кажет.

– Надеюсь, ты шутишь. – Лёд недобро взглянул на Ягу. – Только не говорите, что я тащился сюда, следуя советам сумасшедшей девки!

– Я дома тебе покажу Велесову книгу, и ты поймёшь, о чём я, – невозмутимо ответила Яга. – Её мне тоже старуха подарила. Хочешь верить в Мёртвое озеро, верь и в нежить.

– Боги милосердные! Мне уже хочется утопиться в том золоотвале, вернее Мёртвом озере! Сгинуть в объятиях русалок! – Лёд сплюнул и пошагал прочь.

Мы с Ягой последовали за ним чуть поодаль.

– А что в той Велесовой книге? – шепнула я.

– Много чего. История народа. Её начало очень похоже на наш конец, – едва слышно выдохнула Яга. – На благополучный народ из тьмы напали враги, одновременно происходили землетрясения и мор. Спасаясь от бедствий, люди объединились и пошли искать золотые земли…

– Ха! – не поворачиваясь, подал голос Лёд. – Раньше я тоже думал, что нас объединяют мечты и страдания, но теперь вижу, что человечество может объединить лишь проволочный забор.

– Но Тень же нас собрал вокруг себя, и мы его поэтому спасаем, – парировала я.

– Думаешь, дело в Тени? – Лёд обернулся и насмешливо изогнул губы. – Пройдёт чуток времени, и он уйдёт, поскольку не привык жить в компании. Вот увидишь. А мы с тобой? Ты планируешь задержаться в этом городе? Или, может, ты действительно хочешь быть всё время со мной? – Его глаза посерьёзнели, хотя губы продолжали кривиться в улыбке. – Придёт день, и ты тоже сбежишь.

Лёд отвернулся, а я злобно стиснула зубы. Мне одновременно хотелось ему возразить и согласиться.

– А ещё в той книге про нежить, – ровным голосом продолжила Яга, словно не замечая наших перепалок, – черти, шишиги, полулюди.

– Полулюди? – изумилась я, всё ещё мысленно проговаривая вопрос Льда: хочешь быть всё время со мной?

– У них один глаз, одна нога, одна рука, и ходят они вот так, согнувшись, – Яга изобразила жутковатую походку.

– А ты, что ли, видела?

– Конечно. Но страшнее всех двое – Лихо Одноглазое и Белая Баба. Они всегда к беде.

– И их встречала?

– Только Белую Бабу. Я шла за ягодами. Вижу, стоит поперёк тропинки высокая женщина – вся в белом и плачет-причитает. И никак её не обойти. Почуяла она меня, подняла глаза, а те как угольки!

– Ты как про Льда сейчас говоришь, – не сдержалась я.

– Попросила меня ей белую ткань принести, взамен обещала судьбу предсказать.

– И? – Я взяла под руку Ягу, потому что мне стало казаться, что из-за деревьев за нами наблюдает лесная нечисть.

– Да вот только где бы я её взяла? Весь дом перерыла – сплошное пёстрое тряпьё. Набрала простыней и обратно. Звала-звала, так Баба и не вышла на мой клич. А на следующий день брат заболел. Горевестница это была.

– Как придём, надо на всякий случай ту жёлтую штору твою отбелить, покипятить в золе, – ядовито прокомментировал Лёд. – А то вдруг Белая Баба на дороге, а я не подготовленный.

После его слов Яга замолчала, и мы шли в полной тишине. Я продолжала жаться к шаманке и старалась лишний раз не прислушиваться к треску веток и хлюпанью грязи под ногами. Мы вышли из леса и повернули за угол деревянного барака. Я немного приободрилась и уже мысленно представляла, как щедро политый водицей Тень радостно вскакивает на ноги и кружит нас всех по очереди в своих объятиях, звонко смеясь. Ну ладно, Льда, может, и не кружит, только нас с Ягой. Или того лучше – одну меня. От сладостного предвкушения этого чуда меня отвлекло нечто странное – прямо по лужам, раскинув руки, к нам неслась высокая, худая женщина в БЕЛОМ. Сам собой из моей груди вырвался вопль ужаса, который слился с голосами моих спутников. Громче всех вскрикнул Лёд.

По крайней мере, так мне показалось.

Записки Врача

Без веры мы лишь прах, взметаемый ветром, блуждающие звёзды, умершие дважды.

Но только нам выбирать, во что верить и кем быть.

Я слышал, как сломанный – тот, чьи глаза словно начертаны сажей на бледной плоти, – много рассуждал о смерти звёзд. Говорил, что, погибая, они становятся либо строительным материалом для новых светил, либо смертоносной дырой, засасывающей всё сущее. Звёздный прах – питание для Вселенной и семена новых космических тел. А чёрные дыры – широко раскрытый рот смерти, поглощающий даже солнечный свет. Так проявляются две ипостаси мироздания – созидание и разрушение.

Законы большого всегда можно перенести на малое, а внешнего – на внутреннее. Человеческий микрокосм подобен Вселенной. И здесь я вижу ту же последовательность чисел, где бесконечное множество всегда можно свести к сути двух основ. Мужчина и Женщина. Жизнь и Смерть.

И, казалось бы, все мои старания тщетны, поскольку тьме никогда не стать светом, а огню – водой. Но я говорю вам: смотрите за горизонт. Истинно, что, не закончив один цикл, невозможно начать другой. Но погибшее тело можно заставить возродиться, не допустив тления, разбудив тот же процесс, что побуждает наши клетки делиться, а ткани регенерировать. Если обмануть природу и допустить возникновение малой смерти, остановив все жизненные циклы, а затем перезапустить их, тело человеческое поверит, что оно вновь в лоне матери – космической колыбели, формирующей нашу плоть. Но для этого надо добыть звёздный прах. Великие умы раньше высасывали его из костного мозга тазовых костей или же брали из пуповины, соединяющей мать и дитя. Но я знаю способ, как на короткое время переместить звёздный прах в кровь, и я уже некоторое время провоцирую этот процесс в её теле, с тех пор, как она позволяет мне залечивать её раны.

Рассказывала мне матушка: «Создал Господь Бог человека из праха земного и вдунул в лицо его дыхание жизни… А после навёл на человека крепкий сон и взял ребро его и создал женщину».

Теперь, когда люди во второй раз низвергнуты из райских садов по собственной глупости, я горячо всем сердцем желаю найти способ быть не столь беззащитными перед неотвратимой смертью. Мы созданы творцами и наделены свободной волей, но жнецы смерти посягают на наш выбор. Когда сестрица говорила так, матушка отчитывала её за строптивость перед волей Божией. Но что, если Бог хотел сказать нам, наделяя умом и сердцем: не желаете терять близких и быть беспомощными перед смертию – ищите ключи. Теперь я уверен, он оставил для нас подсказки, ведущие к бессмертию. И тогда мы действительно станем подобны Ему.

Я позволю моей Еве переродиться и от её плоти создам нового Адама.

Их тела будут лучше исцеляться и станут медленнее стареть.

Но смогут ли они и духовно стать лучше и обрести новое царство?

Если в мире не будет смерти, то он станет раем. Даже если в нём больше никто не родится. Зато никто не умрёт.

Второй глядит глубоко, я верю, он сможет нащупать верную дорогу.

Мы сами выбираем, во что верить.

И я верю – в себя и свой выбор.

Но нужно ли мне их убить?

Воспоминания Анечки

Запись восьмая

Когда женщина подбежала ближе, я смогла рассмотреть, что одета она была в длинную грязно-белую шубу, ворсинки которой топорщились сосульками. Судя по возгласу, Яга её узнала. Но не как страшную нечисть.

– Помогите! – всплеснула руками женщина. – Я не могу открыть двери дома, наверное, их заклинило! Кого ни попрошу, все молчат и отворачиваются! А там мои ребятки внутри застряли…

– Ты знаешь её? – спросил Лёд у Яги, указав на женщину, утирающую слёзы замызганными рукавами.

– Она живёт в единственной уцелевшей здесь многоэтажке вместе с тихими, – безразлично пояснила Яга.

– Пожалуйста, попробуйте открыть дверь! – Женщина ухватила Льда за край куртки, и он сделал неуверенный шаг назад.

– Тихими? – продолжил он допрос Яги, не замечая треска ветхой ткани, за которую настойчиво тянула незнакомка.

– Это жильцы того дома – снуют, как муравьи, туда-сюда по городу, ни с кем не разговаривают… Понятия не имею, как они выживают.

– Очень даже разговаривают, но только с теми, кого не боятся! Это самые талантливые, добрые и умные ребята! – перешла на крик женщина. – Они никогда никого не обижали, наоборот – всегда помогут, если увидят в беде! Да скорее же!

– Пойдёмте, – вздохнул Лёд. – Уж посидят взаперти часок, поди, не умрут.

– А их случайно не Иван запер? – подала голос Яга. – Да, похоже, он, – тут же ответила она сама себе, указывая рукой на дым, поднимающийся в небо.

Женщина завизжала и побежала со всех ног, нам только и оставалось, что следовать за ней. Через несколько минут я увидела серый бетонный семиэтажный дом, примостившийся в низине и потому незаметный издалека. Из его окна на первом этаже струился сизый дым.

– Этот Иван от скуки всё поджигает? – проорал Лёд, обгоняя нас.

– Только по собственным идиотским причинам! – ответила женщина, задыхаясь от бега. – Он крутился сегодня возле дома… Я не смогла открыть наш подъезд. Так и думала, что он учудит какую-нибудь гадость.

Неподалёку от дома стояли шесть человек-зевак, некоторых из них я встречала ранее у бараков.

– Почему ваши ребята не вылезут в окно, они малыши? – крикнула я женщине, но она меня проигнорировала.

– Там только взрослые, но они ведут себя как дети, поди, по шкафам попрятались, – понизив голос, ответила Яга. – Говорила же, что не понимаю, как они выживают.

– А много их?

– С десяток.

Лёд тем временем скинул рюкзак с плеч, достал нож и подбежал к двери.

– Сейчас он подшаманит замок за минуту. – Я усмехнулась, но, увидев, как Яга недоверчиво принялась теребить своих кукол, решила уточнить: – Я имела в виду – починит, Лёд мастер механизмов. Только Ивану своему придурошному не говори, а то сожжёт его, как ведьму на костре, вернее, как хранителя тайн прогресса. Учёный – на костре печённый, так же у вас?

– Иван не мой.

– А он есть среди тех, кто пялится на пожар и ничего не делает? – Я махнула в сторону молчаливых зрителей.

– Нет. – Яга заметно нервничала.

– Надеюсь, он ушёл не за тем, чтобы предать огню другие дома? Да шучу я, что ты так задёргалась. И вообще, почему вы терпите какого-то психа, балующегося со спичками? Я ему ещё наш поезд не простила.

– Вот и попроси своих мужчин его приструнить, – огрызнулась Яга. – Что я могу сделать одна?

Меня изумляло, как в Яге уживается неуверенность в себе, страх и в то же время непоколебимая вера в шаманские силы. Почему она не хочет пронзить того Ивана молнией?

Бах!

Лёд рывком открыл дверь и бросился внутрь здания, женщина последовала за ним. Через мгновение окно на первом этаже распахнулось, и на землю полетело горящее одеяло, а за ним и подушка. А после я увидела Льда, пытающегося пропихнуть в проём тлеющий матрас. Дело шло туго, поролон хоть и медленно, но занимался огнём, и я решила поспешить на помощь, пока на серебряные волосы Льда не переползло пламя. Вбежав в подъезд, я изумлённо ахнула – стены были разрисованы удивительными синими и фиолетовыми растениями и птицами, лишь кое-где встречались оранжевые мазки. На площадке все двери, кроме одной, были заперты, и я кинулась в ту, откуда валил дым. Это была практически пустая комната: кроме матраса, который пытался протолкнуть в окно Лёд, здесь лежали на полу лишь какие-то микросхемы и железяки, да в углу стояла огромная катушка с намотанным на неё медным проводом. Женщины в грязной шубе нигде не было видно. Я кинулась ко Льду и концом своего шарфа попыталась слегка сбить пламя с матраса. Но огонь стал цепляться за шерстяные нитки, как за верёвочный мост, и озорно пополз к моему горлу. Я закричала дурным голосом. Лёд тут же схватил мои пальцы одной рукой, не дав коснуться пламени, а второй с силой дёрнул пылающую удавку.

Шарф не собирался сниматься так легко, и мою шею прожгло острой болью.

– Проклятье! Зачем ты навязала эти узлы, зачем ты вообще его надела? – лихорадочно шептал Лёд. Он мигом намотал на кулак мои волосы, слегка оттягивая голову назад, и принялся хлопать ладонью, унимая пламя.

Я послушно стояла, опустив руки, мне уже не было ни больно, ни страшно. Мне снова стало всё равно. Лёд выхватил из кармана нож и принялся аккуратно разрезать тлеющие нитки, через секунду шарф соскользнул по моим плечам, и Лёд злобно отправил его в полёт из окна. А после придирчиво осмотрел мою шею.

– Тут прядь волос сгорела, и шея красная, это я дёрнул сильно, я же не знал, что там узел. – Он слегка коснулся моей щеки губами, а потом оттолкнул. – Иди, жди на улице! Я сам справлюсь! – прорычал Лёд, сдувая со лба мешающие пряди.

Но мне не хотелось опять тащиться на улицу и стоять с толпой зевак, поэтому я проигнорировала предложение и навалилась плечом на матрас. Лёд тоже поднажал, и вдвоём мы еле-еле выкинули поролонового монстра. После того как дело было сделано, Лёд сел на пол и расхохотался, кашляя и утирая слёзы от дыма, из его рта со свистом вырывалось сиплое дыхание, а на лбу блестел пот.

– В саже ты ещё больше напоминаешь нарисованный углём портрет! – улыбнулась я, склоняясь надо Льдом и размазывая по его щеке грязь.

– Пойдём отсюда, мы и так провоняли насквозь. – Он на секунду прижался лбом к моей ладони, а после поднялся на ноги и сгрёб меня в охапку. – Я предлагаю сбегать помыться в той горячей речке.

Лёд бережно вынес меня на лестничную площадку, и мы услышали топот, доносившийся откуда-то сверху.

– Давай посмотрим, что там у них? – предложила я, сгорая от любопытства.

Лёд опустил меня на одну из ступенек, и, взявшись за руки, мы стали подниматься наверх. Из приоткрытой двери на втором этаже доносились шорохи и скрипы. Лёд первым заглянул внутрь, а после поманил меня за собой. Тёмное помещение тоже воняло дымом, но сидящий на полу человек, казалось, этого не замечал. Он прижимал к уху какой-то аппарат одной рукой, а во второй держал палку, которой рассеянно стучал и возил по полу.

– Так задохнуться недолго. – Лёд подошёл к единственному окну, стекла которого давно были заменены картоном, и распахнул его, впуская свет и свежий воздух.

Хозяин комнаты не шевельнулся. Я наконец смогла рассмотреть его жилище – пол был сплошь устлан старыми газетами и какими-то тряпками, на ободранных стенках кое-где висели лоскуты от разных обоев. По углам друг на друге громоздились ящики, я сдвинула крышку одного из них и с удивлением увидела насекомых, похожих на пчёл.

– Закрой, их рано будить. – Низкий шёпот заставил меня вздрогнуть.

– Это пчёлы? – спросила я у хозяина комнаты, но тот не ответил.

– Ах, вот вы где! – В комнату вошла женщина, которую я мысленно окрестила «грязная шуба». И почему издалека она казалось белой? – Молодцы, что открыли окно. Герман бы не догадался. Я по всем этажам прошлась, помогла ребятам проветрить, кого-то на улицу отправила.

– Он разводит пчёл? – не унималась я.

– Что? Пчёл? Нет! Это… – женщина неопределённо повела рукой, – новый вид, почти как пчелы, тоже делают так называемый мёд, но не летают. Еду им Герман насыпает, особым образом перерабатывает травы и цветы.

– Кормлю их, а они меня, – всё так же еле слышно отозвался Герман.

– У нас тут каждый чем-то занимается, вот Леся на крыше разбила огород и наставила особых отапливаемых теплиц. В любую погоду, практически круглые сутки – она там. Копает, рыхлит, поливает. И ничего её не может отвлечь или смутить. – «Грязная шуба» тепло улыбнулась. – Даже когда Герман поймал сигнал, мы все были в таком шоке, и только Леся продолжила ковыряться в своей земле как ни в чем не бывало.

– Какой сигнал? – Лёд отошёл от окна и легонько сжал моё плечо.

– Да от правительства…

– А! – Он махнул рукой. – Официальная радиоволна? Где говорится о том, что у нас в стране все хорошо? И что после войн, эпидемий и катаклизмов сплочённое человечество трудится над возрождением городов? А ещё сводки и цифры…

– Тоже слышал? – встрепенулся Герман.

– А то! – усмехнулся Лёд. – И ещё пафосный бред про сохранение ценностей. Наш председатель иногда ловил эту байду. И что вас в ней так удивило? Вы же не поверили, я надеюсь?

В комнате повисла тишина, и я почувствовала, как от собеседников Льда повеяло враждебностью.

– Да тут достаточно в окно посмотреть, чтобы понять, что никто ничего не восстанавливает. – Лёд продолжал скалиться в улыбке, но уже тоже как-то недобро. – Мой отец давненько отследил сигнал и добрался до его источника. И там не было никакого нового города и сплочённого человечества. Только программа, из года в год кричащая в пустоту оптимистичные прогнозы и сводки.

– А зачем она так работает? – Герман отнял от уха аппарат и прижал его к груди.

– Во-первых, для поднятия народного духа. Согласитесь, приятно думать, что и до нашего города когда-нибудь доедут строительные бригады, надо лишь чуток потерпеть. Во-вторых, для кучки элит, которые, насколько мне известно, сидят и в ус не дуют на далёких островах в окружении рабов. Им тоже нравятся идеи о том, что цивилизация перестала гнить и идёт на поправку. А иначе и кусок в горло, поди, не лезет. А может, это и вовсе чья-то злая шутка… Сами же знаете, как мало осталось людей, которые действительно хотят жить и умеют выживать.

Я уже утратила интерес к их беседе и принялась отколупывать остатки обоев. В одной из квартир, где мы со Льдом ночевали, именно так я нашла тайник – в маленькой, заклеенной бумагой дырочке в стене было спрятано прелестное серебряное колечко. Жаль, оно было мне велико и потому потерялось где-то в дороге.

– Да потому что проходить мимо чужой беды и бездействовать – это же негласное правило нашего общества. Чего вы удивляетесь? И чем больше вокруг равнодушных наблюдателей, тем ниже вероятность, что кто-нибудь спохватится и кинется на помощь. Вот как с вашим пожаром! – Лёд уже начал злиться. Его бесила слепая вера Германа и «грязной шубы» в реальность постулатов из эфира.

А я знала, что спорить без толку. В особенно гадкие времена в головах людей буйными сорняками разрастались бредовые идеи о светлом будущем и великих целях, а также о добром правителе, который обо всех нас думает и заботится. Правильно Леся делала, что в любой ситуации шла полоть огород, мы бы с ней подружились.

И тут меня прошиб холодный пот. Чёрт! Тень! Мы совсем забыли о нём! Не зря мама ругала наше поколение, сетуя, что мы забывчивы, никогда не можем доводить дела до конца, не умеем планировать, концентрироваться и долго заниматься чем-то одним. Мы – дети эпохи коротких, обрывочных мыслей, сломанных городов и беспросветного одиночества. Бабочки-однодневки.

– Мы тупые, забыли про Тень! – выкрикнула я Льду, который снова отвернулся к окну и высокомерным смехом опровергал слова Германа и «грязной шубы», которые пытались его урезонить.

– Да не за эти ли идеи вас сжёг Иван? – Лёд сплюнул, не слыша меня. – Конечно, за них. И потому никто не вступился. Возрождение городов под пятой правительства – это же преступные мысли! А уж если остатки человечества раскрошились по планете, то никогда их вновь не собрать в единое целое. Вот ты, Герман, из пыли сможешь снова камень сделать? А зайца из мясного фарша? Наши города давно напоминают гниющие трупы! Что там возрождать? Зомби-цивилизацию?

– Тень! – взбесилась я. – Нас ждёт Тень!

Лёд замолчал и повернулся ко мне, на его лице быстрым хороводом сменялись эмоции, наступая друг другу на пятки: удивление-страх-паника-злость-решительность. Он тоже забыл, зачем мы вообще сегодня вышли из дома!

– Простите, нам пора, мы же должны ещё вылечить ядовитой водой друга, – деловито пояснила я.

Стоило выскочить за дверь, как на меня налетела женщина, а может быть, это был молодой мужчина. Мне иногда бывает сложно определить пол человека, особенно если он не стрижётся, до смерти боится воды и расчёски, а одет так, будто свалился в кучу старых вещей и что прилипло к грязи на его теле, то и решено было оставить: куски дерюги, бинты, проеденные молью свитера, шапки с дырами, почему-то натянутые на плечи… Лёд как-то пугал меня историей о существе, которого собрал псих-учёный из человеческих тел. С вцепившегося в меня человека тоже свисало одеяние-монстр, сшитое из кусков различных предметов одежды. Я оглянулась, но Лёд не спешил меня догонять, он продолжал доказывать «грязной шубе», что слушать болтовню бота в эфире – дело гиблое.

Тем временем незнакомец наклонился к моему уху и прошептал, ритмично помахивая рукавами чудовищного костюма:

– Это всё проклятие матери. Мир убил её сына, и теперь мы все обречены на мучительную погибель.

– Ага, – кивнула я, вспоминая совет Кривляки всегда соглашаться с безумцами.

Оторвав взгляд от уродливой одежды, я с ужасом заметила, что у моего навязчивого собеседника вместо одного глаза была лишь обтянутая кожей еле заметная выпуклость, на которой мерзко проступали вены. Я перестала дышать.

– Слышишь траурное пение? И Яга его тоже слышит. Это птица-Гамаюн, она знает прошлое и прорицает будущее. Ты скоро умрёшь. Ну, бывай. – Существо убрало пальцы с моего плеча и поплелось вверх по лестнице.

Я передёрнулась и изо всех сил зажмурилась. Пение птиц, доносившееся с улицы, и впрямь было тревожным: увить-убить-увидь.

– Аня… – Лёд обнял меня за плечи. – Меня ждёшь?

– Заткнись. Я Эй. Бесишь. И где ты был? Меня тут Лихо Одноглазое навестило.

– Прости, забыл, что ты почему-то теперь ненавидишь своё имя. – Он подтолкнул меня к выходу. – Какое к чёрту Лихо? Яга совсем нас запугала, – помнишь, мы ту бабу тоже за Женщину в белом приняли, а вблизи оказалось, что и шуба у нее вовсе не белая. А Лихо…

– Идём, – перебила я его, поскольку мне безумно хотелось забыть о недавней встрече, и самым лучшим способом было не говорить о ней и не вспоминать.

Лёд погладил мою щеку и потрепал по голове, словно испуганного щенка. Когда мы вышли, Яги во дворе не оказалось. Вода из озера и реки была у Льда в рюкзаке, поэтому мы побежали домой без шаманки. По дороге я думала, что если большинство людей такие же бестолковые, как мы, то миру точно конец. Не дойдя пары шагов до дома, Лёд закашлялся и схватился за грудь.

– Что встал? Если Тень умрёт, пока ты переводишь дух, я тебя своими руками придушу! – пригрозила я, потянув его за рукав.

– Это ты… разбила мне сердце… а теперь осколки в груди причиняют боль, – вымученно улыбнулся Лёд, закрывая глаза рукой. – Прошу, дай минуту!

Иногда Лёд вот так выходил из строя. Раньше мне было его жалко, но теперь подобные приступы по большей части раздражали – уж слишком часто и совершенно не вовремя они происходили. Я нетерпеливо сдёрнула с плеча Льда рюкзак и вбежала в дом. Булочка бросилась ко мне в ноги, скалясь в милейшей собачьей улыбке и виляя хвостом. Но я лишь мимоходом провела ладонью по её спине и, не сбавляя хода, помчалась к Тени.

Он все так же лежал на матрасе, укрытый одеялом по самую шею. Его лицо было красноватым, а под глазами проступили тёмные круги. Рядом сидел Врач, напряжённо уставившись на собственные руки, сцепленные в замок. Стоило мне сделать пару шагов от двери, как он поднял глаза и окинул меня цепким взглядом, сжимая кулаки. Я так и не поняла, рад он был меня видеть или нет. Да мне было плевать. Я присела на край кровати и стянула с Тени одеяло. А после достала фляги с водой. Врач замычал, но не сдвинулся с места.

– Живая и мёртвая водица! – пояснила я, не рассчитывая на ответ. – Да вот только хрен его знает, в какой бутыли жижа из озера, а в какой – из реки.

На минуту я замешкалась, принюхиваясь к содержимому. Вода и вода. Да и есть ли разница? Я задрала Тени рубашку. Его тело было таким худым! Грудь медленно вздымалась, а повязка пропиталась кровью и гноем. Я принялась осторожно разматывать бинт. От пупка к краю штанов Тени тянулась полоска тёмных жёстких волос, и это почему-то меня ужасно смутило. Захотелось снова натянуть на него одеяло и уйти в другую комнату. Возможно, будь он в сознании, всё было бы по-другому. Тень бы посмотрел на меня задумчивым, печальным взглядом и выдал одну из нелепых цитат, которые бережно хранил в своей памяти. Что-то вроде: «Плоть доставляет нам удовольствие и продолжает унижать до самого конца»[36]. Кажется, так он когда-то говорил, помешивая суп. А может, он нетерпеливо бы сказал: «Не стой над душой, особенно когда я лежу голый и беспомощный». Я решительно встряхнула волосами и одновременно плеснула воду на рану сразу из двух бутылок. После отхлебнула из каждой, раздвинула губы Тени пальцами и прижалась к нему ртом, потихоньку вливая содержимое. В горле Тени забулькало, он закашлялся, и я осторожно приподняла его голову руками. Затем снова отхлебнула из бутылок и опять одарила Тень «лечебным» поцелуем. Если не вода, то поцелуй красотки точно должен спасти от смерти. В журналах Кривляки был такой совет – честно-честно! А может, это было в старой книге.

– Развлекаешься? – Вопрос Льда заставил меня поперхнуться.

– Вообще-то спасаю от смерти! – Я злобно зыркнула на Льда, утирая губы. – Может, хочешь сам его напоить?

Лёд лишь поднял руки, как бы «сдаваясь», а Врач снова замычал. Я победоносно расправила плечи, набрала в рот как можно больше воды и влила её в Тень. Вместо того чтобы открыть глаза и благодарно улыбнуться со словами: «Спасибо, что излечила меня», – он, вопреки моим мечтам, совсем как-то нехорошо забулькал. Меня тут же оттеснил Врач, поворачивая больного на бок и открывая ему рот. Пользуясь моментом, я вылила оставшуюся воду на шов Тени и отошла от кровати.

Что могла, то сделала.

Надеюсь.

Лёд тут же притянул меня к себе и стал тереть мои губы ладонью, то ли в шутку, то ли всерьёз. Я рассмеялась и отпихнула его. Врач в это время квохтал вокруг Тени, как курица: промокнул его рану тряпкой, намазал какой-то коричневой жижей, замотал бинтами и снова укрыл.

– А теперь пошли. – Лёд сплёл свои пальцы с моими и потянул из комнаты.

– Куда? – недоуменно спросила я.

– Мыться в горячей реке! – Лёд подмигнул мне, и я не стала спорить.

Лишь только чириканье птиц «увидь-убить» слегка раздражало. Да ещё хотелось есть. Поэтому я заскочила на кухню, но в корзинах Яги не нашлось ничего съестного.

Воспоминания Анечки

Запись девятая

– Сегодня схожу на охоту, – сказал Лёд, пытаясь меня ободрить. – Не переживай, уж пару пичуг я тебе поймаю.

– Или пойдёшь с Булочкой запугивать местных и отбирать у них еду?

– В тот раз я лишь вернул наши запасы, и то не все. Мы должны были сразу поставить тех уродов на место и дать понять, что с нами так нельзя обращаться! – оскорбился Лёд. – Я не вор и не разбойник. Мало было, что они нас с Тенью связали и сожгли поезд, который я так долго чинил?

– Интересно, где Яга? Возможно, её утащила какая-то нечисть? – Я старалась не думать о еде, но живот уже тянуло.

– Вот! Пожуй кислицу, сейчас её время. Станет чуть жарче – увянет. – Лёд опустился на корточки и нарвал мне пучок зелёных листьев, похожих на сердечки. – Хочешь, раскопаю тебе тот муравейник, найду куколок?

– Фе-е-е, сам их ешь, – сморщилась я, хотя были времена, когда мы со Льдом и такое с удовольствием лопали. А несколько раз даже выковыривали мерзких мокриц из сгнивших пней. Мы даже придумали способ, как есть гадкую еду, чтобы не стошнило: крепко зажмуриваешься, твой друг заворачивает червя, личинку или какие-нибудь потроха в съедобный лист и запихивает тебе в рот. Ты быстро жуешь и глотаешь, усиленно фантазируя, что ешь вкусняшку. Главное в этот момент – улыбаться и безбожно врать друг другу: «Сейчас я тебя накормлю сочной клубникой!», «Какая вкуснота!».

Я взяла кислицу и принялась жевать. По дороге нам никто не встретился, и я радовалась возможности отдохнуть от странных людей. Лёд тоже, конечно, был странным парнем, но я к нему уже давно привыкла. Дорога к реке была все такой же грязной, поэтому Лёд пообещал обратно нести меня на спине – иначе какой смысл ходить мыться? Спускаясь к берегу, мы сперва услышали хруст, а потом заметили что-то странное, свисавшее с ветки. Лёд выкрикнул ругательство, а я застыла, борясь с желанием отвернуться или убежать. На дереве, отчаянно дёргаясь, болталась Яга. А возможно, она умерла, и это ветер раскачивал её тело. Или это были предсмертные конвульсии. Я всё же закрыла глаза руками, не в силах смотреть, как Лёд с каким-то звериным рычанием вынимает Ягу из петли.

А потом была темнота.

Я не из робких, но, когда приходит пора столкнуться с насилием, смертью или болью, предпочитаю падать в обморок. Это во многом спасает. Вернуться в отвратительно яркую реальность мне пришлось после того, как Лёд выплюнул мне на лицо воду, которую, видимо, набрал в рот из реки. Это такая месть? Я села и принялась вытираться рукавами.

– Яга жива. – Лёд махнул рукой в сторону дерева.

Шаманка сидела, прислонившись к стволу и обхватив колени руками.

– Кто её повесил?

– Говорит, что сама, – тихо ответил Лёд, помогая мне встать и безуспешно отряхивая налипшую на мои волосы грязь. – Испортила нам купание.

– Мне надо с ней поговорить или ты сам? Или лучше проигнорируем? – спросила я, косясь на Ягу.

– Лучше ты. Я пока поплаваю.

Ну что ж.

– Почему ты решила повеситься в такой солнечный весенний денёк? – спросила я, присаживаясь рядом с Ягой.

Наверное, это была не самая подходящая фраза, но, положа руку на сердце, в подобной ситуации любые слова нелепы и даже смешны.

– Желание умереть не зависит от погоды, – сипло ответила Яга.

Я хотела было поспорить, но решила, что это лишнее, и перешла сразу к делу:

– А от чего зависит?

Яга обхватила руками свою шапку и уткнулась лбом в колени.

– Ты можешь мне все рассказать, и я попробую помочь. Серьёзно. Поверь мне, я знаю, порой сама жизнь заставляет желать смерти. А иногда бывает, что всё вроде бы ничего, а всё равно охота сдохнуть. Меня один раз мама так достала! – Я рассмеялась. – Ты только представь: женщина, которая дала тебе жизнь, её же и отравила. Вот смех-то! Только у людей так бывает. Да и твои родители те ещё мучители, это они довели своими капризами?

– Иван, – еле слышно произнесла Яга.

– Мужики умеют довести до отчаянья, – со знанием дела закивала я, боясь спугнуть откровенность шаманки. – Он грозился поджечь твой дом?

Яга стиснула тряпичных куколок и всхлипнула.

– Я давно его знаю. Он старался сберечь людей, живущих на путях. А для этого грабил приезжих и избивал до полусмерти тех, в ком видел угрозу. Мне не разрешал лечить чужаков.

– Но нас же ты приютила?

– К моменту вашего приезда мы уже были в ссоре. Я так надеялась найти того, кто защитит меня от Ивана, сделает так, чтобы он и близко ко мне не подходил. Я думала, что это будет Тень. Он сильный, добрый и умный, хорошо помогает по хозяйству.

Я кивнула. Рядом с Тенью ощущалось какое-то особенное спокойствие, с ним можно было расслабиться и быть собой. Этот загадочный парень умел становиться частью тебя – незаметной, но такой необходимой. Я сглотнула комок в горле. Я так скучала по тем дням, когда мы жили вдвоём и ещё только узнавали друг друга. Устроившись у огня с книгой, Тень смешно украдкой поглядывал на меня и безуспешно делал вид, что сюжет его интересует гораздо сильнее, чем мои заигрывания. Он кормил меня досыта, безропотно грел воду, давал одежду и кров. А я наивно мечтала, что Тень заставит меня позабыть о жестокой любви Льда. Но вместо этого они подружились. А встретив Ягу, Тень начал о ней заботиться точно так же, как и обо мне, да ещё спать с ней. Меня охватила злость и бессилие, захотелось схватить оборванную верёвку и исхлестать ею Ягу, а может, и самой залезть в петлю. Пусть попрыгают, повыспрашивают, что со мной.

– Тень, скорее, найдёт с Иваном общий язык, чем отвадит его от тебя, – как можно спокойнее произнесла я, сглатывая вырывающийся изнутри гнев. Будь я гадюкой, то мигом бы умерла от собственного яда, – настолько сильно внутри клокотала ярость.

– Тень умирает из-за меня, я подвела. Не призвала духов, не помогла Врачу с операцией…

– Мы же облили его целебной водой! – попыталась я её ободрить.

– Не знаю, вряд ли это действительно поможет. Скорее, мы ходили до реки и озера, чтобы обрести надежду и не сойти с ума от бездействия.

Вот врушка! А сама божилась, что вода целебная!

– И что там с Иваном? – все же спросила я, стараясь совладать с эмоциями.

– Раньше он приходил ко мне за… ну ты поняла, – замялась Яга.

– Лечением?

– Да нет. В кровати со мной лежал, а взамен давал еду. Мне не сильно нравилось, но зато мы все были сыты. Да и защищены от плохих людей. Иван сильный.

– Судя по тому, что я знаю, он сильный псих, как и большинство мужиков, – с видом знатока отозвалась я.

– Один раз он принёс мне странный напиток и заставил выпить. – Яга перешла практически на шёпот. – Я совсем опьянела и делала такие вещи! Ой, не могу говорить! Стыдные! Словом, всё, что мне велел Иван. А утром мне было так плохо и тошно. Я думала, он поймёт, рассказала ему об этом.

– Дай угадаю, – опередила её я. – Он выслушал, промолчал, а на следующий день опять заявился к тебе с той же жижей и стал заставлять пить? Рассказывал, что ты пьяная такая крутая, гораздо лучше трезвой? И каждый раз, когда ты отказывалась, угрожал тебе чем-нибудь? Или пытался напоить обманом? А ты всё надеялась, что ему скоро надоест и он отстанет, но Иван, наоборот, доставал тебя всё чаще? Да ещё и всем знакомым о тебе растрепал. Соседи шептались за спиной, какая ты развратница…

– Откуда ты знаешь? – встрепенулась Яга.

– Мужики думают лишь о собственных удовольствиях, им на тебя плевать. Они умеют заставить тебя их обслуживать, да ещё чувствовать себя обязанной и недостойной. Тут хоть обрыдайся. Единственный выход – сбежать. Но не на тот свет, – поспешно пояснила я, ободряюще похлопывая Ягу по шапке. – Но ты ведь можешь натравить на Ивана духов? Пусть сожрут его или утащат в преисподнюю.

– Использование силы во вред живым ляжет на меня страшным проклятием.

– А. Ну давай тогда собаку на него натравим или Льда. Иван опять доставал тебя?

– Я сегодня его встретила, он сказал, что расскажет всем вам, что я делала.

– Нашёл кого и чем шокировать. – Я не удержалась от смеха. – А мы поведаем ему, что Лёд в экстазе вырезает на моем теле узоры и считает, что кровотечением возможно измерить время. А противных мужиков и вовсе потрошит.

– Правда?

– Никого я не потрошу.

Я обернулась и увидела голого Льда, который не спеша вытирался рубахой.

– Прикройся, а то она опять в петлю полезет, и я за ней следом, – прикрикнула я.

– Отвернитесь, я вас смотреть не заставляю, – отозвался Лёд, криво усмехнувшись.

– А ещё Иван обещал поджечь мой дом, – всхлипнула Яга.

– Придётся к нему наведаться. – Лёд наконец-то натянул штаны. – А почему ты решила, что повеситься – отличное решение?

Яга пожала плечами и снова уткнулась лбом в колени.

– А вдруг ты бы попала в ад, а там Иванов видимо-невидимо, и все к тебе лезут? – проговорила я. – Толпятся, злятся, друг другу в затылки уткнулись и ругаются! И все – голые!

– Сказочница! – Лёд прижался ко мне мокрой головой и поцеловал в макушку.

– Духи говорят, что мы уже в аду, – произнесла Яга и закашлялась.

– Тогда тем более отсюда так легко не сбежать. – Лёд поднял с земли верёвку и принялся сматывать.

– Ну вас! Я пошла мыться. – Я махнула рукой.

Меня не беспокоила возможная смерть Яги, но мне нравился её дом и эта тёплая речка. И я понимала, что если шаманка вдруг помрёт, то нам придётся либо заботиться о её родителях, либо искать себе новое убежище, а я безумно устала идти куда глаза глядят. Хотя этот город был отвратителен. Я скинула одежду и отдала её Льду, а потом со всех ног бросилась в приятную воду. Это было божественно. Но во время плавания я ни на секунду не спускала глаз с Яги и Льда. Даже не знаю, почему. Я видела, что они о чём-то тихо переговариваются, но не могла разобрать ни слова. Оставалось надеяться, что они планируют месть Ивану, а не обсуждают меня.

Выходя из воды, я запнулась за что-то и, пошарив рукой на дне, выудила проволочную штуковину, в которой трепыхались две небольшие рыбки. Наверное, это были те самые ловушки, о которых как-то обмолвился Тень. – Будет суп! – радостно завопила я.

– А больше там таких нет? – крикнул Лёд.

Я несколько раз нырнула, ощупывая дно руками, но, к сожалению, ничего не нашла.

– Ну хоть что-то. – Я кинула клеть с рыбами на землю и быстро оделась. Весенний ветер был переменчив: его тёплые касания сменялись ледяными порывами. Этот стихийный поганец словно ждал, когда ты наивно расстегнёшься, чтобы тут же просквозить тебя. Но стоило запахнуть куртку, и коварный ветер стихал, прячась в молодой траве и кронах деревьев. Порой мне казалось, что я слышу, как он хихикает, поскрипывая сучьями, надеясь задрать какой-нибудь девчонке юбку. Поэтому я всегда старалась носить штаны. Моя кожа мигом покрылась мурашками, я замотала мокрые волосы в узел и спрятала под капюшон драной кофты.

– Пошли домой, сделаем суп, по дороге соберём тех корешков и молодого щавеля. – Лёд помог Яге подняться. – Я видел, он на днях начал проклёвываться неподалёку от железнодорожной насыпи. А с Иваном я поговорю, не бойся.

Яга кивнула, потёрла шею, и мы побрели домой. Противный ветер норовил скинуть мой капюшон, и мне пришлось придерживать его рукой. Не дойдя до путей пары метров, мы заметили мужчину, разматывающего огромную катушку.

– Это из того дома! – воскликнул Лёд. – И где он добыл столько меди?

– Если Иван тут его снова поймает, опять будет скандал, – прохрипела Яга.

– И почему вы терпите этого засранца Ивана? – спросила я.

– Он лучше всех дерётся. – Шаманка пожала плечами. – И ничего не боится.

– Все чего-нибудь да боятся. – Лёд легонько похлопал Ягу по голове, словно дурные мысли можно было выбить из головы, как пыль из шапки, а после подбежал к человеку с катушкой.

– Что делаешь? – спросил он, внимательно рассматривая, как медный провод медленно разматывается вдоль насыпи.

– Ищу силовые линии, – ответил человек, не поднимая головы. – Рельсы по всей нашей планете были проложены ещё древними предтечами. Люди их не строили, а раскапывали. Если найти верное место, то вагоны могут ехать без топлива благодаря магнитным силам земли.

– «Система Лей» Уоткинса? – спросил Лёд.

Услышав эту тарабарщину, мужчина чуть не выронил катушку, его грязное лицо просветлело, словно он узрел ангела.

– Движение звёзд, траектория Солнца, расчищенная земля! Дорога сама понесёт путника, как река ветку, – затараторил он, простирая руки ко Льду.

– Лей-линии, – задумчиво проговорил Лёд, и его взгляд затуманился. – Древний путь прямых линий. Мой отец тоже был охотником за леями. А ещё он искал подтверждение теории эфира. Считал, что теперь, когда крупные нефтяные и газовые корпорации разрушены, ничто не помещает его исследованиям. Но вместо промышленных элит его убили примитивисты.

– Где тот щавель? И что за корни? – Я нетерпеливо подёргала Льда за руку, боясь, что он опять погрузится в дебри теории заговоров.

Удивительно – чем больше времени проходило со смерти его отца, тем больше достижений Лёд ему приписывал. А ещё меня сказочницей называет.

– Сейчас. – Лёд, как бы извиняясь, кивнул новому знакомцу. – Девочки голодные, я только соберу им еды.

Мужчина широко улыбнулся и продолжил возню с проводом. Мы прошли немного вперёд, и я увидела пригорок со знакомыми зелёными побегами. Ещё бы найти хоть немного птичьих яиц! Мы со Льдом принялись собирать щавель, но Яга к нам не присоединилась. Она нервно переминалась с ноги на ногу и постоянно озиралась.

– Иван, – каким-то сдавленно-каркающим голосом произнесла Яга.

Мы со Льдом поднялись и увидели бегущего мужчину, в одной руке он держал палку, а другой злобно грозил человеку с катушкой. Яга взвизгнула и кинулась к нам. Она спряталась за нашими спинами, словно затравленный ребёнок, и мы не сговариваясь взяли её за руки.

– Эй! – крикнул Лёд, и я вздрогнула, но после поняла, что он обращается не ко мне, а к Ивану.

– Девочки, идите домой. – Лёд ссыпал мне в руки собранный щавель. – И рыбу не забудьте. Я как раз с Иваном поговорю.

Яга не шевельнулась, и мне пришлось потащить её силой.

– Иван его убьёт! – просипела Яга.

– Шутишь, что ли? – рассмеялась я. – Ты явно недооцениваешь Льда. Тем более тут какие-то силы водятся, ты же сама слышала.

– Ничего тут нет, – насупилась Яга. – Мы просто уйдём? А если к Ивану подоспеют дружки?

Я вздохнула и нехотя пошла в сторону Льда, который встал, опершись рукой на катушку. Мужчина, который до этого толковал о силовых линиях, упал на колени и затрясся. Иван же остановился, почёсывая спину палкой:

– Что вы тут делаете? Я же говорил, чтобы не было рядом с моим домом никаких проводов! И ты здесь, Яга?

– Не следуй за волком вместо пастыря; не входи в больное стадо. Не оставайся один, да не похитит тебя волк, души пожирающий, и да не будешь ты поражаем одной болезнью за другой до тех пор, пока не умрёшь духовно или пока не погибнешь, уступив искушению[37]. – Мужчина, стоявший на коленях, зашептал молитву и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Яга тихонько заскулила, а Лёд присвистнул. Иван немного завис, покручивая палку, а потом выдал:

– Ты кого волком назвал? – И замахнулся палкой, но Лёд его опередил.

Он сделал несколько точных ударов: Иван осел на землю, а палка сломалась пополам.

– И почему… – Лёд схватил Ивана за горло, – ты здесь командуешь, гниль?

Ответа он явно не ждал, поскольку сдавил шею Ивана так сильно, что тот мог лишь судорожно дёргаться, отчаянно пытаясь разжать пальцы Льда.

– Любишь пожары? – Свободной рукой Лёд выудил из кармана противника огниво, а затем с отвращением разжал пальцы.

Иван упал и стал исступлённо кашлять. Лёд с интересом осматривал металлическое кресало.

– Если ты за возвращение в лоно природы, то жди молнии, а это тебе ни к чему. – Он спрятал огниво в карман, а после присел на корточки возле Ивана. – Ещё раз обидишь хоть кого-нибудь, и я сделаю из тебя котлеты для своей собаки. Я тут недавно, но со многими поговорил. Тебе бы лучше почаще оглядываться. Ты всех достал. – Лёд оскалился и схватил Ивана за волосы. – Понял меня? Живи сам, но не смей указывать другим. Иначе…

– Ты думаешь, он помрёт от твоих банальных речей? – вмешалась я. – Просто стукни его по голове и скинь в реку. Рыб не мешает подкормить, уж больно тощие. – Я с сожалением посмотрела на ловушку.

Иван продолжил кашлять, Лёд отпустил его, картинно вытерев руки о штаны, и повернулся ко мне.

– Иди домой, я сам разберусь, – умоляюще проговорил он, делая шаг назад.

– Это ты, тварь, оглядывайся, надо было вас сжечь вместе с поездом, да Яга вступилась, – проговорил Иван, благоразумно отползая в сторону. – Я выполнил твою просьбу. – Он повернулся к шаманке. – Когда долг вернёшь?

Я даже не успела вскрикнуть, как Лёд ударил Ивана в грудь ногой. Тот неловко завалился на бок, да так и остался лежать. Меня затрясло похлеще мужика, раскачивающегося на коленях. Молящийся снова потянул руки ко Льду и проговорил, улыбаясь:

– Как хорошо, что люди стали вступаться друг за друга. «Ибо если упадёт один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его»[38].

– Э-э-э, нет, – протянул Лёд. – В нашем мире у второго в руке камень, и стоит одному упасть, как его тут же добьют. Да и падает он неспроста. – И кивнул на Ивана.

– Ты его убил? – содрогнулась Яга.

– Нет, – ответил Лёд, и мне показалось, что в его голосе промелькнуло сожаление. – Я не убийца. Но что с ним делать? Он только сильнее озлобится.

– Мы его заберём. – Молящийся мужчина поднялся с колен и свистнул.

– Кто мы? И зачем? – не удержалась я.

– Иван поджёг наш дом – думаю, лучше будет ему пригрозить. У вас есть верёвка?

Лёд с готовностью выудил из кармана «петлю» Яги. Мужчина на секунду замешкался, но потом взял, одарив Льда жалостливым взглядом и прошептав: «Это не выход». А после принялся связывать руки Ивана, который уже начал шевелиться. Из-за ближайшего дома вышел Герман, сжимающий в руках какой-то аппарат с антенной.

– Идёмте. – Яга снова взяла нас за руки. – Пусть дальше сами. Возможно, они смогут угомонить Ивана. Но я сомневаюсь.

– И почему здесь жители так любят друг друга связывать?! – Лёд закатил глаза. – Насчёт силовых линий…

– Заходи завтра, поговорим, – ответил мужчина, затягивая узел на запястьях пленника.

В это время мой живот оглушительно заурчал. Лёд бросил тоскливый взгляд на катушку проволоки и потащил нас в сторону дома. Очнувшийся Иван бодро сыпал нам вдогонку проклятия, и я всерьёз стала опасаться, что Лёд своими действиями сделал только хуже. Не хотелось бы мне завтра проснуться в доме, охваченном огнём.

Воспоминания Анечки

Запись десятая

Я не могла уснуть и беспокойно вертелась в объятиях Льда. Мне всегда нравился его запах, он дурманил меня похлеще свежеиспечённого хлеба или мясной похлёбки. Я любила зарываться лицом в его макушку, пробовать на вкус шёлковые серебристые пряди, словно сотканные из холодного звёздного света. Но сейчас это не помогало. На душе было тяжко от того, что я наговорила Льду в постели. Не такой уж он и ужасный. По крайней мере, не хуже меня. Я попыталась вспомнить начало наших отношений. Тогда я обожала сбегать к нему из дома и прятаться среди мятых ветхих простыней и пыльных одеял от матери и злобного мира, растворяясь в поцелуях и ласках, исследуя новый мир телесных ощущений. Но через некоторое время Лёд начал переходить границы, добавляя к наслаждению боль и стыд. Сперва я думала, что сама этого жажду, я чувствовала себя смелой и раскрепощённой. Хочешь – режь меня, кусай, царапай, слизывай кровь. Я пыталась притворяться и врала самой себе, что это приятно, терпела тягуче-тяжёлую любовь Льда, обжигающую остриём бритвы. Да и следы, которые он изредка оставлял на моём теле, были пустяковыми. Но только поначалу. Это как с выпивкой. Я видела, как спивался наш сосед. Сперва он лишь изредка пробовал. Потом стал баловать себя стаканчиком-другим каждый день после работы. Иногда выпивал за завтраком. Ну а через какое-то время не мыслил жизни без браги. В итоге он лакал уже такую муть, какую впору заливать в двигатели и лампы. Любое дело на трезвую голову не приносило ему удовольствия. Алкоголь стал для него единственным средством ощутить вкус жизни, испытать как радость, так и печаль.

Боль постепенно превратилась для Льда в обязательное условие страсти.

А для меня стала тем, что убивало мою любовь ко Льду и к самой себе.

Замкнутый круг. Он не хотел любить меня по-иному, а я не могла с этим долго мириться и уж тем более получать удовольствие.

Но всё же мы спали вдвоём, отчаянно цепляясь друг за друга каждую ночь. Безумные. Истинные дети этого умирающего мира. Как говорил председатель – ячейка общества. Дырявая ячейка чуждества (слово «общество» вообще не про наш мир).

Где-то за дверью Яга пела заунывную песню, снова и снова повторяя один куплет:

Обернуться бы мне самой быстрой из птиц,

Унестись на крыльях ветров,

Чтоб не слышать людей и не видеть их лиц,

Не смотреть человеческих снов.

Затаиться в лесах, между гибких ветвей,

Песни петь да на небо смотреть,

Птичье сердце людского гораздо сильней,

Жаль, что я не смогу улететь.

Видимо, встреча с Иваном окончательно расстроила её нервы.

Мне снова хотелось есть. Большую часть рыбы слопали родители Яги, нам достались лишь головы и хвосты в бульоне. Если бы Тень был здоров, мы бы не ложились спать голодными. Подозреваю, его дед был ужасно прожорлив и несносен. Это бы отлично объясняло, почему Тень так пристально следит за тем, чтобы все вокруг были сыты, и никогда не доедает последний кусок, словно боится быть за это побитым.

Наконец Яга замолкла, и я решилась проведать Тень. Лёд крепко спал и даже не шелохнулся, когда я сбросила с себя его руку. Я осторожно вышла в коридор. Мне нравилось красться по притихшему дому, прислушиваться к чужому сопению и поскрипыванию досок, кое-где прикрывающих бетонный пол. Почему-то именно в темноте и одиночестве я как никогда ясно осознавала, кто я и чего хочу. Мне было спокойно: весь мир был словно укутан огромным ватным одеялом. Многие из моих знакомых боялись непроглядной ночи, но мне она дарила уверенность и защиту. Окружающее пространство вокруг меня, казалось, съёжилось и превратилось в уютную норку, где легко спрятаться. Даже воздух стал каким-то осязаемым – мягким и уютным. Я нарочно касалась ладонью старой, шершавой мебели и вглядывалась в черноту за окном, представляла себя владычицей теней и снов.

Едва слышный стон прервал мою игру. Я вспомнила, зачем вылезла из кровати, и бросилась в комнату, где лежал Тень. Распахнув дверь, я едва не погасила дрожащие языки пламени самодельных свечей Яги, от которых вони было больше, чем света. Врач сидел у кровати своего пациента, одной рукой поглаживая Булочку, а другой что-то взбалтывая в бутылке. Тень всё так же неподвижно лежал, вытянув руки вдоль тела.

– Он очнётся? – прошептала я, глупо надеясь на ответ.

Врач шумно выдохнул и поставил бутылку на пол. А затем схватил меня за руку и приблизил к своему лицу. Я немного растерялась и молча смотрела, как этот странный парень щурится, пытаясь что-то разглядеть на моей ладони. Интересно, кто из нас старше?

– А ты с детства не говоришь?

Снова молчание.

– Сможешь написать мне ответ на бумаге? – не сдавалась я.

Врач замер на пару секунд, выпустив мою руку, рассеянно почесал бороду, а после выудил из своего кармана мятый листок и протянул мне. Едва взглянув на красные кривые буквы, я отбросила записку в сторону и посмотрела на Врача. Он страшно улыбнулся, скаля белоснежные зубы, а потом запрокинул голову и принялся беззвучно хохотать. В его широко открытом рту я заметила крошечный обрубок языка, который мерзко извивался, словно оторванный хвост ящерицы. Я со всей силы дунула на свечи и выбежала из комнаты, кутаясь в спасительную тьму. Но перед глазами всё ещё пылали кровавые буквы, написанные Врачом:

От смерти нам не спрятаться даже в могиле. Она наш единственный истинный и самый беспощадный враг.

Я остановилась, прислонившись спиной к ободранной стене. У Тени нет шанса спастись. Его окружают безумцы. Если бы заболел кто-то из нас, то Тень бы точно нашёл верное, взвешенное решение, вычитанное в мудрых книгах. Но с нами он обречён. Мне ужасно захотелось, чтобы Тень очнулся. Тогда бы я во всех красках рассказала ему, как мы едва его не угробили: выдавливали гной из швов, вливали кровь, мазали вонючими снадобьями и обливали водой из грязных водоёмов. Какое бы у него было выражение лица? Что бы он на это ответил?

В моей груди разлилось холодное безразличие, смывая надежды и тревоги. Я думала, что расплачусь, но глаза были сухими. Наверное, это и есть опустошающее отчаяние. Именно так себя чувствуют люди, когда понимают неизбежность какого-то события. Неизбежность. От смерти не сбежать – должно быть, это хотел сказать мне Врач. Мне захотелось разбудить Льда и вручить ему нож. Пусть развлекается. Но я взяла себя в руки и вернулась в комнату Тени. Врач снова зажёг свечи, Булочка мирно спала у его ног. В доме Яги мы отчего-то так и не выбрали себе определённые спальные места и действовали по принципу – кто куда успел, туда и лёг. Обычно мы со Льдом пытались занять более удобную кровать Яги, а она никогда не говорила слова против. И сейчас шаманка, наверное, устроилась где-то у родителей или на кухне. Врач с Тенью чаще спали в комнате с ямой в полу. Здесь было несколько старых матрасов, и я прилегла на один из них, укрывшись колючим одеялом, насквозь пропахшим отварами Яги. Мне почему-то думалось, что пока я рядом с Тенью, он будет дышать. Ночью всегда приходят ужасно нелепые мысли, которые отчего-то кажутся самыми правильными. А может, так оно и есть.

* * *

– Ещё недавно были голые ветки, а сейчас всё в зелени, – слабым голосом произнёс Тень.

Я потёрла глаза, задаваясь вопросом, бывают ли сны, состоящие только из звука? Я так чётко слышала Тень! Наконец, мне удалось разлепить веки и скинуть с головы одеяло, которым я прикрывалась от яркого утреннего света.

– Доброе, – произнёс Тень, насмешливо улыбаясь. – Можно у тебя попросить глоток воды?

– Ты не умер! – Мои дрожащие губы едва смогли вымолвить эти слова.

– Как я мог! У меня ещё несколько недочитанных книг, – продолжал улыбаться Тень. – Это было бы кощунством!

– Чем-чем? – не поняла я, вставая и оглядывая комнату в поисках фляги с водой.

– Неважно. А что это в бутылях?

– Какие-то зелья Врача и Яги. Они всё время что-то на пару готовят и взбалтывают. Боюсь, если случайно смешать их настойки, случится взрыв.

– Ну, их стараниями я ещё жив. – Тень заглянул под одеяло, осматривая бинты.

– Заодно проверь, не вырос ли хвост, – не удержалась я. – Мы тебя ещё лечили водой из Мёртвого озера, по словам Льда – радиоактивной.

Услышав мои слова, Тень недоверчиво покосился на бутыли, но всё так же продолжал улыбаться.

– Врушка. Не думаю, что вы настолько меня ненавидите, – пробормотал он, прижимаясь губами к горлышку протянутой мной фляги.

– Ты, как обычно, не видишь реальности. Мы тебя любим, просто мы – идиоты, – рассмеялась я, нежно поглаживая Тень по жёстким волосам.

– И ты любишь? – беспечно усмехнулся он, вытирая влажные губы.

Я тоже глотнула из фляги, не переставая смотреть в серьёзные глаза Тени, никак не соответствующие его озорной улыбке.

– Думаю, да.

– Думаешь или чувствуешь? – Он попытался чуть привстать, но скривился от боли.

– Отстань, а? Ты слишком разговорчивый стал. Видно, Врач тебе что-то не то отрезал.

– Да мне просто интересно, почему ты спишь у моей кровати, – пожал плечами Тень. – Даже собака и Врач куда-то ушли. А ты здесь.

– А сам-то ты что ко мне чувствуешь? – спросила я в лоб.

– Хмм. – Тень изобразил задумчивость и положил руку на сердце. – Рядом с тобой я определённо чувствую… да-да… точно, сейчас только слова подберу. Я чувствую интеллектуальный ужас и экзистенциальную тоску.

– Если бы ты был здоров, я бы тебя пнула, – прошипела я. – Мне больше нравилось, когда ты двух слов связать не мог и стеснялся говорить. Это было мило и загадочно. Яга тебя определённо портит. И что такое экси… что-то?

– Это когда ты стал соображать и мыслить, но потом понял, что поневоле живёшь в бессмысленном и безразличном мире, которому плевать – червь ты или хороший человек. Что ты так на меня смотришь? – Тень протянул ко мне руку, но я сделала шаг назад. – Жизнь проще, чем твоё лицо. Да пошутил я!

Я насупилась и отвернулась. Мне, конечно, было не настолько обидно, как я изображала, но Тень хорошо бы и проучить. Не успел прийти в себя, как затеял разговоры о книгах и непонятных вещах.

– Мне просто очень больно, вот я и несу всякую чушь. Прости, – упавшим голосом отозвался он.

Я крепко зажмурилась, сжала кулаки и несколько раз выдохнула, а потом развернулась и, прежде чем Тень успел что-то ещё сказать, легонько поцеловала его в губы. От этого мимолётного касания у меня поплыла голова, а в ушах застучали шаманские барабаны. Глаза Тени вспыхнули, он обхватил мою голову ладонями и прошептал:

– Наверное, ты сильно боялась, что я умру? Но я жив, всё хорошо. – Он взъерошил мне волосы, одновременно слегка отстраняя. – Боль пройдёт.

– Конечно, боялась. – Я едва могла сдержать рвущееся изнутри желание хорошенько встряхнуть Тень за шиворот, стиснуть в объятиях, стукнуть и бог знает что ещё с ним сделать.

Я слишком долго наблюдала, как он трупом лежал в кровати, и теперь не могла унять эмоции от того, что Тень наконец говорит, двигается и снова выводит меня из себя.

– Пойду всем скажу, что ты не сдох, – выпалила я и пошла к двери.

– Сделай милость, – с особой теплотой произнёс Тень.

А может, мне так просто показалось.

Первой я встретила Ягу. Она сегодня надела простое застиранное платье, а волосы замотала старой тряпкой. Шаманка яростно месила тесто, щедро подсыпая в воду муку из насекомых. Её красные глаза наглядно рассказывали, что она ревела большую часть ночи. В который раз я убедилась, как жалко она выглядит без своего наряда. Обычная измученная девчонка.

– Он очнулся. Выглядит неплохо. – Я с трудом выдавила эти слова, поскольку мой мозг отчего-то совершенно не хотел говорить с Ягой о Тени.

Она всплеснула руками, чуть не перевернув миску, наспех вытерла их о передник, кинулась было в коридор, но потом вернулась на кухню.

– Сперва еду надо закончить. Все ждут её. Других твоих мужчин я отправила в лес за дичью.

– А, ясно. Про Ивана не слышно? – невзначай спросила я, но сразу же об этом пожалела.

По лицу Яги расползлись красные пятна, а на глазах снова выступили слёзы.

– Я боюсь выходить из дома, поэтому не знаю, – всхлипнула она.

В ответ я лишь пожала плечами, моим вниманием уже завладел отвратительный чёрный жук с длиннющими усами. Видимо, наша кухня попалась ему на пути в ад, куда он полз, чтобы наводить ужас на грешников.

– Какой уродец! – восхищённо воскликнула я. – Его можно посадить в банку, будет нашим питомцем.

– Не трогай! – сурово прикрикнула на меня Яга. – Он тебе ничего не сделал. Мы для него как боги. Захотим – спасём или убьём, а он нас даже не сможет заметить. – Она осторожно накрыла жука тряпочкой, подняла с пола и пошла выпускать на улицу.

– Да может, он в доме мечтал жить! Или у меня в банке! – крикнула я. – Да уж, боги. Считают, им ведь виднее, чего хочет букашка. И нас они так же не слышат, – задумчиво пробормотала я.

Мы приготовили обед, съели его, а также накормили Тень и родителей шаманки. Яга перевязала раны Тени и осторожно обтёрла его губкой. А Лёд и Врач всё не возвращались. Я начала нервничать и постоянно бегать от окна к окну, пытаясь разглядеть знакомые фигуры. Потом села на кровать и задумалась. Против моей воли в голове всплывали мысли вроде: «А что, если они так никогда и не вернутся?» – и перед глазами разворачивались самые разные варианты развития событий. Некоторые выглядели соблазнительными, но всё же большинство из них были мрачными и угнетающими.

– Только не ходи его искать одна, – услышала я голос Тени и в изумлении подняла глаза.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку и кутая плечи в шерстяное коричневое одеяло.

– Иди в постель, пока снова не начал помирать, – отмахнулась я. – Думаю, Лёд пошёл к тем ребятам из многоэтажки и они вместе ищут силовые линии. Меня беспокоит, куда делся Врач.

– Неужели? – Тень испытующе на меня посмотрел. – С чего вдруг тебя волнует именно он?

– И почему Яга постоянно посылает Врача охотиться, видит же, что он беспомощен в добывании еды, – продолжила я, не обращая внимания на замечание Тени.

Конечно, меня больше беспокоил Лёд. Но мне отчего-то не хотелось говорить о нём с Тенью.

Наступил вечер. Я уже несколько раз порывалась выйти на улицу, но каждый раз Яге и Тени удавалось меня отговорить. Не зная, чем себя занять, я забрела в комнату к родителям Яги – хоть и маленькая, но была вероятность, что Лёд затерялся среди груды вещей. Я даже внутренне рассмеялась этой идее.

Мама Яги спала, подложив под голову гигантского мягкого синего зайца. С его пластмассовых глаз кто-то давно отколупал краску, и теперь зверь взирал на мир огромными овальными бельмами.

– Ты осуждаешь её? – Я обернулась, услышав лукавый голос отца Яги. Он сидел в углу и сворачивал из газеты затейливую птичку.

Я покачала головой и хотела было выйти, но он попросил:

– Постой. – А после, кряхтя, поднялся с пола, отряхивая пыльные штаны, и не спеша подошёл ко мне. – Я слышал, когда ходил в туалет, как ты о нас отзывалась. Капризные, беспомощные, невыносимые. – Он грустно улыбнулся и покачал головой. – А ты вообще представляешь, как нам было сложно выживать и растить детей в этом мире? Наши родители ещё имели возможность купить продукты, это они разграбили всё, что только могло принести пользу. Разобрали по кусочкам и растащили по норам. – Отец Яги обвёл рукой свою пещеру сокровищ. – Мы росли на свалках. Видели, как родители отчаиваются, теряют надежду и звереют. А многие наши ровесники страдают от разных недугов. Нам повезло, мы были здоровы, но когда мы стали взрослыми, то нам пришлось самим придумывать, как прокормить себя, стариков и детей. Вполне естественно, что на нежные объятия, игры и беседы с близкими времени и сил просто не было. Однажды была такая страшная зима, что нам пришлось… – Он замолчал, и его рот свело судорогой. А я не могла сделать и шага назад. Отец Яги некоторое время молчал, вцепившись в край моего шарфа, намотанного на шею. Наконец он продолжил:

– Мы словно карабкались вверх, сдирая ладони в кровь, по отвесному склону, который стремительно осыпался. Неудивительно, что в конце концов мать Яни немного сошла с ума. Теперь она просто счастлива, что её дочь стала такой самостоятельной и может сама принести еду. Но было время, когда моя жена бегала целыми сутками по городу, вылавливая крыс и дерясь с такими же матерями, как она, за перемёрзшую картошку. Погляжу я, что с тобой станет лет через пятнадцать-двадцать. Не зарекайся. Родители тоже устают быть сильными. А она пусть спокойно поспит, заслужила. – И он нежно погладил жену по волосам, выпустив из пальцев мой шарф.

– И вам нравится вот так сидеть, бездельничать?

– Нехорошие вещи вокруг творятся, глаза б мои не видели. А Яня уже приспособилась. – Мужчина подошёл к кособокому буфету, с трудом отодвигая коробки, открыл его дверцу и достал сухарик. – Знаешь, уже пару лет я боюсь покинуть дом. Перешагну порог, и всё становится нереальным, грудь давит, в ушах звенит, в горле ком, тошнота подкатывает. Кажется, отойди я чуть дальше от дома, точно сойду с ума или умру. А здесь – привычная серость стен и потолка, надёжная дверь.

– А Яга лечила?

– Тьфу ты! – Он презрительно сплюнул. – Неужто ты веришь в эти её кривляния-ужимки?

– Но Тень не заикается.

– А! – он рассмеялся и махнул рукой. – Много ли женщин встречал этот ваш Тень? Он просто впечатлительный девств… неважно. – Отец Яги откусил сухарь и пригрозил мне пальцем. – Если ты бросила своих родных, то не смей мою дочь на это подбивать!

– Я поняла, – сдерживая раздражение, ответила я и поспешила вынести хоть какую-то пользу из разговора. – Может, вы мне скажете, из-за чего могли не вернуться сегодня домой наши спутники?

– Сбежали, а может, заблудились в лесу. А вообще в этом городе частенько пропадают люди без следа. – Он пожал плечами и снова опустился на пол. – Был да сплыл.

Я развернулась на пятках и вышла из комнаты, едва не наткнувшись на Тень, который медленно шёл, опираясь на стенку.

– Хочешь, я схожу с Булочкой их поищу? – спросил он, вытирая колючим рукавом слёзы, которые брызнули из моих глаз.

– И далеко же ты уйдёшь в таком состоянии? – Мои руки сами собой потянулись к шерстяному свитеру Тени, и уже через секунду я утыкалась носом в его тёплую грудь, даже не стараясь подавлять всхлипы. – Ещё не хватало, чтобы ты исчез на улицах этого проклятого города. Я тогда останусь совсем одна среди этих чужих…

– Он придёт, я уверен. И чего ты так переживаешь, сама же хотела сбежать. – Тень осторожно положил одну руку мне на спину, а вторую на затылок и неловко прижал к себе. – Хватит реветь, – прошептал он, склоняясь к самому уху, – у меня уже весь свитер мокрый от твоих слёз.

В объятиях Тени было ужасно спокойно, мне захотелось свернуться клубочком у него на руках и крепко уснуть, чтобы весь мир думал, что я умерла, и только Тень охранял мой безмятежный сон. Идиллию разрушила Булочка, метнувшаяся с лаем в коридор. Я отпрянула от Тени, лицо которого исказила гримаса боли, и он снова опёрся о стену. Кинувшись следом за собакой, я распахнула дверь. На пороге стоял Врач. Он держал на вытянутой руке мешок, в котором были четыре птичьих тушки и с десяток съедобных корней.

– А Лёд где? – спросила я, но парень лишь неопределённо махнул рукой в сторону рельсов.

Не обращая внимания на возглас Тени за спиной, я вышла на улицу и побежала к путям, кляня Льда.

Дневник Тени

Запись тридцать вторая

Я сильно болел. Не знаю, что именно мне помогло – забота Врача, заклинания Яги или суета Эй и Льда, – но я вроде бы выкарабкался. Хотя швы под повязкой до сих пор ужасно болят. Яга даёт мне отвар, и становится легче, только голова немного плывёт.

Пока я валялся в кровати, Лёд и Врач ходили добывать еду. Вернулся только наш чудной лекарь с подбитой птицей, хотя он сроду не умел охотиться. Эй не выдержала и побежала искать Льда, несмотря на то, что близилась ночь. Я хотел было последовать за ней, но Яга не дала мне и шагу пройти, практически силком уложив обратно в постель.

Эй и Лёд вернулись только спустя час. Оба были притихшие и бледные, на щеке Льда алел красный след от пощёчины, а в руках он сжимал какую-то катушку. Не говоря ни слова, Эй прошествовала в комнату Яги и хлопнула дверью.

– Мы беспокоились, ты где пропал? – спросил я, когда мы все, кроме Эй, собрались в комнате с ямой в полу.

Яга улеглась на матрас, где прошлой ночью спала Эй, а Врач стал устраиваться на раскладушке.

– Это будет странная история. – Лёд усмехнулся и сел на пол возле моей постели. – Я зажгу ещё свечей?

Яга дала добро, и очень скоро наша комната наполнилась мерцанием пляшущих огоньков.

– Я настрелял птиц из рогатки Яги, нашёл коренья, и мы пошли было домой, как я снова встретил тех парней у рельсов. Днём раньше мы пересекались, и они пригласили меня принять участие в их эксперименте.

Лёд замялся и продолжил крутить в руках катушку.

– Ну и? – не выдержал я.

– У тебя есть бумага, что-то вроде клея и карандаш? – Лёд повернулся к Яге, и та нехотя поплелась искать требуемое.

– Я сначала хочу кое-что тебе показать, а потом продолжу рассказ.

Когда Яга принесла всё необходимое, Лёд сделал из полоски бумаги странное перекрученное кольцо и протянул мне вместе с карандашом.

– Сегодня ребята из многоэтажки рассказали мне про петлю Мёбиуса. Ты знаешь о ней? Тоже нет? Ну вот держи, это как раз она. – Он протянул мне свою бумажную поделку, отдалённо напоминающую знак бесконечности. – У листа две стороны, так? Возьми карандаш и попробуй закрасить только одну из сторон этой петли.

Я попытался сделать так, как он велел, хотя уже чувствовал подвох. Очень скоро я закрасил всю петлю. В это время Лёд сделал ещё одну ленту Мёбиуса и начал чертить на ней линию, через какое-то время вернувшись в начало с другого конца. Получилась замкнутая кривая.

– Ты видишь, что это неориентируемая, непрерывная поверхность? У этой петли нет изнанки.

– И что мне делать с этим знанием? – Я пока не понимал, куда клонит Лёд.

– Ребята сказали, что наша Вселенная замкнута подобно этой ленте. То есть если всё время двигаться вперёд, то мы окажемся в той же точке, откуда пришли, но станем зеркальным отражением самих себя.

– Хочешь сказать, что наше путешествие бессмысленно? – Я снова слышал топот ног безумия в своей голове, а может, это стучала кровь в висках.

– Да нет же. Ты дослушай. Всё началось с того, что я обратил внимание на особую намотку катушек генератора у парней. Они и рассказали, что сделали это по типу ленты Мёбиуса. Потом перешли на теории о Вселенной, ну а после посвятили меня в главный секрет своего исследования.

– Не участвуй! – перебила его Яга. – Знаю я, что они ищут. И зачем мусор помогали стаскивать к путям. Побереги свою душу, не влезай.

Лёд посмотрел в потолок, повертел в руках бумажную ленту и прошептал:

– А вдруг они правы?

– И что же те парни ищут? – Я взглянул на Ягу, но она натянула одеяло на голову, словно чего-то боялась.

– Потерянный во времени поезд, блуждающий между станциями, – ответил за неё Лёд.

– Ты тоже пил дурман-зелья? – Я даже привстал с подушки, чтобы взглянуть Льду в глаза, но он не шутил.

– Железнодорожное полотно оплетает земной шар, изгибаясь, как лента Мёбиуса. – Он начал терпеливо разъяснять, поворачивая у моего лица свои поделки. – Видишь эту границу сопряжения нескольких плоскостей? Металлические пути, проложенные по всей планете, могут менять её геофизическое поле и свойства времени, образуя хрональные дыры и изломы.

– Я читал что-то про хрономиражи, – пробормотал я, силясь вспомнить книги о фантастике. – Ну и зачем нам ловить поезд-призрак?

– Чтобы унестись в лучшее время, – пожал плечами Лёд.

– А если в худшее? – хмыкнул я, переключая взгляд на Врача, который стал выгребать из-под подушки свои бумаги и всматриваться в написанное.

– Можно же не выходить на станции «Ад», а ехать дальше, – криво усмехнулся Лёд.

– И ты правда в это веришь? – Мне удалось сесть, не сильно потревожив рану.

– Да не то чтобы, но мне интересно посмотреть на их эксперименты. – Лёд снова взял в руки катушку медной проволоки и провёл пальцем по затейливой намотке. – Время нелинейно: хоть вы и не чувствуете в нём дыры, но я-то постоянно в них проваливаюсь, словно по болоту хожу. А если есть способ соединить электромагнитные поля и время? Время и пространство связаны с движением и изменением согласно закону электромагнитных колебаний. А что, если время – это электромагнитная программа? Или нет. – Лёд откинулся на мою кровать и закрыл лицо ладонями. – Если мир таков, – он оторвал руку от лица и потряс бумажной петлёй, – то значит, нет ни прошлого, ни будущего, ни изнанки, ни поверхности. Есть только перемещающийся странник и его опыт. Внешнее время мы можем выбирать. Но не внутреннее. Всё равно будем стареть, где бы мы ни были. Но лучше тогда выбрать эпоху поприятнее нашей.

В это время Врач подскочил со своей кровати и ткнул в Льда мятым листком. Тот взял бумажку и развернул.

– А это что у тебя? Какие-то цветные цепочки, свёрнутые лентой Мёбиуса, и надпись на непонятном языке…

– Дай мне. – Я взял листок Врача и приблизил к глазам. – Это цепи ДНК – генетической программы живых организмов. И что это значит?

Лёд снова закрыл лицо ладонями и промычал что-то нечленораздельное. В любое другое время я был бы счастлив этой беседе, дерзнувшей вскрыть тайны реальности, но болезнь давала о себе знать, и в моей голове была лишь тупая пустота.

– Ну и? – выдавил я, чувствуя себя полнейшим ослом. – Кругом эти петли. Рельсы, вселенная, ДНК, даже вон на дне пластиковой бутылки из них треугольничек сделан.

– Это был международный символ переработки отходов, – любезно пояснил Лёд.

– А, ну теперь яснее ясного! – съязвил я. – И какой вывод я должен сделать?

– Ты – не знаю. Но если здесь появляется потерянный во времени поезд, то я просто обязан в него запрыгнуть, – проговорил Лёд, а после поднялся с пола и ушёл спать к Эй.

– Он спятил, – проговорил я, возвращая листок из учебника по генетике Врачу. – Не смог пережить, что его поезд сожгли. Вот и ищет замену.

– А я видела тот поезд, – пискнула из своего угла Яга. – Сперва вспыхивает луч света, потом налетает мощный порыв ветра, который сбивает тебя с ног и норовит засосать под колёса. А после бесшумно проносится поезд-призрак. Его окна зашторены, лишь неясная фигура кондуктора видится в распахнутой двери. Состав исчезает так же внезапно, как и появляется.

Я промолчал. Вообще я никогда не был скептиком, скорее мечтателем. Но отчего-то я был готов поверить во что угодно – в секретный эшелон мирового правительства, галлюцинации, вызванные испарениями ядовитого озера, но только не в потерянный во времени поезд.

Врач задул свечи и лёг, дом погрузился в тишину.

Я давно разработал для себя простую схему, которая помогала мне осознать происходящее, не имея при этом достаточно данных. Я её подсмотрел в учебнике математики. Допустим, перемещение во времени невозможно. Подставляем этот факт в мою картину мира. Всё до банального сходится. Нет ни единого намёка, что в истории человечества были хронопутешественники. Мы бы о них слышали, ведь так?

Теперь наоборот. А что, если путешествия во времени реальны и группа полубезумных, необразованных ребят способна разъезжать на поезде сквозь эпохи? В этом случае мир поглотит хаос. Исторические события будут напоминать нелогичную кашу, словно в них постоянно вмешиваются дилетанты, безуспешно желающие сделать как лучше. Уравнение сошлось лучше некуда. Я с тоской натянул на голову одеяло. Пружины моей кровати скрипнули, хотя я лежал неподвижно. Почувствовав что-то мягкое под боком, я открыл глаза. Яга осторожно пыталась примоститься на краешек моей постели.

– Мне страшно, – прошептала она, прижимаясь ко мне грудью.

Я поднял край одеяла, приглашая Ягу. Она мигом забралась, оплетая меня руками и ногами. Я хотел что-то сказать, но за долю секунды провалился в сон. Мне снилось, как Эй носится с факелом в руках, поджигая дворец в Персеполисе. А ей с восторгом аплодирует Александр Македонский.

Тень

Дневник Тени

Запись тридцать третья

С того вечера прошло уже достаточно времени, чтобы мои раны зажили и я мог вести привычный образ жизни, а именно сновать по городу в поисках пищи и читать книги. Лёд постоянно таскался в многоэтажку к своим новым друзьям, и вместе они расставляли странные сооружения вдоль железнодорожных путей. Эй очень злилась по этому поводу. Она мне рассказала, какую опасность представляет Иван, но я с ним ещё ни разу не сталкивался. Кроме того, упомянула, как Яга пыталась свести счёты с жизнью, и это меня слегка беспокоило. Я пытался поговорить с шаманкой, но она лишь отмахивалась. Всё чаще дома Яга снимала свой странный костюм, надевая его лишь на улицу. Я это связывал с тем, что она стала нам доверять. Дома Яга носила линялое ситцевое платье, а свои блестящие чёрные косы заматывала тряпкой. Но даже так она выглядела очень красиво. Без странной шапки я наконец мог наблюдать эмоции на лице Яги и с сожалением отметил, что чаще всего она выглядит грустной, уставшей и напуганной. Поэтому мне захотелось вернуть ей жажду жизни. Я старался найти еду повкуснее, помогал по дому и сопровождал в прогулках по городу. Клиентов к Яге приходило немного. С нашим появлением она перестала лечить дома, и сама наведывалась к желающим. Я неотступно следовал за ней, таская бубен, сумку с травами и прочие шаманские вещицы.

Я мыл на кухне посуду в тазу, когда ко мне подкралась Эй и больно ущипнула за бок.

– Что? – спросил я, не поднимая головы.

– Да ничего. Просто скучно. Лёд целыми днями играет в охотника за привидениями, а ты таскаешься за Ягой похлеще Булочки. Я совершенно никому не нужна. Даже Врач перестал одолевать меня своим вниманием и сидит, закопавшись в свои листки.

– Я просто благодарен Яге за то, что она вылечила меня и дала нам кров. К тому же меня волнует та история с Иваном. Вот и всё. Если тебе нечем заняться, почему бы не поучаствовать в экспериментах Льда? Кстати, не знаешь, как так вышло, что он прекрасно разбирается в физике и механике?

– Известно как. – Эй сквасила недовольную рожицу. – Его родители и братья научили, они были изобретателями и грезили о всяких научных штуках, изучали теории. Хотя, положа руку на сердце, лучше бы иногда вместо того, чтобы хвататься за учебник или отвёртку, выбирали веник и тряпку. Я до сих пор диву даюсь, как они в своей грязи умудрялись создавать классные штуковины – телевизоры, радиоприёмники, паровые двигатели.

Я домыл посуду и аккуратно составил тарелки на полку. Дел на сегодня больше не было, и мне ужасно захотелось поглядеть, чем занят Лёд и его дружки.

– Пойдём к нему?

Эй пробубнила «скукотища», но последовала за мной. Я хотел было позвать с нами Ягу, но в последний миг передумал, вспомнив упрёки Эй, что я таскаюсь за шаманкой, как пёс. Возможно, я правда был навязчив.

Льда мы нашли у железнодорожной насыпи, он втыкал в землю палки через определённое расстояние и с помощью проволоки крепил на них часы всевозможных форм и размеров.

– Ты же ненавидишь этих мерзавцев со стрелками? – хохотнула Эй. – Почему решил вывесить их вдоль дороги? Или вычислил, что призраки питают слабость к сломанным часам и потому обязательно проедут вдоль этой выставки?

– Они рабочие, на солнечных батарейках, – не отрываясь от своего занятия, проговорил Лёд. – Если поезд и вправду проедет мимо каких-то часов, то они будут спешить или отставать. По крайней мере, я так думаю.

Он сдул со лба непослушные пряди и пошёл дальше.

– Где ты взял столько часов? – спросил я.

– Герман дал. Похоже, его предки в своё время зачем-то разграбили склад часов. И кофеварок. Последнее меня удивляет больше всего.

– А ты не будешь весь вечер плакать в подушку, потому что часы сводили тебя с ума? – бесцеремонно встряла Эй.

– Я просто не обращаю внимания на стрелки, моё дело – развешать. Утром ребята проверят.

– А где они? – Я огляделся, но не приметил никого, кроме нас.

– Темнеет, они вечерами остерегаются уходить далеко от дома.

– А тебя им не жалко? – не унималась Эй, но Лёд только привычно цыкнул и продолжил своё занятие, приматывая часы к ветке проволокой, моток которой торчал у него из кармана.

Я молча присоединился. В том, чтобы развешивать часы вдоль железной дороги, было что-то успокаивающее и в то же время таинственное.

– Где-то здесь неподалёку были сильные повреждения земли, то ли из-за бомб, то ли из-за землетрясений, сейчас уж никто причин не разберёт. Но разрывы сформировались не только в физическом плане, но и во временном, – увлечённо проговорил Лёд, доставая из мешка часы.

В это время Эй забралась на насыпь и принялась прогуливаться взад-перёд, раскинув руки в стороны и балансируя на рельсе. На город опускались мягкие летние сумерки, воздух пах дымом – видимо, где-то топили печь или жгли костёр. Сине-серое небо исполосовали тонкие, светящиеся золотом облака. Было тихо, только звон металлических цепочек часов да шорох веток нарушали спокойствие. Я взглянул на Эй, она хитро улыбнулась и шустро промаршировала по рельсе, нарочно покачивая бёдрами. Миг! Нахалка покачнулась и рухнула по другую сторону насыпи. Раздался жуткий треск. Эй пропала из поля видимости, лишь её огромный ботинок валялся на шпалах.

– Аня?! – воскликнул Лёд, роняя часы, но ответа не последовало.

Мы одновременно кинулись к Эй, шустро взбираясь по насыпи. Оказалось, она свалилась в какой-то колючий куст.

– Думали, я провалилась в блуждающую чёрную дыру?! – Эй не могла сдержать восторг, как и самостоятельно выбраться из зарослей.

Она отчаянно махала в воздухе руками и ногами, как жук, упавший на спину. Её рыжие волосы разметались, и казалось, что куст охватило пламя, а глаза ярко горели и по цвету были неотличимы от молодой листвы.

– Я что-то сломала! – радостно возвестила она.

– Ветки? – устало спросил Лёд, подавая ей руку.

Эй надулась и резко дёрнула его на себя. Лёд, не ожидая такого коварства, не удержал равновесие и рухнул прямо на Эй. Бедный куст затрещал ещё жалобнее.

– И ты тоже сломал, – пропыхтела Эй, специально шурша руками и осыпая Льда древесной шелухой и листьями.

Он осторожно убрал с её лица волосы и попытался встать, опираясь рукой на колючие ветки. Но Эй зачем-то всячески пыталась ему помешать, хватая за одежду и щекоча. Не в силах смотреть на эту глупую возню, я отвернулся. Старые рельсы одним концом упирались в груду мусора, а другим уходили вдаль. Я закрыл глаза и мысленно пронёсся по ним до самого вокзала моего родного города. Туда, где впервые встретил Льда и где у закопчённой печки старого вагона Эй рассказывала мне по ночам сказки. Казалось, это было так давно и вовсе не с нами.

– Ты мне веткой выколешь глаз! – смеялся Лёд, всё ещё пытаясь выбраться из цепких объятий куста, и Эй, которая хохотала как ненормальная.

Я зажмурил глаза ещё крепче. Внезапно меня обдало странной волной. Я разлепил веки, и нехорошее предчувствие скрутило мои заживающие швы. Рельсы были всё так же пусты, но почему-то мне мигом захотелось с них сойти. Подчиняясь внутреннему голосу, я спрыгнул неподалёку от своих друзей, кожей ощущая, как колеблется вдоль путей воздух. Минута, и всё стало как прежде.

– Вы тоже почувствовали этот жар? – Лёд мигом оказался в вертикальном положении, ставя на ноги Эй, которая больше не сопротивлялась.

– Странная воздушная волна. – Я швырнул на рельсы камень, тот упал как обычно.

– Но поезд-призрак вы же не видели? – прошептала Эй, хватая Льда за рукав.

– Часы! – Лёд ловко отцепил от себя Эй и бросился к своим веткам с часами. – Ну же, ну же, – бормотал он, вглядываясь в циферблаты.

Я подошёл к Эй, и она доверчиво протянула мне руку. В её глазах притаился страх, да и мне было тоже не по себе. Сжав пальцы друг друга, мы быстро пересекли насыпь и отошли как можно дальше от путей. Лёд в это время убежал к самой далёкой ветке с часами, которая слегка покосилась.

– Три минуты! Отстают на три минуты! – заорал он так истошно, что мы с Эй впились ногтями друг другу в ладони. – Но почему здесь? – Лёд волчком завертелся на месте, потом, словно собака, припал к земле, осматривая её, а после побежал обратно к нам.

– Тень, сверь часы, возможно, я путаю и зависаю, живо!

Я подчинился и под испытующим взором Льда сверил время на часах, подтвердив его слова.

– Нам надо добыть в библиотеке старые дорожные карты. Я уверен, здесь было перепутье. Рельсы, скорее всего, шли дальше на восток! Или… – Он снова вернулся к отстающим часам, потом побежал дальше, временами останавливаясь и расчищая землю.

– Ты хочешь снова пойти в ту мертвецкую библиотеку? – сипло спросила меня Эй, озадаченно почёсывая нос.

– Ни капельки. Тот единственный раз вызвал у меня воспаление кишки. Видимо, мой организм не смог перенести такое издевательство над библиотекой.

– Да ты просто ел всякую ерунду с рук Яги, – фыркнула Эй, но потом задумчиво продолжила: – А мы можем иным способом найти карту путей? Например, попросить папу Яги нарисовать от руки, пусть даже неверную, и убедить Льда, что всё именно так и было? Наплетём, что родители Яги сами проложили, а потом разобрали рельсы?

– Я не думаю, что Льда легко обмануть, – вздохнул я.

Стало совсем темно, а Лёд рыскал по кустам и траве, удаляясь всё дальше. И нам с Эй немалых трудов стоило увести его домой. Пришлось пообещать, что мы наведаемся в библиотеку за картой. Всю дорогу до нашего убежища я прокручивал в голове строение ада Данте и никак не мог понять, в каком кругу искать дорожные карты. Возможно, библиотекарь сможет нам помочь, всё-таки Лёд достал из шкафа его мёртвую Эли. Почти дойдя до дома, я вспомнил, что на каждом кругу у Данте стоял свой страж. Стоит надеяться, что раз мы их не встретили в тот раз, то и в этот всё обойдётся?

Тень

Воспоминания Анечки

Запись одиннадцатая

Лёд совсем помешался на идее найти призрачный поезд. С помощью часов ему удалось засечь «след», но своенравный призрачный состав почему-то пронёсся вовсе не по рельсам, где его караулил Лёд, а свернул и ломанулся в кусты. Здесь хочется зло пошутить, но я сегодня буду великодушной.

Придя домой, Лёд первым делом попытался вытрясти из Яги старый план железнодорожных путей. Естественно, его у неё не оказалось. Кто вообще хранит дома такую ерунду?

– Здесь всегда были только прямые рельсы? Не было перепутья? – напирал он на неё.

– Этот твой интерес к добру не приведёт. – Яга сжала губы и отвернулась, делая вид, что очень занята раскладыванием трав на просушку.

– Ты темнишь и недоговариваешь! – Лёд сел рядом с ней на пол и осторожно взял за подбородок. – Я завтра пойду в библиотеку. Найду там старые фотографии и карты, и если окажется, что ты что-то утаиваешь, то я очень огорчусь!

Яга побледнела и вжала голову в плечи. Заметив это, Тень мигом подскочил ко Льду и оттолкнул его руку.

– Не смей её пугать! – прошипел он неожиданно зло, нависая надо Льдом.

– Я лишь сказал, что огорчусь. Что в этом страшного? – с досадой произнёс Лёд. – С чего ты взял, что я подниму на неё руку?

– Да с того, – еле слышно проговорил Тень. – Кто знает, на что ты способен.

– Это можно сказать про любого из нас, – парировал Лёд.

Он встал с пола и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

– Не бойся его. – Тень ободряюще похлопал по голове Ягу, отчего она сжалась ещё сильнее. – Чего ты так напряжена, ну?

– Я не его боюсь, а того, что он может узнать, – пояснила она, перекладывая веточки чуть дрожащими пальцами.

– Скажешь мне? – Тень присел рядом с ней на коврик и осторожно сжал её руку.

Всё это время я сидела на кровати Яги, затаив дыхание. Я нутром чувствовала, что Тень вот-вот выманит из шаманки какую-то тайну, и боялась её спугнуть.

– Про этот потерянный поезд ходит много страшилок в городе, но никто не видел его, – ответила Яга, потупив глаза.

– Помнится, ты ночью говорила, что видела его своими глазами? – заметил Тень.

– Никто, кроме меня и моего отца, – пояснила шаманка. – Это было много лет назад, я была совсем девочкой. Ваш друг прав, там было перепутье. Вернее, глухой перекрёсток, очень старый, – шпалы были деревянными, а не железобетонными, как те, по которым вы приехали. Ветки пересекались вот так. – И Яга выложила из травинок странный рисунок.

– Похоже на кристаллическую решётку, – задумчиво проговорил Тень.

– Если я, конечно, правильно помню, – поспешно добавила Яга. – Отец говорил, что те старые пути были сильно изношены. И, видимо, поэтому на том месте стали происходить разные несчастья. Я не знаю, когда именно стали говорить о поезде-призраке. Видимо, пока путями активно пользовались, его толком и не замечали. Но, когда пути стали сильно повреждены и по ним закрыли движение, тихо скользящий странный эшелон привлёк внимание. Мало того, те, кто находился рядом с железной дорогой во время его движения, иногда погибали. Я тоже как-то пробегала мимо и до сих пор помню ту чудовищную силу, которая со свистом сбила меня с ног и поволокла прямо под колёса несущегося состава. Отец чудом успел меня схватить за руку. – Яга снова поёжилась. – Потом вроде как мужики решили разобрать деревянные рельсы от греха подальше. Герман с друзьями слышали о поезде-призраке, но они не помнят, что здесь было перепутье. Если бы не тот случай, я бы тоже, наверное, забыла. Я была так мала, но, – Яга собрала травинки, выложенные решёткой, обратно в пучок, – когда ты так близко сталкиваешься со смертью, эти события накрепко впечатываются в память.

Тень молчал, время от времени ласково поглаживая её руки.

– Если ваш друг поймает поезд, то он может умереть. – Яга посмотрела Тени в глаза и закусила губу. Было видно, что она изо всех сил борется с эмоциями, которые вот-вот хлынут через край. – Ты можешь мне пообещать не участвовать в этом?

– Лёд верит, что тот поезд перенесёт его в прошлое или в лучший мир, – ответил Тень, рассеянно перебирая пальцы Яги.

– Вы правда верите, что это возможно? – не сдержалась я. – Мы сейчас серьёзно обсуждаем, что Лёд может запрыгнуть на подножку поезда-призрака, и фьють! Перенестись во времена, когда курицы были динозаврами? Или вообще сгинуть под фантомными колёсами? Не смешите меня! Да пусть бегает развлекается со своими новыми друзьями, вооружившись часами и картами, раз ему больше нечем заняться! Это ничуть не опаснее, чем скакать на воображаемой лошади, размахивая палкой!

– Может, и так, – согласился Тень. – В этой истории меня пока больше всего беспокоит перспектива возвращения в библиотеку мертвецов. А ты можешь точно указать, как были проложены старые рельсы?

Яга грустно покачала головой.

– Ну так нарисуй фальшивую, отдай Льду, какие проблемы! И заодно расскажи правду о том, что знаешь про этот поезд, – воскликнула я. – Это избавит нас от необходимости тащиться в книжный склеп.

Яга согласилась. Тень помогал ей рисовать. Но Льда, к сожалению, не устроили их почеркушки, он вознамерился найти официальные документы.

И мы снова всей толпой поплелись в зловещую библиотеку. Потому что Тень боялся, что Лёд один не найдёт нужное, Яга беспокоилась, что без неё Тень могут обидеть тамошние жильцы, ну а я просто опасалась оставаться наедине с Врачом. Иногда он так долго на меня смотрел, будто на лбу у меня транслировали самый завораживающий в мире фильм. И это до чёртиков пугало.

– А мы можем войти через парадные двери, а не скакать, как кошки, по крышам? – спросил шаманку Лёд.

– Кто-то давным-давно запер те двери изнутри на огромный затейливый замок, и отпереть его теперь нет никакой возможности, – пояснила Яга.

Нам снова пришлось лезть по верёвочной лесенке. Лёд был сосредоточен и целеустремлён, я никак не могла понять, отчего эта сказка про поезд так захватила его воображение. А вот Тень был бледен и насторожен. Я несколько раз пыталась убедить его, что мы справимся вдвоём со Льдом и ему незачем идти, но он был непреклонен, шепча какую-то ахинею про круги ада. На этот раз в руках каждого из нас было по фонарю, и мы договорились, что бы ни случилось, держаться рядом друг с другом.

– Лёд, помнишь в Кривлякином журнале любовные советы были? – насмешливо спросила я, беря его за руку.

– Как не помнить. Она же их нам читала, словно молитву, с утра до вечера. Я до сих пор подозреваю, что редактор тех журналов входил в комитет мирового зла.

– «Сходите на двойное свидание в какое-нибудь удивительное место, чтобы набраться впечатлений». Этот пункт теперь исполнен. Кривляка бы нами гордилась! – Я засмеялась, но, увидев, что Тень обернулся и как-то странно на меня посмотрел, я осеклась и смутилась.

– Давайте дойдём до места тихо, стараясь не привлекать внимания, поищем, что нужно, и также незаметно уйдём, – прошептал Тень, пропуская Ягу немного вперёд.

Отличный план, как по мне.

С прошлого раза библиотека нисколечко не изменилась, разве что нас не встречал мужчина с дохлой крысой. Шаманка вела нас всё ниже и ниже туда, где я ещё не была, но благодаря рассказам Льда живо представляла лабиринт из книг и мертвецов. Мне было немного страшно, но я храбрилась, периодически повисая на руке у Льда. Временами я жалела, что Тень попросил меня молчать. Глупая болтовня всегда меня подбадривала, а теперь в тишине мне мерещились зловещие шорохи и скрипы, а на ум приходили жутковатые образы. Яга остановилась, порылась в кармане и решительно сунула каждому из нас в руку нитку, на которую были нанизаны сушёные ягоды рябины и привязаны сухие веточки. А Тени досталась ещё и тряпичная куколка, тоже обмотанная рябиновыми бусами. Я было сунула свою нитку в рот, чтобы съесть ягодку, но Яга на меня зашипела:

– Это амулет от зла! Ягод должно быть определённое количество!

– А когда выйдем из библиотеки, я могу их съесть? – уточнила я с надеждой, пряча нитку с рябиной в карман. – Я люблю горько-кислое.

– Да, – ответил за Ягу Лёд. – Может, дурь выйдет.

– Тогда я лучше тебе скормлю оба наши амулета, – пригрозила я.

Но Лёд лишь хитро сверкнул глазами, а когда Яга и Тень отвернулись и пошли вперёд, на секунду затащил меня за угол и легонько поцеловал.

– Поцелуи в темноте обостряют ощущения. – Он попытался изобразить поучительный тон Кривляки, и я захихикала.

Лёд снова прильнул к моим губам и провёл по ним кончиком языка, а после осторожно закусил мою нижнюю губу. Моё дыхание сбилось, и я почувствовала, как тёплые руки Льда молниеносно нырнули ко мне под кофту и теперь осторожными касаниями вырисовывали на моей груди невидимые узоры.

– Лёд! Эй! Вы идёте? – настойчивый шёпот Тени заставил нас оторваться друг от друга.

– Мы же договорились не разделяться! – упрекнула я Льда, отпрянула от него и поспешила к спутникам, на ходу поправляя одежду.

Яга и Тень стояли у какой-то железной двери, ожидая нас.

– Это же она? – уточнил Лёд, осматривая дверь.

– Начнём с первого ряда, как договаривались. Одним далеко не убегать! – проговорил Тень, грозно на нас посматривая.

– А может, спросим Библиотекаря? – предложила я.

– Не ведаю, где его здесь искать, – отозвалась Яга. – Раньше он всегда был внизу. Может, и теперь тоже где-то здесь. Или вообще ушёл после того, как схоронил свою Эли.

Тень храбро отворил дверь, и мы вошли. Лёд достал из рюкзака длинную изогнутую железяку и ловко выломал замок.

– Ты чего шумишь?! – разозлился на него Тень.

– А ты хочешь, чтобы нас какой-нибудь псих снова запер, пока мы изучаем полки? – отозвался Лёд, потрясая своей железякой.

– Идёмте. – Я схватила Тень за рукав и оттащила ото Льда.

Последнее время между ними всё чаще ощущалось напряжение. Они вроде ладили и помогали друг другу, но иногда сцеплялись из-за сущей ерунды.

Тень настороженно осмотрелся и подошёл к первому шкафу, а я, наоборот, сделала пару шагов назад. Мне доводилось раньше видеть мертвецов, но никогда в таких количествах. Яга тоже не спешила присоединяться к поискам, а топталась на месте, шепча какие-то странные слова на неизвестном мне языке.

Убедившись, что дверь теперь невозможно захлопнуть, Лёд подскочил к полкам и начал водить пальцем по корешкам, не обращая внимания на кости и черепа.

– Только будь аккуратнее, – предупредила его я. – Если тебе на голову упадёт вонючий труп, я с тобой рядом больше никогда не лягу.

– К мёртвым – с уважением, – цыкнула на меня Яга.

– Надеюсь, им всё равно, – ответила я. – Грустно, если после смерти у людей нет занятий поинтереснее, чем следить, как обращаются с их гниющими трупами. Например, разъезжать в призрачных поездах и пугать народ.

Но никто снова не захотел поддержать со мной разговор, и мне пришлось прикусить язык. Я старалась не смотреть на полки, а наблюдала, как кружат пылинки вокруг моего тускло мерцающего фонаря.

– Возможно, старые железнодорожные схемы есть рядом с географическими картами, – шептал Тень, изучая корешки.

Его так увлекли книги, что он уже даже иногда поправлял костные кладки, если они мешали прочесть заглавие.

– Яга, а они не заболеют чумой, если будут вот так возиться рядом с мертвецами? – спросила я с гадливостью.

– Я думаю, сразу пойдём все вместе на реку, помоемся и постираемся, – отозвалась она.

– На такие смелые идеи даже журналы Кривляки нас не подбивали, – усмехнулась я, представив эту картину.

– Здесь что-то не так! – Встревоженный голос Тени вырвал меня из пелены дерзких эротических фантазий.

– Что стряслось? – спросил Лёд откуда-то из-за стеллажей.

– Если Слепыш мёртв, как говорил Библиотекарь, то кто продолжает наводить порядок на полках? – медленно произнёс Тень. – Я же помню, как переворачивал некоторые книги корешком внутрь, чтобы потом найти выход из лабиринта. А теперь всё как прежде.

– Может, это Библиотекарь сделал? Не зря же он так себя называл.

– Думаешь, потеряв любимую женщину в рукотворном книжном аду, он бы снова сюда вернулся, да ещё бы стал педантично расставлять тома? – не унимался Тень.

– Лучше нам уйти, – подала голос Яга, нервно теребя куколок на одежде.

– Поддерживаю. – В кои-то веки я была с ней согласна без всяких оговорок.

Но Льда было не так-то просто оттащить от полок.

– Сейчас-сейчас, – пробормотал он, когда я попыталась увести его прочь. – Тень, может тут по алфавиту искать? На этих вот стеллажах вроде как почти все авторы на букву «Д».

– Пошли, дуралей. – Я попыталась подтолкнуть его на выход, но он лишь отмахнулся.

– Чего вы так все напряглись? Ну, поставил кто-то книги как раньше. Подумаешь.

– Я нашёл Ричарда Баха! – радостно вскричал Тень. – И почему его поместили в Лимб? А где же тогда Шекспир…

– Ты вообще карты ищешь, или что? – вскинулся Лёд, всё ещё не обращая на меня внимания.

– Ищу, ищу, – ответил ему Тень таким голосом, что мне стало ясно: он занят более увлекательными делами, а не дурацкими поручениями Льда.

– Мм! – Придушенный вскрик Яги заставил меня вздрогнуть.

Лёд мигом позабыл про свои карты и кинулся на звук. Но там, где прежде стояла шаманка, её уже не было.

– Договорились не разделяться, – в очередной раз повторила я, оглядываясь.

Тень выбежал откуда-то из глубин лабиринта, прижимая к груди несколько книг.

– Яга?! – закричал он, но подземелья отозвались молчанием.

– Рябинка. – Я увидела пару ягодок под ногами.

Я снова обернулась, осматривая комнату, – мне показалось, что где-то совсем близко раздалось шуршание. Комната освещалась лишь нашими слабыми фонариками, и за огромными стеллажами, упирающимися в потолок, могло прятаться сколько угодно злодеев. Я встала между Тенью и Льдом, боясь, что и меня утащат, как Ягу. Тень тем временем бросил на пол свои книги. Вытащил из кармана небольшой нож, поднял лампу-фонарь повыше и опрометью бросился в ту сторону, куда вели ягоды. Лёд схватил меня за руку и кинулся за ним.

– Справа нам никто не встретился, значит, в эту сторону лабиринта, – прорычал Тень, огибая бесконечные ряды стеллажей.

Вдруг нам пришлось остановиться – мы оказались в тупике.

– Разве здесь был этот шкаф? – удивлённо произнёс Тень, отступая на шаг.

– Тут кругом шкафы! – разозлилась я.

– Придётся вернуться обратно и пойти в другую сторону, – отозвался Лёд.

– Стеллаж покачивается, как будто ещё совсем недавно его двигали. – Тень снова кинулся к шкафу и принялся его толкать в разные стороны, но тот не поддавался.

Лёд тоже присоединился к нему, осматривая полки и металлический корпус.

– А может, его просто свалить, а он пороняет другие, как домино? – предложила я.

– Мы можем уронить шкаф на Ягу или на самих себя! – Тень снова позвал шаманку, но ответа не было.

И мы побежали в другую сторону лабиринта. Через какое-то время перед нами снова возник треклятый шкаф.

– Мечемся, как крысы! – вспылил Лёд. – Если так продолжится дальше, то тот, кто двигает шкафы, запрёт нас в одном из проходов.

– А как он их двигает? – спросил Тень.

– Вот видишь, – Лёд указал на еле заметные петли с одной стороны стеллажа, – подозреваю, часть шкафов можно повернуть и закрепить с другой стороны задвижкой. Кто-то с нами играет и наверняка сейчас забавляется.

– Да как же бесят эти психи! Почему нельзя просто взять карту и уйти! – С досадой я пнула ногой шкаф. – Да и вообще! На хрена нам эта карта! Чтобы тебе было интереснее играть в ловца поезда-призрака? – Я уже напустилась на Льда.

– Вы тоже играете, детки. – Чужой насмешливый голос раздался откуда-то между полок. – Какую карту вы ищете? Я помогу.

Лёд со всей силы толкнул стеллаж, из-за которого раздался голос, но тот даже не шелохнулся.

– Этот привинчен к полу, мать его! – вскричал Лёд и принялся за следующий.

– Ну так найди правильный. Homo ludens доигрался, перейдя на следующую ступень эволюции – Homo Amens или Человек Безумный. – Насмешливый голос невидимого собеседника донёсся с противоположной стороны.

– Ещё один сраный любитель латыни! – проорал Лёд. – Ну, попадись мне, я тебя сдам нашему Врачу на опыты. Вы найдёте общий язык. Он после напишет на латыни: Смерть от удара о шкаф!

– Наши игры становятся всё бессмысленнее и безумнее! Как легко в них втягивать других людей, ведь никто больше не желает иметь ничего общего с реальностью. Ты хочешь меня убить? Так сперва поймай. Но не забывай о принципе талиона: око за око! В этих стенах всех ждёт равное возмездие.

– Сейчас ты получишь возмездие! И сдохнешь! – заорал Лёд и со всей дури толкнул шкаф.

– А я уже мёртв. Библиотекарь меня убил за то, что я сделал с Эли!

Я обернулась, заметив, что Тень куда-то ушёл без нас. И в это время раздался победоносный клич: Лёд свалил-таки один из стеллажей. Его фонарь мигнул и погас, а мой кто-то резко вырвал из рук. Библиотеку окутал мрак.

«Ну, здравствуй, старая подруга темнота», – подумала я и почувствовала, как кто-то прижал тряпку к моему лицу.

Воспоминания Анечки

Запись двенадцатая

Я открыла глаза, но сперва толком ничего не смогла разглядеть: было слишком темно. Постепенно привыкнув к сумраку, я различила Ягу, валяющуюся ничком на полу. Сама же я лежала в каком-то странном углублении. Я пошарила руками, касаясь холодного, чуть шершавого материала. Определённо, меня кто-то уложил в старую ванну, вкопанную в земляной пол. Я попыталась вылезти, но тут же услышала:

– Сиди смирно, а то отрублю ноги.

Мы находились всё в том же лабиринте, только окружающих нас шкафов стало ещё больше. Между мной и Ягой сидел сгорбленный незнакомец, ничуть не напоминающий мертвеца. Единственным источником света был мой фонарь, который крутил в руке наш похититель. Меня передёрнуло: как я сразу его не узнала? Это был тот странный человек, которого я встретила в многоэтажке и приняла за Лихо Одноглазое.

– Твоего друга придавило шкафом. Он не придёт, а медленно умрёт, став жертвой злых щелей, – радостно сообщил вероятный «Слепыш». – А второго поймал мой страж.

– Ты говорил, что мёртв. Так почему до сих пор бродишь по земле? Разве тебя не должны утащить черти? – спросила я, на всякий случай подтягивая к себе ноги и отползая к самому дальнему краю ванны.

– Да я пошутил, – засмеялся Слепыш. – Библиотекарь думал, что убил меня, заперев, как Эли, в дальней комнате. Какое-то время я был как кот Шрёдингера. И жив. И мёртв. Никто же не приходил посмотреть, проверить, как я себя чувствую. Но я умею вскрывать замки, в отличие от других. Вот только Библиотекарь об этом не знал.

– Зачем ты ко мне тогда подходил в многоэтажке и запугивал смертью? – спросила я, посматривая на странно затихшую Ягу.

– А вы зачем сунулись ко мне в лабиринт и достали Эли? Она предала меня, спутавшись с Библиотекарем, и я кинул её в Коцит, обрекая на вечные муки в холоде, темноте и одиночестве.

– Ты о том старом шкафе? – фыркнула я.

– Можно мыслить не так банально, а образно и метафорически! – огрызнулся Слепыш. – Думаешь, почему лежишь здесь?

– Потому что ты больной придурок?

– Я устрою тебе горящие могилы города Дита! Тебе предстоит попасть в шестой круг! Я долго за вами ходил, всё думал, как отомстить за беспорядок в библиотеке, но вот вы сами явились ко мне.

– Вероятно, тебе тут совсем скучно. – Я закатила глаза. – Знаешь, на свете существуют более полезные занятия, а ты страдаешь всякой дурью.

Он покрутил фонарик, направив свет прямо мне в лицо.

– Я насажу голову вашей гадалки на тело задом наперёд, чтобы та могла видеть лишь собственные пятки, – прошипел он. – Но сперва ты…

Слепыш достал какую-то флягу из сумки на плече и склонился ко мне.

– Да что ты творишь? – вскричала я, стоило ему выплеснуть вонючую жидкость прямо на меня.

– Я тебя здесь сожгу, я же говорил. Но сначала накрою, чтобы пламя не перешло на книги, – деловито пояснил он, указывая на какую-то железную крышку.

– Господи, это какая-то шутка? Кара, что я сожгла библиотеку Тени, пока грела воду? – засмеялась я и в мгновение ока выскочила из ванны.

Но на том всё кончилось. Мои ноги отказывались идти, мышцы и кости словно растворились, превратившись в какое-то тесто. Я рухнула на земляной пол прежде, чем успела сделать хотя бы шаг. Слепыш мерзко засмеялся, схватил меня за волосы и затащил обратно в будущую «горящую могилу».

– Ты чем-то отравил меня?

– Дал надышаться особой смесью, чтобы не ускакала далеко. Я же обещал, что ты скоро умрёшь?

– Меня мама учила не верить мужским обещаниям.

– А меня мама учила убивать. Узнаем, чья наука пошла впрок? – Слепыш вытянул мне руки по швам и ещё раз заботливо полил меня из фляги, словно я была чахлым цветком.

– А почему ты так странно одеваешься? – Я никак не могла взять в толк, отчего, даже перед лицом неминуемой смерти в адских муках, мой мозг так невозмутимо спокоен и продолжает генерировать всякую чушь. Наверное, один только Лёд да ещё временами Тень могли вывести меня из равновесия хотя бы ненадолго. Мой нелепый вопрос про одежду, казалось, смутил Слепыша. Он поправил драные шапки на плече и пробормотал:

– Мне так теплее.

Я дёрнула рукой, задев флягу, и часть жидкости попала на одежду Слепыша.

– Ох, теперь тебе надо быть крайне осторожным с огнём, – с приторным огорчением проговорила я. – Ты же не хочешь бегать, словно пылающий факел на ножках, по этому прекрасному мини-аду? Тряпки так легко возгораются.

Видимо, он не хотел. Поэтому отошёл от меня, постоял минутку в нерешимости, а после стал стаскивать с себя облитые вещи.

– Плечи застудишь! – крикнула я, параллельно пытаясь придумать хоть какой-то выход.

Слепыш поставил фонарик на пол, чтобы снять то ли шарф, то ли слишком обглоданный молью свитер. И в этот момент свет потух.

– Эй. – Едва слышный выдох Тени легко коснулся моего уха, и я поняла, что надо молчать.

– Где фонарь? – спросил сам у себя Слепыш и, видимо, начал шарить руками по полу в надежде его найти.

Я почувствовала, как Тень осторожно взял меня на руки и вытащил из ванны, а после, крадучись словно кошка, быстро и бесшумно понёс куда-то. Я могла лишь догадываться, как он ориентируется в этой кромешной тьме. В какой-то момент он поставил меня на ноги, всё ещё прижимая к себе одной рукой, чтобы я не упала, а второй принялся шарить по книжным полкам. Я боялась лишний раз вдохнуть и замерла, вцепившись руками в свитер Тени. Но он чуть надавил мне на голову, заставляя опуститься на корточки, а после засунул куда-то на нижнюю полку (насколько я могла судить).

– Вернусь, – всё так же беззвучно шепнул Тень, касаясь моей щеки шершавыми пальцами.

Я попыталась его остановить, но он ловко вывернулся, словно и в самом деле был лишь тенью. Я снова осталась одна в темноте.

Когда Тень ушёл, я стала различать иные звуки. До этого весь окружающий мир был наполнен лишь моим сердцебиением да лёгким дыханием Тени и теплом его уверенных рук. Казалось, что я и Тень были единственным, что вообще существовало. Но теперь резкий химический запах окутал меня зловонным маревом. Я поняла, как мерзко воняю керосином или чем-то подобным. Отдавая должное идее Слепыша, я непослушными пальцами стащила с себя промокшую куртку и зашвырнула её подальше. Штаны тоже успели пропитаться горючей жидкостью, но я всё же не решилась сесть голой задницей на полку. Я представила, как Тень найдёт меня без штанов между книг и скелетов, и точно решит, что я не в себе. Лучше уж сгореть. А может, ему, наоборот, понравится. Никогда до конца не понимала, что происходит в голове у мужчин. И первой он спас меня, а не Ягу.

– Ведьма? – Крик Слепыша заставил меня дёрнуться и ойкнуть от удара головой о полку.

Надеюсь, Тень смог унести Ягу в безопасное место. Но что же со Льдом?

Из своего угла я могла расслышать лишь какие-то шорохи. Мне было уже нестерпимо сидеть в темноте одной. Я даже стала понимать мучения Льда в замершем личном времени, когда у всех вокруг что-то происходит, а ты словно застрял в пузыре.

Я пошевелила сперва одной ногой, потом второй. Вроде подвижность возвращалась. Я только начала медленно выползать из своего укрытия, как грохот и последовавшая за ним ругань заставили меня залезть обратно. Но меня хватило не больше, чем на минуту. Я снова сползла с полки и на подгибающихся ногах побрела на звуки. Лабиринт в темноте казался бесконечным, я шла, стараясь ничего не касаться, но это было довольно сложно. Мои пальцы, скользившие по краям полок, периодически задевали неприятные вещи. Но я старалась об этом не думать, а просто идти. Внезапно впереди забрезжил свет – кто-то зажёг фонарь. Я различила приглушённый голос Льда:

– Больше света! В рюкзаке.

Через пару секунд по стенам и потолку разлетелись тени, словно испуганные ночные птицы. Я не сразу смогла найти нужный проход. Между щелей стеллажей метались всполохи света, длинные тени скользили по потолку, но этого было недостаточно.

– Тень?! – не выдержала я.

– Эй! Стой, где стоишь, – раздался ответ Тени. – Тут на входе в каждый круг капканы под ногами и другая дрянь.

– Это стражи, – раздался плаксивый голос Слепыша.

Я наконец смогла смекнуть, откуда доносятся голоса, и осторожно пошла на звук. Свернув в очередной круг, я едва не налетела на Тень.

– Опять мы столкнулись! – проговорила я.

– Зачем ты вылезла? – спросил он, хватая меня за руку, и потащил вперёд. – Я посадил тебя в самый безопасный закут.

– Среди мертвецов не так уж и безопасно.

– Тот участок я проверил, пока искал книги, и был в нём уверен.

Обойдя очередной набитый костями шкаф, мы вышли к тому месту, где Лёд свалил стеллаж. Разбитые полки вперемешку с книгами и черепами представляли собой жутковатое зрелище. Там же был и сам виновник беспорядка: Лёд стоял, придерживая одной рукой за шкирку Слепыша, а второй зажимая кровоточащий бок.

– Где Яга? – Он стал трясти Слепыша словно тряпичного, но тот лишь сжал зубы.

– Так она же там лежала у ванны, – проговорила я, тыча пальцем наугад в то место, где, на мой взгляд, вероятнее всего могла находиться шаманка.

– Там только её костюм, – глухо произнёс Тень.

– А-а-а… – До меня стало доходить, почему Яга лежала такой странной недвижимой кучей на полу.

– Когда шкаф упал на Льда, я затаился в соседнем проходе, – пояснил Тень. – Видел, как тебя схватил незнакомец и тихо пошёл за вами след в след. Я думал, он приведёт меня к Яге. Но там, куда он тебя принёс, валялась лишь её одежда. Тогда я незаметно перенёс тебя в укромный угол, помог Льду выбраться, и мы вернулись за мерзавцем вытрясать правду.

– С каких пор ты так хорошо ориентируешься в темноте? – поразилась я.

Но Тень лишь неопределённо повёл плечами.

– Эта жалкая пародия ада Данте вполне понятно устроена. С прошлого раза добавились лишь ржавые капканы, да и те работают через раз. И сегодня мне повезло.

– Если ты без объяснений догадался, чей образ я воссоздал, то это вовсе не жалкая пародия, это оммаж, – уязвлённо запротестовал Слепыш, опасливо косясь единственным глазом на Льда.

– Надеюсь, Данте, где бы сейчас ни была его душа, никогда не узнает, как потомки измываются над его задумкой. Не для того он своё произведение писал. – Тень выпустил мою ладонь и шагнул к Слепышу.

– Да я не знаю, где Ведьма! – вскричал тот, втягивая голову в плечи. – Видно, убежала без вас, оставив своё одеяние.

– А карта путей? – грозно спросил Лёд.

Я закатила глаза так сильно, что рисковала узреть свой мозг. Господи, он всё ещё про карту не забыл.

– Вероятно, третий круг, – залебезил Слепыш.

– Стой здесь. Никуда не ходи, пока мы с ним решаем, – взмолился Тень.

– Что вы с ним сделаете? – спросила я.

Мне почему-то стало жаль Слепыша, в руках Льда он напоминал нашкодившего уродливого котёнка.

– Он маньяк-убийца. – Лёд снова встряхнул Слепыша. – Хотя есть у меня одна идея. Мы всё с ребятами не могли решить, кто станет первопроходцем в одном эксперименте.

– От потенциально опасных людей лучше держаться подальше, а не заигрывать с ними, – неожиданно резко отозвался Тень.

– Ой, уймись, – процедил сквозь зубы Лёд. – Веди нас давай своими закоулками до третьего круга. И что это за стражи? Не мог сделать нормальные ловушки, так уж бы не позорился!

Слепыш пристыженно молчал, пока мы шли за картой. Справочник путей нашёлся поразительно быстро, и Лёд чуть было не плясал от радости. Ободранный бок его уже совсем не беспокоил, а вот я боялась, что в рану попадёт трупная пыль или ещё какая зараза. Тень на минуту оставил нас и сбегал за одеждой Яги.

– Сбросила свою лягушачью кожу – и прыг! – пошутила я, но, как обычно, мои нудные спутники меня не поддержали.

Лёд вёл под руку Слепыша, словно они были закадычными друзьями, а Тень всё время оглядывался, надеясь отыскать Ягу.

– Да дома она уже поди, – решила приободрить его я. – Я тут подумала, ты должен сказать мне огромное спасибо. Если бы не я, то рано или поздно ты бы тоже свихнулся в своей библиотеке, как Слепыш, городил бы из книг крепостные стены и ловил девиц.

Тень остановился и странно на меня посмотрел, склонив голову набок. Он открыл было рот, силясь что-то сказать, но промолчал.

– Отстань от него, – не поворачивая головы, отозвался Лёд. – Я только уговорил его быть милосердным к убийце во благо науки. А ты одолеваешь!

– Не думаю, что Тень бы убил Слепыша! Это же Тень! – уверенно заявила я.

– Ах, вот как! – Лёд всё же соизволил обернуться и взглянуть на меня, в его чёрных глазах плясали бесенята. – У тебя на виду, быть может, и не убил бы, не зря же он тебя спрятал подальше. А ты, – он повернулся к Слепышу, – всё же остерегайся нашего тихони-книжника. С теми, кто ему не нравится, у него разговор короткий. – И Лёд взмахнул рукой, изображая выстрел из пистолета.

Мне стало обидно за Тень, уже успевшего отстать от нас на десяток шагов. Он шёл, угрюмо глядя себе под ноги, и прижимал к груди шмотки Яги и какие-то книги, которые успел натырить, несмотря на весь этот бредовый библиотечный хаос.

Слепыш был до странного послушен и безропотно переставлял ноги, следуя за Льдом. Он лишь один раз спросил, куда его ведут, и Лёд ответил, что, если он согласится поучаствовать добровольцем в эксперименте ребят из многоэтажки, его потом отпустят.

– Я слышал, они ищут способ вырваться отсюда, – проговорил Слепыш, ставя ногу на верёвочную лестницу, свешивающуюся из окна библиотеки.

– Да, всё верно. Работы много, людей не хватает, – ответил Лёд, помогая своему пленнику спуститься.

– А что они, кстати, сделали с Иваном? – вспомнила я, но Лёд помрачнел и ничего не ответил.

Слепыш, казалось, не заметил этого и мечтательно произнёс:

– Вы ищете поезд-призрак, я слышал. Это мне интересно, я бы хотел перенестись в прошлое.

– Вот и прекрасно, – похлопал его по плечу Лёд и с воодушевлением потащил к многоэтажке, а мы с Тенью пошли к дому шаманки.

В дороге Тень был особенно молчалив, и я оставила попытки наладить разговор, потому что на любой вопрос получала лишь неопределённое качание головой или скупой, ничего не значащий ответ.

Как я и предполагала, Яга ушла из библиотеки без нас. Она сидела молча у печки и смотрела, как в кастрюле закипает вода.

– Почему ты нас бросила и убежала? – накинулась я, заметив, что она как ни в чём не бывало занимается обычными делами.

Яга повернула к нам заплаканное лицо и начала путано оправдываться:

– Страшный человек прошептал мне на ухо, что ведьма должна умереть, прижал к моему лицу платок, и я отключилась. А когда очнулась, его не было рядом, и я решила убежать. Что я могла? Меня здесь уже никто не боится.

– А что одёжки свои бросила?

– Надеялась, что без них он меня не узнает. А может, просто так захотела. – По щекам Яги покатились слёзы. – Что толку кликать духов и заговаривать обереги, если они не спасают?

И она зарыдала в голос, согнувшись пополам.

– Что с ней? Сама спаслась, а теперь истерит. – Я повернулась к Тени, который был занят тем, что аккуратно складывал вещи шаманки на стул.

– Возможно, это то, что раньше называли «тёмная ночь души», или кризис веры, – проговорил он, расправляя ленточки на шапке Яги. – После моей болезни, когда я занемог в библиотеке, она всё чаще скидывает одежду и всё реже колдует.

Яга продолжала подвывать, а я пыталась побороть желание присвоить себе наряд шаманки и попробовать снова вызвать молнию. Закончив укладывать вещи, словно они были драгоценными, Тень подошёл к Яге, опустился на корточки и положил голову к ней на колени, как это, бывало, делала Булочка. Яга оторвала руки от лица и осторожно запустила пальцы в тёмные волосы Тени. Он же обвил руками её талию и уткнулся носом в юбку.

– А если бы я убежала ото всех, вы бы на меня орали, – обиженно произнесла я и вышла из кухни, притворив за собой дверь.

В этот раз я не пошла в спальню Яги, а поплелась в «комнату с ямой», как мы её называли. Врач сидел, уткнувшись в какие-то исписанные листы, и даже не взглянул на меня, когда я отворила дверь и вошла. Я легла на соседнюю раскладушку и принялась рассматривать Врача. Он сидел так близко, что я могла ударить его по коленке, если бы только захотела. Этот молчун вызывал у меня лёгкий интерес. Я никак не могла понять, что ему от меня нужно. Длинные волосы Врача спутанными, давно не чёсанными прядями разметались по спине, а борода стала ещё гуще. Что же он так внимательно вычитывает в этих замызганных бумажках?

– Расскажи, зачем я тебе? – спросила я, тыкая его ногу носком ботинка.

Врач наконец соизволил поднять на меня глаза, и я на всякий случай повторила вопрос. Минуту он думал, а потом достал из кармана огрызок красного карандаша и обвёл строку в одном из листков, а после протянул мне. Но я не поняла ни слова. Там были лишь какие-то фразы на непонятном, чужом языке:

Impavide progrediamur[39]

Vincere aut mori[40]

Я схватила его за бороду и легонько подёргала, прошептав:

– Я не понимаю эту писанину!

Кажется, до Врача дошло, что я не читаю на иных языках, кроме того, на котором говорю, и он коряво вывел поверх напечатанных букв: «Ты моя Ева. Я сделал всё, что мог, кто может, пусть сделает лучше». А после встал и достал из своей котомки шприц с буроватой жидкостью. На лице Врача я читала сомнение, он несколько раз перевёл взгляд с меня на шприц, а потом снова вернулся к своим листам.

– Что здесь? – спросила я, тыкая пальцем в шприц, который Врач пристроил себе на колени.

– Vita, жизнь, – прошелестел Врач.

– Ты говоришь! – Я не поверила своим ушам, но Врач лишь смерил меня презрительным взглядом, перечитывая свои записки.

– И что будет, если вколоть эту жизнь? – не унималась я, радуясь словно ребёнок, что этот упрямый молчун вышел со мной на диалог.

Врач не ответил. Казалось, он взвешивает все «за» и «против». Я закатала рукав и протянула ему руку, ободряюще улыбаясь. Я не знала, во что ввязываюсь, но почему-то мне думалось, что я ничего не теряю. Вколоть зелье, приготовленное полоумным чудиком? Почему бы и нет. Лёд же ловит призраков на живца или для чего ему там понадобился Слепыш, а Тень обнимается с девчонкой, которая поссорилась с духами. Чем я хуже?

Поколебавшись, Врач всё же взял шприц и осторожно ввёл его содержимое мне в вену, а после аккуратно протёр ранку тряпочкой, смоченной в каком-то липком сиропе. Я поудобнее устроилась на полу у свечей и принялась записывать свои мысли в дневник.

Уже сейчас я чувствую, что голова поплыла, а веки так и норовят слипнуться. Врач это заметил и бережно уложил меня в кровать, укутав в одеяло, словно заботливая нянюшка. Я хотела написать ещё кое-что, но уже и не вспомню. Похоже, сил мне хватит лишь на то, чтобы спрятать эту тетрадь под матрас, чтобы до неё не добрались Тень или того хуже – Лёд.

Дневник Тени

Запись тридцать четвёртая

Когда я во второй раз пришёл в библиотеку, инсталляция из костей и книг уже не показалась мне столь гениальной, как это было вначале. Мне стало стыдно перед Данте за то, что его идеи нашли столь убогое выражение в нашем мире. Это было даже хуже, чем в тот раз, когда в одном из полуразрушенных гаражей я отыскал мешок с трусами, на которых были вышиты цитаты классиков.

Я не хочу описывать все наши перипетии в том отвратительном месте, ставшем склепом для книг и людей, скажу лишь, что нам удалось достать карту, о которой мечтал Лёд, и поймать неприятное существо по имени Слепыш. Вероятно, он и был создателем лабиринта, а также убийцей Эли. Это совсем сумасшедший человек, он даже попытался похитить наших девочек и замучить их согласно своей извращённой логике, но мы со Льдом его остановили. Я хотел запереть Слепыша в библиотеке на веки вечные, как он того заслуживал. Но Лёд забрал его для каких-то своих дел. Мне кажется, что это чистое безумие – позволять такому человеку, как Слепыш, ходить по земле, но я не стал спорить.

Мне стало грустно от того, что Слепыш тоже читал и ценил книги. Ведь я наивно полагал, что литература будит в людях доброе и светлое, но в его случае она лишь питала больные фантазии. Но сильнее меня огорчила фраза, вскользь оброненная Эй, что со временем я бы свихнулся и стал как Слепыш.

Эй совсем не знает и не хочет видеть меня настоящего.

После всех приключений я утешал на кухне Ягу, поскольку не переставал тревожиться о её эмоциональном состоянии. С нашего возвращения прошло часа три. Мы успели сварить суп, подмести полы и сели чинить обувь, когда Лёд вернулся домой. Он был особенно мрачен, про таких людей раньше говорили, что над их головой словно нависла грозовая туча. Зайдя в кухню, Лёд сразу заявил:

– Слепыш больше никого не обидит, можешь за него не переживать, как, впрочем, и за Ивана.

– Что с ними стало? – спросил я, пытаясь вытащить старую стельку из башмака Яги, чтобы заменить на новую.

– Их прошило током. – Лёд взял из моих рук ботинок и мигом справился с задачей.

– Их пожрали призраки из поезда? – холодея от страха, спросила Яга, придвигая свой стул поближе ко мне.

– Идея была создать с помощью электромагнитного генератора и катушек особый пузырь на предполагаемом пути следования поезда. – Лёд тяжко вздохнул, присаживаясь на свободный табурет с другой стороны от меня. – Это поле должно было «подсветить» призрак, чтобы человек, находящийся там же, смог при желании запрыгнуть в вагон. Но что-то пошло не так, полей образовалось несколько, они изгибались, стараясь поглотить или оттолкнуть друг друга. Искрили молнии. Одна из них попала в Слепыша.

– А Иван? – не скрывая волнения, проговорила Яга.

– Стал жертвой предыдущего испытания. Но Иван был сам виноват, – поспешил оправдаться Лёд. – Он вообще не собирался участвовать, поэтому мы его связали и положили у путей, чтобы просто проверить, что станет с человеком в нашем электромагнитном пузыре. Этот псих каким-то образом смог сбросить путы и кинулся бежать прямо по рельсам. А потом упал, словно бы от удара.

– Его сбил невидимый поезд? – Мне не верилось в правдивость слов Льда.

– Вероятно. – Лёд отбросил ботинок Яги и запустил пальцы в свои длинные волосы. – Я сам уже ничего не понимаю. Путешествия во времени нереальны? Но ведь когда мы вглядываемся ночью в черноту неба, то видим свет звёзд, многие из которых давно умерли. И невозможно с Земли понять, какие светила живые, а какие уже угасли. Мы смотрим в прошлое. Эти частички света начали своё путешествие ещё тогда, когда их звезда пылала, а на нашей планете зарождались города. А теперь искрящиеся дети мёртвой звезды отражаются в глазах потомков погибшей цивилизации. Но есть ли способ обойти этот виток и вернуться туда, где всё ещё дышит жизнью?

– Но почему электромагнитные поля? – спросил я.

Хоть Лёд и говорил загадочно красиво, но я не мог уловить суть его экспериментов. Вероятнее всего, он и сам до конца их не понимал, будучи учёным-самоучкой с такими же безграмотными подручными. Неудивительно, что все их подопытные погибли.

– Теперь-то вы поостережётесь проводить подобные эксперименты? Вы ведь тоже можете умереть, – проговорил я, а Яга энергично закивала, соглашаясь.

– Я думаю уменьшить мощность генератора и добавить ещё катушку. – Лёд поскрёб затылок, глядя куда-то сквозь нас. – А где Эй?

– Ушла спать, – ответила Яга. – А зачем ты ищешь встреч с поездом-призраком?

Лёд повернулся к Яге и долго смотрел ей в глаза, словно именно там и прячется ответ, а потом произнёс:

– Я мог бы наплести тебе сейчас сотню причин, но всё это будет враньём. Честно говоря, я и сам до конца не знаю. Мне легче жить, когда есть чем заняться. А поимка заблудшего во времени поезда – это интересно.

– А если он остановится прямо перед тобой и распахнёт двери? – спросила Яга, сжимая пальцы.

– Один я точно в него не полезу, – ответил Лёд, и на его губах промелькнула улыбка. – А вот вместе с Занозой я бы туда запрыгнул с удовольствием.

– И вы бы погибли, стали призраками? – изумилась Яга.

– Почему нет? Если этот переход случится с нами одновременно. – Лёд встал со стула и потянулся.

Я же никак не мог подобрать нужных слов и лишь комкал в руках картонку, из которой собирался вырезать новую стельку. Мне не нравились идеи Льда. Я не хотел, чтобы они с Эй зажарились от удара тока или провалились в сонм призраков, пусть и одновременно. Но что же следует сказать? А может, сделать? Пока я так терзался, Лёд пожелал нам спокойных снов и вышел из кухни.

– А ты? – Яга закусила губу и осторожно взяла меня за руку.

– Что я? – Я сжал её тонкие пальчики, стараясь выкинуть из головы навязчивые мысли, которые, словно стая каркающих ворон, заполонили мой разум и ужасно шумели.

– Хотел бы со мной, как Лёд говорил про свою девушку?

– Одновременно пасть жертвой дурных затей? Не думаю. Я за спокойную жизнь. Варить суп, читать книги…

Но закончить фразу я не успел: страшный крик заставил весь дом содрогнуться. Теперь я понял, какие вопли называли «нечеловеческими». Мы с Ягой ещё крепче схватили друг друга за руки и побежали в «комнату с ямой».

Я сразу понял, что стряслась беда. Лёд стоял на коленях у раскладушки и как сумасшедший тряс Эй. Она же как-то странно задеревенела, словно её заколдовали, превратив в статуэтку. Кожа Эй была бледна, а пальцы на руках затейливо скрючились.

– Это же не трупное окоченение? – Я подскочил ко Льду и силой заставил его выпустить тело Эй.

Я видел мертвецов ни один раз, но Эй совершенно отличалась от них. Меня бил нервный озноб, но я постарался взять себя в руки. Хотя весь облик Эй кричал о том, что она мертва, я прикоснулся к её шее, пытаясь прощупать пульс. Яга тоже подошла к нам, она громко всхлипнула, а потом заголосила на всю комнату:

– Горе, какое горе! Горе горюшко!

Лёд подскочил как ошпаренный, схватил меня за шиворот и отбросил в сторону. Он сгрёб негнущуюся Эй и поволок её прочь из дома. За ним кинулась Булочка, странно поскуливая.

– Куда ты? – заорал я, утирая кровь с губ – из-за Льда я влетел в край тумбы.

– Удар тока запустит сердце! – крикнул Лёд, обернувшись, и я увидел, как из его глаз текут слёзы, а губы посинели, словно он и сам вот-вот отойдёт в мир иной.

Я не стал его останавливать, а наоборот, помог, придерживая дверь. По странному виду Эй было понятно, что даже от страшнейшего удара током хуже ей точно не будет. Я не хотел верить в её смерть. Я бежал следом за Льдом и твердил самому себе: «Конечно, он прав. Электричество всё исправит. Ток пройдёт сквозь кровь и сердце. И Эй станет прежней. Я читал, да, определённо читал, что в реанимации людей били током. Да и ещё вода. Я потом побегу за водой, которой меня лечили. Всё обойдётся. Она не умерла». За моей спиной раздавались надрывные крики и истошные вопли, одновременно напоминающие волчий вой и плач младенца. Это Яга спешила за нами, заодно исполняя роль плакалыцицы-банши из ирландских сказок. А чуть поодаль, прижимая к груди мешок, бежал Врач. Заметив его, я порадовался и понадеялся, что он тоже сможет помочь Эй. А если она и правда мертва, то я любыми способами остановлю поезд-призрак, выволоку оттуда жнеца-машиниста и выбью из него тайну жизни и смерти! Я заставлю Ягу призвать всех своих духов и, если они не помогут, сдеру с них их эфемерные шкуры. Я спущусь в царство Аида, ад Данте – и неважно, куда там ещё. Я собственными руками пророю ход в загробный мир и отыщу там душонку Эй. А потом притащу её обратно и впихну в тело!

Пот стекал по моему лбу, я чувствовал себя способным обычной иголкой перешить всю реальность, если это вернёт мне Эй. Должно быть, я сошёл с ума, потому что моё лицо исказила улыбка. Я смеялся над своими нелепыми фантазиями, но в то же время безумно в них верил и знал, что не отпущу эту взбалмошную идиотку просто так. Почему она решила тихо умереть в кровати? Разве такие, как Эй, не заслуживают более яркого финала?

Вероятно, Льду придётся меня убить, если он отступится и решит похоронить Занозу.

Я так много ещё хотел сказать Эй. Или сделать для неё.

Мы добежали до железнодорожной насыпи, а потом свернули в пролесок. Лёд совсем выдохся, а я никак не мог перестать беззвучно смеяться. Я закрыл лицо ладонями, чтобы все думали, что я плачу, и не пугались. С небес стал накрапывать мелкий дождь, который лишь украшал сюрреализм этого вечера. Между деревьев разместились огромные катушки, какие-то агрегаты, тянулись провода, а по земле были проложены плохонькие деревянные рельсы: видно, дружки Льда постарались. Наверное, здесь ещё недавно проходили эксперименты по ловле поезда. Лёд уложил завёрнутую в одеяло Эй на землю, и она ещё сильнее стала напоминать изломанную, брошенную кем-то куклу.

– Должно быть, здесь на карте обозначена станция, которую разобрали, – сдавленно произнесла Яга. – Это гиблое место. Не зря его попытались стереть с карты города.

Тем временем Лёд опустился на корточки, нашарил на земле медный провод и принялся обматывать его вокруг груди Эй. Я заметил, как бедняга хрипло дышал, сдерживая кашель, его слёзы смешивались с дождём и струились по щекам, а волосы стали совсем серыми и напоминали старые верёвки.

– Я уменьшу напряжение и дам разряд, её не трогайте! – гаркнул он, подбегая к кособокому агрегату.

Яга больно вцепилась в мою руку и снова завыла, хотя, судя по разрушительным звукам, которые она издавала, сил у неё не должно было остаться даже на то, чтобы стоять. Прибежавший к месту действия Врач замычал и стал заламывать руки, но я преградил ему путь, боясь, как бы он не получил разряд. Булочка прижалась к моим ногам, понимая, что лучше не мешать людям. В этот момент Лёд дёрнул какую-то цепь, раздался лязг, скрип, а потом странный гул, словно под землёй неведомые сущности принялись дуть в трубы. Воздух вокруг меня затрещал, яркая вспышка осветила стволы деревьев и рельсы неподалёку. Тело Эй изогнулось, а потом снова застыло. Лёд пнул машину, и Эй снова затрясло. Запахло палёным. Я совсем обезумел, не знаю почему, но я бросился к лежащей Занозе и вцепился в неё изо всех сил. Меня охватила странная болезненная вибрация, а потом всё стихло. Я уткнулся в плечо неподвижной Эй и зарыдал. Лёд тоже упал на колени, он начал судорожно кашлять, царапая грудь. К нему не спеша подошёл Врач, что-то доставая из кармана. Я оторвался от тела Эй и успел заметить, как Врач всадил шприц в шею Льда.

– Что ты? – закричала Яга, наблюдая, как Лёд оседает на землю.

– Ты и нам вколешь этот яд? – спросил я Врача, ощущая себя странно опустошённым.

– Тебе я уже ставил, пока лечил, – странным свистящим голосом произнёс Врач.

– Научился говорить? – больше из вежливости и желания следовать драматургии диалога спросил я, в то время как на самом деле мне было на всё, кроме Эй, плевать, особенно на Врача.

– Всегда умел. Не хотел, тяжело. – Он открыл рот, продемонстрировав мне странный отросток вместо языка, но я не нашёл в себе сил изумиться.

– Надо уходить. – Яга заметно нервничала. – Зря мы пришли.

– Ты что-то знаешь о том поезде, но не говоришь? – спросил я, приглаживая пальцами волосы Эй.

– Да многие в городе знают, вернее помнят. – Шаманка присела возле меня на корточки и прошептала: – Глупые мальчишки. Его не поймать с помощью приборов и проводов, поезд сам выбирает время, когда приезжать. Надо лишь ждать на станции. Здесь он останавливается. Перепутаешь место – умрёшь под колёсами. Встанешь верно – всё равно сгинешь.

Пока я слушал странный шёпот Яги, Врач уложил Льда неподалёку от Эй и приласкал подбежавшую к нему Булочку, словно ничего особенного и не происходило.

– Раньше многие сюда приходили – отчаявшиеся, голодные, потерянные, – продолжила свой рассказ Яга. – Некоторых из них потом находили у путей мёртвыми. Другие – исчезали. Не возвращался никто. Потому станцию и разобрали, запретили здесь близко ходить. Иван следил.

Воздух уже не искрился от молний Льда, но со стороны путей стало заметно мерцающее пятно, которое приближалось.

– Нет! – завопила Яга, бросаясь ко мне на шею.

Нестерпимая, давящая волна пронеслась над землёй: должно быть, так ощущается жар. Я поднял лицо, которое секундой ранее спрятал в волосах Эй, и увидел поезд. Его двери бесшумно перед нами открылись.

– Ты уже видела это, я прав? – спросил я у Яги, отрешённо глядя на эту чертовщину.

– Да. Прошу, не входи! – запищала она.

Но я уже поднялся на ноги, взваливая на плечи Эй. Я чувствовал, что так надо. Не это ли логичный исход нашего приключения или его продолжение? Врач тем временем уже подхватил обмякшего Льда и стал втаскивать в поезд. Яга цеплялась за мой свитер и что-то говорила, но я не слушал. Как зачарованный я смотрел на тусклый железный бок вагона и зашторенные окна. Следом за Врачом я шагнул в черноту купе. Булочка заскулила, но не стала мешкать и юркнула следом. А потом мир завертелся, и я почувствовал, что падаю, увлекая за собой Ягу и Эй.

В тот день мы умерли.

Или остались живы.

Я так пока и не смог разобраться в этом вопросе и постоянно вспомнил кота Шрёдингера, упомянутого Слепышом.

Даже Эли потенциально оставалась жива, пока мы не достали её из шкафа и наши органы чувств не опровергли этот факт.

Без наблюдателя мы все потенциально живы. Или мертвы. Ведь так?

Но разве кот Шрёдингера сам не является наблюдателем? И если он решит, что жив, значит, так оно и есть.

Одно хорошо: в тот день мой дневник был со мной, поскольку я привычно прятал его за пазухой, остерегаясь любопытной Эй.

Тень

(живой или мёртвый, не суть важно, поскольку даже я не могу в этом разобраться)

Дневник Тени

Запись тридцать пятая

Я даже не знаю, как начать эту запись, чтобы вы не бросили читать мой дневник, решив, что я окончательно спятил.

Итак, я очнулся внутри поезда-призрака. Серые стены и металлические лавки оплетали лозы неизвестного мне растения с кроваво-красными цветами, лепестки которых усыпали весь пол. Слева от двери, практически под самым потолком, были прибиты круглые часы с римскими цифрами. Стрелки неподвижно указывали на X и V. Должно быть, поезд стоял, поскольку я не слышал стука колёс. На одной из лавок, положив ногу на ногу, невозмутимо сидел Врач, у его ног спала наша собака. Я повернулся и заметил Ягу, калачиком свернувшуюся у меня под боком.

– А где Эй и Лёд? – спросил я. Язык ещё плохо слушался, а голова была словно набита ватой.

Врач сморщился и ничего не ответил. Осторожно, стараясь не потревожить Ягу, я поднялся на ноги и подошёл к зашторенному окну, отогнул пальцем ткань и увидел лишь непроглядный мрак. Я снова принялся рассматривать вагон и теперь обратил внимание на источник света – на стенах были прикручены две пыльные мерцающие лампы. Сперва я не поверил глазам, но, подойдя ближе, убедился, что они электрические.

– Как они работают? Где источник питания? – заикаясь, произнёс я, но Врач остался молчалив.

Откуда-то издалека послышался шум и топот, двери с щелчком открылись, в вагон вошёл Лёд, а за ним, подталкивая приятеля в спину, проскользнула Эй. Они представляли собой две противоположности – Лёд выглядел уставшим и расстроенным, а Эй была само веселье. Её зелёные глаза искрились от счастья, а на губах танцевала озорная улыбка. Она была жива.

– Тень, ты как? – спросил Лёд, бросаясь ко мне и подхватывая под руки.

Я хотел было сказать, что я в порядке и очень рад видеть всех живыми, но снова отключился. Видно, мне стоило беспокоиться не только о нервах Яги, но и о своих собственных, чтобы не падать чуть что, как обморочная девица.

Во второй раз я очнулся, лёжа на лавке, а не на полу. Она была ужасно жёсткая и неудобная, моя шея затекла, а спина ныла. Сперва я услышал плач, и еле заставил себя поднять веки. По звуку я уже догадался, что это Яга. Она сидела на соседней лавке, обхватив себя за плечи, и горько рыдала. Без своих шаманских одежд она выглядела совсем худенькой и хрупкой.

– Ты всегда так часто плакала или только с нашим появлением? – спросил я, пытаясь справиться с дурнотой.

– Зачем ты полез с ней в поезд? Почему не остался со мной на станции? – неожиданно злобно проговорила Яга, поворачиваясь ко мне.

– Ох! – Я сел, потирая голову, мой лоб и виски сдавило обручем боли. – Я не знаю, почему полез. Я был словно в кошмаре и не совсем собой владел. Тогда у меня не возникало вопросов, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было безумием. Где все?

– Изучают поезд.

– А как у них самочувствие?

– Та девушка стала прежней. Хотя что-то в ней переменилось. Не могу сказать точнее, я сама проснулась не так давно, – проговорила Яга, прикладывая к ногтям алые лепестки.

Я дал себе ещё несколько минут, чтобы покрепче «сцепиться» с реальностью, а не скатиться в очередной раз в тошнотворную обморочную темноту. А после предложил Яге:

– Давай тоже пройдёмся по поезду, раз уж мы здесь. Может, всё не так плохо.

Она стряхнула с подола платья лепестки, утёрла слёзы и встала, ёжась, словно от холода.

Вагон, в котором мы ехали, был особо ничем не примечателен: железные скамьи, вьющиеся растения, часы и пара светильников.

– Тут две двери, можно пойти в начало или конец поезда. Ты куда хочешь? – спросил я.

– А как ты определяешь начало и конец? – пробубнила Яга, озираясь.

Я решительно шагнул к ближайшей двери и надавил на ручку. Мы попали в точно такой же вагон, только растений здесь было чуть меньше. Я стиснул руку Яги и потащил её вперёд. Следующий вагон был покрыт сажей и копотью, как будто его сожгли изнутри. Я обратил внимание на следы на стенах – словно кто-то специально испачкал пальцы углём и на относительно чистых местах нарисовал толстых кошек, домики и человечков. Услышав грохот, словно кто-то со всей силы ударил молотком по железу, мы с Ягой попятились. Но следом раздались знакомые звуки: Лёд крыл кого-то или что-то отборной бранью. Я поторопился убраться из закопчённого вагона и попал, видимо, в кабину машиниста. Здесь было три потрёпанных кресла, панель с кучей рычагов, датчиков и кнопок, а также огромное окно, которое всё так же обтекала тьма. Лёд держал в руках какую-то железку и долбил ей по огромному рычагу, а Эй сидела тут же и чёрными пальцами пачкала стену.

– Ты хочешь остановить поезд? – спросил я, едва сдерживая улыбку. – Эй успела нарисовать себе сажей под носом ужасные чёрные усы.

– Да не знаю, проверял рычаги. Все они стоят в определённом положении и не двигаются. Никакие датчики не работают. – Лёд озабоченно почесал голову железкой, а потом тоже перевёл взгляд на Эй: – Ради Бога! Здесь же нет воды!

И он начал слюнить себе пальцы, пытаясь оттереть грязь с лица Занозы, но лишь сильнее размазывая. Довольная произведённым эффектом, Эй подставляла Льду свою мордашку, умудряясь заодно корчить мне рожи.

– Где мы вообще? Что произошло? – Я сел в одно из кресел, которое оказалось вращающимся, и начал медленно крутиться вокруг своей оси.

– Насколько я могу судить, мы в электровозе, – ответил Лёд, продолжая умывать Эй, словно заботливая кошка-мать. – Пока ты был в отключке, мы прошли от головы до хвоста. Здесь пять одинаковых вагонов с лавками и кабина машиниста. Двери не открыть. За окнами темнота. Стёкла ужасно прочные, я не смог их выбить. А ещё, вероятно, где-то есть преобразователь напряжения и электромагнитный усилитель. Но я ничего не нашёл.

– Ты говорил, нет воды. Но как тогда здесь выжили растения? – спросил я.

– Я не знаю. Но это всё странно. А особенно она. – Лёд кивнул на Эй. – Последнее, что я помню до поезда – это как пытался запустить её сердце током. А потом я очнулся здесь. Ты, Врач, Яга и Булочка лежали без сознания, а Эй сидела на лавке и смотрела в окно.

– Я ждала, когда вы проснётесь! Почему ты говоришь обо мне так, словно меня нет! – Эй мотнула головой.

– Да ты просто как бы была мертва. – Лёд осторожно сжал ладонями лицо Эй. – Должно быть, нас всех убило током тогда, на стёртой станции. И мы в чистилище.

Я ничего не мог возразить. Моё внимание привлекли обрывки листов, валяющиеся на полу. Подняв их, я смог составить два объявления:

«Проезд запрещающего сигнала приводит к преступлению».

и

«Машинист, помни! Разрешением на приведение локомотива в движение является команда руководителя движения: Верно, выполняйте».

– Или мы попали на застрявший в червоточине электровоз, который пока несётся или завис внутри небольшой чёрной дыры. Здесь законы физики перестают работать нормально, время останавливается. А я так и не смог разобраться, что такое сингулярность… – Взгляд Льда потух, Эй уже высвободилась из его рук и уселась на второй крутящийся стул, а её приятель всё так и стоял, смотря в одну точку.

– И вовсе я не умерла, Врач мне просто вколол какую-то хрень, которую называл «жизнь». Разве мёртвые делают так? – Эй хитро посмотрела на меня, а потом толкнула мой стул ногой.

– Иногда мёртвые активнее живых, – пробурчала из своего угла Яга.

– Это только в бабкиных россказнях. Ты сама хоть раз видела разгуливающего мертвеца? Ну? – фыркнула Эй.

Яга не ответила. Я же продолжал вертеть в руках листки. Вряд ли в поезде-чистилище валялись бы такие до боли земные памятки. Этот электровоз скорее походил на тот, что случайным образом провалился в пространственно-временную прореху. И если здесь время текло супермедленно, то это объясняло бы, почему цветы начали увядать, но пока ещё не засохли. Возможно, случилось землетрясение или взрыв, из-за которого поезд…

– Сингулярность! – Вскрик Льда выдернул меня из моих размышлений. – В чёрных дырах рвётся и перекручивается ткань пространства и времени, а в сингулярности пересекаются вероятности развития вселенных. Кто знает, что такое эта, мать её, сингулярность?

– Это как-то связано с чёрной дырой! – с умным видом заявила Эй. – Я помню, мы у тебя смотрели передачу про вселенные. Там говорили, что мы живём на кладбище чёрных дыр.

– Я не знаю, что это, – честно признался я. – Может, спросишь у Врача? Тут выяснилось, что он может говорить, если сильно приспичит. Только ему тяжело это.

– Кстати, да! – оживилась Эй. – Пойдёмте разболтаем Врача! Заодно узнаем, зомби я или нет.

– Он сказал, что вколол это мне, когда я болел. И успел сделать инъекцию Льду, перед тем как появился поезд, – сказал я, вставая со стула.

– Значит, мне не приснилось! – изумился Лёд. – Ну, теперь с ним точно надо поговорить. Куда он мне всадил шприц?

Я ткнул пальцем ему в шею, и Лёд тут же принялся оттягивать свою кофту, придирчиво осматривая тело.

Врача мы нашли в самом дальнем вагоне, он стоял на коленях и сгребал руками лепестки в кучку. Булочка лениво наблюдала это действо.

– Ты знаешь, что такое сингулярность? – первым делом выпалил Лёд, а я подивился, что его больше интересует некий термин, чем то, что ему вкололи.

Врач продолжил своё занятие, словно нас нет. Тогда Лёд вцепился ему в плечи и, заглядывая в глаза, повторил свой вопрос.

– Ты его совсем запугал своими воплями! – вклинилась между ними Эй. – Ева спрашивает, что такое сингулярность? – обратилась она уже к Врачу.

– Какая, к чёрту, Ева?! – разъярился Лёд, но отошёл в сторону.

Врач устало вздохнул, почмокал губами, потом порылся в кармане, достал свой огрызок красного карандаша и замызганный листок, на котором вывел печатными буквами:

Singularis есть единственный, особенный. Это единичность существа, смысл бытия. Точка на временной линии, где появляется смысл. Хаос заканчивается в сингулярности. Но сингулярность порождает коллапс. Коллапс есть разрушение, имя ему хаос. Chaos есть первичная тьма.

– Понятнее не стало. Так и я могла объяснить, – хвастливо заявила Эй, забирая протянутую Врачом бумагу.

– И за окнами тьма, это слишком буквально. – Лёд сел возле Булочки и затих, погрузившись в свои мысли.

– А ты не хочешь спросить, что нам вкололи? – ткнула его в бок Эй.

– Lapis philosophorum[41]. Я дал вам вечную жизнь, – просиял Врач, словно всё это время только и ждал этого вопроса.

– То есть я не состарюсь? – запищала Эй, а Врач утвердительно кивнул.

– Я как зомби? – продолжила она, но получила отрицательный ответ.

– А если мне отрезать голову? Я смогу как колобок катиться и петь песни?

Врач в ужасе замычал, забрал у неё бумагу и крупно написал: Регенерация и иммунитет лучше, но если сильно нарушить целостность тела и органов – смерть.

– А Лёд теперь тоже будет жить вечно?

Врач кивнул, а также указал и на меня.

– А я? – неуверенно спросила Яга, всё время до этого молчавшая.

– Смог сделать три дозы. Ты и я смертны более чем они, – медленно проговорил Врач и развёл руками.

– Что ж. Может, оно и к лучшему, – помедлив, ответила Яга.

– А ты можешь спросить у духов, где мы и что происходит? – загорелась новой идеей Эй.

– Я попробую, – ответила Яга.

Я предвидел, что она согласится, поскольку не умеет говорить «нет».

– Мы теперь, должно быть, новые боги, раз бессмертны. И едем сквозь кротовую нору в новый мир, – не на шутку размечталась Эй.

– Разве обычный человек может сделать других богами? – осадил я её. – Мне кажется, для божественного статуса недостаточно вечной молодости или долгой жизни. Иначе куполообразная медуза была бы верховным богом[42] на этой планете. Я не помню, как она называется, но читал про неё в книге.

– Опять твои книжки! – беспечно отмахнулась Эй. – Может, те вечноживущие медузы и правят морским царством, ты почём знаешь?

– Если вы хотите, чтобы я вошла в транс, мне надо что-то вроде бубна и повязку на глаза, – оборвала наш глупый спор Яга.

– Вперёд, мои бессмертные мужья! Будем искать в этом странном месте всё нужное, чтобы донимать духов вопросами, – засуетилась с новой силой Эй и потянула нас со Льдом за одежду.

Лёд нехотя встал, бормоча что-то себе под нос. Я же начал обстоятельно осматривать каждый сантиметр вагонов. В принципе, я и так собирался всё здесь изучить повнимательнее.

Поезд выглядел так, словно несколько лет простоял заброшенным и его успели облюбовать кусты, медленно прорастая корнями в пол и оплетая ветвями стены.

– И почему здесь всё-таки из стен торчат растения? Это странно, – сказал я вслух.

– О да! А остальное так обыденно, подумаешь, поезд-призрак волочёт нас сквозь тьму, – усмехнулась Эй.

– Я думаю, нам повезло, что здесь только кусты вросли в корпус, – отозвался Лёд, аккуратно отгибая ветку. – Могло быть и хуже. Брат мне рассказывал, что когда-то давно был проведён военный эксперимент, в котором мощные электромагнитные поля должны были заставить исчезнуть с радаров эсминец, сделать его невидимым для свето– и радиоволн. Так вот, он исчез по-настоящему. А потом появился немного в другом месте. Часть экипажа погибла от облучения и поражения электрическим током, а самые невезучие вросли в корпус корабля. Невредимыми остались единицы.

– Я лучше не буду лезть в кусты, вдруг там из стены будет торчать кусок белки или чья-то рука, – то ли в шутку, то ли всерьёз заявила Эй и прошествовала в соседний вагон.

– Она никак не изменилась вроде бы, – проговорил Лёд, когда Заноза ушла. – Почему Эй была как деревянная и не дышала? Что с ней приключилось?

– Особый сон-переход, – отозвался Врач. – Она не была мертва.

– Но как ты создал эту инъекцию? И что… – Лёд сжал виски ладонями, словно у него раскалывалась голова, а Врач молча протянул ему свои записки, которые, видимо, притащил сюда в сумке.

– Не надо, я потом почитаю, – Лёд отодвинул листы. – Сейчас мне больше всего хочется орать и бегать по вагонам, пытаясь выломать двери. Я схожу с ума.

Но вопреки своим заявлениям, Лёд медленно поплёлся за Эй, опустив голову и потупив взгляд. Я же продолжил бродить по поезду. Яга шла за мной след в след и молчала.

– Возможно, мы должны что-то найти, и тогда сможем выйти отсюда, – проговорил я. – Ты упоминала, что некоторые люди, попав в поезд, больше не возвращались в ваш город. Трупов здесь нет, значит, выбраться можно.

Яга не ответила.

– Тебя заразил молчаливостью Врач? Хотя даже он разболтался, – попытался пошутить я и притянул Ягу к себе.

Стоило мне её обнять, как шаманка снова разрыдалась. Она шептала что-то бессвязное про брошенных родителей, кару и смерть, а я только и мог, что крепче сжимать её.

– Успокойся, твои родители – взрослые люди. Они же как-то выживали, пока ты была маленькая, и даже о тебе заботились, да? Ну вот. Нужда заставит их взять себя в руки. Да и соседи присмотрят. Новые друзья Льда и Грязная Шуба их не бросят, они же помогают друг другу. Всё будет хорошо. Я уверен.

Конечно, я не был уверен. Я даже не знал, живы мы или нет. Но давно понял, что в трудных ситуациях лучше всего уверенно убеждать других в благоприятном исходе. Глядишь, и сам в это поверишь. А там и удача притянется.

Постояв в обнимку какое-то время, мы продолжили обход поезда. Осматривая лавки, я заметил, что у некоторых под сиденьем есть странные ниши, вероятно, для багажа. Поборов смятение и приструнив фантазию, которая нашёптывала мне, что во тьме под сиденьями можно найти что угодно – от черепов до дохлых крыс, – я начал обшаривать отсеки. Первым я нащупал роман в мягком переплёте, написанный на неизвестном мне языке. Судя по обнимающейся на обложке парочке, он был о любви. Следующими моими находками стали ручка от чемодана, смятые обёртки от конфет, старый шарф, сломанный карандаш и потрёпанный плюшевый пёсик с пуговицами вместо глаз, которого Яга тут же прижала к сердцу. Я вспомнил её комнату, которую она пыталась сделать уютной: мягкие игрушки, яркие бумажные поделки, осколки зеркал и другие милые мелочи, заботливо расставленные то тут, то там. Должно быть, Яга будет сильно скучать по своему любимому дому, как я порой тоскую по библиотеке. Закончив с одним вагоном, мы перешли к следующему. Там уже орудовали Лёд и Эй, они тоже додумались заглянуть под лавки и уже выгребли кучу разного хлама. Увидев игрушечного пса, Заноза с завистью посмотрела на Ягу, но ничего не сказала.

– Глаза можешь завязать шарфом, а в качестве бубна возьми эту пустую консервную банку, – предложил Лёд.

– Банка слишком звонкая, – заявила Яга, и Лёд тут же принялся обматывать её старым чулком.

Врач и Булочка не соизволили присутствовать на спиритическом сеансе Яги, в то время как мы постарались обустроить всё так, как она требовала. Найденную по всему поезду рухлядь мы сложили у стены (к сожалению, ничего интересного не нашлось), лампы прикрыли ветошью, отчего в вагоне воцарился полумрак. Яга уселась между цветущими ветвями и замотала глаза старым красным шарфом. Я, Лёд и Эй устроились неподалёку на одной из лавок, сев поближе к друг другу. Я не знаю, как Врачу удавалось оставаться спокойным в этом жутком поезде, сидя в пустом вагоне. Даже я, привыкший к многолетнему одиночеству, трусливо жался к Эй и её спутнику, а также не сводил глаз с Яги.

Шаманка принялась постукивать по самодельному бубну, раскачиваясь из стороны в сторону. А потом завела свою песню, звуки которой с первых секунд пронзили каждую клеточку моего тела. Хотя я уже был не так напуган, поскольку слушал её пение не в первый раз. Я посмотрел в окно. Тьма всё так же обволакивала поезд. Проникнуться моментом и впасть в транс вместе с Ягой мне мешала Эй: она ёрзала, беспрестанно чесалась и вздыхала. Лёд приобнял её за плечи, но это не помогло. Пару раз Эй пыталась что-то сказать, но мы пригрозили ей тем, что отправим к Врачу, и она притихла. Но было видно, что сидеть молча ей трудно.

Я же прижался лбом к стеклу, рассеянно перелистывая страницы найденной книги. Хоть я и не понимал в ней ни слова, шорох бумаги меня успокаивал. Пение Яги становилось всё более глубоким и объёмным, ритмичный стук эхом разносился по вагону, даже возня Эй начинала казаться несущественной. Я вспомнил, как Яга лечила меня от заикания. Этот удивительный опыт стал одним из самых драгоценных моих воспоминаний. Сейчас, сидя на полу в старом ситцевом платье с вязаным шарфом, из которого торчали нитки, на глазах, Яга лишь отдалённо напоминала ту загадочную колдунью, казавшуюся мне всесильной. Но даже так сгорбленная, маленькая, щуплая фигурка излучала необъяснимую силу. «Если кто и бессмертен в нашей компании, то это Яга», – пронеслось у меня в голове. Я понемногу начал проваливаться в сон, красные лепестки на полу казались мне каплями крови, а поющая Яга становилась всё больше и больше, пока не заполнила собой всё пространство. Она смеялась и собирала в подол звёзды, но они прожигали в нём дыры и падали ей под ноги, звякая словно монетки. Я хотел сказать ей об этом, но побоялся огорчить и лишь наблюдал, как прорехи на платье становятся всё шире, открывая прекрасное обнажённое тело ничего не замечавшей Яги. А может, именно это и было причиной, почему я молчал.

– Ш-ш-ш! – голос Льда прогнал мой сон.

Я открыл глаза и увидел, как одна из монеток покатилась по полу и остановилась у двух других, а Эй виновато вжала голову в плечи. Видимо, Заноза играла с бесполезными ныне деньгами, которые отыскала на полу вагона.

Яга всё так же качалась и пела, постукивая по банке. Видно, духи никак не хотели до неё снизойти. Наконец, Яга замолчала и стянула шарф с глаз.

– Не выходит, – грустно призналась она. – Я не вижу ничего, кроме тьмы.

– Жаль. Но ты всё равно молодец, – подбодрила её Эй, собирая с пола монетки.

– Это ты ей мешала, егоза, – ответил Лёд и ущипнул Занозу за щёку.

– Нет-нет, – заступилась за неё Яга. – Не в этом дело. Просто…

Она внезапно обернулась, словно услышала что-то. Всё её тело сжалось от напряжения, а руки выпустили банку, которая, бренча, покатилась по полу.

– Всё хорошо? – уточнил я, но Яга не ответила, продолжая тревожно смотреть в пустоту за своей спиной.

– Там дух? – прошептала Эй, на всякий случай забираясь на колени ко Льду и поджимая ноги.

– Яга? – проговорил я, и она медленно повернулась.

Чёрные глаза Яги остекленели, а рот исказил беззвучный крик.

– Вот жуть! – прошептал Лёд, прижимая к себе Эй.

– Ты испугалась чего-то? – снова проговорил я, поскольку молчать в такой ситуации было бы ещё страшнее.

От звука моего голоса Яга встрепенулась, вдохнула, а потом завопила как сумасшедшая и опрометью бросилась вон из вагона, словно за ней гналась армия чертей с вилами. Мы не поняли, от чего она удирает, но, не сговариваясь, побеждали следом. Лёд тащил Эй на руках, а я, как обезумевший консьерж, распахивал перед ними двери. Врач обосновался в самом последнем вагоне. Когда мы к нему ворвались, он стоял, прижавшись к дальней стене, а на его шее висела Яга. Выражение лица Врача как нельзя лучше иллюстрировало вселенский ужас. Мне показалось, что он вот-вот отдаст богу душу, как любил говорить мой дед. Лишь Булочка радостно скакала и повизгивала.

– Тень, – прошептал Лёд, пытаясь поставить на ноги Эй, которая обвивала его подобно удаву и сопротивлялась любым попыткам жертвы выбраться. – Отцепи Ягу от Врача, он сейчас сердечный приступ схватит.

Я попытался к ней приблизиться, но Яга начала пинаться.

– Да что с вами такое, женщины? – рявкнул Лёд.

Эй мигом разжала свои удушающие объятия, а Яга отлепилась от Врача, упорно пытающегося врасти в корпус поезда и уподобиться несчастным членам эсминца из рассказа Льда, лишь бы избавиться от цепких рук шаманки. Думаю, даже черти, которых, возможно, узрела Яга, побросали свои вилы и бросились наутёк.

– Не подходите ко мне! – всхлипнула Яга. – Я слышала брата. Он мне сказал бежать от вас.

– А он не уточнил, куда? – разозлился Лёд. – В этом вагоне только одна дверь, и ведёт она в другие такие же вагончики, которые заканчиваются кабиной машиниста. Раздвижные двери на выход из поезда не открываются. Я уже пытался их выломать. Попробовать ещё? Прыгнешь тогда во тьму?

– Успокойся. – Эй встала на цыпочки и взъерошила и без того лохматые волосы Льда. – Яга, скажи спокойно, что тебе велел дух брата? Нам и так всем страшно.

Яга неуверенно покосилась на Врача, всё ещё пребывающего где-то за гранью тихого ужаса, а потом обхватила себя руками и проговорила:

– Простите, я сама напугалась. Теперь думаю, может, это был вовсе и не голос брата. Я услышала шипение и обернулась, воздух за моей спиной колебался, а потом – шёпот человека, словно тот в ужасе.

– А что ты услышала-то? – Лёд принялся яростно сматывать свои волосы в узел.

– «Принимай меры… что делать»… а потом вообще чуть слышно: «зов… бесов… еду бес зов» и что-то про третьего, – Яга виновато посмотрела на Льда.

– А что ты на Врача накинулась? Бесы надоумили? – Эй лукаво улыбнулась, пока Лёд продолжал крутить свои волосы, без конца так и этак повторяя слова Яги про зов и бесов.

– Я просто бежала до самого конца, а он стоял на дороге, – обиженно ответила Яга. – Мне было ужасно страшно!

– Принимайте меры, что делать, еду без тормозов, без тормозов, третий, третий? – ожесточённо зашептал Лёд, а потом воскликнул, хватая Ягу за руку. – Так было?

– Возможно, – сказала она, вырываясь из его хватки.

– Думаешь, она услышала радиосигнал? – спросил я, опускаясь на лавку. – Если поезд разбился из-за отказа тормозов и стал призраком, то почему он остановился тогда на станции перед нами?

– Или он разбился уже после того, как проехал город Яги. Теперь из раза в раз повторяет свой путь, и тогда нам скоро не поздоровится, – помрачнел Лёд.

– Нет. В этом случае мы бы ехали на покорёженном составе, полном скелетов или заблудших душ. А этот словно какое-то время стоял всеми покинутый на путях, как и остальные его собратья. Наверное, здесь можно уловить эхо радиосигналов, когда-либо передаваемых или принимаемых поездом, а может, просто случайные эфиры, – засомневался я.

– Яга, может, вернёшься, дослушаешь разговоры из глубин времени? – предложил Лёд.

Но та проявила несвойственное ей упрямство, забилась в дальний от нас угол вагона и отвернулась.

– Да плевать тогда на прошлое! Сосредоточимся на текущем моменте, – воскликнул Лёд. – Кто-то хочет пить или есть? Я не могу понять, грозит ли нам смерть от истощения и жажды!

Я прислушался к себе: ни жажды, ни голода не было. Это, с одной стороны, радовало, но с другой – беспокоило. Сколько мы уже здесь?

Лёд снова кинулся к дверям, пытаясь их выломать, но мы с Эй его оттащили.

– Я думаю, они сами откроются в нужный момент, так ты только ноги переломаешь, – попытался урезонить его я.

– А что нам тогда делать? Просто сидеть и ждать? Часы замерли, за окнами тьма, ни один механизм не работает. А если ещё и вы не будете стареть! – Лёд отшатнулся и посмотрел на нас диким взглядом, а после вытащил из кармана нож и полоснул по пальцу прежде, чем мы успели среагировать.

– Его снова замкнуло. – Эй картинно вздохнула и сделала шаг, но её опередил Врач.

Ни следа не осталось от того запуганного, заросшего парня, каким Врач выглядел большую часть времени. Он уверенно выхватил нож из руки Льда и взял его за кисть, развернув к себе. А потом впился глазами в свежий порез, словно там были ответы на все когда-либо возникавшие вопросы. Лёд замер и тоже уставился на рану:

– Я не понимаю, она то заживает, то появляется вновь. Время будто пульсирует.

Врач сделал странный жест рукой, словно укрываясь и скидывая невидимое одеяло.

– Я поняла! Это похоже на волны, я видела в фильме! Они накатывают на берег, а потом опять убегают. – Эй запрыгала, оттесняя Врача.

Врач выпустил руку Льда и осторожно порезал самому себе палец.

– О боги! Ты научил его плохому, – пробурчала Эй. – А его рана не заживает так быстро, но всё равно кровь течёт как-то медленно.

Врач хищно осмотрелся и жестом велел всем нам протянуть пальцы.

– Не-не-не, – пригрозил ему Лёд. – Девочек не тронь. Вон Тень возьми для экспериментов или меня.

Я видел, как Эй прямо распирало от желания съязвить и колко ответить Льду, но она всё же сдержалась.

Врач же без всяких церемоний порезал мне большой палец. Моя рана тоже начала вытворять чудеса, как и у Льда.

– Смерть и бессмертие соперничают, – с трудом выдавил из себя Врач. – Дело в этом бытии.

– Или соперничают прошлое и будущее, – предположил я, засовывая палец в рот.

– Я не понимаю. Мне всегда думалось, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, словно сваленные в одну коробку игрушки, – произнёс Лёд, всё ещё изучая порез.

– Здесь явно происходит какое-то искривление времени, – ответил я, тоже рассматривая свой палец. Меня раздражало, что он то болел, то успокаивался. И как это долго будет происходить?

– Если мы едем в прошлое, значит, сможем попробовать переделать будущее. Сделать мир лучше, убив главного злодея. Кстати, а кто там из предков больше всех виноват в сегодняшнем бардаке? – выпалила Эй, целясь по очереди в каждого из нас из воображаемого ружья.

– Прошлое нельзя изменить, это же очевидно, – пояснил Лёд, доставая из кармана замызганный кусок ткани и заматывая им палец. – Вспомните ленту, которую я клеил. На ней уже находится всё, что было и будет, а время – лишь одна из координат измерения. Оно неподвижно. Мы можем быстро разогнаться и переместиться в будущее либо сквозь червоточину отправиться в любую точку прошлого. Но мы не изменим прошлое, это бред писателей-фантастов. Что бы мы ни натворили в прошлом, мы сделаем его таким, какое оно уже есть и каким мы его знаем. Если мы хотим переместиться в прошлое, чтобы предотвратить катастрофу, значит, у нас уже это не вышло. Если мы побывали в прошлом, то уже являемся его частью. Всё, что в наших силах, – бегать по замкнутой ленте, подобно муравьям. Но можно найти на ней самое удачное местечко и остановиться.

– Что за лента такая? – насупилась Эй, а я вспомнил, что её не было при нашем разговоре.

– Да не суть, – мотнул головой Лёд, и его волосы снова рассыпались. – А сейчас мне нужен перерыв от этого всего, и ты пойдёшь со мной. Мы будем в кабине машиниста. За нами не ходить!

С этими словами он обхватил Эй за талию и потащил вон из вагона. Но я преградил им путь.

– Если ты причинишь ей хоть малейший вред, то я нанесу тебе тысячу ран и разрублю на куски, а потом буду смотреть, как ты мучаешься бесконечно. И Врач мне поможет, – бесстрашно заявил я.

На удивление, Врач согласно замычал, хотя мне казалось, что он не склонен поддакивать.

– Тень, я её не пораню, я уже всё понял, особенно после того, как думал, что она умерла. Просто дайте мне тишины и покоя с человеком, который мне дорог, я и так почти свихнулся, – серьёзно проговорил Лёд, прижимая к себе одной рукой Эй.

Я посторонился. Конечно, я беспокоился за Эй, но заметил, что она сама цеплялась за руку Льда и льнула к нему без тени сомнения. У нашего мира давно случился нервный срыв, и кто я такой, чтобы встревать между людьми, которые хотят быть вместе посреди этого безумия. Пусть изощрённо мучают друг друга или любят. Я смирюсь.

Тень

Дневник Тени

Запись тридцать шестая

Как только дверь за Льдом и Эй захлопнулась, я уселся у окна. Сперва я писал в своём дневнике, но потом мне это надоело, и я просто стал таращиться во тьму. Очень скоро я задёрнул штору и пересел подальше: за окном мне начали мерещиться жуткие лица и силуэты. Это всегда бывает, если долго смотреть в черноту.

– Как думаешь, где мы? – спросил я у Врача, но тот предательски промолчал. – А почему ты нам вколол это бессмертие, а себе нет? – Я решил не сдаваться так просто и попробовать с ним поговорить.

Врач вздохнул. Он нервно пожевал губы, а потом проговорил:

– Мечтаю, чтобы близких людей не могла разлучить смерть. Но все, кто был мне дорог, уже мертвы. Если я стану жить очень долго, то потеряю надежду ещё раз увидеть их, а может, и вовсе позабуду. Я этого не желаю. Но хочу дать человеку возможность выбирать – продлевать себе жизнь или нет.

– Нам ты эту возможность что-то не дал, – проворчал я.

– Ты умирал, твои друзья не хотели этого. Женщина, – он кивнул на дверь, за которой скрылась Эй, – сама согласилась. А её мужчина тоже умирал. Его сердца из-за потрясения… – И Врач сжал руку в кулак, что, видимо, означало, что Лёд тоже дышал на ладан.

– Но ты точно уверен, что с нами всё будет хорошо, мы не позеленеем, не сойдём с ума, не превратимся в упырей?

– В этом бытии ни в чём нельзя быть уверенным, – ответил Врач, и если бы я его не знал, то точно бы решил, что он издевается.

Мы снова замолчали. Но я не мог просто сидеть, ничего не делая.

– Яга, давай вернёмся туда, где ты впадала в транс, мне кажется – там неспроста были голоса.

– Нет.

Я не стал её упрашивать, а взял Булочку для компании и вернулся в нужный вагон. У меня было какое-то неясное ощущение, что мы что-то упускаем. Яга услышала голос тогда, когда уже была не в трансе. А что, если этому есть более рациональное объяснение? Тем более послание никак не напоминало шёпот духов. Я опустился на колени у куста, под которым сидела шаманка, и принялся шарить в нём руками. И моя догадка подтвердилась. На одной из веток висел маленький аппарат, вероятно радиопередатчик. Я поднёс его к уху и прислушался. Через некоторое время я уловил еле заметный писк и шипение, а после обрывки фраз. Но сколько я ни пытался, не смог вычленить слова из этого невнятного бормотания. Видимо, у Яги был потрясающе острый слух. Вещание прекратилось, и наступила тишина. Я не торопился убирать аппарат от уха, а просто ждал. Не знаю, сколько минут прошло, но писк и шипение возобновились. А после – снова каша из звуков. По крайней мере, теперь я знал, что это не были проделки мёртвых и потусторонних сил! Хотя, наверное, мы теперь и сами относились к тем самым потусторонним силам, как знать. И слушали из своего призрачного царства отзвуки мира живых. Я на всякий случай ещё тщательнее обшарил кусты и хотел было вернуться со своей находкой к Врачу, но дверь открылась и в вагон вошла Эй. У неё был крайне взволнованный и огорчённый вид. Пока я думал, какой вопрос лучше задать, она меня опередила:

– Тень, со Льдом происходит что-то не очень хорошее. Да, я знаю, что он странноват, как и все мы. Но сейчас ему плохо, а я не знаю, что делать. Он сидит и пялится на рычаг, не мигая.

– Оставь его в покое. Никуда он из поезда не денется, – безразлично ответил я. – Нам всем тут плохо, учитывая сюрреализм происходящего. Быть может, мы до сих пор лежим в корчах недалеко от путей и смотрим дивные галлюцинации.

– Хочешь сказать, я глюк?

Эй подошла максимально близко, положила ладони ко мне на плечи и злобно уставилась мне в глаза.

– Да. Ты – главное наваждение в моей жизни, – с неожиданной горечью произнёс я. – Я всегда был один. Не то чтобы я сторонился людей. Просто так складывалось, что рядом со мной никто не задерживался. Но с тех пор как я встретил тебя, моя жизнь стала насыщеннее любого романа, и в то же время абсурднее. Прочти кто мой дневник, решит, что я совсем свихнулся и написал бред сивой кобылы.

– Ой, да брось! – Эй болезненно вдавила пальцы в мои ключицы. – Жизнь абсолютно любого человека во все времена куда более сумасшедшая, чем выдуманные истории. Просто писатели счищают всю вонючую шелуху, оставляя лишь ровненькую блестящую луковку, которую читатель дальше первого слоя и трогать не станет – глаза защиплет!

– И с чего такая проницательность и образность? – Я осторожно взял её за локти и надавил, побуждая убрать руки с моих плеч, но Эй намёка не поняла, вцепившись сильнее.

– Я не такая дура, какой хочу казаться. И меня правда беспокоит состояние Льда, ты должен ему помочь.

– А моё состояние тебя не волнует? – спросил я, делая шаг назад.

– Что может случиться с тобой, Тень? – Эй сделала шаг ко мне, и её лица коснулась лёгкая тень улыбки. – Ты всегда так спокоен, а если и злишься, то только по-доброму.

– Ты же сама говорила, что я могу спятить, как Слепыш. – Я нарочно шагнул назад, и Эй мигом сократила расстояние между нами, не убирая рук с моих плеч. Это всё сильнее напоминало танец в тишине.

– Иногда я шучу, если ты не знал. – Эй не смогла сдержать ехидную улыбочку.

– А я иногда всё же злюсь и тоже могу сходить с ума, – прошептал я.

А потом наклонился и поцеловал Эй, едва касаясь её губ. Мои руки всё ещё сжимали её острые локти. Заноза не шевелилась и не вырывалась, она закрыла глаза и слегка приоткрыла губы. Я судорожно выдохнул, а после углубил поцелуй. Конечно, я понимал, что поступаю неправильно и некрасиво, с какой стороны ни глянь. Но меня тянуло к Эй с первых секунд нашей встречи, с тех самых проклятых пор, как я увидел её связанную в каморке Врача. Тогда я не подозревал, что у неё есть жизненный багаж в виде проблемного Льда, умудрившегося стать мне другом. Но я знал это сейчас. Более того, в паре вагонов от нас сидела одинокая Яга, с которой меня связывали определённые отношения. Хоть мы и не говорили об этом вслух, я понимал, что шаманка считает меня своим мужчиной.

И всё равно я целовал Эй как безумный. Мне хотелось, чтобы наш вагон отцепился и улетел как можно дальше – в чёрную дыру, другую вселенную, да неважно куда. Лишь бы Эй также сбивчиво дышала в моих руках и робко гладила мои плечи. Я приник к её шее и принялся нежно целовать, постепенно спускаясь к плечу, а потом к воротнику свитера. Мои руки уже переместились на тоненькую талию Эй, но никак не могли решить – двинуться им вверх или вниз, а может, лучше остаться на месте.

– Поезд нас сводит с ума, это чистилище-проверка, – хрипло проговорила Эй, стискивая рукой мои волосы на затылке. – Мы грешники и катимся в ад.

– Тогда надо спешить, пока не начали гореть пятки. Ты скажи, когда станет горячо, я ведь не замечу, – ухмыльнулся я, снова возвращаясь к губам Эй.

– Уже и так слишком горячо, – прошептала она, но не отстранилась.

Моя левая рука метнулась к груди Эй, а правая сжала её бедро. Даже если бы сейчас из стен повылазили черти и стали тыкать меня вилами, я бы не остановился.

– А если зайдут Лёд или Яга? – проговорила Эй, тревожно прислушиваясь. – Мне кажется, кто-то идёт.

– Тогда им придётся отрывать меня от тебя силой. Мне кажется, в тебе какой-то магнит.

Но Эй уже меня не слушала, она оглядывалась на дверь. Я не хотел быть навязчивым и выпустил её из объятий, хотя это было непросто.

– Я скажу Яге, что целовал тебя, не люблю врать. И Льду скажу.

– Давай всё-таки не будем спешить. Лучше давай дойдём до Льда сначала. – Эй поправила одежду и волосы, а потом обернулась и спросила: – Да, кстати, как твоя рана? Так и не может решить, заживать ей или нет? И как вообще работает твой организм, ты не замечаешь странностей? – И так выразительно посмотрела мне ниже пояса, что я почувствовал себя голым.

Странностей я не замечал, если не считать переворота моих моральных установок и ценностей: ведь я набросился с поцелуями на чужую женщину, забыв про свою.

– А Лёд, кстати, почему впал в ступор? Что вы делали? – Видит Бог, я не хотел этого спрашивать, но меня заставила моя проницательность.

– Нет! Ты за кого меня принимаешь? – Эй надула губы. – Когда мы пришли в кабину машиниста, он просто обнял меня и заплакал. А потом застыл. Я пыталась его растормошить, но не смогла и пошла за тобой.

Меня уже начало разъедать чувство вины, поэтому я обогнал Эй и первым вошёл в помещение, где сидел Лёд.

Он сгорбился над пультом управления, скрючив свои длинные ноги, и мне показалось, что в его позе сплелись осуждение, презрение и отчаяние. Но, конечно, это были лишь мои домыслы, поскольку Лёд и не догадывался, что мы с Эй его предали. Я окликнул его и подошёл ближе: Лёд сидел, не сводя взгляда с датчиков; одной рукой он сжимал ржавый рычаг, но не предпринимал попыток его сдвинуть.

– Ты же сам мечтал попасть в этот поезд, а теперь истеришь! – напустилась на него Эй и принялась трясти за плечи.

Лёд закрыл голову руками и сжался ещё сильнее. Это выглядело даже слегка комично, поскольку миниатюрная Эй рядом с высоким Льдом напоминала рассерженного котёнка.

– Если ты не прекратишь так странно себя вести, я тебя брошу и убегу к Тени. Он любит меня! – не на шутку разошлась она.

– М-хм-м, – поперхнулся я, поскольку был уверен, что не говорил ей ни о какой любви.

Да, я испытывал к ней влечение, немного другое, чем к Яге. В нём не было жалости или отчаянья одиночества. Но была ли эта любовь? Я не знал.

– Если ты не придёшь в себя, Тень поцелует меня прямо здесь!

– Прекращай, тоже мне, нашла средство, провокаторша, – устало проговорил я, оттаскивая Эй ото Льда. – Раньше с ним такое приключалось?

– Лёд временами уходил в себя, но никогда это не длилось так долго. Стоило мне его хорошенько разозлить или сделать больно, как он приходил в норму.

Лёд в это время убрал ладони от лица и снова уставился на рычаг.

– Ты видишь, как он медленно двигается? – Я посмотрел на палец, который совсем зажил. – Просто не трогай его. Думаю, Лёд скоро синхронизируется с нами, когда мозг адаптируется. Не забывай, Врач вколол ему какую-то бурду. Возможно, организм Льда сейчас перестраивается. Ты бы видела себя после инъекции. Мы все решили, что ты окоченела.

– Я была страшная? – встрепенулась Эй.

– Как застывший труп. Лёд истошно орал. Я думал, у него не выдержит сердце. А оно, кстати, и не выдержало. Врач мне так сказал. Именно поэтому он и сделал укол Льду. Я смутно помню те события. Но у Льда были совсем синие губы, он плакал и стонал.

– Грустно. – Эй села на пульт управления и обхватила его за шею. – Раньше он редко плакал, а теперь постоянно льёт слёзы.

Лёд никак не отреагировал.

– А ты сильно его любишь? – как бы невзначай спросил я.

– Конечно, люблю! Иначе бы я с ним не была. – Эй вздёрнула носик.

– А я тогда зачем? Чтобы манипулировать своим парнем и заставлять его быть таким, как тебе надо? Ну и ещё я отлично гожусь как жилетка для слёз и добытчик еды. – Я вытащил из кармана радиоприёмник, который нашёл в кустах, и стал рассматривать, даже не глядя на Эй.

Она некоторое время молчала, перебирая волосы Льда, а потом всё же соизволила ответить:

– Ты стал для меня другом, как и Лёд. И я просто ищу способ, чтобы быть счастливой, как умею.

– Да уж, ты, видно, не из тех, кто довольствуется счастьем других. Ты очень жестока к своим «друзьям». Всё обращаешь в игру и глупые шуточки. – Я сел на одно из кресел и принялся в нём вращаться.

– Ох, как легко судить и тыкать, особенно начитавшись пыльных книжонок! – разозлилась Эй, выплетая на голове Льда затейливую косу. – Что же ты о Яге позабыл? Смею напомнить, что не так давно именно ты сделал… – она замялась, приглядываясь к отсутствующему выражению лица Льда, – то, что сделал. Поцеловал меня, – быстрым шёпотом добавила Эй.

– Ха! И ты сама этого хотела! Возразишь? – воскликнул я и раскрутился со всей силы.

– Ведёшь себя как капризный ребёнок!

– Да, кстати. По моим подсчётам, мне около двадцати лет, а тебе? – Я затормозил пятками и остановился.

– Не знаю. Семнадцать, а может, восемнадцать. Лёд старше на пару лет, да и какая разница? По меркам нашего мира мы давно взрослые, – насупилась Эй.

– А Врач младше меня. Я его помню мелким пацаном, вечно цеплялся за руку мамы или сестры.

– Удивительно! Он такой бородатый… Хотя, если тебя не брить с годик, ты тоже станешь как старикан. Сидишь ссутулившись над своими книгами.

– Да что ты так к моим книгам привязалась? Ты к ним сильнее, чем к Яге ревнуешь. – Я усмехнулся, а Эй покраснела от злости и уткнулась лбом в макушку Льда.

Я снова стал крутиться на кресле, прислушиваясь к радиоприёмнику, из которого доносился лишь шум.

Лёд застонал и сжал виски.

– Туго заплела? – спросила Эй, дёргая его за косичку.

– Тень, прекрати мельтешить. Вы все как помехи, носитесь, галдите, я ничего не могу понять. Я же просил тишины и покоя, – прошептал Лёд, обхватив голову руками.

– По крайней мере, ты уже говоришь, – обрадовалась Эй. – А то сидел как истукан.

– А что у тебя в руке? – обратился ко мне Лёд, и я коротко рассказал ему, как нашёл прибор.

Он осторожно взял приёмник и поднёс к уху.

– Белый шум, еле слышно, я попробую сделать громче?

Не дожидаясь разрешения, Лёд принялся крутить какое-то колесико, и звук усилился, но ненамного.

– Короткие волны многократно отражаются от поверхности Земли и ионосферы. И если уж материальные объекты вроде поезда могут перемещаться сквозь пространство и время, то радиоволнам это сделать ещё проще, – пробормотал Лёд, рассматривая мою находку.

– Значит, мы слышали прошлое? – спросил я.

– Да уж явно не будущее. Что-то мне подсказывает: в ближайшие годы города только сильнее придут в упадок. – Лёд пожал плечами. – Я попробую поймать жужжалку?

– О, давай! – оживилась Эй, снова расплетая Льду волосы, которые ртутью растекались по его плечам.

– А что это? – Название мне ни о чём не говорило.

– Мы раньше с братьями и отцом увлекались тем, что слушали коротковолновый эфир. Сперва, как и все, ловили оптимистичные послания официальных станций. Но отец потом добрался до одной из них и понял, что это хрень. Не суть. В один из дней мы нашли частоту, на которой было слышно жужжание и иногда механический голос зачитывал цифры и имена. Мы решили, что это секретная волна, и очень долго пытались расшифровать. Безуспешно.

– Я думаю, это были инопланетяне, – встряла Эй. – Я тоже слышала.

– Отец предполагал, что это «коммутатор мертвеца». Часть автоматической системы «мёртвая рука», которая в случае ядерного удара без вмешательства человека запускает ответный удар.

– А была ядерная война? – спросил я, поскольку мой дед на этот вопрос отвечал отрицательно, а вот наш сосед с ним яростно спорил.

– Ну да, ты ведь не видел рыжий лес. – Лёд почесал щёку. – Я не знаю, насколько это было масштабно. Может, и вовсе дело было не в бомбе, а в аварии на станции. Теперь никто толком и не скажет. Наши старики в коммуне путались в показаниях. Обзывали друг друга провокаторами и даже дрались. Но, по крайней мере, в городе Яги природа красочно повествует о зоне отчуждения. И то озеро. Ладно, это сейчас тоже неважно. Мне просто интересно, смогу ли я поймать здесь знакомую волну. Я ведь только её частоту и запомнил.

– А лучше бы это были инопланетяне, – не сдавалась Эй. – Добрые и прекрасные. Забрали бы нас к себе на звезду.

Лёд нецензурно срифмовал. Я хотел было посмеяться, но в свете последних событий этот вариант больше не казался таким уж бредовым. Как я докатился до такой жизни? На поезде-призраке (ну вот, я вернулся к тупым шуткам, как это было в начале дневника).

Лёд крутил какие-то шестерёнки и что-то бормотал себе под нос, наконец, тишину приёмника разорвало странное навязчивое механическое жужжание, от которого у меня сразу же разболелась голова.

– Жужжалка даже здесь ловится! – Глаза Льда засияли и стали напоминать чёрную гальку, умытую дождём.

– И что это значит? – спросил я, мысленно сравнивая, кто из нас красивее. По всем параметрам побеждал Лёд.

– Не знаю! – весело ответил он. – Можно попробовать просканировать и другие частоты, вдруг наткнёмся на разгадку.

Внезапно жужжание смолкло и женский голос произнёс: «Два, три, один. Анна, Ядвига, Дмитрий, Леонид, Константин, гончая. Двести четыре». И снова эфир заполнила трескотня.

– Анна – это я! – не то с ужасом, не то с восторгом воскликнула Эй.

– Очень приятно, – брякнул я, всё ещё прислушиваясь к мерзкому жужжанию.

– Тень, а как тебя зовут на самом деле? – спросил Лёд, делая передатчик тише.

– Я не помню. Ты думаешь, сейчас назвали наши имена?

– Два женских, три мужских, плюс собака. – Лёд встряхнул головой.

– Нас посчитали! Кто и зачем? А что за двести четыре? – тревожно спросила Эй, по очереди заглядывая нам в глаза.

– Отец говорил, Случай – забытое имя Бога. Мы давно увязли в паутине причинно-следственных связей.

Но значит, во всём этом, – Лёд обвёл рукой кабину машиниста, – кроется смысл, пока нам неведомый. И мы не просто так попали в этот странный поезд.

– Храни нас провидение! – вздохнул я, мысленно изумляясь, из каких пыльных закоулков памяти мой мозг откопал эту фразу, подходящую больше дряхлой старухе, чем молодому мужчине.

Мы решили вернуться к Яге и Врачу и рассказать им о находке. Врач, как обычно, никак не среагировал, а вот Яга сперва обрадовалась, узнав, что голос принадлежал не духам, а потом напугалась, услышав про имена.

– Ядвига – моё полное имя, – пробормотала она, потирая плечи и озираясь. – Но об этом мало кто знает. Меня так звала разве что бабушка в детстве.

– Тень, напряги память – ты Дмитрий или Константин? – спросил Лёд, лениво потягиваясь.

– Вряд ли первое, скорее второе, но я не уверен, – ответил я.

– А близкие тебя как звали? – не унималась Эй.

– Да никак. – Я сел к окну, но не решился раздёрнуть штору. – Дед обычно говорил: «Эй ты». Остальных родственников я не помню. У меня был друг, и тот погиб.

Я напряг мозг, но так и не смог вспомнить ни имя своего друга, ни своё собственное. Детям имена совершенно неважны, они могут играть и так.

Лёд увлечённо тряс и крутил приёмник, и я порадовался, что он больше не ведёт себя как замороженный. Я попытался придумать, как лучше рассказать ему о нашем поцелуе с Эй, но ничего путного на ум не шло. А Заноза вообще не выглядела виноватой, она вела себя как обычно, с беспечным видом слонялась по поезду и болтала без умолку всё, что только взбредало в её бесстыжую рыжую головку. Я покосился на Ягу, которая оторвала длинную полоску ткани от своего подола и сосредоточенно мотала из неё куколку. Голые коленки Яги, теперь выглядывающие из-под платья, притягивали мой взгляд, напоминая о недавнем сне про звёзды. И я подивился, как странно переплетаются в моей жизни реальность и вымысел. Вдруг из радиоприёмника полились звуки незнакомой мне мелодии, а Эй завизжала от восторга.

– Эта та песня! Мы с Кривлякой под неё танцевали! – И она тут же закружилась по вагону, странно выкидывая ноги.

Признаться, раньше я никогда не видел танцующих людей. Я читал о них в книгах, но вживую сталкиваться не приходилось. Лёд осторожно примостил радио на столик у окна и присоединился к Эй, которая тут же схватила его за обе руки, и они принялись кружиться в обнимку, периодически делая странные движения.

– А давай как в нашем фильме![43]

Лёд шутливо оттолкнул Эй и улёгся на пол, подперев щеку рукой, а потом странным голосом крикнул:

– Сильвия!

– Да, Микки? – Эй жеманно надула губки и закатила глаза, продолжая двигаться под музыку и повернувшись ко Льду спиной.

– Как ты зовёшь своего любовничка?

– Иди сюда, мой мальчик! – с хрипотцой прикрикнула Эй и поманила его пальчиком.

– А если он не идёт?

– О, любимый! – с наигранной страстью воскликнула Эй, протягивая к нему руки.

– А если он всё равно не отвечает? – Лёд сел и ударил ладонью об пол.

– Я просто скажу: «Малыш, о малыш! Мой сладкий! Ты единственный!» – запела Эй. Она грациозно опустилась на колени и поползла ко Льду по проходу между лавками. Он тут же двинулся к ней навстречу и уткнулся носом ей в грудь, а потом обхватил руками, они поднялись на ноги и стали изгибаться под музыку, смеясь. Эй запустила руки в волосы Льда и специально их растрепала. Яга смотрела на это представление, открыв рот, а я пытался осознать, что вообще чувствую. Эй и Лёд двигались соблазнительно красиво, практически так, как я представлял, когда читал о танцующих парах. Видимо, они много упражнялись, поскольку угадывали движения друг друга, а иногда шагали совершенно синхронно, но в то же время естественно.

– Тень, хватит пялиться, иди к нам! – крикнула Эй и попыталась ухватить меня, когда Лёд кружил её между лавками.

– Я никогда не танцевал, и особо не хочется, – сказал я и отодвинулся как можно дальше от прохода, чтобы цепкие пальчики Эй не смогли до меня дотянуться.

– А ты, Яга? – нашла новую жертву Эй.

Та отложила куколку, исподлобья взглянула на меня, потом на Эй со Льдом, но встала со своего места и склонила голову, прислушиваясь к музыке. Я не разбирался в мелодиях; основным репертуаром, под который я рос, были похабные песенки моего деда. Да ещё наш сосед играл на чём-то вроде гармошки. Чаще всего это была заунывная тягомотина, под которую так и хотелось наложить на себя руки. Или налить кипятка в уши.

Эта же песня была совсем другой, в ней слышались гулкие барабаны, звон металла и ещё какие-то другие, неведомые мне инструменты. Яга начала отбивать ритм ногой, а потом закружилась и полностью перетянула всё внимание на себя. Теперь настала очередь Льда и Эй удивляться. Шаманка покачивала бёдрами, двигала руками и ногами – все её позы и плавные жесты, перетекающие друг в друга, создавали магический рисунок танца. От Яги снова исходила та животная дикость, которая так меня пленила в первые дни нашего знакомства. Она выгибала спину, как кошка, но в следующий момент её руки напоминали гибкие крылья, и вот уже воздух рассекал взмах острых медвежьих когтей. Одна мелодия в приёмнике сменила другую, более неистовый ритм сотряс вагон, а Яга, вторя ему, закружилась с новой силой и теперь изображала змею. Я обратил внимание на Врача, который смотрел на шаманку во все глаза, и на его лице снова застыла маска иррационального ужаса. Чего он так боялся?

– Давайте все танцевать! Пробьём брешь в мироздании! – Эй испустила дикий вопль, звонко шлёпнула Льда по заднице, а потом подскочила к Врачу, схватила его за руку и заставила встать на ноги.

Бедолага в панике замотал головой, но Эй хищно улыбнулась, стиснула его руки и принялась кружить. Врач был оглушён таким напором и не имел сил сопротивляться. Казалось, его глаза транслировали во все концы вселенной сигналы спасения, так часто он моргал. Хорошенько раскрутив своего партнёра-заложника, Эй резко разжала руки, и Врач по инерции влетел в Ягу, которая танцевала с закрытыми глазами. Обычно рассеянный и отстранённый, в этот раз Врач успел сориентироваться, он подхватил шаманку одной рукой и прижал к себе, а второй опёрся о стенку.

– Оставьте меня, вакханки, – выдавил из себя Врач, выпустил Ягу и выбежал из вагона, собака кинулась следом.

Яга села на лавку, а Эй непонимающе спросила:

– Как он нас назвал?

– Вакханки. Были в мифах такие женщины – таскались полуобнажёнными и одурманенными за богом вина Дионисом, тоже не любили расчёсываться. Обожали плясать дикие танцы. Сам бог Дионис чурался своих почитательниц, такое пугающее впечатление они производили, – с готовностью пояснил я, но, заметив, как скривились губы Яги, добавил: – Ты очень красиво танцевала. Это я просто про вакханок рассказал. Не принимай слова Врача на свой счёт. Он же у нас необщительный. Боится сильно живых и здоровых.

Но не успел я договорить, как дверь снова распахнулась. Врач стоял на пороге, решительно сведя брови. Уверенным шагом он подошёл ко Льду, который всё это время продолжал самозабвенно танцевать в уголке, даже не прервавшись на выходку Эй. Врач взял одной рукой Льда за запястье, а другую положил ему на шею.

– Думаю, надо послушать ритм сердца у вас всех после движений, – проговорил Врач, обводя нас суровым взглядом.

– Как быстро он забыл диких вакханок, – усмехнулась Эй. – Мысль о сердечном ритме новых бессмертных после плясок всё вытеснила.

Врач хмурился и цокал, а потом отпустил Льда и перехватил руку Эй, которая уже некоторое время с готовностью маячила в двух шагах от него.

– Всё нормально? – задал вопрос Лёд.

Но Врач лишь пожал плечами, а потом сел на дальнюю лавку, задумчиво почёсывая свою бороду. Эй и Лёд тут же начали щупать и считать пульс друг друга, но быстро запутались.

– Если сердце бьётся, то это уже хорошо, – проговорил я.

– А кто выключил музыку? – Лёд оторвался от Эй и взял в руки замолчавший радиоприёмник.

– Он сам, – ответила Яга, нервно теребя куколку.

– И даже не шипит, – огорчился Лёд. – А я бы ещё потанцевал. Ну, может, полежит и снова заработает.

Вагон заполнила неуместная тишина. Обычно я не прочь помолчать, но в этот раз меня словно кто-то щекотал изнутри, так и подначивая ни с того ни с сего заявить всем, что мы с Эй целовались. Мне даже стало казаться, что Эй каким-то чудом проникла ко мне под кожу и теперь носится озорным чертёнком, то пиная сердце, то отыгрываясь на моём и без того ослабевшем разуме. Я схватил с лавки книгу, пробуя спастись излюбленным способом, пусть я и не мог понять в ней ни слова. Но стоило мне хоть на секунду отвлечься, как моя фантазия рисовала мелкую Эй с рожками на голове, которая нашёптывала мне на ухо каверзные идеи и мерзко хихикала. Я слишком поздно понял, что хорошее воображение – это очень утомительно.

– Тень, что с тобой? – спросил Лёд, спугивая мелкую призрачную засранку Эй, устроившую пляски у меня на голове.

– Я в порядке.

– Уверен? Ты положил книгу на голову домиком, стонешь и раскачиваешься, – проговорил Лёд, буравя меня чёрными угольками глаз.

Он был прав. Я остро ощутил, что подошёл слишком близко к той грани, переступив которую, люди бегают голыми по улицам и бессвязно кричат, размахивая руками.

А виной всему банальный поцелуй. Мы даже сексом не успели заняться. И как люди остаются в рассудке, изменяя партнёру годами? Меня даже после той малости нестерпимо сжирало чувство вины и плющил груз ответственности.

Я посмотрел в серьёзные глаза Льда и понял, что не смогу утаить такое. Видимо, я слабак.

– Давай прогуляемся и поговорим? – предложил я.

Лёд с готовностью встал. Эй с интересом посмотрела на нас обоих, но ничего не сказала. Она была занята тем, что складывала птицу из какого-то грязного листка бумаги.

Мы со Льдом дошли до вагона, в котором спала под лавкой Булочка. Я опустился на пол возле собаки и принялся чесать ей шею. Псина лениво приоткрыла один глаз и вздохнула. Лёд сел на одну из лавок, но молчал, видимо, давая мне время собраться с мыслями. А я никак не мог решить, что и как лучше сказать. Наконец я заявил без обиняков:

– Ты очень надолго впал в ступор в кабине машиниста. Эй не знала, как тебя растормошить. И решила устроить провокацию. Возможно, всему виной поезд-призрак, хотя она и до этого иногда странно со мной себя вела…

– Что она сделала? – перебил меня Лёд.

Его кожа стала совсем бледной, а в глазах было столько тоски и боли, что я уже пожалел о том, что решился быть честным.

– Не она, это сделал я. Она, наоборот, постоянно твердила, что волнуется о тебе, я почему-то, такой дурак, – проговорил я, с трудом сдерживая нервный смех, – приревновал и поцеловал её.

– А она? – судорожно выдохнул Лёд, не сводя с меня скорбного взгляда.

– Была не против. Но дальше мы не зашли. Это был наш единственный поцелуй. Я подумал, что должен тебе это сказать.

– Но ты же вроде как с Ягой. – Лёд отвернулся, и я не мог понять, что он сейчас испытывает – злость или отчаянье? А может, всё сразу.

– Наверное, я с Ягой. Она милая, красивая, одинокая девчонка. Но почему меня так тянет к Эй? – с отчаяньем выпалил я. – Она же, когда впервые мне повстречалась, ни слова о тебе не сказала! Я давно жил один. А Эй ворвалась, как безумный вихрь. Изменила всё. Сожгла мой дом. Заставила ехать не пойми куда… Умерла, а потом ожила как ни в чём не бывало.

– Да, она такая. – Лёд поспешно вытер лицо ладонями и повернулся ко мне, вымученно улыбнувшись. – С ней никогда не соскучишься. Я тоже долго думал, почему именно она занимает мои мысли. Поверь, в коммуне было много девчонок красивее, умнее и добрее её. Но Заноза… Она вечный источник быстрых эндорфинов. Читал о таком? Нет? Она постоянно влипает в истории, заставляет тебя волноваться и переживать. Ты никогда не знаешь, что от неё ждать. Это как наркотик. С ней ты чувствуешь себя героем приключенческого фильма.

Он замолчал, потирая виски, а потом спросил:

– Как считаешь, она мне и раньше изменяла?

– Я в женщинах вообще не разбираюсь, – оторопело проговорил я. – Я с ними никогда толком не общался. И знал-то только Мышку, Ягу да Эй.

– Мышку?

– Она давно пропала. – Я махнул рукой. – Это сейчас неважно. Но что теперь нам делать?

– Нам? – изогнул губы Лёд. – Я думаю, решение за ней. Я не из тех, кто делится женщиной, если ты об этом. Ты правильно сделал, что сказал. Побудь пока здесь, я её приведу.

Лёд сжал челюсти, а потом встал и вышел из вагона. Через пару минут он вернулся, таща за собой упирающуюся Эй.

– Вот и наша «королева сердец»! – ядовито воскликнул Лёд, отступая на шаг. – Не знаю, какие игры ты затеваешь, но Тень говорит, что ты не против его компании. А я не желаю быть третьим лишним. Или запасным. И уж тем более одним из твоих любовников.

– Не мели чушь, ты единственный мой любовник, и сам это знаешь! – огрызнулась Эй.

– Говорят, нет ничего постоянного, кроме времени. Но и оно шутит со мной шутки! – Лёд сорвал с ветки алый цветок и смял его в руке.

– Господи! Ну да, я его поцеловала! Но это не значит, что я не люблю тебя. И я не хотела изменять. Просто так вышло.

– Значит, я могу пойти и поцеловать Ягу? – сузил глаза Лёд. – Посмотрим, что ты тогда почувствуешь!

– Не смей трогать Ягу! – встрял я, но меня даже не услышали.

Между Эй и Лёд уже трещал воздух от напряжения.

– А можно подумать, что до меня ты никого не целовал и ни с кем не спал! Был чист и невинен! – злобно прошипела Эй. – Прям ангел светлоликий! Где твои крылья?

– Это было ДО тебя! – выкрикнул Лёд.

– Но согласно твоей теории, прошлое, будущее и настоящее существуют одновременно! Съел? – победоносно заявила Эй.

– Да как ты бесишь! – прорычал Лёд. – Я не собираюсь больше участвовать в глупых спорах. Если ты не понимаешь, что я сейчас чувствую, не желаешь признавать ошибки, а объясняешь «просто так вышло», то я видеть тебя не хочу!

Лёд встал и ушёл, оставив нас с Эй вдвоём.

– И зачем ты ему рассказал? – с неприкрытой ненавистью спросила Эй.

– Я не люблю врать, в отличие от тебя. Будь я на месте Льда, то хотел бы знать правду, – искренне ответил я.

– А теперь что? Думаешь, я брошусь тебе на шею?

– Определишься и честно признаешь, с кем хочешь быть.

– А если я одинаково хочу быть с вами обоими? – с деланым равнодушием заявила Эй, пожимая плечами.

– Лёд ясно выразился на это счёт. Да и я не желаю быть тайным любовником и зажимать тебя в углах, пока никто не видит. Сперва я думал, что ты хочешь, чтобы тебя спасли от жестоких выходок твоего парня, но теперь вижу, что ты и сама с удовольствием принимаешь участие в этой драме. Я мог бы выбить дух из Льда, переспать с тобой, сделать так, чтобы он и близко к тебе не подошёл. Но ты готова навсегда от него отказаться? – Я схватил Эй за запястье и притянул к себе, глядя в её зелёные глаза, так похожие на глянцевые листья. – Хочешь, чтобы только я обнимал тебя, а руки Льда никогда больше не касались твоего тела? – Я сжал её талию, провёл пальцами по худеньким плечам, осторожно коснулся шеи и щеки.

Из глаз Эй потекли слёзы, она нервно кусала губы, пряча руки за спину, словно боясь, что они против её воли ударят или обнимут меня.

– Ну почему, – всхлипнула она, – даже когда мир развалился на части, нельзя просто жить по велению сердца? Целовать кого и когда хочешь, обнимать, радоваться, танцевать и смеяться? Разве плохо любить? Так уж ужасно, когда ты дорог нескольким людям? Почему надо портить всё ревностью?

– Но если бы Лёд полюбил кроме тебя ещё кого-то, тебя бы это не мучило?

– Мучило бы. – Эй повесила голову и горько всхлипнула. – Тень, ты прочитал столько книг. Объясни мне, почему всё так сложно? Вот моё сердце. – Она прижала мою руку чуть повыше своей груди. – И оно одинаково быстро бьётся рядом с ним и с тобой. Что мне делать? Разорваться пополам? Я не желаю, чтобы Лёд мучился, да и ты тоже. Я просто хочу вас любить.

– Всегда ненавидел в книгах любовные треугольники. Сплошные бессмысленные мучения. Но ты любишь боль, насколько я понял.

– Неправда!

– В любом случае, ты должна выбрать кого-то одного. Или послать нас обоих, оставшись в гордом одиночестве. Ну или переключиться на Врача. Правда, придётся изображать хвори, чтобы привлечь его внимание. Но ты справишься.

– Хватит издеваться!

– Попытайся хорошо всё обдумать. Хоть раз в жизни, – серьёзно проговорил я. – Пойду проверю, как там Лёд, и объяснюсь с Ягой. Она тоже должна знать, что происходит.

– Да уж, мы идиоты. Попали на поезд-призрак, услышали свои позывные, и вместо того чтобы разбираться, что происходит, играем в любовную любовь.

– В экстренных ситуациях и замкнутых пространствах обостряются чувства. Это вполне естественно. Главное – не поубивать друг друга.

Глаза Эй нехорошо блеснули, она села у окна, обхватив колени и насупившись. А я отправился на поиски Льда.

Как я и предполагал, он сидел в кабине машиниста. Вероятно, не оставлял надежду взять управление под свой контроль.

– Я оставил Эй поразмышлять над тем, что она хочет, и пришёл проверить, как ты, – сказал я, садясь в полюбившееся мне крутящееся кресло.

– Я – паршиво, – угрюмо отозвался Лёд. – Не уверен, как долго смогу находиться в рассудке. Здесь нет смены времени суток, часы стоят, механизмы не работают. Я пока не хочу ни есть, ни пить. Но надолго ли? Брат говорил, что в местах, где нет естественного освещения, люди по непонятной причине переходят на сорокавосьмичасовой режим: тридцать шесть часов бодрствования и двенадцать – сна. А у меня и без того все настройки сбиты с рождения.

– Долгая изоляция от мира может быть опасной. Я как-то читал о разных социальных экспериментах и случаях. Например, как девушку держали в одиночной камере. Ей стали мерещиться вспышки света и чей-то крик. В итоге оказалось, что кричала она сама. Но нам-то проще. Мы с детства не особо включены в общество и натренированы быть одинокими. А что касается голода и жажды, то я тоже их не чувствую. Надеюсь, так будет и дальше.

– Как думаешь, сколько мы уже сидим в этом проклятом поезде?

– Часов пять? – предположил я. – А может, и все десять. Чёрт, кажется, теперь я понимаю, каково это – быть в твоей шкуре.

– Так замечательно вжился в роль, что уже целуешь мою женщину, – без тени злобы проговорил Лёд, просто констатируя факт.

– Говоришь, будто она вещь, которую можно взять без спроса. – Я не хотел ссориться, но Лёд начинал меня раздражать.

– Я не то имел в виду, угомонись.

Видимо, Лёд пытался не обострять ситуацию и нарочно сглаживал углы, но я чувствовал, что внутри меня бушует неведомый мне океан эмоций, который героически сдерживали мои воля и разум, но я не знал, надолго ли их хватит. Я был сам не свой и понимал, что лучше будет поскорее расставить все точки над «i», а после забиться в тихий уголок и успокоиться.

– Если тебя оставить одного, ты будешь себя адекватно вести? Не станешь, например, биться головой о пульт управления или грызть датчики? – на всякий случай решил уточнить я.

– Грызть точно не буду, я же не крыса. – Лёд постучал пальцем по круглому циферблату, но стрелка даже не дёрнулась. – Я бы хотел попробовать создать электромагнитный импульс, возможно – это поможет открыть двери. Но не могу найти ничего подходящего. Думаю разломать здесь всё. Но вдруг от этого станет только хуже?

– Сам решай, я не знаю, – честно признался я и решил перейти к самому трудному пункту в списке моих дел – объясниться с Ягой.

Шаманка сидела в вагоне вместе с Врачом и уже успела накрутить целую ораву тряпичных куколок, на которых пошла большая часть её подола, и теперь платье Яги едва скрывало заветную точку схода её стройных, худеньких ног. Я даже замешкался на несколько секунд, пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда пришёл. Короткие платья на девушках обладают удивительной способностью тормозить все мыслительные процессы окружающих мужчин. Я взглянул на Врача, который со скучающим видом колупал стенку. Видимо, у него был к подобным зрелищам иммунитет, в отличие от меня.

– Зачем ты делаешь кукол? – начал я издалека.

– Это обереги. И отличный способ отвлечься, – проговорила Яга, любовно перебирая игрушки.

– Духи молчат?

– Да. И я даже рада. Я ещё не решила, какой ответ хочу от них услышать – живы мы или мертвы. Пока мы взаперти, это не столь важно.

– А я бы хотел быть живым. После смерти я рассчитывал на что-то более радостное, чем старый поезд, поросший цветами, – улыбнулся я.

– Ты собирался мне что-то сказать? – Яга смерила меня проницательным взглядом из-под пушистых ресниц. – Сперва ты увёл парня, потом тот вернулся за своей девушкой. Он был зол, а она слишком взвинчена. Теперь ты пришёл ко мне с видом побитой собаки.

Я открыл было рот, но Яга коснулась моих губ кончиками пальцев:

– Я не слепая. Когда вы только приехали в мой город, я сразу догадалась, в какие игры вы втроём играете. Только он, – она кивнула в сторону Врача, – был для меня загадкой. Теперь я понимаю, что вы для него были чем-то вроде мышей для экспериментов. Мой брат тоже сперва препарировал животных, тренировался. Полагаешь, здесь чистилище, и стоит только вывернуть своё сердце, вытрясти из него хорошенько старые секреты и прочий мусор, похожий на тот, что скапливается под подкладкой у сумки, как двери поезда откроются?

– Нет, я так не думаю, – ответил я. – Но будет значительно проще, если мы будем честны друг с другом. Поскольку тайн и неизвестности и без того хватает.

– Тогда скажу честно. – Яга посмотрела на меня до того смело и откровенно, что я даже засомневался, действительно ли это она, а не вселившийся в её тело блуждающий дух. – Прекрати думать о той девушке. Ты ей нужен просто для сравнения. Мечтаешь, что она будет тихо сидеть у твоих ног, пока ты листаешь книги? Или хочешь, как он, – она кивнула в ту сторону, куда ушёл Лёд, – словно гончая рыскать по её следам, участвовать в авантюрах и никогда не знать покоя?

После слов Яги я сник. Конечно, я понимал, что мы с Эй разные и по темпераменту, и по взглядам на жизнь. Но именно это меня в ней и привлекало.

– Ты замечал, что мотыльки летят на огонь? – беспощадно продолжала Яга, слова из неё лились рекой, смывая привычную косноязычность. – Конечно, замечал. Любой свет они воспринимают как открытое пространство и думают, что там их ждёт вкусная пища и свобода полёта. Но стоит им слишком приблизиться к пламени, как бедняжки слепнут и начинают паниковать, метаться из стороны в сторону. Мотыльки пытаются сбежать, но именно свет кажется им единственным выходом, словно заманчиво приоткрытая дверь, а окружающая темнота видится непреодолимой стеной, тупиком. Поэтому они делают последний рывок и сгорают. Выход и спасение – не всегда там, откуда льётся яркий свет и струится тепло, – назидательно подытожила Яга.

Я протянул руку к тёмным волосам Яги, шёлковыми волнами спадающими ей на спину, а после обнял, уткнувшись носом в тёплое плечо. Моё сердце было абсолютно спокойно, оно не делало бешеных кувырков, не пыталось выпрыгнуть через рот и уж тем более не нашёптывало идиотских идей. Возможно, спасение действительно в тени, где правят тишина и покой. Я знал, что Яга не сделает мне больно, не предаст и не разыграет злую шутку потехи ради. Её нежные пальцы осторожно гладили мою шею, похлопывали по спине, перебирали волосы. Не знаю, сколько времени мы вот так держали друг друга в объятиях, пока дверь не распахнулась и Лёд не заорал с порога:

– Эйнштейн говорил, что две вещи безграничны – вселенная и человеческая глупость. Но он всё же сомневался насчёт вселенной. И, кажется, я только что продемонстрировал верность его рассуждений. По крайней мере, насчёт глупости.

– Ты разломал пульт управления? – спросил я, нехотя отлепляясь от Яги.

– Да! – Для убедительности Лёд взмахнул железной палкой. – Я вспоминал всё, что знаю об электропоездах, но всё сильнее осознавал, насколько глуп. Вроде как где-то мне встречалась статья о такой неисправности, как «самоход». Случайный сбор схемы тяги с последующим движением состава. То есть поезд начинает движение сам собой. Возможно, что-то подобное и произошло с нашим составом, я решил проверить.

– Но почему он тогда остановился на старом месте, приветливо открыв двери? – Я изогнул бровь. – Поезд выглядит так, словно случайно переместился во времени и пространстве, по пути захватив ещё и несколько колючих кустов. А если верить Яге, то он такие фокусы проделывает регулярно, приворовывая даже людей, рискнувших залезть в вагон, как мы. А некоторых и вовсе кровожадно затягивает под колёса. Хрумк-хрумк. Только косточки летят.

– Ой, ладно, пока не об этом, – нетерпеливо махнул рукой Лёд. – Мы, кажется, уже вычислили, что это поезд-фантом, который вынужден циклично следовать по определённому маршруту, открывая двери в заданной точке.

– Да ну?

– Но что-то же дало толчок, почему старый состав, поросший травой, вдруг двинулся в путь без машиниста? – игнорируя мой ироничный тон, продолжил говорить Лёд. – Ну допустим, он стоял в старом ангаре, через который проходили лей-линии. И случилась какая-то электромагнитная вспышка. Но мне всё равно было интересно, что сейчас происходит внутри панели управления. Я её разломал. Там были провода.

– Удивительно. А я полагал, там будут хитрые гномы, которые следили за нами ещё от самой библиотеки, – не унимался я, но Льда это совсем не задевало, так он был увлечён своим открытием.

– Я не знаю, во всех ли электропоездах провода тянутся именно так. Скорее всего, в штатном режиме они замыкаются между собой с помощью контроллера и каких-то других устройств, но тут провода банально замкнулись с корпусом самого поезда. И он сам стал огромным проводником.

– А разве нас тогда не должно бить током?

– Не знаю, у меня не было возможности изучить, как всё должно работать в норме. Я даже не понимаю, едем мы сейчас, падаем или стоим. Я просто думаю, может, разомкнуть провода? Решил у тебя спросить.

– Пока ничего не трогай. Может, скоро прибудем на станцию или ещё куда. Пить, есть никто не хочет. Раньше времени не стоит наводить суету, – разумно предложил я.

– Да, хорошо, – покладисто согласился Лёд, почёсывая плечо своей железной палкой.

– А куда ты уходишь? – Во мне всколыхнулась подозрительность.

– Проверю ещё кое-что. Просто со стороны посмотрю, трогать не буду, – успокоил меня Лёд.

Но это было как-то неубедительно. Я хотел последовать за ним, но Яга меня удержала.

– Не уходи, – попросила она, ослепительно сверкая коленками.

Я молча стянул с себя свитер и положил ей на ноги. Я чувствовал, что моя нервная система замерла в напряжённом ожидании последней капли, которая переполнит мой внутренний океан, и тогда… Впрочем, я сам не знал, что буду делать. Расплачусь и свернусь клубочком под лавкой? Поколочу первого попавшегося под руку? Снова начну целовать Эй, а может, Ягу? Попробую выбить дверь или замкну провода на себя? Нет, я даже думать про это пока не хотел.

Я снова обнял Ягу, но спокойствие куда-то испарилось. Теперь меня раздражало буквально всё: сопение Врача и то, как он стучит ногтем по стене, близость горячего тела Яги, странные затеи Льда и то, что Эй нарочно сидит у другом вагоне. Я попытался мысленно воскресить строки из Гамлета или ещё какой книги, но ничего не вышло. И только в груди нестерпимо жгло от обиды, ревности, отчаяния и бог знает ещё от какого чувства. Эй права, когда твой мир летит ко всем чертям, надо просто жить так, как хочется, и постараться особо не думать. Какой смысл? Любая разумность и логика давно разбились о нелепую реальность.

Как странно.

Приставка «ре-» указывает на повторение, вторичность. Значит, всё это уже было.

– А есть слово «альность»? И что это? – спросил я, в надежде глядя на Ягу и Врача.

Но они не ответили. Тогда я взял свой дневник и записал в него всё, что с нами произошло, и то, что меня особенно волновало. Тем временем озорной бесёнок Эй снова пробрался в мою голову, усердно путая мысли, перемешивая чувства и насмехаясь над нашим миром в целом и надо мной в частности.

Тень

Воспоминания Анечки

Запись тринадцатая

(Прим. библиотекаря: почерк слегка отличается от предыдущих записей, рука пишущего словно дрожит.)

Я возвращаюсь к этим записям спустя длительное время. Но наберитесь терпения, и я всё расскажу по порядку.

Поразмыслив, я рассудила, что наш мир заслуживает таких бессмертных существ, как мы. Ведь он странный и противоречивый, как и наша троица. Мы вполне можем основать свой пантеон где-нибудь на горе. Носить странные одеяния и ожидать подношений. Тень рассказывал мне про греческих богов. Те древние боги были весьма порочны – они ссорились, вели беспутную жизнь, измывались над людьми, пили вино в неимоверных количествах, постоянно кого-то похищали, насиловали или насылали кару. Так что по сравнению с этими беспокойными ребятами я была кроткой овечкой. Уж не говоря про Льда и Тень. Так что мы вполне могли требовать от прочих смертных почитания.

Именно такие мысли роились у меня в голове, когда я осталась сидеть одна в вагоне. Хотя предполагалось, что я попробую распутать сложный узел наших взаимоотношений и определюсь, с кем хочу быть. Например, выберу Тень. Тогда, наверное, Лёд погрязнет в горе и запрётся в одном из вагонов. А может, разобьёт стекло и прыгнет во тьму. Впрочем, он уже пытался, и всё было без толку.

Или я останусь со Льдом и продолжу исподтишка следить за Тенью и Ягой. А Тень будет также поглядывать на меня поверх книги или из-за спины Яги. Лёд и шаманка будут тихо ревновать и терзаться подозрениями. И ничего, в общем-то, не изменится.

Да и какой смысл решать, пока мы заперты в этом поганом поезде?

Можно, конечно, одолевать Врача всем назло. Но он меня пугает.

Я бродила, мечтая отыскать что-то особенное, ключ или разгадку, чтобы все удивились, но, кроме пыли и грязи, вагону нечем было похвастаться. Мимо меня пробежал Лёд с какой-то железкой в руке, даже не взглянув. Возможно, он решил проломить сопернику голову. Хотя это было маловероятно. Лёд довольно трепетно относился к Тени, считал другом. Мы с Ягой тоже могли бы так сдружиться. Но мне никак не удавалось преодолеть неприязнь к другим женщинам. Можно сказать, что лучше всех я относилась к Кривляке, хотя она дико меня раздражала и мне частенько хотелось её пнуть.

Лёд вернулся довольно быстро. На этот раз он остановился, глядя на меня в упор. Его губы слегка приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать, но в самый последний момент передумал. Интересно, если бы я первым встретила Тень, то меня бы тоже тянуло ко Льду вопреки всем законам верности (если такие законы есть)?

Я не смогла сдержать улыбку. Не знаю почему, но когда я нервничала, то невольно растягивала губы независимо от того, весело мне или нет.

– Развлекаешься? – вздохнул Лёд, сглатывая. – Это месть за боль, или ты правда влюбилась в Тень?

– Я не знаю. Мне сложно разобраться, – проговорила я, умоляя сердце подсказать, что мне делать. Но мою грудь раздирал хаос.

Лёд подошёл ко мне ближе и медленно поцеловал, нежно сжимая ладонями мои плечи. Я не закрыла глаза и видела, что он поступил так же. Действительно ли я была готова больше никогда с ним не целоваться? К горлу подступил комок, я обвила руки вокруг талии Льда, жадно притягивая его к себе, вдыхая такой знакомый и родной аромат. Я знала, что никогда его не отпущу, как бы больно он мне ни делал. Лёд смял меня в объятиях, его руки грубо и сильно прохаживались по моему телу, словно проверяя, на месте ли все кости. Когда он сжал моё бедро особенно чувствительно, я недовольно сморщилась, и Лёд это заметил, мигом отстранившись. Я подалась к нему, всем своим видом требуя продолжения, но Лёд лишь сильнее нахмурился.

– Ты выбрала меня, а не Тень, так мне это расценивать? – небрежно проговорил он, хотя я заметила, что все его мускулы были напряжены, словно в ожидании удара.

– Я ещё примеряюсь, – пошутила я, но Лёд это не оценил.

– Оу, ну может, тогда переспишь с ним, одного поцелуя-то мало в таких делах! – злобно прошипел он, отшатываясь от меня.

– Может, и стоит. А то сравнить тебя не с кем! – Я начала злиться, недоумевая, почему ему так сложно не кричать мне в лицо глупости, а просто обнять, сделать приятно, прошептать несколько трогательных, милых слов?

Лёд несколько секунд пронзал меня колючим взглядом, а после выбежал из вагона, словно я была чумной.

– Истеричка! – крикнула я ему вслед, но он не ответил.

Молчание и игнорирование бесило меня сильнее оскорблений, поэтому я кинулась следом за Льдом. А может быть, я просто не могла так это оставить.

Я нагнала его в кабине машиниста. Пульт управления был разворочен, из-под отогнутого железного листа свешивались переплетённые провода.

– Ты что тут делаешь? – изумилась я.

– Не твоё дело, – огрызнулся Лёд, усаживаясь на пол и осматривая какую-то непонятную штуковину, болтавшуюся на медной проволоке.

– Ну тогда ладно! – злорадно воскликнула я и попыталась схватить рукой провода, чтобы выдрать их назло Льду.

Но он мгновенно среагировал, поймав мои руки и сведя их за моей же спиной. Я пыхтела и вырывалась, но Лёд, казалось, мог хоть вечно меня так удерживать и ни капельки при этом не устать. Наконец, я выдохлась и затихла.

– Замышляешь очередную гадость? – насмешливо спросил он, сжимая меня ещё сильнее.

– Вообще-то не я тут всё разломала. – Я сдула со лба непослушную прядь волос, которая лезла в глаза.

– Я не просто ломаю, а пытаюсь понять, как движется поезд и движется ли. А ты делаешь что попало, не думая. Всё как обычно.

– Если я такая идиотка, то почему бы тебе не оставить меня в покое? – возразила я.

Лёд смерил меня взглядом и немного ослабил хватку, а потом осторожно провёл языком по моей шее и прошептал:

– Я не могу.

– Почему? – выдохнула я, запрокидывая голову.

– Потому что ты единственная, кто у меня есть и кто мне нужен. – Его губы мягко коснулись моего затылка, он поднялся выше, зарываясь лицом в мои волосы, а потом легонько прикусил мочку моего уха. – Хоть ты и маленькая идиотка, пытающаяся специально довести меня до сердечного приступа.

– Не прибедняйся, Врач сказал, ты теперь бессмертный.

– Как и ты. Но почему-то не хочется проверять, врёт он или нет. Это вполне могут быть бредни шизика. – Лёд снова поцеловал меня в шею, параллельно наматывая мои волосы на кулак.

– А я думала, ты как раз попробуешь первым делом порезать меня, – ядовито проговорила я, чувствуя, как от его поцелуев по моей коже растекаются сладкие вибрации.

– Дразнить пса очень опасно, – шутливо прорычал Лёд и укусил меня в плечо.

– Не старайся, я не Кривляка, чтобы меня впечатляли парни, изображающие вампиров.

Лёд усадил меня в кресло и встал передо мной на колени, осторожно взял мои ноги и закинул себе на плечи.

– Не знаю, что ты задумал, но я так порву себе все жилы под коленками, – запротестовала я.

Но Лёд лишь хитро улыбнулся, прошептав: «Какие ещё жилы», – и снова приник к моим губам, неистово целуя. Кресло издало жалобный скрип; возможно, ему стало жаль мои ноги, которые Лёд, по всей видимости, спутал с верёвкой и пытался завязать узлом вокруг своей шеи.

– Пытаешься удавиться моими ногами? – рассмеялась я, крепче сжимая колени.

– Это была бы не самая плохая смерть. Только надо внести ещё один штрих, – улыбнулся Лёд, расстёгивая пуговицу на моих джинсах.

Он попытался стащить с меня штаны одним рывком, но у кресла были свои планы. Оно снова издало противный скрип, а потом качнулось и повалилось в сторону, увлекая нас за собой. Всё ещё сплетённые клубком, мы оказались на полу. Я больно стукнулась затылком, но Лёд приземлился весьма удачно, уткнувшись носом ниже моего живота. Полагаю, он это сделал нарочно, потому что тут же принялся меня дразнить, покусывая внутреннюю сторону бёдер. Я попыталась оттолкнуть его ногой.

– А когда ты стучишь меня пяткой по лбу, то жилы у тебя, как погляжу, не рвутся, – усмехнулся он, хитро на меня поглядывая.

– Мы тут всё разломали, – ответила я, хватая Льда за волосы.

– Ну, предыдущий вагон вообще выжгли изнутри, нам есть к чему стремиться, – пробормотал Лёд, приникая щекой к моей руке.

Разломанное кресло неудобно впивалось в спину, и когда я попыталась с него сползти, моё внимание привлёк клочок бумаги, торчащий из подлокотника. Я потянула к нему руку, но Лёд меня опередил, – он выудил записку, а после поднялся на ноги и подошёл поближе к лампе, чтобы прочитать.

– Что там? – поинтересовалась я, вставая с пола.

Но Лёд не ответил. Он странно на меня посмотрел, скомкал бумагу и сунул в карман.

– Лёд! – воскликнула я, пытаясь привлечь его внимание.

Я испугалась, что он снова зависнет, настолько туманным и далёким вдруг стал его взгляд.

– Сядь, пожалуйста, в целое кресло, – проговорил он необычно мягким голосом. – И пристегнись, там будут ремни.

– На кой чёрт? – спросила я.

Но Лёд не ответил, а решительно усадил меня и пристегнул.

– Там что, инструкция в записке? – предположила я, пытаясь разгадать странное поведение Льда.

– Да, представь, именно она, – серьёзно ответил он. – Если бы я раньше её нашёл, то не стал бы тут ничего разбирать. И кто догадался сунуть этот листок в кресло?

А потом подошёл к разломанному пульту управления и склонился над проводами. Я не успела понять, что именно он сделал, как меня накрыло волной кошмарной боли. В следующий миг я погрузилась во тьму и не смогла даже закричать.

Воспоминания Анечки

Запись четырнадцатая

Боль ушла, лишь в голове остался её последний отголосок, напоминая о себе назойливой пульсацией. Тьму сменил слепящий свет, и я никак не могла поднять отяжелевшие веки. Слишком много голосов и других пронзительных звуков острыми струнами пронизывали пространство, сплетаясь в невыносимую паутину шума. Я свернулась в комок и зажала ладонями уши, но режущие слух крики и звон не стихали. Впервые в жизни я очутилась в эпицентре такого чудовищного нагромождения звуков, это дезориентировало и пугало до ужаса.

– Лёд, что ты наделал? – прошептала я, ощущая во рту привкус крови.

Я снова попробовала открыть слезящиеся глаза. Надо мной раскинулось голубое небо, укрытое рваным кружевом облаков. Привыкнув к свету, я с трудом приподнялась на локтях и вскрикнула от удивления. Я лежала на какой-то подстилке неподалёку от железнодорожных путей. А наш поезд стал подобен выпотрошенной туше мёртвого животного. Он частично сошёл с рельс, два вагона валялись на боку, а кабина машиниста напоминала смятую консервную банку. Но самым удивительным были люди. Никогда в жизни я не видела такого огромного количества человек, сконцентрированных на столь малом клочке земли. Словно муравьи, они сновали туда-сюда, перекрикиваясь, размахивая руками и стуча инструментами. Я не знала, что и думать. На всякий случай протерев глаза, я принялась всматриваться в незнакомцев, пытаясь отыскать своих друзей. Но эти люди выглядели непривычно: на них была слишком яркая одежда, их лица были чересчур чисты, да и друг с другом они общались куда охотнее, чем все те, кого я знала. Нехорошие догадки одна за другой всплывали в моей голове. Я поднялась на ноги, слегка покачнулась, но устояла, хотя перед глазами всё поплыло. Знакомый лай рассёк хаос из звуков. Я обернулась и увидела Булочку, несшуюся ко мне со всех лап. Протянув к ней руки, я едва не зарыдала во весь голос. Хотя бы одно знакомое существо, пусть и с хвостом!

– Где все, малышка? – проговорила я, шмыгая носом, но собака лишь поскуливала и облизывала мне ладони.

Нетвёрдыми шагами я двинулась в ту сторону, где люди суетились сильнее всего. К своему изумлению, первым я заметила Врача, он перевязывал руку Яге, которая лежала без сознания, а рядом с ней на коленях стояла женщина в белейшем халате и рылась в небольшом чемодане. И только теперь я осознала, что потерпевший крушение поезд был гораздо длиннее нашего. Возможно, тут был не один состав, а два. Раненых вытаскивали из-под обломков, кто-то выбирался сам. Ветер доносил едкий запах гари и чего-то химического.

– Девушка, не надо сюда подходить! – воскликнула «белоснежная» женщина, делая Яге укол. – Если можете самостоятельно передвигаться, идите следом за спасателями, здесь опасно. В поле стоит временный лагерь. Оттуда вас перевезут в госпиталь.

– Но здесь мои друзья и собака. – Я махнула рукой в сторону Врача и Яги.

– Так, тогда подожди. Мне надо вас записать. А то, – она указала на Врача, – молчит, видно от шока. А подруга твоя без сознания, много крови потеряла. Сможешь назвать ваши имена и фамилии, откуда и куда ехали?

– Тень, Лёд…

– Имена, имена! – воскликнула женщина, тревожно на меня посмотрев.

– Анна, Леонид, – я нахмурила лоб, вспоминая, как кого на самом деле звали. – Константин, Ядвига, Дмитрий. И вот эта собака.

– А фамилии? Откуда ехали?

– Я не знаю… я… мы… – залепетала я, безуспешно ища поддержки у Врача, но тот сосредоточенно ощупывал ногу Яги и даже не смотрел на меня.

– Хорошо, хорошо, не волнуйся так, ишь затряслась. Хватит пока и имён. – Женщина ещё раз попросила меня перечислить тех, кто ехал со мной в вагоне, а потом достала рацию и произнесла: «Двести четыре. Два, три, один. Анна, Ядвига, Дмитрий, Леонид, Константин, гончая. Двести четыре».

Рация зашумела, и тут же донёсся ответ: «Двести четыре, вас слышу. Фамилии?»

«Не говорят», – укоризненно глядя на меня, произнесла женщина.

«Понял, вношу имена. Всех нашли?»

«Анна – лёгкое ранение. Дмитрий в состоянии шока. Ядвига без сознания. Остальных пока не нашли. Собака в порядке».

«Секунду. Леонида и Константина в других списках нет. Собака не агрессивная?»

«Нет».

«Лучше привяжите».

– А кому вы про нас сказали? – спросила я, совершенно ничего не понимая.

– Составляем списки пассажиров, чтобы знать, сколько вас было. На этом маршруте встречается много беженцев без документов.

– А что такое двести четыре?

– Всего лишь мой позывной. Но надо уходить, смотрите, какой поднимается дым. Видите, нам указывают, чтобы мы отошли подальше?

Я посмотрела в ту сторону, куда кивнула женщина, и различила мужчину в яркой оранжевой куртке, он затейливо сигналил какими-то красными палками.

– Так, теперь твою подругу можно переносить. Поспешим.

– А остальные? – прошептала я. – Два парня, у одного пепельные волосы, а второй брюнет.

– Как разрешат вернуться, продолжим. Сейчас обезопасят зону работы. – Женщина яростно замахала руками, и к нам подбежали трое мужчин.

Двое переложили Ягу на носилки, а третий помог Врачу подняться.

– Пойдём, милая. – Женщина взяла меня под руку. – Ещё в лагере пересчитают. Вдруг там своих найдёшь.

Я нехотя поплелась, увлекаемая заботливой незнакомкой. Мы шли через какие-то поля, но зрение снова стало меня подводить: яркие пятна плясали перед глазами, вызывая тошноту и головокружение. Я почувствовала, как с другой стороны меня подхватил Врач.

– А что вообще с нами произошло? – выдавила я. Мне казалось, что только неизвестность, вбивающая в мою голову вопросы, словно гвозди, не даёт мне потерять сознание.

– Столкновение поездов. Пока рано говорить, но я краем уха слышала, что один случайно оказался на путях, «самоход» или что-то такое. Машинист забыл заблокировать, вот поезд и съехал.

– Это диверсия была. Пустой поезд специально направили, – встрял в разговор мужчина, несущий носилки с Ягой, но над ним тут же начали потешаться.

Я поняла, что если кто и сможет мне дать более правдивую информацию, так это Лёд. Но его нигде не было видно.

Наконец, мы достигли «лагеря». На пустыре стояло несколько машин, каких мне ещё не доводилось видеть: ярко-жёлтые, словно солнышки, чистые и совсем не похожие на те убожества на колёсах, которые так обожал Лёд. В эти фантастические машины грузили пострадавших, затем происходило совершеннейшее волшебство: на крышах отъезжающих автомобилей вспыхивали мигающие красно-синие лампочки. А чуть погодя раздавались протяжные звуки сирены. Я напрягла мозг и вспомнила, как наблюдала что-то подобное в одном из фильмов в каморке Льда. Но реальность была куда красочнее и сочнее тех кадров. Забыв обо всём, я ломанулась в ближайшую машину, казавшуюся мне сказочной каретой, но меня придержали.

– Тише, тише, – пробормотала женщина, стискивая мой локоть профессиональной хваткой, и я сразу поняла, что она и не таких усмиряла.

Меня усадили на жёсткую ткань, расстеленную на земле, и я с завистью смотрела, как Ягу грузят в машину моей мечты. К ещё большой досаде я заметила, что из-за пазухи шаманки задорно выглядывает игрушечный щенок, который так мне приглянулся. Жаль, она его первой нашла. Но мои унылые мысли прервал хриплый крик:

– Аня!

Не веря своим ушам, я обернулась и увидела Льда, который бежал в мою сторону. Его серебристые волосы слиплись от крови и стали багровыми, а левая рука была повёрнута под странным углом. Лёд неловко прижимал её второй рукой – алой от крови. Его одежда была изодрана в клочья, словно он только что вырвался из пасти кровожадной акулы и теперь несся ко мне так быстро, как только мог.

– Господи Иисусе! – всплеснула руками «белоснежная» женщина, выпустив меня из своей хватки. – Да что ж ты бежишь, миленький! Да в таком состоянии!

– Курица с отрубленной головой тоже какое-то время бегает, – хохотнул мужчина, приверженец диверсионной теории. – А потом – дрыг, и всё. Ощипывай. Рефлексы.

Лёд, конечно, выглядел получше, чем безголовая курица, но ненамного. Я вскочила, но от резких движений у меня потемнело в глазах и всё куда-то поехало.

– Аня, Аня! Эй! – срывающимся голосом кричал Лёд.

Упасть на землю мне не дал Врач. Он аккуратно поддержал меня и вручил задыхающемуся Льду, который тут же вцепился в меня как клещ, и даже «белоснежная» тётенька, вооружённая всей своей профессиональной мощью усмирения буйных пациентов, не смогла его от меня отодрать. Так нас и повели вдвоём в потрясающую солнечную машину. Я пыталась обратить внимание Льда на это чудо техники, но он не замечал никого, кроме меня. Его раны вблизи были ещё более чудовищными. Крупный красноносый мужчина мигом содрал со Льда его рваньё, обтёр какой-то жидкостью и принялся заматывать бинтами, словно мумию. Меня, как всегда, не вовремя разобрал дебильный смех. Масло в огонь моей истерики подлил Врач, который пытался втиснуться к нам в машину, но его не пустили, – тогда он, словно разъярённый бык, побежал следом, что-то мыча. И водителю пришлось остановиться и усадить строптивца к нам. Невесть откуда взявшаяся Булочка тоже сиганула в кабину, её тут же обнял Врач с таким воинственным видом, что водителю и красноносому мужику с бинтами оставалось лишь смириться. Не хватало лишь Тени.

Я прижималась носом к стеклу, стараясь увидеть его. Но всё было напрасно.

После того как нас привезли в поразившее меня чистотой и масштабом здание, а Льда и Врача увели на перевязки, я смогла вырваться и бегала среди толпы, совсем обезумевшая, но не теряющая надежды отыскать Тень. Но никто не встречал его. Я даже умудрилась прорваться туда, куда складывали погибших. Но и там его не было. Наконец, меня изловили и вкололи успокоительное, но даже во сне я продолжала носиться по безлюдному городу, забегая в пустые холодные дома, заглядывая в подворотни. Мне всё время казалось, что ещё чуть-чуть, и я встречу Тень, стоит лишь отворить эту дверь или завернуть за угол. Но он ускользал, повергая меня всё в большее отчаяние.

Я и сейчас периодически вижу этот кошмар и просыпаюсь с противно бухающим сердцем. Тогда я хватаю книгу, которая лежит возле моей кровати, вырываю одну из её станиц и бросаю в огонь в надежде, что Тень не стерпит такого злодейства и прибежит мстить. Но он не приходит, как бы громко я его ни звала и как бы жалобно ни трещали в пламени книги.

Воспоминания Анечки

Запись пятнадцатая

Мы со Льдом сбежали из госпиталя, поскольку опасались, что наша быстрая регенерация привлечёт ненужное внимание. Врач остался присматривать за Ягой. Она не была ранена слишком серьёзно, но ей понадобилась операция на ноге. Удивив нас со Льдом, Врач назвался её старшим братом, поэтому ему разрешили остаться ухаживать за «сестрёнкой». Возможно, Врачу просто нравилось болтаться по госпиталю среди такого огромного количества больных, вот он и нашёл лазейку. Мы договорились встретиться после того, как их выпишут. Лёд отыскал где-то карту города и обвёл Врачу вход в сквер, сказав, что мы будем ждать их каждое воскресенье в полдень. Я отнеслась к этому плану скептически, поскольку, пока Лёд тряс картой перед Врачом, тот отрешённо изучал какие-то медицинские справочники и даже не попрощался, когда мы ушли.

Этот молчаливый парень так и остался для меня загадкой.

Хотя Яга тоже изумила меня. Оказывается, до того как наш поезд сплющило, Тень писал в своём дневнике, и шаманка упросила его дать почитать. (Но я подозреваю, что она врёт и стащила тетрадь Тени без спроса, когда тот отвлёкся.) Как бы то ни было, после аварии Яге удалось спасти не только свою игрушку, но и дневник Тени, который она сунула мне с просьбой ему вернуть.

Я, Лёд и Булочка остались снова совершенно одни, абсолютно не зная, куда нам податься и где взять еду в этом новом чистеньком мире. Здесь никто не обгладывал кору с деревьев, не копал корни, а растительности и диких животных было непривычно мало. Люди, зовущие себя волонтёрами, выдали нам чистую одежду и дали крошечный бумажный прямоугольник, на котором было написано «Работа. Жильё. Помощь с оформлением документов». Мы долго со Льдом разбирались в этих словах, казавшихся нам волшебным заклинанием, и в итоге попали на какую-то фабрику. Стоит ли говорить, что она тоже отличалась от привычных нам развалин, поросших травой?

Лёд очень быстро там прижился, смазывая и налаживая какие-то штуки. А я сидела у конвейера, помирая от тоски, хотя должна была снимать с ленты бракованные детали. Но это противоречило моему мироощущению, поскольку я и сама ощущала себя во многом дефектной. Хорошо, что там, наверху, Бог не усадил ангела сортировать людей на годных и тех, кто не подходит. А то бы мы так далеко не уехали. Мне повезло с шустрой соседкой. Она успевала работать за себя и за меня, и ещё рассказывать странные анекдоты без начала и конца.

Жили мы теперь в общежитии, которое казалось мне роскошным: чистота, горячая вода, электричество! Правда, Булочку пришлось отдать старику-вахтёру, но тот был только рад. А наша собака, похоже, считала своими хозяевами абсолютно всех добрых людей.

В свободное время мы со Льдом рыскали по городу в поисках Тени, по воскресеньям наведывались в сквер, как было условлено. Но Врач с Ягой там не появлялись. Мне даже стало казаться, что все они существовали лишь в моём воображении. И только дневник Тени это опровергал.

В том, что с нами произошло, мы со Льдом разобрались ещё в первую ночь в общежитии. Тогда мы лежали, прижавшись друг к другу. Лёд по привычке крутил в руке ножик, но теперь объектом его исследований была не моя кожа, а какая-то жёлтая ерунда, напоминавшая мягкую губку. Этот материал он выклянчил у рабочего фабрики и гордо именовал его «самовосстанавливающийся полимер». Стоило в нём проделать дыру, как та затягивалась спустя определённый промежуток времени. Полимер так полимер. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. И ко мне не лезло.

– Что было написано в той проклятой бумажке, благодаря которой нас прокрутило в центрифуге боли и выбросило сюда? – спросила я, перебирая шёлковые волосы Льда.

– Я сам написал инструкцию, как безопасно покинуть поезд, но предыдущие пассажиры затолкали её в кресло, – как само собой разумеющееся проговорил Лёд. – Полагаю, я специально поставил непробиваемые стёкла, чтобы никто заранее не вышел. Всё работало автоматически. Оставалось лишь ждать, пока поезд откроет двери на заданной точке. Но я всё сам же и разломал, не поняв сути задумки. Если бы эта записка попалась мне до того, как я полез в пульт…

– Как ты мог построить этот поезд? – фыркнула я. – Яга говорит, что мы не первые, кто вошёл в поезд-призрак. Но он был пуст. Значит, до нас пассажиры спокойно выходили. А поезд продолжал курсировать из прошлого в будущее и обратно?

– По идее, да.

– И никто их не замечал? – Я шутливо щёлкнула Льда по носу. – Подумаешь, какие-то сумасшедшие из прошлого выходят из поезда, а тот исчезает в сумрачной дымке. Чтобы привезти следующую партию.

– Выходит, я хитро рассчитал маршрут. И пассажиры высаживались в безлюдном месте. Разбредались кто куда. Знаешь, как много раньше находили людей, потерявших память? Я видел объявления в газетах.

– Если ты такой гений, то почему сам же всё и сломал? И наш поезд не открыл аккуратно двери, а проволок нас через преисподнюю, по дороге смяв другой состав?

– Я был самоуверенным дураком-недоучкой. Но есть надежда, что я поумнею. Теперь я просто обязан стать тем, кто запустит этот фантом, чтобы в будущем он забрал других людей, и нас в том числе. И перевёз сюда. А мы бы стали пассажирами последнего рейса. – Лёд растянул свою жёлтую штуковину, скручивая из неё восьмёрку.

– Мы попали в прошлое?

– Можно сказать и так. Прошлое, которое стало нашим будущим. Мы теперь можем попробовать оценить нормальную жизнь. Поспать на чистом белье, получить зарплату, купить тебе туфли в магазине, сходить в кафе. Как в фильмах.

– И заодно предотвратить разрушение цивилизации. Станем супергероями.

– Нет. – Лёд тяжело вздохнул. – Я же уже объяснял, что будущее не изменить. Оно такое, какое есть. Что бы ты ни делала, всё будет именно так.

– Но я могу встретить себя саму?

– А ты помнишь, что в детстве встречалась сама с собой?

– Нет. Я бы, наверное, это запомнила.

– Значит, какие-то события тебе помешают.

– И всё же если Врач прав и я проживу долго, то я придумаю, как проучить председателя, а самой себе передам кучу еды. И докажу, что ты ошибаешься. Кстати, а на сколько лет мы переместились назад в прошлое?

– Трудно сказать. В наше время историю столько раз затирали и переписывали. Я даже не знаю, в каком году мы жили. Лишь примерное десятилетие. Да и в каком городе, тоже неясно. Я уже заглянул в местный архив, пока ты получала ключи и бельё, и пробовал вычислить по зданиям. Но библиотеки, заводы и железнодорожные вокзалы есть во многих городах. И все, как назло, схожи между собой. Рискну предположить, что мы перемахнули столетие. Или того больше.

– Ну а что стало с Тенью? Куда он мог исчезнуть? Его же не размазало по рельсам или не затянуло во времена динозавров?

– Есть у меня одна мысль, но она тебе не понравится. – Лёд прижал меня к своему горячему боку и укрыл одеялом.

– Говори, – попросила я, закрывая от усталости глаза.

– Тень сам ушёл. Решил, что с него хватит. Он пару раз уже пытался так сделать.

– Да ну! Он бы попрощался, – возразила я.

– Ага. Поцеловал бы сначала Ягу, потом тебя. А может, и нас с Врачом. Смахнул слезу и пошёл с узелком вдаль по рельсам? Ты так себе это представляешь?

Я промолчала. Мне не хотелось верить словам Льда, и я решила во что бы то ни было найти Тень и вытрясти из него правду. Пусть мне даже придётся потратить на это вечность.

Я так и не смогла дать пинка Председателю. Он умер прежде, чем я добралась до него. Всё как и говорил Лёд. Но я смогла передать ящики с лекарствами, консервами и прочими долгохранящимися продуктами Кривляке. У неё родился чудесный сынок, похожий на Елисея. Поэтому я специально притащила целую кипу журналов «Мать и дитя», «У вас дети», а также разные игрушки, соврав, что наткнулась на забытый всеми склад. Сперва я удивилась, что Кривляка сразу меня узнала, первым делом протрещав мне все уши про своего младенца. Но потом вспомнила: для неё я отсутствовала около года, хотя на самом деле нас разделяли десятилетия. Моя мать ни капли не изменилась. Я попросила Кривляку за ней присмотреть, но сама так и не решилась к ней подойти. Зато навестила родителей Яги – на удивление, с ними было всё хорошо. Без своей дочери они стали на диво самостоятельными и даже позволили отыскать у них дома мои записи. Я вложила их в дневник Тени вместе с записульками Врача. После того как он остался с Ягой в госпитале, я встречала его лишь раз. К тому времени он был уже стар, но всё так же молчалив и нелюдим. Я могу лишь гадать, чем именно он занимался. На вопрос о Яге он ответил лишь, что она прожила хорошую жизнь, помогая людям, и предпочла нас забыть. Я не знаю, как Врач нас нашёл. Но в один из дней он просто появился на пороге мастерской Льда. Врач был похож на бродягу; впрочем, в этом не было ничего нового. Мы еле уговорили его присесть и поесть супа. Его руки тряслись, а из глаз текли слёзы. Он сунул мне свои записки и с трудом проговорил: «Вина моя велика. Я пытался повторить, создать эликсир вечной жизни, но породил лишь смерть. Та страшная болезнь, что скоро пожрёт род людской, есть кара за мою самоуверенность». Мы со Льдом попытались его приободрить, ведь благодаря его лекарству до сих пор были чудо как хороши. Но Врач лишь с грустью на меня посмотрел и сказал: «Для вас я не создал рая. Лишь ад. Эксперименты мои породили болезнь». И так же тихо ушёл. Конечно, мы со Льдом пытались его остановить, просили пожить с нами, но Врач снова замкнулся в себе, и мы его отпустили.

Но было бы безумным утверждать, что хаос в мир внёс один лишь Врач. Шутка в том, что чем дольше ты живёшь, тем больше ошибок совершаешь. Особенно если занимаешься наукой. Не уверена, что к всемирному сбою машин именно Лёд приложил руку, но я не удивлюсь, узнав, что он своими экспериментами внёс определённую лепту, тем более с такой помощницей, как я. Наша мощная электромагнитная вспышка вполне могла стать причиной мирового блэкаута.

Да ещё где-то по свету бродил бессмертный Тень. Я не сомневалась, что он жив, и каждый день жадно просматривала новости, выискивая заголовки о парне, скупающем книги, а также о призраках в библиотеках и прочих случаях, которые хоть как-то могли навести на его след.

Но Тень был верен своему имени и слишком хорошо прятался.

Примечание библиотекаря: «Воспоминания Анечки. Запись пятнадцатая» – это последний лист, который мне передала незнакомка.

Я решил, что имею полное право записать то, как ко мне попали эти записи и что было после, чтобы у читателя сложилась полная картина событий.

В тот день я заканчивал наводить порядок в библиотеке. Какой-то сумасшедший превратил её в склеп, а все книги поставил сообразно своему безумию, а не алфавиту. Много месяцев у меня ушло, чтобы захоронить останки на заднем дворе библиотеки и рассортировать издания. Сюда же я добавил и свою коллекцию – книги, которые я собирал долгие годы, странствуя по свету. Наводить порядок мне активно помогали люди, живущие в библиотеке. А также девушка по имени Леся, выращивающая овощи на крыше своего дома. С её помощью я разбил небольшой огородик на верхнем этаже, где крыша совсем прохудилась и её не спасали даже кое-как прибитые доски.

Я как раз возвращался к себе после того, как всё утро подвязывал помидоры, и вдруг мне дорогу преградила рыжеволосая девушка. Она странно смотрела на меня, как будто хотела обнять и ударить одновременно.

– Вам чем-то помочь? – спросил я, натягивая капюшон на лицо. – Я здешний библиотекарь.

Незнакомка закрыла глаза и очень театрально сделала пару глубоких вдохов, изображая попытку успокоиться. Я решил, что разумнее промолчать.

– Если ты библиотекарь, то тебя заинтересуют эти записи. Прочитав их, можно разгадать занятную загадку. – Она сунула мне в руки папку с листами и двумя потрёпанными тетрадями. – Ну а пока я поживу у тебя. И почему здесь ужасный холод? Я знала парня, похожего на тебя, только поприятнее. Он тоже любил холодищу и книги.

Всю следующую неделю я читал, а потом приводил в порядок записи, а заодно и собственные мысли. Временами рыжеволосая девушка пыталась мне мешать, но я знал потайные местечки в библиотеке, где легко было от неё спрятаться.

Когда всё было готово, я отыскал её в теплице. Девушка методично надкусывала все мои помидоры, выращенные с таким трудом. Увидев меня, она заявила:

– Подобную месть я придумала для другого поганца, но и для тебя сойдёт. Я думала сперва надкусать книги, но помидоры всё же вкуснее.

– Я привёл в порядок записи. Вы сами это написали? У вас хорошая фантазия, – проговорил я, размышляя над тем, как лучше спугнуть эту сумасшедшую с моих грядок. Не гоняться же за ней с граблями?

– Ты, вероятно, упал и ударился головой? Или реально меня не помнишь? Но тебя не смущает, что ты живёшь столько лет и всё ещё молод?

Я понял, что притворяться дальше нет смысла, и выпустил на волю всё то, что старательно прятал даже от самого себя долгие годы – воспоминания, а главное – эмоции.

– Если бы не эти записи, то я бы навсегда похоронил вас в своей памяти. Зачем ты нашла меня, когда я наконец тебя забыл? – спросил я, срывая надкусанный помидор. – Может быть, тебе надоел Лёд, с ним что-то случилось?

– Нет, он в порядке. Как, впрочем, и ты. – Эй снова сделала глубокий вдох.

Я много раз представлял нашу встречу и думал, что сойду с ума. Но вопреки всему я был спокоен. Даже чересчур. Я твердил себе, что мы давно стали чужими, ведь провели вместе гораздо меньше времени, чем были порознь.

– Может, теперь ты решилась попробовать разделить со мной жизнь? – спросил я, и мой голос предательски сорвался.

Я никогда не умел врать.

Но Эй лишь засмеялась и ответила, что даже вечность не поможет ей определиться, и виновата не она, а жестокий мир, порождающий такое количество привлекательных мужчин, и природа, создавшее её сердце большим, а ум маленьким.

Годы совсем не изменили Эй. Да и меня тоже. Я понял, что сейчас нужно бежать, иначе мной снова завладеет это рыжее наваждение.

– Снова сбежишь? – Она прищурилась, хватая меня за жёлудь, который давно служил мне пуговицей. – Бросишь свои книги?

– Да дело не в книгах, – прошептал я, в ужасе от того, что она буквально читает мои мысли.

– А в чём же?

– В эмоциях. Книгу я всегда могу закрыть и отложить. А потом к ней вернуться. Но как быть с тобой?

– Ладно. Видно, я одна по тебе скучала. – Эй отвернулась и пошла прочь, гордо выпрямив спину.

Кажется, я услышал стон собственного сердца, которое наконец-то смогло перекричать разум. Столько долгих лет я прятался в одиночестве, считая его единственным спасением от ужасов мира. Когда ты один, нет нужды притворяться, бояться или переживать. Есть только ты, и ты сам решаешь, что делать и что чувствовать. Но вот снова Эй бесцеремонно ворвалась в мою жизнь, одновременно раскрасив её целой палитрой эмоций. Конечно, я тоже скучал. Я так ужасно тосковал, что мне пришлось силой вырвать свои воспоминания и похоронить их на самом дне омута памяти. Забыв обо всём, я стал опустошён, но смог наконец-то дышать.

– Но как же Лёд? – еле смог произнести я, снова задыхаясь.

– Да я же просто пришла повидаться, а не замуж за тебя выходить. – Эй ухмыльнулась Эй, и я понял, что по своей воле залез в капкан. Надо было гнать её граблями, а не наступать на них.

Я подошёл к мутной стене теплицы и долго смотрел на своё отражение. Итак, я вернулся в ту же точку, откуда сбежал много лет назад. Возможно, я стал зеркальным отражением самого себя. И вся моя жизнь – путешествие по ленте Мёбиуса.

Но я был безумно счастлив.

Я обернулся, и Эй со слезами бросилась ко мне. Я крепко обнял её, и время, усиленно копающее между нами пропасть, схлопнулось. Мы снова оказались вдвоём в разрушенной библиотеке, среди старых книг и позабытых сновидений об одиночестве.

Эй снова поселилась в моей библиотеке, но теперь я не оставлял её одну у открытого огня. Лёд пришёл к нам спустя неделю и вёл себя так, словно выходил на пару минут по делам. Постепенно он занял одну из пустующих комнат своими инструментами, превратив её в мастерскую. Он всё также пытался понять суть пространства и времени, действуя скорее интуитивно, чем полагаясь на формулы и учебники, которые я ему совал. А Эй развлекала нас своими выходками. Леся постоянно смеялась над нами, мол, неспроста треугольник – самая устойчивая фигура. Но когда она поняла, что, в отличие от неё, мы не стареем, ей стало не до шуток. Я очень привязался к Лесе, но она ушла из моей жизни, как и многие другие до неё.

А Эй и Лёд всё ещё были со мной. И мне больше не хотелось от них сбегать. Эй физически была верна Льду, но в её сердце было отведено внушительное место только для меня одного. Лёд смирился, хоть временами и жутко ревновал. Но совместная жизнь, стремящаяся к бесконечности, во многом примеряет и сглаживает противоречия. Или я всё же попал в их секту адептов треугольника Карпмана.

Мне больше не нужна была страстная любовь, я хлебнул её сполна, давно пресытившись физическими удовольствиями.

Я всё так же большую часть времени проводил среди книг, пытаясь найти в них утешение и ответы. Долгая жизнь не подарила мне крепкую память на сюжеты. Многие прочитанные книги я забывал, и спустя годы снова мог наслаждаться ими как в первый раз. И это было неплохо.

Возможно, прозвучит странно, но даже прожив несколько жизней, я всё так же страшился умереть и был согласен с Гамлетом: «Когда бы неизвестность после смерти, боязнь страны, откуда ни один не возвращался, не склоняла воли мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться! Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье умственного тупика». Именно неизвестность пугает сильнее всего.

Но что будет с нами? Быть может, мы будем жить до тех пор, пока наша звезда не умрёт, и только тогда погрузимся в вечную тьму и холод?

Хотя, думаю, Лёд найдёт способ перебросить нас в местечко поуютнее. Теперь я знаю, что, если в тумане далёкого будущего есть лишь одиночество, всегда можно вернуться в прошлое. И начать всё сначала. Для того и существует бесконечно повторяющаяся реальность, чтобы дети мёртвой звезды могли снова достигнуть света. Главное – не быть одиноким. В этом я полностью согласен с Врачом. Если те, кого ты любишь, навсегда сгинули, даже великие чудеса вроде бессмертия потеряют всякий смысл. А одиночество превратит тебя в физическое воплощение пустоты.

Только сейчас я осознал весь смысл фразы из моей любимой книги Ричарда Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон»: «Если наша дружба зависит от таких условностей, как пространство и время, значит, мы сами разрушим наше братство в тот миг, когда сумеем преодолеть пространство и время! Но, преодолевая пространство, единственное, что мы покидаем, – это Здесь. А преодолевая время, мы покидаем только Сейчас. Неужели ты думаешь, что мы не сможем повидаться где-нибудь в промежутке между тем, что называется Здесь и Сейчас?»

Самая великая ценность – вовсе не вечная жизнь, а бесконечная возможность быть рядом с теми, кого ты любишь, чтобы заботиться о них и оберегать. А самое страшное – навеки с кем-то расстаться. Теперь я это знаю.

И пока рядом со мной есть те, с кем я могу поделиться любимой цитатой, я счастлив, пусть они даже и не поймут её смысл до конца.

Тень

Примечания

1

Всех ожидает одна и та же ночь! (лат.)

2

Услышанный голос умирает, написанная буква остаётся (лат.).

3

Всё, что возникло, погибнет (лат.).

4

Молчание никому не вредит, вредит болтливость (лат.).

5

Бумага всё стерпит (лат.).

6

Боги судили иначе (лат.).

7

Цитата из книги «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха.

8

Во славу! (лат.)

9

Для мысли и действия рождён человек! (лат.).

10

Молчание! (лат.).

11

Но кто же будет сторожить самих сторожей? (лат.).

12

Здесь приведена цитата из книги Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» (Прим. автора.)

13

Узнаю следы былого пламени (лат.).

14

Пока дышу, надеюсь (лат.).

15

Строки из трагедии «Гамлет» У. Шекспира в переводе Пастернака.

16

Строки из трагедии «Гамлет» У. Шекспира в переводе Пастернака.

17

Цитата из «Горе от ума», А. Грибоедов.

18

«Путь героя» – теория Джозефа Кэмпбелла, изложенная в книге «Тысячеликий герой». (Прим. автора.)

19

Помни, что смертен (лат.).

20

Лови момент (лат.).

21

Все вещества есть яд, и нет ничего не ядовитого; но именно доза делает любую вещь не ядовитой (нем.).

22

Меняются времена, и мы меняемся вместе с ними (лат.).

23

Дорогу осилит идущий (лат.).

24

Моя величайшая вина! (лат.).

25

Никто не судья в собственном деле (лат.).

26

Евангелие от Марка, глава 5, стих 41.

27

Слушай, смотри и молчи (лат.).

28

Из-за глупого языка много неприятностей (лат.).

29

Поздно приходящим достаются кости (лат.).

30

Никто не является судьёй в своём деле (лат.).

31

В великих делах достаточно и одного желания (лат.).

32

Цитата слов Чацкого из пьесы «Горе от ума» А. Грибоедова.

33

Строки из стихотворения поэта Джио Россо (Прим. автора.).

34

Философский камень (лат.).

35

Даритель (лат.).

36

Цитата Миньон МакЛафлин. (Прим. автора.)

37

Книга Екклесиаста, глава 4, стих 10.

38

Книга Екклесиаста, глава 4, стих 10.

39

Будем идти вперёд без колебаний (лат.).

40

Победить или умереть (лат.).

41

Философский камень (лат.).

42

Тень имеет в виду Turritopsis dohrnii.

43

Далее они разыгрывают сцену из кинофильма «Грязные танцы». (Прим. автора.)

Content

Алекс Джун
Дети мертвой звезды

Предисловие автора

Дневник Тени

Запись первая

Запись вторая

Дневник Тени

Запись третья

Дневник Тени

Запись четвёртая

Дневник Тени

Запись пятая

Дневник Тени

Запись шестая

Дневник Тени

Запись седьмая

Дневник Тени

Запись восьмая

Дневник писульки записульки Тени трепла!!!! Дневник Тени!

Запись девятая

Запись десятая

Запись одиннадцатая

Запись двенадцатая

Запись тринадцатая

Запись четырнадцатая

Запись пятнадцатая

Дневник Тени

Запись шестнадцатая

Запись семнадцатая

Дневник Тени

Запись восемнадцатая

Запись девятнадцатая

Запись двадцатая

Дневник Тени

Запись двадцать первая, длинная

Запись двадцать вторая

Запись двадцать третья

Запись двадцать четвёртая

Воспоминания Анечки

Запись первая

Воспоминания Анечки

Запись вторая

Воспоминания Анечки

Запись третья

Дневник Тени

Запись двадцать пятая

Дневник Тени

Запись двадцать шестая

Дневник Тени

Запись двадцать седьмая

Дневник Тени

Запись двадцать восьмая

Дневник Тени

Запись двадцать девятая

Воспоминания Анечки

Запись четвёртая

Дневник Тени

Запись тридцатая

Дневник Тени

Запись тридцать первая

Воспоминания Анечки

Запись пятая

Воспоминания Анечки

Запись шестая

Воспоминания Анечки

Запись седьмая

Воспоминания Анечки

Запись восьмая

Воспоминания Анечки

Запись девятая

Воспоминания Анечки

Запись десятая

Дневник Тени

Запись тридцать вторая

Дневник Тени

Запись тридцать третья

Воспоминания Анечки

Запись одиннадцатая

Воспоминания Анечки

Запись двенадцатая

Дневник Тени

Запись тридцать четвёртая

Дневник Тени

Запись тридцать пятая

Дневник Тени

Запись тридцать шестая

Воспоминания Анечки

Запись тринадцатая

Воспоминания Анечки

Запись четырнадцатая

Воспоминания Анечки

Запись пятнадцатая

Примечания