Николай Леонов, Алексей Макеев

Человек с лицом убийцы

© Макеев А.В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Человек с лицом убийцы

1

Инна Скороходова вышла из ванной комнаты и, вытирая голову полотенцем, мельком глянула на циферблат часов, висящих в спальне. Было без пяти минут одиннадцать. Ее муж Александр сидел в кресле возле туалетного столика и читал. Он поднял голову и, улыбнувшись жене, отложил книгу.

– Ты такая соблазнительно-ароматная после душа, что мне хочется тебя съесть, – сказал он, притягивая Инну к себе и целуя ее.

Они были женаты только девять месяцев и еще не успели перейти от стадии влюбленных молодоженов к стадии, когда супруги начинают привыкать друг к другу и считать вполне естественным, что они живут вместе под одной крышей. И Инна, и Александр работали посменно, дежуря целыми сутками, и встречаться вечером или проводить вместе выходные было для них большой редкостью. Возможно, именно по этой причине они не надоели друг другу, и каждый проведенный вместе час был для них маленьким праздником.

Поцелуй мужа заставил Инну отбросить полотенце в сторону. Она всем своим существом потянулась к Александру, отвечая на его ласку. Но тут ее телефон, лежащий на тумбочке возле кровати, подал сигнал, оповещавший, что пришло СМС-сообщение.

«Потом посмотрю. Наверняка опять директор беспокоит. Просит выйти завтра и подменить кого-то из воспитателей», – подумала молодая женщина и не стала отвлекаться на такие пустяки, как эсэмэски от начальства.

Вспомнила Инна о сообщении только спустя час, когда уже начала задремывать, расслабившись в сладкой истоме после ласк мужа. Чтобы не потревожить заснувшего с ней рядом Александра, она в темноте нашарила на тумбочке телефон и, повернувшись к супругу спиной, прочитала эсэмэску. Сон как рукой сняло. Инна резко села на кровати и уставилась на сообщение.

– Ты чего вскочила как подорванная? – сонно спросил Александр.

Он включил бра и, сев на кровати, взял ее за плечо и заглянул в лицо.

– У тебя такой вид, словно ты привидение увидела.

Инна молча протянула ему телефон. Муж удивленно посмотрел на нее, потом прочел сообщение и нахмурился.

– Это от кого? – спросил он тревожно и вернул ей мобильник.

– От Тони Макаровой. Вернее, она была Макаровой, а теперь Шишковская. – Инна повернулась к мужу и, посмотрев ему в глаза, нервно сказала: – Надо к ним съездить. Я не усну, пока не выясню, что там у них случилось. Представь, если это правда и она там сейчас одна… Надо, наверное, вызвать полицию.

Инна вскочила с кровати и стала поспешно натягивать на себя одежду.

– Постой. – Муж взял ее за руку, останавливая. – А это не может быть шуткой, розыгрышем? Кто это – Тоня Макарова, которая сейчас Шишковская?

– Саша, ты не понимаешь, эта девочка никогда не врет. – Инна заметила, как лицо мужа приняло насмешливо-скептическое выражение, и, не переставая одеваться, быстро сказала: – Знаю, это звучит нереально. Современные дети чаще всего патологические врунишки, но не Тоня. Ты просто ее не знаешь. Ну что ты стоишь? Одевайся! Или мне одной ехать? – спросила она с вызовом.

– Нет, конечно же, я тебя одну никуда не отпущу. – Александр стал быстро одеваться. – Но, может быть, все-таки лучше позвонить в полицию?

– Нет, девочка написала мне, а значит, ей требуется именно моя помощь. Ну, сам подумай – приедут взрослые чужие дядьки и станут ходить по квартире, допрашивать ее. Ей в любом случае нужен будет кто-то из взрослых, которых она хорошо знает, чтобы ей было спокойнее. А со мной у нее очень даже хорошие и доверительные отношения.

– Как знаешь, – вздохнул Александр. – Но обещай мне, что как только мы узнаем, что произошло, ты сразу же вызовешь полицию.

– Да-да, конечно же! Пойдем быстрее!

Скороходовы быстрым шагом вышли из квартиры и, спустившись в подземный гараж под домом, сели в машину. Инна назвала Александру адрес, по которому нужно ехать, а сама начала набирать номер Тони, пытаясь до нее дозвониться. Она набирала номер девочки несколько раз и все время слышала один и тот же механический голос, сообщавший, что телефон абонента выключен или находится вне зоны сети.

– Ну почему я сразу не посмотрела, от кого пришла эсэмэска?! – воскликнула она в отчаянии. – Мы столько времени потеряли! А вдруг с ней случилось что-то ужасное?!

– Инночка, успокойся. – Александр положил ей руку на колено. – Сейчас мы приедем и все выясним.

Дороги были практически пусты в этот поздний час, и Скороходовы доехали до нужной улицы в считаные минуты. Выскочив из машины, Инна подбежала к подъезду и набрала номер квартиры, ожидая, что кто-нибудь откликнется ей через домофон и откроет двери. Она позвонила несколько раз, но двери ей никто не открыл.

– Слушай, наверняка это какая-то злая шутка, – положил ей руку на плечо Александр, который все это время топтался позади и нервно курил. – Если бы кто-то был дома, то тебе наверняка бы открыли двери. Люди могли уехать за город. Завтра ведь суббота. Есть у этих Шишковских дача?

– Вроде как есть, – уныло ответила Инна.

– Ну, вот видишь! – Александр щелчком закинул сигарету в урну.

– Может, позвонить кому-нибудь из соседей и попросить, чтобы открыли нам двери? – слабым голосом спросила у мужа совета Инна. – Вдруг все-таки это не шутка и девочка действительно в опасности?

– Инна, посмотри, который час. Ночь на дворе! Люди спят. Если ты так волнуешься, то, может, тогда все же есть смысл вызвать полицию? – вздохнул Александр. – Но если хочешь знать мое мнение, то надо подождать до утра. Если телефон девочки не включится утром, тогда уже стоит поднимать тревогу и вызывать полицию. А пока что я вижу во всем этом только некрасивый и злой розыгрыш.

– Ты так думаешь?

Инна с тоскливой надеждой смотрела на дверь подъезда, словно бы ожидая, что та сейчас откроется и они смогут войти. Но все вокруг было тихо, и только одинокое окно на третьем этаже горело приглушенно-синеватым светом ночника.

Медленно и нехотя молодая женщина направилась к машине, время от времени оглядываясь на подъезд. Когда она села в машину, то клятвенно пообещала себе, что завтра прямо с утра пойдет в полицию и обо всем там расскажет. Шуткой было это сообщение или нет, но они будут обязаны его проверить. Просто так словами: «Помогите, он их всех убил!» – семнадцатилетняя Тоня Макарова не стала бы разбрасываться.

2

Спала Инна ужасно плохо. Всю ночь ей снился один и тот же кошмар, в котором она убегала от какого-то маньяка в черной маске и с огромным ножом, кружила по пустынным улицам и все время забегала в какие-то тупики. Но как только маньяк, загнавший ее в ловушку, подходил и замахивался на нее своим ножом, сон прерывался, и Инна просыпалась в холодном поту. Через некоторое время она, успокоившись и восстановив дыхание, вновь засыпала, и все начиналось заново – погоня, тупик, замах ножом, прерывание кошмара, холодный пот и ужас, охватывающий молодую женщину. Крепко уснуть ей удалось только под утро.

Александр, который работал хирургом в одной из детских больниц, уходил на смену рано и будить жену не стал, давая ей возможность отдохнуть от пережитого волнения. Инна, как только открыла глаза и вспомнила обо всем, что случилось вечером, сразу же стала звонить Тоне. Но телефон молчал, и тревожное состояние вернулось к Инне. Она быстро, на ходу выпила чашку чая и отправилась в ближайшее отделение полиции, чтобы хотя бы узнать, что ей следует делать дальше. Игнорировать такое сообщение она не имели права, и поэтому Инна решила быть настойчивой и, если потребуется, дойти до самого высокого полицейского начальства, но заставить проверить, где сейчас находится Антонина Шишковская.

Прижимая телефон к груди, как нечто драгоценное, Инна вошла в отделение полиции и растерянно остановилась. Возле стойки дежурного стояли двое – средних лет мужчина в форме полицейского и молодой парень в грязной, разодранной рубашке и в порванных, а вернее, порезанных джинсах. Инна не сразу поняла, что ткань разрезана, а не в модных прорехах, к тому же одежда парня испачкана не только грязью, но и кровью, а поняв, содрогнулась.

Полицейский, закончив что-то говорить дежурному, указал парню на один из стульев, стоящих в вестибюле, и сказал:

– Посиди пока тут, сейчас мы врача вызовем, чтобы он зафиксировал твои боевые раны. А пока вспомни все фейсы напавших на тебя. Через пять минут выйдет оперативник, который тобой и займется, а я пошел. Моя смена закончилась. Присмотри за ним, – бросил он дежурному и ушел.

Дежурный высунул голову из застекленного помещения, в котором он находился, и обратился к Инне:

– Гражданка, вам кого?

Но не успела она ответить, как в дверь вошли трое мужчин. Один рассказывал что-то смешное и размахивал при этом руками, а двое других смеялись.

– Троицкий, – окликнул одного из них дежурный. – Тебе клиента привели. Говорит, что на него напали с целью ограбления. Вон сидит. Забирай и разбирайся с ним. Врача мы ему уже вызвали.

Тот, кого он назвал Троицким, остановился, а двое других пошли дальше, оглянувшись на Инну и окинув ее оценивающим взглядом. Раненный ножом парень встал, привлекая к себе внимание оперативника. Но тот на него даже не посмотрел, а подошел к Инне и спросил:

– Что у вас?

– У меня вот… – Инна быстро открыла СМС-сообщение и показала его полицейскому.

Тот прочел, нахмурился и махнул рукой парню:

– Посиди еще. Я смотрю, у тебя ничего смертельного нет. Подождешь. Кто написал? – спросил он у Инны.

– Девочка. Моя бывшая воспитанница из детского дома. Ее удочерили. Вы не подумайте, она очень серьезная девочка и не могла так пошутить. Я очень за нее беспокоюсь.

– Адрес, – коротко бросил оперативник.

– Мы с мужем проживаем… – начала было говорить женщина, но Троицкий ее прервал:

– Не ваш. Где живет девочка?

Инна назвала улицу и дом.

– Это не наш район, – нахмурился оперативник.

Он полминуты подумал, а потом направился к стойке дежурного.

– Набери мне дежурного с Тверского.

Когда через минуту дежурный протянул ему трубку, Троицкий, быстро поздоровавшись, спросил:

– Вам сегодня с утра не поступал вызов с Большой Дмитровки? Ага. Понял, – выслушав, что ему сказали на том конце провода, ответил оперативник. – Просто к нам тут женщина зашла, которая может оказаться полезной. У нее есть кое-какая информация по этому делу. Какой телефон? Запиши, – кивнул он дежурному и продиктовал телефон. – Хорошо. Сейчас свяжемся.

Предав трубку дежурному, он повернулся к Инне, молча и серьезно посмотрев на нее, вынул свой сотовый и стал набирать записанный дежурным на клочке бумаги номер.

– Полковник Гуров Лев Иванович? Это капитан Троицкий с Хитровки. К нам пришла женщина, у которой есть важная информация касательно вашего дела. Да. Сама пришла. Нет, сам я ее привезти никак не могу. У меня вон потерпевший сидит весь в крови. И вообще своих дел полно. Присылайте сами кого-нибудь за ней к нам в отделение. Да, я думаю, что дождется. Как ваша фамилия? – закрыв микрофон рукой, спросил он Инну.

– Скороходова Инна Витальевна, – быстро проговорила молодая женщина.

– Скороходова. Она в вестибюле посидит. Хорошо, я ей скажу.

Закончив разговор, Троицкий вздохнул с некоторым облегчением и, указав Инне на стул, сказал:

– Садитесь и ждите. За вами в течение двадцати минут должны приехать.

– Кто? – непонимающе спросила Инна.

– Девочка ваша живет в районе, который относится к другому отделению полиции. Это не наш участок. Я позвонил куда нужно, и за вами приедут. Им и расскажете и о своем странном сообщении, и о девочке. Лады? Пойдемте, потерпевший, – махнул он рукой парню.

– А что там случилось? – Инна попыталась задержать Троицкого за рукав. – С девочкой все в порядке? – Она тревожно посмотрела на оперативника, но тот только еще больше нахмурился.

– Приедут, и все узнаете, – коротко бросил он на ходу и удалился, уводя за собой хромающего потерпевшего.

Время ожидания длилось для Инны бесконечно долго. Она сидела на стуле неподалеку от стойки дежурного и невидящим взглядом смотрела куда-то на пол. В отделение заходили и куда-то уходили какие-то люди, но женщина не обращала на них никакого внимания, поглощенная своими мыслями и воспоминаниями. Очнулась она лишь тогда, когда ей задали вопрос:

– Это вы Скороходова?

Инна подняла глаза и увидела возле себя моложавого мужчину немногим за пятьдесят, с приятным лицом, в сером костюме и с такими же серо-стального цвета глазами.

– Да, это я. Инна Витальевна, – представилась она и протянула мужчине руку.

Тот осторожно, словно боясь нечаянно причинить ей боль, пожал ее и тоже представился:

– Полковник Крячко Станислав Васильевич.

– Полковник? – удивилась Инна.

– Да. А почему это вас так удивляет?

– Просто я думала… думала…

Инна растерялась и не знала, что ответить.

– Неважно, что вы думали, – улыбнулся мягкой улыбкой Станислав. – Расскажите мне, что у вас случилось.

Крячко снова усадил женщину на стул, с которого она встала, когда здоровалась с ним, и сел рядом, приготовившись внимательно ее выслушать.

– Понимаете, вчера вечером мне пришла очень странная и весьма тревожная эсэмэска от моей бывшей воспитанницы. От Тони Макаровой. Ее усыновили… Ой. Удочерили четыре с половиной года назад. Очень хорошая семья.

– Шишковские… – Станислав кивнул, показав женщине, что он знает, о ком идет речь, и стал ждать продолжения рассказа.

– Да-да, Шишковские… Вы уже знаете? Что произошло?

– Давайте сначала вы мне покажете сообщение, которое вам прислали, – предложил Станислав, уклонившись от ее вопросов.

Инна торопливо открыла сообщение в телефоне и протянула его Крячко. Тот прочел его, снова понимающе кивнул и спросил:

– А почему вы только сегодня утром решили обратиться в полицию?

И хотя в голосе его не было осуждающей ее интонации, Инна почувствовала себя виноватой.

– Понимаете, сообщение пришло вчера очень поздно, – стала она объяснять. – И я не сразу просмотрела его. Только ночью. – Инна в волнении покусала губу. – Мы с мужем решили съездить к девочке домой. Я пыталась ей перезвонить, но телефон был отключен. По домофону нам тоже никто не ответил и двери никто не открыл. И мой муж предположил, что меня разыграли. Но Тоня – она не такая. Она так никогда бы не поступила.

Инна говорила быстро и, как ей казалось, бессвязно, но Крячко внимательно слушал ее и не перебивал, а потому она подробно рассказала ему и о чувствах, охвативших ее, когда она получила эсэмэску, и о том, как они с мужем все-таки решили подождать до утра, а потом уже сообщать в полицию.

– Ну, хорошо, – кивнул Станислав, когда Инна закончила рассказ, и встал. – Давайте вы поедете сейчас со мной и еще раз все расскажете, но уже под запись. И еще. Мне прямо сейчас нужен номер телефона девочки. Сколько ей лет?

– Уже семнадцать, – уверенно ответила Инна, тоже вставая. – Исполнилось две недели назад. Именно тогда мы с ней и общались в последний раз, – добавила она и спросила: – Ради бога, скажите, что с ней случилось?! Я очень беспокоюсь за Тоню.

– Мы и сами пока ничего не знаем о ней, – ответил Крячко. – Девочка пропала, а ее приемные родители убиты. Оба были сегодня утром найдены у себя в квартире. Мертвыми.

Инна застонала, ее ноги стали ватными, и она обессиленно опустилась на стул.

– Господи, ну почему же я сразу не прочла эту чертову эсэмэску! – прошептала она и расплакалась так горько и навзрыд, словно она сама еще была маленькой девочкой, только что потерявшей своих родителей.

3

Полковник Лев Иванович Гуров тоже в эту ночь спал плохо. Кошмары ему не снились, зато снилась такая бессмысленная белиберда, что смотреть ее во сне Лев Иванович отказывался напрочь, предпочитая вглядываться в темноту. Проснувшись в два часа ночи, он никак не мог уснуть снова, ворочался, отгонял прилипчивые мысли, которые никак не давали ему расслабиться, и тихо, по-хорошему, завидовал жене Марии, которая сладко посапывала рядом.

Так и промаявшись до утра, Гуров встал и только-только вышел из спальни на цыпочках, дабы не разбудить супругу, как его сотовый завибрировал у него в руке. Звонил его начальник и друг – генерал Петр Николаевич Орлов. В принципе в таких ранних звонках начальства для Гурова не было ничего нового и особенного, но все равно он всякий раз напрягался в ожидании плохих новостей. Да, собственно, с хорошими новостями Орлов так рано, да еще и по выходным, ему никогда не звонил, работа у них была такая – принимать по утрам выходных дней только плохие новости. Оперативникам вообще по статусу не полагались хорошие новости. Единственным утешением после таких неприятных звонков для Льва Ивановича и его коллег по уголовному розыску было быстрое раскрытие преступления и поимка и наказание виновного.

– Не разбудил? – поинтересовался Петр Николаевич, и в голосе его слышались насмешливые нотки, словно он только о том и мечтал, чтобы разбудить Гурова с утра пораньше и не дать ему досмотреть хороший сон.

– Нет, – устало буркнул в ответ Лев Иванович. – С двух часов бессонницей маюсь. Так что мог бы и раньше позвонить. А то я совсем не знал, как уснуть без твоего звонка.

– Не ворчи, – уже более добродушно ответил ему Орлов. – Меня самого сегодня в шестом часу подняли. Звонил сам начальник Следственного комитета… Вот уж кому не спится по утрам, – ухмыльнулся Петр Николаевич, давая понять Гурову, что им еще повезло и с профессией, и со статусом.

– Что там у нас опять приключилось? – Гуров со вздохом сел на стул, пытаясь собраться с мыслями. Голова после бессонной ночи отказывалась быть ясной.

– Двойное убийство, ограбление и киднеппинг… Кажется. Я сам не совсем понял всех тонкостей происшествия. Так что будешь вникать в суть сам, на месте. Убили, как я понял, депутата городского Совета и его жену. Она, кажется, режиссер-документалист. Их дочь-подросток пропала. Во всяком случае, в квартире ее не обнаружили.

– Может, просто убежала, испугавшись, или дома ее на момент убийства не было… – предположил Лев Иванович, которому очень хотелось, чтобы его предположения были правдой. Он всегда тяжело переживал, когда сталкивался с насилием над детьми.

– Не знаю, может, и так, – помолчав, ответил Орлов. – Вот и разберешься. Поднимай Станислава, и сразу езжайте по адресу, на Большую Дмитровку. Там уже работают эксперты и Евгений Разумовский. Это его участок. Ты ведь его, кажется, знаешь?

– Да, мы уже работали с ним вместе, – припомнил Лев Иванович. – Раскрывали на его участке убийство профессора-химика. Неплохой оперативник, толковый.

– Вот и хорошо. Значит, трений не будет. Все, хватит разглагольствований, работать пора.

Орлов назвал Гурову адрес, по которому произошло убийство, и, прежде чем отсоединиться, добавил то, что он обычно и говорил в таких случаях:

– Каждый вечер мне докладывать, как продвигается следствие.

– Мог бы и не напоминать, – заметил Лев Иванович и первый прервал связь. Он немного посидел, приходя в себя, а потом набрал номер своего напарника, Станислава Крячко.

Тот ответил не сразу, и голос у него был сонный.

– Такой классный сон снился, – недовольным тоном проговорил он. – Я такого карася поймал огромного и только начал его сачком поддевать, а тут ты со своим звонком…

– Везет же некоторым, – ухмыльнулся Лев Иванович. – Мало того, что по ночам спят, так еще и на рыбалку ходят во сне.

– Какое там везет, – рассмеялся Станислав. – Карася-то я так и не поймал. А ведь так мечтал, как мы с Натальей его в сметане зажарим.

– Нам сейчас с тобой не до карасей в сметане будет, – прервал его мечтания Лев Иванович. – Только что говорил с Петром. Нам с тобой срочно велено ехать на Большую Дмитровку.

– Я так и думал… – с сожалением вздохнул Крячко.

– Что ты так и думал? Что нам нужно ехать на Большую Дмитровку? – улыбнулся Лев Иванович.

– Нет, – зевая, ответил Станислав. – То, что все эти твои ранние звонки в субботний день не к добру. То и подумал.

– Тогда я тебя сейчас еще больше огорчу. У нас не просто двойное убийство и ограбление, но, по всей видимости, еще и киднеппинг.

– Ох! – не удержался от расстроенного восклицания Станислав. – Уже одеваюсь.

– Я за тобой заеду, – пообещал Гуров и, закончив разговор, направился в ванную.

Когда он оттуда вышел, Мария уже хлопотала на кухне.

– Я все слышала, – сказала она мужу. – Какой кошмар. Кого похитили?

– Девочки-подростка не оказалось в квартире, когда обнаружили тела ее родителей. Я сам еще ничего толком не знаю. Поэтому просто повторил тебе слова Петра, который тоже все знает только с чужих слов. Все это только предположения.

– Будем надеяться, что девочки просто не было дома на момент преступления, – с надеждой в голосе заметила Мария. – Садись, позавтракай.

– Маш, времени нет, – хотел было отказаться Лев Иванович, но, посмотрев на расстроенное лицо жены, согласился: – Ладно, только по-быстрому.

* * *

В просторной двухуровневой квартире на Большой Дмитровке, куда прибыли Гуров и Крячко, было полно экспертов-криминалистов и прочего профессионального народа из уголовного розыска. Встретил полковников капитан Разумовский, средних лет мужчина с хмурым выражением лица, которое ему придавали лохматые, сросшиеся на переносице брови. Глаза же Евгения Северьяновича, напротив, отличались необычайной живостью. Казалось, что они жили отдельной от всего остального лица жизнью. И в то время, когда лицо выражало хмурость и недовольство происходящим, глаза быстро и цепко выхватывали из окружающей обстановки все детали, запоминали все мелочи и анализировали обстоятельства. Да, именно так – глаза анализировали обстоятельства. Настолько в них отражались все мысли сыщика и даже выводы, к которым он приходил в результате размышлений.

– Я велел пока ничего не трогать и оставить тела как есть до вашего приезда, – заявил он, пожимая руки Гурову и Крячко.

– Медэксперт их уже осмотрел? – спросил Лев Иванович и оглянулся в поисках тел.

– Они на втором этаже, – кивнул в сторону лестницы Разумовский. – Если хотите поговорить с медиком, то он тоже наверху.

– Хорошо, – кивнул Лев Иванович. – Я поднимусь, а ты, Станислав, осмотри все на первом этаже. Узнай расположение комнат и поговори с экспертами. Спроси, что у них уже имеется на данный момент.

Гуров поднялся по лестнице в сопровождении Евгения Разумовского. Тот по ходу давал ему некоторые сведения об убитых:

– Супруги Шишковские – Ирина Николаевна и Валерий Викторович – были найдены сегодня утром убитыми у себя в спальне. Их обнаружила домработница, которая вернулась в начале пятого утра. Вообще-то Жанна Валентиновна, так звать домработницу, тоже проживает в этой квартире. У нее есть своя комната на первом этаже. Но вчера она ночевала у своей сестры, к которой ездила на празднование юбилея. Вот сюда, налево, – показал Разумовский на неширокий коридор, который привел их к двери спальни супругов Шишковских.

В комнате царил кавардак. Дверцы большого шкафа-купе были сдвинуты в стороны, а все вещи из шкафа раскиданы по полу спальни. Ящики комода были также выдвинуты, а верхний из них даже выломан. По всей видимости, его дернули с такой силой, что сломали панель. Сама постель на кровати была собрана в большую кучу посредине, и, только подойдя ближе, Гуров обнаружил среди подушек и простыней тело мужчины лет пятидесяти пяти – все в крови. Раны были и на голове, и на лице, и на теле. Невольно создавалось впечатление, что его всего истыкали чем-то острым.

– Ему нанесли не меньше тридцати ударов ножом, – раздался тихий голос у Гурова за спиной.

Лев Иванович оглянулся и увидел перед собой невысокого, в очочках с тонкой оправой и сильно кучерявого доктора в белом халате и медицинских перчатках. Гуров оглянулся, удивленный, как этот человечек смог так незаметно появиться у него за спиной, ведь когда они с Разумовским входили в комнату, то он, Гуров, в ней никого не заметил.

– Я был в ванной и осматривал тело женщины, – догадавшись о его недоумении, показал медэксперт на небольшой проход возле шкафа-купе, который Гуров сразу и не заметил.

– Орудием убийства был нож? – уточнил Лев Иванович и представился человечку.

– Новак, Веслав Новак, – в ответ представился человечек, блеснув очочками, и только сейчас Гуров обратил внимание на его легкий акцент. – Нож все еще в теле женщины. Мне сказали, что пока не надо ничего трогать. Поэтому все мои предположения пока только предположения, и ничего больше, – недовольно посмотрев на Разумовского, заявил медэксперт.

Гуров с интересом посмотрел на человечка, но тот проигнорировал его взгляд и, повернувшись, направился в ванную, откуда он только что вышел. Лев Иванович пошел за ним. На чисто-белом кафельном полу лежало еще одно тело. Женщина была обнаженной, рядом валялось большое махровое полотенце, все пропитанное кровью или, во всяком случае, чем-то, похожим на кровь.

– Я позволил себе дерзость снять с нее полотенце, – сказал медэксперт. – Иначе как бы я ее смог осмотреть. Женщину, по всей видимости, убили двумя ударами. Видите. – Новак присел на корточки и показал на рану на горле и на нож, торчащий из груди женщины. – Но опять повторюсь – это только мое предварительное мнение.

Гуров задумчиво посмотрел на тело, пытаясь представить себе всю картину произошедшего, и сказал:

– Можете работать с телами. Все, что мне нужно, я уже увидел. Но после осмотра я бы хотел с вами поговорить обо всем более подробно.

– Понятное дело! Сейчас ни о каких подробностях и речи не может быть! – чуть ли не радостно воскликнул Веслав Новак и, быстренько выдернув нож из груди женщины, аккуратно передал его Разумовскому, который, словно того и ждал, подставил ему пластиковый пакет для улик.

Гуров вышел из ванной комнаты и снова осмотрел спальню. Его внимание привлекли два чемодана, которые стояли с другой стороны кровати.

– Они так и стояли там, когда вы приехали? – спросил он у Евгения Северьяновича, указывая ему на чемоданы.

– Да, там и стояли, – кивнул тот и добавил: – По утверждению домработницы, супруги сегодня должны были улететь в командировку. Ирина Николаевна должна была начать съемку нового фильма. Поэтому она и вернулась от сестры домой так рано, чтобы проводить их.

Лев Иванович подошел к чемоданам, задумчиво посмотрел на них, а потом, не оглядываясь, спросил Евгения Северьяновича:

– У вас есть перчатки?

– Да, вот. – Разумовский протянул Гурову пару латексных перчаток.

Лев Иванович надел их и аккуратно стал осматривать чемоданы. Открыть он их не смог – на замках был установлен код.

– Я так понимаю, эксперты на втором этаже еще не работали, – заметил он.

– Да, я пока что велел им снять все отпечатки и следы на первом этаже.

– Какие еще комнаты, кроме спальни, есть на втором этаже?

– Есть еще три комнаты. Первая от лестницы – комната девочки, вторая – кабинет, а третья – та, что ближе к хозяйской спальне, – гостевая комната, она же кальянная.

– Пойдемте посмотрим и их. Особенно меня интересует комната девочки. – Гуров посмотрел на Евгения Северьяновича, ожидая, что он просветит его по поводу ее исчезновения.

– Дочь Шишковских – не их родная дочка, она приемыш, – начал рассказывать Разумовский. – У них был сын, но он умер. А несколько лет назад Шишковские решили удочерить девочку. Чтобы, значит, было кому оставлять наследство. А оно у них немаленькое. Я пока что лишь коротко переговорил с Жанной Валентиновной, домработницей. В основном о том, при каких обстоятельствах она обнаружила своих хозяев убитыми. Поэтому сам еще не в курсе подробностей о семейной жизни Шишковских.

– Хорошо, я сам с ней поговорю, – ответил ему Лев Иванович и вошел в комнату, которую Разумовский назвал комнатой дочери.

Пока он шел по коридору, заглянул мимоходом и в две другие комнаты. В них царил такой же кавардак, как и в спальне супругов. Тем удивительнее было то, что в комнате девочки был идеальный порядок. Казалось, что хаос и смерть, которые господствовали во всей квартире, не коснулись этой комнаты, ее чистоты и первозданности. Гурову вообще показалось, что в этой комнате никто никогда не жил, настолько в ней было все идеально – как в комнате-музее. Нигде не валялось ни бумажки, ни соринки, ни пылинки. Постель заправлена идеально ровно, книги ровными рядами стояли на полке, компьютерный стол, на котором девочка, по всей видимости, занималась уроками, был девственно-чист. На нем не было ни компьютера или ноутбука, ни тетрадок, ни других каких-то школьных принадлежностей. На стене над кроватью висел один-единственный постер с картинкой из какого-то аниме-фильма, и все. Если не знать наверняка, то трудно было понять вообще, что в этой комнате несколько лет жила девочка-подросток.

– Странно все это, – пробормотал Лев Иванович себе под нос.

Он вошел в комнату и открыл сначала ящики компьютерного стола, потом ящики комода и прикроватной тумбочки. Во всех ящиках было пусто. Ни в одном из них Гуров не нашел ни одной ручки или карандашика, ни носка или чулочка, ни учебника или косметички, которая, по мнению Льва Ивановича, обязательно должна была быть у девочки семнадцати лет от роду. Заметив в глубине комнаты две двери, он открыл обе. Одна вела в небольшую гардеробную, а вторая в туалетно-ванную комнату.

В ванной все было так же идеально чисто, как и в спальне. А вот в гардеробной Лев Иванович обнаружил несколько вещей, висевших на вешалках, и пару коробок от обуви. Открыв их, он нашел в одной из них совершенно новые туфельки-лодочки, а вторая – та, которая была задвинута в самый дальний угол верхней полки, – была доверху набита рисунками. Да не просто рисунками, а весьма профессиональными зарисовками, выполненными частью простым карандашом, а частью пастельными мелками. Гуров взял коробку и вышел с ней в комнату, едва не столкнувшись в дверях с Разумовским.

– Что-то интересное нашли? – спросил Евгений Северьянович и, увидев в руках Гурова коробку с рисунками, воскликнул: – Ага, Жанна Валентиновна говорила мне, что девочка очень талантлива и рисует настолько хорошо, что впору хоть сейчас принимать ее в Союз художников России!

Глаза Разумовского загорелись таким любопытством, что Гуров не смог отказать ему в удовольствии взять из коробки несколько рисунков.

– Удивительно! – восхищенно проговорил оперативник, рассматривая зарисовки и наброски с видом гурмана, поглощающего устриц. – Знаете, я очень люблю живопись, – невольно признался он Льву Ивановичу. – Будь у меня хоть какой-то капитал, то обязательно бы занялся собирательством и коллекционированием картин. А так приходится довольствоваться посещением музеев и картинных галерей, – рассмеялся он.

– Да, рисунки просто великолепны, – должен был признаться и Лев Иванович. – Не знаете, девочка занималась в художественной школе или студии?

– Нет, не знаю. Надо у Жанны Валентиновны спросить, – не отрывая блестевших от удовольствия глаз от эскизов, ответил Разумовский.

– Ну, тогда можете разрешить экспертам подняться на второй этаж, а я поговорю с домработницей, – ответил ему Лев Иванович.

– Она в своей комнате на первом этаже. Это рядом с кухней. Вы сами увидите. Я просил ее не уходить и подождать, пока с ней смогут переговорить.

Разумовский с большим сожалением оторвался от рассматривания рисунков и, сложив все обратно в коробку, повернулся, чтобы идти за Гуровым. Он быстро и цепко осмотрел комнату девочки и заметил:

– Тут постарались с уборкой. Не думаю, что мы найдем в этой комнате хоть какую-то зацепку или указание, где нам искать девочку. Похоже на то, что или она сама, или тот, кто ее увел, очень не хотели, чтобы ее нашли.

Гуров молча согласился с Евгением Северьяновичем и стал спускаться по лестнице на первый этаж.

4

Домработницу, женщину лет шестидесяти, Лев Иванович застал сидевшей у небольшого столика в кресле. Комнатка, в которой проживала Жанна Валентиновна, была опрятной, но без излишеств, обставленной просто и со вкусом. На кровати лежало какое-то рукоделие, а сама хозяйка комнаты сидела, сложив руки на коленях, и смотрела прямо перед собой невидящими заплаканными глазами. Когда вошел Гуров, она вздрогнула и перевела взгляд на него, но ничего не сказала, а только вытерла нос кончиком смятого платочка, который держала в руке.

– Здравствуйте, я полковник Лев Иванович Гуров, – представился Гуров и огляделся в поисках стула, но такового не нашел и аккуратно присел на край кровати, переложив на стол рукоделие. На столе, как он только что заметил, стояла фотография, на которой был изображен молодой неулыбчивый парнишка. Гуров решил, что это сын домработницы, и, отведя глаза от фото, спросил женщину: – Вы, Жанна Валентиновна, как я понял, жили и работали у Шишковских?

Лев Иванович посмотрел на домработницу, ожидая ее реакции. И она последовала незамедлительно. Женщина вдруг залилась такими горькими слезами и разрыдалась так отчаянно, что Гуров был вынужден встать со своего места и, выглянув из комнаты, крикнуть:

– Принесите кто-нибудь воды!

Женщина-криминалист, которая работала на кухне, выполнила его просьбу. Гуров протянул кружку домработнице, и та стала пить, делая небольшие глотки, и всхлипывать в перерывах между ними. Минут через пять она успокоилась и, посмотрев на Льва Ивановича, сказала:

– Спасибо, мне уже лучше.

– Если вы сейчас не можете говорить, то давайте перенесем нашу беседу на завтра. Но тогда вам придется приехать в отделение, – предупредил женщину Гуров.

– Нет-нет, я отвечу на все ваши вопросы, – торопливо ответила домработница. – Я просто… Просто никак не могу отойти от всего этого ужаса. Никак не ожидала увидеть когда-нибудь такое своими глазами, а не по телевизору. К тому же, – она вытерла набежавшие на глаза слезы, – я столько лет прожила в этой семье, что они стали для меня очень близкими. Они моя семья.

Женщина пытливо посмотрела на Гурова, словно спрашивая его, понимает ли он ее.

– Да, я вас понимаю, – с сочувствием в голосе ответил на немой вопрос женщины Лев Иванович. – Вам сейчас очень непросто. Но и вы ведь понимаете, насколько важно нам знать все об этой семье и о том, что тут произошло, чтобы найти человека, причастного к этому преступлению.

– Конечно, конечно, – закивала головой Жанна Валентиновна.

– Вот и хорошо. Тогда назовите мне для начала вашу фамилию, возраст и сколько лет вы работаете в этой семье, – попросил Лев Иванович.

– Астапова Жанна Валентиновна, – сказала женщина и протянула Гурову свой паспорт, который лежал на столе, уже приготовленный специально для такого случая. – Мне пятьдесят девять лет. А работаю и живу я в семье Шишковских уже давно – почти двадцать семь лет. Теперь вы понимаете, что они для меня значили, – добавила она и всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и сказала: – У меня даже другой своей комнаты или квартиры нет. Куда мне теперь идти, понятия не имею.

– У вас есть сестра, – посмотрел на нее Гуров.

– Есть, – вздохнула Жанна Валентиновна. – Но ее муж наверняка будет против, чтобы я жила у них. У нас не очень хорошие с ним отношения.

– Пока ведется следствие, можете жить в этой квартире. Вы ведь тут прописаны?

– Да, – безрадостно кивнула женщина.

– Вот и живите себе на здоровье, а там видно будет. Но давайте вернемся к семье Шишковских. Расскажите мне о них все, что вы знаете.

– Все, что знаю? – удивленно посмотрела на него Астапова и горько улыбнулась. – Если я буду рассказывать все, что я знаю об этой семье, то выйдет книга потолще, чем «Война и мир».

– А вы расскажите коротко и самое главное. Начните с того, как вы устроились к ним на работу.

– В Москву я приехала из Саратовской области. Мой будущий муж проходил там службу в армии. Их часть стояла неподалеку от нашего села. Мы познакомились, а потом он привез меня в Москву, и мы поженились. Жили в коммуналке, но дружно… Ничего, что я рассказываю о себе? – спросила она Гурова. – Мне просто так проще будет объяснить все обстоятельства, при которых я попала к Шишковским.

– Ничего, рассказывайте, как вам удобно. – Лев Иванович понимал, что, начни он торопить свидетельницу, та растеряется и может упустить что-то важное в своем рассказе.

– Но через три года муж начал пить, в пьяном угаре сильно избил меня, и у меня случился выкидыш. Врачи сказали, что своих детей у меня не будет. Мы развелись, но продолжали жить в одной комнатушке. А куда бы я пошла? В деревню вернуться – позор. Да и некуда было возвращаться. Брат с сестрой, когда я уехала, поделили между собой нехитрое родительское наследство. Я для них теперь была столичная штучка, которая и так вся в шоколаде, как сейчас говорят.

Жанна Валентиновна глубоко вздохнула и продолжила:

– Приходилось терпеть. Я устроилась работать продавщицей в один из небольших овощных магазинов. Вскоре мужа убили по пьяной лавочке, и вся комната осталась в моем распоряжении. Но я недолго радовалась. Пришла сестра мужа и стала гнать меня, заявляя, что она является наследницей этого убогого жилища. Так я оказалась на улице, и только благодаря добрым людям мне удалось снять комнатушку в общежитии. Но через несколько лет общагу решили отремонтировать и сдавать в ней комнаты в два раза дороже. Я осталась бы на улице, но Бог снова помог мне и познакомил меня с Шишковскими.

Жанна Валентиновна замолчала, и задумчивая улыбка скользнула в уголке ее губ.

– Наш магазинчик стоял как раз рядом с домом, в котором в то время проживали Ирина Николаевна и Валерий Викторович. Они всегда заходили в него покупать фрукты и овощи. И всегда только вместе. Мы симпатизировали друг другу и часто просто болтали о том о сем. Я немного завидовала им. Невооруженным глазом уже тогда было видно, как они любят друг друга и как заботятся друг о друге. На тот момент, когда я осталась без жилья, Ирочка была беременна. Увидав мои заплаканные глаза, она спросила, что у меня случилось. Я рассказала ей все как есть. А кому мне было еще рассказывать? Они предложили мне работать у них. Правда, платить много они мне не могли, но у меня, по крайней мере, был свой угол и еда. Так я и стала няней у Елизара – сына Шишковских, который родился вскоре после того, как я перебралась к ним жить.

Жанна Валентиновна снова замолчала и посмотрела на дверь, ведущую в комнату. В ней стоял Разумовский и внимательно слушал, о чем рассказывала женщина.

– Прямо сериал, а не жизнь, – цокнул он языком. – Ничего, если я тоже поприсутствую? – спросил он у Гурова.

Тот не возражал, и Астапова продолжила свой рассказ:

– Так уж получилось, что именно после рождения Елизара карьера Ирины как режиссера пошла в гору. Валерий Викторович, который был на то время вольным писателем, начал писать для нее сценарии, разрабатывать темы, собирать материалы. В общем, стал ей первым и незаменимым помощником. А пока они работали, я воспитывала их сына и ухаживала за ним. Елизар рос очень замкнутым мальчиком. Ему явно не хватало материнской ласки и поддержки отца.

Вдруг Жанна Валентиновна оживилась, ее лицо покрылось румянцем, и она воскликнула:

– Только вы не подумайте, что Шишковские были плохими родителями! Просто они были очень увлечены своей работой. Оба были творческими натурами, и то, что они делали, занимало практически все их свободное время. Но Елизара они любили. Всегда привозили ему кучу разных игрушек, одежды из заграницы или из путешествий по стране. А когда мальчик стал подростком, то они всегда брали его с собой в отпуск. Ездили отдыхать на море все вместе.

– Вы говорили, что Елизар умер, – вспомнил Евгений Северьянович.

– Да, весьма трагичная история, – кивнула Жанна Валентиновна и опустила голову.

Все некоторое время молчали, а потом Лев Иванович спросил:

– У Шишковских были какие-то враги? Ведь у таких знаменитых и успешных людей всегда найдутся конкуренты и завистники.

– Знаете, нет, – покачала головой Астапова. – Они были настолько милы и приветливы, что у них не было врагов или завистников. Друзей было много – это да. В доме часто устраивали праздники и приемы. Дни рождения справлялись шумно и весело. Их друзья нередко приходили к ним в гости вместе с детьми. Но это было еще до того, как умер Елизар, – опечаленно нахмурилась женщина и снова замолчала.

– Как в их доме появилась Антонина? Взять из детского дома сироту было осмысленным решением? – спросил Лев Иванович.

Жанна Валентиновна не успела ответить, потому что мобильный телефон Гурова зазвонил, и Лев Иванович отвлекся на звонок. Переговорив с кем-то пару минут, Гуров извинился и вышел. Выходя, он шепнул Разумовскому:

– Похоже, судьба подкидывает нам еще одного свидетеля. Звонили с Хитровки, говорят, что к ним пришла женщина, у которой есть сведения о пропавшей девочке.

Разумовский оживился и вышел следом за Гуровым.

– Она знает, где девочка? – спросил он Льва Ивановича, но тот только плечами пожал:

– Понятия не имею. Знаю только, что пришла сама и сказала, что получила странное СМС-сообщение от Антонины. Но так как это не их участок, то они позвонили в Тверской район, а дежурный, в свою очередь, дал им мой номер телефона. Мол, так начальство велело.

– Надо срочно поговорить с этой женщиной, – заметил Евгений Северьянович.

– Я сейчас Станислава за ней пошлю. Пусть узнает, что там у нее за эсэмэска, и, если нужно, привезет женщину сюда. Вдруг и вправду что-то важное.

Переговорив с Крячко, Гуров вернулся в комнату домработницы. Но предварительно попросил Разумовского разузнать, были ли в доме и в самой квартире видеокамеры. И если таковые есть, то как на них можно просмотреть записи.

– Что ж, Жанна Валентиновна, давайте продолжим разговор. Мы остановились на том, что вы мне расскажете все, что знаете об Антонине.

Женщина, которая сидела, опустив голову и задумчиво теребя платок, подняла бледное и заплаканное лицо и посмотрела на Гурова:

– Лучше бы они не брали Тоню из детского дома, – глухо сказала она, и губы ее сжались в тонкую ниточку.

5

Гуров снова мельком взглянул на фотографию на столе и спросил:

– Почему вы так думаете? С девочкой были какие-то проблемы?

Жанна Валентиновна несколько минут молчала, а потом ответила:

– Нет. Она не была проблемной девочкой в полном смысле этого слова. Но… Но она не любила своих приемных родителей. Она была… Как вам это лучше объяснить… Она была вообще очень малоэмоциональным ребенком. Нет, она не грубила никому, была со всеми вежливой и одинаково ровно относилась и к родителям, и ко мне, и к учителям. Но Тоня не любила, когда ее обнимают или целуют. Сразу же вытирала щеку рукой, если ее кто-то целовал. Она почти не имела подруг и редко выходила куда-то из дома.

Астапова замолчала, что-то обдумывая, и через минуту продолжила:

– Девочка много читала и очень красиво рисовала. Господи, – вдруг горько выдохнула она и провела ладонями по лицу, – что это я о ней в прошедшем времени-то говорю! В принципе Тоню можно было понять. Она столько пережила в своей жизни. Вы не обращайте на меня внимания. Просто я, уж не знаю почему, всегда сравниваю ее с Елизаром. Наверное, потому, что я очень его любила. По сути, он был для меня как родной сын. Я его вырастила и воспитала. А Тоня… Тоню взяли в семью уже большой девочкой.

– Это Елизар? – спросил Лев Иванович, кивнув на фотографию на столе.

– Да, это Елизар, – кивнула она. – Я никак не могла понять Ирину и Валерия, зачем они, предав память сына, взяли на воспитание девочку из приюта. Она ведь им была совершенно чужая. Все фотографии Елизара, те, что были у них в рамках или висели на стене, они убрали с глаз долой. Спрятали в шкаф перед тем, как привести девочку в дом. Как так можно было поступить? Я не понимаю.

– Может, они просто не хотели показывать Антонине, что она будет всего лишь заменой их умершему сыну, – предположил Лев Иванович.

– А разве она не была ему заменой?! – горько воскликнула Жанна Валентиновна и посмотрела на Гурова сквозь набежавшие на глаза слезы.

– Ну, это вопрос не ко мне. Я ведь не знал, какие отношения были у Шишковских с девочкой, – развел руками Гуров. – Давайте с вами оставим пока эту тему и поговорим о том, как вы обнаружили тела. Расскажите сначала, что происходило накануне вечером – когда вы ушли из дома и куда собирались уехать супруги Шишковские.

– У Ирины Николаевны наметилась съемка в Карелии. Они с Валерием Викторовичем готовились снимать фильм о туристических местах и красотах природы этого края. Чемоданы собирала им я накануне утром. А они сами весь день ездили по каким-то своим делам.

– А Тоня чем занималась? – уточнил Лев Иванович.

– Антонина с утра была в школе. Наверное, в школе. Я не в курсе. Но обычно она не пропускала занятий. Очень была правильная и ответственная девочка, – ответила Астапова. – А днем… Знаете, я не видела ее, когда она вернулась из школы, – вдруг нахмурила брови домработница. – Сама я уехала к сестре уже после пяти часов вечера, но девочки, кажется, дома в это время еще не было.

– Угу, – кивнул Лев Иванович и что-то отметил у себя в блокноте. – Продолжайте.

– Сами Шишковские приехали уже тоже после того, как я уехала к сестре. Мы с ними заранее договорились, что я останусь ночевать у сестры, но приеду к шести часам утра, чтобы проводить их. Я вернулась даже раньше – в четверть пятого утра. Приехала на такси. Дверь открыла своим ключом, вошла, разделась и, переодевшись, сразу же вышла на кухню. Хотела выпить кофе, а потом приготовить для Ирины и Валерия завтрак. В доме было тихо. Когда в половине шестого я сварила кофе и кашу… Валерий Викторович всегда ел на завтрак какую-нибудь кашу. Я поднялась наверх, чтобы узнать, проснулись они или их нужно разбудить. Дверь в кабинет была приоткрыта, что было необычным. Ее всегда плотно прикрывали, как и все остальные двери комнат вдоль коридора. Вы ведь заметили, что коридор там узкий и открытые двери мешали бы свободно проходить к спальне Шишковских?

– Да, я обратил на это внимание. Там действительно узкий коридор, – согласился Гуров. – И вы, конечно, заглянули в комнату и увидали царящий там беспорядок. Так?

– Да. Я вначале подумала, что в кабинете находится кто-то из Шишковских, и заглянула туда, чтобы пожелать доброго утра. Но когда увидела беспорядок, то заволновалась не на шутку. Там был такой кавардак, что у меня сложилось впечатление, будто побывали воры. Тем более что никого из супругов в комнате не было. Я разволновалась и прошла дальше. Открыла двери в гостевую комнату и увидала, что и там все перевернуто вверх дном.

Жанна Валентиновна замолчала и тяжело задышала, стараясь справиться с волнением, нахлынувшим на нее из-за воспоминаний об утренних событиях. Гуров не торопил ее и ждал, когда она справится с эмоциями.

– Тогда я разволновалась еще больше и бросилась в хозяйскую спальню, чтобы поднять тревогу и объявить об ограблении… То, что я там увидела, совсем добило мою нервную систему, и я упала в обморок. Не помню, сколько я пролежала без чувств. Когда пришла в себя, то сразу же быстро спустилась на первый этаж и позвонила в полицию.

– Вы не заглядывали по пути в комнату Антонины? – поинтересовался Лев Иванович.

– Нет. Я о ней совершенно забыла в этот момент. Просто из головы вылетело, что она тоже могла быть убита ворами. Я вспомнила о ней только тогда, когда уже вызвала полицию. Но не решилась подняться и посмотреть, жива девочка или нет. Только когда приехали из уголовного розыска, я сказала… Евгений Северьянович, кажется… – Жанна Валентиновна вопросительно посмотрела на Гурова, и тот кивнул. – Да, я сказала ему, что в доме есть еще девочка и она должна быть в своей комнате наверху. Он пошел посмотреть, а потом позвал меня и спросил, а точно ли в этой комнате кто-то жил. Я очень удивилась. Но когда вошла, то поняла, что он имел в виду.

– У Антонины в комнате всегда был такой порядок?

– Тоня – аккуратная девочка и сама убирала свою комнату. Не хотела, чтобы я или родители входили к ней. Она сразу же, как появилась в доме, попросила родителей позволить ей самой убирать в своей комнате и просила их стучать в двери, если они хотели войти к ней. Мне не понравилось, что она ставит приемным родителям такие условия, и я даже высказала Ирине Николаевне все, что думаю по этому поводу, – снова недовольно поджала губы Жанна Валентиновна.

– И что она на это вам ответила?

– Сказала, что девочку можно понять. Мол, у нее никогда не было отдельной комнаты, и ей хочется иметь свое личное пространство. Тоня – личность творческая, сказала она мне тогда, ей нужно место для уединения.

Эти слова домработница произнесла со скепсисом. По ее лицу было видно, что она не очень любила приемную дочь Шишковских, но Лев Иванович не стал сейчас задумываться на эту тему, хотя и сделал себе мысленную пометку досконально разобраться в сути этой неприязни.

– Хорошо. Чистота чистотой, но ведь в комнате не было практически никаких личных вещей девочки, – заметил Гуров. – Как вы это объясните?

Астапова пожала плечами:

– Понятия не имею. Единственное, что мне приходит в голову, – это она убила родителей, ограбила их и, собрав вещички, куда-то сбежала со своим сообщником.

– Вы думаете, у нее был сообщник? – Лев Иванович удивленно приподнял бровь.

– Не знаю. Но одна она не смогла бы совершить такое. – Жанна Валентиновна затеребила платок в руках и, опустив голову, стала смотреть на пол прямо перед собой.

– Вы сказали Евгению Северьяновичу, что супругов Шишковских ограбили. Вы уже знаете, что украли? – после некоторого молчания спросил Гуров.

– Нет. Мы еще не смотрели, что было украдено. Я просто предположила, что было ограбление. Такой бардак после себя мог оставить только тот, кто искал в доме что-то ценное. Вот я и подумала…

– А много в квартире было ценных вещей и какие?

– Да много всего было, – вздохнула домработница. – Надо бы все на месте осмотреть. Так-то я каждую вещь помню, где какая лежит.

– Что ж, тогда пойдемте и будем смотреть вместе. Евгений Северьянович! – позвал Гуров, выходя из комнаты Астаповой.

Разумовский не замедлил появиться.

– Я тут, – улыбаясь, сказал он. – Сам только что хотел к вам заглянуть. – Он покосился на Жанну Валентиновну, стоявшую позади Гурова, и, взяв Льва Ивановича под руку, отвел его чуть в сторону. – Мы тут интересную штуку нашли. В квартире были установлены несколько цифровых мини-видеокамер, реагирующих на движение. Качественная съемка могла проводиться только в дневное время или в освещенных комнатах. Специальных инфракрасных подсветок оборудование не имело, но зато время съемок было большим.

– Это хорошо, – обрадовался Лев Иванович. – Удалось что-то посмотреть? Куда камеры передавали запись?

– Видеокарту нашли, сейчас с ней работает наш специалист. Но хочу сказать, что сами камеры не были отключены от программы, поэтому, возможно, мы увидим на записи, что происходило в квартире.

– А что насчет наружных камер? На подъезде, насколько я заметил, когда входил, тоже была видюшка.

– Да, мы ее осмотрели. И с ней тоже непорядок. Кто-то, по всей видимости преступник, выдернул кабель прямо из камеры. Высунулся из окна в подъезде и выдернул, – недоуменно покачал головой Разумовский. – Но видеокарту вынули и тоже проверят. Но уже в лаборатории.

– Ладно, как только будут результаты, вы мне скажете, а пока найдите нам пару понятых, и пойдемте с Жанной Валентиновной по комнатам. Будем составлять список вещей, которые пропали. Если таковые обнаружатся, – добавил он со вздохом. – Сдается мне, что ограбления не было, а вещи раскидали, чтобы создать иллюзию, что ограбление имело место.

Разумовский с интересом посмотрел на Гурова, гадая, что навело Льва Ивановича на такие мысли, но расспрашивать ни о чем не стал и молча отправился за понятыми.

6

Не успели Гуров и все остальные подняться наверх и заняться списком украденного, как вернулся Станислав Крячко. Вместе с ним в квартиру вошла молодая, лет двадцати девяти, очень симпатичная женщина.

Крячко тут же отозвал Льва Ивановича в сторону и, кивнув на женщину, тихо сказал:

– Это Инна Витальевна, воспитатель детского дома, из которого была удочерена Антонина. Оказывается, девочка вчера поздно вечером прислала ей СМС-сообщение с просьбой о помощи. Впрочем, ты сам должен на это сообщение взглянуть. Я взял у женщины номер, с которого ей было выслано сообщение, и сейчас попытаюсь определить, где находится телефон девочки. Заодно поеду в офис мобильной связи и возьму распечатку с сотового. Ты поговоришь со свидетельницей?

– Да, конечно. Иди. Я сейчас же с ней и поговорю, – заверил его Гуров, и Станислав быстрым шагом удалился в сторону коридора.

– Евгений Северьянович, – позвал Гуров Разумовского, – придется вам самому заняться с Жанной Валентиновной составлением описи. Мне срочно нужно поговорить еще с одним свидетелем.

Разумовский с интересом посмотрел на Инну и, кивнув, стал подниматься следом за понятыми и домработницей на верхний уровень квартиры.

– Чтобы нам никому тут не мешать, давайте пройдем вон в ту комнату, – указал Гуров Инне на комнатушку домработницы, и молодая женщина, растерянно кивнув, прошла туда через кухню.

– Простите меня, – остановилась она в дверях и повернулась ко Льву Ивановичу. – Мне никто ничего не рассказывает… Я хочу знать, где Тоня…

– Давайте присядем, и я вам все разъясню, Инна… Забыл отчество, – улыбнулся Гуров.

– Витальевна, – подсказала Инна и нерешительно огляделась вокруг.

– Садитесь в кресло, Инна Витальевна. А я себе стул вот на кухне взял. – Гуров поставил стул возле столика и сел на него.

Инна тоже села и вопросительно стала смотреть на Льва Ивановича, ожидая, когда он ей объяснит, что происходит.

– У вас есть сообщение от вашей бывшей воспитанницы, которое вы получили вчера вечером. Я правильно понял?

– Да, правильно.

Инна включила свой мобильный и, нажав несколько кнопок, отдала его Гурову. Тот прочел сообщение, нахмурился и вернул телефон обратно.

– Расскажите мне все, что вы знаете об этом, – он кивнул на сотовый у нее в руках.

– Я ничего не знаю, кроме того, что Тоня прислала мне вчера вот это сообщение.

Инна быстро и подробно рассказала Гурову о вчерашних событиях и закончила тем, что утром она отправилась в полицию.

– Расскажите мне о Тоне все, что знаете, – попросил Лев Иванович. – Вы ведь были ее воспитателем и наверняка в очень хороших отношениях с девочкой, раз она обратилась к вам за помощью в трудный для нее момент.

– Да, я работаю воспитателем в детском доме и до сих пор… как это лучше назвать… дружу с Антониной. Она необыкновенная девочка. Не такая, как все остальные. Хотя судьба у нее складывалась очень непросто. Она попала в детский дом после ужасной трагедии. Ее отец убил ее мать из ревности прямо у нее на глазах. Тонечке тогда было семь лет. Мать похоронили, отца посадили на пятнадцать лет, а Антонина осталась жить с бабушкой – маминой мамой. Через три года бабушка умерла от сердечного приступа, и Тоню отправили в наш детский дом.

– А других родственников у нее не было? – прервал рассказ Инны Гуров.

– У Тони есть дядя – родной брат отца. Но он не захотел брать девочку к себе, – ответила Инна. – Не знаю причин. Но сама Тоня говорила мне, что рада, что он от нее отказался. Потому что он плохой человек.

– Понятно. Как девочка восприняла то, что она оказалась в детском доме?

– Тоня очень тихая и спокойная девочка. Когда я ее узнала получше, то была очень удивлена, что она никогда не старается никого обмануть или схитрить. Если она не хотела о чем-то рассказывать или вынужденно врать, то просто молчала. И никакими клещами из нее нельзя было вытянуть ни слова. Сначала наши девочки не приняли ее и стали даже издеваться над ней, исподтишка делали ей всякие пакости. Но она очень стойко все переносила и никогда на них не жаловалась. Старшие девочки даже один раз ее побили. Но и тогда она промолчала. Была как маленький партизан, – невольно улыбнулась Инна, вспоминая.

Она замолчала, словно не зная, что еще ей рассказать.

– Сколько лет она пробыла у вас, пока ее не удочерили, и как Шишковские познакомились с Тоней? – подсказал ей Лев Иванович вопросы, ответы на которые его интересовали.

– Ей было десять лет, когда она пришла к нам, и двенадцать с половиной, когда уехала жить к Шишковским. Получается, что в детском доме она пробыла два с половиной года, – сделала нехитрый подсчет Инна. – Как она познакомилась со своими будущими родителями? Наверное, это была судьба. Ирина Николаевна снимала большой документальный проект о судьбах детей, попавших в детские дома. Было несколько серий, кажется, четыре, и в фильме она рассказывала не только о наших детках, но и о детях еще из трех московских детских домов. Она хотела привлечь общественность к проблеме насилия над детьми и вообще к домашнему насилию.

Инна глубоко вздохнула и, переводя дух, снова осмотрелась. Ее взгляд упал на фотографию Елизара, которая стояла на столике. Она некоторое время смотрела на нее очень внимательно, но потом отвела глаза и стала рассказывать дальше.

– Сначала Шишковские просто приходили к нам и разговаривали с детьми и персоналом, знакомились, а потом стали снимать сюжеты и брать интервью. В общем, не знаю, что там принято при съемках документальных фильмов. Наверное, Тоня больше других детей зацепила их и своим характером, и своей жизненной историей, и они стали часто наведываться к ней уже после съемок, общаться, гулять, а потом и вовсе стали забирать к себе на выходные. Наверное, уже тогда они приняли решение удочерить девочку.

– А как сама Антонина относилась к таким визитам?

Инна задумчиво улыбнулась и пару минут молчала. Гуров посмотрел на часы и нетерпеливо поерзал на стуле, но торопить женщину не стал.

– В детском доме я работаю не только воспитателем, но и психологом на полставки. И поэтому всегда должна быть в курсе не только дел и поведения наших подопечных, но и их душевных переживаний, их фобий и вообще всего, что касается внутренних конфликтов между детьми, – стала объяснять Инна. – Тоня, как я уже и говорила, была девочкой своеобразной. Не сказать, что она была замкнутой и нелюдимой, но она тщательно выбирала, с кем ей общаться, а кого сторониться. С Ириной Николаевной и ее мужем она подружилась удивительно легко. Словно бы знала, что эти люди посланы ей свыше, чтобы изменить ее жизнь.

– Извините, что перебиваю, – вмешался в ее монолог Лев Иванович. – Домработница Шишковских рассказала мне, что Антонина была не слишком привязана к своим приемным родителям. Она говорит, что девочка не очень любила, когда к ней проявляли какую-то ласку.

– Да, Тоня в силу того, что она пережила в раннем детстве и как вообще воспитывалась своими настоящими родителями, не очень доверяла людям. Хотя она хорошо и вежливо ко всем относилась… Ну, как ко всем? Я имею в виду тех, кто не мешал ей, не обижал ее намеренно. Помните, я рассказывала, что ее побили старшие девочки? Так вот, после драки, а Тоня там была не просто пассивной жертвой, а защищалась, как могла, все ее обидчики как-то вдруг присмирели и больше не пытались ее обижать. Мне стало интересно почему. Я поговорила с одной из немногих подруг Тони, и она мне рассказала под большим секретом, что это Тоня отвадила их обижать себя. Она украла на кухне нож, когда там дежурила, и четыре вечера подряд вылавливала своих обидчиц в туалете по одной. Приставляла к их горлу нож и говорила, что если кто-нибудь из них хотя бы еще раз к ней притронется, то она ее убьет.

– Вот даже как! – Гуров покачал головой. – А эта девочка, оказывается, не так уж безобидна!

– Нет-нет, что вы! Она не такая, как вы подумали. Я потом поговорила с ней, спросила, правда ли это, что она угрожала ножом, и Тоня честно ответила, что это правда. Не стала юлить или отнекиваться. Но добавила, что просто хотела напугать девочек, чтобы они от нее отстали, а иного способа придумать не смогла. Нож она потом сразу же вернула на место.

– Но, как бы там ни было, а это – угроза убийством с применением оружия. Это – статья, которая вменяется подросткам с четырнадцати лет, – заметил Лев Иванович.

– Я ей то же самое сказала, – вздохнула Инна. – Но она только улыбнулась и пообещала, что больше такого не повторится. Этот инцидент был единственным. Тоня вообще-то была очень спокойной и сдержанной девочкой.

– Была? – Гуров вопросительно склонил голову и посмотрел на Инну.

– Я имела в виду то время, когда она жила в детском доме, – пояснила женщина.

– Но вы ведь общались с ней и после? Потом, когда она стала жить у Шишковских, она не показалась вам такой же спокойной и сдержанной?

Инна закусила нижнюю губу, покусала ее в раздумье и ответила:

– Да, мы общались, но в основном или по телефону, или через интернет. У меня есть свой чат, в котором общаются и со мной, и между собой все желающие такого общения воспитанники, и бывшие воспитанники в том числе. Тоня хотя и не часто, но заходила туда и писала сообщения. Рассказывала, как ей живется с приемными родителями и вообще о разных своих делах и успехах в школе и в рисовании. Девочка великолепно рисует!

– Да, я видел некоторые ее рисунки, – отозвался Лев Иванович. – Инна Витальевна, мне бы очень хотелось почитать в вашем чате сообщения Антонины. Это можно как-то устроить?

– Вообще-то да. Я не удаляла историю переписки. Наверное, технически это как-то возможно, но я сама не сильна в новых технологиях.

– Ничего страшного, – успокоил ее Лев Иванович. – Мы пришлем вам нашего специалиста, и он сделает все, что нужно. Скажите только, когда и куда ему подъехать.

– Я сегодня и завтра выходная. Так что можно и, наверное, даже лучше, если он приедет ко мне домой.

Она назвала адрес, и Гуров записал его в блокнот.

– Скажите, а Антонина никогда вам не жаловалась на своих приемных родителей? Может, рассказывала о каких-то трениях с ними или ссорах?

– Вы на что намекаете? – с подозрением посмотрела на сыщика Инна. – Думаете, что это Тоня убила своих родителей? Но ведь в сообщении она четко написала – что некто убил их. Ведь я правильно поняла – Шишковские убиты, а Тоня пропала? Наверное, тот, кто убил их, похитил и Тоню. А может… Может, он и ее убил? – Она с испугом посмотрела на Гурова.

– Я ни на что не намекаю, – привычный к таким обвинениям со стороны свидетелей, спокойно ответил Лев Иванович. – Мне нужно выяснить все обстоятельства дела, поэтому я и задаю естественные в этом контексте вопросы. Так что? Были у Антонины проблемы с родителями?

– Нет, – не очень уверенно ответила Инна. – Во всяком случае, Тоня ни о чем таком мне не рассказывала. Но ведь я вам говорила уже, что она никогда ни на кого не жаловалась, даже если ее и обижали.

– Ну да, ну да. Она предпочитала сама решать такие вопросы, – покивал Лев Иванович.

Инна вспыхнула.

– Вы не правы. Тоня не способна на убийство! – воскликнула она. – Вы ведь ее совсем не знаете!

– На убийство она, может, и не способна, а на месть? – жестко посмотрел в глаза воспитательницы Лев Иванович. – Вы ведь сами рассказывали, как она угрожала ножом обидчицам. Она могла найти кого-то, кто помог ей отомстить за обиду, если предположить, что таковая обида была нанесена ей приемными родителями.

Инна не ответила и сидела, опустив голову и не глядя на Гурова. Губы ее были упрямо сжаты, словно она не верила в то, что говорил ей этот оперативник, и считала все его слова полной чушью.

– Ну, хорошо, – уже мягче произнес Лев Иванович. – Будем считать, что все, о чем я тут говорил, только предположение – одна из версий случившегося. Видите ли, Инна Витальевна, я много лет работаю в уголовном розыске и встречался с такими невинными на первый взгляд убийцами, что теперь просто не имею права отбрасывать любую версию, которая может иметь хоть какое-то разумное объяснение случившемуся в этом доме.

– Да, я понимаю, – тихо проговорила Инна. Она подняла на Гурова глаза, полные слез, и спросила: – Чем я могу вам помочь? Я не могу сидеть просто так, сложа руки и ничего не делая. Ведь именно моей помощи ждала Тоня. Именно мне она написала сообщение…

– Напомните мне, в котором часу пришла эсэмэска, – попросил Гуров.

– Около одиннадцати. – Инна скользнула пальцем по телефону, просмотрела сообщение и добавила: – Без четырех минут одиннадцать.

– А почему вы сразу не позвонили в полицию? – задал Гуров тот же вопрос, что ей задавали и Крячко, и оперативник из отделения, в которое она пришла утром.

Инна рассказала всю свою историю заново. Смущаясь, она опустила лишь причину того, почему сразу не просмотрела сообщение.

Лев Иванович задумчиво выслушал ее и заметил:

– Да, беда – она никогда не приходит вовремя. Это не радость, которую мы ждем и на которую можем надеяться ежечасно и ежеминутно. Беда, она всегда как тать, подкрадывается внезапно. Мы не ожидаем беды. Не хотим ждать. И, чаще всего, даже не думаем о ней. Чтобы, не дай бог, не накликать ее на свою голову. Ладно, – покачал он головой. – Давайте с вами пока что остановимся на том, что вы покажете нашему специалисту вашу переписку с Антониной. А там видно будет. Вы можете ехать домой. Ваш адрес у меня есть. Дадите номер телефона?

– Да, пожалуйста.

Инна встала, продиктовала Гурову номер мобильного и нерешительно шагнула к двери.

– И все-таки я не верю, чтобы Тоня могла такое сделать со своими приемными родителями. Я имею в виду – убить их. Она, скорее, просто ушла бы от них, и все.

Молодая женщина дошла до дверей, а потом, повернувшись, спросила Гурова:

– А это не мог быть Тонин отец? Ведь он сидел за убийство. Не мог он вернуться из тюрьмы и убить несчастных Шишковских?

– Мы проверим и эту версию, – ответил Лев Иванович. Он встал и проводил Инну до входной двери, протянул ей руку на прощание и сказал: – Спасибо вам.

– За что? – удивилась женщина.

– За то, что все-таки побеспокоились и пошли в полицию. Вы нам очень помогли. И, надеюсь, еще поможете.

– Да-да, конечно, помогу. Только скажите, что нужно делать! – с энтузиазмом отозвалась Инна.

– Пока только то, о чем я вас просил, – улыбнулся ей Лев Иванович и, развернувшись, ушел в глубину квартиры.

Инна стала медленно спускаться по лестнице, а перед глазами у нее стояло полное отчаяния лицо Тони, которая молча, с мольбою смотрела на нее в ожидании, что она поможет ей и выдернет из того кошмара, в который попала девочка.

7

Проводив Скороходову, Лев Иванович отправился наверх. Медэксперт уже закончил с предварительным осмотром, и его помощники выносили тела из спальни. Гуров посторонился, пропуская их, и остановил выходившего из комнаты Новака.

– Веслав, нам нужно поговорить. У вас найдется пара минут, чтобы рассказать мне о состоянии тел?

Медик остановился, снял очки, близоруко прищурился, просматривая их на свет. Потом, не торопясь, достал платок и протер стекла.

– Примерное время смерти – половина одиннадцатого вечера, – сказал он. – Мужчина в это время уже лежал в постели, а его жена принимала ванну. По всей видимости, преступник вошел в спальню и сразу накинулся на мужчину. Завязалась борьба. Жертва отчаянно сопротивлялась. Иначе я не могу объяснить то обстоятельство, что мужчина получил столь множественные ранения и порезы по всему телу. В том числе и на ладонях. Женщину убили уже после. Она, по всей видимости, услышала шум борьбы и вылезла из ванной. Успела накинуть на себя только полотенце.

– Простите, что перебиваю, – остановил его Лев Иванович. – Мне показалось, что лицо женщины на самом деле отображает удивление, но никак не испуг.

– Да, я тоже обратил на это внимание, – согласился с ним Новак. – В отличие от мужчины, она даже не сопротивлялась. Очень похоже на то, что убийца просто подошел к ней на близкое расстояние и два раза ударил ее – сначала в шею, а потом в грудь. Она упала, а он, даже не зная, умерла она или нет, вышел из ванной.

– А она не сразу умерла?

– Нет. Она еще жила минуты три. Пойдемте, я вам покажу.

Гуров последовал за медэкспертом, и они, пройдя через спальню, вошли в ванную комнату.

– Вот тут он ее, скорее всего, и ударил ножом, – указал Веслав на темное пятно недалеко от раковины. – Она упала и, видимо, когда падала без сознания, ударилась головой о край раковины. Я нашел под волосами свежую гематому. Когда убийца ушел, женщина через какое-то время очнулась и попыталась ползти в сторону двери. Видите, смазано все. Но потом снова потеряла сознание и, больше не приходя в себя, умерла от ран и потери крови.

– Да, скорее всего, так и было, – согласился с мнением медика Лев Иванович, осматривая место происшествия.

– Более точное обоснование я напишу, как только сделаю вскрытие. Если это срочно…

– Да, это срочно, – жестко перебил его Гуров. – Если нужно, то я прямо сейчас отправлю с вами на вскрытие Разумовского.

Новак посмотрел на часы, снова снял очки и протер стекла.

– Пусть подъезжает через час. Я все подготовлю. У меня еще одно тело срочно нужно осмотреть. Уже позвонили и сказали приехать на освидетельствование. Нашли мертвым какого-то бомжа на Сретенке. То ли сам выпил что-то непотребное, то ли собутыльники его придушили.

– Хорошо. Через час, – согласился Лев Иванович. – Я скажу Евгению Северьяновичу, и он подъедет.

Новак торопливо удалился, а Гуров направился в кабинет. Проходя мимо приоткрытой двери, он увидел Разумовского и Жанну Валентиновну с понятыми. Евгений Северьянович сидел за столом и что-то писал, а домработница, открыв ящики в старинном (или сделанном под старину) секретере, что-то ему говорила.

– Как у нас дела? – обратился Гуров к Разумовскому.

– Дела идут, контора пишет, – пошутил оперативник. – Похоже, ничего существенного в доме не было украдено. Во всяком случае, немногие драгоценные вещи и крупная сумма денег, которые лежали, можно сказать, на самом виду, не были взяты.

– Я не нашла пока что кошелька Ирины Николаевны, – заметила Жанна Валентиновна. – Но, возможно, он в ее сумочке, которая находится сейчас в гостиной. Она собиралась ее взять с собой, когда они поедут на съемки. Там же должны быть билеты на самолет и другие документы.

– Где эта сумка? – заинтересовался Гуров. – Вы в нее сегодня не заглядывали?

– Нет. Я ничего никогда не трогаю из личных вещей хозяев и все вещи во время уборки ставлю точно на то же место, где они всегда и стоят, – с какой-то даже гордостью за свое такое необыкновенное качество заявила Жанна Валентиновна. – А сумочка лежит на небольшом столике у окна. Это не маленькая дамская сумочка, а кожаный шопер, который надевают через плечо.

– Да, я видел такую внизу, – вспомнил Гуров. – Но почему-то подумал, что это сумка кого-то из экспертов.

Он спустился вниз и, отыскав глазами описанную домработницей сумку, подошел и открыл ее. Потом начал аккуратно доставать из нее разные предметы и складывать их на стол, предварительно внимательно рассматривая каждый из них. За этим занятием его и застал Станислав Крячко.

– Чем это ты так увлеченно занят? – спросил он Гурова, усаживаясь в небольшое кожаное кресло рядом со столиком.

– С этой сумкой Шишковские собирались лететь сегодня в Карелию, – мельком глянув на напарника, ответил Лев Иванович. – Билеты на самолет, паспорта и всякие нужные в полете мелочи я уже нашел. А вот денег – ни копейки. Домработница сказала, что в сумке должен быть кошелек, но тут его, по всей видимости, нет. Надо отдать сумочку на экспертизу. Пусть посмотрят на предмет отпечатков и прочего.

Лев Иванович аккуратно сложил вещи обратно в сумку и, подозвав одного из экспертов, передал ему сумку как возможную улику.

– У тебя что нового? – спросил он у Станислава.

– Ничего, – развел тот руками. – Странная получается история со звонками на телефон Антонины. Никаких других звонков, кроме как от родителей, двух-трех подружек, а также пары учителей я в распечатке не обнаружил. Может, у нее была еще какая-то сим-карта, о которой мы не знаем? Но я проверил, никто из Шишковских других симок на имя Антонины не оформлял. Да и на имя Макаровой Антонины оформленную сим-карту не обнаружил. Есть вариант, что девочка могла пользоваться сим-картой на чужое имя. Но проверить это мы пока никак не можем.

– А что с ее телефоном? Удалось узнать, где он сейчас находится?

– И тут у нас облом. Последний раз сигнал с него прошел из этого дома. Это и была та самая эсэмэска, которую девочка послала своей бывшей воспитательнице. После этого, примерно минуты через две, сигнал пропал. Видимо, сим-карту вынули из телефона. Я так предполагаю, что если у Антонины и есть какой-то номер телефона для связи, то это тот самый номер, о котором мы пока что ничего не знаем.

– А с чего ты вообще взял, что у нее есть еще какой-то другой номер, да к тому же не оформленный на нее? – с интересом посмотрел Лев Иванович на Крячко.

– Ты видел ее комнату? – вопросом на вопрос ответил Станислав и многозначительно посмотрел на Гурова.

Напарники давно уже научились понимать друг друга с полуслова, и Льву Ивановичу не нужно было объяснять, что его друг имел в виду.

– Думаешь, у нее был сообщник? Ну что ж, как одну из версий это можно допустить. Девочка, которую внезапно похитили, не станет собирать с собой все свои вещи и заранее прибираться в комнате, – согласился Лев Иванович. – Но я бы предположил и другой вариант развития событий.

– Интересно узнать, какой?

– Возможно, что Антонину по каким-то причинам не устраивали ее отношения с приемными родителями, и она собиралась убежать из дому. Может быть, ей даже кто-то в этом решил помочь. Например, ее парень, – стал объяснять одну из своих версий Лев Иванович. – Не забывай, что девушке было уже семнадцать и у нее вполне мог быть друг, который не нравился ее родителям. А дальше все могло развиваться по стандартной схеме – скандал, запрет на встречи с любимым, ссоры, слезы и решение бежать из дворца в шалаш… В общем, не мне тебе рассказывать. Мы с тобой с такими сериалами не раз сталкивались в своей работе.

– Да, такой сюжет тоже имеет место быть, – согласился с ним Станислав. – Но и при таком раскладе Антонине нужен был еще один номер телефона, о котором могли знать только она и ее кавалер. Хотя есть и еще штук пять вариантов, которые не стоит сбрасывать со счетов. Вот только все они не оправдывают такое преступление, как убийство родителей.

– Согласен. Но послушай, что я тебе расскажу.

И Лев Иванович рассказал напарнику историю с ножом, которую поведала ему воспитатель из детского дома.

– Хм, – задумался Станислав. – Думаешь, что она отомстила им за плохое к себе отношение?

Гуров пожал плечами:

– У нас пока что слишком мало информации. Нужно еще раз поговорить с домработницей. Пока все, что я узнал от нее об Антонине, не дает повода думать о мести со стороны девочки. Мне во всей этой истории не нравится одно – все камеры в квартире и возле подъезда были выведены из строя. Кто-то специально их ослепил, а значит, готовился к убийству, когда пришел в этот дом. Ладно, мне нужно переговорить с Разумовским. Я совсем забыл, что ему надо будет поехать на вскрытие тел.

Лев Иванович направился к лестнице, но потом остановился и, повернувшись к задумавшемуся в кресле Крячко, сказал:

– Я поговорил с Инной Витальевной по поводу Антонины. Думаю, что тебе нужно съездить к ней домой и просмотреть переписку Тони в чате. В общем, долго рассказывать. Скороходова сама тебе все объяснит. Ты ведь сможешь все там скопировать и распечатать?

– Без проблем, – кивнул Станислав и поднялся с кресла. – На какое время ты с ней договорился?

– Можешь ехать к ней хоть сейчас. Вот ее телефон и адрес. – Гуров протянул ему листок, вырвав его из блокнота. – Заодно спроси у нее – вдруг она знает, был ли у Антонины парень.

– Спрошу.

Крячко взял листок с адресом и отправился на выход, а Гуров пошел наверх. Евгения Северьяновича он застал уже не в кабинете, а в хозяйской спальне, и сообщил ему, что через полчаса тот должен будет поехать в морг и присутствовать при вскрытии жертв. Разумовский поморщился, но ничего не сказал. Он знал, что выбора у него нет и ехать ему придется. Лев Иванович прекрасно понимал коллегу. Он и сам не любил (впрочем, как и все остальные оперативники уголовного розыска) присутствовать при таком малоприятном зрелище. Но от этого никуда не денешься – их работа в принципе не подразумевала приятного времяпрепровождения. Так что одной неприятностью больше или меньше – значения не имело.

– Никакого кошелька в сумке я не нашел, – громко, чтобы его услышала и Жанна Валентиновна, сказал Гуров.

– Если нет там, значит, его украли, – расстроенным, но уже довольно спокойным голосом ответила домработница. – Телефона Ирины Николаевны тоже нигде нет, – добавила она.

– Да, кстати, – заметил и Разумовский, – телефон Валерия Викторовича мы нашли, он был под кроватью. Наверное, попал туда во время борьбы с преступником, а вот второго телефона – его жены – мы нигде не обнаружили.

– Много вещей пропало из спальни? – спросил Гуров, глядя на стоявшие возле кровати чемоданы.

– Почти все на месте, – ответила домработница. – Нет только телефона Ирины Николаевны и дорогих наручных часов Валерия Викторовича. Он всегда, когда снимал их, клал в ящик прикроватной тумбочки. Впрочем, мы еще не все тут осмотрели. Может, еще что-то пропало.

Гуров отвел взгляд от чемоданов и спросил Разумовского:

– Никого на обход соседних квартир еще не посылали?

– Нет. Я сам хотел походить и узнать, не слышал ли кто подозрительного шума из этой квартиры. Убийство произошло в одиннадцатом часу вечера. Еще не самое позднее время.

– Хорошо, тогда я сам обойду соседей и поговорю с теми, кто дома. А вы, – он обратился к понятым, пожилой паре, которые тихо сидели на стульях возле двери в комнату, – ничего не слышали? Из какой вы квартиры?

Мужчина лет семидесяти, седой и полный, посмотрел на Льва Ивановича грустными, как у шарпея, глазами и ответил:

– Мы с женой живем в квартире напротив. Вантинфан наша фамилия. Но в одиннадцать мы уже спали. Мы рано ложимся, – вздохнул он тяжело, словно у него была одышка и ему трудно было дышать.

– Значит, вы ничего такого подозрительного не слышали? Жаль. Ну что же, поговорю с другими соседями. Долго вы тут еще будете? – поинтересовался Лев Иванович у Разумовского.

– Уже заканчиваем. Надо сюда экспертов запускать. И так уже нервничают и торопят нас. Вы там скажите, пускай идут наверх.

– Хорошо, я скажу, – ответил Гуров и вышел из комнаты, бросив на ходу домработнице: – Жанна Валентиновна, нам с вами сегодня еще один разговор предстоит. Так что пока никуда далеко не девайтесь.

– Так куда я денусь-то, – тихим и усталым голосом отозвалась женщина.

8

Из соседей Шишковских по подъезду Гуров почти никого не застал дома. Что, в общем-то, было неудивительно. День был субботний, и многие уже успели выйти из дому – кто-то уехал на дачу, а кто-то ушел в магазин или просто прогуляться. Май в этом году выдался на удивление теплым и солнечным. Гуров вышел во двор и огляделся, прищурившись. После сумрачного подъезда солнце показалось ему таким ослепительно-ярким, что он невольно пожалел, что не прихватил из дому темные защитные очки. Какой-то молодой и хорошо одетый мужчина неподалеку от него торопливо докуривал сигарету, стоя возле урны.

– Вы живете в этом подъезде? – спросил его Лев Иванович.

– Да, а что? – сухо ответил мужчина и с подозрением посмотрел на Гурова.

Лев Иванович кивнул и достал удостоверение.

– Уголовный розыск, – сказал он и спросил: – На каком этаже вы живете?

– На четвертом, – нервно ответил мужчина и оглянулся. – А что, собственно, случилось?

– Вчера вечером на пятом этаже были убиты ваши соседи. Шишковские. Вы их знали?

– Ирину Николаевну убили?! – мужчина ошарашенно посмотрел на Гурова. – Конечно же, я знал и ее саму, и мужа. Они у нас личности знаменитые. Она документалист, а он… Писатель, кажется, или что-то в этом роде.

– Да, что-то в этом роде, – отозвался Гуров. – Я могу с вами поговорить? У вас найдется несколько свободных минут?

– Да, пожалуйста. Вот только оставлю эти сумки в квартире и спущусь. Мы сегодня гостей ждем, продукты вот кое-какие купили… Жена с дочкой в парикмахерской остались, а меня домой отправили. – Мужчина кивнул на тяжелую сумку, которую держал в руках.

– Хорошо, я вас тут подожду.

Лев Иванович огляделся и, увидев неподалеку лавочку, направился к ней. Мужчина вернулся через пару минут и тоже сел рядом. Он снова достал сигарету, а потом, немного подумав, предложил и Гурову. Тот отказался и спросил:

– Как мне к вам обращаться?

– Долгих Игорь Филиппович, – протянул тот руку для пожатия.

– Лев Иванович, – представился Гуров. – Вы хорошо Шишковских знали?

– Да как хорошо… Соседи и соседи. Здоровались всегда, если встретимся, про погоду и обо всяких глупостях иной раз словом с ними перемолвишься, вот и все знакомство. Хотя если честно сказать, то я Ирину Николаевну и ее мужа давно знаю – с ранней своей юности. Они в этот дом переехали, когда у них сын еще маленьким был. Елизаром его звали. Да и я тогда еще пацаном, можно сказать, считался. Мои родители с Шишковскими сильно дружили.

– А вы с Елизаром тоже дружили? – спросил Гуров.

– Не, какое там! Он меня лет на четырнадцать младше. Какая уж тут дружба-то, – рассмеялся Долгих. – У меня свои интересы и друзья были. Да я в квартире у Шишковских только пару раз всего и бывал-то. Когда они только переехали и когда сына хоронили. Из вежливости, по-соседски, значит.

– Ясно. Значит, и Антонину, их приемную дочку, вы тоже плохо знали?

– Отчего же плохо? Хорошо я ее знал. Лучше, чем Елизара. У меня ведь тоже дочка есть ее возраста. Я рано женился, – добавил он и улыбнулся Гурову хорошей и доброй улыбкой. Сразу было видно, что в семейной жизни он счастлив и о ранней женитьбе нисколько не жалеет. – Моя Юлька с Тоней в одном классе учится.

Улыбка вдруг сползла с его лица, и он серьезно и даже несколько испуганно, словно до него только что дошло, что произошло с его соседями, спросил:

– А Тоня? Ее тоже убили?

Гуров ответил не сразу, он смотрел на кончик недокуренной сигареты Долгих и молчал, но потом все-таки проговорил:

– Нет. Вернее, я не знаю. Во всяком случае, ее тела в квартире не обнаружили. Она… Девочка пропала, и мы не знаем, что с ней. Скажите, а ваша дочка, если она дружила с Тоней, не может быть в курсе, куда или с кем Тоня могла уйти из дома?

– Вы полагаете, что ее не похитили, а она ушла сама? Так, что ли, получается? – удивленно посмотрел на Льва Ивановича мужчина.

– Все обстоятельства, во всяком случае пока что, говорят о том, что она сама ушла из дома, – нехотя ответил Лев Иванович и добавил: – Но информация эта чисто конфиденциальная.

Гурову, конечно, не очень хотелось, чтобы такая информация была известна кому-то еще, кроме следователя и оперативников, ведущих дело, но ему нужно было поговорить с дочерью Долгих, и он не стал скрывать очевидное.

– Понял, не дурак, – кивнул Долгих и затянулся сигаретой.

– Вы вообще поздно ложитесь спать? Вчера ничего подозрительного в подъезде не слышали?

– Ложимся обычно поздно. Жена сериал какой-то смотрит по телику. А вчера еще салаты разные строгали с ней допоздна. Кстати, – вдруг вспомнил Игорь Филиппович, – вчера Юлька домой пришла только около двенадцати вечера. У подружки сидела до ночи и к ЕГЭ готовилась. Юрка уже спал в это время, так она его разбудила и с днем рождения начала в двенадцать часов поздравлять. Еле угомонили их обоих. Но подозрительного ничего не слышали.

– Юрка – это ваш сын? – Гуров посмотрел на Долгих.

– Ага, – ответил тот гордо. – Ему сегодня пятнадцать исполняется. Вот гостей и ждем к ужину.

– Ничего, что девочка так поздно домой приходит? – покосился на мужчину Гуров.

– Нет. Она ведь в соседнем подъезде была у одноклассницы. Так что все нормально.

– Понятно. А Антонина с ними, значит, не готовилась к экзаменам… – как бы между прочим заметил Лев Иванович.

– А вы мою Юльку спросите, почему Тони с ними не было. – Долгих выкинул сигарету в урну. – У них какие-то рамсы последний месяц были. Подробностей не знаю, но мне кажется, из-за какого-то мальчика. А что вы хотите – возраст! – философски закончил он.

– Значит, вы даете добро на разговор с вашей дочерью? В вашем присутствии, естественно.

– Да пожалуйста, – пожал плечами Долгих. – Если это хоть что-то прояснит, то я только «за». Дочка у меня боевая, – добавил он, улыбнувшись. – Но если с ней случится что-то страшное, порву за нее любого.

– Когда я могу с ней поговорить? – не обращая внимания на последние слова мужчины, спросил Лев Иванович.

– Давайте завтра. Сегодня, сами понимаете, у сына днюха, и не до разговоров.

– Хорошо. В одиннадцать утра нормально будет, если я приду?

– Да, вполне. Я скажу Юльке, чтобы никуда не планировала смыться.

Долгих назвал номер своей квартиры, и Лев Иванович, распрощавшись с ним, вошел в подъезд, где нос к носу столкнулся с Евгением Северьяновичем. Разумовский торопился на вскрытие и на ходу бросил Гурову:

– Через пару часов вернусь и привезу данные по видео с подъезда. Кстати, Андрей там закончил обрабатывать материал с камер в квартире и пишет отчет. Подробности мне некогда было выяснять.

– Я сам с ним поговорю, – ответил Гуров и стал подниматься по лестнице.

Техник сидел на кухне и печатал в лэптопе.

– Андрей? – уточнил Лев Иванович имя молодого специалиста.

Тот, не отрываясь от компьютера, кивнул.

– Евгений Северьянович сказал, что есть результаты с камер квартиры.

– Минуту, я сейчас закончу и все расскажу, – попросил парень, не переставая печатать.

Гуров огляделся вокруг и, увидев на сушилке чистый бокал, взял его и налил себе воду из кулера, стоящего возле холодильника.

– Вот и все. – Техник Андрей повернулся ко Льву Ивановичу. – Так что вас интересует?

– Все, что касается видеокамер в этой квартире, – ответил Гуров и добавил: – Все, кроме разве что разных технических тонкостей установки и работы.

– Понял. Так вот, камеры в квартире без инфракрасного излучателя и отражают картинку только при дневном свете или если в комнате, где они установлены, включен свет. Стоят они не везде. На первом этаже камеры есть в прихожей, гостиной, на кухне и в столовой. В комнате домработницы я камер не обнаружил. На втором этаже только две камеры – в кабинете и в коридоре. В остальных комнатах полный приват. Теперь главное – все камеры были просто ослеплены, а не отключены от программы.

– Это когда им заклеивают обзор? – уточнил Гуров.

– Ну да. Глазок им закрасили синей краской. Мне кажется, это простой акрил для рисования. Но экспертиза покажет точнее. И точно известно, что этот фокус с ними проделала девочка. Ее лицо четко просматривается на видео, а потом она подносит к камере палец, измазанный краской, и все… Картинка пропадает.

– Но звук-то остается? – уточнил Лев Иванович.

– Это – да. Звук присутствует, и очень даже четкий. Я прослушал часть записи после того, как камеру ослепили. Неплохо различаются звуки шагов и другие звуки, например, падения предметов, даже слышно, как в спальне хозяин борется с убийцей, то есть слышны крики. Но вот что касается внятной речи и диалогов, – Андрей покачал головой, – тут придется работать со специальной аппаратурой. Пока что слышен только шепот, но о чем говорят, непонятно. Я все карты забираю с собой и буду их прогонять через программу.

– Да, пожалуйста. Это очень важно. Нам нужно точно знать, что тут происходило.

– Думаю, ко вторнику я смогу предоставить следствию конкретный материал, – Андрей закрыл портативный компьютер и положил его в сумку, что висела на спинке стула. – Что-то еще?

– Пока вопросов нет, – задумчиво ответил Гуров и, распрощавшись с техником, заглянул в комнату домработницы.

* * *

Жанна Валентиновна сидела в кресле все в той же позе, в какой Гуров увидел ее в первый раз.

– Можно? – спросил он разрешения войти.

Женщина посмотрела на него и молча кивнула. Гуров сел на стул, который принес в комнату, когда разговаривал с Инной, и спросил:

– Как вы себя чувствуете? Может, лучше перенести наш разговор на завтра?

– Нет-нет, все нормально, – ответила Жанна Валентиновна и сразу же добавила: – Насколько это «нормально» вообще сейчас может быть. Хотите, я приготовлю чай или кофе?

– Нет, спасибо, – отказался Лев Иванович. – Но если вы сами хотите выпить чаю, то мы можем переместиться на кухню. Я понимаю, что со всеми этими треволнениями вам необходимо выпить что-то бодрящее.

– Да, я бы не отказалась от кофе. Чай я пью только на ночь.

Они перешли на кухню, Жанна Валентиновна зарядила и включила кофемашину. Потом, налив напиток себе в чашку и добавив в него сливки из холодильника, она присела за стол. Гуров подождал, когда она сделает глоток, а потом попросил:

– Расскажите мне подробно об отношениях Тони с родителями.

– А что рассказывать? – тихо ответила Астапова. – Нормальные были отношения. Ровные. Практически без ссор, а уж тем более – без скандалов. Антонина, как я и говорила, ко всем относилась спокойно и вежливо.

– Вы сказали, что ссор практически не было, что наводит на мысль, что хотя бы изредка, но они были, – заметил Гуров.

– Куда без этого, – пожала плечами домработница. – Даже с родными детьми всегда случаются непонятки и причины для ссор, а уж с приемными, у которых и генетика-то к тому же не очень хорошая, – тем более.

– Но вы ведь в курсе, по какой причине бывали ссоры?

– По разным причинам. В первый раз Тоня обиделась на Ирину Николаевну из-за того, что та не позволила ей завести в доме собаку. Это было в первые полгода, когда Антонина только появилась в доме. Девочка принесла с улицы собаку, грязную, лохматую, блохастую и наверняка больную. Никого в этот момент не было дома. Я уехала на рынок, а Шишковские были на работе. Принесла и стала ее мыть в общей ванной. Состригала ей шерсть, и все это смывалось в канализацию. Естественно, все засорилось, и пришлось вызывать сантехника. Но я не к тому это говорю. Дело в том, что у Валерия Викторовича аллергия на шерсть животных. Поэтому в доме Шишковских никогда не было ни собак, ни котов.

– Поэтому Тоне и не позволили оставить собаку, – понимающе кивнул Гуров.

– Да. Но до девочки это не сразу дошло. Она устроила демонстративное молчание и целых три дня не желала общаться ни с Ириной, ни с Валерием. Но потом попросила у них прощения, и все наладилось. Ирина Николаевна очень переживала тогда эту ссору.

– А каковы были другие причины ссор?

– Разные. Например, Антонине не позволили брать альбомы с фотографиями, на которых изображен Елизар. Она хотела с них рисовать его портрет, но у нее забрали все альбомы и велели больше не трогать.

– Интересно почему?

– Не знаю. Мы с Ириной Николаевной никогда на эту тему не разговаривали. Но я так думаю, что Шишковским не хотелось ворошить прошлое.

Она немного помолчала, отпивая маленькими глотками кофе, а потом добавила:

– Все фотографии Елизара Шишковские потом увезли в свой загородный дом. Осталась только та, что у меня в комнате. Но в мою комнату Антонина никогда не заходила. Во всяком случае, когда я бывала дома.

– А где находится дача Шишковских? – заинтересовался Гуров.

– В Каширских дачах, у них коттедж и участок на десять соток, – ответила Астапова. – Они иногда и зимой туда уезжают. Но в основном в выходные – в весенне-осенний сезон. А отпуск чаще всего за границей проводят. Вернее, проводили, – грустно опустив голову, уточнила Астапова.

– А в последнее время Шишковские и Тоня ссорились?

Жанна Валентиновна вздохнула и кивнула.

– Буквально неделю назад была ссора. Причем не совсем обычная.

– В каком смысле – не совсем обычная?

– Ну, обычно ссоры в доме проходили тихо. Антонина просто дулась на родителей и закрывалась в своей комнате, не выходила обедать со всеми вместе, а всю еду демонстративно уносила в свою комнату, – объяснила домработница. – Но в этот раз все было по-другому. Я была на кухне, когда услышала, как наверху сильно хлопнула дверь. Сначала я не придала этому значения, подумала, что дверь закрыло сквозняком. Но потом я услышала шаги и голос Ирины Николаевны, которая просила Тоню впустить ее в свою комнату. Но девочка не открывала двери, и тогда Ирина начала стучать и громко звать ее. Наконец дверь открыли, и я услышала, как Тоня громко и с обидой в голосе что-то выговаривает матери. Что она говорила, я плохо расслышала. Девочка, по всей видимости, была где-то в глубине своей комнаты.

– Извините, что перебиваю, – остановил ее Гуров. – В квартире вообще хорошая слышимость?

– Да. Слышимость в квартире хорошая, но то, что делается на первом этаже, на втором слышно только при открытых дверях в комнату. И наоборот, если на втором этаже двери закрыты, то на первом не слышно, что делается в комнате, – объяснила Жанна Валентиновна.

– Хорошо, продолжайте.

– Я четко слышала, как Ирина вошла в комнату Тони и стала ей объяснять, что она все еще несовершеннолетняя и находится под контролем родителей, которые ее кормят и одевают, поэтому ей следует прислушиваться к здравым советам, которые они дают своей дочери. На что Антонина громко выкрикнула, что она не просила, чтобы ее удочеряли, а потом дверь в ее комнату с грохотом захлопнулась, и дальше я не слышала, о чем они говорили. Через десять минут девочка выскочила из комнаты и, бегом спустившись по лестнице, вышла из квартиры, громко хлопнув входной дверью.

– А Валерия Викторовича, значит, в это время не было дома? – задался вопросом Гуров.

– Нет, его не было, – подтвердила Астапова. – Он уезжал по депутатским делам. После ухода Тони из дома Ирина Николаевна какое-то время не выходила из комнаты девочки. Мне кажется, что она там плакала. Во всяком случае, глаза у нее, как я заметила позже, были покрасневшими. Но потом я услышала, как она вернулась к себе в спальню. Двери она не закрывала, и я слышала, что она стала кому-то звонить и жаловаться, что Тоня ушла из дому и не хочет ничего слышать по поводу того, что ей не следует встречаться с тем молодым человеком.

– С каким молодым человеком? – насторожился Лев Иванович.

– Понятия не имею. Я не имела привычки любопытничать и выспрашивать у Ирины подробности дел, которые касаются только их семьи, а она со мной на эту тему сама не заговаривала. Хотя обычно делилась со мной разными проблемами и советовалась по разным поводам. Их отношения с Антониной мы с ней ни разу не обсуждали. Наверное, это было слишком уж личной темой для Шишковских.

– Вы думаете, она звонила мужу?

– Скорее всего. Потому что примерно через час он приехал, и они вместе вышли из дому. А вернулись уже с Антониной. И девочка, и Ирина Николаевна – обе были с заплаканными глазами, но обнимали друг друга за талию, когда вошли. По всей видимости, они помирились или пришли к какому-то консенсусу, потому что больше ссор между ними не было, и все шло тихо и мирно до сегодняшнего утра. Вернее, до вчерашнего вечера. – Жанна Валентиновна вытерла платком набежавшие слезы.

– Жанна Валентиновна, я должен вам задать один деликатный вопрос, – с запинкой произнес Лев Иванович и посмотрел прямо в глаза домработнице. – Не думайте, что я спрашиваю из простого любопытства, но по своей работе я просто обязан задавать в том числе и не совсем удобные вопросы.

– Да, я понимаю, – кивнула Астапова.

– Скажите, как Валерий Викторович относился к своей приемной дочери? С Ириной Николаевной мне все более или менее ясно. Насколько я понял, она, как мать, принимала большее участие в воспитании Тони. А вот как к Антонине относился ее приемный отец?

Жанна Валентиновна задумалась на минуту, а потом ответила:

– Опять же, я выскажу вам только свое личное мнение на этот счет. Договорились?

– Да, конечно же, – согласился Лев Иванович. – Вы могли наблюдать за Шишковскими, и у вас наверняка сложилось какое-то свое мнение. Поэтому все нормально.

– Мне кажется, что Валерию Викторовичу не очень нравилась вся эта затея с удочерением девочки, – сказала Астапова и, отпив из кружки уже остывший кофе, поморщилась.

– Вот даже как! – Лев Иванович наклонил голову, приготовившись внимательно выслушать аргументы домработницы.

– Еще до того, как девочка постоянно стала жить в доме, супруги Шишковские много говорили на тему ее удочерения. И из их разговора я поняла, что Валерий Викторович больше склонялся к тому, что им нужно принять в семью мальчика. Он хотел сына. Но Ирине Николаевне легла на сердце именно Антонина, и она ничего слушать не хотела. Говорила – или берем к себе Тоню, или вообще никого. В конце концов Валерий Викторович уступил жене, но сам довольно прохладно относился к Антонине. Он хотя и старался быть с девочкой ласков и покупал ей разные безделушки к праздникам, но большого участия в ее жизни и воспитании не принимал, предоставив это жене.

– У него не было никакого интимного интереса к Тоне? – Гуров решил задать вопрос, что называется, в лоб.

Астапова как-то испуганно посмотрела на сыщика и покачала головой:

– Нет. Такого не было. Я же говорю, что он ровно к ней относился. Если бы что-то такое было, то я бы наверняка заметила.

После этих слов щеки у Жанны Валентиновны вспыхнули, и она, чтобы скрыть свои чувства, уткнулась в чашку с кофе и стала медленно цедить окончательно остывший напиток. Это стыдливое замешательство не укрылось от глаз Гурова, и Лев Иванович решил, что, наверное, у домработницы и ее хозяина была интрижка. Иначе отчего бы ей так краснеть, отвечая на вопрос об интимных пристрастиях Шишковского? К тому же за столько лет Астапова так и не вышла замуж и не обзавелась своей семьей, что также говорило в пользу того, что она не просто так держалась за эту семью и столько лет проработала на одном месте, жертвуя своим личным счастьем.

– Ну что ж, Жанна Валентиновна, – Лев Иванович поднялся со стула, давая понять, что пока других вопросов к домработнице у него нет, – оснований не доверять вашим словам и наблюдениям у меня нет. Надеюсь, что девочку в скором времени найдут и все обстоятельства произошедшей трагедии прояснятся.

– Я тоже надеюсь, что она жива и здорова, – тихо отозвалась на его слова Астапова. – При всем своем прохладном отношении к Антонине я бы не хотела, чтобы с ней случилось что-то ужасное.

9

Гуров вышел из комнаты домработницы и снова поднялся на второй уровень квартиры. Криминалисты, а их было двое, уже сворачивали свою работу и собирали в чемоданчики образцы биоследов, собранных в спальне Шишковских. Лев Иванович не стал их ни о чем расспрашивать – знал, что, пока все материалы не будут тщательно исследованы в лаборатории, узнавать от специалистов что-либо бесполезно.

Гуров неспешным шагом прошелся по спальне и завернул в ванную. На телефоне заиграл рингтон, сообщавший, что звонит Крячко.

– Слушаю. – Гуров остановился посредине ванной комнаты, машинально осматривая пространство вокруг себя.

– Я снял копии с переписки в чате, но пока не увидел там ничего, что помогло бы нам в расследовании, – доложил Станислав. – Единственное, за что зацепился взгляд, – это последнее сообщение Антонины. Но писала она не воспитательнице, а своей подружке, с которой дружила, когда жила в детском доме. Подружку зовут Динара. Ей сейчас восемнадцать, она учится в Московском политехническом универе и живет в общаге. Запись была сделана примерно четыре дня назад. Антонина написала ей, что временно не сможет ей писать и звонить, потому что у нее в жизни намечается крутой поворот, но потом она с ней свяжется и все подробно расскажет.

– Похоже, что девочка планировала побег заранее, – заметил Гуров. – Какие у тебя планы на сегодня?

– Я узнал у Инны Витальевны номер телефона этой Динары. И даже успел с ней созвониться. Мы через полчаса встречаемся в «Шоколаднице» на Большой Семеновской. Хочу поговорить с девушкой, вдруг узнаю что-то полезное об Антонине. Кстати, именно номер телефона Динары был вбит в сотовый Антонины наряду с некой Юлей. Я проверил по распечатке.

– Юлия, это, наверное, Долгих – соседка и одноклассница Тони. Ну хорошо. Я пока еще в квартире Шишковских. Подожду приезда Разумовского, а заодно спокойно осмотрю тут все.

– Тогда до связи и удачи, – распрощался Крячко и прервал разговор.

Гуров прошелся по всем комнатам, внимательно осматривая каждый сантиметр площади, но ничего, что бы привлекло его внимание, не нашел. И тут он вспомнил о коробке с рисунками Тони и решил более пристально рассмотреть их. Он уже собирался выходить из комнаты девочки с коробкой в руках, как на пороге появилась Жанна Валентиновна.

– Мне уже можно прибирать в квартире? – спросила она. – Ваши специалисты сказали, что они закончили работу и ушли.

– Да, я думаю, что можно убирать, – ответил Гуров. Он уже начал спускаться по лестнице, но остановился и спросил: – Вы можете мне найти фотографию Антонины? Желательно за последний год.

– Да, конечно, я сейчас найду и принесу вам ее, – устало кивнула Жанна Валентиновна и направилась в спальню Шишковских. В руках она держала ведро и швабру.

Лев Иванович спустился и через гостиную прошел в небольшую столовую, что была перед кухней. Он сел за стол и высыпал все рисунки из коробки, перевернув ее содержимое, так что сверху оказались самые нижние и, по всей видимости, самые ранние работы девочки. Гуров перевернул верхний из листочков и стал внимательно рассматривать изображенное на нем лицо. Портрет молодого человека, нарисованный простым карандашом, был так тщательно проработан, что казался и не нарисованным даже, а сфотографированным, настолько реалистично он выглядел. Фотографию же потом отсканировали на альбомный лист и получили, таким образом, изображение, которое Гуров сейчас держал в руках. Лев Иванович всматривался в нарисованное лицо, и ему казалось, что он уже где-то видел и эти колючие, но с красивым разрезом глаза, и жесткие, но правильной формы губы, и волевой подбородок с симпатичной ямочкой. Но только вот не мог вспомнить, где он их видел.

– Вот фотография Тони, – к Гурову подошла домработница и протянула ему карточку. – Шишковские в марте ездили на ВДНХ, гулять и на выставку, и Валерий Викторович сфотографировал Антонину возле одного из павильонов. Обычно Шишковские не печатали семейных фотографий после смерти сына, а просто загружали их в компьютер. Но Тоня сама попросила отца в этот раз сделать исключение. Она хотела отнести ее в школу для оформления какой-то газеты к выпускному вечеру.

Тут взгляд Жанны Валентиновны упал на рисунок, который Гуров держал в руках, и она так сильно побледнела, что Лев Иванович испугался, что ей сейчас станет плохо.

– Что такое? Вам знакомо это лицо? – Он подвинул домработнице стул, и женщина села.

– Это Елизар, – уверенно сказала она. – Этот рисунок сделан, наверное, с той фотографии, которая стоит у меня на столе. Во всяком случае, очень похоже.

– Ах да, – вспомнил и Лев Иванович. – А я все смотрю и никак не вспомню, где я видел этого молодого человека. Подумал было, что Антонина нарисовала своего друга, из-за которого она поссорилась с приемной матерью.

– Не понимаю, почему ей так всегда хотелось нарисовать Елизара, – тихо и растерянно проговорила Жанна Валентиновна. – Ради этого она даже в мою комнату заходила и срисовывала его с единственной фотографии, которая осталась в доме.

– Наверное, он чем-то ей понравился, – предположил Гуров. – Елизар был очень симпатичным молодым человеком.

– Да, мальчик был очень красивым, – с грустью отметила Астапова. – От своих родителей он взял все только самое лучшее – мамины глаза и волосы, папин овал лица и нос. Мне до сих пор его не хватает, хотя с его смерти прошло уже больше шести лет.

Она встала и, не говоря больше ни слова, ушла, а Гуров остался рассматривать рисунки. И чем дольше он их рассматривал, тем больше убеждался, что внизу коробки лежали не ранние работы Тони, а, наоборот, более поздние. Настолько они отличались и по качеству, и по технике рисования.

* * *

Разумовский вернулся в квартиру только через три с половиной часа. Гуров уже собирался уходить, не дождавшись его, но тут раздался звонок в дверь. Жанна Валентиновна открыла, и Евгений Северьянович быстрым шагом направился в гостиную.

– Ты бы разулся, что ли, – кивнул на его грязные ботинки Лев Иванович. – В квартире только что прибрались.

– Ой, простите меня, – стал извиняться перед домработницей Разумовский, спешно скидывая уличную обувь. – Не подумал.

Он отнес ботинки в прихожую и, вернувшись, попросил Жанну Валентиновну:

– Можно мне чаю сделать? Совсем запарился. С утра, как савраска, даже воды выпить некогда, не то что поесть нормально.

– Давайте я вам бутерброды сделаю, – уныло предложила Астапова. – У нас полный холодильник всего. Кто это теперь есть будет, просто не представляю.

– Вы и будете, – ободряющим тоном ответил Разумовский. – Вас пока что из квартиры никто не гонит. Живите, пока все не устаканится. У кого-то из Шишковских есть близкие родственники?

– У Ирины есть брат, но сводный. Он где-то в Австрии живет с семьей. У Валерия Викторовича тоже есть двоюродный брат. Он… Я даже не знаю, где он сейчас. Они не общались. Знаю, что он есть, но где… – Она пожала плечами и пошла на кухню.

Сыщики направились за ней.

– Устали, – не спросил, но утвердительно сказал Разумовский и сочувственно посмотрел на женщину. – Мы скоро уйдем. Вот только выпью кружку чаю и покажу вам пару фотографий. Бутербродов не надо. Просто глотну горячего, и все.

– Как хотите, – не стала спорить Астапова.

– Вот смотри, что удалось распечатать с видео над подъездом. – Разумовский разложил на кухонном столе несколько фотографий и повернулся к Гурову. – Это последнее, что камера сняла перед тем, как ее вырубили. Завтра мы еще поработаем с камерами в округе. Надо проследить маршрут этого типа. Он последний, кто входил вчера вечером в подъезд. И по времени этот визит идеально совпадает с моментом преступления.

Лев Иванович склонился над фотографиями и стал их рассматривать. На них был запечатлен молодой мужчина в джинсовом костюме и в кепке с надписью «Рибок» на английском языке. В руках он держал объемную спортивную сумку. На одной фотографии было изображено, как он только проходит по двору, а на другой – мужчина был снят совсем рядом с подъездом. На этой фотографии он остановился и, подняв голову, смотрел прямо в камеру. Третья и четвертая фотографии были увеличенными копиями со второго снимка, и на них лицо смотрящего в камеру мужчины было видно четко и во всех подробностях.

И опять у Льва Ивановича мелькнула мысль, что он уже видел это лицо. Но высказать свое предположение Разумовскому он не успел. Позади сыщиков раздался звук разбитого бокала, а потом и падения тела. Оглянувшись, они увидели Жанну Валентиновну, лежащую на полу в обмороке.

– Вот черт, – ругнулся Евгений Северьянович, и они с Гуровым кинулись поднимать женщину.

– Похоже, что ей стало плохо от всех этих переживаний и переутомления, – сделал вывод Лев Иванович, когда они с Разумовским отнесли Астапову к ней в комнату и положили ее на кровать. – Интересно, где в этом доме аптечка? Или лучше вызвать «Скорую помощь»? – спросил он у коллеги. – Вдруг это сердечный приступ?

– Вообще-то очень даже похоже, – посмотрев на женщину, ответил Разумовский. – Вызывай врачей, а я посмотрю, что мы можем сделать до их приезда.

Гуров стал вызывать «Скорую», а Евгений Северьянович, послушав пульс и сердечный ритм у женщины, открыл окно в комнате и отправился на поиски аптечки. «Скорая» помощь приехала быстро. По-видимому, машина была на вызове где-то неподалеку. Жанне Валентиновне сделали какой-то укол. Женщина через некоторое время пришла в себя и вопросительно посмотрела сначала на врачей, а потом и на Льва Ивановича, который стоял рядом с кроватью.

– Я, кажется, потеряла сознание, – слабым голосом проговорила она.

– Молчите, вам пока нельзя разговаривать, – ответил ей Лев Иванович.

– Вас нужно отвезти в больницу и провести обследование. Предварительный диагноз – сердечная недостаточность, – объявила Астаповой фельдшер «Скорой помощи». – Вы родственники? – спросила она у Гурова. – Соберите ей вещи.

– Вообще-то мы не родственники, – нахмурился Лев Иванович. – Я из уголовного розыска. Сегодня в этом доме произошло преступление, и мы с коллегой, – он посмотрел на Разумовского, – его расследуем.

– Кто-то из родственников у вас есть вообще в городе? – нахмурив и без того хмурый лоб, спросила врачиха у Астаповой.

– Сестра только, – растерянно ответила Жанна Валентиновна и снова вопросительно посмотрела на Гурова.

– Давайте мне ее номер телефона, я ей позвоню и все объясню, – отозвался на ее взгляд Лев Иванович. – Я оставлю ключи от квартиры соседям. Пусть ваша сестра возьмет нужные вещи, чтобы передать вам, а потом снова отдаст ключ соседям. Куда вы ее отвезете? – спросил он у фельдшера.

Та назвала номер больницы, и санитар с водителем стали укладывать Астапову на носилки. Гуров тем временем переписал номер телефона сестры домработницы.

– Не переживайте, все будет нормально, – сказал он в утешение женщине.

– Это был Елизар, – внезапно четко и довольно громко сказала Астапова, когда ее уже начали выносить из комнаты. – Там, на фотографиях, которые принесли. Это был он. Я узнала его.

10

Слова Астаповой заставили Льва Ивановича задуматься. Когда женщину унесли, а все вопросы с ее сестрой были решены по телефону, Разумовский и Гуров собрались уходить. Передав ключи соседям – пожилой паре, что выступала понятыми, – и пояснив им, что ключи от квартиры Шишковских будут пока находиться у них, сыщики стали спускаться по лестнице.

– Погоди, Евгений Северьянович, мне нужно один вопрос решить. – Гуров остановился на четвертом этаже и позвонил в квартиру, номер которой ему назвал Долгих. Дверь открыла симпатичная, стройная, улыбчивая блондинка. Увидев на пороге двух незнакомцев, она перестала улыбаться и настороженно поинтересовалась:

– Вам кого?

– Игорь Филиппович дома? – спросил Гуров. – Мы с ним сегодня разговаривали по поводу ваших соседей с верхнего этажа.

– Вы из уголовного розыска. – Женщина все так же настороженно смотрела на сыщиков. – Да, он мне рассказал, что случилось. Игорь! – позвала она, сделав полуоборот в сторону гостиной. – Иди сюда, тебя тут спрашивают!

Появился Долгих и, узнав Гурова, кивнул.

– Что-то случилось? – спросил он, с любопытством глядя на Разумовского.

– Нет, ничего нового, – успокоил его Лев Иванович. – Просто я хотел предупредить, что завтра к вам поговорить с дочкой приду не я, а мой коллега. Нет, не этот, – ответил он на взгляд мужчины. – Но он скажет, что от меня. Его фамилия Крячко. Станислав Васильевич Крячко.

– Хорошо, – пожал плечами Долгих и спросил: – Пока что никаких зацепок, кто бы это мог сделать, не обнаружили?

Гуров едва заметно улыбнулся, потом достал фотографию, на которой был запечатлен похожий на Елизара Шишковского молодой мужчина, и показал ее Долгих.

– Вы его знаете? – спросил он и внимательно стал следить за реакцией Игоря Филипповича.

Тот взял фотографию в руки и, близоруко прищурившись, некоторое время изучал ее.

– Можно, я схожу за очками? – спросил он и, не дожидаясь ответа, удалился. Вернувшись через полминуты, он еще раз внимательно изучил фото и уверенно кивнул:

– Очень похож на Елизара Шишковского, – заявил он. – Если бы я не знал, что парень был убит шесть лет назад, то сказал бы со стопроцентной уверенностью, что это он и есть. Да, очень уж похож. Только на фото он выглядит уже повзрослевшим и, так сказать, заматеревшим. А погиб ведь совсем молодым парнем. Не в курсе, кто это на самом деле?

– Хм, что ж, спасибо. Очень помогли, – не отвечая на вопрос Долгих, сказал Гуров и стал прощаться: – Не забудьте, завтра в одиннадцать к вам придет мой коллега.

– Да, помню, – рассеянно снял очки и почесал висок Долгих.

Он в задумчивости постоял еще немного на пороге, глядя, как оперативники спускаются по лестнице, а потом закрыл дверь.

– Странная это история, – заметил Евгений Северьянович, когда они с Гуровым вышли на улицу.

Гуров не стал спрашивать Разумовского, что он имел в виду под этими словами. Было и так ясно, что он подразумевал историю с фотографией, сделанной из записи на видео. Гурову тоже было странно, что на ней все узнают покойного Елизара Шишковского.

– Мне вот что интересно, – задумчиво проговорил Гуров. – Елизар Шишковский, по утверждению Жанны Валентиновны, умер шесть лет назад. Интересно отчего? Долгих упомянул слово «убит». Надо бы получше расспросить домработницу об этом. Завтра же этим и займусь.

– Так воскресенье же завтра, – напомнил ему коллега.

– Да, точно. – Лев Иванович провел пятерней по волосам и взъерошил их. – Но все равно попробую. Схожу к Астаповой в больницу и поговорю с ней об этом, – упрямо заявил он и добавил: – Чем быстрее я выясню все подробности, тем скорее сегодняшнее расследование у нас стронется с мертвой точки. Что-то мне подсказывает, что тут что-то не так с этими опознаниями. Возможно, если я буду знать обстоятельства гибели молодого парня, то это как-то ускорит ход расследования убийства Шишковских. Иногда прошлое настолько бывает связано с настоящим, что приводит к неприятным последствиям и через много лет.

– Да, такое бывает, – согласился с ним Разумовский. – А мне что делать? – поинтересовался он.

– А вы, Евгений Северьянович, будете отвечать за улики, и чтобы у меня вовремя были отчеты по всем экспертизам. Вы привезли отчеты судмедэксперта? Я за всей этой суетой забыл вас спросить об этом. Новак сразу вам все написал?

– Да, я просил его об этом и стоял над душой, пока он мне все не сделал как надо. Вот они, в этом файле. Тут и фотографии с видео, – протянул Гурову небольшую папку Разумовский.

– Хорошо, спасибо, отдыхайте до понедельника. А потом начинайте требовать от экспертов отчеты и поторапливать их с экспертизой. Вы хотели еще проверить другие видео с улицы. Это важно. Нам нужно знать, откуда пришел этот молодой человек. Вас отвезти домой или…

– Или. Я хотел еще в управление заскочить и кое-какие отчеты написать. Но у меня машина. – Евгений Северьянович кивнул на припаркованную неподалеку старенькую «Ладу».

– Тогда до понедельника, – протянул ему руку Гуров.

Едва Лев Иванович отъехал от парковки возле дома Шишковских, как его телефон снова зазвонил. Номер был незнакомым. Гуров быстро нажал прием вызова и торопливо спросил:

– Кто это?

– Здравствуйте, Лев Иванович, – раздался приятный женский голос. – Это следователь по особо важным делам Чернова Оксана Романовна. Мне поручили вести дело Шишковских. Я только что об этом узнала. Вы могли бы ввести меня в курс дела?

– Если вы не возражаете, то давайте встретимся через час. Я хотя бы поем в какой-нибудь забегаловке. С раннего утра ничего не ел, а уже четыре часа. Куда мне подъехать потом?

– Приезжайте в Следственный комитет. Номер кабинета, в котором я буду, узнаете у дежурного. Я сама еще в пути. Так что пока доберусь…

Следователь по особо важным делам Оксана Романовна оказалась тридцатипятилетней пухленькой, среднего роста брюнеткой с ярко накрашенными губами и сильно подведенными глазами. Одета она была отнюдь не в форму, как это полагалось следователям такого ранга, а в обычные джинсы и пуловер домашней вязки.

– Прошу прощения за ненадлежащий вид, – улыбнулась она, отвечая на немного растерянный взгляд Гурова, – но я не из дома. Звонок начальства застал меня за городом. Поэтому пришлось ехать на работу в том, что оказалось под рукой. Сегодня выходной день, поэтому мне простительно. Рассказывайте, что там у нас приключилось.

Она села и жестом пригласила Гурова последовать ее примеру. Лев Иванович рассказал Черновой все, что знал о Шишковских и о том, что произошло вчера вечером в их доме. Закончил он доклад словами:

– Весьма странным выглядит то, что и домработница, и сосед по подъезду, который давно знал семью, признали в мужчине, входящем в подъезд, умершего сына Шишковских.

Следователь помолчала, потом спросила:

– А что вы сами думаете по этому поводу?

– Пока что ничего, – честно признался Лев Иванович. – Не люблю делать поспешных выводов, когда на руках у меня слишком много вопросов и нет ни одного ответа на них.

– Тоже правильно, – согласилась с ним Чернова, рассматривая фотографии с изображением человека, похожего на Елизара Шишковского. – И как вы собираетесь искать ответы на свои вопросы? – Она сложила фотографии стопкой и протянула их Льву Ивановичу.

Гуров убрал снимки в папку и ответил:

– Попробую завтра пройти в палату к домработнице и поговорить с ней. Надо узнать, как умер Елизар. Покажу фотографии кое-кому из своих агентов, пусть поспрашивают в своем окружении о нем. Вдруг кто-то знает этого субъекта и подскажет нам, где его найти. Ну а уже после буду действовать в зависимости от полученных результатов.

– Мне кажется, что не мешало бы еще выяснить, где учился этот Елизар, и показать фото тем, кто с ним учился. – Оксана Романовна указала красивым наманикюренным пальчиком на папку. – Например, его преподавателям и однокурсникам.

– Да, я уже тоже думал на эту тему, – мысленно улыбнулся Лев Иванович.

Его всегда занимала манера некоторых следователей давать оперативникам советы, которые особой ценности не имели, а были обычными серобудничными рабочими моментами, которые все опытные опера и без подсказок должны выполнять, проводя следствие.

– Что ж, Лев Иванович. – Чернова деловито посмотрела на Гурова и, словно бы угадав его мысли, сказала: – Вы человек опытный, и не мне вас учить, как проводить следствие. Но надеюсь, что в понедельник вы принесете мне все имеющиеся у вас на данный момент материалы и отчеты для подробного изучения. – Оксана Романовна встала и протянула руку, прощаясь. – До понедельника.

Гуров вышел из кабинета Черновой в некотором замешательстве.

«Для чего надо было приезжать сюда сегодня?» – задался он вопросом, но потом просто махнул на него рукой, решив, что пути мыслей и логики начальства неисповедимы для простого оперативника, а поэтому нечего об этом и размышлять.

Не успел он додумать эту мысль до конца, как ему позвонил Петр Николаевич Орлов – его непосредственный начальник.

– Ну и как? – задал он вопрос.

– Что – как? – с ехидцей в голосе осведомился Гуров.

– Ты мне не придуривайся, – хмыкнул генерал. – Сам знаешь, о чем я спрашиваю. Как продвигается следствие?

– А как оно должно продвигаться в первый день расследования? Никак. Пока что собираем информацию.

Орлов помолчал, пыхтя в трубку, а потом сказал добродушным тоном:

– Я тут подумал, а почему бы нам с тобой коньячку не выпить с устатку? Суббота как-никак сегодня. Приедешь ко мне, посидим, все обсудим. Станислава с собой прихвати.

– С этого и надо было начинать, – рассмеялся Лев Иванович. – Давай на семь вечера договоримся. Я домой заеду, хоть освежусь. Весь уже черт знает чем пропитался – на улице жара, в квартире у Шишковских жара…

– Вот и ладненько. Жду. – Орлов отключил связь.

Гуров позвонил Крячко. Тот ответил сразу:

– Только что вышел из кондитерской. Завалила меня эта Динара информацией. В первый раз вижу девушку, которая так много говорит и практически ни о чем.

– Но хоть что-то полезное удалось у нее узнать? – поинтересовался Лев Иванович.

– Да, вроде как удалось. Ты прямо сейчас хочешь, чтобы я тебе все рассказал?

– Нет. Я сам только что от следователя вышел. Сейчас можешь ехать домой, а в семь встречаемся у Петра. Он нам обещал по коньячку налить.

– Чего это он такой щедрый сегодня? – рассмеялся Крячко.

– Угадай с одного раза, – усмехнулся Лев Иванович.

– Ну, раз сегодня ни у кого из нас нет дня рождения и на календаре не праздничный день, то значит, генералу понадобился от нас подробный отчет о проделанной сегодня работе, – без запинки отрапортовал Станислав.

– Точно! Так что встречаемся у Петра, и там ты рассказываешь, что интересного узнал от подруги Антонины.

11

– В общем, так, – начал рассказывать Крячко, когда Лев Иванович доложил Орлову все известные ему подробности убийства Шишковских. – Динара – это та самая подружка Антонины, которая рассказала воспитательнице об инциденте с ножом…

– Что еще за история? – поинтересовался Петр Николаевич, и Гуров коротко пояснил, что Станислав имел в виду.

– А эта девочка – та еще штучка, – покачал головой генерал. – Ну-ну, и что там? – посмотрел он на Станислава.

– По словам Динары, дружит она с Антониной чуть ли не с первого дня, когда та появилась в детском доме. Хотя Динара и старше Тони на год и характеры у них совершенно разные, но это не помешало им стать лучшими подругами. Динара рассказала, что, когда Антонина была удочерена Шишковскими, она ей жутко завидовала, потому что сама мечтала о семье. В общем, не это важно. Учиться Тоня пошла в шесть лет. И училась почти на «отлично». Была твердой хорошисткой. Память у нее хорошая, и к тому же она много читает, а значит, много всего знает.

– Ты давай о главном, – перебил его Орлов.

– Я и говорю о главном, – парировал Станислав. – Когда Антонину удочерили, то общение между девочками не прекращалось. Тоня часто приезжала в детский дом и привозила всем кучу конфет и других сладостей. А на Тонин день рождения Шишковские забирали Динару к себе на пару дней погостить. Секретов у Тони от лучшей подруги никогда не было, и она все рассказывала ей, несмотря на ее, Динары, болтливость. Наверное, Динара была единственной, с кем Антонина была откровенна и ничего не скрывала, – заметил Крячко. – Во всяком случае, девушка мне рассказала такие подробности из последних месяцев жизни Антонины, которые навряд ли знал кто-то еще. Буквально три дня назад, уже после того, как для Динары было оставлено сообщение в чате их бывшей воспитательницы, Тоня позвонила подружке по телефону и предложила встретиться в той самой «Шоколаднице», в которой и я сегодня с ней встречался. Они проговорили больше часу.

– Интересно о чем? – с интересом посмотрел на Крячко Орлов.

– Ну уж точно не о том, что девочка планирует убить своих приемных родителей, – хмыкнул Станислав. – Они говорили о парне, а вернее, о молодом мужчине, в которого влюбилась Антонина и с которым она собиралась убежать от родителей.

– Ага. Потому что они не позволяли ей встречаться с человеком, который старше ее на несколько лет, – понимающе кивнул Лев Иванович.

– Не просто на несколько лет, а на целых десять лет, – уточнил Крячко.

– Ого! И где она его нашла?

– Динара говорит, что Тоня познакомилась с ним в какой-то кафешке. Антонина кроме гимназии посещала еще и одну из лучших студий рисования в Москве, на Цветном бульваре. Там, напротив этой школы, есть какое-то кафе, в котором Антонина обычно после занятий ждала, когда родители приедут за ней на машине и заберут ее. В общем, примерно восемь месяцев назад этот парень подсел к ней за столик, и они познакомились.

– Тоня не показывала его подружке? – с интересом спросил Гуров. Ему очень хотелось иметь свидетеля, который бы или подтвердил, или опроверг следствию, что человек, которого опознают как умершего Елизара Шишковского, и друг Антонины – одна и та же личность.

– Нет, она его ей не показывала и с ним не знакомила, но описывала его и… – Крячко сделал паузу и хитро посмотрел на Гурова.

– И показывала Динаре его портрет, который она сама и нарисовала, – продолжил мысль Станислава Лев Иванович.

– В точку, – кивнул Крячко и продолжил: – Девушка утверждает, что Антонина настолько увлеклась этим мужчиной, что готова была даже уйти от родителей. По ее словам, Игнат, так зовут ее друга, так любит ее, что обещал сделать все для ее счастья. Предлагал выйти за него замуж, как только ей исполнится восемнадцать. Но… – Станислав снова многозначительно посмотрел на Гурова и на Орлова, который все это время хмуро слушал рассказ Крячко. – Хотя Антонина постоянно уговаривала друга пойти и познакомиться с ее приемными родителями, он наотрез отказывался это делать.

– И чем он аргументировал свой отказ? – нарушил свое молчание Орлов.

– По словам Антонины, Игнат не хотел шокировать ее родителей своей внешностью, – ответил Крячко. – Дело в том, что еще при их первой встрече Антонина сказала своему новому знакомому, что он очень сильно похож на родного сына Шишковских, который умер шесть лет назад. Это и стало аргументом для отказа. Кавалер предлагал своей возлюбленной просто расписаться и потом уже поставить ее родителей перед фактом. Прийти вдвоем к Шишковским домой и объявить о женитьбе.

– Во как! – покачал в недоумении головой Петр Николаевич. – А почему она вдруг приняла решение бежать с ним? Хотя постой, я и сам догадаюсь. Она от него забеременела. Так?

– Приз в студию! – Крячко потянулся за бутылкой и налил всем коньяку. – Динара так мне и сказала, что, мол, Игнат уговорил Антонину бежать с ним и обещал, что как только все устроится, то они сразу же покаются и все расскажут Шишковским.

– Я так предполагаю, что они и время побега подобрали самое, по их мнению, подходящее. Шишковские должны были рано утром улететь в Карелию. В это время Антонина, по мнению родителей, еще спала, и ее не хватились бы сразу. Родители спокойно уезжают, не зная еще, что их дочь не ночевала дома. Поднять шум должна была домработница, – добавил Лев Иванович свои рассуждения к рассказу Крячко.

– Динара говорит, что Тоня планировала оставить родителям письмо в своей комнате, в котором она все им объясняет.

– Но потом все пошло наперекосяк, не по плану, – хмуро заметил Петр Николаевич. – Письма ведь в доме не обнаружили, как я понял? – вопросительно посмотрел он на Гурова. Тот отрицательно покачал головой, и генерал, вздохнув, продолжил: – Хотел бы я знать, как развивались события в этот вечер и что привело к тому, что родители Антонины были убиты.

12

В палате, в которую положили Жанну Валентиновну, лежали еще две довольно пожилые женщины.

– Здравствуйте, – поздоровался Гуров со всеми и подошел к кровати, на которой лежала Астапова. – Вот вам витамины, – ободряюще улыбнулся он и положил на тумбочку пакет с фруктами.

Женщина смутилась и, зардевшись, поблагодарила Гурова. Льву Ивановичу понравилось, что домработница не стала отнекиваться от его гостинца и жеманиться, как это обычно делают малознакомые люди, когда им что-то приносят в больницу.

– Еле пробился к вам, – пожаловался Лев Иванович. – Больно строгая у вас тут дежурная медсестра.

– И правильно, – заметила одна из женщин, которая с любопытством смотрела на посетителя и внимательно слушала, что он говорит. – Ежели позволить родственникам приходить к больным, когда им вздумается, то это и не больница будет, а проходной двор.

– Это ты так говоришь, потому что к тебе и приходить некому, – поддела ее вторая женщина и добавила: – Пойдем, Михайловна, в коридор прогуляемся, пусть люди поговорят о своем.

Женщины вышли, и Лев Иванович спросил Жанну Валентиновну:

– Как вы себя сегодня чувствуете? Сестра к вам приезжала?

– Да, приезжала. Привезла все, что нужно. И чувствую я себя сегодня намного лучше. Спасибо вам.

– Главное – поправляйтесь, а остальное все уладится, – приободрил женщину Лев Иванович. Он минуту помолчал, осматривая палату, а потом сказал: – Вы вот, Жанна Валентиновна, сказали мне вчера, что на фото узнали своего воспитанника – Елизара Шишковского. – Гуров достал из кармана фотографию, полученную с видеокамеры. – Я понимаю, вы вчера были вся на нервах, уставшая и в шоке от всего произошедшего с вашими работодателями. А сегодня вы уже успокоились и наверняка можете мне точно сказать, видели вы когда-нибудь этого молодого мужчину. Вы ведь могли вчера ошибиться?

Лев Иванович, пристально глядя на домработницу, протянул ей фотографию. Та нерешительно взяла снимок и долго не сводила с него взгляда, внимательно рассматривая изображение. Потом она вернула фото Льву Ивановичу и сказала, вздохнув так тяжело, словно ей нечем было дышать:

– Думаете, я не понимаю, что это не может быть Елизар? Я все понимаю. Он умер, и его не вернуть. Но если это не он, то этот молодой человек очень на него похож. Даже одежда на нем… У мальчика тоже был такой же джинсовый костюм, – после некоторой паузы добавила она.

– Жанна Валентиновна, расскажите, отчего умер Елизар Шишковский, – задал, в свою очередь, вопрос Лев Иванович и сочувственно посмотрел на женщину. – Я понимаю, вам тяжело ворошить старые воспоминания, но я спрашиваю не из простого любопытства.

– Да, я понимаю. – Астапова расправила ладонями одеяло и, глядя в сторону двери, словно опасалась, что их будут подслушивать, тихо ответила: – Елизара убили, когда он возвращался из Сочи на поезде.

– Вот как… – Гуров с нескрываемым интересом подался немного вперед. – Вы знаете подробности? Если вам тяжело сейчас об этом говорить, мы можем перенести наш разговор…

– Нет-нет, я все расскажу, – поспешно перебила его Астапова. – Вдруг это как-то поможет вам в расследовании.

– Конечно же, поможет, – заверил ее Лев Иванович и приготовился выслушать рассказ.

– Это было шесть лет назад. Вернее, в сентябре этого года будет уже семь лет с того времени, как Елизара не стало…

Жанна Валентиновна говорила тихо, с перерывами. Дышать ей все еще было трудно, но она была полна решимости рассказать Гурову всю историю до конца.

– Во второй половине августа Ирина Николаевна и Валерий Викторович отправились в Сочи. У Ирины там должны были проходить съемки очередного фильма, но выехали они на пару недель раньше с намерением отдохнуть на море. Родители решили взять с собой и Елизара. В сентябре он должен был вернуться в Москву и выйти на учебу. Меня тоже звали с собой, но я на тот момент приболела и отказалась ехать с ними, решив, что для меня это шанс всерьез заняться своим здоровьем и спокойно походить по врачам.

Губы Жанны Валентиновны задрожали, но она сразу же взяла себя в руки и продолжила:

– Вернуться Елизар должен был второго сентября. Но он в тот день не вернулся, хотя я его и ждала, и приготовила его любимый пирог с маком и изюмом. Когда он не приехал домой вечером, то я стала звонить Ирине Николаевне. Сказала ей, что Елизар не вернулся домой и на мои звонки не отвечает. Она же, в свою очередь, заверила меня, что отец посадил его на поезд и даже подождал, когда состав тронется. Узнав, что сын пропал, они всполошились и стали тоже ему звонить на сотовый. Но и им никто не отвечал.

– Простите, что перебью, – остановил Астапову Лев Иванович. – А почему никто раньше с ним не догадался созвониться? Ведь из Сочи до Москвы ехать на поезде не меньше суток.

– Елизар был уже не маленьким мальчиком, – ответила Жанна Валентиновна. – Ему был почти двадцать один год. Как я потом узнала, он сам должен был позвонить матери, как только доберется до дому. Но когда он не позвонил, никто не придал этому особого значения. Да родителям и некогда было об этом думать. В этот день начинались съемки, и все были заняты. Никто ведь не думал тогда, что можно вот так взять, сесть в поезд и не доехать до дома, – вздохнула Астапова.

– Не помните, в каком часу должен был приехать Елизар в Москву?

– Помню, – кивнула Жанна Валентиновна. – Этот день я никогда не забуду. В десятом часу утра. На Киевский вокзал.

– А почему вы ждали до вечера, а не позвонили родителям сразу, когда поняли, что Елизар куда-то подевался?

Женщина пожала плечами.

– Дело в том, что я накануне вечером звонила Елизару сама. Хотела узнать, когда прибудет поезд и в котором часу он будет дома, – сказала она. – Он в тот момент еще был в поезде.

– И он ответил вам?

– Да, ответил. Сказал, что будет только после обеда. Потому что ему нужно будет сразу проехать в университет и написать заявление за два дня, что он отсутствовал. Мол, звонил куратор и спрашивал, почему Елизар не вышел на учебу. А потом он собирался встретиться с кем-то из приятелей. Я больше и не стала ему звонить. Но вечером, когда он не вернулся, позвонила ему опять.

– И его телефон молчал, – понимающе покивал Лев Иванович.

– Да. Телефон был отключен. Я подождала еще два часа, в течение которых пыталась ему дозвониться, но когда он не появился в одиннадцать вечера, то позвонила Ирине Николаевне.

– Понятно. И что было дальше?

– Дальше было возвращение родителей в Москву. Они сразу же написали заявление в полицию, и Елизара стали искать. Нашли его, а вернее все, что от него осталось, только через месяц.

– Где нашли тело?

– Недалеко от старой дачи Шишковских в селе Немчиновка. Это…

– Это Одинцовский городской округ, я знаю, где это, – быстро сказал Лев Иванович. – Сейчас, насколько я помню, у них дача совсем в другом месте.

– Да, они продали тот дом. Это был старый дом деда Валерия Викторовича. Но после смерти Елизара они его продали, чтобы… – Астапова снова тяжело вздохнула. – Чтобы не быть возле того места. Вы понимаете меня?

– Да, понимаю, – ответил Лев Иванович.

– Там, на краю села, есть небольшой лесок. В нем грибники и нашли полуобгоревшее тело Елизара.

– И родители опознали его?

Астапова удивленно посмотрела на Гурова.

– Конечно, опознали. И по одежде, что была в тот день на Елизаре, и по чемодану, который валялся неподалеку в кустах, пустой. Иначе бы никак и не получилось. Тело и лицо мальчика сильно обгорели.

Как Жанна Валентиновна ни крепилась, но слезы все равно побежали у нее по щекам. Гуров оглянулся на дверь палаты и спросил:

– Может, мне вызвать медсестру?

– Нет-нет, не нужно…

Женщина поспешно стала вытирать слезы со щек тыльной стороной ладони. В этот момент в палату вошли две соседки Астаповой и, вопросительно посмотрев на Льва Ивановича и плачущую Жанну Валентиновну, молча расселись по своим кроватям, давая понять посетителю, что они вернулись и уже никуда не уйдут.

– Что ж, – Гуров встал со стула, – я вас больше не буду сегодня расспрашивать. Вам нельзя волноваться. Последний вопрос, и я оставлю вас отдыхать. Виновного нашли?

– Нет, – покачала та головой. – Насколько я знаю, никого тогда так и не нашли.

– Понятно. Желаю всем скорого выздоровления, дамы, – галантно поклонился сыщик пожилым соседкам, коротко кивнул Астаповой и быстрым шагом вышел из палаты.

– Это ваш брат или муж? – поинтересовалась у Жанны Валентиновны одна из женщин. – Такой вежливый мужчина.

– Это из уголовного розыска, полковник, – ответила Астапова и отвернулась к стенке, давая понять, что на дальнейшие вопросы соседок по палате она отвечать не собирается.

13

Гуров вышел из больницы и прищурился от яркого солнечного света. Он немного задержался на крыльце, пребывая в размышлениях, потом решительно достал свой сотовый телефон и набрал номер Астаповой. Та ответила не сразу.

– Жанна Валентиновна, это снова Гуров вас беспокоит. Вы уж извините, что не даю вам отдохнуть, но у меня возникла одна мысль. Вы говорили, что у Шишковских есть где-то в Каширских дачах дом.

– Да, есть коттедж, – подтвердила Астапова.

– Мне бы хотелось побывать в нем и осмотреть. А больше не у кого спрашивать позволения, кроме как у вас. Не подскажете, как я могу туда попасть?

Жанна Валентиновна немного помолчала, по всей видимости, она не ожидала, что к ней обратятся с такой просьбой, но потом, объяснив, как найти дом Шишковских, добавила:

– Ключи от него лежат в квартире, в прихожей. В левом ящичке комода. Это запасные ключи. А где те ключи, которыми постоянно пользовались Шишковские, я не знаю. Может, где-то в борсетке у Валерия Викторовича? Она лежит тоже в прихожей. На полке в шкафу-купе. Третья, кажется, полка слева.

– Хорошо. Если вы не против, я воспользуюсь ключами, а потом положу их на место.

– Да, пожалуйста, – тусклым и равнодушным голосом отозвалась Астапова.

Гуров закончил разговор и посмотрел на часы. Через полчаса у него была назначена встреча с агентом, так что в Каширские дачи, расположенные в Домодедовском районе, он не успевал съездить до этой встречи никак. Но побывать в квартире у Шишковских и найти там ключи от дома он вполне мог. Тут он вспомнил, что Станислав Крячко именно сейчас должен беседовать с Юлией Долгих – подругой Антонины, – и решил, что надо бы прихватить с собой и его. Вдвоем осмотреть дом будет намного быстрее и проще.

Старушка-соседка, отдавая Льву Ивановичу ключи, спросила:

– Вы убивца-то найдете? А то страшно нам спать по ночам. Вдруг он вернется и нас с дедом тоже того… По дому слухи пошли, что это покойный сын Шишковских их убил. Мол, встал из могилы и отомстил им за то, что они удочерили Антонину, а саму девушку с собой забрал. Прямо живьем под землю утянул, вурдалак.

– Не переживайте, – улыбнулся Гуров. – Убийцу мы поймаем обязательно. И не верьте разным сказкам. Вурдалаки только в страшилках и старых легендах девушек похищают.

– Эх, молодежь, – прошамкала старушка. – Ничего-то вы не смыслите в жизни. Никакие это не легенды и сказки, а самая настоящая правда. Моя бабка самолично с такой вот нечистью сталкивалась. Еле убереглась. Жуткая история…

Соседка осуждающе покачала головой и прикрыла двери квартиры.

Ключи от дачи Лев Иванович нашел быстро. Они, как и сказала Жанна Валентиновна, лежали в комоде. Гуров взял их и собрался было уходить, но вместо этого вернулся обратно из подъезда в прихожую и открыл шкаф. На полке он нашел мужскую борсетку из темно-коричневой кожи и открыл ее. Никаких ключей, хотя бы отдаленно напоминавших те, что он только что взял в комоде, в сумочке не было. Тогда Лев Иванович решил поискать ключи по всей квартире. Но, заглянув во все возможные и пригодные для хранения таких ключей места, он также ничего не нашел.

– Интересно, интересно, – пробормотал он себе под нос и вышел из квартиры.

Вернув ключи соседке и спустившись на улицу, Гуров стал набирать номер телефона Станислава, но тот и сам уже выходил из подъезда.

– А ты тут чего делаешь? – удивился он, увидев Гурова.

– Это ты вовремя вышел. Я только что собирался тебя набрать и поинтересоваться, долго ты еще будешь у Долгих или нет.

– Что случилось-то?

– Ничего, за исключением того, что я собирался взять тебя с собой в Домодедово.

– И что мы там с тобой забыли?

Лев Иванович вкратце пересказал Крячко свой разговор с Астаповой, а также результаты поиска ключей от дачи, и добавил:

– Ключи из сумочки, по всей видимости, забрали с собой или Тоня, или тот, кто убил Шишковских, что, впрочем, не исключает того факта, что они действовали вместе.

– Думаешь, что они могут скрываться в Каширских дачах?

– Не думаю. Слишком уж просто все это было бы. Но осмотреть дом не помешает. Так что… – Гуров посмотрел на часы и заторопился. – Мне сейчас нужно встретиться с моим агентом. Хочу ему отдать копию фотографии с подозреваемым. Пусть поспрашивает, может, наш субчик из новеньких в криминальном мире, и его кто-нибудь опознает. А заодно и фотокопию Антонины ему вручу. Пусть поищут и ее. Потом поедем с тобой в Каширские дачи.

– Где встречаемся?

– Нигде. Поедешь со мной и подождешь в машине. Я постараюсь быстро управиться. Кстати, тебе тоже не мешало бы кое-кому из своих бравых ребят показать фотографии, – подсказал другу Лев Иванович.

– Да я уже и сам на эту тему подумывал, – ответил Крячко и направился к своей машине.

* * *

Через сорок минут Гуров и Крячко, который пересел в машину ко Льву Ивановичу, уже ехали по направлению к Домодедову.

– Никак у меня не выходит из головы это странное совпадение, – заметил после долгого молчания Лев Иванович. – Антонина встречает молодого человека, который похож на умершего, а вернее, на убитого Елизара Шишковского как две капли воды, и буквально через несколько месяцев знакомства это приводит к убийству ее приемных родителей. Как думаешь, есть тут какая-нибудь связь?

– Связь может быть самая разная, – ответил Станислав. – Первый вариант – Антонина говорит своему другу, что он очень похож на умершего сына ее приемных родителей, и у того возникает план воспользоваться этой информацией и убить Шишковских с целью ограбления. Никто ведь не подумает, что это совершил покойный сын Шишковских.

– Ты погоди, – прервал его Лев Иванович. – Никаких больших ценностей не было украдено. Значит, мотив убийства был иной.

– Месть? – Крячко посмотрел на напарника.

– Это более вероятный вариант, – согласился Гуров. – Вот только причина мести мне пока что не очень видится. Парню не позволяли встречаться с Антониной? Но это не повод убивать ее родителей. Она могла просто сбежать с возлюбленным, а потом прийти к родителям с покаянием и внуком на руках. Так часто бывает, и на том бы история и закончилась. Но тут что-то другое.

– Может, этот Шишковский как-то грязно приставал к девочке? – предположил Крячко. – А она, насколько я понял, девица с характером, и спускать обиды на тормозах не в ее правилах.

– Не знаю, может, оно и так, – неуверенно ответил Лев Иванович, немного помолчав. – Но Астапова уверяет, что Валерий Викторович не имел такого пристрастия и вообще был неплохим приемным отцом для Антонины, хотя первоначально и не очень желал ее удочерять. Есть у меня еще одна версия. Но, хотя она тоже маловероятная, проверить ее не мешало бы.

– Какая? – заинтересовался Станислав.

– Приемных родителей Антонины мог убить ее родной отец. Я наводил о нем справки. Макаров Алексей Дмитриевич был осужден за убийство матери Тони, отбывал или отбывает срок в Тульской исправительной колонии строгого режима номер один. Но я пока что не знаю, сидит он до сих пор или был выпущен досрочно. Надо завтра разузнать об этом подробнее.

– Хочешь, чтобы я узнал?

– Нет, я попрошу Разумовского найти эту информацию. Ты занимайся пока поиском девочки, а я завтра подниму старое дело по убийству Елизара Шишковского. Кстати, что там тебе рассказала Юля Долгих о своей подружке?

– Как она мне заявила, они уже не подружки, – усмехнулся Станислав. – Девочка, конечно же, расстроилась, когда узнала о гибели Шишковских и пропаже Тони, но сильно ее исчезновением удивлена не была.

– Вот как? И почему?

– Говорит, что предполагала, что вся эта история плохо для Тони закончится.

– Какая история?

– То, что она связалась с мужчиной старше себя на десять лет. В отличие от Динары, которая хорошо знала характер Тони и старалась с ней не спорить, Юля – девочка домашняя, избалованная любовью и с большими претензиями и к себе самой, и к тем, с кем она водит дружбу. Юлия Долгих рассказала, что когда Тоня познакомилась с Игнатом, влюбилась в него и поделилась с ней этой новостью, то она сразу же предупредила подругу, что добром такие отношения не закончатся.

– Умная девочка, – заметил Лев Иванович.

– Да. Но Тоня ее и слушать не хотела. Этот тип, по словам Юлии, словно зомбировал девушку. Она, кроме него, ни о чем и не думала. Учиться стала хуже, к выпускным экзаменам почти не готовилась. Говорила, что все и так прекрасно знает и как-нибудь все сдаст. На вопрос подруги, куда она собирается поступать после школы, Тоня отвечала, что пока об этом не думала, но зато точно знает, что скоро выйдет замуж за своего Игната и уйдет жить к нему.

– Но ведь ей только недавно исполнилось семнадцать, а в голове уже такие планы, – заметил Лев Иванович.

– Вот и Юля ей то же самое сказала. Слово за слово, и они разругались, что называется, вдрызг, перестали общаться и даже разговаривать.

– Поругались они, как сказал мне Юлин отец, месяц назад, – отметил Гуров. – Наверняка Антонина начала подумывать о побеге именно в то время, когда узнала о своей беременности. Ну, хорошо. Даже если она хотела просто бежать со своим возлюбленным Игнатом, то почему они вдруг решили убить ее родителей? Не похоже, чтобы Шишковские застукали их в момент побега. Мужчина был в кровати, а женщина принимала ванну, – задумался Лев Иванович.

– Тайна, покрытая мраком, – изрек Крячко, подводя итоги их рассуждениям. – Кажется, мы прибыли в Каширские дачи. Какой у Шишковских номер дома?

Гуров назвал номер, который дала ему Астапова, и они стали высматривать нужный им поворот.

Пришлось немного покружить по улицам, чтобы найти нужный коттедж и припарковаться возле него. Выйдя из машины, оперативники осмотрелись.

– Тихо и мирно все вокруг, – отметил спокойствие поселка Станислав. – Просто-таки идиллия!

– Коттедж стоит на краю, поэтому и спокойно, – ответил на это замечание Лев Иванович. – Семейные пары с детьми наверняка где-нибудь в центре поселка расположились. Нам так даже лучше. Меньше будет любопытных соседей.

– Вы кого-то ищете? – раздался голос позади них.

Лев Иванович и Станислав оглянулись и увидели низенького парня нерусской национальности, который стоял, опершись на мотыгу.

– Мы на дачу Шишковских приехали, – не стал скрывать Лев Иванович. – Вы их знаете?

– Валерия Викторовича? Знаю. И его жену тоже знаю. Я тут у их соседей работаю. За участком смотрю и за соседским участком заодно присматриваю, – практически без акцента ответил молодой человек. – Нет их сегодня на даче. Не приезжали.

– Вас как зовут? – Крячко подошел к работнику ближе и показал удостоверение. – Мы из уголовного розыска.

Видно было, что парень вдруг струхнул. Он отступил на шаг от Станислава и даже не стал смотреть на удостоверение, которое тот ему показывал.

– Нету никого, и моих хозяев тоже нет, – стал твердить он и понемногу отступать к воротам своего дома.

– Да вы чего испугались-то? – усмехнулся Станислав. – Нам просто нужно узнать у вас кое-какую информацию. Мы с коллегой не кусаемся, – оглянулся он на Льва Ивановича. – Ну, так как вас зовут?

– Азиз я, – нехотя ответил молодой человек. – Я тут законно. Документы показать могу, – на всякий случай добавил он.

– Мы не из миграционной службы, – ответил ему Гуров, подходя ближе к Азизу. – Нам ваши документы не нужны. По крайней мере, пока вы не совершили что-то противозаконное. Не совершили? – Он пристально и строго посмотрел на парня, чем еще больше его смутил.

– Нет. Я тут уже три года работаю. Меня многие местные знают.

– Это хорошо, что вас знают в поселке, – заметил Станислав. – Значит, и вы всех знаете. Знаете ведь?

– Знаю, – кивнул Азиз.

– Вот и ответьте нам на вопрос – в этот дом вчера никто не приезжал?

– Не знаю. Не видел. Днем точно никого не было. Может, кто-то и приезжал вечером. Но я уходил. В гости к земляку ходил. Мы с ним его день рождения отмечали, плов готовили, пиво пили. Меня отпустили, – снова на всякий случай добавил он. – Мои хозяева вчера вечером дома были. Утром только сегодня уехали.

– А вы когда из гостей вернулись?

– Ночью и вернулся. В два часа это было. Но никого у соседей не было видно. Ни свет не горел в доме, ни машины не видно. Они на машине всегда приезжают. Шишковские, я имею в виду.

– А как еще можно до вас добраться? Автобусы ходят из Москвы?

– Ходят, ходят, – согласно закивал Азиз. – Я сам на автобусе езжу. Последний автобус от нас в половине шестого уходит, – для чего-то добавил он, хотя никто его об этом и не спрашивал.

– Ладно, спасибо, Азиз. Мы пойдем и сами все осмотрим. Но ты никому тут не болтай, что с уголовного розыска приезжали и на дачу к Шишковским заходили. Понял? – строго посмотрел на мигранта Гуров.

– Понял, понял, – часто и с энтузиазмом закивал головой парень. – Никому не буду говорить. Зачем мне говорить? Это не мое дело.

– Вот именно, – заметил Станислав и, похлопав парня по плечу, отправился следом за Львом Ивановичем. Нагнав его у самых ворот дачи Шишковских, он спросил: – А что мы, собственно, будем у них искать?

– Сам не знаю, – пожал плечами Гуров. – Но ведь ключи из квартиры Шишковских не просто так исчезли. Наверняка в этот дом хотели войти. Но вот для чего? Прятаться тут бесполезно. Беглецы понимают, что если мы будем искать Антонину, то обязательно наведаемся и сюда. Значит, только для того, чтобы что-то забрать отсюда. Приехать, взять нужное и уехать. Например, на последнем автобусе.

– Или вечером, на такси, – предположил Крячко.

– Может, и так. – Гуров открыл двери ключом, который привез с собой, и вошел в дом. – Но тогда такси должно было ждать их где-то в другом месте, а не возле дома. Остановись они рядом с коттеджем, это привлекло бы внимание соседей. Но все равно – опросить жильцов соседнего дома нужно хотя бы для того, чтобы проверить, прав я или нет.

Войдя в дом, Крячко и Гуров сразу же поняли, что в нем кто-то побывал до них. В прихожей наблюдались следы кавардака, которые вели вглубь помещения. Вещи с вешалки были сняты и демонстративно раскиданы по полу. В холле и в спальне Шишковских на полу, креслах и в других местах валялись еще вещи: мужские, женские костюмы, платья, рубашки и обувь. Создавалось впечатление, что кто-то впопыхах собирал чемоданы и при этом сильно куда-то спешил. Все ящики в шкафах и комодах в спальне, а также на кухне, в гостиной, кабинете и в столовой были выдвинуты. Некоторые вещи из них вынуты, а остальные перевернуты и лежали как попало.

– Кто-то что-то искал, – заметил Крячко.

– Да, наверное, – не так уверенно, как его коллега, отозвался Лев Иванович.

– Что? – Станислав вопросительно посмотрел на Гурова.

Тот понял, о чем спрашивает его друг, и ответил:

– Это может быть и инсценировка ограбления. Как та, которую мы наблюдали в квартире Шишковских. Я не утверждаю, что сюда приезжали только для того, чтобы тут все просто перевернуть. Скорее всего, наведывались за чем-то конкретным. А остальное было проделано только для того, чтобы у полиции создалась иллюзия ограбления.

– И как ты думаешь, что они могли искать? – спросил Крячко.

– Не знаю, что искали в доме они, но я приехал сюда, чтобы найти фотографии Елизара Шишковского, – ответил ему Гуров. – Давай-ка с тобой поищем какие-нибудь альбомы, а потом вызовем сюда экспертов. Надо же узнать, кто тут побывал.

– А разве не понятно и так? – Крячко начал осматривать секретер в комнате, в которой они с Гуровым находились. По той обстановке, которая тут присутствовала, можно было предположить, что это был хозяйский кабинет.

– Кроме того, что тут могли побывать Антонина и ее бойфренд? – уточнил Лев Иванович и сам же и ответил на свой вопрос: – Это могут быть и настоящие воры, которые решили поживиться в отсутствие хозяев, или откинувшийся с зоны отец Антонины, или… В общем, кто угодно мог навести тут беспорядок.

Через час поисков фотоальбомы с фотографиями Елизара Шишковского так и не были найдены. Оперативники облазили весь дом от подвала до чердака, но все оказалось тщетным.

– Сдается мне, что или Жанна Валентиновна что-то путает, утверждая, что все альбомы были отвезены в этот дом, или именно их, эти фотографии, искали, нашли и забрали, – сделал вывод Лев Иванович.

14

– Интересно, для чего нужно было красть старые фотографии? – задался вопросом Крячко. – Может, все-таки искали что-то другое, а их прихватили для отвода глаз?

– Отчего тогда для отвода глаз не забрали дорогой телевизор и компьютер в кабинете? Нет, – покачал головой Лев Иванович, – фотографии забрали с каким-то намерением. Для чего-то они были нужны. У меня есть одна мысль, но мне она кажется несколько абсурдной.

– И что же это за мысль? Погоди, попробую угадать…

Крячко на минуту задумался, а потом сказал:

– Ты думаешь, что фотографии забрали специально для того, чтобы как-то указать нам на Елизара Шишковского. Мол, это он восстал из мертвых и убил своих родителей. Запутывают следствие таким образом.

– Да, что-то вроде этого и пришло мне в голову. Ладно, со временем все прояснится. Но мне нужна хотя бы одна фотография Елизара в подростковом возрасте. Вернее, его школьная фотография. Что ж, придется действовать по-другому, хотя времени это и займет больше, чем хотелось бы, – недовольно нахмурился Лев Иванович. – Пойдем поговорим с этим Азизом. Мне нужны номера телефонов его работодателей.

Они закрыли коттедж, и Гуров, прежде чем уйти со двора, решил обойти дом вокруг и осмотреть территорию.

– Вдруг обнаружу еще какие-нибудь следы пребывания вчерашних гостей, – пояснил он Крячко свое намерение.

Станислав отправился вместе с ним. За домом они обнаружили небольшую постройку, что-то вроде закрытой веранды для барбекю. Окон на эту сторону двора в доме не было, поэтому увидеть веранду, не обойдя коттедж, не представлялось возможным. Лев Иванович направился к пристройке и, отворив двери, заглянул внутрь. Это и вправду оказалось помещение для трапезы. Кроме обеденного стола и стульев в нем стояли еще небольшой столик, шкафчик с посудой, а у одной из стен был сложен камин с решеткой для барбекю. Возле камина располагалась железная подставка для дров с несколькими поленьями и старой газетой, воткнутой между решетками.

Присмотревшись, Гуров заметил, что кроме дров и газеты в дровянике торчит еще что-то, очень похожее на черно-белую фотографию. Подойдя ближе, он с удивлением понял, что это была фотография, на которой были запечатлены старшеклассники с преподавателем. Гуров вынес фотоснимок на улицу и стал его рассматривать.

– Что нашел? – подошел к нему Крячко, который уходил осматривать местность вокруг пристройки.

– Нашел, что искал, – не скрывая своего удивления, посмотрел на него Лев Иванович и протянул фотографию. – Вот это – Елизар Шишковский, – указал он на одного из старшеклассников на фото. – Десятый класс «А».

– Хм. Мне почему-то кажется, что эта фотография была оставлена специально для нас, – заметил Крячко, внимательно рассматривая снимок. – Где ты ее нашел?

– Торчала из дровяника, – ответил Гуров. – И ты прав, кто-то специально положил ее туда. Но вот для нас или для каких-то других целей?..

– Ну не Шишковские же хотели ее сжечь, – пожал плечами Крячко.

– Значит, ее могла положить туда только Антонина. Больше некому, – уверенно ответил Лев Иванович. – Надо отдать ее в лабораторию, пусть проверят на отпечатки пальцев. На глянцевой бумаге они должны быть четкими. Ладно, пойдем отсюда. Больше нам искать тут нечего.

Выудить у Азиза номера телефонов его работодателей было непросто. Парень почему-то был уверен, что после этого его обязательно должны уволить. А терять хорошее и денежное место он не хотел. Гурову с Крячко с трудом удалось убедить его, что никто его увольнять не станет. А если такое случится, то они будут ходатайствовать за него. В крайнем случае найдут ему другое место, ничуть не хуже этого. Звонил его хозяевам Гуров тут же, при нем, и с его, Азиза, телефона, чтобы показать, что он хочет только узнать, не приезжал ли кто-то вчера вечером в соседний коттедж. Переговорив, он отдал сотовый обратно, а заодно сунул в руку работника пятисотенную купюру.

– Это за звонок с твоего телефона и за беспокойство, – пояснил он.

Азиз не стал отнекиваться и, быстро поблагодарив, сунул денежку в карман джинсов.

Когда они отошли к машине, Крячко спросил:

– Ну как? Видели они что-то или нет?

– Я разговаривал с женщиной. Она говорит, что видела только Антонину, а больше никого. Они вообще бы и не знали, что из соседей кто-то приехал, потому что ни она, ни муж не видели подъезжавшей к коттеджу машины Шишковских. Но совпало так, что хозяйка вышла на крыльцо примерно часов в шесть вечера и увидела, как Тоня выходит со своего двора. Девочка вышла за ворота, огляделась, увидела, что соседка смотрит на нее, махнула ей рукой, приветствуя, и тут же быстро ушла во двор, закрыв калитку. Решив, что она просто не видела, как приехали соседи, женщина постояла и тоже ушла в дом. На мой вопрос, не видели они позже вечером, горел ли свет у Шишковских, она ответила, что не обратила на это внимание. А рано утром, как и сказал Азиз, они уехали в Москву.

– Ясно. Значит, они или не включали свет вовсе, чтобы не выдавать свое присутствие. Или уехали на вечернем автобусе, – заключил Станислав.

Гуров и Крячко стали садиться в машину, и тут телефон Станислава зазвонил.

– Наталья меня уже потеряла. Обещал ей в двенадцать быть дома, а уже половина второго, – пояснил он Льву Ивановичу и ответил жене: – Я скоро буду. Мы тут со Львом… Что? Повтори, плохо слышно. Связь тут неважнецкая. Ага, понял. Передам.

Крячко отключил телефон и заявил Гурову:

– Наши жены приглашают нас на обед в ресторан. Им стало скучно сидеть дома в такой теплый и солнечный день, и они решили, пока нас нет, прогуляться в Сокольниках. Проголодались и теперь ждут нас в «Бакинском домике».

– Ну, раз так, не будем заставлять дам ждать, – улыбнулся довольной улыбкой Лев Иванович. – В конце концов, у нас с тобой выходной или как?

– Скорее «или как», чем выходной, – усмехнулся Крячко.

* * *

За обедом Гуров сидел задумчивый и активно в разговорах не участвовал. Мария, заметив такое настроение мужа, спросила:

– Ты чего это такой хмурый? Сложное дело попалось и никак не можешь расслабиться?

– Да, что-то вроде того, – ответил Лев Иванович. – По всему получается, что совершил преступление человек, который умер почти семь лет назад. Вот и гадай, что там произошло на самом деле.

– Что ты говоришь! – удивленно воскликнула Наталья, которая, услышав ответ Гурова, заинтересовалась его словами. – А подробности не расскажете?

– Нет, не расскажем, – улыбнулся Станислав. – Пока идет расследование, никто не должен знать никаких подробностей. Тем более – жены. Они такие болтушки. – Он хитро посмотрел на жену.

– Наверное, это просто кто-то, кто очень похож на покойного, – заметила Мария. – У людей реально есть двойники. Только вот встретиться с ними получается далеко не всегда. Это – большая редкость. Мне Леночка как-то рассказала одну очень странную историю, которая с ней приключилась. Если хотите, я вам ее расскажу.

– Леночка – это та, которая твоя подруга из театра? – уточнила Наталья.

– Да, она самая.

– Рассказывай, – решительно произнесла жена Станислава.

Мария вопросительно посмотрела на мужа, и тот, кивнув, сказал:

– Давай, рассказывай. Может, твой рассказ и наведет меня на какую-нибудь мысль.

– Это было года два назад. Я совсем было забыла эту историю, но сейчас вспомнила. Так вот. Мы тогда были на гастролях в Томске. Леночка тогда, как и обычно, была в запасном варианте в двух спектаклях. Но в какой-то момент ей пришлось заменить одну из актрис. Та наелась мороженого накануне спектакля и, подхватив ларингит, потеряла голос. После спектакля к нам в гримерную вламывается какой-то тип и, увидев Леночку, кидается к ней с криком и хватает ее за руку.

– А что он кричал-то? – хихикнула Наталья.

– Ага, крикнул он, я все-таки тебя поймал! Мы, естественно, все всполошились, Леночка опешила от неожиданности и стала отбиваться от мужчины. Кто-то вызвал охрану, и мужика выкинули и из гримерной комнаты, и вообще из театра, хотя и с трудом. С ним были два каких-то громилы, которые, как потом выяснилось, были его телохранителями. Но на этом история не закончилась. Когда этого странного типа увели, а Леночку отпоили коньяком, то стали у нее выпытывать, кто это такой. Леночка же, сделав круглые глаза, стала уверять нас, что вообще первый раз видит этого мужчину и понятия не имеет, кто это. Когда первый шок от происшествия прошел, все стали подшучивать над Леночкой и строить различные предположения.

– Наверное, это псих какой-то из дурдома убежал, – предположил Станислав.

– Да, сначала так мы и подумали, – согласилась Мария. – Через пару дней после происшествия, когда все уже подзабыли об этой истории, Леночка, с которой мы жили в одном номере в гостинце, вдруг куда-то пропала. Причем пропала на целые сутки. Ночевать в гостинице не ночевала и на звонки не отвечала. Вечером спектакль, а ее нет. Мы с главным режиссером решили идти и заявить в полицию, что пропал человек.

– Дай угадаю, – перебила ее Наталья. – Как только вы собрались идти в полицию и писать заявление, тут-то она и появилась.

– Это точно, – улыбнулась Мария. – Так и случилось. Мы, конечно же, кинулись к ней и давай расспрашивать ее, где она была и как она могла так нас напугать! Мы, мол, за нее переживали. А она молчит как рыба. Не говорит ни слова! Сказала только, что все нормально и беспокоиться не о чем. Спектакль отыграли на «отлично». Леночка была в ударе. А после спектакля в гримерную принесли огромный букет шикарных и дорогих роз.

– И все они были для Леночки! – догадался Крячко.

– Именно! – Мария подняла указательный палец, акцентируя внимание всех присутствующим на данном факте. – Опять все стали приставать к Леночке, чтобы она рассказала, от кого цветы и где она пропадала целые сутки. Но Леночка только загадочно улыбалась и не раскрывала своей тайны.

– Но ведь с тобой она потом все равно поделилась, – заметила Наталья.

– На то подруги и существуют, чтобы делиться с ними сокровенными тайнами, – философски заметила Мария. – А история, которая с ней тогда произошла, была и впрямь весьма необычная и загадочная. Сейчас расскажу.

– Да? Только сейчас расскажешь? А я думал, что ты уже минут пятнадцать как рассказываешь, – со смехом поддел ее Лев Иванович.

– То была присказка. Сказка будет впереди, – зная ехидный характер мужа, ничуть не обиделась на его слова Мария.

– Вот как. Ну, тогда сказывай свою сказку, – махнул рукой Лев Иванович.

– Жил-был один весьма состоятельный вор в законе, – начала рассказывать Маша. – Как его зовут, я говорить не стану. Это не моя, а Леночкина тайна. Так вот, была у того вора любимая женщина, которую он любил, холил и лелеял, но держал постоянно при себе и воли вольной не давал. И однажды эта птичка из его клетки упорхнула – исчезла неизвестно куда, но зато известно с кем – с одним из молодых телохранителей вора. Вор в законе, само собой, стал расследовать это безобразие и искать свою неверную возлюбленную. Но она как в воду канула вместе с охранником и кучей денег, которые похитила из сейфа своего благодетеля, то есть вора. А деньги – это не просто были деньги, а воровская касса.

– Во влип мужик, – покачал головой Крячко.

– Да, приятного мало, – согласилась Мария. – Но как бы там ни было, а первое, о чем стал думать этот вор в законе, – это не как поймать беглецов, а где взять деньги, чтобы его свои же за них не прикончили. Пришлось продавать всю имеющуюся в наличии недвижимость, один заводик и парочку эксклюзивных авто. Оставил вор себе только квартиру и простенький, миллионов за пять, джип. В общем, еле выкрутился, но все же свой авторитет малость подрастерял. Тогда и дал он себе клятву найти беглянку и наказать ее как следует. Годы шли, босс криминального мира старел, а женщину, которая его бросила, он так и не мог найти. До тех пор…

– Пока не увидел на сцене Леночку, – догадалась Наталья.

– Да. Оказалось, что Леночка – точная копия его сбежавшей любимой женщины. Ну, прямо-таки как две капли воды они похожи, – покивала Мария.

– Капли только нам кажутся похожими, – заметил Лев Иванович. – На самом же деле все они разные.

– Вот именно, – согласилась с ним его жена.

– Я так предполагаю, что Леночка была в гостях у этого вора в законе и пыталась ему доказать, что она не та, за кого он ее принял, – предположил Станислав.

– Он выкрал ее с улицы, когда она выходила из магазина, – продолжила рассказ Мария. – Выследили ее молодцы, когда она была одна, запихнули в машину и отвезли куда-то за город, в дом этого самого вора в законе. Она струхнула вначале и даже с жизнью распрощалась, когда увидела перед собой того мужчину, что напал на нее в гримерной. А потом, когда поняла, что он принял ее за другую женщину, стала ему объяснять, что он ошибся. Ну, вы Леночку знаете. Она женщина не из трусливых, и язычок у нее подвешен. Она ему быстро втолковала, что к чему. Он вначале не поверил. Закрыл ее в какой-то комнате и велел своим охранникам проверить информацию.

– А потом очень удивлялся, что она сказала правду, – расхохотался Крячко.

Следом за ним рассмеялись и остальные.

– Да, но зато потом, когда он понял, что ошибся, он стал умолять ее не сердиться на него, предлагал ей руку и сердце, говорил, что это судьба, что он на все готов, чтобы только исправить свою оплошность… В общем, остальную половину суток Ленка провела, как царица Шахерезада, – отсмеявшись, закончила рассказ Мария. – От благ и от замужества она, конечно же, гордо отказалась, но в память о необычной встрече подарок от нечаянного кавалера все же приняла.

– И что он ей подарил? – Наталья от любопытства так и подалась вперед. – Колечко с бриллиантом или браслет шикарный? Что там в таких случаях дарят провинившиеся воры в законе?

– Ни то и ни другое, – улыбнулась Мария. – Мне в свое время тоже было любопытно узнать, что он ей подарил. Но Ленка показала мне этот подарок только после долгих уговоров. Это было их совместное фото. Как раз тот момент, когда мужчина встал на одно колено перед Леночкой и уговаривал ее выйти за себя замуж.

– Ничего себе подарочек, – недоуменно покачал головой Крячко. – Это кто же их так запечатлел?

– Это Ленка сама попросила, чтобы их вот так сфотографировали. Объяснила, что ей будет приятно время от времени смотреть на эту фотографию и вспоминать, как такой большой и важный человек стоит перед ней на коленях и просит о замужестве, а она гордо отказывается.

– И что, авторитет пошел на выполнение такой просьбы? – удивился Гуров.

– Он просто выполнил данное ей слово. Правда, с одним условием, – улыбнулась Мария.

– С каким условием? – поинтересовалась Наталья.

– Сначала она выпросила у него обещание, что он выполнит одну ее невинную просьбу, а когда он неосторожно пообещал сделать для нее все, что угодно, попросила такую вот постановочную фотку. Ей, видите ли, понравилось, как он просил ее выйти за него замуж. Но раз она не может этого сделать по известным причинам – она его не любит, – то пусть этот момент останется у нее на память об их встрече в виде фотографии. Он не мог отказать ей в просьбе после того, как обещал сделать все, что она попросит, но поставил условие, что фотографию эту она никому никогда не покажет. Леночка ему клятвенно обещала, но на всякий случай при этом держала два пальчика скрещенными у себя за спиной.

– Ага, поэтому она и показала тебе эту фотографию, – улыбнулся Гуров.

– Да, наверное, только поэтому, – согласилась Мария. – Если бы она так не сделала, то этой фотографии она бы мне ни за что не показала, и мне пришлось бы просто поверить ей на слово, когда она рассказала мне всю эту историю с похищением и обознатушками.

15

История, случившаяся с подругой жены, навела (после некоторого размышления) Льва Ивановича на одну интересную мысль, которую он решил проверить. Но для начала он захотел подробнее изучить дело об убийстве Елизара Шишковского. Поэтому в понедельник он позвонил Разумовскому и рассказал ему обо всем, что им с Крячко удалось узнать за выходные и об Антонине, и об Елизаре.

– Евгений Северьянович, у меня к вам еще одна просьба. Созвонитесь с Тульской исправительной колонией номер один и узнайте о Макарове Алексее Дмитриевиче. А конкретно – отбывает он срок до сих пор или был выпущен досрочно? Это нужно сделать прямо сегодня.

– Макаров – это настоящий отец Антонины? – уточнил Разумовский. – Понял, узнаю. Что-то еще?

– Да. Желательно к вечеру подготовить все отчеты по уликам, собранным в квартире Шишковских. И еще. Я вчера не стал никого беспокоить, но сегодня криминалистам нужно обязательно съездить на Каширские дачи и поработать на даче Шишковских. Там явно побывали, и мне интересно знать, кто побывал. Ключи от коттеджа я завез дежурному в ваше управление. У него и заберете. А я сам поеду в Одинцовский район изучать дело об убийстве Елизара.

– Хорошо. А Станислав…

– Станислав Васильевич занимается поисками Антонины, – быстро ответил Гуров на незаданный вопрос Евгения Северьяновича. – У меня вечером, на пять часов, назначена встреча со следователем, которому поручили вести дело Шишковских. Поэтому к этому времени мне нужно иметь как можно больше информации и бумажек… В общем, вы меня поняли.

– Понял, – буркнул не очень довольный такой спешкой Разумовский. – Начальству главное, чтобы были отчеты, а не результат.

– На то оно и начальство, чтобы иметь дело с бумажками, – добродушно заметил Гуров. – Это мы в основном с людьми работаем, но зато с нас и спрос больше. Мы с тобой, – Гуров сам не заметил, как перешел на «ты», – Евгений Северьянович, передовой отряд, так сказать. И нам в случае чего голову первым рубать будут – и враги, и свои.

Сразу после разговора с Разумовским Лев Иванович отправился в следственный отдел города Одинцово и стал разыскивать там следователя, который занимался в свое время делом Елизара Шишковского. Оказалось, что этот следователь уже вышел на пенсию и его дела предали другому – Липовцу Аркадию Аркадьевичу.

Липовец оказался молодым, но весьма сумрачным и необычайно спокойным, даже как будто бы сонным мужчиной, который вообще очень мало походил на следователя. Но, узнав, что Гуров интересуется старым и нераскрытым делом почти семилетней давности, он оживился.

– Отлично, – улыбнулся он, и его лицо просветлело. – Сейчас я вам его найду.

Липовец открыл сейф у себя в кабинете и достал целую кипу папок.

– Видите, – кивнул он на кипу, – это все нераскрытые дела, которые достались мне по наследству. Я, если честно, хотя и прочитал дело Шишковского, когда мне все это хозяйство было передано, но помню о нем смутно. Так что подробности узнавайте сами из документов. Они тут практически все в наличии.

– Что значит – практически все? – осторожно осведомился Лев Иванович.

– Практически все – это значит, что практически все, какие были на тот момент у оперативника, который это дело должен был раскрыть, но не раскрыл за неимением подозреваемого.

– Что, вообще никакого подозреваемого в деле не было? – удивился Гуров.

– Нет, зачем же – ни одного? – Выражение лица Липовца снова стало сонно-сумрачным. – Один подозреваемый, кажется, все-таки был, но он как в воду канул. Никто его не видел с тех самых пор, как он сошел с поезда, кажется. Не удалось его найти. Впрочем, сами посмотрите в деле. Если будут вопросы, то фамилия и телефон оперативника, который расследует это убийство, в документах есть, – явно скучающим тоном закончил следователь и добавил: – Я вас оставлю одного. У меня дела, как вы понимаете.

И, протянув Гурову нужную папку, следователь удалился из кабинета. А Лев Иванович стал изучать документы из дела под номером 14364 об убийстве Шишковского Елизара Валерьевича.

Перед ним раскрылась следующая история. В начале сентября в отделение полиции Тверского района супругами Шишковскими было написано заявление о пропаже их двадцатилетнего сына Елизара. Розыски молодого человека шли, в общем, как и полагается – были опрошены проводницы поезда, в котором ехал Елизар, и два пассажира, которые откликнулись на просьбу полиции и позвонили в отделение. Но ни проводница, ни пассажиры не могли точно сказать, где и когда вышел Елизар и ехал ли он до самой Москвы или же вышел раньше на какой-нибудь пригородной станции.

Проводница и вовсе утверждала, что Елизар, который ехал в купе, перешел в другой вагон классом пониже – в плацкартный. Когда именно он это сделал, она не была в курсе, потому как не видела. Но в какой-то момент она переходила из одного вагона в другой и столкнулась с Елизаром. Парень курил в тамбуре и, остановив ее, сообщил, что встретил своего старого знакомого и перебрался в другой вагон. Вообще-то такие вещи, как переход из одного вагона в другой, не разрешалось делать, и проводница сказала ему об этом, предупредив, что постельное белье, раз он не собирается ночевать в ее вагоне, он должен в таком случае сдать ей уже сейчас. Разговор этот происходил поздно вечером, примерно в половине двенадцатого. Парень не стал спорить, а сделал так, как велела ему проводница, после чего она благополучно забыла об этом пассажире до тех пор, пока ее не стала расспрашивать о нем полиция.

Выяснить, в каком вагоне и с кем ехал оставшееся до Москвы время Елизар, не удалось. Те же пассажиры, которые откликнулись по объявлению о розыске, были лишь его попутчиками по купе и знали то же, что и проводница – Елизар перешел с вещами в другой вагон.

Оперативники опрашивали и других проводников, надеясь, что кто-то из них заметил в своем вагоне лишнего пассажира, но те так и не смогли ничего вспомнить. Елизар перешел в другой вагон ночью, а утром состав уже подходил к Москве, и проводникам надо было убирать мусор в вагоне, принимать от выходивших пассажиров постельное белье и следить, чтобы никто не проспал свою станцию. Так что обращать внимание на пассажира из другого вагона им было некогда.

Далее шли отчеты с места, где было найдено тело Елизара. Нашли его, как и говорила Жанна Валентиновна, в небольшом леске между двумя селами – Немчиновкой, в которой в то время была дача у Шишковских, и Ромашковом. Полиция установила, что убийство произошло как раз в том месте, где и было обнаружено тело, и сожгли его тоже тут же – облив голову и верхнюю половину туловища бензином. Предполагаемое орудие убийства – большой камень – найдено рядом с убитым. Несмотря на дожди, которые лили почти всю осень, экспертам удалось обнаружить на камне следы крови, которая соответствовала группе крови Елизара.

Оперативникам также удалось выяснить, что некий молодой человек, по описанию очень похожий на Елизара Шишковского, купил в начале сентября у одного из местных ромашковских алкашей небольшое количество (примерно пару литров) бензина. Дачу в Немчиновке тоже проверили, но точно установить, жил ли кто-то в доме в то время, когда было совершено убийство, не представилось возможным. Походило на то, что все следы, если они и были, тщательно стерли. Что, впрочем, давало основание думать, что в доме кто-то все-таки обитал какое-то время. Ведь идеальный порядок не сам собой навелся и пыль не сама стерлась с мебели и пола. Соседи же говорили, что никого не видели на даче уже давно. Шишковские приезжали туда полгода тому назад – еще весной, и то на пару дней, а потом и не появлялись уже. Следы во дворе, если таковые и были, давно были смыты дождями.

Опознание тела проводилось по всем правилам. Кроме того, что у убитого была одна группа крови с Елизаром Шишковским, родители признали в нем своего сына по одежде, в которую был одет Елизар, когда уезжал из Сочи, чемодану и другим мелким вещам, которые обнаружились у него при себе. Например, по часам.

Пустой чемодан был найден неподалеку от тела, что говорило о том, что Елизара каким-то образом заманили в этот лесок и ограбили. Но Гурову показалось странным, что, забрав и мобильник, и остальные вещи из карманов и чемодана, убийцы отчего-то не стали снимать с руки Елизара дорогие золотые часы.

«Вероятно, потому, что они слишком уж заметны и их трудно будет продать, – подумал Лев Иванович. – В отчете написано, что на них была гравировка с внутренней стороны. Подарок от отца на восемнадцатилетие Елизара».

Еще более странным Гурову показался выбор места убийства – неподалеку от дачи Шишковских. Поразмыслив над этим фактом, Лев Иванович пришел к мысли, что такой выбор не был случайным и убийца неплохо знал эту местность. Впрочем, как он выяснил позже, прочитав все дело до конца, к такому же выводу пришли и оперативники. Они тщательно проверили оба села на предмет маргинальных личностей, бывших осужденных и другого контингента, который мог быть причастным к такого рода преступлению. Были проверены также все знакомые и друзья Шишковских – и самого Елизара, и его родителей. Искали оперативники и того самого знакомого, к которому якобы перебрался в поезде Елизар. Список пассажиров поезда прилагался к делу, но установить по нему, кто же был тем самым давним знакомым парня, не получилось.

Оперативно-разыскная работа, как заметил Лев Иванович, была проделана огромная и весьма скрупулезная. Придраться ему было не к чему. Все расследование было проведено на хорошем профессиональном уровне, но результатов не достигло и ушло в разряд «глухарей».

Теперь же у Льва Ивановича появились новые, как он сам думал, данные об Елизаре. А вернее, о том, кто был его знакомым. Гуров предположил, что знакомым Елизара мог быть и тот самый, похожий на Шишковского молодой человек, который познакомился с Антониной. В случайные совпадения, в судьбу и в разные там кармы Лев Иванович не верил, поэтому резонно решил, что убийца Елизара, кем бы он ни был, отсидевшись где-то и поняв, что его перестали искать после стольких лет, решил наведаться к родителям своей жертвы. Узнав, что они удочерили девочку из детского дома, решил действовать через нее. Войдя в доверие, он проник в дом, убил родителей…

«Стоп, – сам себе сказал Лев Иванович. – Что-то в моих предположениях не сходится. Каков был мотив убийцы? Его еще можно понять, когда он убивал Елизара. Тут можно предположить ограбление. У парня были хорошие дорогие вещи и деньги. Но как объяснить убийство родителей Елизара? Может, конечно же, быть такое, что это просто совпадение – познакомившись с Тоней из простого любопытства, убийца Елизара потом решил помочь девочке отомстить Шишковским за какую-то обиду и бежать вместе с ней. Но тогда как объяснить эсэмэску Скороходовой, в которой девочка просила ее о помощи? Получается, что она-то никак не желала смерти своим приемным родителям».

Все эти рассуждения и нестыковки еще больше утвердили Гурова в мысли, что в этой истории не все так просто, как кажется с первого раза, и разгадать эту загадку, а вернее, подтвердить свою догадку можно только одним способом – провести эксгумацию Елизара Шишковского и сделать ДНК-анализ. Лев Иванович решил, что обязательно поговорит об этом сегодня на встрече со следователем. Решать такие вещи и договариваться с судьей придется все-таки Черновой.

Поразмыслив и внимательно перечитав показания свидетелей, Лев Иванович сделал для себя кое-какие выписки и позвонил Липовцу:

– Аркадий Аркадьевич, я закончил изучать дело Шишковского. Где я могу его оставить?

– Уберите его в сейф и закройте. Ключ положите в ящик моего стола, – ответил ему следователь и поинтересовался: – Нашли для себя что-то полезное? Как думаете, можно это дело раскрыть?

– Насчет раскрыть говорить пока рано, – заметил Лев Иванович. – Но у меня есть кое-какие мысли, которые бы не мешало проверить. Я буду держать вас в курсе, если расследование сдвинется с места.

– Да, пожалуйста, звоните мне в любое время. Буду премного благодарен, – ответил Липовец. – Желаю удачи.

Он отсоединился, и Гуров подумал, что как следователь Липовец был ужасно нелюбопытным. А ведь мог бы поинтересоваться подробностями. Мол, какие такие мысли возникли у Гурова и как он хочет сдвинуть следствие с мертвой точки. Хотя – такие вопросы по телефону обычно и не задают.

16

Вернувшись из Одинцова, Гуров набрал Станислава Крячко.

– Ты где? – поинтересовался он у друга.

– Я везде, – услышал он ответ. – Во всех местах сразу. Мотаюсь сегодня, как савраска, с этими фотографиями. Раздал их своим агентам и гаишникам, отдал фото Антонины и подозреваемого, чтобы установили на городскую систему видеонаблюдения. Поговорил мимоходом с учительницей Тони… В общем, как-то так.

– Что говорит учительница?

– Да ничего особенного. Говорит, что Тоня была спокойной девочкой, училась неплохо, по всем предметам успевала, с другими ребятами хотя близко и не сходилась, но была со всеми в хороших отношениях. Мальчика, с которым бы она дружила, у Антонины, по наблюдениям учительницы, не было. В общем, ничего нового я не узнал. У тебя что нового? Ты уже вернулся из Одинцова?

– Да, только что приехал. Через час встречаюсь с Черновой. Я говорил тебе, что это…

– Это следователь, которая ведет дело Шишковских, я помню.

– Да.

– У тебя есть что ей сказать?

– Ты знаешь, я буду просить ее обратиться в суд за разрешением на эксгумацию Елизара Шишковского и последующую ДНК-экспертизу.

– Ты думаешь, что…

– Это на всякий случай, – не дал договорить ему Лев Иванович. – Я читал отчет об опознании. Вся процедура проходила по правилам, и сомнений, что убитый и есть Елизар Шишковский, а не кто-то другой, ни у кого не возникло. Рост и вес при жизни у жертвы соответствовали росту и весу Елизара. Правда, волосы на голове жертвы были полностью сгоревшими, и лицо с руками тоже сильно обгорели, но зато была на нем одежда Елизара и его часы. Золотые, между прочим.

– А тебе не кажется, что часы не стали забирать, чтобы…

Гуров снова не дал Станиславу договорить и ответил:

– Кажется. Но это нужно проверить. Поэтому я и собираюсь уговорить Чернову на эксгумацию.

Поговорив с Крячко еще минут пять, Гуров договорился встретиться со Станиславом после встречи со следователем и обсудить кое-какие вопросы с ним и с Разумовским.

* * *

– Нет-нет, так дело не пойдет, – покачав головой, заявила следователь Чернова. – Что я, по-вашему, Лев Иванович, должна буду сказать судье? Как аргументировать вашу просьбу об эксгумации и проведении ДНК-анализа? Скажу, что у полковника Гурова возникло интуитивное предчувствие? Сами ведь понимаете, что суд не принимает во внимание такие доводы. Обе процедуры весьма затратные и выполняются за счет государства, поэтому нужно веское основание для принятия такого решения. У вас есть такие основания?

– Есть, – твердо заявил Лев Иванович, – и я вам их уже высказал. Перед нами возникла дилемма – нужно выбрать один из вариантов версии, а выбрать можно, только если один из этих вариантов аннулировать, признать его неправильным.

– Ага, и сделать это возможно только одним способом – провести дорогостоящий ДНК-анализ, – ехидно заметила Оксана Романовна и, постучав по папке с документами, которые ей принес Гуров, добавила: – У вас вот тут практически нет ничего, что давало бы основание полагать, будто преступление совершил не двойник Шишковского, а кто-то другой. Если вы считаете по-другому, то соберите мне материал, который бы доказывал обратное. Мне ведь с чем-то нужно идти к судье. Пока что оснований для выполнения вашей просьбы не вижу даже я.

Чернова открыла папку и взяла в руки один из листочков.

– Вот посмотрите. Вы ведь сами делали выписки из протокола опознания тела Елизара Шишковского. Там ясно сказано, что группа крови убитого и группа крови на камне – предполагаемом орудии убийства – соответствует группе крови Елизара. Одежда и часы на трупе также принадлежали убитому. Родители их опознали. Тут все ясно и понятно сказано.

Гуров сидел, склонив голову, и еле сдерживался, чтобы не нагрубить следователю. Он и сам понимал, что она в какой-то степени права, но и свой опыт, свое сыщицкое чутье он не мог задвинуть куда подальше и игнорировать. За все время службы в уголовном розыске Лев Иванович не раз сталкивался вот с такими ситуациями, когда правила и законы не помогали, а только препятствовали быстрому и качественному раскрытию преступления. Но поделать с этим он ничего не мог. Вот и сейчас Гуров решил не спорить с Черновой, а попробовать решить проблему обходным путем. Оставался вариант убедить своего начальника и друга генерала Орлова в необходимости выпросить у судьи разрешение на эксгумацию тела Елизара Шишковского и проведение ДНК-анализа.

Видя, что Гуров больше не пытается ей возражать, Оксана Романовна подумала, что убедила его в своей правоте, и, сворачивая разговор, сказала:

– В общем, так. Вашей задачей сейчас является найти вот этого человека, кем бы он ни был. – Она снова постучала пальчиком по папке. – Если он так сильно похож на покойного, то нам же лучше. Проще будет его отыскать. Нам известны его основные приметы, так что все карты вам в руки. Отдайте фото в городскую систему видеонаблюдения. Если убийца в Москве, то проблем с его поимкой не будет. Не мне вас учить, Лев Иванович, как нужно работать. Все, можете идти.

«Интересно, а чем вы сейчас занимались, Оксана Романовна, как не пытались учить меня, как нужно работать?» – с досадой и накатывающим раздражением подумал Гуров, но вслух, естественно, ничего не сказал и вышел из кабинета следователя в дурном расположении духа.

* * *

– Да, дела, – поскреб небритый подбородок Разумовский, когда Лев Иванович рассказал ему и Крячко об итогах встречи со следователем. – А ты, Лев Иванович, точно уверен, что без ДНК-процедуры не обойтись?

– Обойтись-то можно, – пожал плечами Гуров. – Но тогда нам придется долго и упорно искать того, сами не знаем кого, и искать там, сами не знаем где.

– Предположим, где искать, мы знаем, – заметил Крячко, и Разумовский с Гуровым посмотрели на него, ожидая объяснений. – Что вы на меня так смотрите, словно с Луны свалились? – рассмеялся Станислав. – Вы в какое время живете? В век высоких технологий. А где сегодня вся информация? Правильно, в интернете.

Крячко вопросительно посмотрел на Гурова, предоставляя ему самому дойти до очевидного.

– Ну да, – после недолгого, но сосредоточенного молчания ответил Лев Иванович. – У нас ведь есть фотография Елизара Шишковского. Та, что в комнате у домработницы. Нужно прогнать ее через поисковики и…

Лев Иванович посмотрел на Крячко.

– Все верно, – кивнул Станислав, соглашаясь. – Даже если тот, кто похож на покойного Елизара, будет находиться в Австралии и его будут звать Джонни Депп, например, то мы об этом все равно узнаем.

– А если таких двойников у Шишковского найдется с десяток по всему свету? – с серьезным видом поинтересовался Разумовский.

– Евгений Северьянович, Станислав шутит, – улыбнулся Гуров. – Естественно, мы будем учитывать только тех, кто живет в Москве или в Подмосковье и по возрасту близок к Елизару Шишковскому.

Сыщики немного помолчали, а потом Гуров спросил:

– Кто завтра сможет наведаться в гимназию, в которой учился Шишковский? Мне нужна информация о нем – каков у него был характер, как он сходился со сверстниками, и вообще все, что только можно узнать о нем как о человеке. Жанна Валентиновна слишком уж идеализирует, как мне кажется, своего воспитанника, а мне бы хотелось узнать, каким на самом деле был Елизар.

– Я пока что свободен, – отозвался Станислав. – Если будет какая-то информация по Антонине или подозреваемому, об их местонахождении, то мне сообщат. Так что я могу этим заняться, пока ты будешь выискивать двойника Шишковского.

– Хорошо. Тогда тебе, Евгений Северьянович, остается все тот же сбор улик. На даче у Шишковских удалось обнаружить какую-нибудь полезность для нас?

– Пока не знаю. Мы вернулись оттуда буквально только что, за пять минут до моей с вами встречи, так что все, что удалось найти, будет обрабатываться только завтра с утра. От себя могу сказать, что я нашел шофера автобуса, который вечером отходит последним рейсом из Каширских дач, и показал ему фотографию подозреваемого и Антонины. Думал, может, он их опознает. Но он сказал, что мало обращает внимание на пассажиров, если они ведут себя прилично. Вот если бы эта парочка была пьяной, принялась буянить или была одета как-то необычно, то другое дело – он бы их запомнил. А так…

– Сделай на всякий случай еще запрос в таксопарки. Вдруг они все-таки приезжали на такси, а уехали обратно на автобусе? – подсказал Гуров. – И еще – они могли и на своей машине приехать. Надо все варианты рассмотреть.

– Обязательно узнаю, – согласился Разумовский и, немного подумав, спросил: – А что нам делать с телами Шишковских? Сегодня мне звонил Веслав и сказал, что к нему приходил двоюродный брат Валерия Викторовича и спрашивал, когда можно будет забрать и похоронить родственников.

Даже не задумываясь, Гуров ответил:

– Передай судмедэксперту, пусть отдает тела, но оставит у себя материал для ДНК-экспертизы от обоих супругов. Я все-таки попытаюсь добиться, чтобы эксгумировали тело Елизара и провели тесты.

– Пойдешь к Петру? – спросил Станислав.

– Пойду, – решительно заявил Лев Иванович.

* * *

– Ну, и чем я тут смогу тебе помочь? – развел руками Петр Николаевич, услышав просьбу Гурова. – Ты ведь знаешь, что Чернова права.

– Знаю и понимаю, – согласился Лев Иванович. – Поэтому и пришел с этой просьбой к тебе. Анализы ДНК делаются не за один день. Поэтому чем раньше их начнут делать, тем скорее мы получим результаты.

– И что эти результаты тебе дадут? – Орлов вопросительно приподнял мохнатую бровь.

– Я сэкономлю время на поисках и буду четко понимать, кого мне следует искать. К тому же это поможет раскрыть не одно, а сразу два преступления. Одно из которых было совершено почти семь лет назад, – аргументировал Лев Иванович.

– Еще какие-то доводы в пользу твоей версии есть?

– Пока нет. Но Станислав завтра начнет вплотную заниматься личностью Елизара Шишковского, а я буду пытаться найти его двойника. Возможно, тогда мы что-то и сможем предъявить.

Орлов пригладил пятерней и без того ровную прическу и задумчиво походил по кабинету.

– Хорошо, – после некоторых раздумий сказал он. – Я попробую договориться с Крючковым. Мы с ним иногда в шахматы перекидываемся. Уважаем друг друга, и, возможно… – Орлов многозначительно посмотрел на Льва Ивановича. – Возможно, что он из чистого ко мне уважения пойдет навстречу и одобрит рассмотрение твоего заявления. Но ты должен иметь в виду, что он может вызвать тебя и начать задавать разные вопросы относительно дела, которое ты ведешь. И тебе нужно будет ответить ему на все эти вопросы. И ответить…

– Не простыми фразами, а аргументированно и доходчиво, желательно с предъявлением документов, доказывающих необходимость таковых действий для успешного дальнейшего расследования, – закончил за Орлова Лев Иванович.

– Вот именно, – серьезно кивнул Петр Николаевич.

– Ты, Петр, главное, договорись, а уж я, если потребуется, как-нибудь сумею убедить Крючкова в необходимости и эксгумации, и проведения ДНК-тестов.

– Смотри у меня, – погрозил генерал Гурову пальцем.

Лев Иванович добродушно усмехнулся и пожал плечами, мол, все будет нормально. На том и расстались.

17

Следующим утром Станислав Крячко постучал в двери кабинета директора гимназии, в которой когда-то учился Елизар Шишковский.

– Можно к вам? – спросил он, приоткрыв дверь и заглянув в кабинет.

– Можно, но ненадолго. – На него через очки взглянули строгие глаза директрисы. – Вы чей отец? – задала она вопрос.

– Ничей, – серьезно ответил Станислав и протянул женщине удостоверение. – Полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска, – добавил он для пущей важности и убедительности.

Глаза директрисы сначала удивленно округлились, но потом опять стали непроницаемо-холодными и колючими. Не выходя из-за директорского стола, она взяла протянутое ей удостоверение и внимательно изучила его, сличая фотографию Крячко с оригиналом, стоящим перед ней.

– Садитесь, – указала она на кожаный стул напротив себя и вернула удостоверение. – Чем могу быть полезна?

Станислав достал из принесенной с собой папки фотографию, которую они с Гуровым нашли на даче Шишковских, и, протянув ее директору, спросил:

– Вам знаком этот класс? Э-э-э, простите, не знаю вашего имени-отчества.

– Любовь Сергеевна, – машинально представилась директор и стала рассматривать фотографию. – Да, это ученики нашей гимназии. Выпуск десятилетней давности, кажется, – не очень уверенно добавила она. – Их классным руководителем была Галактионова Светлана Эдуардовна. Она преподает физику в нашей гимназии. Что вас конкретно интересует?

– Конкретно меня интересует только один из учеников – Шишковский Елизар Валерьевич, – в тон ей ответил Крячко.

Директор снова посмотрела на фото.

– Это который? – перевела она наконец взгляд на оперативника.

– Вот этот. – Крячко показал на Елизара.

Директор снова долго смотрела на фотографию, а потом встала, вышла из-за стола и коротко позвала:

– Пойдемте.

Они пошли по школьному коридору, и Крячко вдруг с удивлением обнаружил, что не ощущает себя больше взрослым и вполне даже солидным дядькой. Следуя за директрисой, он вдруг снова вспомнил себя таким, каким он был лет в двенадцать-четырнадцать, и как его точно так же когда-то вела по школьному коридору директриса его школы. Станислав Крячко не был в детстве примерным и спокойным мальчиком и частенько попадал в различные передряги, которые приводили его в кабинет директора для разбора полетов, как тогда выражались пацаны.

Станислав отогнал не вовремя пришедшее к нему желание совершить что-нибудь бесшабашно-хулиганское и постарался придать лицу серьезное выражение.

Наконец они дошли до нужной классной комнаты, на которой красовалась табличка «Кабинет физики». Любовь Сергеевна заглянула в класс, потом открыла двери и вошла.

– Светлана Эдуардовна, – сказала она, обращаясь к пожилой учительнице, которая что-то писала, сидя за столом. – К вам тут из полиции человек пришел.

Крячко увидел, как учительница, которая находилась в классе одна, быстро встала, удивленно и в то же время напуганно посмотрела на директора, а потом и на Станислава.

– Какое-то ЧП у нас в школе? – спросила она.

– Нет, – ответила директор, но затем добавила: – Впрочем, я не знаю. Вам все объяснят. Я ухожу, у меня дела, но держите меня в курсе, – со значением посмотрела она на учительницу и, развернувшись, вышла из класса, четко отстукивая каблуками по полу.

– Строгая у вас директор? – спросил Станислав после того, как за Любовью Сергеевной закрылась дверь.

– Есть такое, – робко ответила Светлана Эдуардовна и вопросительно посмотрела на Крячко, ожидая от него объяснений о цели его визита.

Станислав, чтобы дать время учительнице прийти в себя, осмотрелся и спросил:

– Где мы можем сесть и поговорить?

– А вы где бы хотели сесть? – вдруг улыбнулась Светлана Эдуардовна и указала на парты: – Выбирайте.

Крячко прошел ко второй парте ряда, который был ближе к окну, и сказал:

– Вот тут. Я когда-то сидел на этом ряду и на второй по счету парте. Только тогда столы были совершенно другого дизайна. Сейчас они намного удобнее.

– Да, – согласилась с ним учительница и села за соседнюю парту. Она опять улыбнулась и сказала: – А я сидела на этом месте. Можно сказать, с вами по соседству. Но вы ведь не за этим сюда пришли?

– Не за этим, – согласился Станислав. – Покажите мне, за какой партой сидел Елизар Шишковский.

Светлана Эдуардовна опять удивленно посмотрела на Крячко и ответила, указав рукой на третью парту в ряду, который был ближе к дверям:

– Вон за той. Слева. Справа сидел Гарик Немчинов.

– Расскажите мне о Елизаре, – попросил Станислав. – Какой он был? Были ли у него друзья, и вообще все, что о нем знаете.

– Но Елизар умер, – недоуменно посмотрела на оперативника учительница. – Мы, вернее, я и еще несколько учеников, были на его похоронах несколько лет назад.

– Да, я в курсе, – ответил Станислав. – Вернее, я в курсе, что он умер, а не что вы были на похоронах, – пояснил он. – Вы ведь знаете, что его убили?

– Да. Очень грустная история, – покивала Светлана Эдуардовна. – Вы знаете, если говорить о Елизаре честно и непредвзято, то я бы сказала, что совсем не ожидала, что Елизара могут когда-нибудь убить.

– Ну, такой смерти мы не можем ожидать ни для себя, ни для тех, кого знаем, – заметил Крячко. – Знаете, как устроено человеческое мышление – кто угодно, но только не мы и не хорошо знакомые нам люди.

– Нет, не потому. Я не это имела в виду, – смутилась учительница. – Просто Елизар по характеру не подходил для жертвы. Я бы его представила скорее в образе хищника или охотника, чем в образе того, кого так просто обмануть или убить.

– Вот как? – удивился Крячко и заинтересованно спросил: – Елизар был способен на насилие?

– На насилие? – Светлана Эдуардовна на мгновение задумалась, но потом с запинкой ответила: – Нет. Наверное, нет… Он в принципе никого никогда не обижал. Я имею в виду физически, – уточнила она. – Но вот морально он мог очень больно обидеть. Он был очень умный мальчик, начитанный, но малообщительный. Хотя и не сказать, что бука или совсем уж одиночка. Он дружил только с теми, кого мог подавить своим авторитетом, своим интеллектом. Знаете, такая односторонняя якобы дружба получалась. Есть тигр Шерхан, и есть шакал Табаки. Только тигр в этом случае символ не физической силы, а скорее интеллекта и умения манипулировать другими людьми. Вот что-то вроде этого и было в отношениях Елизара с еще двумя учениками.

– Вы можете назвать мне их имена и фамилии?

– Могу, но это мало что вам даст, – ответила Галактионова. – Миша Андрейченко сейчас живет где-то на Севере. Я даже точно не скажу, где именно. Он военный. А Тимофей Липатов отбывает срок за разбойное нападение. Не спрашивайте где, я сама не знаю. У меня осталась связь только с двумя учениками этого выпуска. С Аллочкой Немовой и Димой Караваевым. Они мне время от времени звонят и рассказывают о других ребятах. О тех, с кем общаются, конечно же. Они мне и сказали, кстати, в свое время о смерти Елизара. С ними я и ходила на его похороны.

– Тогда давайте мне номера телефонов Немовой и Караваева, – попросил Станислав.

Светлана Эдуардовна взяла свой телефон и продиктовала Крячко номера сотовых своих бывших учеников.

– Вы сказали, что Елизар легко мог манипулировать людьми. Как в таком случае к нему относились одноклассники?

– Знаете, этот класс у меня не был очень уж дружным. Скорее можно сказать, что он был поделен на три большие компании. В первую входили и ребята, и девочки, лидером этой группы был тот самый Гарик Немчинов, который сидел за одной партой с Елизаром, – напомнила она.

– Да, я помню, вы говорили, – отозвался Крячко.

– Во вторую компанию входили в основном девочки, которым нравился Елизар. Знаете, он был весьма симпатичным мальчиком и пользовался популярностью у девчонок. Даже у учителей. В том смысле, что те делали ему поблажки в учебе и даже чуть завышали оценки в некоторых случаях.

– Вот как! – удивился Крячко.

– Да, мальчик и сам по себе был обаятельным, а к тому же еще и умело пользовался своей внешностью и интеллектом. Я говорила уже, что он легко мог манипулировать людьми любого возраста.

– И вами? – улыбнулся Станислав.

– И мной, – не стала скрывать Светлана Эдуардовна. – Я все это видела, все понимала, но поддавалась на его чары, как и многие другие учительницы. Пожалуй, только одна учительница была строга с ним и никогда не спускала ему его выходок. Это Лидия Викторовна, учитель математики. Она, как это говорится у математиков, его быстро вычислила, – рассмеялась Галактионова. – В третью группку, совсем небольшую, входили мальчишки, которых объединяла страсть к футболу. Они были фанатами этого вида спорта, всегда ходили вместе на все матчи, у них были свои специфические увлечения. – Светлана Эдуардовна неопределенно помахала рукой. – Кстати, забыла сказать – Елизар хотя и был умницей, но слабаком его нельзя было назвать. Он ходил в секцию волейбола и, говорят, неплохо играл в него.

– А куда он именно ходил, вы не знаете?

– К сожалению, не знаю. Но вы поинтересуйтесь у его родителей, – посоветовала она.

– Да я бы спросил, – отвел глаза Крячко и посмотрел в окно. – Только вот родителей Елизара убили недавно.

– Какой ужас! – пораженно выдохнула Светлана Эдуардовна. – А их домработница? Она когда-то была няней Елизара и осталась у них, когда он вырос. Она жива?

– Да, Жанна Валентиновна жива, – ответил Крячко.

– Точно, ее звали Жанна Валентиновна, – покивала головой Галактионова. – Я теперь вспомнила ее имя. Родители у Елизара все время были в разъездах, и на родительские собрания приходила практически все время она.

– Хорошо, я узнаю у нее о волейболе, – ответил Станислав.

Тут в коридоре прозвенел звонок, оповещавший об окончании урока, и он встал.

– Спасибо вам, Светлана Эдуардовна, за помощь. Не буду больше вас задерживать. У вас, наверное, сейчас урок будет.

– Да, у седьмого «Б» сейчас урок физики, – улыбнулась Галактионова и тоже встала. – Я правильно поняла, что вы ищете убийцу Елизара? Его ведь так и не нашли тогда?

– Да, правильно, – коротко ответил Крячко и хотел выйти из класса, но передумал и, развернувшись, достал из папки снимок, сделанный с видеокамеры подъезда.

– Светлана Эдуардовна, посмотрите, пожалуйста, на этот снимок и скажите, знаком ли вам этот человек, – протянул он фотографию учительнице.

Женщина подошла и, взяв в руки фото, внимательно посмотрела на изображение, а потом удивленно глянула на Крячко.

– Если бы я сама не побывала на похоронах Елизара, я бы сказала, что это он, – уверенно заявила она.

Станислав взял из ее рук снимок, молча кивнул, прощаясь, и вышел в коридор, заполненный возбужденной толпой гимназистов, которые с деловым и не очень деловым видом сновали туда-сюда, переходя из одного класса в другой. И снова Крячко накрыла волна воспоминаний о школьной беззаботной жизни. Правда, тогда ученик Станислав Крячко совсем даже не считал свою жизнь беззаботной, а, наоборот, тяготился и уроками, и домашними заданиями. Это теперь, с высоты своей взрослости и постоянной занятости на службе, школьная пора казалась ему верхом блаженного ничегонеделания.

Станислав вышел на крыльцо и немного постоял, отходя от сутолоки и броуновского движения, царившего в гимназических коридорах, а потом пошел к воротам, за которыми стояла его машина, тихонько насвистывая и щурясь на солнце.

18

Работа с гаджетами и компьютером не была сильной стороной Гурова. И это еще мягко сказано. Нет, Лев Иванович научился печатать на своем рабочем ноутбуке отчеты и распечатывать их на ксероксе. Он даже умел пользоваться поисковиком в интернете, если таковая необходимость возникала. Но на этом его технические знания и заканчивались. И как его ни уговаривали Крячко и Орлов, советуя заняться повышением компьютерной грамотности, Гуров всегда находил причины не следовать этим советам.

– Зачем оно мне? – вопрошал он. – Если нужно будет что-то найти в интернете по работе, то для этого в нашем управлении есть специалисты. Обращусь к ним, когда мне что-то понадобится, и все дела.

– А если нужно срочно, а специалиста нет под рукой или он занят? – допытывался Крячко.

– Тогда у меня всегда под рукой есть ты, – хитро подмигивал другу Лев Иванович.

И вот когда и Орлов, и Станислав уже махнули на Гурова рукой, сложилась ситуация, которая в конце концов когда-нибудь и должна была сложиться. У Льва Ивановича не оказалось под рукой ни Крячко, ни специалиста-компьютерщика. Все ребята из техотдела были перегружены срочной работой, а обращаться с просьбой к спецам из отдела, в котором работал Разумовский, Гуров постеснялся. Подумал, что стыдно такому опытному оперативнику и полковнику из Главного управления МВД обращаться с такими пустяками, как поиск в интернете по фотографии, к чужим технарям. У них и своих забот хватает.

Потому, вздохнув от безысходности и набравшись смелости, Лев Иванович направился за помощью не к кому-нибудь, а к секретарше Орлова – Верочке.

– Привет, Верунчик. Сам на месте? – спросил он Верочку, заглядывая в приемную генерала.

Верочка, что и обычно случалось с ней на рабочем месте, что-то шустро отстукивала на клавиатуре компьютера. Она подняла голову и очаровательно улыбнулась Льву Ивановичу. Ни для кого во всем управлении не было секретом, что Верочка с самого первого дня своей работы у Орлова неровно дышала к Гурову. Но если это и было сенсацией много лет тому назад, то теперь к такому положению дел привыкли уже все оперативники и не считали это чем-то из ряда вон выходящим. Включая и саму Верочку, и ее начальника Петра Николаевича, и даже Гурова.

– Петра Николаевича нет на месте. Будет только через пару часов, – ответила секретарша, быстро глянув в раскрытый ежедневник, лежащий перед ней. – А что вы хотели, Лев Иванович? Скажите мне, и я передам ему, что вы заходили и по какому поводу.

– Я, собственно, пришел не к Орлову, – откашлявшись и немного смутившись, произнес Лев Иванович. – Я к тебе.

– Ко мне? – удивилась Верочка, но потом сразу же взяла себя в руки и серьезным тоном добавила: – Помогу всем, чем могу, Лев Иванович.

– Послушай, а я не отвлекаю тебя? Может, у тебя срочная работа и все такое… – снова вдруг смутился Гуров.

– Нет, все нормально. Я все документы, нужные начальству срочно, успеваю напечатать, – успокоила его Верочка.

– Ага. – Гуров уже смелее шагнул к столу и, подвинув к себе стул для посетителей, протянул Верочке флешку. – Вот. На этом носителе есть фотография. Ее нужно перекинуть на твой компьютер и поискать в интернете фото людей, похожих на того, кто изображен на снимке.

Верочка удивленно посмотрела на Гурова.

– Лев Иванович, а вы сами разве не можете этого сделать? Это же очень просто – на раз и два.

– Вот ты мне на раз и два и поищи, – снова смутился Гуров. – Я не уверен, что у меня получится, а позарез нужно, и причем – срочно.

Верочка, пока они переговаривались, загрузила на компьютер фотографию с флешки и открыла файл.

– Но я не могу ведь знать конкретно, кто именно, похожий на этого типа, вам нужен, – пожала плечами секретарша. – Давайте сделаем так. Садитесь рядом со мной, и будем вместе искать. А заодно я вам покажу, насколько легко такой поиск производится.

Лев Иванович несколько озадачился перспективой начать учиться чему бы то ни было на компьютере, но потом резонно решил, что в этом предложении Верочки есть и рациональное зерно. Если все манипуляции, которые нужно проводить, и вправду окажутся несложными, то в будущем такая практика вполне ему пригодится. Поэтому он встал и переставил стул ближе к Верочке.

– Теперь смотрите внимательно. Во-первых, нужно выбрать поисковик, с которого мы будем проводить поиск по этому фото. В основном все пользуются… – начала пояснять Верочка.

Примерно через час поисков по трем поисковикам у Гурова уже были скачаны две фотографии, на которых были изображены два молодых человека, весьма похожих внешне на Елизара Шишковского. Один из них, Никита Петров, как сразу же выяснили Верочка и Гуров, родился и проживал в Саратове, а вот второй – Игнат Лопахин – был коренным москвичом. Эти сведения Лев Иванович и Верочка почерпнули из социальных сетей, из которых, собственно, и были взяты эти снимки.

Гуров хотел было зайти на страницы двойников Шишковского с компьютера Верочки и внимательно изучить их, но тут в приемную вошел Петр Николаевич и, удивленный увиденной им картиной, остановился в дверях.

– Что это тут происходит в мое отсутствие? – строго глядя на Верочку и Гурова, спросил он.

Верочкины щечки вспыхнули алым цветом, и она хотела встать со своего места, но Лев Иванович положил ей руку на плечо, и она осталась сидеть.

– Работаем, – коротко и с серьезным видом ответил на вопрос начальника Гуров.

– Ну-ну, – неопределенно высказался Петр Николаевич и, по своей давней привычке заложив руки за спину, ушел в свой кабинет. Через пару секунд по селекторной связи раздался его голос:

– Как закончите работу, зайди ко мне.

Гуров и Верочка переглянулись.

– Это он кому – мне или вам? – непонимающе спросила у Гурова секретарша.

– Это я Льва Ивановича имел в виду, – раздался голос Орлова, словно он услышал вопрос Верочки и ответил на него.

– Зайду, – усмехнулся Гуров и попросил Верочку: – Скинь мне, пожалуйста, все данные на Игната Лопахина, которые мы с тобой нашли, на флешку, а я пойду к Орлову. Узнаю, что он хотел мне сказать.

– Ругаться, небось, будет, – прошептала Верочка, покосившись на селектор.

– Не думаю, – ответил Гуров и решительно шагнул в кабинет генерала.

– Ты чего Верочку пугаешь своим строгим видом и голосом? – спросил Лев Иванович, здороваясь за руку с Орловым.

– Ничего, пусть немного побоится, – добродушно отозвался Петр Николаевич и, подождав, когда Гуров сядет, продолжил: – Я и сам хотел тебе звонить, но раз уж ты тут, то докладывай.

– Что докладывать? – не понял Лев Иванович. – Мы ведь с тобой вчера вечером говорили. Я все тебе рассказал по делу Шишковских.

– А сегодня ты чем тут занимался? – склонив голову набок, поинтересовался Орлов.

– Ах, это… Это я попросил Верочку помочь мне найти двойника Елизара Шишковского по интернету, – нехотя ответил Гуров.

– Хм. – Орлов немного помолчал и сказал: – Вот умный ты мужик, Лева, и равного тебе опера в Москве я не знаю. С логикой у тебя все отлично, с людьми ты разговаривать и убеждать их умеешь на «пять с плюсом», раскрываемость у тебя практически стопроцентная…

– Не практически, а стопроцентная, – улыбнувшись, поправил начальника Лев Иванович.

– Тем более, – кивнул Петр Николаевич. – И вот теперь ты мне ответь, отчего у тебя такое стойкое нежелание учиться работать с технологиями? Тебе же проще будет, как ты не понимаешь.

– Петр, я ведь не против, чтобы учиться, – начал оправдываться Лев Иванович. – Но мне просто жалко время терять на этакие пустяки. Я привык работать по своей, так сказать, методике, и она вполне эффективна. Или ты не согласен с этим? – Гуров с хитрой улыбкой посмотрел на начальника и друга.

– Согласен, – не нашелся что ответить Орлов, но, немного подумав, добавил: – Но было бы еще эффективнее. Быстрее, во всяком случае. Да и никуда теперь без компьютера и интернета, сам понимаешь, не деться, – развел он руками.

– С этим я согласен, – сдался Гуров. – Я и учусь, но только по необходимости.

– Ладно, я тебя не за этим позвал, – сменил тему разговора Петр Николаевич. – Я сегодня разговаривал с Крючковым, и он обещал подумать над твоим предложением. Сегодня ему не до тебя, а вот завтра он хотел бы встретиться с тобой часа в два и переговорить. Сам понимаешь, что он хочет от тебя услышать. Ему нужны веские аргументы. Так что у тебя еще сутки на то, чтобы эти аргументы найти и завтра ему их предоставить. Если они его убедят, то завтра он от тебя и примет заявление на рассмотрение просьбы об эксгумации тела и дальнейшего ДНК-анализа.

– Ох как долго, – чуть ли не простонал Лев Иванович от досады.

– А что поделать? – развел руками Орлов. – Таковы правила, и нарушать их не может даже федеральный судья. Ты мне лучше скажи вот что. Эти поиски, – он кивнул в сторону приемной, – тебе хоть что-то дали?

– Да, мы с Верочкой нашли двух молодых мужчин, похожих внешне на Елизара Шишковского, – ответил Лев Иванович. – Но один парень из Саратова, а вот второй – москвич. Им я и займусь в первую очередь.

– А Станислав чем занят? – задумчиво постукивая ручкой по столу, поинтересовался Петр Николаевич.

– Он наводит справки о Елизаре Шишковском. – Гуров посмотрел на наручные часы. – Сейчас он должен встречаться с его бывшей учительницей.

– Угу, – кивнул Орлов и задал еще один вопрос: – А что на данный момент известно о местонахождении девочки?

– Пока тишина. Все молчат: и городская служба видеонаблюдения, и агентура, и ГИБДД. Но на такие дела нужно время, ты же понимаешь.

– Понимаю. Кстати, этот твой Разумовский… Он узнавал, на чем уехали из квартиры Шишковских убийца и Антонина? У них, как я понял, была с собой куча вещей девочки. Они ведь не пешком все это ночью по улицам города тащили. Должны были или на такси уехать, или на какой-то другой машине.

– Да, Разумовский этим занимается. То есть выясняет все детали с транспортным передвижением и сразу после убийства, и на чем парочка могла добраться до дачи Шишковских. Я тебе говорил о том, что они на следующий день после убийства, по всей вероятности, побывали еще и на Каширских дачах, в коттедже Шишковских? Так вот, теперь пытаемся выяснить, как они передвигались. Шофер автобуса их среди пассажиров не помнит. Остается или такси, или автомобиль, который нам пока еще не известен. Но у гаишников ориентировка на подозреваемого и Антонину есть, так что…

– Все ясно. – Орлов встал из-за стола, давая понять, что у него больше нет вопросов. – Иди и не забудь, что у тебя завтра в два часа встреча с Крючковым. Он тебе еще сам позвонит вечером. Я ему твой номер телефона продиктовал.

Гуров забрал флешку у Верочки и прошел в свой кабинет, решив там продолжить свои изыскания. Примерно через час у него уже были выписаны данные на Игната Тимофеевича Лопахина: его московский адрес, номер школы, в которой тот учился, и номер сотового телефона. Единственное, что беспокоило Гурова – это то, что последний раз Игнат Лопахин появлялся на своей странице в соцсетях больше шести лет назад, а его сотовый номер был заблокирован и числился недействующим на данный момент.

19

Пока Гуров занимался поисками двойников Елизара Шишковского, Станислав продолжил выяснять подробности жизни самого убитого. Хотя теория Гурова и казалась Крячко довольно хлипкой, он все же понимал, что некоторая доля вероятности в предположении друга существовала. Уж кому как не ему, Станиславу, знать, что именно логика, ум и чутье Гурова не раз помогали им в раскрытии самых запутанных преступлений. Он доверял своему напарнику и другу на все сто, а потому всегда выполнял его поручения с особой тщательностью. Даже в том случае, когда сам сомневался в действенности того или иного задания.

Узнав от учительницы Шишковского, что Елизар занимался волейболом, он решил расширить круг поиска знакомых убитого. Крячко знал, что в поезде Елизар встретился со старым знакомым (так он сам сказал проводнице), а значит, это был или его школьный товарищ, или кто-то, кого он знал вне школы. Университетские знакомые никак не подходили под статус старых знакомых, ведь Шишковский учился в то время уже на третьем курсе, и все его сокурсники были просто знакомыми, но никак не «старыми знакомыми». Близких друзей, по словам Жанны Валентиновны, Елизар среди студентов не имел, как не имел он и друзей во дворе дома, в котором они жили. Оставались только одноклассники из его классной компании или ребята, с которыми Елизар ходил в секцию волейбола.

Крячко не хуже Льва Ивановича умел выстраивать логические цепочки. Но в данном случае не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы не понимать, что раз похожих друг на друга мальчиков не было в одном классе, то искать предполагаемого двойника Елизара следовало именно в волейбольной секции. Но для начала нужно было выяснить, куда именно ходил играть в волейбол Шишковский, и узнать фамилию его тренера.

Ответить на эти вопросы могли только или Жанна Валентиновна, или кто-то из школьных товарищей Шишковского. Крячко решил начать с домработницы. Но так как ее номера телефона у него не было, то он позвонил Льву Ивановичу.

– Занят? – не тратя времени на приветствие, спросил Станислав, когда Гуров ответил на его звонок.

– Не так чтобы очень, – неопределенно ответил Лев Иванович. – Что у тебя?

– У меня просьба. Мне нужно, чтобы ты созвонился с Астаповой и узнал у нее, в какой именно спортивной школе занимался Елизар Шишковский волейболом и помнит ли она фамилию его тренера.

– А он волейболом, что ли, занимался? – удивился Гуров. – Странно, что Жанна Валентиновна нам об этом ничего не сказала.

– Наверное, посчитала этот факт несущественным, – предположил Крячко.

Он коротко рассказал Льву Ивановичу о своей беседе с классным руководителем Елизара и о своем предположении, что Елизар мог встретить в поезде кого-нибудь из ребят, с которыми он занимался в спортивной секции.

– Хм, вполне может быть, – согласился с доводами друга Лев Иванович. – Конечно, это не обязательно должен быть его двойник, – рассудил он. – Двойник мог появиться и позже, просто волей случая, однако и такое развитие событий нельзя не учитывать. Хорошо. Я сейчас у нее все узнаю и перезвоню тебе.

Астапова не отвечала на звонок, и Гуров решил, что она сейчас просто не может ему ответить, а потому стал терпеливо дожидаться, когда она ему перезвонит. Но и через полчаса никто ему не перезвонил, и тогда Гуров снова набрал номер домработницы. Та сразу же ответила.

– Здравствуйте, Жанна Валентиновна, это полковник Гуров. – Лев Иванович счел нужным напомнить женщине свою фамилию. – Я вас ни от каких процедур не отрываю?

– Нет. Все нормально. – Голос у Астаповой был уже несколько бодрее, чем вчера. – Я только что вернулась с кардиограммы и пока что свободна. Вы что-то хотели узнать?

– Да. Вы не сказали мне, что Елизар занимался в секции волейбола. Он и вправду играл в волейбол?

– Да, – после небольшой заминки ответила Жанна Валентиновна. – Я не думала, что это может быть важным, поэтому и не сказала, – принялась она оправдываться.

– Ничего страшного, – успокоил ее Лев Иванович. – А вы не помните, в какую спортивную школу он ездил и как фамилия его тренера? Когда он учился в университете, он все еще занимался волейболом?

– Нет, он бросил волейбол примерно за полгода до выпускных экзаменов. Сказал, что ему нужно готовиться к сдаче ЕГЭ и он не может отвлекаться на спорт. Но мне почему-то кажется, что он ушел оттуда из-за какого-то конфликта. Знаете, когда Елизар подрос, стал подростком и я перестала его опекать, как когда-то опекала в раннем детстве, то он не очень-то со мной делился своими проблемами и вообще своей школьной и личной жизнью. Он и с родителями не был откровенным, – добавила она после минутного раздумья. – А ходил он в «Русволлей». Вот только не помню, в какой именно из филиалов школы.

– Но фамилию тренера хотя бы помните?

– Нет. Фамилию не помню, а звали его Антон Николаевич. Елизару он очень нравился. Он его уважал и постоянно только о нем и говорил. Антон Николаевич то сказал, Антон Николаевич то посоветовал…

– Ну, хорошо, спасибо, – поблагодарил женщину Гуров и, распрощавшись с ней, набрал номер Крячко.

– Ну что – узнал? – спросил Станислав нетерпеливым голосом.

– Узнал, но не все. Ей известно только, что Елизар занимался в одном из филиалов «Русволлея» и что тренера зовут Антон Николаевич. Остальную информацию придется тебе добывать самому.

– Ладно, – разочарованно ответил Крячко. – Буду искать, раз такое дело. Ты-то хоть что-то нашел по фотографии?

– Нашел и сейчас хочу съездить по одному адресу, который узнал.

– Что, в Москве есть двойник Елизара? – удивился Станислав.

– Имеется такой, – ответил Гуров и загадочным тоном добавил: – Даже не знаю, совпадение это или нет, но зовут его Игнатом.

– Ничего себе! – обрадовался Крячко. – Ведь именно так звали парня Антонины, с которым, по словам ее подруги Динары, она познакомилась в кафе. И от которого забеременела.

– Вот-вот, и я о том же. Прописка у него московская, так что сейчас поеду разыскивать его по адресу, который мне дали в паспортном столе.

– Ну, удачи, – пожелал ему Крячко и закончил разговор словами: – Надеюсь, мы нашли того, кого искали.

– Но ты все равно разыщи мне этого волейбольного тренера и поговори с ним. Тут такое дело… – Лев Иванович вкратце передал Станиславу свой разговор с Жанной Валентиновной и добавил: – Кто знает, из-за чего там вышел конфликт, после которого Елизар ушел из секции. Вдруг именно он и стал потом причиной первого убийства, – заметил Лев Иванович и отсоединился.

Поговорив с Гуровым, Станислав принялся за поиски тренера из «Русволлея», которого бы звали Антон Николаевич. А так как он, в отличие от Льва Ивановича, вполне прилично владел навыками поиска по интернету, то уже через четверть часа точно знал, по какому адресу ему нужно ехать.

Турусов Антон Николаевич, немногословный мужчина сорока с небольшим лет, имел внушительные габариты и походил скорее на баскетболиста (имея рост не менее двух метров) или на тяжелоатлета, чем на бывшего игрока сборной России по волейболу.

– Елизара Шишковского я хорошо помню, – сразу же заявил он, как только Станислав спросил его, не у него ли тот занимался. – Перспективный парень был. Играл отлично в нападении. Постоянно вытягивал команду на всех соревнованиях.

– Это он? – протянул ему фотографию с кадра из видео Крячко.

Антон Николаевич взял фото и пару минут внимательно рассматривал ее. Наконец, протянув ее Крячко обратно, сказал:

– Это или Елизар, или Игнат. Я не уверен. Фотография не очень четкая, да и времени прошло уже не один год. Тут парень взрослый, а ко мне все-таки семнадцатилетние ребята ходили. Так что точно сказать не могу.

– Они что, так похожи были?

– Угу, как братья-близнецы, – ответил Турусов. – Я их даже первое время путал. Им было по двенадцать, когда они ко мне в команду пришли. Оба – одного роста, и даже цвет волос похож, а не только лицо. Это потом я обратил внимание, что у Елизара волосы чуть светлее, чем у Игната.

Тренер замолчал, не зная, что еще интересует Крячко, и ждал дополнительных вопросов.

– Игнат и Елизар не конфликтовали между собой? – спросил Станислав, вспомнив, что ему рассказывал Гуров.

– Вообще-то нет, – немного подумав, ответил Турусов. – Они даже дружили. Вот только…

Он замолчал, явно не решаясь продолжить.

– Что – только? Елизар ушел из команды после какого-то конфликта. Так? Это был конфликт с Игнатом?

– Так вы и без меня все знаете, – усмехнулся Антон Николаевич.

– Нет, не знаю, – поспешил заверить Крячко. – Просто у меня были некоторые сведения на этот счет, но я бы хотел их уточнить. Так что – они поссорились? Из-за чего?

– Из-за девушки, я полагаю, – нехотя ответил Турусов. – У нас в школе не только команды парней занимаются, но и девушек. И так уж получилось, что и Игнат, и Елизар влюбились в одну и ту же девушку – Катю Речкунову. Сначала все шло нормально, и они оба ее провожали до дому и вообще ходили втроем, как неразлучная троица. А потом Катя предпочла Елизару Игната, и Шишковский оскорбился.

Тренер замолчал и стал смотреть куда-то на стену, на которой висел стенд по технике безопасности. Крячко не торопил его. Он давал время вспомнить все подробности того давнего конфликта.

– Припоминаю, была драка. Я потом как тренер был вынужден вмешаться. Дальше стен нашей школы эта история не пошла. Игнат, в отличие от Елизара, был парнем добрым и умел прощать. Во всяком случае, он первым предложил мне не выносить сор из избы и не вызывать родителей Елизара на разговор. Сказал, что они с Елизаром – мужики и сами разберутся между собой.

– И разобрались? – поинтересовался Станислав.

– Не знаю, – пожал плечами Антон Николаевич. – Но я после этой драки вызвал Елизара к себе, и мы с ним беседовали целых два часа. Я пытался втолковать парню, что выбор всегда делает женщина. Это ей решать, с кем она будет дружить и кого ей любить. А мужчинам приходится довольствоваться фактом. Игнат ведь не виноват, что он больше нравится Кате, чем Елизар. Он вроде бы как со мной согласился. Но из команды и вообще из школы ушел.

– Значит, вы не знаете, имела эта история продолжение или нет, – с задумчивым видом произнес Станислав.

– Отчего же не знаю? Знаю. Елизар ушел, а Игнат остался. Он еще практически год ходил в секцию, и все это время они с Катей, насколько я был в курсе, были вместе. Только потом, когда Игнат неудачно упал на одном из турниров и сломал запястье, что-то у них разладилось, и они расстались. Об этом мне сказала моя жена, которая была тренером у Речкуновой. После травмы Игнат уже не вернулся в команду. Что с ним стало, я не знаю. Он больше не появлялся и не давал знать о себе. Как, впрочем, и Елизар.

– А Катя?

– А что Катя? Она, насколько я знаю, вышла замуж, работает менеджером по продажам строительных материалов в какой-то фирме, у нее ребенок трех лет. В отличие от парней, девушки более склонны поддерживать старые связи. Вот и Катя время от времени звонит моей жене и делится своими жизненными историями, так сказать.

– Что ж, спасибо вам за сведения. – Крячко распрощался с Турусовым.

– Постойте. – Тренер вдруг остановил его у самой двери. – Я вспомнил еще одну вещь. Мальчики, когда они только пришли ко мне, были очень похожи, как я уже говорил. Но различать их я начал со временем не только по цвету волос. Я обратил внимание, что у Елизара, вот тут, на скуле, – Антон Николаевич показал на свою правую скулу, – была родинка. Темная такая, примерно с булавочную головку. По ней я и начал их различать. Но на фотографии ее не видно, поэтому я и не могу точно сказать, кто на ней.

– Хорошо, спасибо, – еще раз поблагодарил его Крячко и ушел.

Станислав сел в машину и, немного поразмыслив, решительно набрал одноклассника Шишковского, номер которого дала ему учительница.

20

Дверь квартиры, в которой был прописан Лопахин Игнат Тимофеевич, Гурову открыл заспанный мужчина в майке и домашнем трико. Мужчина был худой и невысокий, но жилистый, что выдавало в нем человека физического труда, работягу.

– Вам кого? – дружелюбно спросил он Льва Ивановича и с любопытством оглядел его с ног до головы.

– Мне нужен Игнат Тимофеевич Лопахин, – ответил Гуров и протянул мужчине удостоверение.

Тот похлопал сонными глазами, потом потер их тыльной стороной ладони и только после этого стал внимательно рассматривать удостоверение, не беря его в руки.

– Не живет тут Игнат, – после недолгого изучения документа заявил мужчина и выжидательно стал смотреть на Гурова. И даже – с некоторой тревогой. Он наверняка догадывался, что просто так полковники из Главного управления уголовного розыска России в дом к гражданам приходить не станут.

– А где его можно найти? – задал Лев Иванович вполне ожидаемый вопрос.

– А кто его знает? – пожал плечами хозяин квартиры и оперся плечом о дверной косяк. – Он уже лет семь или даже больше в этой квартире не появляется. Как в армию ушел в двадцать лет, так мы его и не видели больше.

– Вы его отец? Мне можно войти и поговорить с вами?

Лев Иванович произнес последний вопрос настолько настойчивым голосом, что мужчина, правильно истолковав его тон (скорее требовательный, чем вопросительный), отодвинулся от дверей, приглашая Гурова войти.

Лев Иванович шагнул в квартиру и сразу же по запаху, доносящемуся из глубины помещения, понял, что попал в холостяцкое жилище. Пахло яичницей, потом и пылью. Но, к удивлению Гурова, в квартире оказалось довольно чисто. Нигде не валялись разбросанные носки и другие грязные вещи. Мебель была хоть и старой, но аккуратной. У одной из стен стоял огромный шкаф, сверху донизу заполненный книгами. Книги были старыми и с потрепанными обложками, но зато, как успел заметить Лев Иванович, в основном с классическими произведениями.

– Садитесь в кресло, – предложил хозяин, указав Гурову на единственное в комнате кресло, стоящее возле массивного маленького столика, на котором, кроме раскрытой книги и очков, ничего больше не лежало. Телевизора, по наблюдениям Гурова, в комнате тоже не было.

Сам хозяин квартиры вышел в соседнюю комнату, по предположению Гурова – в спальню, и вернулся оттуда уже одетый в рубашку и с табуретом. Табурет был поставлен напротив кресла, чуть ли не посередине небольшой комнатки, и хозяин, сев на него, выжидательно посмотрел на Льва Ивановича. Через пару секунд он вдруг встрепенулся и наконец-то ответил на первый вопрос Гурова.

– Я ему не отец. Я отчим. Мы с его матерью поженились, когда Игнату было семь лет. А его отец… – Мужчина пожал плечами. – Тимофеевич он не по отцу, а по деду. Татьяна по одной ей известной причине не захотела давать ребенку отчество его настоящего отца.

Он немного помолчал, а потом спросил:

– Хотите кофе?

Гуров помешкал с ответом пару секунд, потом решительно кивнул и сказал:

– Давайте.

– Пойдемте тогда на кухню. – Хозяин встал и, прихватив с собой табурет, пошел к выходу из комнаты, которую только с большой натяжкой Гуров назвал бы гостиной.

На кухне было так же чисто и аккуратно, как и в большой комнате, но, точно как и там, мебели было по минимуму. Если бы не второй табурет, который хозяин принес с собой, то сидеть одному из них пришлось бы на низеньком подоконнике.

– Вот. Садитесь сюда. – Мужчина поставил табурет на свободное место между холодильником и кухонным столом. – Сейчас я нам кофе сварю. Вы черный пьете? У меня ни молока, ни сливок нет.

Он достал из шкафчика турку и банку с натуральным молотым кофе, аромат от которого говорил о его отменном качестве.

– Давайте черный, раз такие дела, – ответил Гуров, с наслаждением втягивая кофейный аромат. – Тогда и сахара не надо.

– Вот это правильно, – одобрил мужчина. – Хороший кофе не стоит портить ни сливками, ни сахаром.

Они молчали, пока варился кофе, и, только когда напиток был разлит по чашкам, Лев Иванович спросил:

– Как я могу к вам обращаться?

– Атлетов Никита Георгиевич, – представился мужчина и, увидев скользнувшую по губам Гурова улыбку, сам улыбнулся. – Ну да, с такой-то фамилией нужно иметь другую наружность. Но внешность, знаете ли, бывает обманчива.

Никита Георгиевич взял в правую руку чайную ложку, явно сделанную не из алюминия, а из мельхиора, и двумя пальцами согнул ее, даже не напрягаясь.

– Жалко ложку, – рассмеялся Лев Иванович.

– Ничего, я ее сейчас обратно, – усмехнулся мужчина и легко выпрямил ложку опять же двумя пальцами, но только левой руки.

– А фамилию Игнат носит тоже дедовскую? – отпив небольшой глоток обжигающего напитка, спросил Лев Иванович.

– Угу, – утверждающе промычал Атлетов, тоже отпивая из чашки. – Татьяна Тимофеевна не была замужем, когда родила Игната. Она мне потом, когда мы с ней еще, так сказать, дружили, рассказала, что отец ребенка, в которого она была влюблена, как только узнал о ее беременности, то сразу слинял куда-то. И даже не уведомил, в каком направлении. Поэтому и пришлось давать сыну отчество и фамилию деда. Я хотел усыновить Игната и дать ему свою фамилию, но она не захотела. Говорит, он уже большой, чтобы менять фамилию. А почему, собственно, вы Игнатом интересуетесь? – покосился Никита Георгиевич на Гурова.

– Мы разыскиваем его в связи с одним старым делом, в котором обнаружился один интересный след. Он и привел нас к Игнату Лопахину. Мне бы хотелось с ним поговорить. Он мог быть нечаянным свидетелем одного происшествия, которое случилось почти семь лет назад.

– Ого, – удивился Атлетов и резонно заметил: – Давненько уже. Я бы рад вам помочь, но я и сам не знаю, где Игнат сейчас находится. Говорю же, он как в армию ушел, так обратно домой и не возвращался.

– А его мать, она…

Гуров хотел спросить, не знает ли мать Игната, где его найти, но Никита Георгиевич его перебил.

– Его мать умерла два года назад, – сказал он. – На похороны Игнат не приехал, хотя я его и уведомлял.

– Ага, значит, связь у вас ним все-таки есть, – заметил Лев Иванович.

– Сейчас уже нет, – покачал головой Атлетов. – Когда его мать была жива, он ей и звонил, и в мессенджере с ней переписывался, а потом как выслал мне деньги на ее похороны, так и пропал. В отношении квартиры он никаких претензий не высказывал. А деньги на похороны хорошие выслал – сто тысяч. Да. Номер телефона, наверное, тоже сменил, потому что на мои звонки только автоответчик и отвечал.

Никита Георгиевич замолчал и, не зная, что еще сказать, стал пить кофе. Гуров последовал его примеру, обдумывая сказанное.

– А вы не знаете, куда он подался после армии? Ведь наверняка вы с женой обсуждали этот его поступок.

– А как же, конечно, обсуждали, – согласился Атлетов. – Дело было так. Игнат, когда дембельнулся, позвонил Татьяне, жене то есть, и сказал, что скоро приедет домой. Через два дня, в общем, собирался приехать. Ну, мы с женой, конечно же, рады, давай готовиться к встрече – на рынок, туда-сюда, все как полагается. Только вот он вдруг звонит нам в день своего приезда и говорит, что встретил старого знакомого и тот его зовет к себе в гости.

– А что за знакомый, он не сказал?

– Нет, не говорил, – немного подумав, ответил Никита Георгиевич. – Сказал только, что хороший знакомый, и все. Мать, конечно же, расстроилась, высказала ему все, что думала по этому поводу, и они снова поссорились.

– Они что же, часто ссорились?

– Да постоянно почти. Игнат – парень хоть и добрый был, и матери по дому всегда помогал, но упрямый был как осел, простите за сравнение, – усмехнулся Атлетов. – Да и сама Татьяна во многом была виновата. Она была женщиной строгой и не допускала, чтобы сын ее хоть в чем-то не слушал. Я пробовал между ними вставать и мирить их или хотя бы не допускать раздоров. Но какое там! – с досадой махнул он рукой. – Как говорят, нашла коса на камень. Я еще и виноватый и у Татьяны, и у Игната оставался. Так что потом перестал в их конфликты вмешиваться. Как хотите, говорю, так и разбирайтесь между собой.

– Похоже, что это не очень у них получалось, – заметил Лев Иванович.

– Да, не очень. В общем, Игнат и в этот раз сделал по-своему, а потом, через пару дней, и вовсе позвонил и сказал матери, чтобы она его домой не ждала. Ему, мол, предложили работу на Дальнем Востоке, и он туда сразу же и поедет.

– А что за работа? – спросил Лев Иванович.

– Не помню точно, но, кажется, он собирался устроиться на рыболовецкое судно. Мать ему говорит, чтобы он учебу сначала окончил, а потом уже куда хотел, туда и ехал, а он – нет, прямо сейчас поеду, и все тут. Говорю же – упрямый был. Он и в армию из упрямства пошел. Даже второй год не доучился в универе, взял академический. Вам еще кофе?

– Нет, спасибо, – отказался Гуров. – Кофе просто отличный, но мне много его нельзя – давление, – признался он.

– Да, давление – это паршиво. Татьяна, она от инсульта ведь и умерла, – понимающе откликнулся Атлетов.

– Но с матерью, я так понимаю, он общаться после этого не перестал? – заметил Лев Иванович.

– Да, звонил примерно раз в три месяца вначале, а потом и раз в полгода.

– А фотографии он оттуда не присылал?

– Фотографии? – Никита Георгиевич задумался, но потом уверенно ответил: – Нет, фотографий она мне не показывала. И после ее смерти я в ее телефоне никаких фото с Игнатом не нашел. Значит, не присылал. Если бы присылал, то она бы обязательно хоть одну, но себе оставила, – сделал он вывод.

– А вообще у вас его фотографии сохранились? Любые.

– Да, есть альбом. Я его не выкидываю. В чуланчике он лежит. Вдруг, думаю, Игнат все-таки надумает вернуться? У меня самого-то детей нет. Так что квартира все одно ему потом по наследству достанется. Может, он оттого и не стал на нее права предъявлять, – предположил Атлетов. – Так что, вам фотографии принести, что ли?

– Да, пожалуйста. Но сначала посмотрите на вот эту фотографию. – Лев Иванович протянул мужчине фото с подъездного видео. – Вы узнаете на ней Игната или это другой, но похожий на него молодой человек?

Никита Георгиевич аккуратно взял фотографию за уголки и стал внимательно всматриваться в лицо человека, запечатленного на ней.

– На Игната чем-то похож. Даже сильно похож, я бы сказал, но столько лет прошло… Я даже и не знаю, он ли это. Слушайте, а другой фотографии у вас нет? Покачественнее, – вдруг встрепенулся он. – Я вот что вспомнил. Один раз Игнат пришел домой с волейбольной тренировки с мальчиком. Ну, точно со своей копией. Мы тогда так удивились с женой! Я даже пошутил, не близнецов ли она в свое время родила?

– И что она ответила?

– Нет, говорит, никого она, кроме Игната, не рожала. Просто паренек был очень похож. Но у него и отличия были – волосы посветлее, чем у Игната, и нос не такой курносый. Брови, опять же, светлые и цвет глаз другой. У Игната кожа смуглее была и глаза темные, а у этого… Вот не помню, как его зовут… Помню только, что у него были зеленые глаза. Сейчас я фотографии принесу.

Никита Георгиевич вышел и через минуту вернулся с фотоальбомом.

– Вот его альбом, пыльный, правда, весь, – сказал он, отряхивая переплет. Положив альбом на стол, он открыл его сразу с конца и показал пальцем на одну из фотографий. – Вот они, смотрите. Тут все отличия хорошо видны. Фотка цветная, так что…

На снимке Гуров увидел двух пареньков лет шестнадцати и девочку того же возраста. Девушка стояла между мальчишками и улыбалась, а вот лица парней были серьезными. Одеты все трое были в спортивную форму, в руках у одного из мальчиков был мяч. Мальчики и впрямь выглядели очень похожими, только у одного волосы были длиннее и темнее.

– Это Игнат? – показал на длинноволосого паренька Гуров.

Атлетов кивнул.

– А это кто? – указал Лев Иванович на девушку.

– Это Катя, – улыбнулся Никита Георгиевич. – Наш Игнат с ней когда-то дружил. Его первая любовь, можно сказать. Она тоже в секцию волейбола ходила. Ее фамилии не знаю, сразу скажу, – добавил он.

– А с этим мальчиком он тоже дружил? – показал Гуров на другого паренька.

– Да, но потом они поссорились. Кажется, причиной была Катя. Во всяком случае, я помню, как Игнат пришел однажды с тренировки с фингалом под глазом и с рассеченной губой. На вопросы матери он не отвечал, но мне потом признался, что подрался с… Нет, не помню имени, и все тут. Помню только, что такое же редкое, как и Игнат.

– Елизар? – подсказал Лев Иванович.

– Точно, Елизар! – ошарашенно посмотрел на полковника Атлетов. – Теперь я вспомнил. Елизаром его звали. Он одно время часто к нам приходил. Сначала с Игнатом вдвоем, а потом и Катя с ними приходить стала. Они пили чай у нас на кухне, о чем-то болтали, смеялись, – вспомнил Никита Георгиевич и снова улыбнулся.

– Не знаете, Игнат так и не помирился с Елизаром?

– Вроде бы нет, – неуверенно ответил Атлетов. – Во всяком случае, после той драки Елизар у нас в доме больше не появлялся. Катя – приходила. Они с Игнатом закрывались у него в комнате и чай больше на кухне не пили. Игнат чай в свою комнату относил. Мать, конечно, ворчала, но я сказал ей, что лучше пусть они при нас в комнате закрываются, чем будут втихую потом вдвоем приходить. Она со мной согласилась и успокоилась.

– И долго они дружили?

– Примерно с год еще, а потом разбежались. Причины не знаю.

– А Игнат там, где он сейчас живет, не женился?

– Сейчас я о нем ничего не знаю. А когда мать его жива была, так нет, не женат он еще был. Во всяком случае, он ничего такого Татьяне не рассказывал. Он ей даже не говорил, где живет. Прописан он до сих пор тут, в этой квартире. Да вы и сами в курсе, раз пришли сюда, – усмехнулся мужчина.

– Я могу взять эту фотографию? – Лев Иванович показал на фото Игната Лопахина, на которой тот был в армейской форме. – Я потом ее верну в целости и сохранности.

– Берите любую, – пожал плечами Атлетов. – Мне они не нужны. Да и Игнату, похоже, тоже, раз он за столько лет не появился дома. Я ведь просто на всякий случай фотоальбом храню.

– И последний вопрос. Скажите, где служил Игнат и каким транспортом он должен был вернуться в Москву?

– Служил он в ракетных войсках. Его часть стояла где-то в Краснодарском крае. Возвращался поездом. Кажется, сочинским.

Лев Иванович встал и, протянув руку, попрощался с Атлетовым.

– Если вдруг Игнат даст каким-то образом о себе знать, позвоните мне. Очень нужно с ним поговорить.

Гуров протянул мужчине свою визитку.

– Вы будете его искать? – оторвав взгляд от карточки, спросил Никита Георгиевич. – Мне кажется, что вы что-то недоговариваете.

– Да, мы будем его искать. Пока что он нужен нам как свидетель. Больше я не могу ничего вам сказать, – ответил Лев Иванович и, распрощавшись, ушел.

21

– Евгений Северьянович, ты не слишком занят? – Гуров набрал номер Разумовского сразу же после того, как вышел из дома, в котором когда-то жил Лопахин.

– Занят, но слушаю внимательно, – отозвался оперативник. – Погоди, отойду в сторону, а то тут слишком шумно. Я сейчас нахожусь с местным участковым в Домодедовском отделении полиции. Мы с ним только что вернулись с Каширских дач.

– Ага. Ну, потом расскажешь. А пока вот что. Запиши данные на Лопахина Игната Тимофеевича.

Гуров продиктовал Разумовскому год рождения и адрес прописки Лопахина и добавил:

– Нужно срочно отдать эти данные в ГИБДД. Пусть поищут по своей базе данных, не зарегистрирован ли на этого человека автомобиль.

– Регистрация в Москве? – уточнил Евгений Северьянович.

– Нет, пусть ищут по всей России. Возможно, что машину он покупал и регистрировал в другом регионе.

– Ого, – удивился Разумовский. – А что это за тип?

– Этот парень у нас теперь подозреваемый номер один в деле Шишковских, – не вдаваясь в подробности, ответил Гуров. – Вечером встретимся, и я все объясню, – добавил он торопливо. – Все, не буду тебя отвлекать. И да – желательно уже сегодня получить ответ на запрос. Не отставай от гаишников, пока они все не бросят и не займутся поисками. Скажи, что дело срочное и находится в приоритете в СК. А если будут кочевряжиться, то я натравлю на них следователя Чернову. Так им и скажи.

– Понял, – рассмеялся Разумовский. – Так прямо и скажу.

– Все, до связи.

Переговорив с Разумовским, Лев Иванович сразу же набрал номер Крячко. Станислав ответил после третьего гудка.

– Давай я тебе минут через десять перезвоню, – торопливо заговорил он. – Или у тебя срочно?

– Перезвони сразу, как освободишься, но не тяни. Я, кажется, нашел подозреваемого.

– Я тоже его нашел, – заявил Крячко. – Ты ведь Игната Лопахина имеешь в виду?

– Его. Это ведь он в волейбол с Елизаром играл? – задал напарнику встречный вопрос Гуров, уже заранее зная ответ.

– Он, – уверенно ответил Крячко. – Я скоро освобожусь. Так, может, лучше встретимся? Все по телефону не обсудишь.

– Хорошо, приезжай в управление. Я тебя в кабинете буду ждать. Обменяемся информацией.

* * *

– Получается, что мы с тобой разными путями пришли к одному и тому же выводу – вероятным убийцей Шишковских может быть Игнат Лопахин. Если, конечно, это именно он убил Елизара, – подвел итог их с Гуровым обсуждения Станислав Крячко.

– Выходит, что так, – согласно кивнул Лев Иванович и добавил после некоторого молчаливого раздумья: – Жаль, что я сразу не скопировал полностью отчет вскрытия Елизара Шишковского. Хоть убей, не помню, упоминаются ли в нем травмы и увечья. Как-то не придал сначала этому значения. А получается, зря. Придется сейчас звонить следователю в Одинцовский район и просить его выслать мне фотокопию этого документа и документа опознания тела Елизара. Они мне завтра понадобятся на встрече с Крючковым, чтобы аргументировать свою просьбу об эксгумации.

Гуров достал телефон и набрал номер следователя Липовца, у которого он брал читать дело об убийстве Елизара Шишковского. Тот обещал уже сегодня выслать ему нужные копии документов.

– После встречи с тренером Игната и Елизара я созванивался с бывшим одноклассником Елизара – Дмитрием Караваевым, – сказал Станислав, когда Гуров закончил разговаривать по телефону. – Оказалось, что он был одним из тех ребят, которые когда-то входили в компанию Шишковского. Я расспросил его о характере Елизара, и он рассказал мне о нем интересные вещи. Оказывается, Елизар был очень самолюбивым парнем и не принимал, не умел принимать поражения. Он считал себя бесспорным лидером и всегда стремился быть во всем первым. А когда у него что-то не получалось, обвинял в этом кого-то другого. Хотя и не высказывал своего мнения прямо в глаза.

– Таил и копил, – понимающе отозвался Лев Иванович.

– Да, как-то так. Во всяком случае, он всегда дожидался удобного момента для нанесения ответного удара своему оппоненту. Он не подличал и исподтишка никогда не действовал, слишком умный был для таких действий и понимал, что уважение одноклассников такими методами не завоюешь. Он просто ждал удобного случая.

– Интересно, если этот Караваев такой умный и все понимал про своего товарища, то отчего тогда с ним водился? – удивился Гуров.

– Так ведь такие вещи, как честь и совесть, до людей доходят уже позже. В подростковом возрасте больше ценится стадность, чем справедливость, – заметил Крячко. – Вот и до Караваева это дошло только спустя несколько лет после окончания школы.

Телефон Гурова дал о себе знать неожиданным звонком. Лев Иванович, посмотрев на номер, поморщился и нехотя ответил:

– Слушаю, Оксана Романовна. Да, понял. Хорошо. Да, есть подвижки. Все понял, завтра к девяти.

После разговора со следователем настроение у Гурова испортилось окончательно.

– Чего ей нужно? – Крячко кивнул на сотовый Льва Ивановича, имея в виду Чернову.

– Говорит, будто только что вернулась с селекторного совещания и с нее требуют завтра подробный отчет по делу Шишковских. Сегодня ей не до меня, а завтра в девять я должен преподнести ей подозреваемого на блюдечке с голубой каемочкой. Придется нам с тобой сегодня все оставшееся время писать отчеты и собирать донесения от агентуры и от Разумовского. Ей, видите ли, нужны доказательства нашей активной оперативной работы.

– На нашу голову… – пробормотал Станислав. – Тогда давай писать, а то мне сегодня нужно пораньше быть дома. Наталья умудрилась где-то простыть и свалилась с температурой. Надо в аптеку заехать и купить ей лекарства.

Оперативники скрепя сердце занялись написанием документов. Ни Гуров, ни Крячко никак не могли привыкнуть к этим постоянным отчетностям. Они, конечно же, понимали, что все эти бумаги потом будут играть немаловажную роль в суде, но в то же время в глубине души считали, что ни один уважающий себя опер не должен любить писать отчеты. Это дело может нравиться только канцелярским чиновникам, секретаршам или офисным работникам, но никак не операм, которым во время проведения расследования и в кабинетах-то некогда находиться. Но правила были правилами, и полковникам из Главного управления МВД, как и всем остальным оперуполномоченным, приходилось переступать через свои желания (а вернее, через нежелания) и заниматься рутинной бумажной работой.

Через пару часов к ним в кабинет заглянул Разумовский.

– Заняты? – осведомился он.

– Заходи. Для тебя, Евгений Северьянович, мы всегда свободны, – ответил Лев Иванович и потянулся. – Уже все клеточки тела отсидел за этой чертовой писаниной, – пожаловался он и, увидев, что Разумовский улыбается, добавил: – Не радуйся, сейчас тоже сядешь писать отчеты. Мне завтра утром велено все в СК отвезти и отчитаться.

– Так я чего? Я – ничего. – Улыбку с лица Разумовского как корова языком слизала. – Я тут привез кое-что, – указал он на папку у себя в руке.

– Что там у тебя? – заинтересовался и Станислав.

– У меня там ответ из ГИБДД на запрос о Лопахине, – ответил Разумовский, открывая папку. – На имя Игната Тимофеевича Лопахина нужного нам года рождения не зарегистрировано ни одного автомобиля и ни одной сим-карты. Я заодно сделал запрос и всем операторам связи, – пояснил он.

– Молодец, Евгений Северьянович, а я этот момент как-то упустил из виду, – признался Гуров.

– Толку-то! Нет такого гражданина в Российской Федерации, – с досадой ответил Разумовский. – Может, он гражданство сменил и стал теперь гражданином Белоруссии или Казахстана?

– Все может быть, – согласился с ним Лев Иванович. Он немного подумал и добавил: – А может, он просто сменил фамилию или отчество? Надо его поискать среди Игнатов соответствующего года рождения.

– Ха, найдешь его! Знаете, сколько вариантов выдаст нам компьютер? – усмехнулся Разумовский. – Ведь может статься, что он и имя сменил.

– Точно не знаю, но представить себе, что много, могу, – устало вздохнул Гуров. – И все-таки надо попробовать. А насчет того, что он имя сменил, я сомневаюсь. Антонине он представился Игнатом.

Сыщики задумались.

– Есть несколько вариантов сочетания фамилии и отчества, которые нужно проверить в первую очередь, – после некоторого размышления сказал Лев Иванович. – Я понимаю, что даже за пару дней мы всех этих людей не проверим, но у нас нет другого выхода. Евгений Северьянович, займись завтра списком, а мы со Станиславом подтянемся к тебе для проверки личностей этих людей.

– Диктуйте, – с некоторым сомнением ответил Разумовский, когда нашел ручку и листок бумаги.

– Атлетов Игнат Тимофеевич, Атлетов Игнат Никитич, Лопахин Игнат Никитич, – продиктовал Лев Иванович.

– Кто такой Никита Атлетов? – поинтересовался Разумовский.

– Это имя и фамилия отчима Лопахина, – ответил на его вопрос Гуров. – Преступник после своего первого убийства почти семилетней давности вполне мог поменять фамилию или отчество. Особо выдумывать ничего ему и не надо было. Он мог сказать, что хочет сменить свою фамилию на другую, и назвал фамилию и имя своего отчима. Ведь его мать была замужем за Атлетовым официально, – пояснил свою мысль Лев Иванович. – Это право взрослого человека – брать себе любую фамилию и отчество, какие он посчитает нужным.

– Да, такое могло произойти, – согласился с его доводами Крячко. – Если в ЗАГСе не нашли веских оснований для отказа и если у Игната было на руках свидетельство о рождении.

– Надо уточнить этот момент у его отчима, – заметил Лев Иванович и сразу же позвонил Никите Георгиевичу.

Переговорив с ним минуту, он сказал:

– Атлетов говорит, что дома свидетельство о рождении Игната ему на глаза не попадалось, а он не так давно делал в квартире ремонт. Он предположил, что жена еще при жизни могла отослать Игнату его свидетельство, но точно он этого не знает.

– Наверное, так и есть – она его выслала сыну, – кивнул Разумовский. – Лады. Завтра прямо с утра и займусь этими Игнатами. Снова сделаю запросы и в ГИБДД, и операторам связи. Должно же хоть какое-то ружье выстрелить.

– Так что там ты узнал на Каширских дачах интересного? – спросил Лев Иванович, вспомнив, о чем Разумовский говорил ему по телефону.

– Не сказал бы, что это очень интересное занятие – поиск случайных свидетелей, – поморщился Евгений Северьянович. – Но тем не менее результат от такой нудной работы хотя и небольшой, но есть. Вы ведь бывали в этом коттеджном поселке и знаете, что многие участки на нем еще не застроены и вообще он не очень плотно заселен. Да и не все из собственников, имеющих там дома, проживают в них на постоянной основе. Рядом с дачей Шишковских только в трех соседних коттеджах люди живут постоянно…

– Евгений Северьянович, к чему это ты ведешь? – не выдержал долгого вступления Крячко.

– А вот к чему. Если наши беглецы приезжали в Каширские дачи на своей машине, то ее запросто можно было поставить так, чтобы на нее никто не обратил внимания. Например, возле одного из незастроенных участков. Ну, мало ли кто приехал подыскать себе место для будущего строительства коттеджа. Так вот, нам с местным участковым все-таки удалось найти человека, который в тот день видел незнакомую машину возле одного из таких участков. От этого места до дачи Шишковских всего метров триста.

– А почему вы решили, что эта машина может принадлежать нашим беглецам? Сам ведь только что сказал, что это мог бы быть кто угодно, – вопросительно посмотрел на Разумовского Гуров.

– Мог, – согласился Евгений Северьянович. – Я и не утверждаю на сто процентов, что это именно их машина. Но факт совпадения присутствия неизвестного автомобиля в данном месте и в известное время требует проверки данного авто.

– Во как завернул, – улыбнулся Станислав и недоверчиво поинтересовался: – И что, этот ваш свидетель даже номер запомнил?

– Нет, номер он не запомнил, зато запомнил марку автомобиля.

– Ну, на одном этом далеко не уедешь, – разочарованно протянул Крячко.

– Согласен – не уедешь, – снова согласился Разумовский. – Но попробовать поискать все-таки нужно, тем более что марка машины очень уж интересная.

– И что в ней интересного? – заинтересовался Лев Иванович.

– Это «УАЗ-469» советского еще производства. А если точнее – списанный милицейский «уазик». На нем и полоска синяя осталась, только вот надпись была закрашена, и одно зеркало заднего вида, левое, свернуто чуть на сторону и разбито. Особая, так сказать, примета, по которой и можно будет его найти. Согласитесь, что тот, кто ездит на такой старой машине, не может рассчитывать на покупку участка в таком дачном поселке, как Каширские дачи.

– Старый «УАЗ», – задумался Лев Иванович. – Машина, которая отлично ходит по бездорожью. Она, кстати, может оказаться и бесхозной. То есть ни на кого не зарегистрированной.

– Я тоже так подумал, – отозвался Евгений Северьянович. – Но у нас есть приметы машины. И еще я подумал, что такая машина в Москве или в каком-то другом городе будет очень уж приметной, а вот в небольшой деревне – она самое то.

– Предлагаешь поискать по окрестным селам? – задал вопрос Гуров, хотя ответ и так был очевиден.

– А почему бы и нет? Даже если машина не принадлежит нашему подозреваемому, то уж ее хозяин-то сможет ответить нам, кому он ее давал и где этого человека найти, – заметил Разумовский.

Гуров согласился с доводами Евгения Северьяновича и сказал:

– Вот и займись этим. Организуй поиски. Привлеки участковых, сделай запросы в ГИБДД. В общем, сам знаешь, как это делается, не мне тебя учить. Не думаю, что это самый быстрый способ поиска преступника, но нам сейчас нужно задействовать как можно больше разных вариантов и направлений. Кстати, завтра я хочу поговорить с нашим специалистом по составлению фоторобота. Хочу еще до встречи с судьей взять у него отчет по идентификации личности подозреваемого.

– По фотографиям? – уточнил Станислав.

– Хочу показать ему и рисунки Антонины, и фото Елизара Шишковского и Игната Лопахина. Пусть он мне скажет, кто есть кто. Все-таки мнение эксперта будет более веским аргументом в пользу эксгумации и проведения ДНК-анализа, чем мое скромное мнение.

22

– Ну вот. Это совсем другое дело, – заявила Оксана Романовна, просмотрев документы, принесенные ей Гуровым, и выслушав его отчет. – Умеете ведь качественно работать, Лев Иванович, когда хотите.

Ни ее слова, ни тон этих слов не понравились Гурову, но он промолчал. Спорить со следователем из Главного следственного управления было бы себе дороже. По молодости и неопытности в первые годы своей службы в уголовном розыске Гуров не раз конфликтовал со следователями, которые ставили бумажную волокиту выше эффективного раскрытия преступления, и был научен горьким опытом. Генералу Орлову всякий раз приходилось вытаскивать Гурова с Крячко из неприятностей, связанных с такими конфликтами. Это со временем, когда Лев Иванович уже заслужил репутацию лучшего в Москве оперативника, ему стало проще сдерживать свои эмоции и не спорить с начальством. Он знал, что лучше промолчать и сделать по-своему, чем портить нервы и тратить время на бесполезные пререкания и споры.

Вот и сейчас он только мысленно улыбнулся, когда Чернова заявила ему:

– Теперь, если вы не передумали, я могу обратиться к судье за разрешением на эксгумацию.

– Спасибо, не стоит беспокоиться, – вежливо ответил Лев Иванович. – Я сам сегодня встречаюсь с Крючковым и опишу ему всю ситуацию.

Чернова сначала недоуменно, а потом и зло посмотрела на Гурова и процедила сквозь сжатые зубы:

– Хорошо, Лев Иванович. Пусть будет по-вашему. Но в следующий раз прыгать…

– Я очень постараюсь, чтобы следующего раза не было, – перебил ее Гуров и улыбнулся. Он не стал уточнять, что он имел в виду совместную работу со следователем Черновой, а не то, что он прыгает через голову начальства, договариваясь по своим каналам и связям с главным судьей Москвы. Ему было вполне достаточно, что он один знает об этом намерении. Гурову ни к чему было усугублять назревающий конфликт – забот и без этого хватало.

– Вы ведь прекрасно понимаете, что эксгумация тела – это не самоцель, – решила немного сменить тему разговора Чернова. – Все уточнения по поводу того, кто похоронен под именем Елизара Шишковского, в целом и общем и так видны из протокола опознания и из отчета судмедэксперта…

– Извините, что перебиваю, Оксана Романовна, – поспешил возразить Гуров. – Но насколько мне стало понятно из этого отчета, в нем не все так уж гладко и четко описано. Там, например, не сказано, были ли у убитого прижизненные травмы.

– Наверно, это было невозможно определить, – немного подумав, ответила следователь. – Верхняя часть тела, голова и руки сильно обгорели.

– Ну и что? Кости-то остались целыми, – возразил ей Лев Иванович. – Просто экспертиза была сделана небрежно и, насколько я понял – это видно по дате, – была проведена уже после опознания Елизара его родителями. А раз тело было опознано, то основное, на что обращал внимание медэксперт, когда делал вскрытие, были травмы, полученные во время убийства, а не прижизненные травмы.

– Хорошо, пусть так, – не стала спорить Чернова. – В любом случае эксгумацию будут проводить только в целях забора материала для ДНК-экспертизы.

– А заодно и посмотрят на предмет упущенных моментов во время первого освидетельствования, – упрямо добавил Лев Иванович и встал. – Я могу идти? Мне еще кучу дел нужно успеть до встречи с судьей.

Оксана Романовна сделала вид, что задумалась, о чем бы еще спросить Гурова, но не найдя веских оснований для задержки, быстро посмотрела на часы и сказала со значением в голосе:

– Идите, мне самой уже нужно идти по делам. И держите меня в курсе расследования.

– Обязательно, – сдерживая ехидную улыбку, ответил Лев Иванович и быстрым шагом вышел из кабинета Черновой.

* * *

– И что ты по этому поводу думаешь? – Гуров кивнул на рисунки и фотографии, разложенные на столе.

Криминальный эксперт Виталий, как и все специалисты, работающие с фотороботами и портретами подозреваемых и имеющие художественное образование, скрупулезно изучил и рисунки, и фотографии. Он брал в руки то рисунок Антонины, то одну из фотографий и сличал их. После недолгих манипуляций он ответил Льву Ивановичу, указав на одну из фотографий:

– С большей вероятностью на рисунках девочки изображен вот этот человек. Я сужу по характерному, чуть выступающему вперед лбу и по форме носа. Смотрите. – Он указал на фото детали, которые привлекли его внимание. – На этой фотографии у парня лоб несколько круче, чем у его двойника, и переносица сильнее вдавлена, отчего выглядит курносым. А у этого, – Виталий показал на другую фотографию и на рисунок Антонины, – более плавный переход. А вообще отличные рисунки! – не сдержал восхищения криминалист. – Нам бы эту девочку в эксперты.

– Да, вот только где бы нам ее найти, – озадаченно почесал затылок Лев Иванович.

– Если жива, то со временем отыщется. Никуда не денется, – ответил Виталий.

– Вот именно – если жива, – вздохнул Гуров. – Ты можешь мне прямо сейчас аргументированно написать свое заключение? – спросил он. – У меня сегодня встреча с судьей, и мне нужно все, что может его убедить дать разрешение на эксгумацию и проведение экспертизы по идентификации останков.

– Без проблем, – ответил Виталий и повернулся к своему компьютеру. – Тут, собственно, все и так ясно, но раз нужно мое заключение, то я его сейчас вам накидаю в лучшем виде.

Эксперт застучал по клавиатуре, а Лев Иванович снова погрузился в размышления. Практически вся картина и старого, шестилетней давности, и нового преступления ему была понятна и очевидна. Он знал, как эти убийства связаны между собой, и даже догадывался, что могло двигать преступником, когда он совершал эти убийства. Единственное, чего он не знал – это какую роль во всем этом сыграла Антонина и где они оба – и девочка, и преступник – сейчас находятся.

«Предположим, что наш подозреваемый знакомится с Антониной не случайно, а с намерением через нее попасть в квартиру Шишковских, – рассуждал Гуров. – Ему не нужны деньги и не нужны какие-то ценные вещи. Если бы это было так, то он мог бы просто выкрасть у девушки ключи и, сделав дубликат, проникнуть в квартиру, когда там никого не было. Но у него совершенно другие планы, а поэтому он влюбляет в себя Антонину и делает ее зависимой от себя. Хорошо. Она не могла знать о его настоящих планах – убийстве ее приемных родителей. Для нее это было шоком. Отсюда и отчаянная эсэмэска к своей бывшей воспитательнице. Но почему она скрылась с убийцей? Вот вопрос. Увез он ее насильно, обманом или она уехала с ним добровольно? Судя по тому, что Антонина тщательно убралась в своей комнате и забрала с собой практически все свои вещи, она давно готовилась к побегу».

– Может, она все-таки изначально знала, что Шишковских убьют, но потом, в последний момент, испугалась? – Лев Иванович и сам не заметил, как высказал свои мысли вслух.

– Что? – отвлекся от компьютера Виталий.

– Нет, ничего. Это я не тебе. Просто вслух рассуждаю, – смутившись, пробормотал Гуров.

– А, понятно, – улыбнулся Виталий. – У меня такая ерунда тоже случается, когда задумаюсь.

Он отвернулся и снова стал печатать.

* * *

Через час после того, как Гуров вышел от эксперта, ему позвонил судья Крючков. Гуров уже начал нервничать и подумывал, что ему придется звонить Орлову и выяснять, не передумал ли судья с ним встречаться, как раздался звонок с незнакомого ему номера.

– Гуров? – поинтересовался густой бас на том конце связи.

– Он самый, – ответил Лев Иванович.

– Это Крючков, – назвался оппонент. – Слушай, полковник. У меня обстоятельства поменялись, и нашу встречу придется отменить, – заявил он без особых отступлений. – Давай ты мне сейчас быстро по телефону выложишь свои аргументы, а потом оставишь мне заявление и копии документов, подтверждающих эти аргументы. А я сразу же, как освобожусь, а это может быть или поздно вечером, или завтра утром, выдам тебе разрешение на все нужные действия. Что ты там хотел? Эксгумацию с целью забора ДНК?

– Да, – подтвердил Гуров и спросил: – Все можно отправить курьером или лучше привезти самому?

– Сам все лично и привези. Я предупрежу, и тебя проводят ко мне в кабинет. Все отдашь секретарю под расписку о принятии документов к производству. Понял?

– Понял.

– Не забудь указать, на каком кладбище и под каким регистрационным номером находится захоронение. Не на деревню дедушке же мне выписывать разрешение, – усмехнулся своей шутке Крючков. – Теперь докладывай, что за срочность у тебя образовалась.

– Есть большая вероятность того, что вместо Елизара Шишковского похоронен другой человек, а именно Игнат Тимофеевич Лопахин. Они с Шишковским когда-то вместе ходили в волейбольную секцию, а потом, по моей версии, встретились случайно в поезде. Один возвращался с отдыха в Сочи, второй после службы в армии, – стал рассказывать Лев Иванович.

Он выложил Крючкову все аргументы и доводы, которыми он руководствовался, чтобы получить разрешение на ДНК-экспертизу, и закончил словами:

– В общем, чтобы доказать, что Шишковских убил их родной сын, а не похожий на него Игнат Лопахин, и нужна эта экспертиза. Заодно будет доказан факт того, что шесть лет тому назад убит был не Елизар, а его сотоварищ по секции волейбола. Шишковский убил его, воспользовался его документами и жил под чужим именем. За один раз и раскроем старое преступление, и точно установим подозреваемого в убийстве Ирины и Валерия Шишковских.

– Разумно, – согласился Крючков. – Хорошо, я все принял к сведению. Привози документы. Разрешение получишь завтра утром в секретариате суда.

Он сразу же отключился, не дав Гурову даже попрощаться.

– Что ж, – пожал плечами Лев Иванович, когда закончил разговор с судьей. – Все, что я хотел, – я получил. Теперь осталась самая малость – найти Елизара Шишковского и Антонину.

В кабинет вошел Станислав и со смехом спросил Льва Ивановича:

– Это ты с кем опять разговариваешь?

– С тобой, с кем же еще, – быстро ответил Гуров и хитро посмотрел на Крячко.

23

– А ты почему сидишь в кабинете, а не едешь на встречу с судьей? – спросил Станислав, проходя к своему столу. – Отменили?

– Да, Крючков только что звонил и сказал, что ему не до меня. Но я переговорил с ним, и он дал добро на мою просьбу. Нужно только отвезти ему заявление и все необходимые документы. Обещал, что завтра разрешение будет готово. Сейчас все подготовлю и поеду.

– А я нам работу принес – список всех этих Лопахиных и Атлетовых. Вот только как к нему подступиться и с чего начать, не имею понятия. Как из всего этого множества узнать того, кто нам нужен?

Зазвонил внутренний телефон, и Гуров, сняв трубку и выслушав сообщение дежурного, коротко сказал:

– Да, пускай поднимется. К нам гостья, – проговорил он, когда трубка была водворена на место. – Пришла Инна Витальевна Скороходова.

Крячко удивленно приподнял брови, но ничего не ответил. Через пару минут в дверь кабинета робко постучали.

– Входите, Инна Витальевна, – крикнул Лев Иванович.

Когда женщина вошла в кабинет, Гуров поднялся ей навстречу.

– Проходите и садитесь вот сюда, – подвинул он ей стул. – Что привело вас к нам? Есть какие-то новости от Антонины? – с надеждой спросил он.

– Нет, никаких новостей от нее у меня нет, и я надеялась, что вы уже знаете, где она может быть. – Скороходова посмотрела на Льва Ивановича тоскливым взглядом. – Я спать вторые сутки не могу, все о девочке думаю. Взяла на работе несколько дней выходных. Ничего не могу делать, прямо руки опускаются, – торопливо, словно боясь, что ее прервут, говорила Инна. – Пришла, чтобы спросить, не могу ли я чем-то помочь с поисками Тони.

Крячко с Гуровым переглянулись, и Станислав кивнул. Лев Иванович понял жест друга и сказал, обращаясь к Инне:

– Инна Витальевна, вы говорили, что вы еще и психолог…

Женщина кивнула.

– Тогда вы, вероятно, можете нам помочь в одном деле. Но прежде я коротко введу вас в курс дела. Естественно, что все, о чем я скажу, будет конфиденциально.

– Да-да, я понимаю, – с готовностью закивала Инна и даже слегка приободрилась.

Гуров рассказал ей самое главное – о связи нынешнего убийства с убийством шестилетней давности и о том, что у них есть подозреваемый, который выдает себя за Игната Лопахина. Он не стал уточнять, что на подозрении у них якобы умерший много лет сын Шишковских, но зато объяснил, что тот, кто выдает себя за Лопахина, мог сменить фамилию, отчество или то и другое одновременно. И теперь в задачу сыщиков входит вычислить его среди множества других однофамильцев.

– У нас есть несколько вариантов, – в разговор включился Крячко. – Мы предполагаем, что подозреваемый мог взять себе фамилию или отчество отчима Игната – Никиты Георгиевича Атлетова. Поэтому вариантов сочетания у нас предостаточно.

– А фамилия родного отца Игната была, значит, Лопахин? – уточнила Инна.

– Тут вот какое дело, – стал объяснять Крячко. – Лопахина – это девичья фамилия его матери, а отчество Тимофеевич ему было дано дедовское. Поэтому мы и думаем, что он, вернее, тот, кто выдает себя за него, желая скрыться от правосудия, скорее всего, возьмет себе фамилию отчима Лопахина или хотя бы его отчество – Никитич.

– А кто настоящий отец Игната, убийца не мог знать? И если знал, то не мог он взять, например, его фамилию и отчество? – заметила Инна. – Дети, которым матери дают свои фамилии и чужие отчества, став взрослыми, часто интересуются, кто же их настоящий отец. Мог ли этот ваш псевдо-Лопахин узнать каким-то образом о настоящем отце Игната?

– Наверное, мог, – непонимающе посмотрел на Инну Станислав. – Но к чему вы это спрашиваете?

– Ну как же? Это ведь очевидно, – удивилась Скороходова. – Очень удобно спрятаться за фамилией того, кого, как считают все, он не знает. Есть такой психологический прием, которым пользуются те, кто хочет начать свою жизнь с нуля, так сказать. Они, конечно же, могут взять себе и любую другую, придуманную ими фамилию. Но чаще всего используют фамилии ближайших родственников – девичью фамилию матери или одной из бабушек. В данном случае вполне подходит фамилия родного отца убитого Игната. Но это, конечно же, если только он ее знал. Он мог позвонить матери Игната и спросить это у нее.

Гуров внимательно слушал рассуждения Скороходовой и находил их вполне здравыми и не лишенными логики.

– Об этом мы как-то не подумали, – признался он. – Надо бы позвонить Атлетову и спросить у него. Когда я с ним беседовал, то не спросил, знал ли Игнат, кто его настоящий отец.

– Так позвони прямо сейчас и выясни, – посоветовал Станислав. – Если подозреваемому стало известно, кто настоящий отец убитого им Лопахина, то эту фамилию нам тоже нужно будет учитывать при ведении поиска.

Гуров набрал номер Атлетова. Тот не отвечал, и Лев Иванович уже хотел было написать ему сообщение, но Никита Георгиевич перезвонил ему сам.

– Я на работе, – сказал он торопливо. – Вы что-то хотели еще узнать?

– Да. Не подскажете, знал ли Игнат фамилию и имя своего родного отца? Мать не говорила ему о нем?

В трубке повисло молчание. Атлетов, по всей видимости, вспоминал что-то.

– Я помню, что Татьяна как-то говорила мне, что Игнат интересовался, кто его отец. Это было… Было, когда он уже уехал на этот свой Дальний Восток. Наверное, через полгода после этого или через год, не помню точно. И да – он спрашивал ее о своем родном отце. Она тогда еще удивлялась, отчего ему вдруг приспичило о нем расспрашивать. Никогда не интересовался, а тут решил узнать. Причем очень настойчиво ее расспрашивал. Кажется, это было тогда, когда он просил выслать ему его свидетельство о рождении.

– И она ему сказала?

– Да, она рассказала все как есть. Всю правду. Он парень уже взрослый, аргументировала она, и говорить, что его папа был летчик и разбился при испытании самолета, как-то неудобно.

– А она ему именно так и говорила?

– Да, в детстве.

– А вам она не рассказывала, кто был отец Игната?

– Фамилию не говорила, а как звали и кто он такой, сказала. Татьяна всю жизнь проработала медсестрой в приемном покое Боткинской больницы. А отцом Игната был ее бывший сокурсник по колледжу. Звали его Иваном, и работал он фельдшером на станции «Скорой помощи». На той, что в Первом Коптельском переулке. Сказала, что он как узнал, что она забеременела, так сразу же уволился и куда-то уехал. Она, впрочем, его не сильно и искала.

– Ну, хорошо. Спасибо за информацию и извините, что отвлек, – распрощался Гуров. – Настоящий отец работал на станции «Скорой помощи», и звали его Иваном. Вот и все, что он мне сказал, – доложил он Крячко. – Фамилию он не знает. А еще жена рассказала Атлетову, что Игнат во время одного из своих звонков ей настойчиво интересовался своим родным отцом и она ему рассказала о нем всю правду. Так что вполне возможно, что подозреваемый взял себе его фамилию и отчество.

– Надо попробовать узнать его фамилию, – многозначительно посмотрел на Гурова Станислав.

– Попробую. Все равно, пока будет готовиться ДНК-экспертиза, надо чем-то заниматься. Но вы пока что проверяйте тех, что уже есть в списке.

Гуров собрал все необходимые для предоставления в суд бумаги и, оставив Инну с Крячко заниматься поисками подозреваемого, поехал в суд. По дороге он позвонил Веславу Новаку.

– Веслав, здравствуйте. Я вас не отрываю от дел?

– Нет. Если бы я был занят, я бы вам не ответил. У меня правило – на работе заниматься только чем-то одним – или жмуриками, или написанием отчетов, или разговорами по телефону. Говорите.

– Вы мне завтра понадобитесь прямо с десяти утра. Что вы на это скажете?

– Смотря для чего я вам понадоблюсь, – ухмыльнулся в трубку Веслав.

– Для приятного времяпрепровождения на Троекуровском кладбище, – в тон ему ответил Лев Иванович. – Будем с вами выкапывать останки Елизара Шишковского, который вовсе не Елизар Шишковский, а, скорее всего, Игнат Лопахин. Нужно будет осмотреть эти останки на предмет перелома левой кисти руки и взять материал для ДНК-экспертизы. Если у вас на утро есть другие планы, придется их сдвинуть. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Да, я понимаю, – ответил Новак и снова ухмыльнулся. – Но, на ваше счастье, у меня нет срочных дел на утро завтрашнего дня. Иначе я бы…

– Вот и прекрасно, – перебил его Лев Иванович. – Я буду ждать вас к десяти у здания суда.

Гуров назвал адрес и распрощался с судмедэкспертом.

* * *

Следующие несколько дней прошли для оперативников в рутинной оперативной работе. Но и она принесла им хотя и небольшие, но положительные результаты.

Веслав, проведя осмотр останков, захороненных под именем Елизара Шишковского, подтвердил догадку Гурова, что в могиле похоронен, скорее всего, Игнат Лопахин. На кисти левой руки явственно были видны следы сросшегося перелома. А через неделю подоспели и результаты ДНК-экспертизы, в которых говорилось, что останки не принадлежат Елизару Шишковскому.

Гуров нашел родного отца Игната Лопахина. На станции «Скорой помощи», где Иван Родионов когда-то работал, все еще трудился его приятель, который до сих пор поддерживал с ним отношения. Он и подсказал Льву Ивановичу, где искать горе-отца. Мужчина не очень обрадовался, когда Гуров наведался к нему домой, но, выяснив, что с него никто не будет ничего требовать, кроме материала для ДНК-экспертизы, даже огорчился, узнав о смерти своего так и не признанного им сына.

– Понимаете, ну не любил я Татьяну, – оправдывался он. – А она прилипла ко мне как банный лист. Я так и подумал, что она и забеременела от меня с явным намерением женить на себе. А у меня тогда как раз роман завязался с моей будущей женой. Вот оно мне надо было, чтобы Лада узнала о том, что некая женщина ждет от меня ребенка? Правильно, не надо. Вот я и смылся потихоньку. Перешел на другую работу. И адрес сменил. Нехорошо это, конечно, не по-мужски, но получилось так, как получилось, – вздохнул Родионов. – А парня, конечно, жалко. Так умереть и врагу не пожелаешь, а уж человеку одной с тобой крови – тем более.

Гуров не стал ничего высказывать мужчине. Ни к чему это было. У каждого – своя жизнь, и судить о том, что в ней правильно, а что нет, вправе только Господь Бог и совесть человеческая. Поэтому, поговорив с ним чисто формально и взяв с него обещание явиться для дачи анализа на соответствие родства с покойным, он удалился и больше о Родионове не вспоминал.

Разумовский на третий день поисков «уазика» нашел-таки его. Быстро обнаружить машину помог случай. Автомобиль с пьяным водителем остановили на трассе, ведущей в Истру – городок в Подмосковье. Оказалось, что хозяином машины был один из жителей малюсенькой деревеньки, находящейся под Истрой. Его фамилия была Леднев, и было мужчине около пятидесяти лет. Работать он нигде не работал, а жил на социальную пенсию по инвалидности. Жена от него ушла лет пять назад, не выдержав его беспробудно-невысыхающего пьянства. Как только в машине был опознан тот самый «УАЗ», который разыскивали в уголовной полиции, Разумовского сразу же вызвали в отделение Истринского ГИБДД.

Леднев к тому времени уже протрезвел и встретил Евгения Северьяновича с опаской.

– Че такого? – вопросил он, когда Разумовский представился ему. – Чет не понял, зачем меня уголовка будет допрашивать? Я машину не угонял. Она моя. Вот, и документы на нее имеются. Что пьяный был – признаю, а что угонял – нет такого, – бормотал он, поглядывая на оперативника из-под густых бровей.

– Ты погоди, не тарахти, как трактор, – остановил его Евгений Северьянович. – Ты ведь еще не знаешь, о чем речь пойдет, а уже оправдываешься и околесицу несешь. Ты мне лучше вот что скажи. Машину ты свою кому на днях одалживал?

– Кому одалживал? – тупо повторил вопрос Леднев и тут же ответил на него: – Никому не одалживал. Просто одному знакомому дал. Для дела ему надо было. Он мне за то целых три тысячи дал. Да у него денег полно, ему и трех тыщ не жалко. А еще телефончик мне подарил. Новый практически телефончик. Бери, говорит, мне не жалко.

– Что за знакомый?

– Писатель это. Мужик молодой, но воспитанный такой весь, интрегентый… Ин-те-лли-гент, короче, – по слогам выговорил он сложное для него слово. – Ага. Так вот, он попросил, я и дал. Бери, говорю, Игнат, мне не жалко, пользуйся, только потом чтобы вернул в целости и сохранности. Да. Он…

– Стоп. – Разумовский сделал ладонью останавливающий жест. – Опять тарахтишь, как баба на базаре. Давай спокойно и с расстановкой. Кто такой этот Игнат, где ты с ним познакомился и когда?

– Так говорю же, – хлопнул себя по коленке Леднев. – Писатель енто. Я его уже года три как знаю. Он к нам в деревню приезжает и живет у меня иногда. На постое, значит. Книжки он пишет. Говорит, у нас тихо и воздух хороший. Во как! Мы с ним иной раз и рюмочку вместе выпьем, и за жисть поговорим. Хороший мужик. Даром что ин… Культурный, – решил заменить синонимом неудобное для произношения слово Леднев.

– Понятно. А фамилия у него как, у этого писателя?

– Фамилия? – задумался Леднев. – Так я у него не спрашивал ее. Зачем мне его фамилия, если он человек хороший. Не нужна мне его фамилия. Он мне и без фамилии…

– Все-все, я понял, – снова остановил его Разумовский. – Но откуда он приезжал к вам в деревню, он хотя бы говорил?

– Откуда приезжал? – снова озадачился мужчина. – С Москвы, наверное. Откуда еще писатель может к нам приехать? – задал он вопрос Евгению Северьяновичу.

– Ну, мало ли откуда. Из Сибири, например, или из Тувы.

– Ха, шутишь, начальник, да? – погрозил оперативнику грязным, с обгрызенным ногтем, пальцем Леднев. – Зачем к нам ехать из какой-то там Тувы?

– Но точно ты не знаешь, из Москвы он или нет? – уточнил Разумовский.

– Нет, точно не знаю, – согласился с ним Леднев. – Мне оно надо? Он мне деньги за постой платит, и хорошо. Зачем мне знать, откуда он и как его фамилия? – искренне задавался вопросом мужчина.

– Так, теперь давай поговорим насчет телефона. Того самого, который тебе этот Игнат подарил.

– А че о нем говорить? – с подозрением посмотрел на Разумовского Леднев. – Краденый телефончик, что ли?

– Может, и краденый, – кивнул оперативник. – Так что мы у тебя его изымем. Он при тебе?

– Нету. Они вот, – Леднев повернулся и посмотрел на одного из присутствующих в кабинете гаишников, – его забрали у меня.

Евгений Северьянович вопросительно посмотрел на гаишника, тот неохотно полез в ящик своего стола и достал из него айфон последней модели. Довольно дорогой и навороченный. Зло зыркнув на Леднева, он подвинул телефон ближе к Разумовскому.

– Этот? – спросил Евгений Северьянович у мужчины.

– Он самый. – Злорадно усмехнувшись, Леднев посмотрел на гаишника. – Его Игнат мне и дал.

Разумовский спрятал телефон в пакет и сказал:

– Теперь посмотри на эти фотографии и скажи мне, кого ты на них знаешь. – Евгений Северьянович протянул Ледневу фотографии Елизара и Тони.

Тот взял снимки так аккуратно, словно боялся обжечься, и, глянув на них один раз, кивнул:

– Ага, это и есть Игнат. А это сеструха его младшая. Точно. Он так и сказал – надо, мол, с сестрой в одно место съездить. Мы туда и обратно, мигом. А свою тачку я пока тебе оставлю. Да. Так и сказал.

– Он свою сестру по имени называл?

– Называл, – уверенно заявил Леднев. – Только я тогда выпивши был. Запамятовал. А так – называл. Да, помню. Таня или Тина, в общем, на букву «Т» как-то.

– Тоня? – напомнил Разумовский.

– Тоня? – снова переспросил Леднев. – Может, и Тоня. Не помню я. – Он почесал затылок.

– Ну хорошо. А какой марки тачка у этого писателя?

– Тачка какой марки? – похоже, что повторять заданные ему вопросы у Леднева было стойкой привычкой. – Хорошей марки, иностранной, – немного подумав, ответил он.

– А поконкретнее?

– Покон… чего?

– Точно марку назови. – Разумовский начал уже сердиться.

– Точно… «Тойота» какая-то там. Маленькая, темно-синяя. Не такая, как мой «УАЗ». На бездорожье завязнет сто процентов, – заявил Леднев. – Он поэтому и попросил у меня машину, потому что по бездорожью надо было ехать. Дачу, говорит, надо посмотреть одну. Хотим, мол, купить дачку в лесу.

– А где в лесу – не сказал?

– Не, не сказал. Точно помню, что не сказал.

– Ну, хоть что-то ты точно помнишь, – усмехнулся Евгений Северьянович. – Ладно. Теперь скажи, не упоминал ли он, когда уезжал, куда они с сестрой собираются ехать потом?

– Потом? После меня то есть? – Леднев надолго задумался, но потом все-таки сказал: – В Красногорск, кажись.

– Точно или все-таки «кажись»? – с усмешкой переспросил Разумовский.

– Кажись, точно, – ответил Леднев.

Евгений Северьянович понял, что больше он от этого типа ничего конкретного не добьется, но на всякий случай спросил:

– Кроме того, что марка машины «Тойота» и цвет у нее темно-синий, ты больше ничего о машине Игната сказать не можешь?

– А че говорить? – не понял Леднев. – Машина как машина. Не новая машинка. Лет пять ей.

– Ну, хотя бы ее номер или регион можешь вспомнить?

– Номер вспомнить? – Леднев задумался. – Не, не помню номер. Только регион. Двадцать пять у него там цифра стоит. Точно говорю. И буквы последние еще помню, «О» и «К». А больше не помню ничего.

– Молодец, – похвалил его Разумовский и спросил у гаишника: – Какой регион у нас под двадцать пятым номером?

– Приморский край, – с готовностью ответил тот.

– Хорошо. А теперь давай с тобой будем модельный ряд «Тойоты» вспоминать, – снова обратился Евгений Северьянович к Ледневу.

24

– Сидели мы с этим Ледневым битый час и картинки рассматривали, – рассказывал потом Гурову Разумовский. – Насилу добился от него хоть какого-то результата. Теперь нам известно, что передвигаются беглецы на темно-синей «Тойоте Аква» базовой модификации, зарегистрированной в Приморском крае. Нам бы еще узнать, на кого она зарегистрирована, и совсем было бы замечательно.

– Она может оказаться и в угоне, – заметил Станислав.

– Нет. Именно такой машины в угоне нет. Мы сразу же на месте и проверили с ребятами из ГИБДД. Они пробили по базе. Так что надо искать по фамилии владельца.

– Тогда ищите по трем уже известным нам фамилиям, – подсказал Лев Иванович. – Атлетов, Лопахин и Родионов.

– А он не мог взять себе обратно фамилию Шишковский? – вдруг задался вопросом Евгений Северьянович.

– Хм, – задумался Лев Иванович. – Наверное, мог, – решил он. – Тогда ищите еще и по этой фамилии.

– Это же сколько вариантов будет! – ужаснулся Разумовский.

– А что делать? – развел руками Крячко. – Нам вот тоже теперь с твоей легкой руки, Евгений Северьянович, придется списочек пополнять еще и Игнатами Шишковскими. Мы теперь со Львом Ивановичем вдвоем остались. Нашей помощнице – Инне Витальевне – пришлось на работу выйти. Не бесконечно же ей тут с нами сидеть.

– Евгений Северьянович, ты мне вот что скажи, – обратился к Разумовскому Гуров. – Что у нас с отпечатками пальцев? Есть какие-то совпадения в квартире и на даче Шишковских? Еще меня интересует школьная фотография, которую я тебе передал, и телефон, который ты изъял у Леднева.

– С телефоном все понятно. Я показывал его Жанне Валентиновне, и она признала в нем телефон Ирины Николаевны. Но сам айфон внутри подчищен, и сим-карты Шишковской в нем не оказалось, – стал докладывать Разумовский. – Кроме пальчиков Леднева, на нем других отпечатков обнаружено не было.

– Ну, это и понятно, – отозвался Лев Иванович. – К гадалке не ходи – все было протерто уже двадцать раз.

– На фотографии, что ты мне передал, из свежих отпечатков были те, которые мы предположительно считаем пальчиками Антонины. Во всяком случае, точно такие же были обнаружены и в квартире Шишковских у нее в комнате, и у них в коттедже на Каширских дачах. Но это точно не пальчики самой Ирины Николаевны и не отпечатки Астаповой. Мы сравнивали.

– Значит, эту фотографию положила в дровницу все-таки Антонина, – сделал вывод Лев Иванович.

– Похоже, что так, – согласился с ним Разумовский. – Насчет следов внутри коттеджа. Там эксперты сняли отпечатки, среди которых встречаются идентичные Антонине, ее родителям и еще одному неизвестному лицу предположительно мужского пола. Не исключено, что Елизару Шишковскому. Точно такие были и в квартире. Не сильно-то он беспокоился, чтобы не наследить.

– Кстати, о Красногорске, о котором упоминал Леднев, – вдруг вспомнил Разумовский. – Думаете, стоит там их поискать?

– Можно и там поискать, – ответил ему Лев Иванович. – Но, скорее всего, Елизар Шишковский просто назвал Ледневу первый пришедший ему на ум город в Подмосковье. Зачем бы ему говорить правду, если он знает наверняка, что рано или поздно мы доберемся и до Леднева? Впрочем, отправь в местное управление ориентировку, пусть поищут. Лишним не будет.

Еще немного посетовав на рутинную и скучную работу по поиску преступников и выпив по бокалу крепкого чаю, сыщики разошлись. Разумовский отправился в ГИБДД искать подходящую под имеющееся у них описание «Тойоту». Гуров тоже засобирался.

– А ты куда? – поинтересовался Крячко.

– Мне позвонила Астапова. Ее выписали сегодня из больницы, и она просила меня приехать на квартиру Шишковских. У нее возникли проблемы с родственниками Валерия Викторовича. Его двоюродный брат, который организовывал похороны Шишковских, отчего-то считает себя теперь единственным наследником всего нажитого супругами имущества и желает выдворить Жанну Валентиновну из квартиры. Поеду разбираться. А заодно расскажу ей о Елизаре. Сдается мне, что он еще объявится на ее горизонте. Так что пусть будет готова к тому, что ее воспитанник жив, а не придет к ней в качестве привидения.

– Надо же, и наследнички вдруг нашлись, – удивился Крячко. – Ладно, придется мне одному в кабинете попотеть. Жара сегодня – прямо как в июле месяце. Еще только май, а на улице уже двадцать пять. Аномалия.

– А ты кондиционер включи, – усмехнувшись, посоветовал Гуров и ушел.

– Про кондиционер я как-то и забыл, – покачал недоуменно головой Станислав. – А виновата в том старая привычка экономить казенное электричество, – сказал он сам себе и включил-таки кондиционер.

* * *

В квартире Шишковских кроме Жанны Валентиновны, которая на момент прихода Гурова сидела у себя в комнате, были еще двое незнакомых Гурову людей. Дверь открыл высокий и дородный мужчина с двумя подбородками и большой залысиной на макушке.

– Вы кто? – с подозрением посмотрел он на Гурова.

– Я из Главного управления уголовного розыска МВД, полковник Гуров, – представился Лев Иванович и протянул мужчине удостоверение. – А вы кто? – задал он встречный вопрос и оглядел мужчину с ног до головы серьезным взглядом.

– Брат покойного, – буркнул толстяк, рассматривая удостоверение, но не сделав ни шагу назад, чтобы пропустить оперативника в квартиру.

– Мне нужно поговорить с Жанной Валентиновной. Я могу войти и поговорить с ней? Она дома? – спросил Лев Иванович, хотя точно знал, что Астапова находится в квартире.

– Хм, дома, – саркастически повторил мужчина, так и не назвавший Гурову своего имени.

– Дорогой, кто там пришел? – в прихожую выглянула худая крашеная брюнетка с сильно подведенными глазами. Определить ее возраст, как, впрочем, и точный возраст толстого родственника Валерия Викторовича, Гуров не решился.

– Это из уголовной полиции, – ответил «дорогой» женщине. – Спрашивают, дома ли Жанна Валентиновна, – акцент, как заметил Лев Иванович, был сделан на слове «дома».

Женщина фыркнула и сказала:

– Она у себя в комнате. Пока что, – добавила она с ехидной ухмылочкой на лице.

– Я могу пройти? – настойчиво переспросил Лев Иванович.

– Ну, пройдите, – отошел наконец-то от двери толстяк.

– Вы мне так и не представились, – заметил Гуров, проходя мимо него.

– Это обязательно? – Пухлые губы мужчины растянулись в подобии улыбки, а оба подбородка мелко задрожали от беззвучного смешка.

– Я сказал что-то смешное? – Гуров холодно и со значением посмотрел на мужчину.

– Ну что вы. – Женщина вышла вперед и улыбнулась Льву Ивановичу, показав ему все свои ровные белые зубы. – Борис Дмитриевич не имел в виду ничего такого. Он немного рассеянный, – защебетала она и при этом так посмотрела на супруга, что тот быстренько вышел из прихожей в гостиную. – Наша фамилия тоже Шишковские. Отец Валерия Викторовича и отец моего мужа – родные братья. Дмитрий Андреевич, мой тесть, до сих пор еще жив, знаете ли, – тараторила она звонким, почти что птичьим голоском. – А больше у Валерия нет никого. Только двоюродный брат и дядя. Да. Мы и хоронили Валерия и Ирину за свой счет, знаете ли.

– А к вам мне как обращаться? – поинтересовался Гуров у брюнетки, игнорируя ее щебетание.

– Меня зовут Ангелина, – с кокетливыми нотками в голосе ответила брюнетка. – Отчество не обязательно, – добавила она и быстрым, но выверенным движением поправила прическу. – Вы знаете, где комната домработницы, или вас проводить? – спросила она, и ее зубы снова блеснули идеальной белизной.

– Я знаю, где комната Жанны Валентиновны, – ответил Лев Иванович. – Но мне бы сначала хотелось переговорить с вами.

– Со мной? – делано удивилась брюнетистая Ангелина.

– С вами и вашим мужем, – уточнил Лев Иванович.

– Хотите, я приготовлю кофе? – предложила Ангелина Шишковская.

– Нет, спасибо, не хочу, – отказался Гуров.

Ему не нравилась ни брюнетка Ангелина, ни ее муж. Он сразу понял, из какого они отряда млекопитающих, если сравнивать характеры и привычки людей с характером и привычками животных, и не желал близкого общения с ними.

– Мы вас слушаем, – угрюмо заявил Борис Дмитриевич, когда он и его супруга расселись в креслах гостиной.

– Мне бы хотелось сказать вам и вашей жене только пару слов. – Гуров не стал садиться и остался стоять. – Пока идет следствие и ваша племянница Антонина не найдена, Жанна Валентиновна должна оставаться в этой квартире и никуда не должна выезжать из нее, – твердо заявил он.

– Хм, племянница, – фыркнул Борис Дмитриевич. – Какая она мне племянница?

– Она была официально удочерена Ириной и Валерием Шишковскими, носит фамилию и отчество вашего брата, а значит, является по закону не только вашей официальной родственницей, но и прямой наследницей всего движимого и недвижимого имущества ее приемных родителей, – заметил Лев Иванович.

– Она преступница, которая убила моего брата и его жену! – жестко заявил Борис Дмитриевич. – Она не имеет прав ни на какое наследство.

– А с какой это стати вы записали ее в преступницы и обвиняете в убийстве? – изображая неподдельный интерес к сказанному, Гуров склонил голову набок.

– Но это же очевидно! – воскликнула Ангелина. – Она сбежала вместе с любовником, который убил Валерия и Ирину. Значит, она соучастница преступления.

– Интересно узнать, откуда у вас такие сведения? – оживился Лев Иванович.

Женщина, по-видимому, поняла, что ляпнула лишнее, и замолчала, поджав губы. Муж сердито посмотрел на нее и ответил:

– Неважно откуда. У нас есть свои связи, – посмотрел он многозначительно на Льва Ивановича.

– В любом случае, пока вина не доказана на суде, человек не может считаться преступником, – заметил Гуров. – Мы не исключаем возможности того, что Антонину взяли в заложницы. Так что пока не прошло полгода, вы не вправе командовать в этой квартире и распоряжаться каким-либо другим имуществом, которое в ней находится. Так сказано в законе.

Он не стал говорить этим людям, что есть еще и вероятность того, что девушка мертва. Ни к чему было мутить и без того мутное болото алчности. Словно бы угадав его мысли, Борис Дмитриевич заявил:

– Мне вообще кажется, что той девицы уже и в живых нет.

– Это вам так только кажется, – кивнул Лев Иванович.

Повисло неловкое молчание, и Гуров уже собирался было пойти в комнату к Жанне Валентиновне, как за его спиной раздался ее голос.

– Ирина и Валерий год назад составили завещание, в котором отписали все свое движимое и недвижимое имущество Антонине, – сказала она.

Прежде чем повернуться к Астаповой, Лев Иванович мельком глянул на Шишковских и увидел, как Ангелина и Борис Дмитриевич удивленно и зло посмотрели на домработницу.

– Откуда вы знаете? – резко спросила Ангелина.

– Я ездила к нотариусу вместе с ними.

– А вас-то они зачем с собой брали? – недоуменно спросил Борис Дмитриевич.

– Они думали, что для удостоверения завещания у нотариуса нужен будет свидетель. Но им объяснили, что свидетели необходимы только в случае составления закрытого завещания. Поэтому я просто подождала, когда они оформят документ, и мы вместе вернулись домой, – ответила Жанна Валентиновна.

– Ну а если девочка не вернется вовсе? – Ангелина отчего-то посмотрела на Льва Ивановича, словно он должен знать точно, вернется Антонина или нет.

Лев Иванович не стал отвечать ей на заданный вопрос, но прямо заявил:

– Жанна Валентиновна останется в этой квартире до конца следствия. В течение полугода вы в любом случае не имеете никаких прав выставлять ее с этой жилплощади. А вот вам в ней находиться на период расследования совершенно точно не стоит. Поэтому прошу вас покинуть квартиру сейчас же.

– Вы не имеете права выгонять нас из этой квартиры! – покраснев от бессильной злобы, заявил Борис Дмитриевич.

– Имею, – уверенно ответил ему Гуров. – В этой квартире произошло преступление, и, пока ведется следствие, я сам буду решать, кому здесь можно находиться, а кому – нельзя.

– Тогда пусть и она выметается! – не дав ему договорить, выкрикнула Ангелина, указав на Астапову.

– Она – свидетель. А вы – кто? – парировал Гуров и еще раз спокойно, но жестко повторил: – Покиньте квартиру.

Борис Дмитриевич снова открыл рот, чтобы что-то сказать, но более трезвомыслящая Ангелина схватила его за рукав и, потянув к выходу, сказала:

– Не спорь. Мы уйдем. Но о вашем возмутительном поведении узнает ваше начальство, – мстительно заявила она. – У нас есть связи и есть кому рассказать о том, что тут произошло.

– Это – всегда пожалуйста, – усмехнулся Гуров.

Супруги вышли из гостиной, и вскоре за ними с грохотом закрылась входная дверь.

25

– Неприятные у Шишковских родственники, – заметил Лев Иванович.

– Да, не очень приятные, – со вздохом согласилась Жанна Валентиновна. – Вы уж извините, что мне пришлось просить у вас помощи. Но сама бы я с ними не справилась. А уходить мне пока и вправду некуда. Сестра, когда узнала, что меня выписывают, сразу дала понять, что ее муж не очень-то жаждет видеть меня в их доме. Сестра сама ничего не решает. Она живет в квартире мужа на птичьих правах. Когда они с братом поделили между собой наследство родителей, то брат остался жить в селе, а сестра решила подработать в столице, по моему примеру. Устроилась в ресторан, жила полгода у меня в комнате, а потом встретилась со своим будущим мужем и переехала к нему, – рассказала Астапова. – Так что у нее хоть и московская прописка, но она не хозяйка и в случае чего тоже может оказаться на улице.

– Жанна Валентиновна, вам пока что бояться нечего, – выслушав ее рассказ, заявил Лев Иванович. – Живите пока в этой квартире безбоязненно. Надеюсь, Антонину мы разыщем в полном здравии, и тогда все окончательно уладится. Скажите, у вас есть деньги? Вам ведь нужно чем-то оплачивать коммуналку и вообще на что-то жить.

– Мне платили за мою работу, а жилье и еда были бесплатными. У меня есть счет в банке. Не такой большой, чтобы купить себе квартиру в Москве, но прожить на эти средства, если не снимать квартиру, какое-то время можно. Потом, у меня есть пенсия, хотя и небольшая. Я ведь не работала у Шишковских официально, поэтому у меня только социалка.

– Ну, тогда все равно не так уж и плохо, – заметил Лев Иванович. – Но я пришел к вам не только для того, чтобы помочь вам с квартирным вопросом. Я хочу рассказать вам о Елизаре.

Астапова непонимающе и удивленно посмотрела на Льва Ивановича.

– Давайте сядем вот в эти кресла, – предложил женщине Гуров. – И обещайте выслушать меня спокойно. Вам сейчас нельзя волноваться.

– Волноваться? – забеспокоилась Жанна Валентиновна. – Почему я должна волноваться?

– Ну, например, если бы вы узнали, что Елизар жив, вы бы разволновались, не так ли?

– Жив? – Глаза женщины стали еще более удивленными, а потом и растерянными. – Но этого не может быть… Его ведь опознали родители. Его похоронили…

– Они ошиблись и опознали Елизара в другом человеке. – Гуров успокаивающе положил свою ладонь на руку Жанны Валентиновны. – Понимаете, на убитом парне была одежда Елизара, его часы, а рядом с трупом были найдены пустой чемодан и телефон, которые тоже принадлежали Елизару.

– Да, все так, – теперь уже неуверенно кивнула Астапова, вопросительно глядя на Гурова и не понимая, что он хочет ей этим сказать.

– Группа крови и рост также подходили под группу крови и рост Елизара, – продолжил Лев Иванович свою мысль. – И именно поэтому Ирина Николаевна и Валерий Викторович заявили, что это их сын.

– Так, – снова согласилась с ним Жанна Валентиновна.

– Но все-таки это был не Елизар, – уверенно заявил Гуров. – Этого убитого парня звали Игнат Лопахин. Вам незнакомо это имя?

– Лопахин? Нет, я не помню человека с такой фамилией. А вот имя Игнат мне знакомо. Так звали мальчика, с которым дружил Елизар. Они вместе ходили в волейбольную секцию. Может, он и был Лопахин, но я не в курсе. Елизар никогда не называл его фамилии.

– Да-да, именно с Игнатом Лопахиным он и ходил на волейбол. Мы этот факт точно установили. Понимаете, когда мы начали выяснять, кто бы мог быть настолько похожим на Елизара, чтобы выдавать себя за него, то… Вы ведь видели снимок с видео? Так вот, если судить по видео, которое сняла камера над подъездом, именно этого и добивался преступник – чтобы его приняли за якобы умершего Елизара Шишковского. Он специально задержался и посмотрел прямо в камеру, чтобы показать свое лицо.

– Вы так думаете? – Жанна Валентиновна испуганно посмотрела на Гурова.

– Да, мне кажется, что он сделал это специально, чтобы сбить будущее следствие с толку. Какой спрос с привидения, не правда ли? Только вот он не учел, что мы все равно докопаемся до истины и найдем настоящего Игната Лопахина.

– Но как вы узнали, что убит не Елизар, а этот… Игнат? И где в таком случае Елизар? – растерянно и непонимающе спросила Астапова.

– Мы провели генетическую экспертизу, которая подтвердила мою догадку, что убитый не был Елизаром Шишковским, – ответил Лев Иванович. – Я не буду объяснять вам подробности. Это ни к чему. Но нам удалось, хотя и с трудом, найти отца Игната. Мать Игната умерла, а его отчим дал нам об отце парня только отрывочные сведения. Но не суть важно. Главное, что мы взяли у родного отца материал для ДНК-анализа, и экспертиза подтвердила, что убитый – именно Игнат Лопахин, а не кто-то другой.

Гуров замолчал, давая Жанне Валентиновне время осознать и принять все сказанное им, а потом спросил:

– Скажите, Елизар ведь с детства был злопамятным и эгоистичным мальчиком? Я понимаю, вы любили его как собственного сына. Всю душу и всю себя вложили в его воспитание. Но ответьте на мой вопрос честно, положа руку на сердце.

– Да, – тихо вымолвила Жанна Валентиновна. Она немного помолчала и продолжила, глядя в пол: – Елизар был очень… как это сказать… очень самолюбивым мальчиком. Он не любил, когда ему делали замечание или за что-то наказывали. Нет, вы не подумайте, я его никогда не наказывала. Наоборот, я его баловала и всегда говорила, что он особенный ребенок и что он если захочет, то сможет добиться всего. Наверное, я неправильно его воспитывала, – запоздало раскаялась Астапова. – Мне не стоило тешить его гордыню. Хотя должна признаться, что он был очень умным мальчиком и умел пользоваться своим умом. Вот он им и воспользовался, когда ему нужно было освободиться от влияния родителей, – с сарказмом в голосе закончила она. – Должна признаться, и скорее самой себе, чем вам, что я воспитала убийцу.

– А как родители на самом деле относились к Елизару? – поинтересовался Лев Иванович. – Мне кажется, что в первой беседе вы мне не все рассказали.

– Валерий Викторович был очень строгим отцом. – Астапова тяжко вздохнула от накативших на нее воспоминаний. – Он очень жестко воспитывал Елизара. Был к нему требователен, но справедлив, это я должна признать. Он учил сына быть честным и терпеть не мог, когда мальчик ему врал.

– А Елизар часто его обманывал?

– Когда он был маленький, то нередко прибегал к обману, если хотел избежать нотаций или наказания со стороны отца. Но потом стал умнее и просто-напросто стал делать все, что хотел, потихоньку, чтобы отец ничего не узнал. – Жанна Валентиновна провела ладонью по лицу и добавила: – Признаюсь, я частенько покрывала Елизара, помогая ему скрывать неблаговидные проступки. Врала родителям вместо него – бывало и так. Мне казалось, что я таким образом помогаю ему стать самостоятельнее и уйти от несправедливого давления со стороны Валерия Викторовича.

– А как реагировала на это Ирина Николаевна? Она вообще принимала участие в воспитании сына?

– Когда Ирина была еще беременной, то она очень хотела родить девочку. Но родился Елизар. Сначала она расстроилась, но потом, когда врачи сказали ей, что у нее больше не будет детей, то была рада и мальчику. И какое-то время заботилась о нем сама. Но как только представилась возможность выбирать между карьерой режиссера и Елизаром, то, вы сами понимаете, она выбрала карьеру. Так бывает с самолюбивыми женщинами, а Ирина была самолюбивой… Словом, все воспитание сына было предоставлено мне и Валерию Викторовичу, который всегда хотел сына. Ирина просто всегда соглашалась с мужем, когда он говорил ей, что будет лучшим для Елизара, а что нет.

– В чем заключалось давление на Елизара со стороны родителей? От чего он хотел освободиться?

– Они не давали ему никакого права выбора, – пожала плечами Астапова. – Они абсолютно все решали за него: и в какой школе ему учиться, и в какую секцию или в кружок ходить, и куда пойти учиться после школы, и даже с кем ему дружить. Поэтому Елизар очень тщательно скрывал, с кем он дружит, и никогда никого не приводил к нам домой. И, как я уже и говорила, он никогда не делился с родителями, а потом и со мной, своими секретами.

– Понятно, – задумчиво произнес Лев Иванович.

– Это Елизар убил Игната Лопахина и своих родителей? – глухо спросила Астапова, хотя и сама уже наверняка догадывалась о том, каким будет ответ полковника.

– По всей видимости, да, – ответил Гуров. – Но Антонине он представился как Игнат. Наверняка он все эти годы или жил по документам Лопахина, или, что скорее всего, сделал себе новые документы. Мы его ищем. Но процесс это долгий. За много лет Елизар научился хорошо скрываться. Скорее всего, когда он узнал, что его родители удочерили Антонину, у него возник некий план, который подразумевал знакомство с девочкой. Ее рисунки ясно дают понять, кто на них изображен. У Елизара была родинка на скуле? – решил уточнить Лев Иванович.

– Да, на правой. Темная такая и довольно крупная.

– Наверное, именно поэтому Елизар и решил не только переодеть убитого Игната в свою одежду и подкинуть ему свои личные вещи, но и сжечь ему лицо и руки, – пояснил Лев Иванович свой вопрос. – Он даже знал, что у них с Лопахиным одна и та же группа крови. Не знал он только одного, что после того, как он ушел из секции волейбола и перестал общаться с Игнатом, тот ломал запястье. И это было еще одним подтверждением, что Шишковские неправильно признали в убитом своего сына. Что, собственно, и привело впоследствии к трагедии.

– Господи, – пробормотала Астапова. – Что же теперь будет с девочкой?

– Будем надеяться, что с Тоней все будет хорошо. Она ведь беременна от Елизара…

Гурову было интересно, как Жанна Валентиновна отреагирует на эту новость.

– Что? – Новость явно ее ошарашила. – Откуда это известно?

– Об этом она сама рассказала своей подружке из детского дома Динаре незадолго до событий в этой квартире. Будем надеяться, что Елизар пожалеет своего ребенка и не станет причинять Антонине вреда.

Лев Иванович коротко рассказал Астаповой о том, что они узнали об отношениях Антонины с Елизаром, и, заканчивая разговор, добавил:

– Может случиться и так, что Елизар захочет вернуться в квартиру. Или – повидаться с вами. Ведь когда-то, как вы сами признались, вы уже были его союзником против родительской деспотии, – усмехнулся Гуров, и Жанна Валентиновна опустила глаза, запоздало признавая свою вину. – Я бы вообще посоветовал вам сменить замки в квартире. Хотя бы для того, чтобы избежать внезапных визитов неприятных родственников Шишковских. Да и у Елизара есть ключи от квартиры, насколько я знаю. Тонины ключи.

Гуров распрощался с домработницей и ушел, а Астапова осталась сидеть в кресле. Слезы катились у нее из глаз и крупными мутными каплями падали на теплый цветастый халат. Она помнила Елизара маленьким мальчиком, который всегда искал у нее защиты и понимания, помнила его подростком, который пытался доказать окружающим, что он лучше и умнее всех. Она всегда считала, что все делала правильно, правильно воспитывала сына своих работодателей. Ведь она искренне и всем сердцем любила этого мальчика, пусть даже не она его родила.

Она плакала еще и потому, что никак не могла понять, как из милого и спокойного ребенка, который хотел быть для своих родителей самым лучшим и достойным сыном, мог вырасти монстр. Монстр, у которого поднялась рука убить тех, кто его родил. И, главное – ради чего он их убил? Она никак не могла понять мотивов этого страшного преступления.

А вот Лев Иванович об этих мотивах вполне даже догадывался. Ведь он не раз встречался с такими вот Елизарами, для которых свое личное благополучие было всегда важнее, чем жизни родных и близких им людей. Так что – чему тут удивляться?

26

Инна Скороходова быстрым шагом вошла в квартиру и, разувшись в прихожей, сразу же прошла в ванную. Возвращаясь утром с суточной смены, она попала под проливной дождь, и ее одежда промокла насквозь. Сегодня был первый день лета, но погода стояла отнюдь не летняя – было прохладно и дождливо, как ранней осенью.

– Опять ты вчера зонтик забыла? – в ванную вошел муж. – Вот, возьми чистое полотенце. Те, что висели в ванной на сушилке, я вчера вечером постирал и по глупости вывесил на балкон. Ночью они, естественно, снова намокли от дождя, – виновато улыбнулся он.

– Ничего страшного, – чуть ли не стуча зубами от холода, ответила Инна.

Она быстро встала под горячую воду в душе и блаженно прикрыла глаза.

– Ты сегодня дома или на дежурстве? – спросила она Александра. – Я, если честно, потеряла уже счет дням. Единственная связь с реальностью – это отсчет времени с момента исчезновения Антонины.

– Я сегодня дома, – ответил муж и, помолчав, спросил: – Ты все еще переживаешь за девочку? Прошло уже две недели со дня ее исчезновения. Пора бы уже свыкнуться с мыслью, что она если жива, то прячется где-нибудь вместе со своим сообщником.

– Саша, как ты можешь так говорить! – воскликнула Инна. – Конечно же, я переживаю и буду переживать до тех пор, пока ее не найдут. И я нисколько не верю, что Тоня как-то причастна к убийству. Скорее всего, она стала заложницей у этого…

Она замолчала и прислушалась.

– Ты хотела сказать, убийцы? – Александр перестал бриться и посмотрел на жену. – Ты чего?

Инна выключила воду и сказала:

– Мне показалось или звонит мой телефон? Ты ничего не слышал?

– Нет. Но… Да, кажется, звонит, – сказал Александр и вопросительно посмотрел на Инну. – Принести его тебе?

– Да-да, и скорее. Вдруг это из уголовного розыска кто-то звонит.

Александр быстро вышел и через пару секунд вернулся с сотовым жены.

– Номер незнакомый, – заметил он.

Инна, пока он ходил за телефоном, уже вышла из душевой кабинки и успела накинуть на себя халатик. Чуть ли не вырвав телефон из рук мужа, она ответила:

– Алло, кто это?

Она слушала, и лицо ее становилось все бледнее, а в глазах появился испуг. Когда она опустила руку с телефоном, Александр, который все это время наблюдал за женой, шагнул к ней и тревожно спросил:

– Что случилось?

Инна не ответила и стояла, пребывая в шоке, но вдруг резко очнулась и бегом бросилась из ванной комнаты. Муж, озабоченный и напуганный таким ее поведением, пошел следом за ней.

– Инна, объясни мне, что случилось! – потребовал он, войдя в спальню и увидев, что его жена роется в шкафу и одновременно судорожно пытается натянуть на мокрое после принятия душа тело белье.

– Это Тоня звонила. Она сказала мне адрес, где ее искать. Я сейчас еду туда, – проговорила она скороговоркой, не переставая одеваться.

– Ты в своем уме?! Успокойся!

Александр схватил Инну в охапку и прижал к себе, пытаясь успокоить ее таким образом.

– Пусти меня! – Инна стала вырываться из крепких объятий мужа.

– Не выпущу, пока ты не успокоишься и не начнешь думать, – ответил Александр. – Ты куда собралась? Ты вообще понимаешь, что делаешь? Если девушка – в заложницах и ей удалось каким-то образом до тебя дозвониться, то по адресу, который она тебе назвала, надо ехать не тебе, а группе захвата. Ты не понимаешь, что там может быть убийца? Звони полковнику, который ведет расследование, и расскажи ему о звонке.

Александр так крепко держал ее и говорил так убедительно, что Инна сдалась и, перестав сопротивляться, затихла.

– Успокоилась?

– Да, отпусти меня. – Инна шмыгнула носом.

– Будешь звонить?

– Буду.

Александр отпустил Инну, и она, присев на край кровати, набрала номер телефона Гурова. Тот ответил сразу.

– Слушаю, Инна Витальевна.

– Только что мне звонила Тоня. Она в сейчас в Люберцах. Просит забрать ее.

Инна быстро назвала адрес.

– Она что-то еще сказала? Продиктуйте номер, с которого она звонила.

– Нет, она больше ничего не сказала. А номер… Я не помню номер. Надо посмотреть. Я вам сейчас его вышлю СМС-сообщением, – быстро проговорила Инна.

– Да, и поскорее, пожалуйста, – попросил Гуров и отключил связь.

Инна переписала номер на листок, который протянул ей Александр, и отправила сообщение Гурову.

– Все равно я поеду сейчас по этому адресу, – упрямо заявила она. – Девочке может потребоваться медицинская или психологическая помощь. Я не могу просто так сидеть дома и ждать неизвестно чего.

Она снова начала натягивать на себя одежду.

– Поедем вместе. Одну я тебя никуда не отпущу. Тем более что я доктор и тоже могу понадобиться, – заявил Александр и тоже стал переодеваться.

Перед выходом из квартиры Инна набрала номер, с которого звонила ей Тоня, но телефон молчал. Абонент был вне зоны доступа сети.

* * *

За две недели, прошедшие с момента убийства супругов Шишковских и исчезновения их приемной дочери, оперативниками была проведена огромная поисковая работа.

После упорных поисков Разумовский наконец нашел, на кого была зарегистрирована темно-синяя «Тойота Аква» с приморскими номерами. Хозяином авто оказался двадцатисемилетний Игнат Иванович Родионов с пропиской в Москве и как раз по тому адресу, по которому когда-то жил Игнат Лопахин. Как Елизару удалось убедить гаишников в том, что он и есть тот самый Лопахин, только сменивший отчество и фамилию, пока что оставалось загадкой. Ориентировка на машину была разослана во все управления ГИБДД в Москве и Подмосковье, но результатов пока что этот метод поиска не дал никаких.

Крячко с Гуровым, в свою очередь, нашли среди множества телефонных номеров два номера, которыми предположительно могли пользоваться Елизар и Антонина еще до убийства Шишковских. Оба номера были зарегистрированы на того же Игната Ивановича Родионова. Последние звонки с обоих номеров были сделаны как раз в день убийства.

– Скорее всего, одна из этих сим-карт была у Антонины, – заметил Крячко, когда у них с Гуровым оказались распечатки звонков и сообщений с обеих симок. – Помнишь, я еще в самом начале расследования говорил, что девочка могла пользоваться сим-картой, которая была зарегистрирована на другое имя?

– Помню. И ты оказался прав. Елизар был очень осторожен и подарил Антонине специально купленную для их общения сим-карту.

Но и определение сотовых номеров, с которых общались Тоня и Елизар, не помогло сыщикам выяснить, где на данный момент находятся беглецы. Оба номера перестали подавать признаки активности сразу же после убийства Шишковских. По всей видимости, Елизар избавился от этих сим-карт. Новых номеров на имя Игната Ивановича Родионова больше оформлено не было, а все остальные варианты, которые были в списке оперативников, принадлежали людям, которые не имели никакого отношения к убийству.

Елизар Шишковский все время шел на шаг впереди расследования.

– Наверняка у них есть какой-то другой телефон, – рассуждал Гуров. – Не могут современные молодые люди сейчас обойтись без телефона и интернета. Елизар вполне мог украсть у кого-нибудь телефон и пользоваться им.

– Нет, это вряд ли, – возразил ему Станислав. – Сейчас украденные вместе с телефоном сим-карты быстро блокируются владельцами, и пользоваться ими преступники не могут. Другое дело – Елизар купил через интернет несколько одноразовых сим-карт или приобрел симку без регистрации. Отследить их сложно, если не знаешь конкретный номер. Да ты и сам все это прекрасно знаешь, мы с тобой не раз по работе с этим сталкивались.

– Знаю, но мне от этого знания ничуть не легче, – нахмурился Гуров.

В общем, на момент звонка Инны расследование несколько застопорилось, и Лев Иванович все больше и больше нервничал, потому что никак не мог придумать, как ему действовать дальше. Агентура всех троих оперативников искала нужный автомобиль наравне с гаишниками, поэтому оставалось только надеяться на случай и скорое обнаружение нужной «Тойоты».

27

Номер телефона, высланный ему Инной, Гуров сразу же переслал Крячко, а потом и сам стал звонить Станиславу. Объяснив ситуацию, он попросил связаться с операторами связи.

– Пусть отслеживают сигнал. Нам нужно точно знать, если те, кого мы ищем, вдруг начнут передвигаться. Заодно узнай, на кого зарегистрирован телефон.

– Сделаю, – коротко ответил Крячко. – Разумовскому сам позвонишь?

– Да. И ему, и с ребятами из ОМОНа свяжусь. Освобождение заложников – это их непосредственная работа. Но ждать мы их не будем. Я уже выезжаю по адресу, а вы с Евгением Северьяновичем подтягивайтесь.

Возле дверей подъезда дома, в котором предположительно находились Елизар и Антонина, Лев Иванович столкнулся с Инной и ее мужем, с которым он познакомился еще в то время, когда Инна приезжала в Главное управление помогать им в поисках.

– А вы что тут делаете? – удивленно и строго спросил он у Скороходовых.

– Девочке может понадобиться психологическая и медицинская помощь, – ответила Инна. – Александр – врач, а я, как вы сами помните…

– Да-да, вы психолог. Но это не значит, что вы оба должны бежать поперед паровоза, – остановил ее Гуров. – Вы на машине приехали? Вот и идите к ней. Сядьте и ждите. Когда нужно будет, я вас позову.

– Но вы ведь один. – Инна осмотрелась по сторонам в поисках людей в защитных касках и бронежилетах с автоматами наперевес. – Как вы хотите освобождать Тоню из лап этого маньяка, если вы один?

– Ну, во-первых, не факт, что в квартире кто-то есть, – парировал Лев Иванович. – Сигнал телефона, с которого Антонина вам звонила, пропал с радаров. Телефон был отключен, и сим-карта, скорее всего, вынута. А во-вторых…

Что было «во-вторых», Гуров сказать не успел. Инна вцепилась в его руку и быстро-быстро заговорила:

– А вдруг он ее убил или смертельно ранил?! Узнал, что она мне позвонила, и убил! – Волна ужаса и паники накрыла Инну с головой, она вдруг забилась в ознобе и, обхватив себя руками за плечи, сказала: – Надо скорее подняться наверх и взломать двери. Если она ранена и еще жива, у нас будет возможность помочь ей.

– Я сейчас и попытаюсь это сделать. – Лев Иванович отцепил руку Инны от рукава. – У меня есть оружие. Но вы в любом случае останетесь с мужем внизу и будете ждать прибытия ОМОНа или Станислава и Евгения Северьяновича. Скажете им, что я уже поднялся на этаж. Вон, кстати, Крячко. – Гуров указал Инне на подъезжающую к дому машину и, пока она отвлеклась, быстро прошмыгнул в подъезд.

Вскоре его нагнал Крячко. Станислав не стал дожидаться, пока к нему спустится лифтовая кабина, а бегом поднялся по лестнице на седьмой этаж.

– Уф, – выдохнул он, очутившись рядом с Гуровым, который, припав ухом к двери одной из квартир, прислушивался к звукам за ней. – Что там слышно? – спросил он шепотом.

– Ничего не слышно, – так же тихо ответил ему Лев Иванович. – Ты один?

– Нет. Оставил Разумовского возле подъезда на всякий случай. Кстати, на стоянке темно-синей «Тойоты Аква» я что-то не увидел.

– Я тоже не заметил. Но он мог ее оставить и где-то в другом месте или вообще избавиться от нее. Ну что – звоним? – спросил Гуров, вынимая из кобуры пистолет, и, не дожидаясь ответа Крячко, нажал на кнопку звонка два раза.

Дверь в квартиру им никто не открывал, и за дверью тоже было тихо. Никто с той стороны к двери не подходил, никаких шагов, даже самых тихих, не было слышно.

– Попробуем сломать двери? Они не кажутся слишком уж крепкими. – Лев Иванович кивнул на дверь, обитую черным дерматином.

– Давай попробуем, – согласился Крячко. – Хотя мы с тобой здорово рискуем, и в случае чего по головке нас никто не погладит за такое своеволие и нарушение инструкций.

– Нас и так никто никогда по головке не гладит, – усмехнулся Лев Иванович.

Дверь поддалась только с третьего раза. Она вылетела с петель и с грохотом упала в прихожей квартиры. Гуров с Крячко осторожно вошли в квартиру и, держа оружие в руках, стали продвигаться вперед. Далеко идти им не пришлось. Квартирка оказалась маленькой, однокомнатной. В ванной и в единственной комнате никого не оказалось, а вот на кухне они обнаружили девушку, привязанную к стулу веревкой. Рот у нее был залеплен скотчем. По щекам бежали слезы, а длинные светлые волосы свисали неаккуратными прядями вдоль лица. Но в целом, как потом оказалось, она была в полном порядке.

Гуров и Крячко, убрав оружие обратно в кобуру, бросились развязывать Антонину.

– Он ушел, – первое, что сказала девушка, когда ей освободили рот. – Это не Игнат, это Елизар, – всхлипывала она, судорожно хватая ртом воздух.

В комнату вошли омоновцы, а следом за ними вбежала Инна и сразу же бросилась к Антонине.

– Девочка моя, ты цела?! – крикнула она, обнимая ее.

– Да, нормально все, – ответила Тоня сквозь слезы. – Он ничего плохого мне не сделал.

– Я могу ее забрать с собой? – обратилась Инна к Гурову, который о чем-то спорил с командиром ОМОНа.

– Пока – нет, – повернулся к ней Лев Иванович. – Я понимаю, что девочка сейчас в шоке, но мне нужно с ней поговорить. Мне надо знать, когда и куда ушел Елизар.

– А это не может подождать? – Инна не отставала от Гурова.

– Нет, не может. И, пожалуйста, выйдите пока что из квартиры, – резко ответил ей Лев Иванович. – Обещаю, что через двадцать минут я выведу к вам Тоню в целости и сохранности, – сказал он уже чуть мягче, видя, что Инна готова спорить с ним до хрипоты. – Как ты себя чувствуешь? – обратился он к Антонине.

– Я в порядке, все нормально. – Тоня вытирала слезы тыльной стороной ладони. – Инна Витальевна, идите. Все будет хорошо. И спасибо, что вы приехали, – шмыгнула она носом.

Скороходова дала Тоне упаковку одноразовых бумажных платочков и, облегченно вздохнув, вышла из квартиры.

Перепоручив решение всех вопросов с омоновцами Крячко и Разумовскому, Лев Иванович обнял Тоню за плечи и провел ее из кухни в гостиную. Он усадил ее на диван и в очередной раз спросил, как она себя чувствует и не нужно ли ей вызвать врача.

– Нам стало известно, что ты ждешь ребенка, – добавил он и многозначительно посмотрел на Антонину. – Мало ли, что может случиться…

– Нет, у меня все в порядке. Я просто немного испугалась в какой-то момент, а теперь уже успокоилась, – ответила девушка, ничуть не смущенная заявлением Гурова.

– Ну, хорошо. Тогда расскажи, что произошло между вами после твоего утреннего звонка Инне Витальевне. Причем как можно подробнее. Нам нужно знать, куда он ушел.

– Я сама этого не знаю, – ответила Тоня и высморкалась в платочек. – Извините, – подняла она глаза на Гурова.

– Ничего, все нормально. Рассказывай.

– Он просто взбесился, когда увидел в моих руках телефон, – начала рассказывать Антонина. – Понимаете, он забрал мой телефон еще у нас дома. Сразу после того, как… как убил маму Иру и папу Валеру. Все сим-карты выкинул. Я взяла потихоньку от него телефон мамы Иры, но он его почти сразу же нашел и отнял у меня. Я не успела им воспользоваться. И предупредить никого не успела. Только со своего телефона и успела эсэмэску Инне послать.

Тоня говорила рвано, путано, но Гуров не стал ее останавливать. Он понимал, что девушке, чтобы собраться с мыслями и ответить на его вопрос, нужно время.

Девочка, словно угадав его мысли, вдруг замолчала и начала говорить только минуту спустя и уже более спокойно и размеренно, аккуратно подбирая слова:

– Игнат… Вернее, Елизар, хотел сегодня уехать обратно в Приморье. Вместе со мной. Он даже заказал по интернету билеты на поезд. Только вот выехать мы должны были не из Москвы, а из Питера. А доехать до нужного нам вокзала – на такси. До сегодняшнего дня он мне ничего вообще не говорил о своих планах. Мы все это время переезжали из одного городка в другой. А когда я его спрашивала, что он, собственно, хочет, Елизар отмалчивался. Только сегодня когда он уже привязал меня к стулу, сказал, что я дура и все испортила своим звонком, он сказал… Сказал, что мы сегодня должны были уехать в Питер, а потом на Дальний Восток. У него там в одном городе есть квартира, и у нас с ним была бы настоящая семья. А теперь я должна сама выкручиваться из всей этой истории. И ушел.

– Вы ведь все это время передвигались на машине? – решил уточнить Лев Иванович.

– Да, но он ее три дня назад продал по дешевке какому-то барышнику в Мытищах на слом. Сказал, что она теперь нам не нужна.

– А телефон, с которого ты звонила, он забрал с собой?

– Нет, он его разбил, – шмыгнула носом Тоня. – А сим-карту вынул и с собой забрал. Мне и позвонить-то случайно удалось. Обычно он всегда строго следил, чтобы я не могла добраться до телефона, и постоянно носил его с собой. Даже в туалет. Утром я обычно просыпалась раньше него, но лежала тихо, делая вид, что сплю. А все потому, что знаю – Елизар спит чутко. И когда я ночью встаю в туалет, всегда просыпается и следит за мной взглядом. И утром, когда проснется, всегда лежит и смотрит на меня. Вот и сегодня я притворилась, будто сплю, а когда он ушел в ванную, повернулась и смотрю – телефон лежит у него на подушке. Елизар его почему-то забыл с собой взять. Я сотовый быстро схватила и по памяти набрала номер Инны Витальевны. Но она долго не брала трубку. Если бы сразу взяла, то я бы успела телефон на место положить. Но она долго не брала…

Тоня снова разволновалась и стала говорить торопливо, скороговоркой, глотая буквы и повторяя слова. Она и сама заметила это и остановилась, а успокоившись, продолжила:

– Все время, пока я ждала, когда она ответит на звонок, я следила за дверью в ванную. Елизар вышел оттуда как раз в тот момент, когда Инна Витальевна ответила. Все равно он меня уже застукал, поэтому я быстро назвала ей наш адрес. Тогда-то Игнат… Елизар и взбесился. Выхватил у меня телефон и швырнул его о стену, а потом и ногой наступил на него со всего маху. Сказал мне, что я дура и все испортила, и велел одеться. Потом привязал меня к стулу на кухне и ушел. Хотя он так на меня смотрел, что я думала, что он и меня убьет.

– Когда ты узнала, что он Елизар Шишковский, а не Игнат Лопахин? – спросил Лев Иванович.

– Лопахин? – удивилась Тоня. – Он никогда не называл мне этой фамилии. Он представлялся Родионовым. А узнала я, что он Елизар, только сегодня. Хотя уже давно об этом догадывалась, – опустила голову Антонина. – Но сегодня он мне сам признался. Сказал, что убил Игната уже давно и жил сначала по его документам, а потом сделал себе другие. Он показал мне три паспорта и сказал, что все они на разные имена и фамилии и нас бы никто никогда не нашел. Сказал, что у него есть трехкомнатная квартира и хорошая денежная работа. Что мы со временем бы придумали, как нам продать московские квартиры, если бы я не была такой идиоткой и не сдала бы его.

– Он сказал, в каком городе находится квартира? Ты видела, на какие фамилии у него паспорта?

– Нет. Он, наверное, не доверял мне до конца и много чего не рассказывал. А паспорта он просто показал мне, не открывая их и не вдаваясь в подробности. Какая я была действительно дура, когда влюбилась в него и поверила ему! – Тоня закрыла ладонями лицо и разрыдалась.

Гуров не стал ее успокаивать. Он подошел к Станиславу и рассказал ему все, о чем ему рассказала Тоня, а потом добавил:

– Когда мы искали нужного нам Игната, то обращали больше внимания на московскую прописку. А он, оказывается, сменил фамилию и имя и купил себе квартиру где-то в Приморье. Придется нам заново просмотреть список. Там ведь есть указания, где и кто прописан?

– Да, есть. Я посмотрю, как только тут закончим. Но думаю, что он пока не успел никуда далеко уехать. Я уже созвонился с местной ГИБДД. Они обещали выставить на выезде из города посты и проверять все «Тойоты».

– Надо им сказать, чтобы проверяли и таксистов. Свою машину, по словам Тони, Елизар продал. А заодно нужно будет останавливать и рейсовые автобусы. Хотя, – Гуров посмотрел на ручные часы, – он наверняка уже успел уехать из города. Придется созваниваться с коллегами из Питера и просить их поискать его на вокзалах. У него билеты на один из поездов, следующих на Приморье.

– Он может отказаться от своих планов, зная, что Тоня все равно расскажет нам о них. Надо оповестить охрану аэропортов и на всякий случай организовать перехват на основных трассах Москвы и Подмосковья, – заметил Крячко.

– Надо. Вот и займитесь этим с Евгением Северьяновичем, а я отвезу Антонину домой, а заодно переговорю еще раз с ней. Вдруг она что-то вспомнит такое, что поможет нам в поисках.

28

Оказалось, что у Тони осталось с собой не так уж много вещей. Все свои учебники и часть одежды она оставила на первой квартире, в которой они с Елизаром остановились после побега из дома Шишковских.

– Елизар заставил меня все это бросить в той квартире и с собой взять только необходимый минимум, – рассказала Тоня Гурову, когда он помогал ей выносить чемодан и сумку из квартиры. – Он обещал, что купит мне другую одежду и вообще будет обо мне заботиться, потому что любит меня.

Когда Лев Иванович и Антонина вышли из подъезда, Инна снова подошла к ним и спросила:

– Можно мне пока что забрать Тоню к себе?

– Если она сама этого захочет.

Гуров посмотрел на Антонину.

– Инна Витальевна, я бы хотела поехать домой, – тихо ответила девушка. – Я… Большое вам спасибо, что вы обо мне так беспокоитесь. Я знала, что на вас можно положиться, и поэтому позвонила вам.

– Кстати, а почему ты сама сразу не позвонила в полицию? – запоздало поинтересовался Лев Иванович.

– Не знаю, – пожала худенькими плечами Тоня. – Я боялась, что мне не поверят. Я ведь думала, что меня считают сообщницей Елизара. Думала, что полиция считает, что я знала о планах Елизара – что он хочет убить моих приемных родителей. Елизар, когда я думала еще, что он Игнат, он… Он так и сказал мне тогда… После того, как убил родителей. Сказал, что если я сейчас с ним не уйду, то меня арестуют и посадят в тюрьму как его сообщницу. Сказал, что все будут думать, будто это я организовала убийство, ведь Шишковские именно на меня написали свое завещание.

– Ах, так ты знала о завещании? – удивленно приподнял брови Лев Иванович.

– Да, знала. Родители от меня этого и не скрывали, – грустно кивнула Тоня. – Но это не значит, что я хотела их смерти. – Она подняла испуганные глаза и посмотрела сначала на Гурова, а потом на Инну. – Вы мне верите?

– Я тебе верю, – обняла ее Инна.

Лев Иванович не стал отвечать на вопрос, а поинтересовался сам:

– А откуда Елизар узнал о том, что на тебя было составлено завещание? Об этом ты ему сказала?

Тоня долго молчала, глядя себе под ноги, а потом кивнула:

– Да, это я ему сказала. Но я ведь тогда еще не знала, что он не тот, за кого себя выдает.

– Может, мы сначала отвезем Тоню домой, а потом вы уже будете ее допрашивать? – раздраженно поинтересовалась Инна.

– Я ее не допрашиваю, а задаю необходимые для успешного расследования вопросы, – спокойно парировал Гуров. – Но вы правы. Тоню нужно отвезти домой. Сейчас я позвоню Жанне Валентиновне, чтобы она нас ждала. Вы с мужем можете ехать домой. Потом, если Антонине нужно будет поговорить с вами как с психологом, она вам об этом сообщит. Только не думайте, пожалуйста, что я пытаюсь оттеснить вас от Тони. Просто она очень важный свидетель, и только она может нам помочь быстро поймать Елизара. Пока он снова что-нибудь не натворил, – добавил он после небольшой паузы.

Инна Витальевна если и обиделась, то виду не подала. Она вздохнула и ответила:

– Да, я понимаю. Тоня, пока у тебя нет своего сотового, вот тебе мой. – Она протянула ей небольшой кнопочный телефончик. – Это не тот, на который ты мне звонила, – пояснила она, отвечая на удивленный взгляд девочки. – Это другой. Мой старый телефон. В нем есть сим-карта, но я ей не пользовалась. Купила недавно на всякий случай. Вот он и наступил, такой случай, – улыбнулась она смущенно.

– Спасибо, я верну вам его, как только куплю себе новый, – растерянно пообещала Тоня.

– Звони. – Инна наклонилась и поцеловала девочку в бледную щеку, а потом быстро, чтобы никто не видел ее слез, развернулась и направилась к машине, в которой ее ждал муж.

* * *

Жанна Валентиновна встретила Антонину в слезах и с раскрытыми объятиями. Тоня, которая не ожидала от домработницы такой реакции на свое возвращение, тоже растрогалась и расплакалась у нее на плече.

– Ничего, моя хорошая, ничего, – гладила ее по спине женщина. – Все у тебя образуется. Все будет хорошо. Я тебя не оставлю одну. Буду рядом, буду помогать растить малыша. Если ты, конечно, сама этого захочешь, – приговаривала она.

– Жанна Валентиновна, простите меня, дуру, – всхлипывала Антонина. – Я не думала, что вы такая… Такая хорошая. Я всегда так плохо к вам относилась…

И Тоня разрыдалась еще горше.

– Отчего же плохо? Нормально ты ко мне относилась. Как и положено. Я ведь кто в этом доме? Прислуга, – успокаивала ее домработница.

– Нет, вы не правы, – ответила сквозь всхлипывания Тоня. – Вы были членом семьи. Мама Ира вас очень любила, и папа Валера вас уважал. Только я этого не понимала. Глупая потому что была. Они ведь вас вписали в свое завещание и сделали наследницей после меня.

– Все это ерунда, милая, все это пустяки. Не нужно мне никакого наследства. Ничего мне не нужно, кроме семьи. А ее у меня забрали. Сначала Елизара, а потом и Ирину с Валерием. Нет-нет, только не говори мне, что Елизар жив. Я это и так уже знаю. Только вот для меня он умер много лет тому назад. Теперь его не вернешь. Теперь у меня осталась только ты и твой будущий ребенок. Если, конечно, ты позволишь мне быть рядом с вами.

– Да-да, конечно. У меня ведь, кроме вас, тоже никого не осталось. Для меня Елизар тоже умер. Только не как для вас – много лет назад, а в тот день, когда он убил моих приемных и своих родных родителей. – Успокаиваясь, Тоня глубоко вздохнула. – Можно, я сначала приму душ, а потом уже буду отвечать на все ваши вопросы?

Девушка повернулась к Гурову, который все это время задумчиво наблюдал за встречей двух когда-то совершенно чужих друг другу женщин и которые теперь благодаря их общей трагедии и потере стали самыми близкими и родными друг для друга людьми.

– Мойся, ешь и отдыхай. Я вернусь через пару часов, – ответил он на ее вопрос и вышел из квартиры.

У Гурова появился план.

29

– Чувствую я, что ты пришел ко мне не только затем, чтобы доложить, что нашлась Антонина Шишковская, – искоса глядя на Гурова, заявил генерал Орлов после того, как тот доложил ему об утреннем происшествии. – Лева, я тебя знаю как облупленного, так что давай говори прямо, что ты от меня хочешь. Наверняка опять задумал какую-то авантюру.

Гуров усмехнулся. Он и сам знал, что за почти тридцать лет совместной работы его начальник и друг видит его насквозь. Можно сказать, и мысли его читает. Но это и хорошо. Такое вот взаимопонимание не только сближало их, но и позволяло Гурову работать более эффективно. Может, именно по этой причине Лев Иванович и стал одним из лучших оперативников Москвы.

– Все-то ты видишь, все-то знаешь, – улыбнулся Лев Иванович. – Не сказать, что это авантюра, но мне кажется, что именно так мы вынудим Елизара Шишковского самому сдаться нам. Не хотелось бы бегать за ним по всей стране, объявив в федеральный розыск.

– Рассказывай свой план, – дал добро Орлов.

– Надо срочно связаться с прессой и с местным телевидением. Это как раз тот случай, когда нам понадобится их помощь.

– Почему с местным телевидением, а не с федеральным? – Петр Николаевич вопросительно посмотрел на Гурова.

– Я не думаю, что он сейчас соберется уезжать далеко от Москвы, – уверенно ответил Лев Иванович. – Во-первых, он далеко не глуп и понимает, что после того, как Антонина вышла из-под его контроля, мы будем с еще большим усердием его искать. Во-вторых, он не сможет никуда устроиться на работу ни в Москве, ни вообще где-либо. А ему на что-то ведь нужно будет жить. Та наличность, что у него есть сейчас, должна когда-то закончиться. В-третьих, он привязался к Антонине. Похоже, что он ее любит. Я говорил, что она ждет от него ребенка?

– Вроде бы как упоминал, – кивнул Петр Николаевич. – Так и что? Это разве является поводом не спасать свою шкуру для такой гниды, как Шишковский? Почему ты решил, что он обязательно должен сдаться сам? Только потому, что у него родится ребенок? Глупости! У него рука не дрогнула убить своих родителей, я уже не говорю о бывшем друге юности.

– Ну, насчет друга я бы еще поспорил, – усмехнулся Гуров. – По ходу следствия у меня вообще создалось впечатление, что у Елизара Шишковского априори не могло быть друзей. Были лишь те, кому он позволял находиться рядом с собой. Я допускаю, что Елизара могли считать своим другом другие, но вот он сам… Не думаю, что он кого-то мог считать своим другом. Он в принципе не понимал, что это значит – дружба. Станислав разговаривал с одним из одноклассников Шишковского, и тот дал ему очень четкую характеристику по этому поводу. Но тут совершенно другая ситуация…

Гуров на несколько секунд задумался, а потом досказал свою мысль до конца:

– Просто я вспомнил о реакции Елизара, когда он узнал, что та девушка, которую он любил, предпочла его Игнату. Катя, кажется, ее звали. Он ее и пальцем не тронул, а вот Лопахину тогда досталось. Он наверняка и убил-то его, потому что не мог забыть тот случай. Вспомни, что я тебе рассказывал об убийстве супругов Шишковских. Мужчину он убивал с остервенением, жестоко, нанес множество ударов ножом, бил его, уже заведомо зная, что тот мертв. А вот с женщиной поступил иначе. Мать он убил сразу – двумя ударами и поразив жизненно важные органы. Чтобы было быстро и наверняка. По предположению судмедэксперта, женщина оставалась жива еще минуты три. Она, если можно так сказать, умерла с изумлением на лице. Наверняка узнав в убийце своего сына.

– Ладно, ладно, – махнул рукой Орлов. – Подробности можешь мне не рассказывать. Я тебе и так верю и понял, что ты хочешь поймать Шишковского, сыграв на его чувствах к Антонине.

– Да. Мне кажется, это должно сработать. Если бы Тоня для него была просто обычным способом дотянуться до наследства родителей, то он навряд ли бы оставил ее в живых, когда узнал, что она его сдала. Но он и пальцем ее не тронул. Освещение через прессу и телевидение даст понять Елизару, что ему, собственно, и деваться-то некуда, что мы все о нем знаем и, куда бы он ни пошел, мы его все равно найдем. И случится это скорее раньше, чем позже. Он умный парень и поймет, что для него единственным вариантом будет сдаться добровольно.

– Что конкретно ты хочешь от меня? Добро на встречу с прессой? Я его даю. Только ты должен держать меня в курсе. – Орлов строго посмотрел на Льва Ивановича. – И еще. Все материалы, которые пойдут в эфир или в печать, сначала предоставь мне на утверждение. Понял? Я не хочу неприятностей с министерством.

– Вот любишь ты, Петр, держать руку на пульсе, – недовольно покачал головой Лев Иванович. – Ну что я тебе, мальчишка сопливый, что ли? Думаешь, что я сам не понимаю, что можно рассказывать, а что нельзя?

– Нет, Лева. Не потому я тебя контролирую, что не доверяю тебе, – с обидой в голосе ответил Орлов. – Я делаю это ради твоего же блага. Пусть лучше мне по шапке прилетит, чем тебя раньше времени на пенсию выпроводят. Ты ведь еще не торопишься на отдых и покой? – с прищуром посмотрел он на Гурова.

– Нет, не тороплюсь, – улыбнулся Лев Иванович. – Ну, хорошо, – согласился он. – Я сейчас свяжусь со знакомым журналистом, а ты позвони на телевидение, потому что у меня там нет никаких связей, и скажи: пусть пришлют кого-нибудь к нам для получения важной информации. Назначь им встречу, ну, скажем, – Лев Иванович посмотрел на часы, – на три часа дня.

– Ладно, что с тобой поделаешь, – вздохнул Орлов. – Иди уже, готовься к этой своей пресс-конференции.

* * *

Гуров прошел к себе в кабинет, позвонив по дороге знакомому журналисту и назначив ему встречу. Прежде чем давать представителям инфополя какую-либо информацию, Льву Ивановичу нужно было выяснить, в каком городе Дальнего Востока и под каким именем прописан Шишковский. Антонина сказала, что у него были паспорта на три разные фамилии. Две из трех они уже знали – это фамилия Лопахин и фамилия Родионов, которая принадлежала родному отцу убитого Игната. А вот какой была третья? Атлетов? Надо было уточнить.

Просмотрев список, по которому им и Крячко велись поиски подозреваемого, он быстро нашел того, кто ему был нужен. Делая пометки о прописке мужчин из списка, они тогда еще не знали, что Елизар мог скрываться все эти годы в Приморском крае. Теперь Гурову оставалось только найти нужную фамилию напротив нужного города в Приморье.

Но, к его удивлению, в списке таковых людей оказалось двое. Один мужчина был прописан в городе Артем под фамилией Родионов. Звали его Игнат Никитич. А второй жил во Владивостоке, и полное имя его было – Атлетов Игнат Иванович. Нужно было срочно выяснить, кто из них подходит Елизару Шишковскому по возрасту. Фамилию в паспортном столе меняли, и даже отчество могли по желанию поменять, а вот с датой рождения дело обстояло куда как сложнее. Новый паспорт выдавался только на основании свидетельства о рождении и независимо от того, какую фамилию, имя или отчество брал себе гражданин. Дата рождения ставилась только та, что была вписана в свидетельство.

– А, так ты уже здесь! – в кабинет вошел Крячко. – Я думал, что ты еще беседуешь с Антониной.

– Я отложил разговор на пару часов. Дал девочке возможность прийти в себя, – ответил Гуров. – Это хорошо, что ты пришел. Ты явился вовремя. Мне нужна твоя помощь.

– Что, опять нужно найти кого-то по интернету? – с веселой усмешкой посмотрел на друга Станислав.

– Нет, я сам теперь это смогу сделать, – рассмеялся Лев Иванович. – Я, знаешь ли, несмотря на свой преклонный возраст, все еще легко обучаем.

– Да-да, особенно если твоим учителем была секретарша Орлова – Верочка, – пошутил Крячко.

– Да ну тебя, – махнув на друга рукой, рассмеялся Гуров. – Далась вам Верочка. Она ведь не виновата…

– Конечно, не виновата, – перебил его Станислав. – Когда женщины безоглядно и при этом безответно влюбляются, в этом виноваты только мужчины, в которых они влюбляются.

– Так ты хочешь знать, в чем мне требуется твоя помощь? – быстро перевел разговор на другую тему Лев Иванович.

– Говори. Потому что я забежал буквально на полчаса. Ты сам ведь говорил, что нужно найти в списке того, у кого есть прописка в Приморье. Чтобы нам наверняка знать, когда наш подозреваемый вернется по месту прописки.

– Да, я как раз сейчас этим и занимаюсь, – кивнул Гуров. – Нашел в списке двух прописанных в Приморье. Теперь осталось выяснить, кто из них нужный нам человек. Вы ведь с Разумовским уже сообщили гаишникам, чтобы они выставил посты на дорогах?

– Когда я уезжал из Люберец, Евгений Северьянович как раз этим занимался.

– Будем надеяться, что он задержится в Москве или окрестностях Подмосковья. Я тут придумал, как заставить Елизара Шишковского самому прийти к нам с повинной. Во всяком случае, попробуем это сделать.

Гуров рассказал Крячко о планах связаться с прессой и телевещанием и добавил:

– Но с этим я и сам справлюсь, а ты тем временем сделай вот что…

И Лев Иванович объяснил Станиславу вторую часть своего плана.

– Хм, ты думаешь, что он не рванет куда-нибудь из столицы только из-за Тони? – с сомнением заметил Крячко.

– Думаю, что да, – уверенно ответил Лев Иванович.

Крячко посмотрел на Гурова и сказал:

– Завидую я тебе, Лева. Преклоняюсь перед твоим оптимизмом и твоей интуицией. Которая, надо сказать, – Станислав поднял указательный палец, – никогда тебя не подводила.

– Это не интуиция, а обычный опыт расследовать такие вот дела, накопленный за годы работы в уголовном розыске, – усмехнулся Гуров. – Именно опыт и научил меня понимать психологию убийц, воров, аферистов и прочих асоциальных личностей. Можно подумать, что ты такой интуицией не обладаешь. Уж мне ли тебя не знать.

– Нет, у меня хотя и опыт не меньше твоего, но с интуицией не так хорошо, должен тебе признаться, – почесал в затылке Крячко. – Наверное, склад ума у меня не такой, как у тебя. Не могу я так уверенно заглядывать в будущее и знать наперед, как поступит подозреваемый.

– Просто ты над этим не задумывался. Вот и вся между нами разница, – предположил Гуров.

– Может, и так, – легко согласился Станислав и, хитро прищурившись, добавил: – А на фига мне задумываться о таких пустяках, когда у меня для этого ты под рукой?

Оба рассмеялись, а потом Лев Иванович заметил, быстро глянув на часы:

– Так. Мне уже нужно ехать к Шишковским. Давай-ка посмотрим, под какой из двух найденных мной фамилий с пропиской в Приморском крае может скрываться Елизар.

Выяснить получилось быстро. Трехкомнатная квартира в Артеме оказалась оформлена на Родионова Игната Никитича. Его дата рождения полностью совпадала с датой рождения Игната Тимофеевича Лопахина.

– Во как хитро придумал. Фамилию взял от отца родного, а отчество от отчима, – подивился Крячко.

– М-да, парень далеко не глуп, – согласился с ним Гуров. – Поэтому ему и удавалось столько лет скрываться от правосудия. Если бы он в свое время не решил вернуться в Москву и не встретился с Антониной, то так всю жизнь и прожил бы чужой жизнью.

30

– Тоня, чтобы тебе было проще отвечать на мои вопросы, давай сделаем так. Для начала ты расскажешь мне, как и где ты познакомилась с Игнатом. Давай будем с тобой называть его пока Игнатом. Договорились?

Гуров сидел напротив Антонины в кресле, а девочка примостилась в углу дивана, укутавшись в плед. Ее знобило – то ли таким образом ее психика и организм отходили от стресса, то ли потому, что она успела где-то простудиться.

– У тебя температура? Может, вызвать врача? – поинтересовался Лев Иванович. – Необязательно «Скорую помощь». У меня есть знакомый врач, который практикует частным образом.

– Нет, все нормально, спасибо, не нужно никакого врача, – ответила Тоня. – Это просто озноб на нервной почве. Завтра я буду в порядке.

– Тонечка, может, все-таки примем предложение Льва Ивановича? – обеспокоенно спросила Жанна Валентиновна. – Не забывай, что ты теперь не одна.

– Нет, не нужно врача, – уверенно заявила Антонина. – У меня ничего не болит.

– Ну хорошо. Тогда можешь начинать рассказывать, – предложил Гуров и приготовил записную книжку.

В принципе он и так все хорошо запоминал, но вид книжки и ручки почему-то всегда положительно воздействовал на свидетелей. Они проникались к оперативнику большим доверием, и это помогало им сосредоточиться на своих показаниях, что в конечном итоге влияло на качество воспоминаний.

– Мы познакомились с Игнатом в кафе напротив моей школы-студии, – начала рассказ Антонина. – Я ждала, когда за мной приедет кто-нибудь из родителей, и коротала время за чаем и книгой. Народу было мало, и почти все столики были пустыми. Но он подсел ко мне со своим кофе и бургером, и некоторое время я чувствовала, как он смотрит на меня. Он даже не скрывал своего интереса, а поэтому я не вытерпела, оторвала взгляд от книги и спросила его, что он такого во мне увидел, что смотрит уже целых пять минут.

Девушка замолчала и улыбнулась, по всей видимости, своим воспоминаниям. Но улыбка лишь скользнула по губам и быстро пропала.

– Можно, я не буду подробно рассказывать о нашем знакомстве? – спросила она.

– Да, конечно, если это тебе неприятно, – позволил Лев Иванович. Но, наблюдая за лицом Тони, подумал, что эти воспоминания не неприятны ей, а, скорее, наоборот.

«Как бы там ни было, – пришла в голову Гурова мысль, – а для Тони Игнат был первой настоящей любовью, которая останется жить с ней навсегда не только вот в таких вот приятных воспоминаниях, но и в ребенке, которого она родит от него».

«Интересно, какое отчество и фамилию она даст своему малышу?» – пришла к Гурову следующая мысль, но он отогнал ее от себя и сосредоточился на том, что рассказывала ему Антонина.

– Мы стали встречаться. Сначала он находил меня сам. Уж не знаю, каким образом это у него получалось. Однако я встречала его не только в том кафе, но и в парке возле дома, и в магазине, когда ходила покупать себе всякие мелочи для школы. Мне теперь кажется, что все эти встречи не были случайными. Наверное, он следил за мной, да? – Она посмотрела на Гурова.

Лев Иванович просто кивнул, давая ей понять, что, скорее всего, так оно все и было.

– Кажется, твоя подруга Динара говорила, что ты сама сказала Игнату, что он очень похож на умершего сына Шишковских – Елизара. Это так?

– Да, – опустила Тоня голову, а потом, быстро посмотрев на Жанну Валентиновну и отведя глаза, призналась: – Знаете, когда я в первый раз увидела фотографию Елизара, то я в него влюбилась. Влюбилась по фото! Мне тогда было около тринадцати лет. Наверное, это как раз тот возраст, когда девочки впервые влюбляются в кого-то – в эстрадных, книжных или киношных кумиров, в одноклассников или даже во взрослых мужчин. Для меня первой любовью стал Елизар, – призналась она и вытерла рукавом набежавшую в уголок глаза слезинку.

– Так вот почему ты всегда хотела его рисовать, – догадалась Жанна Валентиновна.

Тоня кивнула в знак согласия и через минуту продолжила рассказ:

– Да, я сказала Игнату, что он очень похож на одного человека, который умер. И он неожиданно для меня заинтересовался этим. Наверное, он уже тогда все знал обо мне. Ну, что меня удочерили Шишковские, и разыгрывал передо мной спектакль. Но я-то этого не знала. Я все ему рассказала.

– Прости, Тоня, что перебиваю, – остановил ее Лев Иванович. – Какую фамилию он назвал тебе при знакомстве? Родионов?

– Да, Родионов. Но это было уже позже, когда он принес мне новую сим-карту, оформленную на свое имя. Сначала я удивлялась, почему он сразу не дал мне свой номер телефона, а просто назначал встречи или подстраивал их, словно они были случайными. Но потом, уже после того, как он… В общем, после того как он увез меня из дому, я стала кое-что понимать и многое замечать. Например, родинку на его скуле. Я потом уже вспомнила, что точно такую же родинку видела на фото у Елизара. А поначалу совсем даже не обратила на это внимания.

Антонина снова замолчала и стала смотреть на руки, нахмурив брови.

– Я так понял, что Игнат не хотел, чтобы ты знакомила его со своими родителями. Боялся, что его секрет раскроется, – подсказал Гуров следующий вопрос.

– Наверное. Скорее всего, это так. Но он иногда приходил к нам домой, когда наверняка знал, что дома никого нет, – вздохнула Тоня. – Но однажды нас с ним застукал папа Валера. Я не понимаю, как он тогда его не узнал! Они столкнулись с Ели… с Игнатом буквально нос к носу. Был жуткий скандал, и мне запретили видеться с ним.

– Но вы все равно встречались, – констатировал очевидное Гуров.

– Наверное, это тот самый скандал, о котором я вам, Лев Иванович, и рассказывала, – заметила Жанна Валентиновна. – Это ведь было незадолго до того, как… В общем, незадолго до того, как ты убежала из дому?

– Да. – Тоня шмыгнула носом и отвернулась. – Через пару дней после этой ссоры с родителями я заподозрила, что беременна, и купила в аптеке тест. Он показал положительный результат. Я испугалась и рассказала все Игнату. Он предложил мне бежать с ним. Сначала я отказывалась, предлагала ему пойти вместе со мной к родителям, рассказать им все, сказать, что мы поженимся и все такое. Но он отговорил меня. Он умеет быть очень убедительным.

Все это Тоня проговорила быстро, почти скороговоркой, потом резко замолчала и опять заплакала. Жанна Валентиновна села с ней рядом, обняла и стала успокаивать. Минуты через три Тоня успокоилась, вытерла слезы и вернулась к своему рассказу:

– Свои вещи я выносила из комнаты постепенно. Родители и Жанна в мою комнату никогда не заходили, и мне было легко сделать это незаметно. Я просто складывала все в школьную сумку и делала вид, что ухожу в гимназию или в студию. Но если бы я просто, безо всякой причины, пропускала занятия, то в школу вызвали бы родителей. Поэтому Игнат написал мне на специальном бланке справку, что якобы я заболела, и я отдала ее классной руководительнице. Только не спрашивайте меня, где он взял этот бланк. Я не знаю.

– Вы куда-то отвозили твои вещи? – заинтересовался Лев Иванович.

– Да, у Игната была съемная квартира в Ивантеевке. Туда мы все и отвозили. Туда и приехали сразу же после… после того, как уехали из этой квартиры. Но потом он сказал, что нам все эти вещи пока не нужны, и заставил меня оставить все в этой квартире, а с собой взять только самое необходимое. Сказал, что мы заберем их потом, позже.

– Ты помнишь адрес квартиры, где вы оставили вещи? Скажи мне, и я попробую забрать их оттуда и вернуть тебе.

Тоня продиктовала Гурову адрес, и он записал его в свою книжку.

– Ты говорила, что вы за последние две недели сменили несколько адресов, – вспомнил он слова Антонины. – Ты не вспомнишь, где вы останавливались?

– Я могу назвать только города, – виновато посмотрела на него Тоня. – Мы всегда переезжали с Игнатом на новое место на такси. Он сам заранее договаривался о съеме, а при мне только называл таксисту адрес, куда нас нужно отвезти. Потом я уже из квартиры не выходила. Он меня не выпускал. Я не запоминала адреса.

Тоня, кроме Люберец и Ивантеевки, назвала еще три подмосковных города, в которых они с Елизаром снимали жилье и жили там по нескольку дней.

– Так, ну хорошо, – сказал Лев Иванович. – Теперь меня интересует вот что. Расскажи мне, что тебе говорил Игнат о своей работе, о семье и вообще о том, кто он и чем занимается? Ведь вы же с ним о таких вещах говорили?

– Да, – покивала Тоня. – Он немного, но рассказывал о себе. Говорил, что родился в Москве, что мама одна воспитывала его и что она умерла два года тому назад. Он рассказал, что, не окончив учебы в университете, ушел в армию, а потом, сразу же после демобилизации, уехал на Дальний Восток и почти четыре года работал на рыболовецком судне, заработал кучу денег, а потом решил вернуться в Москву.

– А когда он вернулся, он не сказал?

– Сказал. Два года назад, когда приехал на похороны матери.

– Ах, он даже так сказал! – покачал головой Гуров.

Он-то прекрасно помнил, что говорил ему Разумовский после беседы с Ледневым, мужичком с деревеньки под Истрой, у которого Елизар брал «уазик» напрокат. Леднев утверждал, что знает Игната уже три года.

– Что-то не так? – вопросительно посмотрела Тоня на Гурова.

Гуров рассказал Тоне и Жанне Валентиновне и о словах Леднева, и о том, что отчиму Игната Лопахина Елизаром была выслана крупная сумма на похороны матери.

– Просто удивительно! – поразилась Астапова, прижимая руки к груди. – Он дает такую кучу денег на похороны матери убитого им парня, а через два года хладнокровно убивает своих родных родителей!

– Наверное, ему нужно было просто показать отчиму Игната, что его пасынок еще жив, – предположил Гуров. – Он ведь сохранил все контакты с Татьяной Тимофеевной, матерью Игната, чтобы поддержать в ней уверенность, что ее сын в порядке. Отчим отзывается об Игнате как о добром парне. Было бы удивительно, если бы этот добрый парень не выслал деньги на похороны матери. И то, что он не стал претендовать на квартиру, которая осталась ему в наследство, тоже понятно. Отчим думает, что Игнат проявил благородство и оставил ему эту квартиру. Но я полагаю, причина была в другом. Елизар просто не хотел светиться, ведь переоформление наследства все-таки требует личного присутствия наследника. Так что тут все логично.

– И все равно мне никогда, наверное, не понять, почему Елизар так поступил, – с грустью вздохнула Жанна Валентиновна.

– А где работал Игнат? Он ведь должен был на что-то жить и снимать квартиру в Ивантеевке, – спросил Гуров.

– Он работал в службе доставки, в «Озоне». Работал курьером и зарабатывал неплохие деньги. Плюс получал арендную плату за сданную внаем квартиру. Хотя про то, что эта квартира находится в Приморье, я узнала только сегодня утром. Он говорил мне о квартире, но не уточнял, где она. Я думала, что он имеет в виду квартиру, оставшуюся ему в Москве от матери.

– Если бы у него была квартира в Москве, зачем бы он снимал квартиру в Ивантеевке? – заметила нестыковку Жанна Валентиновна.

– Ну, это обычная практика, – ответил ей Гуров. – Сдаете дорого, снимаете дешевле, разница в деньгах и есть чистая прибыль.

– Да, я тоже так подумала, – согласилась с ним Антонина. – Поэтому вопросов по этому поводу ему и не задавала.

– Он приехал из Приморья на машине?

– Как я поняла – да. На той самой «Тойоте». На ней он и работал, развозил заказы.

– Работал он неофициально, как я понял… – Гуров вопросительно посмотрел на Тоню.

– Да, наверное. Я не знаю. Но карточки у него не было, это точно. Он всегда везде рассчитывался наличными.

– Вот и мы не обнаружили, чтобы он снимал когда-нибудь деньги с карты или с кредитки, – заметил Лев Иванович. – Но странно и другое. Мы так и не смогли проследить его путь к этому дому в день убийства, и ваш уход из дома тоже не был нигде зафиксирован. Просмотрели все видеокамеры в округе и ничего подозрительного не обнаружили. Как это вам удалось? Ну, я понимаю, все вещи вы вынесли заранее, но все равно…

– Не знаю, как он к нам добирался. Он мне не говорил. – Тоня нахмурила брови, словно была недовольна, что не может точно ответить на этот вопрос. – А вот уходили мы уже переодетые. У вас ведь есть снимок с видеокамеры над подъездом? Жанна мне говорила, – посмотрела она на Астапову.

– Да, есть.

– Там он с сумкой?

– Спортивная черная сумка, – ответил Гуров.

– В ней он принес свою одежду. Для себя и для меня. Велел мне переодеться. У меня стрижка короткая и фигура мальчишеская. Поэтому, когда я оделась, на парня стала похожа. Он и кепку мне дал, – улыбнулась она горькой улыбкой. – Сам тоже переоделся. Его одежда ведь вся в крови была. – Тоня содрогнулась всем телом. – Я не знала, что он собирается сделать, – виновато посмотрела она на Жанну Валентиновну и на Гурова. – По нашему плану я должна была ослепить камеры в квартире и впустить его в назначенное время. Мы переодеваемся, я оставляю записку родителям, и мы уходим. Но…

Тоня замолчала.

– Но у него были свои планы, – договорил за нее Лев Иванович.

– Постой, – неожиданно вклинилась в разговор Жанна Валентиновна. – А зачем он вообще с тобой пошел? То есть как объяснил? Уйти из дома ты могла бы и сама, тем более что вещи, говоришь, потихоньку вывезли.

Девушка задумалась.

– Знаете, – обращаясь к обоим, медленно проговорила она, – он сказал, что опасается – я в последний момент струшу и никуда не пойду. И решил меня морально поддержать. В тот момент мне это показалось проявлением заботы…

Она помолчала и продолжила свой рассказ:

– Когда я его впустила и мы потихоньку пробрались в мою комнату, он неожиданно для меня быстро вышел из нее. Сказал мне – сиди тихо, я сейчас вернусь – и закрыл меня на ключ. Дурацкие замки в этой квартире! – с досадой высказалась Антонина, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ну, зачем нужно было вставлять во внутренние комнаты замки, которые с двух сторон закрываются на ключ?!

Тоню снова начал колотить озноб, но на этот раз она быстро взяла себя в руки и продолжила говорить:

– Слышимость при закрытых дверях очень низкая, но я все равно слышала шум и какие-то крики. Я испугалась, не понимая, что происходит. И тут Игнат вошел в комнату, весь в крови и с ножом. Я очень испугалась. Но он, не обращая на меня внимания, прошел в ванную комнату. И лицо у него при этом было такое… такое страшное. Я прибежала в спальню родителей. Мне стало плохо от того, что я увидала. Все вдруг стало как в тумане. В голове шум. Я едва успела написать эсэмэску Инне Витальевне, как появился Игнат… Елизар и, взяв у меня из рук телефон, увел меня снова в мою комнату. Он уже успел вымыть руки и куда-то убрать нож. Он стал что-то говорить мне, но я плохо соображала…

Тоня говорила все торопливее и быстрее. Она опять начала пропускать буквы. Ее глаза словно бы остекленели, прикованные к одной точке, а лицо побледнело так, словно она сейчас упадет в обморок. Гурову пришлось положить свою руку на ее плечо.

– Тоня! – позвал он ее и похлопал по плечу. – Остановись. Помолчи немного и приди в себя.

Тоня замолчала, но бледность никак не хотела сходить с ее лица, а взгляд стал блуждающим и затравленным.

– Девочка моя бедная, – притянула ее к себе Жанна Валентиновна. – Все уже позади. Все будет хорошо. Его поймают и накажут. Я правильно говорю? – посмотрела она на Гурова.

– Всенепременно мы его поймаем, – убедительно произнес Лев Иванович. – И очень скоро, – пообещал он и, посмотрев на часы, заторопился. – Вы отдыхайте. Я через пару дней еще зайду, и мы продолжим разговор. Пока что не буду вас больше тревожить. Жанна Валентиновна, вы меня не проводите?

– Да, конечно. – Астапова встала и, тревожно посмотрев на Тоню, спросила ее: – Побудешь минутку одна?

Тоня кивнула, и Гуров с домработницей вышли из комнаты.

– Несчастный ребенок, – вздохнула Жанна Валентиновна, когда они прошли в прихожую. – Мало ей, что в детстве отец убил на ее глазах мать, так еще и ее любимый человек убил ее приемных родителей. И тоже практически у нее на глазах.

– Ей сейчас очень понадобится вся ваша забота и участие, чтобы отойти от всех этих бед и напастей, которые свалились на нее, – заметил Гуров. – Я хотел у вас вот что спросить, Жанна Валентиновна. Вы замки поменяли на входной двери, как я вас и просил?

– Ох, я совсем об этом позабыла, – всплеснула руками Астапова. – Прямо сегодня пойду и куплю другие. А поставим уже завтра с утра. У меня есть телефон мастера.

– Только сделайте это обязательно! Не хочу вас пугать, но, когда мы загоним Елизара в угол, он вполне может попробовать проникнуть в квартиру. И еще. Завтра, как только поставите новые замки, позвоните мне. Хорошо?

– Хорошо, я поняла, – кивнула домработница.

Лев Иванович, попрощавшись, побежал на встречу с журналистами. Дел ему сегодня предстояло еще много. День обещал быть бесконечно длинным.

31

Тоня лежала в постели и никак не могла уснуть. Прошло уже пять дней с тех пор, как этот приятный во всех отношениях полковник из уголовного розыска беседовал с ней в последний раз, и целая долгая неделя с тех пор, как она вернулась домой. Гуров, как и обещал, нашел и привез Антонине все ее вещи, которые она оставила в ивантеевской квартире. К ее удивлению, вещи были в целости и сохранности. Даже на ее краски, карандаши и альбом для эскизов, а также на дорогую палитру и остальные принадлежности для рисования никто не позарился. Хотя, по большому счету, кому они, кроме нее, еще были нужны?

Она лежала с закрытыми глазами и вспоминала слова Гурова, который рассказал ей, что квартира в Ивантеевке была снята в аренду и оплачена на пять лет вперед. И Игнат, вернее Елизар, уже прожил в ней три года. Тоня никак не могла привыкнуть к мысли, что Игнат, которого она любила, был вовсе не Игнатом Родионовым, а Елизаром Шишковским. По сути – ее сводным братом.

Первым неосознанным желанием девушки, когда она узнала об этом, было избавиться от ребенка. Но потом она подумала, что этот малыш, жизнь которого развивалась у нее внутри, ни в чем не виноват. И она передумала, решила сохранить ребенка и отдать ему всю свою любовь и ласку, так и не растраченную до конца на Игната. Наверное, она все еще любила этого человека в обличье волка, раз решилась на такой шаг.

Теперь самым близким для Тони человеком стала Жанна Валентиновна, которая изо всех сил старалась сделать так, чтобы Тоня побыстрее оправилась от пережитого ею стресса. Она готовила вкусные обеды, силой вытаскивала Тоню из квартиры и ходила с ней в магазины и гулять в ближайший парк, заставляла ее рисовать. При этом неважно, что Антонина будет рисовать, главное для Жанны Валентиновны было отвлечь девочку от неприятных мыслей и воспоминаний. К Тоне пару раз приходила Динара и хотя бы раз в день забегала Юлька Долгих, с которой она помирилась. Подружка сама прибежала к ней уже в первый же день, как только узнала, что Тоня вернулась домой. Девчонки поплакали на плече друг у друга, и Юлька обещала никогда не бросать подругу и помогать ей растить и воспитывать ребенка.

Жанна Валентиновна сходила в гимназию и договорилась, чтобы Тоня сдала ЕГЭ в будущем году. Директриса прониклась историей Антонины (вернее, той версией истории, которую рассказала ей Жанна Валентиновна) и, пожалев девочку, дважды оставшуюся сиротой, согласилась перенести ее переэкзаменовку на будущий год.

Днем жизнь у Тони налаживалась, а вот когда наступала ночь, к ней подступала бессонница со своими воспоминаниями и тяжелыми думами.

Немного погодя Антонина задремала, а вернее, провалилась в состояние полусна-полуяви, которое обычно называется пограничным состоянием. Она вроде бы как уже и спала и даже видела какие-то образы, как это обычно бывает во сне, и в то же время отчетливо слышала каждый шорох, проникавший к ней в разум извне. Наверное, именно поэтому она смогла сквозь дрему уловить тихое дыхание неподалеку от себя и сразу же открыла глаза.

В комнате было темно, хотя Тоня точно помнила, что дверь в ее комнату должна быть приоткрыта, а в коридоре должен гореть свет. В первый же день возвращения домой она попросила Жанну Валентиновну включать свет на втором этаже, а дверь в свою комнату всегда оставляла открытой. Сама домработница временно (чтобы Тоне не было страшно засыпать вечером) перебралась в соседнюю комнату, комнату для гостей. Их с девочкой отделяла только одна стена, и Антонина, если ей вдруг станет страшно, всегда могла позвать женщину.

И вот теперь в комнате царила тьма, и было непонятно, выключен свет в коридоре или просто закрыта дверь в комнату. Тоня затаила дыхание и прислушалась, но ничего не услышала. Глаза ее начали привыкать к темноте, и теперь она смогла различить смутный темный силуэт у себя в ногах. Кто-то явно сидел на кровати и смотрел на нее. Холодок пробежал у Тони по шее, спине и по ногам. Она хотела пошевелиться, но тело словно парализовало. Тоня сдавленно вскрикнула и тут же почувствовала, как ее рот закрыла чья-то ладонь.

Теперь она узнала того, кто находился в ее комнате. Игнат. Это именно его запах она уловила от ладони, закрывавшей ей рот. Осознание того, что он как тать прокрался к ней в комнату и наверняка собирается убить и ее, и Жанну, придало ей сил, и она резко села на постели, откинув ото рта закрывающую его руку.

– Ш-ш-ш-ш, – зашипел Елизар. Сорвавшись с места и придавив Тоню к постели, он снова закрыл ей рот рукой. – Не шуми. Разбудишь Жанну, – зашептал он ей прямо в ухо. – Я ничего не сделаю ни тебе, ни ей, если ты не будешь кричать. Я пришел с тобой поговорить. Я соскучился по тебе. Мне можно убрать руку? Ты обещаешь быть паинькой и вести себя тихо? Ты ведь не хочешь, чтобы я сделал плохо Жанне?

На каждый его вопрос Тоня или кивала, или качала головой. Она была согласна на все условия Елизара, только бы он не тронул домработницу, которая в последнее время заменила ей семью.

– Я верю тебе. Я знаю, что ты никогда не обманываешь, – все так же тихо проговорил Елизар. – Поэтому убираю руку. Хорошо?

Тоня снова кивнула и почувствовала, как ладонь освободила ей рот.

– Ты такая красивая, особенно когда спишь, – с грустью в голосе сказал Елизар, немного отодвигаясь от Тони и давая ей возможность сесть. – Мне всегда нравилось смотреть на тебя спящую. В такие моменты ты становишься такая нежная и беззащитная, что мне отчего-то всегда хотелось плакать, – признался он.

– Зачем ты пришел? И как ты попал в квартиру? Мы ведь сменили замок, – уже немного оправившись от страха, шепотом спросила Тоня.

– Я ведь тебе сказал, что пришел, чтобы поговорить с тобой. Вернее, если быть точным, попрощаться. И… – Последовала небольшая пауза, и Елизар продолжил: – У меня есть к тебе небольшое предложение.

– Нет, я никуда с тобой не пойду. Ты обманщик. – Тоня чуть ли не крикнула это, но вовремя остановилась, и последние слова она прошипела, а не произнесла. – Как ты сюда попал?

Игнорируя ее вопрос, Елизар только улыбнулся. Конечно же, Тоня не могла увидеть его улыбку в темноте, но она ее почувствовала. Почувствовала каким-то неизвестным еще науке восьмым чувством, чувством тех, кто любит всем сердцем и всей душой.

«Неужели я все еще люблю его? – пришла к Антонине мысль. – Как я вообще могу любить его после того, что он сделал? После того, как я узнала о нем всю правду?» – ужаснулась она собственным чувствам.

– Ты сейчас думаешь обо мне как о чудовище, – усмехнулся Елизар, интуитивно почувствовав, о чем она сейчас думает. – В каком-то смысле ты права. Я и есть чудовище. Вернее, внутри меня сидит какой-то зверь, который побуждает меня к ужасным поступкам. Нет, я не больной, и в моей голове нет голосов, которые бы приказывали мне все это делать. Все, что я совершаю, я совершаю осознанно и целенаправленно. Но от того, что я признаю это, тебе ведь не легче, правда?

Тоня не ответила. Он вздохнул, немного помолчал и продолжил говорить:

– Я не буду оправдываться перед тобой и втирать тебе байки о своем несчастном детстве или о невнимательном ко мне отношении родителей. Ни они, ни Жанна, которая меня вырастила и воспитала, не виноваты в том, что из меня получилось то, что получилось. Я сам взрастил в себе того зверя, который управлял мной все эти годы. Нет. Не все годы, – подумав, возразил он сам себе, – а только в те моменты, когда я стремился создать себе все условия для комфортного существования. Опять я не то и не так говорю, – досада сквозила в голосе Елизара.

– Тебе нужно сдаться полиции, – воспользовавшись паузой, сказала Тоня. – Они все равно поймают тебя рано или поздно. Так уж лучше сам.

– Молчи. Я и сам знаю, что мне нужно делать, – сердито прервал ее Елизар. – Я знаю, что меня обложили со всех сторон и загоняют, как дикого зверя, на красные флажки. Но, как видишь, пока что безрезультатно. Я пришел к тебе, и меня никто не остановил.

– Как ты проник в квартиру? – снова задала волнующий ее вопрос Антонина.

– Вот заладила одно и то же, – усмехнулся Елизар. – Можешь считать, что я узнал секрет прохождения сквозь стены у Дэвида Копперфильда. Хотя все намного проще и банальнее. Я просто знаю слесаря дядю Витю, который ставил вам замки, уже много лет, еще с детства. Правда, сейчас он думает, что я Игнат Лопахин. Так я, во всяком случае, представился ему и объяснил, кто такой Игнат – мальчик, похожий на Елизара Шишковского, с которым он ходил на волейбол. А сначала он подумал, что к нему пришло привидение Елизара.

Шишковский тихо рассмеялся, и его смех в темноте прозвучал так жутко, что Тоня невольно поежилась от мурашек, пробежавших у нее по спине.

– Когда человек сильно пьет и притом пьет всякую гадость, то рано или поздно к нему приходят привидения, – продолжил Елизар и снова усмехнулся. – Ты хочешь, чтобы я пошел в полицию и сдался добровольно? – вдруг спросил он.

– Да, хочу, – твердо заявила Антонина.

– Хм. Что ж, я могу и сдаться. Но при одном условии…

Тоня почувствовала на себе пристальный взгляд Елизара. Казалось, он смотрит прямо внутрь ее, стараясь угадать ее ответ на еще не высказанное им предложение.

– Ты хочешь, чтобы я оставила ребенка и дала ему твое имя, – не спросила, но догадалась она.

– Да, – коротко и весомо ответил Елизар.

– Интересно, какое из двух имен и четырех твоих фамилий мне ему дать? – не удержалась от горького сарказма Тоня.

– Ну, с фамилией все ясно, – ничуть не оскорбившись на ее замечание, ответил Елизар. – Ты, как и я, Шишковская, поэтому проблем в выборе фамилии я не вижу. А вот с отчеством…

Он вдруг резко замолчал и, казалось, прислушался к чему-то. Тоня чувствовала, как все его тело напряглось. Елизар готов был вскочить с кровати в любой момент. Просидев в таком состоянии с полминуты, он наконец расслабил мышцы и сказал:

– Как бы там ни было, а отчество Игнатович, или Игнатовна, не очень благозвучно для ребенка – в отличие от Елизарович или Елизаровна. К тому же, как ты знаешь, Игнат мертв вот уже почти семь лет. Негоже давать ребенку отчество умершего человека. Так ведь?

Тоня вздохнула. Она не очень-то хотела давать Елизару сейчас какие-либо обещания, которые потом нужно будет выполнять. Несмотря на то что чувства к этому человеку все еще теплились у нее в душе, она не хотела, чтобы у ребенка было отчество Елизарович. Поэтому она решила потянуть время.

– А где гарантия, что, если я пообещаю тебе это, ты пойдешь и сдашься полиции? – спросила она.

– Включи лампу, – попросил ее Елизар.

Тоня повиновалась и, протянув руку к тумбочке, нажала на кнопку ночника. Ночник загорелся красновато-тусклым светом, достаточным для того, чтобы осветить в темноте лицо Елизара. Оно при таком освещении показалось Тоне красновато-розовым, словно нереальным, вышедшим с какой-то сюрреалистичной иллюстрации. Наверное, и ее лицо выглядело сейчас таким же нереальным, но Тоня даже не подумала об этом. Она увидела в руках Елизара свой новенький мобильник, и все ее мысли были направлены на телефон и на то, чтобы добраться до него. Они с Жанной Валентиновной установили на нем кнопку быстрого набора для связи с полицией. И Тоне понадобилась бы только пара секунд, чтобы разблокировать телефон и нажать на нужную кнопку.

– Я отдам его тебе в знак того, что готов сдаться, – улыбнулся Елизар. – Но только после того, как ты мне пообещаешь сделать то, о чем я тебя только что попросил.

Тоня колебалась. Она не очень-то доверяла Елизару после того, как он обмывал ее.

– Нет, – твердо произнесла она неожиданно для себя самой, и ей показалось, что ее голос звучит откуда-то издалека.

– Правильно, Антонина, никогда и ни за что не нужно идти с преступником ни на какие сделки. – Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Лев Иванович Гуров с пистолетом в руке. – Ты хотел сдаться добровольно? Мы предоставляем тебе эту возможность без каких бы то ни было дополнительных условий, – заявил он Елизару.

Парень даже не вздрогнул и не пошевелился, когда Станислав, который вошел вместе со Львом Ивановичем в комнату Тони, защелкивал на его запястьях наручники. Он посмотрел на Антонину взглядом побитой собаки и горько усмехнулся.

– Что ж, – сказал он. – Признаю свой проигрыш. И прошу отметить при свидетелях, что готов идти на сотрудничество со следствием добровольно и не оказываю сопротивления при аресте.

Елизар поднял руки, скованные наручниками, и теперь уже молча последовал к выходу из комнаты. Проходя мимо Жанны Валентиновны, стоящей в дверях, он улыбнулся ей и подмигнул. Но, опять же, не сказал ни слова и прошествовал дальше, сопровождаемый Крячко.

* * *

– Как вы узнали, что он в квартире, и как попали в нее сами? – удивленно спросила Тоня, когда они спустились на первый этаж, чтобы проводить оперативников до дверей.

– Можешь считать, что мы знаем секрет Дэвида Копперфильда и умеем не только проходить сквозь стены, но и читать мысли преступников, – рассмеялся Лев Иванович, так и не ответив на вопрос Тони, и вышел следом за Крячко. – Думаю, что Жанна Валентиновна все тебе объяснит, – добавил он, не оглядываясь на Антонину.

– Все намного проще, чем ты думаешь, – с улыбкой обняла Тоню Астапова, повторяя слова, сказанные не так давно Елизаром. – Просто несколько дней назад у нас в квартире были поставлены новые видеокамеры и прослушивающие устройства. А у соседей напротив все время дежурил полицейский и следил за тем, что творится на лестничной площадке и у нас в квартире. Лев Иванович знал, что Елизар попытается прийти, чтобы повидаться с тобой, вот и устроил ему эту ловушку.

– Понятно, – кивнула Тоня и добавила, помолчав с полминуты: – Если у меня родится девочка, я назову ее Ириной в честь мамы Иры, а если мальчик…

Она загадочно улыбнулась и, недосказав своей мысли вслух, стала подниматься по лестнице на второй этаж.

Эпилог

– Ну и чем же закончилась эта невероятная эпопея? – спросил Орлов, когда Гуров и Крячко прибыли к нему на ковер после допроса Елизара Шишковского. Оперативники, вымотанные за этот долгий и тяжелый день, переглянулись, и Лев Иванович ответил:

– Сядет, и надолго. Там статей набирается на серьезный срок. Но это еще не скоро…

– Я понимаю, что сядет. К чему были такие зверства с его стороны, Лева? С Игнатом Лопахиным-то все понятно, вы и сами докопались. Подвернулся случай избавиться от опеки родителей, Шишковский им и воспользовался. А вот чем ему родители не угодили?

– Денег хотелось, Петр, – пожал плечами Гуров. – Все старо как мир – хотелось денег, и много.

– Хоть и работа неплохая, и квартира-трешка в Приморье, – добавил Крячко, грустно уставившись в сторону секретера, за створками которого генерал держал горячительные напитки. Тот намек понял и буркнул: «С делами разберемся и отметим». А Стас продолжал: – Денег же много не бывает. Да и на родителей парень зло затаил.

– Как рассказал нам сам Шишковский, – Гуров потер кончик носа и тоже искоса глянул на шкафчик, – он первоначально ничего и не думал предпринимать. Просто ему в какой-то момент стало любопытно, а как там родители-то поживают – горюют по нему до сих пор или уже успокоились. Он ведь тогда, шесть лет назад, на свои похороны тайком приезжал и тешил себя зрелищем, как родители и его нянька убиваются по нему.

– На собственных похоронах, говоришь, присутствовал? – покачал головой Орлов. – Это какую же душу надо иметь, чтобы спокойно, а то и со злорадством наблюдать горе своих же собственных родителей.

– Да уж, – согласился с начальником Лев Иванович. – Нам этого не понять. Да и понимать не хочется. А убить он их задумал, когда навел справки и узнал, что они удочерили сироту. Вот тогда у него гордыня с жадностью смешалась в такой гремучий коктейль, что жгла его последующие несколько лет и отравляла все его и без того гнилое нутро.

Гуров замолчал, задумчиво рассматривая рисунок на ковре.

– Тоня поначалу его мало интересовала, – продолжил за друга Станислав. – Он ненавидел ее не меньше, чем родителей. В его планах была мелкопакостная месть. Он собирался бросить Тоню, как только она забеременела бы от него. Но потом, когда он узнал, что родители составили на нее завещание, его планы поменялись. Корысть взяла верх над местью, и он решил, что жениться на девушке будет выгоднее, чем просто так бросить ее с ребенком. Он разыграл свой гамбит с целью не просто влюбить девушку в себя, но и сделать ее соучастницей преступления. Чтобы, значит, меньше сопротивлялась.

– Ага, убийство было все-таки совершено больше из корысти, чем из мести, – заметил Петр Николаевич.

– Одно другому не мешает. Пороки человеческие по одному не ходят. Стоит только одному в душе завестись, как и остальные тут как тут, на подхвате, – проворчал Гуров. – Гамбит-то он разыграл, только вот одного не учел, что и подлецы, как и порядочные люди, могут влюбляться.

– На чем мы его и подловили, – усмехнулся Крячко. – Так что, Петр, по маленькой и по домам?

Крячко многозначительно посмотрел на Орлова.

– По маленькой, – согласно кивнул генерал и, налив по рюмочкам коньяк, провозгласил: – За настоящую любовь, которая позволяет нам ловить даже самых отпетых негодяев.

Святой убийца

Пролог

Вероника Быковская только что выложила на своем телеграм-канале усовершенствованный рецепт узбекского жареного супа и с упоением делилась ощущениями с подругой по «Ватсапу» – такой же, как она, любительницей вкусно, много и оригинально покушать.

С тех пор как от Вероники около года назад ушел муж, заявив, что ее ничего, кроме как «пожрать», не интересует, Быковская жила одна и ничуть от такой перемены образа жизни не расстраивалась. В конце концов, мужчины приходят и уходят, и «только вкусная еда не предаст вас никогда», как она сама любила говорить. Женщина с тех пор набрала с десяток килограммов лишнего веса, но это обстоятельство ее тоже ничуть не тяготило. Напротив, располневшей она сама себе даже больше нравилась.

Собственно говоря, жизнь Вероники изменилась полтора года назад, когда преставилась ее мать, царство ей небесное! Она умерла в возрасте семидесяти одного года и до последнего дня не переставая трудилась, имея перед собой лишь одну главную цель в жизни – поплотнее набить карманы деньгами. Матерью покойница была никудышной, поскольку почти все свое время посвящала ведению бизнеса, но дочь держала в строгости, как казарменный старшина наряд по роте. Однако после смерти родительницы Быковская отзывалась о ней исключительно с теплотой в голосе.

Все дело в том, что мамаша оставила Быковской парочку квартир в Москве, которые теперь Вероника сдавала в аренду. Кроме того, в наследство от матери ей досталось несколько солидных счетов, один из которых был в швейцарском банке. Ну а еще Быковская получила риелторское агентство, которое, впрочем, тут же продала, купив вместо него небольшой ресторанчик поблизости от своего дома – в Хамовниках, на Саввинской набережной.

Именно там Вероника и проводила свое рабочее время, безжалостно терроризируя, по поводу и без, поваров и остальной персонал. Правда, платила она хорошо, и ее выходки большинство сотрудников безропотно терпели. Правда, называя Быковскую за глаза «бодливой коровой». Вероника об обидном прозвище знала, и это было единственное, что ее бесило в этой жизни. И если хозяйка ресторана хоть раз слышала, как кто-то произносил эту кличку, человека ждали серьезные неприятности.

Ну а в остальном Вероника в целом была довольна жизнью. Особенно после развода с мужем, когда уже больше никто в доме не мешал ей заниматься любимым делом – изобретать новые блюда или совершенствовать существующие рецепты, выкладывать результат своих трудов в интернет и, конечно же, поглощать все то, что приготовила. Денег у Быковской было более чем достаточно для этих целей, а общество живых людей ей с успехом заменяли лайки в интернете. Тамара Ряжевская, такая же любительница покушать, как и Быковская, была одним из немногих «живых людей» в окружении Вероники.

– Я всегда считала, что использовать говядину в муставе – большая ошибка. Даже баранина дает совсем неправильный вкус, – делилась своими кулинарными секретами с подругой Быковская, с удовольствием наблюдая на экране смартфона, как у Ряжевской от ее рассказа начинают течь слюнки. – Муставу стоит готовить только из мяса совсем молодого ягненка. Причем нельзя слепо следовать классическому рецепту. Во-первых, начинать жарить лук раньше мяса – большая глупость. Ягнятина просто не успеет дойти до нужной кондиции. А во-вторых, только профан положит в казан сначала помидоры, а потом перец с картошкой. Для идеального вкуса нужно делать с точностью до наоборот – сначала картошку, а потом болгарский перец с томатами.

– Блин, я бы попробовала твой рецепт, но где мне, скажи на милость, взять в Первопрестольной совсем молодого ягненка? – с огорчением заявила Ряжевская.

– Ой, блин, ты как будто до сих пор в Совке живешь! – расхохоталась Вероника. – Сейчас в столице можно найти все, хоть молоко тюленя! Загляни ко мне в ресторан. Скажу, чтобы тебе пару кило ягнятины приготовили…

В этот момент раздался звонок в дверь, и Быковская удивленно повернулась в сторону входа в квартиру.

– Это кого еще черт принес? Соседи, наверное, раз даже в домофон не звонили. Опять сейчас начнут на непонятные запахи из моей квартиры жаловаться, словно я не еду тут готовлю, а дерьмо в духовке томлю! – фыркнула Вероника. – Тамарчик, пойду разбираться. Давай попозже созвонимся. А то, если это мымра из сто шестнадцатой квартиры, быстро мы с ней разговор не закончим.

– Хорошо, Вероничка. Буду ждать твоего звонка. Расскажешь, чем сражение закончилось! – расхохоталась Ряжевская и отключила связь.

Звонок в дверь раздался снова, и Быковская, натянув на лицо маску крайней враждебности, пошла открывать. Она готовилась дать бой назойливой соседке, но воевать оказалось не с кем – на пороге ее квартиры стоял мужчина в форме курьера «Яндекса». Козырек его кепки был опущен едва ли не до узкой линии рта, а в руках в тонких кожаных перчатках посыльный держал довольно большую картонную коробку. Вероника удивленно осмотрела курьера с ног до головы.

– Вам кого? – раздраженно поинтересовалась она.

– Вероника Игоревна Быковская? – вопросом на вопрос ответил курьер.

– Допустим. И что? – резко ответила Вероника.

– Вам посылка. Предъявите паспорт, распишитесь и пользуйтесь на здоровье, – спокойно ответил мужчина.

– Вы ошиблись! – фыркнула Быковская и собралась закрыть дверь. – Я ничего и нигде не заказывала.

Однако курьер не дал ей скрыться в квартире, придержав дверь рукой, предварительно одним движением переложив коробку под мышку.

– Извините, – не меняя тона, возразил он. – Если вы отказываетесь получать посылку, то вам нужно заполнить бланк отказа. В противном случае с вас взыщут стоимость доставки, а также штраф за неисполнение договорных обязательств.

– Какую стоимость? Какой штраф?! – возмутилась Вероника, а затем махнула рукой: – Ладно, доставайте этот чертов бланк. Сейчас схожу за очками и все вам заполню.

Однако ничего из запланированного ей сделать не удалось. Едва она повернулась спиной к курьеру, как тот разжал кисть правой руки, роняя коробку на пол. Она опустилась на бетон с легким шелестом, словно внутри была пустота, а в свободной руке курьера оказалась резиновая дубинка, появившаяся в ней из широкого рукава спецовки, как по мановению волшебной палочки. И не успела Быковская сделать и шага, как дубинка со страшной силой опустилась ей на затылок.

Вероника даже не успела сообразить, что произошло. Для нее просто выключился свет и наступила абсолютная пустота. А курьер быстро рванулся вперед и поймал тело Быковской на руки до того, как женщина успела рухнуть на пол. Аккуратно опустив ее на линолеум прихожей, мужчина вернулся на лестничную площадку, подобрал коробку и вошел в квартиру, плотно затворив за собой дверь.

Не без труда перетащив потерявшую сознание Быковскую в гостиную, курьер достал из кармана пластиковые наручники и, перевернув женщину лицом вниз, двумя ловкими движениями скрепил ей руки за спиной. А затем и залепил рот скотчем. После этого мужчина не спеша обошел всю квартиру, внимательно осматривая каждую комнату и уделяя особое внимание люстрам и гардинам. Неудовлетворенный осмотром, он вернулся назад, поставил стул под люстру в гостиной и попробовал ее крепление на прочность – светильник оторвался довольно легко и оказался в руках незваного гостя. Мужчина отшвырнул люстру в угол, где она и разбилась с грохотом. Однако даже этот звук не привел в чувство Быковскую. Впрочем, жертва его, казалось, не интересовала вовсе.

А вот крюк, на котором крепилась люстра, привлек особое внимание. Мужчина подергал его, а затем, удовлетворенно хмыкнув, достал из-за пазухи моток веревки и продел конец через крюк. После чего, вышибив у себя из-под ног стул, повис на веревке, держась за нее двумя руками. Несколько секунд провисев в таком положении, курьер спрыгнул на пол. А затем сделал петлю на конце веревки и, подойдя к Быковской, одел ее на шею жертвы. Посадив Веронику спиной к креслу, он несколько раз ударил женщину по лицу.

– Просыпайся, стерва! – рявкнул курьер. – Пришло время платить за свои грехи!..

Глава 1

Февральский денек сегодня баловал. Небо просто горело от яркого солнца, и снег, отражая его лучи, нещадно бил в глаза. Это жутко мешало вести машину, особенно учитывая, что только вчера циклон с романтическим именем «Ольга» засыпал всю Москву снегом. Впрочем, дыхание стихии хоть и было яростным, но оказалось мимолетным. Вывалив на столицу за сутки месячную норму снега, циклон умчался на северо-восток, оставив после себя яркое солнце и плюсовую температуру. С крыш звенела абсолютно весенняя капель, и даже синицы начали тенькать на весну. Да порой так громко, что заглушали крики ворон и щебетанье стай воробьев, которые, пожалуй, были главными и круглогодичными хозяевами неба в Первопрестольной.

Эта яркая, по-настоящему весенняя погода помогала Гурову сдерживать раздражение из-за стояния в пробках. Обычно в это время суток их не бывает, но сегодня на улицах продолжала работать снегоуборочная техника, и из-за этого движение в некоторых местах было затруднено. В частности, сыщик почти полчаса проторчал в пробке, въезжая в Хамовники после поворота со Смоленского бульвара на Зубовскую, и потому добрался до места преступления даже позже, чем бригада криминалистов, чей микроавтобус, вместе с двумя патрульными машинами, стоял у дома на улице Погодинской, где и был обнаружен труп. Увидев Гурова, вылезающего из машины, к нему рванулся молоденький старлей, зачем-то на ходу проверяя, застегнута ли у него верхняя пуговица на мундире.

– Здравия желаю, товарищ полковник! Старший лейтенант Бойко, оперуполномоченный Хамовнического отдела полиции. Я первым, после наряда, прибыл на место преступления. Оставили вас дожидаться, – отрапортовал старлей.

– Вольно, – ухмыльнулся Гуров. – Зови меня Лев Иванович. А тебя как зовут?

– Сергей Николаевич… То есть просто Сергей, – смутился опер.

– Ну, Сергей, и что тут у вас произошло? – одними глазами улыбнулся сыщик.

– Убийство. Я думаю, преступников было несколько и они точно сатанисты! – ответил опер.

– Прям сатанисты?! – покачал головой Гуров. – Ну, сейчас проверим твою теорию. Пойдем, покажешь место преступления. Надеюсь, ваши архаровцы там не все следы затоптали.

– Никак нет! – рявкнул старлей. – Труп обнаружил слесарь. Но он говорит, что даже подходить к покойнику не стал. Наши приехали и только через дверь на убитого посмотрели. А криминалистов я туда не мог не пустить.

– Ну что ж, если все так и есть, то это хорошо, – похвалил Бойко сыщик.

Гуров проследовал за молодым оперативником в подвал многоквартирного дома, миновав довольно большую толпу зевак. Сыщик лишь мельком глянул на людей, собравшихся рядом с местом преступления. За годы службы он привык, что зевак почему-то неотвратимо тянет туда, где произошло что-то страшное, но понять этого стремления он никогда не мог. Тем более что здесь они даже увидеть ничего не смогли бы, кроме засунутого в мешок трупа. А он, по сути, в таком виде мало отличается от ненужной рухляди, которую выкидывают из дома в полиэтиленовых пакетах.

На первый взгляд убийство действительно можно было принять за дело рук сатанистов. Худощавый мужчина висел на трубах отопления, привязанный в позе распятого Христа. Он был без верхней одежды, лишь в рубашке, разорванной на груди, и брюках, повисших на подогнутых коленках. На груди у покойника ножом было вырезано что-то похожее на перевернутый крест, а отрезанный пенис валялся под ногами в луже крови. Однако это отнюдь не означало, что над трупом поработали почитатели дьявола. Гуров видел что-то подобное в начале своей службы, в лихие девяностые, когда на улицах Москвы, как и других российских городов, вовсю хозяйничали «братки». Старлей захотел пройти в подвал вслед за сыщиком, но Гуров жестом остановил его и обратился к паре криминалистов, колдовавших около трупа:

– Есть что-нибудь интересное?

Один из криминалистов поднял голову с недовольным выражением на лице, и полковник узнал его. Это был Олег Стахинов, с которым пресекались несколько раз «на земле». Недовольное выражение лица у криминалиста тут же сменилось на добрую улыбку.

– Привет, Лев Иванович! Тебя, значит, на этот труп отправили? Какой-то важный человек или опять «серийник»?

– Это ты мне скажи, Олежа, – улыбнулся в ответ Гуров.

– По поводу личности убиенного ничего не могу сказать – документов при нем нет. И вообще, судя по виду, это скорее бомж, чем житель этого дома, – ответил эксперт. – Насчет возможного серийного убийцы тоже ничего сказать не могу. Мне подобных трупов пока не попадалось. Так что тут от меня мало пользы.

– А интересное-то что-нибудь есть? – повторил вопрос сыщик.

– Пока ничего необычного, – пожал плечами Стахинов. – Вон две пустые бутылки из-под водки и полупустая – с дешевым вином. Две банки недоеденных консервов. Отпечатки ног около трупа уже зафиксировали. Судя по всему, помимо убиенного, тут были еще два человека. Отпечатки пальцев снимаем. По предварительным данным, наш висельник умер от того, что ему перерезали шейную артерию. Попросту говоря, перерезали горло. Член отрезали до этого. Во рту у покойника кляп. Видимо, поэтому никто криков и не слышал. Пока больше ничего сказать не могу. Так зачем «важняка» на это рядовое убийство прислали?

– Рядовое, да не совсем, – хмыкнул Гуров. – Похожий труп два дня назад обнаружили в Нахабине. Не исключено, что это какие-то бандитские разборки. Кто-то из бандитов выслеживает своих дружков и чего-то от них пытается добиться.

– А-а-а, – протянул криминалист. – Ну, для тебя это плевое дело. Найдешь убийцу еще до конца недели!

– Твоими бы устами да мед пить, – ухмыльнулся сыщик и повернулся к Бойко: – Камеры наблюдения вокруг этого дома проверяете?

– Так точно! – отрапортовал тот. – Я послал двоих ребят, чтобы в радиусе квартала отсюда все записи за вчерашний день изъяли.

– Это хорошо. Но может и не сработать – вчера пурга была хоть глаз выколи, – покачал головой сыщик. – Пошли еще кого-нибудь, чтобы опросили жителей обоих подъездов от входа в этот подвал – может, кто-то чего-то слышал или видел. Хотя подожди! Сначала попроси криминалистов на твой телефон лицо покойника сфотографировать. Покажешь жильцам. Может, они его знают. Не случайно же покойник именно в подвале этого дома оказался.

Гуров хотел сказать еще что-то, но не успел – в кармане куртки зазвонил телефон. Сыщик вытащил его и, увидев, кто звонит, жестом приказал старлею молчать.

– Лева, где тебя носит?! – прозвучал в трубке гневный голос генерала Орлова, едва только сыщик одобрил соединение с абонентом. – Как только ты нужен, так тебя на месте никогда не оказывается!

– Как это где меня носит? – возмутился Гуров. – Именно там и носит, куда ты меня, Петр, послал!

– Я послал? – удивился генерал-лейтенант, и Гуров услышал, как тот шлепнул себя ладонью по лбу. – А, ведь точно! Я же тебя и послал после сообщения о подвешенном трупе. Вот ведь склероз чертов! На пенсию мне пора. А ты дуй в Якиманку. Там труп на улице Академика Петровского. Адрес тебе сейчас вышлю. Им и займешься.

– Что, еще один повешенный на кресте? – удивился сыщик.

– Какой повешенный? В парке топором зарубили, – ответил генерал.

– Петр, я расследование веду, между прочим. Возможно, тут серия убийств! – жестко возразил полковник.

– Отставить разговоры! – рявкнул генерал и добавил намного мягче: – Лева, позвонили из министерства. В Якиманке какую-то «шишку» убили. Требуют лучшего. Ты пока начни расследование, а потом, если что, я его кому-нибудь другому передам. Хоть тому же Стасу!..

Убитого в Якиманке звали Киреев Павел Петрович, до своей смерти он проживал на улице Академика Петровского, в доме 5с1. Работал покойник в правительстве Москвы заместителем мэра по вопросам жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства. Большего, как обычно, Орлов не сообщил, и Гурову пришлось звонить в аналитический отдел Главка, чтобы ребята прислали ему досье на данного чиновника. И пока он добирался из Хамовников, получил все анкетные данные на Киреева. Более подробную информацию обещали прислать позже, как только разузнают все, что касается этого человека.

Собственно говоря, ничего особо примечательного в анкетных данных Киреева Гуров не увидел – типичный чиновник, работающий во власти еще с советских времен. Правда, в СССР убиенный успел послужить только комсомолу. С тех пор постепенно карабкался по карьерной лестнице, добравшись до одной из самых хлебных должностей в столичном правительстве. Был женат уже более тридцати лет. Имел двоих детей и двоих внуков. Дочь вышла замуж за англичанина и жила в Великобритании, а сын найти себе спутницу жизни не успел или не захотел и трудился заместителем посла России в Кении. Жена покойника – Анна Николаевна – раньше работала в столичном департаменте образования, а в настоящее время наслаждалась пенсией, которая, даже по московским меркам, была весьма неплохой.

В сквере, рядом с домом покойного Киреева, сыщик увидел ту же картину, что и у подвала с убитым в Хамовниках – полицейские машины, ограждение из красно-белой ленты и толпу зевак со всех сторон от лужайки, огороженной довольно густым, подстриженным еще осенью кустарником. И, что примечательно, за этими кустами рассмотреть труп Гуров не мог. Значит, его могли обнаружить далеко не сразу после того, как Киреев был убит.

Так же, как и на улице Погодинской, сыщика, едва он вышел из своей машины, сразу же встретил полицейский. Правда, на этот раз он был в звании майора и представился как заместитель начальника ОМВД по Донскому району, Ступин Игорь Андреевич. Гуров с ним ранее не встречался, но руку пожал крепко, как и всегда привык делать.

– Кто нашел покойника и как обнаружил? – в первую очередь поинтересовался сыщик.

Майор негромко хмыкнул, сразу оценив оперативную хватку своего старшего товарища.

– Заметили, товарищ полковник, что труп с дорожки не видно? – словно подтверждая свое предположение, поинтересовался Ступин и, не дожидаясь ответа, доложил, сверившись с записью в блокноте: – Ященко Мария Федоровна, пенсионерка. Живет в том же доме, что и Киреев. Шла в Ризоположенскую церковь, увидела собачку убитого, которая бегала из кустов на дорожку и обратно. При этом не переставая лаяла. Старушка собачку узнала, а когда та ее, цитирую, «позвала с собой», пролезла через кусты и наткнулась на труп. Сколько он там пролежал, сказать не могу. Но думаю, несколько часов. Работают эксперты, они вам точнее скажут.

Гуров тоже хмыкнул, оценив профессионализм доклада:

– Хорошо. С вами пока все. Пойду посмотрю на жертву и с криминалистами пообщаюсь.

Когда сыщик пролез через кусты, эксперты покосились на него, но говорить ничего не стали. А Гуров застыл на месте и осмотрелся. Убитый лежал лицом вниз, а его руки были под телом, согнутые в локтях. Видимо, смертельного удара он ждал. Возможно, стоя на коленях. Вероятно, даже молил о пощаде. А почему не кричал, не звал на помощь? Ведь в Москве, даже в шесть утра, когда собачники обычно выгуливают своих питомцев, людей на улицах вполне достаточно. Впрочем, тут сквер, рядом институт и колледж. Торговые точки тоже намного позже открываются, а других собачников, видимо, поблизости не было. Идеальное место и время для убийства?

Все эти мысли пролетели в голове сыщика мгновенно, как только он увидел положение тела, и сразу стало очевидным, что это убийство было спланировано заранее. Преступник прекрасно знал все привычки жертвы и понимал, что бо́льшую часть своего времени он проводит в тех местах, где есть камеры видеонаблюдения. А тут – ничего! Тихий сквер в престижной Якиманке, где даже собачники дерьмо за своими питомцами в пакетики собирают. И следить за этим местом, где не бывает никаких правонарушений, смысла никакого нет. Впрочем, вероятно, теперь московские власти это отношение к району пересмотрят, и камеры видеонаблюдения появятся даже в таких небольших и тихих скверах.

Снег рядом с ногами трупа был так утоптан, что складывалось впечатление, что это сделал убийца. Причем специально, чтобы невозможно было забрать слепок его обуви. А во всех остальных местах он выглядел нетронутым, лишь кое-где виднелись птичьи следы да вокруг убитого все было усыпано маленькими отпечатками лап собаки.

– Что за псина была у покойника? – Гуров повернулся к майору, который стоял за кустами, достигавшими груди, и внимательно наблюдал за сыщиком.

– Той-терьер, – ответил тот, вновь сверившись с блокнотом.

– Интересно, – покачал головой сыщик. – Эта собачка хоть и маленькая, но за хозяина в бой бросается легко. По крайней мере, орать должна была как резаная. Неужели никто не слышал?

– Я тоже об этом подумал, – кивнул головой Ступин. – Мои парни сейчас обходят все четыре ближайших дома в поиске собачников, которые могли выгуливать своих животных в этом сквере. Может быть, что-то новое и удастся выяснить.

– А ты молодец, Игорь Андреевич, – восхитился Гуров. – Обязательно отмечу тебя в рапорте.

– Спасибо, товарищ полковник, – кивнул головой полицейский, обрадованный такой похвалой от «важняка», который пользовался едва ли не культовой славой среди всех сыскарей столицы.

– Мужики, есть что-нибудь необычное? – обратился сыщик к криминалистам, копавшимся рядом с телом.

– Ну, как сказать… – протянул один из них.

– Не разбегайся, прыгай! – оборвал его Гуров.

– Только одно, товарищ полковник, – ответил второй. – Мы нашли тут на утоптанном месте небольшой фрагмент мяса. Предполагаем, что собаку сюда заманили.

– Что и следовало предположить, – улыбнулся Гуров. – По поводу времени смерти можете что-то сказать?

– Пока трудно, – ответил тот же эксперт. – На холоде тело остывает быстрее. Но по косвенным факторам могу предположить, что смерть наступила 4–6 часов назад.

– То есть с половины пятого до половины седьмого? – скорее констатировал, чем спросил сыщик.

– Я бы все-таки сузил, – ответил второй криминалист. – С шести до половины седьмого.

– Опять ты со своими дурацкими теориями лезешь?! – возмутился его коллега.

– Девочки, не ссорьтесь! – прикрикнул на них из-за кустов майор, который, видимо, уже не первый раз работал с этой парочкой экспертов. Оба недовольно посмотрели на него, но отвечать не стали.

– Орудия убийства, как я понимаю, тут нет. – Гуров посмотрел по сторонам. – Чем его убили?

– Предположительно топором или мачете, – ответил первый.

– Тут и предполагать нечего! Однозначно, топор. Причем не маленький, – опроверг его второй.

– Вы опять? – возмутился Ступин.

– Хорошо, – усмехнулся Гуров. – Как будут результаты, жду их в Главке.

Сыщик еще раз посмотрел на труп и задумался. Судя по всему, это была казнь. Однако обычно, казня своих жертв, убийцы делают это в порыве ярости, поддавшись эмоциям. А эта казнь была хорошо спланированная. Такая, словно человек, который ее совершил, давно эти эмоции утратил. Возможно, долго отсидел в тюрьме и там все спланировал заранее. Или, напротив, был просто хладнокровным убийцей, решившим наказать чиновника за какой-то конкретный проступок. В любом случае следовало сделать две вещи – получить расширенное досье на Киреева и пообщаться с его женой.

Дойдя до своей машины, Гуров решил позвонить в аналитический отдел и попросить подготовить подробный отчет по Кирееву. Однако парни оказались расторопнее и сообщили, что уже отправили всю необходимую информацию на электронную почту сыщика. И она оказалась даже очень интересной.

Во-первых, покойный заместитель мэра трижды оказывался фигурантом уголовных дел по обвинению в коррупции. Во-вторых, все они были прекращены за недостатком улик или доказательств. А в-третьих, все это никак не сказывалось на карьере Киреева – он продолжал расти по служебной лестнице, несмотря на такие серьезные пятна на репутации.

«Надо будет подробно изучить эти дела, – подумал сыщик. – Возможно, обвинения все-таки не были беспочвенны, и заместителя мэра приговорил к смерти кто-то из тех, кто давал ему взятки, но не получил обещанного и нанял киллера. Тогда становится понятно, отчего казнь была так тщательно и хладнокровно исполнена».

В подъезде дома, где проживал убиенный, Гуров встретил молодого опера, который совершал стандартный поквартирный обход, выискивая возможных свидетелей утреннего преступления. Как и следовало ожидать, ничего абсолютно лейтенант не нашел. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, да и вообще, Киреев был единственным собачником в подъезде, и из-за взбалмошного нрава его тойтерьера соседи чиновника недолюбливали. А вот у дверей квартиры убитого Гурова ждала неожиданная встреча – там дежурил полицейский наряд.

«Они тут совсем охренели со своими перестраховками! Они тут следят, чтобы жена покойника не вышла, или охраняют ее, чтобы к ней никто не зашел?» – подумал сыщик, а вслух сказал, доставая удостоверение:

– Так, бойцы, свободны! Можете оставить пост.

Те, козырнув, повиновались и затопали башмаками вниз по лестнице.

Жена Киреева оказалась миловидной женщиной преклонного возраста. О смерти мужа ей было известно, но убитой горем Анна Николаевна не выглядела. Возможно, обладала очень сильным характером и железными нервами. А возможно, после тридцати лет совместной жизни особо теплых чувств к мужу у нее не осталось. А может, никогда и не было. Их квартира оказалась пятикомнатной, нестандартной для этого дома. Видимо, была перепланирована благодаря усилиям покойного. Про обстановку можно было ничего не говорить – даже для Москвы она выглядело шикарно.

– Анна Николаевна, соболезную смерти вашего мужа, – тактично начал разговор Гуров, предварительно представившись.

Женщина его перебила:

– Расскажите, как убили Пашу.

Сыщик посмотрел ей прямо в глаза и ответил после паузы:

– Его заманили в уединенное место и убили ударом топора.

– И кто на такое способен? – удивилась Киреева.

– Вот я здесь как раз за тем, чтобы это выяснить, – ответил Гуров.

Анна Николаевна мало чем помогла сыщику. Дело в том, что ее покойный муж был очень авторитарным человеком. Почти с самого начала их семейной жизни Киреев поставил одно из главных условий: «дома – ни слова о работе». Спорить с ним было бесполезно, и с тех пор так и повелось – ни Анна Николаевна, ни Павел Петрович о своих удачах или проблемах на службе не говорили. А вот попросить помощи в каких-то вопросах, даже если они касались работы, он ей не запрещал. Но однажды все-таки свой же запрет нарушил сам Киреев.

– Паша тогда пришел поздно и навеселе. Он был очень злой и непрерывно что-то ворчал себе под нос. А затем забрал бутылку виски из мини-бара и закрылся в своем рабочем кабинете, куда без его приглашения, кстати, тоже заходить запрещалось. – Анна Николаевна сделала глоток воды, а потом продолжила: – Так вот, было слышно, как он мечется по кабинету и разговаривает сам с собой. А потом воскликнул: «И эта сволочь со мной покончить обещала? Я сам с этим придурком Геной покончу!» Так что были ли у него на работе враги, я не знаю. Да и там, где он работает, вряд ли найдутся такие, кто может человека топором зарубить.

Впервые за все время беседы Анна Николаевна всхлипнула.

– Когда это было? – не дал ей отвлечься Гуров.

– Три года назад, – произнесла женщина, вновь взяв себя в руки.

– А еще что-то вы об этом Гене знаете? – поинтересовался сыщик.

– Нет, – покачала головой та. – Говорю же, у нас правило было: дома – ни слова о работе. Я из всех его коллег, бывших и нынешних, от силы человек пять знаю. Но Гены среди них точно нет.

– Ну а в жизни у вашего мужа были враги? – Гуров внимательно, хоть и без надежды, посмотрел на вдову.

– Завистников – полно. Недоброжелателей – тоже немало. Но врагов не было. Паша за всю жизнь при мне даже серьезно не поругался ни с кем. Так, мелкие ссоры и склоки, – ответила женщина.

Итак, первая зацепка у Гурова появилась. Нужно изучить коррупционные дела. Выяснить, были ли там какие-то трех-пятилетней давности, и найти, фигурировал ли в них кто-нибудь с именем Геннадий. Вполне возможно, что он пытался сдать Киреева за взятку, поскольку так и не получил обещанного. Ну, и три года на подготовку мести было бы вполне достаточно, чтобы совершить казнь с хладнокровием и без жалости. Тем более перед смертью Киреев стоял на коленях, словно его заставили вымаливать прощение.

Больше Гурову разговаривать с вдовой было не о чем, и он покинул эту шикарную, но какую-то бездушную квартиру. Спустившись во двор, он увидел, что полицейские машины уже разъехались, и немного пожалел, что не взял номер телефона майора Ступина, но решил, что в настоящий момент это не критично. Вряд ли его ребята закончили обход ближайших домов, а это значит, что у самого Гурова сейчас информации больше. Ну а завтра можно связаться с ОМВД по Донскому району и там узнать, удалось ли кого-то найти.

Сейчас стоило бы поехать в Главк и заняться изучением тех дел, которые заводили на Киреева, попытаться опросить людей, которые над ними работали. Впрочем, еще не дойдя до машины, Гуров передумал. Нужно наведаться в мэрию столицы и там пообщаться с людьми. Конечно, большинство из них будет говорить, каким хорошим был заместитель мэра, но найдутся и те, кто им был недоволен. Возможно, они и помогут найти того, кто ненавидел Киреева настолько, что решил его казнить.

Направляясь из Якиманки в столичную мэрию, Гуров вдруг подумал о том, а не могут ли быть как-то связаны между собой убийство неизвестного бомжа, над которым он едва начал работать сегодня утром, и казнь Киреева. В совпадения сыщик никогда не верил, но ему показался странным тот факт, что эти две на первый взгляд абсолютно не связанные между собой казни произошли с перерывом в несколько часов. А в том, что и первое, и второе убийства были именно казнями, Гуров ни капли не сомневался.

По предварительным заключениям экспертов, бомжа в подвале дома казнили поздно ночью. А уже через несколько часов был убит Киреев. То есть чисто теоретически преступники могли спокойно добраться из одного района в другой, дождаться вторую жертву и спокойно убить ее.

Вот только в этой теории сразу несколько неувязочек получается. Во-первых, оба казненных были из диаметрально противоположных социальных слоев, и связывать их ничто не могло. Во-вторых, способы убийства в обоих случаях были разными. А в-третьих, бомжа перед казнью пытали, чтобы получить какую-то информацию, а Кирееву просто рубанули топором по шее.

«Да уж, старею, наверное, раз такие идеи в голову лезут, – усмехнувшись, подумал Гуров и тут же сам себя поправил: – Впрочем, в нашем деле с лету нельзя даже самую бредовую теорию отвергать».

Сыщик ничуть не удивился, когда оказалось, что в московской мэрии уже известно об убийстве Киреева. Все-таки день был рабочий, чиновник на месте не появился, и, естественно, сотрудники аппарата стали выяснять причину его отсутствия. Кто этим занимался и откуда узнал о смерти заместителя мэра Москвы по вопросам жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства, Гурова абсолютно не интересовало. Ему было достаточно того, что охрана на входе беспрепятственно пропустила его в кабинет Киреева, перед которым, в приемной, его встретила молоденькая секретарша по имени Инна. Сыщику сразу бросилось в глаза, что девушка выглядела расстроенной.

– Грустите по Павлу Петровичу? – поинтересовался он.

– Честно? – Инна вскинула на «важняка» бирюзовые глазки. Тот кивнул.

– По нему – нет. А вот хорошую работу могу потерять. Поэтому и грущу. Новые начальники обычно с собой своих секретарей приводят. Так что, вероятно, я тут последние денечки дорабатываю, а равноценную работу найти будет сложно, – ответила та, немного удивив Гурова.

– Инна, вы всегда незнакомым людям так легко открываетесь? – с улыбкой поинтересовался он.

– Нет, конечно, – дернув плечиком, ответила та. – Просто от вас мне ничего не нужно. Так что какой смысл строить из себя девочку?

– Что выросло, то выросло! – снова не сдержал улыбку сыщик. – Разрешите я сначала кабинет Павла Петровича посмотрю, а потом мы с вами еще немного побеседуем.

Инна в ответ молча развела руками, а потом указала на массивную дверь. Дескать, проходите, там открыто, мешать не буду.

Гуров по опыту знал, что рабочий кабинет может многое рассказать о его владельце. К примеру, их со Стасом апартаменты в Главке выглядели аскетическими и немного суровыми. И если на столе у самого Гурова всегда был идеальный порядок, то у Крячко там царил такой хаос, как и сама жизнь Станислава, который относился к ней немного разгильдяйски.

После сверхшикарной обстановки в квартире Киреева Гуров ожидал и в кабинете заместителя мэра увидеть что-то подобное, однако его ожидания не оправдались. Обстановка на рабочем месте чиновника оказалась довольно скромной. Нет, конечно, любой, кто зашел бы сюда, сразу бы понял, что он в кабинете у начальника. Но, пожалуй, какого-нибудь аппаратчика из Саратова или Белгорода, к примеру. На рабочее место заместителя столичного мэра этот антураж ничуть не тянул.

«Вот ты какой, Павел Петрович! На людях, значит, сдержанный и незлобный, а дома – тиран златолюбивый», – присвистнув, подумал Гуров и повернулся к Инне, которая из женского любопытства все-таки выбралась из-за своего стола и стояла в дверях, наблюдая за тем, что будет делать сыщик.

– Инна, а каким Киреев был начальником? – поинтересовался Гуров.

– Да как сказать, – пожала та плечами. – Излишне не придирался, но поблажек не давал. За любой косяк наказывал жестко. Рук не распускал. Не хамил… Да вроде и особо придраться к нему не за что. Но про таких никто не скажет: у меня босс хороший!

Гуров кивнул и пошел к столу Киреева. Ничего примечательного ни на столешнице, ни в ящиках не было. Какие-то документы, канцелярские принадлежности, предметы личной гигиены – влажные салфетки, ватные палочки, зубочистки. Там даже электробритва, зубная щетка и пара флаконов с парфюмерией оказались, и больше ничего! И лишь один объемный блокнот в кожаном переплете слегка нарушал этот натюрморт.

Гуров полистал его, и внутри оказались записи о встречах, какие-то непонятные пока обрывки фраз. Было и несколько столбиков цифр. И все это немного насторожило сыщика. Зачем человеку блокнот для записей, когда на столе лежал отличный ноутбук? А для того, чтобы напоминать о встречах, у начальника существует секретарша. Впрочем, может, Киреев был чиновником старой закалки и предпочитал все записывать, чтобы подстраховаться?.. Как бы то ни было, Гуров решил, что этой книжице стоит уделить побольше внимания. Возможно, она даст какую-то подсказку для того, чтобы понять, кто так ненавидел его владельца, что безжалостным образом казнил.

– Я забираю это и это, – констатировал сыщик, бросив блокнот на ноутбук.

– А разве без ордера это можно делать? – удивленно поинтересовалась секретарша.

– Мне – можно, – улыбнулся Гуров. – К тому же без ордера и понятых вещи не изымают у подозреваемых. А твой покойный начальник – жертва.

– Да, как скажете, – вновь дернула плечиком девушка. – Берите. Мне не жалко.

– Спасибо, – чуть склонил голову сыщик. – А теперь проходи, присаживайся, и поговорим…

Разговор с Инной лишь укрепил мнение Гурова о том, каким человеком был Киреев. На работе его боялись, но не до дрожи в коленях. Премии он выписывал регулярно, но небольшие. И штрафовал так же стабильно, но намного серьезнее. Любимчиков у Киреева не было, впрочем, как и тех, кого он всячески старался принизить. В целом же своего начальника подчиненные не любили. Впрочем, и тех, кто его ненавидел, в департаменте жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства не было. И странная вырисовывалась картина – и в личной жизни, и на нелегком трудовом поприще Киреев не имел ни друзей, ни врагов. И все же его за что-то убили!

Фактически в подчинении у Киреева было огромное количество людей, начиная от дворников, заканчивая начальником департамента жилищно-коммунального хозяйства. И общался он со многими. Но чаще всего оказывал внимание начальнику вышеуказанного департамента – Соловьеву Александру Владимировичу и начальнику департамента капитального ремонта – Салихову Артуру Романовичу. Эти двое проводили в кабинете Киреева больше времени, чем остальные подчиненные, и Гуров решил, что с ними тоже стоит побеседовать.

Соловьев оказался довольно тучным мужчиной, которому можно было дать как тридцать, так и пятьдесят лет. Его кабинет выглядел куда шикарнее, чем рабочее место его шефа, и чувствовалось, что занимаемая должность доставляет Соловьеву большое удовольствие. Гурова он встретил почтительно, выйдя из-за стола и протягивая руку, а на лице у чиновника была грустная улыбка, которой он старался одновременно показать и радость знакомства с полковником полиции, и печаль от утраты своего начальника.

– Мы все скорбим о смерти Павла Петровича, – начал говорить Соловьев, но Гуров его перебил.

– Об убийстве, – вставил сыщик.

– Не понял. – На лице чиновника отразилась полная растерянность.

– Смерть и убийство – две довольно разные вещи, – пояснил Гуров.

– А-а, это у вас такой профессиональный жаргон, – прозвучало полувопросом, полуутверждением.

– Расскажите, Александр Владимирович, в каких отношениях вы были с покойным Киреевым, – не стал реагировать на реплику Соловьева сыщик.

– Вы что, меня подозреваете? – оторопел тот.

Эта игра в кошки-мышки продолжалась еще несколько минут, пока Гурову наконец не удалось объяснить излишне самовлюбленному чиновнику, что нужно просто отвечать на несложные вопросы. В итоге выяснилось, что занимает свое место Соловьев чуть больше двух лет. Киреева он знает только как начальника (и, естественно, ничего плохого о нем сказать не может), а о личной жизни Киреева не имеет никакого представления. Соловьев подтвердил слова Инны, что у покойника врагов на службе не было («по крайней мере, я об этом ничего не слышал!»), а про друзей он знать не может, поскольку начальство о своих друзьях подчиненным не рассказывает.

– Я только знаю, да и то по слухам, что был у Павла Петровича какой-то покровитель в Министерстве строительства и жилищно-коммунального хозяйства России. Говорят, если бы не возраст Павла Петровича, то он бы пошел выше. По крайней мере, на должность замминистра. Но сейчас, как вы знаете, правительство взяло курс на омоложение кадров, и пожилым сотрудникам дорога наверх заказана. – При этом Соловьев ткнул пальцем в потолок…

В общем, беседа с начальником департамента ЖКХ оказалась абсолютно бесполезной, и Гуров жалел о потраченном времени. Впрочем, такова работа опера – рыть носом землю, выискивая следы. Даже несмотря на то, что иногда приходится испачкать этот нос в навозе. И Гуров уходил от Соловьева именно с таким чувством – что ему пришлось копаться в куче свежего, еще живого навоза.

Секретарша начальника департамента капремонта грудью встала на защиту своего руководителя. Не обращая внимания на удостоверение Гурова, она, словно Матросов грудью на амбразуру, была готова костьми лечь перед дверью своего шефа, утверждая, что к нему нельзя, поскольку там «крайне важное совещание». Сыщик даже удивился такой ее преданности своей профессии. Однако убеждать он умел и, заверив секретаршу, что просто постоит в сторонке и подождет, пробрался в этот неприступный бастион, коим стал кабинет начальника департамента.

На тихо вошедшего внутрь кабинета Гурова никто из четверых мужчин, о чем-то яростно споривших над разложенными на столе чертежами, поначалу не обратил внимания. А верховодил на этом собрании невысокий, сухопарый и смуглый мужчина с сединой в волосах. Гуров предположил, что это Салихов, и не ошибся. После нескольких минут спора с оппонентом седовласый начал переводить взгляд на своего соседа слева и уперся глазами в Гурова.

– Вы кто? И кто вас сюда пустил? – довольно жестко поинтересовался он.

– Полковник Гуров. Следователь по особо важным делам из Главка, – спокойно ответил сыщик.

Седовласый понимающе кивнул.

– Так, ребята. На сегодня галдеж закончен. Марш по своим местам, – проговорил он и повернулся к своему предыдущему оппоненту: – А тебе, Сергеич, повторяю: этот проект капремонта настолько вылезает за смету, что туда можно еще один дом засунуть. Два дня на переделку, и больше слушать ничего не хочу!

Все трое участников совещания потянулись к выходу, словно и не замечая Гурова, стоявшего у стенки. В глазах у каждого из них сыщик увидел самые разные эмоции. Один уходил с облегчением и благодарностью, другой был задумчив, и только на лице Сергеича, как в открытой книге, читались злость и раздражение.

– А вы, как я посмотрю, довольно жесткий начальник, – улыбнулся Гуров.

– Может, и жесткий, но справедливый. Мы тут не Илоны Маски. У нас денег на то, чтобы делать, как нам хочется, нет ни фига, – поморщился в ответ Салихов.

По характеру, как и по внешности, начальник департамента капремонта был полной противоположностью Соловьева. На вопросы отвечал хоть и не с полной откровенностью, но не пытался юлить и не уклонялся от прямых ответов. Впрочем, про Киреева Салихов сказал то же самое, что и предыдущий собеседник сыщика – нет врагов, нет друзей. Никто из подчиненных его не хвалит, но и не проклинает. Киреев был человек скрытный и близко к себе никого не подпускал. И это вновь натолкнуло Гурова на мысль: за что такого убивать? Тем более таким способом. Ладно бы еще в случайной ссоре или просто под руку попался… Но казнить?

– А вы долго были знакомы с Киреевым? – Гуров с интересом смотрел на своего собеседника.

– Да лет двадцать, наверное, – чуть задумавшись, ответил тот. – Павел здесь, в московском правительстве, под моим началом работать начинал. А потом потихоньку обходить по карьерной лестнице начал. А вот теперь и он у меня начальником стал… – И тут же перебил себя: – Был! Черт, не успел еще к этой мысли привыкнуть.

– Значит, слышали о тех уголовных делах? – Со стороны сыщика это было, скорее, утверждение.

– Товарищ полковник! Да кого из начальников в коррупции не обвиняют? – рассмеялся Салихов. – Чушь все это! Я уже со счета сбился, сколько раз мне такие обвинения бросали. Если бы я за каждое из них хотя бы рубль получил, давно бы уже на Рублевке жил!

И сам рассмеялся своему каламбуру.

– То есть вы уверены, что взяток он не брал? – Гуров пристально посмотрел на собеседника.

– Я и в себе-то не всегда уверен, а уж за других ручаться! – махнул рукой Салихов. – Но раз ваши не нашли состава преступления, значит, не брал!

– Значит, вы о врагах Киреева ничего не слышали? – Гуров подумал, что пора завершать разговор, но на всякий случай в последний раз решил закинуть удочку.

– Говорю же вам, он даже не ругался ни с кем ни разу, – усмехнулся Салихов и тут же застыл. – Хотя подождите! Один раз я слышал, как Киреев ругается. У меня тогда даже глаза на лоб вылезли. Никогда не думал, что кто-то сможет нашего Пашу лишить самообладания.

– Не с Геннадием, случайно? – прищурился сыщик.

– А вы откуда знаете? – удивленно уставился на него чиновник.

– Слухами земля полнится, – усмехнулся сыщик. – Продолжайте.

– Да тут и рассказывать особо нечего. – Салихов не отрывал от Гурова удивленного взгляда. – Давно это было. Года три или четыре назад. Я даже не помню, по какому поводу меня тогда Павел к себе вызвал, но в кабинете мы были одни. Тут влетает какой-то мужик и начинает орать на Киреева: «Ты че, берега попутал? Совсем ни хрена добра не помнишь?..» Ну, или что-то в этом духе. Дословно я вам не передам. Павел – ему: «Гена, успокойся», а этот мужик в ответ: «Мне успокоиться? Да я тебя сейчас так успокою». И вот тут Киреев заорал: «Ты че, Снегирев, охренел? Ты МНЕ угрожать будешь? А ну, вон отсюда, сука, пока я охрану не вызвал!» Несколько секунд они друг друга глазами сверлили, пока я с открытым от удивления ртом стоял, а потом мужик говорит: «Ну-ну, Павел, ты об этом еще сильно пожалеешь!» И вышел, хлопнув дверью. Я к Павлу поворачиваюсь и спрашиваю: «Это кто?» А он мне, причем совершенно спокойно: «Не важно. На сегодня мы с тобой закончили. Иди, Артур, работай».

– А вы этого Снегирева после того случая когда-нибудь видели? – поинтересовался сыщик.

– Понятия не имею! – развел руками Салихов. – Я даже не запомнил, как он выглядел. Я просто от Паши глаз не мог оторвать, поскольку в гневе его ни разу в жизни не видел. Ни до, ни после!..

Глава 2

Нет, февраль в Москве в этом году однозначно не задался. Только вчера, когда в ясный и радостный денек коммунальщики закончили устранять то безобразие, которое устроил циклон «Ольга», казалось, что весна уже близко. Даже синицы со всех сторон тенькали, призывая ее. А сегодня все изменилось вновь. На улице шел мокрый снег, тяжело шевелящийся под порывами ветра. Было как-то слякотно-неприятно. И чувствовалось разочарование: «Блин, опять! Ну когда это закончится?»

Впрочем, Гурова погода не очень заботила. Разве что тем, что затрудняла дорогу до Главка. Все его мысли занял Киреев. Именно Киреев, а не предполагаемый убийца, поскольку сыщик никак не мог понять, что он был за человек. Очень часто в сыскном деле понимание характера жертвы, его страстей, пороков, потребностей, достоинств и недостатков помогало понять, кто именно мог желать ему смерти. А тут – пустота. Либо покойный заместитель мэра жил двойной, а то и тройной жизнью, либо он один раз в жизни допустил страшную ошибку, и именно она привела его на эшафот.

Еще одно правило сыска – ищи того, кому смерть жертвы была выгодна, – тоже не работало. Ну, во-первых, ради выгоды обычно убивают более гуманными методами (яд там, кинжал или веревка; пистолет, на крайний случай). А во-вторых, судя по тому, что вчера узнал Гуров, смерть Киреева никому выгоды не принесла. Разве что какое-то мимолетное удовольствие для человека, совершившего месть.

Вот только сыщик очень сильно сомневался, что это была месть. Это была казнь. Эшафот. Исполнение приговора тому, кого признали виновным. А если так, то неведомый пока Геннадий Снегирев отпадает. Судя по их отношениям с Киреевым, он мог бы отомстить за обиду… Впрочем, а кто сказал, что казнь виновного – это не месть ему?

Когда Гуров добрался до Главка, он осознал, что анализ вчерашней информации так ему ничего и не дал. Нужен был «мозговой штурм», плюс анализ материалов тех уголовных дел, которые заводили на Киреева. Вдобавок стоило найти Геннадия Снегирева и пообщаться с ним. И если первое он собирался устроить прямо сейчас в кабинете Орлова (а сыщик ничуть не сомневался, что генерал вызовет его, едва он дойдет до своего рабочего места), то второе намеревался оставить себе, а Снегирева поручить Стасу. Так Гуров решил, припарковав машину на служебной стоянке. А когда сыщик выбрался из нее, подняв воротник пальто, чтобы защититься от летящего наискосок мокрого снега, его окликнули:

– Лев Иванович! Ну, хоть в чем-то мне сегодня повезло!

Гуров повернулся на голос и увидел крепкого мужчину лет пятидесяти, радостно направившегося в его направлении. На мужчине была плотная зимняя черная куртка с накинутым на голову капюшоном, а двигался он, слегка подпрыгивая на каждом шагу, словно был на пружинах. В первую секунду сыщик не узнал его, но тут же вспомнил: Яковлев Иван Степанович – майор в отставке, некогда старший оперуполномоченный Таганского ОВД, на пенсию ушел с должности заместителя начальника отдела. Гуров не раз работал вместе с ним и как об оперативнике был о Яковлеве высокого мнения. А вот когда он перешел на должность зама, они уже почти не пересекались. Впрочем, даже это было довольно давно.

– Привет, Иван Степанович. Давно не виделись. А ты тут какими судьбами? – поинтересовался сыщик, пожимая руку бывшему оперу.

– Да вишь, какая фигня произошла, – немного смущенно ответил тот. – Мне перерасчет пенсии делали и потеряли два года стажа, которые я в Дорогомиловском отделе еще сопляком провел. Я туда за справкой пошел, а мне говорят, что по тем годам весь архив в Главк передали. Я сюда пришел, а мне говорят, что идет ревизия документации и справку дать не могут. Дескать, приди через полгодика. А у меня из-за этого стажа не хватает на полную пенсию. Теряю сразу двадцать тысяч рублей. А для меня сейчас это серьезная сумма.

– А я чем могу помочь? – удивился Гуров.

– Ну, ты же, Лев Иванович, с Орловым в хороших отношениях, – окончательно смутился Яковлев. – Попроси за меня по старой памяти о совместной работе. Мы же с тобой вроде врагами никогда не были. Пусть генерал этим архивариусам прикажет мне справочку выдать. А я в долгу не останусь. Потребуется любая помощь – с радостью помогу!

– Ну, ты даешь, Иван Степанович, – расхохотался Гуров. – Ладно, попробую порешать твою проблему, но обещать ничего не буду!

– И на том спасибо, вишь! – обрадовался Яковлев, и они расстались, еще раз пожав друг другу руки.

Гуров оказался прав. Едва он переступил порог своего кабинета, как на столе зазвонил телефон, и генерал потребовал явиться к нему в кабинет. Они со Стасом не раз интересовались: о приходе на службу каждого подчиненного Орлову докладывают или только их двоих он пасет. Однако в ответ Орлов лишь хитро фыркал. Дескать, сядете в мое кресло, сами узнаете.

– Упаси боже от этого! – истово крестился в ответ Стас.

– Петр, мне нужен Стас, – в ответ на требование явиться в кабинет генерала ответил Гуров.

– Ну, так найди его, и оба ко мне! – недовольно распорядился Орлов и повесил трубку.

Сыщик усмехнулся. Никого он искать не собирался, и генерал это прекрасно знал. Как и то, что Крячко крайне редко приходит на службу вовремя. Если такое происходит, то все, кто знает Станислава, невольно начинают поглядывать на небо – а не приближаются ли все четыре всадника апокалипсиса одновременно?! Правда, бывало и по-иному: Стас настолько погружался с головой в дело, что, изучая документы, мог засидеться в кабинете до утра, а потом завалиться спать на кожаный диван, который стоял тут, казалось, со времен Феликса Эдмундовича, хотя ни формы, ни упругости не утратил – умели же раньше мебель делать люди! Они сами с Марией за последние три года два дивана поменяли. Впрочем, и нагрузка на эти диваны была посерьезнее, чем храпящий Стас.

Крячко, как обычно, явился в кабинет минут на сорок позже положенного времени. На нем была кожаная куртка и джинсы, а ноги украшали угрожающего вида «берцы» с металлическими набойками на носках и пятках. Стас открыл дверь плечом, поскольку в одной руке сжимал объемный черный непроницаемый полиэтиленовый пакет, а другая была прижата к уху с очередным новеньким айфоном.

– Налетай, подешевело! – бодро провозгласил Стас, входя в кабинет и отключая телефон.

Крячко бухнул пакет на стол Гурову. Сыщик услышал, как там звякнули бутылки и что-то зашуршало.

– И что это такое? – Гуров снял пакет со стола, на котором до этого момента был идеальный порядок, и переместил его на тумбочку в углу.

– А хрен его знает! – расхохотался Станислав. – Представляешь, соседа из четвертого подъезда кто-то терроризировал пару месяцев. То машину краской обольет, то дверь дерьмом измажет, то еще какую-нибудь пакость подстроит, и участковый никого найти не мог. Он ко мне. Дескать, помоги, отблагодарю. Ну, мне мужика жалко стало. Я свою агентуру припахал. Они этого вандала нашли, слегка обработали, и все прекратилось. Я уж и думать про этот случай забыл, а сегодня выхожу из подъезда – этот сосед стоит. Весь снегом залепленный, как Дед Мороз. Дрожит от холода, трясется, а в руках этот пакет держит. Я попытался отказаться, так он чуть не на колени стал падать. Пришлось взять. А куда его девать? Вот и притащил сюда. Посмотрим, что там?

– Позже! – отрезал Гуров. – Нас Петр ждет.

– Ну, блин, начинается! – всплеснул руками Крячко. – Может, хоть кофе дашь попить?

– Нет! – рубанул сыщик и показал рукой на дверь: – Выметайся!

– Слушаюсь, ваше сиятельство. – Стас, кривляясь, коряво изобразил реверанс и пошел на выход.

Секретарши у Орлова, конечно же, менялись, но не часто. Генерал очень тщательно оценивал кандидатку, прежде чем брать ее на службу. А потому через какое-то время пристраивал своих секретарш на более престижные и высокооплачиваемые должности. Например, в министерство. Леночка, которая сейчас занимала свой командный пульт в приемной, служила уже пять лет. За исключением двух из них, когда она уходила в декретный отпуск. Друзья по привычке называли ее Леночкой, как и в первые дни ее службы, но сейчас ей, пожалуй, больше бы подошло другое имя – Елена Прекрасная. Настолько женственной и чувственной она стала после рождения детей. И Орлов, хоть и с сожалением, уже присмотрел ей должность в пресс-службе министерства и теперь лишь ждал, когда там освободится место.

– Привет, красотка! – улыбнулся ей Стас. – Как там наш монстр? Еще с цепи не сорвался?

– Нет, – улыбнувшись, ответила Елена. – Не сияет от счастья, но сожрать вроде пока никого не собирался.

– Ну, и на том спасибо. Не хотелось бы, чтобы меня сожрали. – Притворно облегченным жестом Крячко стер несуществующий пот со лба.

– Ладно, пойдем. – Сыщик подтолкнул друга к двери.

– Опять меня на амбразуру, – горестно вздохнул тот и вошел в кабинет.

Апартаменты Орлова могли бы сильно впечатлить того, кто бывал в них в первый раз, – огромный кабинет, главной достопримечательностью которого был Т-образный стол, за которым поместилась бы, наверное, целая рота солдат. А во главе стола восседал генерал, задумчиво разглядывающий что-то на экране ноутбука, стоявшего левее от хозяина. Генерал не любил современную компьютерную технику, да и не особо умел ей пользоваться. Но поскольку начальство из министерства требовало соответствовать эпохе цифровизации, вынужден был осваивать.

– Проходите, обалдуи. Присаживайтесь поближе. А то у меня уже и слух, и зрение не те, чтобы вас за километр видеть и слышать, – распорядился Орлов и, как только друзья разместились на ближайших к его столу стульях, спросил у Гурова: – Лева, а этот клоун тебе зачем понадобился?

– Для начала хочу послушать, что ему по вчерашнему трупу в подвале удалось выяснить, – ответил сыщик.

– Ого! – Генерал внимательно посмотрел на него. – Думаешь, оба случая связаны?

– Было такое предположение, – уклончиво ответил Гуров.

– Ребят, а вы о чем? Я вам тут не мешаю, случайно? А то, пока вы тут девичьими секретами делитесь, я могу кофейку сходить попить. С утра маковой росинки во рту не было, – ехидно вставил реплику Стас.

– Ты тут мне не здесь! – цыкнул на него Орлов. – Докладывай.

То, о чем рассказал Стас, с одной стороны, вызвало у Гурова облегчение. А с другой – немного разочаровало. Сыщик все же надеялся на что-то большее. И пока Стас рассказывал, он продумывал новые версии. А Крячко, несмотря на свою неизгладимую привычку постоянно паясничать, когда докладывал о деле, был предельно четок, краток и объективен.

Ключом ко всему стала личность убитого бомжа. Установить ее оказалось достаточно сложно, поскольку киллеры сожгли ему кончики пальцев перед тем, как покинуть место преступления, и по отпечаткам труп опознать не получалось. И решающий вклад в это дело внесли опера. Один из них нашел человека, который опознал убитого по фотографии. Имени его он, правда, не знал, зато знал «погоняло» – Перхоть. А когда сверились с базой данных, все встало на свои места.

Оказалось, что Перхоть, которого убили на Зубовской, и труп из Нахабина были подельниками. Они и еще двое проходили шесть лет назад по делу о крупном грабеже. Часть добычи у них тогда изъяли, а львиную долю так и не нашли. И никто из подельников не сознался, где награбленное: «потратили», и все тут! Перхоть и второй убитый освободились около трех лет назад, а двум другим как организаторам дали большие сроки. Теперь они вышли и, судя по всему, пытались узнать, куда делся общак.

– Оба объявлены в розыск. У меня лично сомнений нет никаких, что оба трупа – их рук дело. Думаю, как возьмем, легко их раскрутим, – закончил доклад Крячко.

– Не срослось? – Орлов сочувственно посмотрел на Гурова.

– Что же, даже великие ошибаются, – пожал плечами сыщик.

– Может, все-таки объясните, что тут происходит? – возмутился Станислав.

Гуров вкратце изложил все то, что смог узнать вчера. Рассказывал так же сухо, как Стас минутой ранее, излагая только факты и оставляя все свои теории и предположения при себе. Не стал он говорить и о том, что никак не мог определить причину, по которой убили Киреева, тем более таким способом, предоставив возможность друзьям-коллегам самим делать выводы из полученной информации. После того как сыщик закончил излагать факты, на несколько секунд повисла тишина. Орлов, как обычно, оставлял за собой право последнего голоса, а Крячко недоумевал.

– В принципе, Лёва, я с тобой согласен: это действительно была казнь. Но в центре Москвы? – наконец заговорил он. – И потом, у меня сразу же возник вопрос: а почему этот Киреев так смиренно ее принял? Не кричал? Не звал на помощь? Не побежал, в конце концов? Стоял на коленях и, скрестив ручки на груди, ждал, пока ему башку снесут? Бред какой-то получается!..

– А черт его знает! – пожал плечами Гуров. – Ты сам ни разу не сталкивался, что ли, с таким поведением жертв? В любом случае сейчас нас не этот вопрос должен интересовать. Меня больше всего волнует, что я так и не смог понять, за что нужно было убивать Киреева. Поймем это – сможем здорово вперед продвинуться.

– А камеры вокруг этого сквера проверяли? – поинтересовался Орлов.

– Петр, а кого искать? – повернулся к нему Гуров. – У нас пока даже приблизительного описания убийцы нет. Ребята майора Ступина там вчера информацию собирали. Может, у них что-то и появилось, хотя, если честно, я в этом сильно сомневаюсь. Но пообщаться с ними надо, а заодно и забрать все материалы, которые у них по убийству Киреева имеются. Вот ты, Стас, этим и займешься.

– И почему я не удивлен? – фыркнул Крячко. – Чего еще изволите?

– Снегирев тоже на тебе, – спокойно ответил Гуров, давно привыкнув к шутовству друга. – Найди его и поспрашивай хорошенько. Если нужно, тащи в Главк, вместе с ним поработаем.

– Давайте-ка подведем итого первого дня, о котором мне в министерство докладывать, – недовольно оборвал их диалог генерал. – Заместителя мэра Москвы казнили ранним утром в общественном месте неподалеку от храма средневековым методом. При этом он не пытался защититься, убежать или позвать на помощь. Никто ничего не видел и не слышал, а труп обнаружила старушка, которая шла в тот самый храм… Дальше. По сути, следствие не смогло установить мотив убийства или причины, которые могли бы возникнуть у кого бы то ни было для того, чтобы казнить Киреева. Покойник ангелом не был, но и дьяволом его никто не считал. А единственный человек, с которым он за всю свою жизнь поругался, некто Геннадий Снегирев, которого никто не видел и данных на которого у нас не имеется… Более того, следствие не имеет никаких сведений о личности преступника. Ни пол, ни возраст, ни предполагаемые приметы нам неизвестны. Орудие преступления на месте не обнаружено. Следов обуви на месте преступления тоже обнаружить не удалось, и единственный имеющийся у нас свидетель – той-терьер – собака покойного, показания с которого не получить и к делу не пришить. И что в итоге, товарищи офицеры?.. А в итоге у нас жопа получается! Орлов бабахнул ладонью по столу. – Вы представляете, что будет, если об этом журналюги узнают? А они узнают, поверьте мне! Сто лет уже борюсь с утечками информации из Главка, и никак эту гниль вывести не получается.

– Не обязательно из Главка будет утечка, – прервал его Гуров. – Весь Донской отдел эту казнь со вчерашнего дня обсуждает.

– Да какая мне, на хрен, разница, откуда будет утечка? – психанул генерал. – Мне что в министерстве докладывать?

– Ну, Петр, ты же не первый раз в такой ситуации. Справишься, – усмехнулся сыщик.

– «Справишься», – передразнил его Орлов, но уже намного спокойнее. – Развелось вас, умников. Сами бы хоть раз в министерство доклад о «висяке» сделали… Ладно, вон отсюда! Идите работайте, и чтобы к вечеру мне хоть какой-то результат был!

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, – фыркнул Гуров и первым отправился к выходу из кабинета.

Стас, на ходу ворча, что ему так и не дали попить кофе, зашел в кабинет только за своей курткой и тут же отправился в Донской отдел. По сути, вечное ворчание Крячко и его недовольство теми заданиями, которые ему поручают, были напускными. Он любил свое дело и, как гончая, если брал след, шел по нему, не останавливаясь. Охотничий азарт захватывал его, и Стас мог преследовать свою добычу, пока не загонял ее до полного изнеможения. И плевать он хотел на опасности, которые могут возникнуть во время погони. Вот сейчас как раз и был такой случай. Крячко завелся от того, что задача, поставленная ему, казалась неразрешимой, а след добычи сочился едва уловимым ароматом имени, который нужно будет отыскать в многомиллионной Москве. Но это только добавляло азарта Станиславу.

Гуров ухмыльнулся, глядя вслед ушедшему на охоту другу. Он прекрасно знал, что, если кто-то и сможет найти в столице нужного человека лишь по имени и фамилии, это будет именно Стас. И даже если его объект будет отрицать, что он вообще когда-либо был знаком с Киреевым, Крячко обязательно найдет способ уличить его во лжи.

Сам сыщик сел за изучение материалов дел, которые заводили на Киреева. Оставаясь честным перед самим собой, Гуров был вынужден признать, что ничуть не сомневался, что заместитель мэра Москвы те самые взятки брал. И не только потому, что за свою жизнь довольно редко видел честных чиновников, а хотя бы потому, что одно уголовное дело может быть ошибкой или оказаться сфабрикованным недоброжелателями или врагами. Наличие двух схожих дел еще можно считать случайным совпадением, а три – это уже закономерность, подтверждающая факты. И то, что некоторые полицейские могут замять любое дело, это тоже факт, не требующий никаких отдельных доказательств!

Это в кино, в талмудах законов и в теории полицейские не считают человека преступником, пока его вина не доказана в суде. А на деле они такие же люди, как и остальные. Если у тебя кровь на руках, если у тебя чужие деньги в кармане, если под колесами твоей машины лежит сбитый ребенок, ты преступник! И для вынесения такого вердикта не нужно ждать никакого решения суда.

И все же Гуров всегда оставался объективным. Не имея доказательств, он никого не обвинял. И сейчас не делал этого. Сделав большой допуск, что Киреев действительно брал взятки, он решил поискать в материалах дела подтверждение или опровержение этого вывода. Но для начала его интересовал Геннадий Снегирев. Поэтому, не вчитываясь в содержание документов, он поискал фамилию этого человека среди фигурантов всех трех дел. Надежды на то, что Снегирев там объявится, были небольшие, и они не оправдались. Значит, угроза Снегирева уничтожить Киреева не была связана с подачей заявления в полицию. Может быть, тогда действительно казнь? Но почему Геннадий ждал три года? Сидел?

– Вениамин Николаевич, информация нужна, – связался Гуров с архивным отделом. – Посмотри, пожалуйста, был ли среди осужденных три года назад человек по имени Геннадий Снегирев… Нет. Пока у меня больше никаких данных нет. Просто посмотри по имени и фамилии, а потом позвони мне и скажи результат. Спасибо.

Лишь после этого сыщик начал внимательно изучать материалы тех дел, которые были заведены на Киреева по подозрению в получении взяток, и первое же оказалось довольно интересным. Некая Лаура Ратас указала в заявлении, что Киреев не только получил от нее крупную взятку, но и требовал продолжения банкета.

У Лауры Ратас было двойное гражданство – эстонское и российское. Однако, в отличие от большинства своих этнических соотечественников, которые всеми силами старались откреститься от России, Лаура в Эстонию возвращаться не собиралась и вела довольно успешный бизнес на своей второй родине. У нее было несколько парфюмерных магазинов в российской провинции и оптовый склад в Москве, с которого товар разлетался по России. Однако бизнесвумен всегда мечтала открыть собственный магазин в столице, несмотря на жесткую конкуренцию.

И вот такой шанс представился. Лауре удалось довольно дешево купить несколько рядом стоящих гаражей в Нагатине. И сделала она это по совету своего знакомого, который пообещал ей помочь провернуть нехитрую схему для того, чтобы было можно построить вместо гаражей магазин. Для этого требуется привести в соответствие вид разрешенного землепользования – из гаражного кооператива в объект торговли. Такое можно сделать только после изменения Генплана города, и как раз такую процедуру в Москве собирались проводить.

Приятель Ратас обещал ее свести с Киреевым, который поможет провернуть соответствующую махинацию, чтобы вместо гаражей в хорошем районе появилась торговая точка, и выполнил обещание. Встреча с Киреевым проходила на нейтральной земле – в одном из ресторанов. И чиновник, за приличное вознаграждение, естественно, якобы пообещал сделать все необходимое. На следующий день, по словам Лауры, она передала заместителю мэра деньги и документы на гаражи, после чего тот скрылся. Якобы даже на звонки не отвечал. А когда Ратас все-таки удалось поймать неуловимого Киреева, тот заявил, что работа движется, но нужно внести еще немалую сумму, чтобы «подмазать» нужных людей. Лаура этот разговор записала на телефон, поскольку поняла, что идет простое «кидалово», и пошла с этой записью в полицию.

Полицейские телефон бизнесвумен изъяли как вещественное доказательство и завели уголовное дело. Разбирательство пошло полным ходом – опрос возможных свидетелей, среди которых почему-то подавляющее большинство оказались подчиненными Киреева. Тот друг, который якобы порекомендовал Ратас связаться с заместителем мэра и организовал их встречу, этот факт категорически отрицал. И единственным доказательством оставался телефон Лауры с записью разговора с Киреевым, копию которой она сделать не догадалась. И тут, к несчастью, там, где хранятся вещдоки, прорвало трубу с кипятком, и то, что осталось от телефона, не подлежало восстановлению. Дело закрыли за недостатком доказательств. И, к удивлению сыщика, одним из оперов, который работал над этим делом, оказался Иван Яковлев, поймавший его сегодня утром на стоянке.

– Бывают же совпадения, – хмыкнул Гуров. – Нужно будет с ним пообщаться по этому вопросу.

Сыщик сделал себе первую пометку – Лаура Ратас. Женщина, без всякого сомнения, обиженная на Киреева. Такую историю, конечно, можно выдумать для того, чтобы дискредитировать чиновника. Но, опять же, для этого должны быть причины. Даже если считать, что это была клевета, которую любой на месте Киреева оспаривал бы в суде, то и для ее появления должны быть причины. Либо личные, либо эстонке кто-то заплатил, чтобы она оклеветала заместителя мэра. Но тогда откуда взялась запись разговора о взятке? Или это, как сейчас стало модным, пранкеры пошутили?.. В любом случае встретиться и поговорить с этой Лаурой нужно. Как и с дознавателем Ивлевым, который и выполнял все процессуальные мероприятия по этому делу, пока его не закрыл.

Второе дело, которое заводили на Киреева, оказалось менее интересным, но не менее странным. С заявлением в полицию обратился некто Арутюнян Ашот Манасович. В нем он указал, что собрался построить платную подземную парковку в Путилкове. Разрешение на это получить никак не удавалось, хотя все проектные документы были в порядке и никаких препятствий для его получения не было. Друзья посоветовали предпринимателю обратиться к Кирееву. Дескать, тот легко решает такие вопросы.

А вот что там случилось между бизнесменом и чиновником, осталось тайной за семью печатями. То ли армянин оказался настолько принципиальным, что не захотел давать взятку за ту работу госслужащего, которую он и без мзды должен был сделать, то ли Киреев запросил такую большую сумму, одно упоминание о размере которой оскорбило Арутюняна. Как бы то ни было, Ашот пришел в полицию и написал заявление.

А вот дальше предприниматель попал в настоящий конфуз. Для дачи взятки все организовали, как и полагается: меченые купюры, сотрудники в засаде, подготовленные понятые и так далее. Однако все получилось с точностью до наоборот. Едва Арутюнян в условленном месте попытался дать взятку Кирееву, как тот заявил, что предприниматель таким поступком оскорбляет его самого, его должность и всю страну в целом, и наотрез отказался брать деньги. Чиновник даже позвал официанта и какого-то мужчину из-за соседнего столика, чтобы те стали свидетелями попытки дачи взятки. В общем, на самого несчастного Ашота едва не завели уголовное дело, и лишь благородное вмешательство Киреева не позволило этому случиться.

Этого бизнесмена Гуров также записал в свой блокнот. Горцы – люди горячие, и казнь – в их традиции. Правда, на Кавказе казнили не топором, а саблей, но по Москве с саблей не походишь, а вот топорик в сумке или рюкзаке можно легко пронести куда угодно, где нет металлоискателей. Да и терпение тоже в традициях горцев. Они долго могут ждать момента, но за обиду мстят обязательно.

В этом деле выводы для Гурова напрашивались сами собой. И история получалась примерно такая же, как и с Ратас. Если это и была клевета, то либо по каким-то личным мотивам, либо Арутюняна кто-то стимулировал, чтобы уничтожить Киреева. Однако сыщик все сильнее склонялся к тому, что Киреев действительно брал взятки, а вот кто-то в полиции его страховал, если истории о мздоимстве вылезали наружу.

Третье дело оказалось еще необычнее, чем первые два. Там с заявлением в полицию обратился некто Николай Ольховский – заместитель директора строительной компании «Стройинвестмонтаж». Он сообщил, что его шеф намерен дать взятку заместителю мэра Москвы для получения разрешения на незаконное строительство. При этом заявитель назвал точное время и место, где должно произойти преступление. Единственное, что он не мог сказать, так это о какой именно сумме взятки идет речь.

Оперативники сработали как нужно: подготовили необходимую технику для фиксации преступления и слежения за объектами, устроили засаду и в итоге взяли обоих фигурантов с поличным. Директор передал Кирееву деньги в конверте, а тот их спокойно положил в объемную кожаную папку с документами, которую принес с собой. Вот, правда, документов он никаких взяткодавцу не передавал, хотя тот что-то подписывал перед передачей денег.

Однако оба фигуранта от факта дачи взятки отказывались. В один голос они заявляли, что деньги передавались на благотворительные цели. Вот только в протоколе первого допроса ни тот, ни другой не указывали конкретного адресата благотворительности. А из стенограммы их разговора перед передачей денег сделать какие-то выводы было невозможно. Фразы – «Надеюсь, вопрос будет решен в самое ближайшее время?» и «Конечно. Потребуется утрясти кое-какие формальности, но это займет не более двух недель» – могли означать что угодно.

А вот на втором допросе все встало на нужные места. И Киреев, и директор строительной фирмы заявили, что деньги передавались некоммерческой организации «Дыши спортом», которая искала спонсоров для строительства открытых спортивных площадок в московских дворах и куратором которой считался Киреев. Более того, в папке, изъятой на месте преступления, нашлись даже документы, подтверждающие, что «Стройинвестмонтаж» делает благотворительный взнос для поддержки инициатив НКО «Дыши спортом». В них даже была указана точная сумма переданных средств. На этом дело о даче взятки и было закрыто.

Это дело, хотя в нем отчетливо читались составы нескольких преступлений, менее всего заинтересовало Гурова. Все-таки его задачей было не доказать вину Киреева в получении взяток, а найти его убийцу. И если в первых двух делах были люди, которые, так или иначе, могли желать чиновнику смерти, то в третьем не было никого, кого факт получения взятки или прекращение уголовного дела могли бы сделать личным врагом заместителя мэра. И едва Гуров закончил изучать материалы последнего дела, как позвонил Вениамин Николаевич из архива.

– Лев Иванович, извини, закрутился немного, – сразу оправдался он за задержку, хотя сыщик ее и не заметил. – На всякий случай посмотрел все материалы за последние четыре года. Среди осужденных никакого Геннадия Снегирева не числится.

Еще одно предположение Гурова разбилось вдрызг, даже не успев как следует сформироваться…

Услышав сообщение из архива, сыщик несколько секунд раздумывал. Его не покидало ощущение, что он копает совершенно не в том направлении. Интуиция подсказывала, что разгадку убийства Киреева стоит искать в чем-то другом. Что обиженные эти люди, давшие чиновнику взятку и не получившие ничего взамен, в данном случае ни при чем. Однако и уверенность в том, что казнь заместителя мэра связана именно с его взяточничеством, поскольку иных очевидных причин для убийства не было, только укреплялась. Ну а всем известно: для того, чтобы размотать клубок, нужно дергать за ниточки. Пусть некоторые оборвутся, но одна из них все же окажется той самой, после которой клубок распутается.

Данные на Арутюняна были в материалах дела, и Гуров достал из кармана телефон. Ашот очень удивился звонку полицейского полковника. Еще больше он удивился, когда узнал, с чем этот звонок связан, и встретиться согласился сразу. Сыщик мог бы пригласить бизнесмена в Главк, но по опыту знал, что в помещениях органов правопорядка многие люди начинают чувствовать себя скованно и часто комплексуют. Именно поэтому он предложил встречу на нейтральной территории – в небольшом и почти пустом в это время дня кафе на Покровке.

К месту встречи Гуров добрался раньше Арутюняна. В заведении было не более двух десятков столиков, расположенных в прямоугольном помещении перед длинной стойкой бара, а половину левой стены занимал большой телевизор, в котором выплясывали какие-то молодые певички. Сейчас музыка звучала негромко, но чувствовалось, что, например, во время трансляции футбольных матчей или каких-нибудь концертов, когда сюда приходил специфический контингент, звук мог быть таким, что уши бы заложило.

В кафе было занято только два столика. За одним сидела молодая, почти юная парочка, что-то очень жарко обсуждая и то и дело показывая друг другу огромные, почти в две ладони, айфоны. А еще один столик занимал мужчина в деловом костюме. Он периодически прикладывался к чашке кофе, что-то изучая на планшете. Гуров усмехнулся этой повальной цифровизации и, выбрав место в дальнем от телевизора углу, заказал себе чашку черного кофе.

Сыщик приготовился к тому, что Арутюняна, возможно, придется подождать довольно долго. Но тот себя особо ждать не заставил, войдя в кафе почти сразу после того, как официант выполнил заказ Гурова. Бизнесмен оказался человеком невысокого роста, но спортивного телосложения. Он на секунду замер в дверях, посмотрев по сторонам. А потом, сделав правильный вывод, направился к столику сыщика.

– Вы полковник Гуров? – поинтересовался Арутюнян совсем без акцента, с которым большинство москвичей ассоциирует кавказцев, едва их завидев.

– Зовите меня Лев Иванович и присаживайтесь, пожалуйста, – предложил сыщик. – Расскажите об этом деле со взяткой.

– Вы же материалы дела смотрели. Там же все есть, – немного с горечью проговорил бизнесмен, опускаясь на стул.

– Все, да не все, – улыбнулся Гуров. – Я хочу вашу версию услышать, без канцеляризмов и формальностей.

– Вы хотите возобновить это дело? – удивился Арутюнян.

– Давайте вопросы все-таки я буду задавать, – мягко поставил собеседника в рамки сыщик.

Как и предполагал Гуров, решение Арутюняна написать заявление в полицию было вызвано размером взятки. Бизнесмен был не прочь «подмазать» чиновника для получения разрешения, поскольку знал, что чаще всего именно так работает система. Однако Киреев запросил огромную для Арутюняна сумму. А когда тот попробовал торговаться, напрямую сказал, что сделает все, чтобы Арутюнян разрешение на строительство никогда не получил. Вот взбешенный бизнесмен, у которого с документами было все в порядке, и пошел в полицию.

– Я уверен, что Киреева предупредили, – криво усмехнулся Арутюнян в конце своего рассказа. – Я ведь сразу, как согласие на операцию дал, позвонил этому чинуше из полиции и сказал, что готов принести всю сумму. Он сам назначил место и время встречи. Телефон был на громкой связи, и полицейские все слышали. А потом, бац, и облом. Я тех полицейских, которые при разговоре по телефону были, в свидетели звал, чтобы они подтвердили, что Киреев был готов взятку взять. А они: «Да, о встрече договаривались. Но по какому именно поводу должна быть встреча, разговор не шел». Как, блин, не шел, когда речь прямо велась о передаче денег?..

– Где вы были вчера с шести до семи утра? – прервал его рассказ сыщик.

– В тренажерке. У меня в подвале дома тренажерный зал, и я там каждое утро что-то вроде зарядки делаю, – ответил Арутюнян. – А что случилось?

Гуров решил сделать исключение и ответить на вопрос, а заодно и посмотреть на реакцию бизнесмена:

– В это время вчера убили Киреева.

– Вот как? А я, значит, в подозреваемые попал? – удивился бизнесмен. – Зря вы так думаете. Я ведь не столько на Киреева обижен, сколько на ваших коллег, извините за прямоту. Я ведь понимаю, что в России испокон веков существует правило «не подмажешь – не поедешь». И то, что чиновники деньги берут, наша национальная традиция. А вот когда полицейские их отмазывают, это уже хуже. Вы ведь закон и людей должны защищать… Да что я вам это говорю?! Вы и сами все прекрасно понимаете. Если позволите, дам вам совет: если Киреева убили из-за его взяточничества, то ищите человека, который никогда бы взятку не дал и считает стяжательство смертным грехом. Только такой мог бы взяточника убить…

Возвращаясь в Главк, Гуров вынужден был согласиться, что в чем-то Арутюнян был прав. Фанатик, считающий взяточничество сродни алчности, корыстолюбию, действительно мог бы пойти на убийство. И хотя убийство тоже грех, но не смертный. Но даже если допустить, что такой фанатик в Москве появился, почему он начал именно с Киреева?.. Был знаком лично?.. А почему убил только сейчас? Или раньше про взятки не знал?..

– Блин, таким образом я черт знает в какие теософские темы закачусь! – оборвал свои размышления Гуров. – Идею Ашот, конечно, красивую подал, но очень уж бредовую…

В «дежурке» в Главке Гурова оповестили, что его просили зайти в криминалистический отдел. Спецы закончили работу по экспертизе по Кирееву, и все материалы он может забрать. Сыщик поднялся наверх и сделал небольшой крюк, зайдя в экспертно-криминалистический отдел, чтобы забрать материалы. Лишних вопросов по смерти Киреева задавать не стал, решив сначала изучить отчет. А как только он стал его просматривать, в кабинет ввалился Крячко.

– Глухо, Лев, как ты и предполагал, – заявил Станислав, стаскивая куртку, и, как обычно, вместо того чтобы повесить ее на вешалку, бросил на диван. – Парни Ступина прочесали все окрестные дома и даже со сторожем храма разговаривали, но никто ничего не видел и не слышал. Точнее, одна бабушка, божий одуванчик, которая чуть ли не в четыре утра каждый день просыпается, видела, как Киреев с собачкой вышел из подъезда и, как всегда, пошел в сторону сквера. Да еще один собачник встретил его по дороге. Оба утверждают, что все было как обычно и никаких странностей они не заметили. Сторож из храма Киреева вообще не видел и понятия не имеет, кто это такой. Сказал, что все тоже было как обычно. Несколько человек прошли мимо церкви. Кто-то останавливался и крестился, а кто-то просто шел дальше. В общем, примет убийцы у нас пока нет.

– Я так и предполагал, – буркнул Гуров, просматривая листы отчета экспертов. – Займись Снегиревым.

– Уже! – фыркнул Крячко. – Сделал запрос в паспортный стол. Знаешь сколько в Москве людей с именем Геннадий Снегирев?.. Около пятисот человек!

– Ну так отсей, – отмахнулся сыщик, вновь погружаясь в отчет. – Тому, с кем конфликтовал Киреев, не может быть меньше тридцати и уж никак не больше шестидесяти.

– Лев, ну не держи меня за практиканта! – немного обиделся Стас. – И это я уже сделал, и все равно остается около сотни человек. Я их один до второго пришествия Христа проверять буду! Надо ребят привлекать…

– Привлекай. Возьми надежных, кто ответственно работать умеет, и проверяйте, – отмахнулся Гуров и вдруг застыл: на одной из фотографий, сделанных с трупа Киреева, был отчетливо виден порез в виде креста на правом виске. – Подожди, где-то я уже такое видел…

Глава 3

Лекционные аудитории в вузах все время почему-то вызывали у Гурова ассоциации с аренами для гладиаторских боев. Вроде ничего общего не было. Внизу никто не сражался, и публика не свистела и не готовила большие пальцы, чтобы с их помощью решить участь проигравшего бойца, но ассоциация с гладиаторской ареной у сыщика никуда не делась даже спустя много лет после получения высшего образования. Вот и на этот раз, когда он сидел на самой верхотуре в аудитории Российского государственного университета правосудия, ассоциация с гладиаторами приходила на ум сама собой. Тем более ему скоро предстояло спуститься вниз и выступить перед студентами с небольшой лекцией.

На этот безрассудный шаг Гурова уговорила Зинаида Федоровна Опушкина, которая периодически читала лекции еще ему, в бытность обучения сыщика в Академии милиции. Гуров до сих пор побаивался ее строгого нрава и вяло возражал против этого приглашения, сдавшись уже через пять минут после начала разговора. А сейчас сидел и слушал ее лекцию о причинах и следствиях нераскрытых убийств. Пожилой преподаватель имела свое непререкаемое мнение на любой счет и умело его аргументировала. Вот и сейчас Зинаида Федоровна убедительно доказывала, что в появлении «висяков» повинна исключительно недостаточно высокая компетентность сотрудников следственных органов. По ее словам, преступник всегда допускает ошибки, каким бы подготовленным он ни был. И главная задача следователя и оперов – эти ошибки заметить.

А свои слова она иллюстрировала фотографиями и документами из дела об убийстве некой Вероники Быковской, которое к тому времени не было раскрыто. Зинаида Федоровна объясняла студентам пошагово, что, как и почему делали сотрудники правоохранительных органов, занимаясь изучением следов преступления. С ее слов выходило, что следователь, опера и эксперты делали все правильно, за исключением одной маленькой детали, которую они пропустили. И Опушкина вывела на экран крупным планом эту деталь – небольшой крестик на правом виске жертвы. Эксперты так и не смогли установить, как и когда он там появился – до смерти или сразу после нее.

– Вот! – тогда торжествующе произнесла Зинаида Федоровна. – Эту маленькую деталь эксперты отметили, но никто из следователей или оперов внимания на нее не обратил. По крайней мере, дальше в материалах дела ничего об этом крестике не говорится. А ведь это, скорее всего, и есть та маленькая ошибка, которую совершил преступник и которая могла бы на него вывести. Вот только изучать эту улику никто не стал…

Тогда Гуров с ней не согласился, посчитав этот довод притянутым за уши. Тем более на виске, рядом с крестиком, похожим на те, которые чертят, играя в «крестики-нолики», и частично перекрывая его, красовался большой синяк. Вполне возможно, такой своеобразный шрам женщина получила при падении или когда убийца ударил ее. Вот только сейчас сыщик думал уже совершенно по-другому, поскольку крест на виске Быковской был очень похож на тот, который Гуров увидел на фотографии трупа Киреева. И находился он на том же самом месте!

– Стас, похоже, у нас серийник, – проговорил Гуров, выбираясь из воспоминаний.

– Лева, ты белены объелся? Или, как сейчас молодежь говорит, кислоты хапнул? – вытаращился на него Крячко. – Какой серийник? Ты о чем? Кого у нас еще топором зарубили?

– Вот! – Сыщик протянул другу фотографию, где на виске Киреева виднелся крестик. – Точно такой же на том же месте я видел около года назад. Он был на теле женщины, которую убийца повесил в ее собственном доме.

Станислав подошел к другу, взял фотографию и несколько секунд внимательно на нее смотрел, а потом перевел взгляд на сыщика. Сочувственно покачав головой и поцокав языком, он попытался потрогать лоб Гурова на предмет наличия температуры. Тот отдернул голову.

– Лева, и из-за какой-то царапины, которая могла возникнуть от чего угодно, ты делаешь выводы о серийном убийце? – с нотками грусти в голосе поинтересовался Крячко. – Ты точно в порядке? Разве тебе нужно объяснять, что серийники используют один и тот же способ для уничтожения своих жертв? Да и сами жертвы у них одинаковые. А тут одну повесили, другого топором зарубили… А кроме крестика между ними хоть что-то общее есть?

Вопреки своей воле Гуров рассердился на друга. Он понимал, насколько нелепым выглядит его собственное заявление о серийном убийце, основанное лишь на схожих крестиках на висках своих жертв. И логика действительно подсказывала, что между трупами Киреева и Быковской связь пока не прослеживается. Однако интуиция нашептывала другое. И сочувственно-снисходительный тон друга, услышавшего голос этой интуиции, сыщика обидел. Но Гуров смог сдержать раздражение и ничем его не выказал.

– Предлагаю сделать так, – усмехнулся он, глядя на Стаса. – Сейчас ты займешься поиском Снегирева, а я – подтверждением своей теории. А вечером соберемся у меня дома, вместе с Петром и Машей, и устроим мозговой штурм. Устраивает такой расклад?

– А почему нет? – пожал плечами Станислав. – Но сразу предупреждаю: если не сможешь доказать, что это серийник, с тебя бутылка конька по моему выбору. Идет?

– Договорились, – улыбнулся сыщик.

Стас допил кофе, оставил немытую чашку на своем столе и, подхватив куртку, довольно насвистывая, вышел из кабинета. А Гуров, чтобы немного отдалиться от идеи о серийнике и прочистить мозги, продолжил изучение материалов экспертизы по трупу Киреева и почти сразу наткнулся на причину того, отчего чиновник не оказал сопротивления убийце.

На одном из листов отчета стояло упоминание о следе укола, который обнаружили на шее убитого. То есть перед тем, как перерубить шею, чиновнику что-то вкололи. И через пару секунд он нашел, что именно – аминазин. Этот препарат применяют при лечении различных психических расстройств. В частности, его используют в психиатрических клиниках для успокоения буйных пациентов, поскольку аминазин блокирует психомоторное возбуждение и страх. Если Кирееву вкололи большую дозу, то убийца спокойно мог поставить его на колени, заставить сложить руки на груди, а потом зарубить топором без шума, пыли и сопротивления. Вот только это очень специфический препарат, и в аптеке его не купишь. А значит, появилась первая серьезная зацепка: найдешь, где убийца взял аминазин, – найдешь и самого убийцу!

И тут же перед Гуровым встала дилемма. С одной стороны, интуиция толкала его заняться изучением дела Быковской, чтобы вникнуть во все детали и попытаться найти то, что упустили опера. То, что поможет понять, что это за крестик на виске, кто и зачем его мог сделать. А с другой – логика требовала, чтобы он немедленно занялся проверкой всех учреждений, которые используют для лечения пациентов аминазин. Это препарат строгого учета. И если найти, у кого есть недостача этого лекарства, такой факт может здорово продвинуть расследование убийства чиновника. Может, и к Быковской приведет.

Гуров выругался вполголоса, встал из-за стола и начал шарить по ящикам на рабочем месте Крячко, разыскивая сигареты. Сам сыщик курил крайне редко. Вот в таких ситуациях, когда один неверный шаг мог стоить очень дорого. Сигарет с собой он не носил и не покупал. А когда требовалась доза никотина, просто стрелял курево у кого-то из друзей или знакомых. Но сейчас Гуров остался в одиночестве, а ходить по Главку и искать сигарету ему очень не хотелось. Но на этот раз сыщику повезло – в одном из ящиков стола Станислава нашлась мятая пачка, в которой было несколько сигарет. Гуров достал пепельницу, приоткрыл окно, закурил и жадно затянулся.

По логике вещей продолжать расследование было необходимо с поиска места, где убийца мог бы получить аминазин. Однако тут сразу возникали трудности. Ни одно заведение, которое в Москве или Подмосковье использует этот препарат, не станет делать ревизию своих запасов после того, как Гуров сунет руководителю под нос свои полковничьи корочки. Для этого потребуется получать санкцию прокуратуры или подключать отдел по борьбе с наркотиками. В любом случае этот процесс затянется не на один день. Конечно, это не означало, что проводить проверку не нужно, но она не могла дать быстрых результатов, а значит, с ее началом можно было подождать. По крайней мере, до того момента, как закончится запланированный на вечер «мозговой штурм».

А вот все материалы по факту убийства Быковской сыщик мог получить сразу. Конечно, маловероятно, что они уже находятся в архивном отделе, поскольку дело вряд ли успели закрыть. Но Гуров все равно позвонил туда. А когда услышал отрицательный ответ, собрался ехать в Хамовнический отдел. Однако вспомнил, о чем его просил Яковлев, и, чтобы снова не забыть, сначала направился к Орлову.

– Петр, помнишь такого Яковлева Ивана Степановича? Сейчас он на пенсии. Замом в Таганском ОВД служил, – поинтересовался сыщик у генерала. Тот на пару секунд задумался.

– Коренастый такой, как лунь седой. У него еще жена от рака, по-моему, умерла? – спросил в ответ Орлов. Гуров кивнул. – А чего ты о нем вспомнил?

– Я с ним сегодня утром у Главка случайно столкнулся. Он помочь просил. Ему копии документов из архива не выдают, а он пенсии может лишиться, – пояснил сыщик. – Помочь бы человеку надо. К тому же он нам полезен может быть. Он тут в одном деле, которое может быть связано с убийством Киреева, фигурирует. Конечно, он и так бы в помощи не отказал, но если мы ему посодействуем, его помощь эффективнее будет.

– А что за документы? – поинтересовался генерал.

– Подтверждение того, что он служил в Дорогомиловском отделе. А то этот факт у него почему-то из стажа выпал, – ответил сыщик.

Орлов кивнул, поднял трубку, набрал короткий номер и дал распоряжение. Выслушав ответ, еще раз повторил свой приказ и только потом положил трубку на аппарат, немного задумчиво посмотрев на Гурова.

– Скажи своему Яковлеву, пусть приходит завтра. Все документы будут готовы, – хмыкнул генерал.

– Спасибо, Петр, – ответил сыщик и отправился к выходу. – Да, – остановился он в дверях. – Сегодня жду тебя вечером к себе на ужин. Изложу одну теорию, будем вместе оценивать.

– И что за теория? – уставился на сыщика Орлов.

– Не беги впереди паровоза, товарищ генерал-лейтенант. Вечером все узнаешь, – улыбнулся Гуров и вышел за дверь.

В Хамовническом ОВД Гурова встретили довольно холодно. Впрочем, сыщику было к этому не привыкать. Он уже не раз сталкивался с тем, что люди «на земле» считали вмешательство «важняка» из Главка в свои дела вторжением на суверенную территорию, почти войной. И Гуров знал, что так обычно поступают неуверенные в своих силах полицейские, которые подключение к делу специалистов более высокого уровня считают личным оскорблением и унижением собственного достоинства. Впрочем, сделать они все равно ничего не могли. Вот и сейчас сыщик с легкой иронией наблюдал, как начальник отдела, подполковник Харольский, раздувает толстые щеки, раздумывая, как реагировать на просьбу Гурова.

– Вообще-то, товарищ полковник, мы помощи в расследовании дела об убийстве Быковской не просили, – наконец выдавил он из себя.

– А я и не собираюсь помогать, – спокойно парировал сыщик. – Это дело может быть связано с тем убийством, которое расследую я. Чтобы подтвердить или опровергнуть эту теорию, мне и нужно тщательно изучить все материалы, которые имеются в вашем распоряжении. Возможно, и место преступления осмотреть. И в дальнейшем я ни помогать, ни мешать вам не собираюсь. Если эти два дела не будут связаны друг с другом, то я просто уйду, а вы ведите следствие дальше. А если наоборот, то я дело Быковской заберу, и вы его больше не увидите.

– Ну, передача дела об убийстве не совсем простая процедура, – начал говорить подполковник, но сыщик его перебил:

– В данном случае это будет намного проще, чем вы привыкли. Элементарно просто!

– Хорошо, – резко выдохнул Харольский и нажал кнопку селектора. – Пришлите ко мне капитана Файзуллаева!

Файзуллаев оказался высоким, под два метра, рыжеволосым детиной с голубовато-зелеными глазами. Его татарское или башкирское происхождение выдавали только широкие скулы да специфическая форма носа. И если бы не фамилия, Гуров бы не рискнул поспорить о национальности капитана. Выслушав распоряжение своего начальника, Файзуллаев проводил сыщика в отдельный кабинет, где не было даже компьютера и который, видимо, пустовал далеко не первый день. А чуть позже вернулся с увесистой папкой, в которой были все материалы по делу об убийстве Быковской. И позже, изучая материалы, сыщик не один раз мысленно похвалил капитана, который проделал очень хорошую работу, но, как справедливо заметила Опушкина, не уделил никакого внимания крестику на правом виске убитой. В материалах дела даже предположений о появлении этой травмы не было. Лишь заключение экспертов: «Установить, появилась ли крестообразная рана на правом виске до наступления смерти Быковской или сразу же после нее, не представляется возможным». А все из-за того, что рассечение было настолько неглубоким, что из него больше капли крови не вытекло. А так могло случиться и сразу после смерти, пока давление в венах и артериях, несмотря на остановку сердца, еще не упало.

Изучая материалы дела, Гуров понял, что опера из Хамовнического ОВД уперлись в ту же проблему, что и он сам после убийства Киреева – Быковскую не за что было убивать, да и врагов у нее не было. Зато были друзья, которые поощряли единственную слабость женщины – любовь вкусно и много покушать! Быковская вела блог о еде в интернете, у нее была своя группа и куча почитателей. Возможно, смерть женщины можно было бы связать с довольно большим состоянием, которым она владела, но у Быковской не было наследников. То есть вообще никого: ни родителей, ни детей, ни братьев, ни сестер. Даже двоюродных или троюродных. И, судя по всему, уже в ближайшее время ее состояние, вместе с имуществом, станет собственностью города Москва.

Даже бывший муж Быковской, который первым попал в список подозреваемых, никак на ее имущество не претендовал, да и зла на свою бывшую супругу не держал. Рассказывая о причинах расставания, он спокойно сказал, что его бывшая жена совсем ничего, кроме как плотно поесть, не хотела. Ни как женщина, ни как супруга, ни как простой человек внимания мужу не уделяла. К тому же толстела с невероятной скоростью. Мужчина завел роман на стороне, а когда выяснилось, что между ним и его новой пассией все серьезно, просто ушел от Быковской и подал на развод. И, по его мнению, бывшая женушка этот факт даже не заметила, легко согласившись с расставанием.

Приводов в полицию, как и каких-либо проблем с законом, у Быковской тоже никогда не было. Хотя в отделе полиции она несколько раз была. Пару лет назад ограбили ее подругу, когда они вместе гуляли в парке у Покровского монастыря на Таганке, и Быковскую пару раз вызывали в Таганский отдел для дачи свидетельских показаний. И это был единственный факт ее связи, пусть и косвенной, с криминальным миром. Так что версию того, что Быковская могла связаться с мафией и ее казнили из-за каких-то невыполненных обязательств, полицейским пришлось исключить.

А в том, что это была именно казнь, Файзуллаев, ведущий это дело, ничуть не сомневался. Все дело в том, что в квартире убитой, судя по всему, ничего не пропало. Не было никаких следов, что кто-то рылся в вещах и что-то забирал. А подруга Быковской – Ряжевская – хоть и не могла составить точную опись всех вещей убитой, но о самых дорогих украшениях знала прекрасно и подтвердила, что все они находятся на своих местах. То есть убийца пришел в квартиру именно для того, чтобы расправиться с ее хозяйкой. Личные вещи и драгоценности его не интересовали от слова «совсем».

Зато у Файзуллаева был реальный подозреваемый. Правда, и этот факт ему не помог. Дело в том, что ни на подъезде, ни внутри его камер видеонаблюдения установлено не было. Зато сразу двое соседей видели, как примерно в то же время, когда было совершено убийство, в подъезд Быковской заходил мужчина в форме одной из курьерских служб. Вот, правда, по поводу того, какой именно из них, свидетели в показаниях расходились. Да и самого мужчину описать не могли. Действительно, кто в наше время обращает внимания на курьеров? Прошел такой человек мимо, и как будто не было его вовсе. Файзуллаев проверил все курьерские службы и установил еще один бесполезный для следствия факт – никто из них по указанному адресу в тот день своих людей не посылал.

После изучения материалов дела об убийстве Быковской сомнений у Гурова уже не осталось. Он был абсолютно уверен, что оба преступления совершил один и тот же человек. Во-первых, в обоих случаях было не просто убийство, а именно казнь. Киллера не интересовало ничего, кроме уничтожения своих жертв за какие-то ведомые ему одному провинности. Во-вторых, пресловутый крестик на правом виске. Сыщик пока не мог понять, что он означает, но это однозначно была метка убийцы, которой он клеймил свои жертвы. Ну, и в-третьих, палач ни в первом, ни во втором случае не оставил абсолютно никаких следов: ни отпечатков пальцев, ни следов обуви, ни волосинки, ни пролитой капельки пота. Хотя, может быть, их просто не смогли найти, потому что не знали, что именно искать.

Теперь осталось понять, какая связь может быть между Киреевым и Быковской. Пока общего между ними прослеживалось не так уж много. В основном лишь то, что ни у той, ни у другого не было откровенных врагов и оба жили в свое удовольствие, устанавливая в семье такие порядки, которые устраивали лишь исключительно их. На работе у Киреева все было тоже относительно ровно, хотя подчиненные к своему шефу любви не питали. Осталось узнать, как вела дела в своем ресторане Быковская. И, быть может, там и удастся найти какую-то ниточку, которая позволит продвинуться еще на шажок в поисках преступника. Правда, сначала придется заглянуть к Харольскому.

Гуров вошел в кабинет подполковника, помешав секретарше сначала доложить своему начальнику о визите «важняка». Сыщик открыл дверь без стука, подошел к столу Харольского под бесконечно удивленным взглядом подполковника и положил на него папку с материалами дела об убийстве Быковской.

– Это я у вас забираю, – констатировал Гуров.

– К сожалению, не могу вам этого позволить, – мгновенно отозвался начальник Хамовнического ОВД, словно заранее подготовился к такому сценарию. – Вы же знаете, существуют определенные процедуры. Сначала к нам должен поступить письменный приказ из Главка, затем нужно составить акт приема-передачи дела с описью материалов, затем зарегистрировать все в канцелярии…

– Минуточку, – прервал словоизлияния Харольского сыщик, достал из кармана телефон и сделал вызов Орлову. – Товарищ генерал-лейтенант, я в настоящее время нахожусь в Хамовническом ОВД. Здесь есть дело, которое, по моему мнению, напрямую связано с убийством Киреева, которое я расследую. Однако начальник отдела препятствует мне в получении этих материалов, требуя письменного распоряжения за вашей подписью. У нас нет времени вести всю эту бюрократическую волокиту. Это может негативно сказаться на расследовании убийства заместителя мэра.

– Дай мне его сюда, – сухо распорядился Орлов.

– Я думаю, товарищ генерал-лейтенант, это не лучшая идея, – отказался Гуров. – Этот буквоед может не поверить, что по моему телефону именно с вами разговаривает. Считаю, что будет правильно, если вы позвоните ему в кабинет со служебного номера. Его-то подполковник Харольский должен наизусть знать.

– Жди! – распорядился генерал и отключил связь.

Пару минут два офицера полиции в упор рассматривали друг друга. Толстые щеки Харольского покраснели, а в глазах сверкала неприкрытая злость. Во взгляде же Гурова читалась легкая ирония. Он редко прибегал к подобным трюкам, обычно решая все вопросы самостоятельно. Но сейчас, во-первых, не хотелось тратить время на убеждение и уговоры. А во-вторых, сыщику очень хотелось проучить этого надутого индюка. Причем так, чтобы тот навсегда запомнил: если полковник Гуров что-то просит, ему нужно это дать!

Телефон на столе Харольского зазвонил меньше чем через две минуты. Тот поднял трубку и еще пару минут выслушивал грозный рык Орлова, который невнятно доносился до Гурова, несмотря на расстояние между ним и подполковником и плотно прижатую к уху трубку. Харольский покраснел еще больше, но злость из его глаз исчезла, оставив после себя только испуг. Наконец разговор с руководителем Главка был закончен, и подполковник очень осторожно опустил трубку на аппарат.

– Зря вы так, товарищ полковник, – сглотнув слюну, проговорил начальник отдела. – Можно же было по-дружески договориться.

– Я попросил у вас дело как у коллеги, который так же, как и я, заинтересован в скорейшей поимке преступника. Вы, товарищ подполковник, отказали старшему по званию. Имели право! А я имел право поступить так, как поступил, – жестко ответил сыщик. – А договариваться по-дружески – это как? Бутылку коньяка вам купить? Увольте. Не мой курятник!

Взяв папку, Гуров развернулся и, не попрощавшись, вышел из кабинета начальника отдела. Времени до вечера было еще достаточно, сыщик решил отправиться в прокуратуру, чтобы попросить провести проверку наличия аминазина в московских клиниках. Конечно, это можно было организовать и по линии МВД, но потребовалось бы все согласовывать с министерством, а это могло затянуться, даже несмотря на то что кто-то из ведомства подгонял Орлова для раскрытия убийства Киреева. Через прокуратуру это получится быстрее. Тем более что с одним из заместителей прокурора города, государственным советником юстиции третьего класса Бондаренко Богданом Львовичем, Гуров был давно знаком, и их отношения можно было назвать приятельскими.

По дороге в прокуратуру сыщик еще раз взвесил свою версию о серийном убийце. Конечно, и способы убийства, и характеристики жертв были абсолютно разными, и это абсолютно несвойственно «серийникам». К тому же между Киреевым и Быковской не было ничего общего, и сыщик сомневался, что между ними удастся найти хоть какие-то точки соприкосновения. И все это делает теорию Гурова притянутой за уши, но сыщик был в ней абсолютно уверен. И виной всему эти пресловутые крестики на правом виске жертв. А вдобавок тот факт, что оба убийства выглядели как казнь. Хладнокровно подготовленная и почти безупречно исполненная.

«Почти» потому, что убийца оставил свою метку. Гуров пока не понимал ее смысла и не мог прийти к выводу, как она поможет найти преступника. Но упускать эти крестики из своего внимания сыщик не собирался. И сейчас Лев Иванович вновь почувствовал безмерную благодарность Опушкиной, которая во время лекции невольно привлекла к этому факту внимание Гурова. Теперь осталось убедить друзей в верности версии серийного убийцы, потому что, только поверив сыщику, они помогут в расследовании максимально эффективно. В противном случае могут упустить мелкие детали, которые, как крестик на виске, окажут решающее влияние на ход дела.

Когда Гуров подъезжал к прокуратуре, снег, шедший до этого момента весь день, резко прекратился. Подул холодный северо-западный ветер, разгоняя сплошную пелену туч. Они неслись, словно взбесившееся стадо коней, к горизонту, и солнце, уже скрывшееся за тушами многоэтажек, окрасило их багрянцем. При этом плотная нижняя часть облаков оставалась иссиня-черной, а их верхушки, растерзанные ветром, побелели, и небо окрасилось в цвета российского флага. Сыщик невольно залюбовался этим редким зрелищем, пока стоял в небольшой пробке на светофоре. Почему-то вид триколора на небе приободрил его и приподнял настроение. Словно это был знак лично ему. Подтверждение того, что он идет в правильном направлении.

В прокуратуре Бондаренко встретил сыщика как старого доброго друга. Гуров попытался сразу перейти к делу, но помощник прокурора сделать это ему не дал. Он попросил секретаршу приготовить кофе, а пока она этим занималась и затем, пока пили удивительно вкусный напиток, Бондаренко расспрашивал сыщика обо всем: о службе, о семье, об Орлове и Крячко. Вспомнил даже парочку старых историй, участниками которых были оба собеседника. И лишь когда чашки с кофе опустели, помощник прокурора проговорил:

– Вот, хорошо пообщались. Вспомнили былые деньки. Теперь можно и о деле. С чем пожаловал, Лев Иванович?

– Я расследую убийство заммэра Киреева, – начал Гуров.

– Знаем. Наслышаны. Так сказать, держим руку на пульсе, – улыбнулся Бондаренко.

– Во время расследования всплыл один интересный и необычный факт: перед убийством Киреева лишили возможности сопротивляться, использовав аминазин, – сообщил сыщик, достал из папки листок с заключением экспертов и протянул его заместителю прокурора.

А затем кратко рассказал все, что было известно по этому делу. О том, что Киреев был казнен и убийца, однозначно, готовил преступление заранее. Что найти каких-либо свидетелей не удалось и у следствия нет даже приблизительного описания киллера. Что Киреев стоял на коленях со сложенными на груди руками и не сопротивлялся. И то, что, по мнению экспертов, привести его в такую рабскую покорность могла только приличная доза аминазина. Умолчал сыщик только о крестике на виске и своем предположении о серийном убийце.

– Вот такие дела получаются, Богдан Львович. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, но для этого твоя помощь нужна, – закончил свой рассказ Гуров. – Единственная ниточка, которая сейчас ведет к преступнику, – это аминазин. Препарат этот просто так не достанешь. И если удастся найти, где преступник его добыл, то мы и на него самого сразу выйдем.

– Значит, хочешь, чтобы я своих ребят проверять лечебницы отправил? – прищурился Бондаренко. – А что по линии своего ведомства не пошел?

– У вас быстрее получится, – откровенно ответил сыщик, зная, что польстит советнику юстиции. – К тому же, надеюсь, ты по старой дружбе поможешь все максимально оперативно сделать.

– И правильно делаешь, что надеешься. Молодец, что обратился, – улыбнулся Бондаренко. – Если честно, прокурор города сегодня об убийстве Киреева упоминал и говорил, что, вероятно, дело на особый контроль взять придется. А тут я к нему приду и самую свежую информацию принесу. – Помощник прокурора вновь прищурился и после секундной паузы продолжил: – Сделаем, конечно! Завтра же сниму парней с других дел и отправлю проверять все медучреждения, где есть аминазин. Благо список таких у нас давно составлен, и время тратить на поиски не придется. Думаю, суток вполне хватит, чтобы найти, где была утечка. Так что завтра к вечеру или, крайний срок, послезавтра утром у тебя будет полная информация. Но у меня к тебе тоже просьба. Раз уж я прокурору города о ходе расследования убийства Киреева доложу, будь добр, держи меня в курсе дела и по вечерам звони, рассказывай, как расследование продвигается!

– Договорились! – улыбнулся Гуров, протягивая заместителю прокурора руку для рукопожатия.

Выйдя из прокуратуры, сыщик сразу позвонил Яковлеву по номеру телефона, который тот дал ему сегодня утром. Во-первых, Гуров хотел сообщить ему хорошую новость насчет восстановления документов. А во-вторых, намеревался порасспрашивать о деле Ратас, поскольку бывший полицейский сам принимал участие в доследственных действиях. И пока еще у сыщика не было подозреваемых в убийстве Киреева, следовало бы получше узнать тех людей, кто мог желать его смерти. Именно поэтому Гуров не стал ничего говорить по телефону, а назначил личную встречу.

Сегодня возвращаться в Главк Гуров не собирался, а вот редкая возможность отвезти домой Марию Строеву после репетиции у него появилась. Именно поэтому сыщик пригласил Яковлева в кафе около театра, где служила Мария. Окна этого небольшого заведения, выдержанного в стиле тридцатых годов прошлого века, выходили прямо на двери театра, так что Гуров не опасался, что, пока разговаривает с бывшим полицейским, сможет пропустить жену, из-за чего вернуться домой с ней вместе у него не получится.

До кафе Гуров добрался быстрее, чем Яковлев, поскольку доехать от прокуратуры до театра удалось не более чем за двадцать минут, а вот полицейскому в отставке от своего дома пришлось добираться значительно дольше. Впрочем, сыщика это ничуть не расстроило. Он пил кофе и расслаблялся, слушая ретромузыку и отдыхая после дня напряженной умственной работы. Такие моменты выпадали в его жизни нечасто, и Гуров умел их ценить и ими пользоваться.

Яковлев подъехал минут через двадцать после того, как сыщик разместился за столиком и заказал себе кофе. Бывшему полицейскому пришлось прокатиться по улице взад-вперед, чтобы найти место для парковки, а затем он неторопливо и размеренно, словно заправский купец первой гильдии, перешел дорогу и вошел в кафе. Гурова он увидел сразу и сел за его столик.

– Что скажешь, Лев Иванович? – поинтересовался пенсионер.

– Ну, для начала у меня для тебя хорошая новость, – ответил сыщик. – Вопрос с твоими документами генерал решил. Должны быть завтра готовы, но я бы на твоем месте подождал до послезавтра. Сам знаешь, как в архиве сотрудники работают. Так что придешь послезавтра с утра и заберешь все, что тебе было нужно.

– Спасибо, Лев Иванович! Поверь, в долгу не останусь! – обрадовался Яковлев.

– Конечно, не останешься, – улыбнулся Гуров. – Мне твоя помощь нужна. Ты же ведь доследствием по заявлению Ратас на Киреева занимался? Помнишь такое дело?

– Помню. Мутная хрень получилась, – нахмурился бывший полицейский и рассказал все, что знал.

Лаура пришла в отдел с уже готовым заявлением, и дежурный отправил ее к Яковлеву, который тогда был старшим оперуполномоченным Таганского ОВД, чтобы тот сам решил, кому поручить провести доследственные мероприятия. Майор с первого взгляда на документ понял, что заявление составлял профессиональный юрист, а приглядевшись к женщине, сообразил, что та настроена более чем серьезно. И Яковлев решил сам взяться за это дело.

Бизнесвумен в подробностях рассказала все. Как дала Кирееву первую взятку и за что она заплатила чиновнику. Как тот долгое время не выходил на связь, а затем потребовал еще одну крупную сумму. Она даже дала прослушать запись разговора на телефоне. Правда, понять по ней, с кем именно разговаривает женщина, было невозможно. А вот тот факт, что у нее вымогали взятку, устанавливался легко. Однако уже во время этого первого опроса произошла странная вещь – неожиданно зазвонил телефон, и Яковлева вызвал к себе начальник Таганского отдела.

– Спрашивает, ты чем сейчас занимаешься. Я ему, мол, принимаю заявление по факту коррупции в работу. А он мне, дескать, тебе больше делать не хрена? Более важных дел нет? Передай отчет Сысоеву и займись убийством на Воловьей улице. Дескать, тут, под носом у тебя, человека в собственной постели зарезали, а ты даже не чешешься. Чтобы через час полный отчет по делу у меня на столе лежал, – эмоционально продолжил рассказ Яковлев. – Ну а что мне оставалось, Лев Иванович? Зашел к себе, сказал Ратас, что ее делом другой человек займется, и отвел ее к лейтенанту Сысоеву.

На несколько секунд пенсионер замолчал, небольшим глотками хлебая чай, который ему за пару минут до этого принесла официантка. Яковлев пил чай неспешно и даже как-то солидно, и эта размеренность невероятно естественно смотрелась в антураже тридцатых годов. Гуров подумал, что единственное, чего тут не хватает – это кусочков комкового сахара, вприкуску с которыми следовало бы пить чай Яковлеву при такой размеренности и неспешности.

– А потом странности продолжились, – проговорил пенсионер, поставив чашку на блюдце. – То, что ОБЭП сразу не привлекли, еще как-то объяснить можно. Все-таки шло доследствие, и еще ничего ясно не было. А вот опрос свидетелей, судя по тому, что я потом увидел, был очень странным. Зачем-то допрашивали подчиненных Киреева, которые и близко к этим взяткам не стояли, а вот сожителя Ратас, который, по ее словам, тоже в этом деле участвовал, даже не опросили.

– А как фамилия сожителя? – поинтересовался Гуров.

– Ей-богу, не помню, Лев Иванович, – развел руками Яковлев. – Видишь, я тогда про сожителя случайно услышал, когда Ратас просила Сысоева его допросить. Однако этого потом ни в одном протоколе не оказалось. Да и с записью этой странная штука произошла. Однажды утром со склада вещдоков вынесли стопку промокших вещей и документов, среди которых был и телефон Ратас. Сказали, дескать, трубу прорвало, а ни одного слесаря потом в отделе так и не появилось. Да и зачем нужно было телефон у женщины забирать, если можно было из него просто карту с записью вынуть? Я думаю, кому-то нужно было, чтобы все следы контактов Ратас и Киреева были уничтожены. И этот кто-то сидит высоко. Либо у вас, в Главке, либо и вовсе в министерстве. Так что, если хочешь в этом деле разобраться, Лев Иванович, сначала ищи своих. Я, кстати, краем уха слышал, что против Киреева еще несколько аналогичных дел возбуждали и их кто-то так же спокойно потушил.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Слушай, Иван Степанович, а ты что так рано на пенсию ушел? Еще десяток лет поработать бы мог. Пользу бы принес, – сделав глоток уже остывшего кофе, продолжил сыщик. – Не хочешь вернуться? Могу тебе помочь к нам, в Главк, устроиться.

– Нет, Лев Иванович, я откажусь, – покачал головой Яковлев. – Тут вишь какое дело, я жене обещание дал. Она меня последние лет десять пилила. Дескать, уходи из полиции, неправым делом ты занимаешься. А когда умирала, обещание с меня взяла доработать до пенсии, уйти из полиции и заняться какими-нибудь хорошими делами. Я на смертном одре ей пообещал и слово свое перед покойницей не нарушу!

– Ну, это твое решение! – хмыкнул Гуров. – Спасибо, что помог. Теперь картинка немного проясняется. Ну а с этой Ратас я еще пообщаюсь. У нее и узнаю, как звали сожителя. А ты, может, перекусить что-нибудь хочешь? А я тебя тут вместо еды разговорами кормлю.

– Спасибо, нет, – ответил Яковлев. – Сейчас Великий пост идет, а тут все скоромное. Так что я дома поем, что Бог послал.

Сыщик удивленно посмотрел на бывшего полицейского, неожиданно проявившего строгую религиозность, которой Гуров раньше и не предполагал. Однако комментировать это заявление Яковлева посчитал неправильным. Как и задавать вопросы о вере.

– А ты над чем сейчас работаешь, Лев Иванович? – поинтересовался пенсионер.

– Собираю всю информацию, которая имеет отношение к Кирееву, – расплывчато ответил Гуров.

– Понятно, – улыбнулся Яковлев, не спеша допил чай, а потом поднялся со стула. – Еще раз спасибо за помощь, Лев Иванович. Не буду больше тебя задерживать.

Мужчины пожали друг другу руки, и пенсионер пошел к выходу.

Мария вышла из театра примерно через полчаса после того, как ушел Яковлев. Она выглядела настолько красивой, что Гуров несколько секунд восторженно любовался женой, не в силах отвести взгляд. Впрочем, Строева всегда была такой. Даже когда несколько лет назад ее жизни угрожала реальная опасность, она в такой страшной ситуации оставалась красивой, элегантной, уверенной в себе и своем муже и спокойной. Как только она вышла из дверей, к актрисе сразу же бросились с цветами несколько поклонников и поклонниц, поджидавших ее появления невесть где. Гуров дождался, пока они подарят Строевой букеты и скажут ей слова восхищения, и лишь затем поднялся из-за стола и вышел на улицу. Он позвал жену по имени и помахал ей рукой. Мария увидела его и с улыбкой перебежала через дорогу.

– Вот это сюрприз! – рассмеялась она. – Не ожидала, что ты от своих преступников сможешь раньше позднего вечера оторваться.

– Сегодня мне повезло: преступники закончились раньше, чем я ожидал, – улыбнулся в ответ сыщик. – Зато у нас сегодня будут гости. Может, заедем куда-нибудь, купим что-то на ужин?

– Петр и Стас? – поинтересовалась насчет гостей Строева. Гуров кивнул.

– Лёва, ты когда-нибудь в холодильник заглядываешь? – снова рассмеялась Мария. – Там есть холодец, который Стасик так любит. Котлеты, думаю, тоже всех устроят. Осталось только гарнир приготовить. Что касается остального, если хочешь, можем заехать и купить какие-нибудь салатики, а так у меня кое-какие соленья еще остались. Ну, и если вы опять будете коньяк дуть, то лимоны дома кончились. Такое меню тебя устроит?

– Вполне, – с серьезным видом кивнул головой сыщик. – Салаты не нужны, раз соленья есть. А вот лимон на всякий случай не помешает. Но его в супермаркете у дома можно спокойно купить. Так что прошу вас в мою карету, королева!..

У большинства людей образ актрисы совершенно не сочетается с домашним хозяйством. По их мнению, женщины этой профессии ведут богемный образ жизни, и все, чем они заняты, это заботы о собственной внешности и имидже да бесконечные вечеринки, где актрисы заводят знакомства и ищут продюсеров. Однако Строева в этот типаж совершенно не укладывалась, как и достаточно большое количество по-настоящему хороших актрис. Мария любила семью и дом и обожала хлопотать на кухне. У нее буквально все горело в руках, и, пока Гуров еще раз просматривал материалы дел, Строева успела накрыть такой стол, который, при всей своей незатейливости, мог бы стать украшением любого праздника. Кстати, и без салатов не обошлось! Из того, что нашла в холодильнике, Мария соорудила парочку шедевров, которые позже просто смели со стола мужчины.

Обычно на такие посиделки первым заявлялся Крячко, несмотря на свою привычку везде и всюду опаздывать, если это не касалось непосредственных операций по поиску и задержанию преступников. Но на этот раз получилось иначе – первым в дверь позвонил Орлов. Он приехал к Гурову и Марии прямо из Главка, даже не переодевшись, так в генеральской форме и явился. Мария, которая открывала ему дверь, вытянулась по струнке.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – звонким голосом на весь дом поприветствовала она друга семьи.

– Машенька, перестань вгонять в краску старого офицера, – проворчал Орлов, целуя Строевой руку. – Это не ты передо мной по стойке «смирно» должна стоять, а я перед тобой – на одном колене.

– Петр, ты тут перестань с моей женой заигрывать, а то на дуэль вызову, – рассмеялся Гуров, тоже выйдя встретить гостя.

Мужчины прошли в гостиную, а Мария вернулась на кухню закончить приготовление гарнира. Орлов тут же взялся за расспросы, пытаясь выяснить, по какому поводу сегодня сыщик устроил общий сбор, но Гуров с легкой улыбкой на губах отказался отвечать, требуя дождаться Стаса. И пока они были вдвоем, сыщик рассказал генералу о том, что узнал о предполагаемой коррупционной деятельности Киреева.

– Значит, твой Яковлев уверен, что крыса, которая прикрывала чиновника, в Главке или в министерстве? – задумчиво переспросил Орлов, когда Гуров закончил свой рассказ. – Ну, нашу контору я бы исключил. Этого вообще не может быть, чтобы кто-то от нас давал распоряжение уничтожить улики, а я об этом ничего не знал. Да и нет в Главке офицера с таким влиянием на отделы. Разве что мои замы, но я в них уверен. Не первый год вместе работаем. А вот с министерством может быть все, что угодно.

– Кстати, может быть, это тот человек, который потребовал от тебя меня на расследование его смерти поставить? – поинтересовался сыщик.

– Знаешь, Лева, ты своими делами занимайся, а уж с крысами я сам разбираться буду, – ушел от ответа Орлов. – Тем более брал Киреев взятки или нет, в твоем деле значения не имеет.

– А вот в этом ты, возможно, ошибаешься! – усмехнулся в ответ Гуров. Генерал хотел что-то спросить, но в этот момент раздался звонок в дверь.

– А вот и Стас. – Сыщик поднялся с дивана и пошел открывать дверь, а Стас, едва переступив порог и раздевшись, ошарашил Гурова.

– Лева, а ты знаешь, что твоя Быковская и Киреев несколько раз встречались? – с довольной миной на лице поинтересовался Крячко, усаживаясь в свое любимое кресло.

– Откуда ты узнал? – удивился сыщик.

– Кто такая Быковская? – одновременно с ним спросил Орлов.

– Петр, чуть позже все расскажу! – повернулся к нему Гуров.

– Ну, знаете, парни, это уже совсем не комильфо! – обиделся генерал. – Я сейчас себя чувствую, как беременная женщина. Все вокруг знают какую-то страшную тайну, а мне не говорят, чтобы у меня, не дай бог, выкидыш не случился!

– Ну, Петр, если ты беременным себя чувствуешь, да еще и родишь, то страховой синдикат Ллойда тебе миллион британских фунтов стерлингов выплатит. Так что мы тебя все же побережем, пожалуй! – расхохотался Крячко.

– Да пошли вы на хрен со своими буржуйскими миллионами! – продолжил дуться генерал.

– Так как ты узнал про Быковскую и Киреева? – не обратив внимания на недовольство Орлова, поинтересовался сыщик у Станислава.

– Все просто. Оказалось, что один из Геннадиев Снегиревых, которых ты мне поручил проверять, работает сантехником в здании мэрии, – самодовольно усмехнулся Крячко. – Я, конечно, был уверен, что это не тот Снегирев, которого ты ищешь, иначе тебе бы на него сразу указали, однако проверить был обязан. А после решил заглянуть к секретарше Киреева, поскольку твоя фантазия о Быковской мне в голову запала. Так вот, эта Инночка очаровательной и общительной девушкой оказалась. А учитывая мое неотразимое обаяние, она уже через пару минут согласилась порыться в архивах. Так вот, около года назад эта Быковская обращалась в мэрию с вопросом о расширении своего ресторана за счет соседнего магазинчика и перепланировки помещения. Получила отказ и вышла напрямую на Киреева. Один раз они встречались в кабинете, а потом пару раз в том самом ресторане. Инночка про это знала, потому что сам Киреев просил ее напоминать ему обо всех встречах, о которых он заранее договаривался. Так что при жизни оба покойника были лично знакомы.

– А теперь выкладывайте все по порядку! – потребовал генерал.

– Не сейчас, мальчики, – остановила его Мария, входя в гостиную. – Ужин готов, и я надеюсь, вы помните наш уговор: за едой никаких разговоров о делах!

Такой уговор действительно существовал давно, и мужчины его неукоснительно соблюдали. Они прекрасно знали, что Марии нравится, когда муж и его друзья с удовольствием едят то, что она приготовила. К тому же Строева была уверена, что разговоры о делах за ужином не дают возможность в полной мере оценить вкус пищи, мешают пищеварению, да и вообще неблагоприятно сказываются на общей обстановке за столом.

Однако сам ужин действительно не дал возможности мужчинам поговорить о делах. Они всегда восхищались умением Марии из самых простых на первый взгляд блюд сделать шедевры. Вот и сейчас уплетали за обе щеки, не переставая нахваливать хозяйку. А если кто и задавал вопросы, то только Орлов. Как обычно, он интересовался, как Строева приготовила то или иное блюдо, чтобы потом рассказать рецепт своей жене. Впрочем, передавал он сведения о кулинарных способностях Марии своей супруге или нет, для друзей так и осталось тайной за семью печатями.

После ужина все четверо перешли в гостиную, где на журнальном столике Мария разместила тарелочки с шоколадом и лимоном, а также две мисочки с солью и сахаром (кому как больше нравится), а Гуров достал из домашнего бара початую бутылку коньяка. Крячко чуть задержался на кухне, по-хозяйски готовя всем желающим кофе, а когда и он перебрался в гостиную, Гуров начал излагать свою версию двух убийств. Начал он так же, как и утром со Стасом, издалека, рассказав о странном крестике на правом виске Киреева, а затем и о том, где и когда впервые увидел на трупе подобный знак.

– Я считаю, это метка серийного убийцы, – закончил первую часть своего рассказа Гуров.

– Петр, ну хоть ты ему скажи! – как на психически больного посмотрел сначала на сыщика, а потом перевел взгляд на генерала Крячко. – Это только в буржуйских фильмах серийные убийцы могут использовать разные методы для уничтожения своих жертв, а в реальности все иначе. Маньяки выбирают один человеческий тип, используют одинаковые орудия для совершения преступлений и никогда не меняют своих повадок! А здесь ничего этого нет. Нет даже связи между жертвами.

– Ну, ты же сам сказал, что Киреев и Быковская были знакомы, – вступилась за мужа Строева. – К тому же, по-моему, ты не прав относительно методов, которыми действуют серийники. Вспомни Зодиака из Штатов. Его жертвами становились самые разные люди, и убивал он их по-разному.

– Ну, во-первых, Зодиак – это миф. Поймать его не смогли и даже не смогли установить, один это человек или были подражатели, – снисходительно посмотрел на Марию Крячко. – А во-вторых, даже если такой убийца и существовал на самом деле, это исключение из правил, которое только подчеркивает верность все постулатов криминалистики.

Орлов, как обычно, в спор не вмешивался, оставляя за собой последнее слово и ожидая, пока будут озвучены все доводы и возражения. Гуров тоже дал Стасу немного поспорить с женой, а потом выложил аргументы, которые считал решающими. Он рассказал, что Быковскую, без сомнения, казнили, поскольку из личных вещей и драгоценностей ничего не тронули. Аналогичной была ситуация и с Киреевым, на руке которого киллер оставил очень дорогие часы.

Вторым аргументом Гурова стали крестики на правых висках жертв. Помимо расположения они были идентичны по способу нанесения – очень неглубокие порезы, которые действительно могли бы возникнуть случайно, если бы не еще одно совпадение – эксперты так и не смогли установить, были они нанесены незадолго до смерти или сразу же после нее. И даже Крячко, который то и дело прерывал Гурова ироничными замечаниями, под конец изложения сыщиком своей теории стал выглядеть задумчивым. А когда Гуров закончил говорить, жирную точку поставил генерал.

– Я думаю, Лёва прав, и это чертовски плохо! – заявил Орлов. – У тебя, полковник, опять интуиция сработала, и ты нашел ей фактическое подтверждение. А это значит, что по Москве больше года бродит чертов маньяк, а мы до сих пор о нем ничего не знаем. И черт знает, сколько еще жертв на его совести появилось за это время?! Как, к чертям собачьим, я обо все этом в министерство докладывать буду?

– Петр, чего-то ты расчертыхался слишком много! – строго посмотрела на него Мария.

– Прости, Машенька, – смутился генерал. – Лёва, наливай коньяк! Мне срочно нужно выпить…

Глава 4

Вчера вечером друзья просидели еще довольно долго, обсуждая теорию Гурова и высказывая различные предложения о том, как вести в дальнейшем расследование и что делать, чтобы выйти на серийного убийцу. Однако ничего гениального никому в голову не пришло, и Орлов закончил затянувшиеся посиделки словами: «Закругляемся, ребята! Утро вечера мудренее!»

Когда все разошлись, сыщик еще долго не мог уснуть, продумывая направления поиска убийцы и размышляя над возможными мотивами, а также над неожиданной связью Быковской и Киреева. А когда проснулся утром по звонку будильника, то немного удивился – Строева уже встала и готовила на кухне завтрак.

Гуров иногда с любовью называл жену лежебокой, и это частично было правдой и зависело от образа жизни актрисы. Дело в том, что репетиции у Марии начинались после обеда, а заканчивались частенько поздно вечером. Не говоря уж о спектаклях, с которых домой Строева добиралась иногда и ближе к полуночи. Именно поэтому Маша любила утром поваляться в кровати и, даже проснувшись, не спешила из нее выбираться, читая книги либо заучивая свою роль, или знакомясь со сценарием пьесы. Но и такие моменты, когда Строева вставала раньше мужа и начинала чем-то заниматься, тоже иногда случались. Сегодня как раз была именно такая ситуация.

Завтрак, как и все, что готовила Мария своими руками, оказался очень вкусным. Однако всю дорогу до Главка мысли Гурова занимала не съеденная пища, а то, что сказала ему Строева во время еды. Маша, как всегда, ходить вокруг да около не стала. Было понятно, что она, как и остальные члены вчерашнего «совета», тоже немало думала о новом серийном убийце, и мысль свою сформулировала достаточно четко. «Лёва, – сказала она, – мне кажется, что этот убийца уверен, что очищает мир. Посуди сам, обе жертвы были довольно аморальными типами, а он считает, что вершит правосудие вместо вас. Найди источник, откуда он берет сведения об этих людях. Может быть, это даже интернет. Пойми, почему он выбрал именно этих людей, и ты сразу же найдешь серийного убийцу».

Собственно говоря, никакого божественного откровения в этих словах Строевой не было. Однако вчера внимание и мысли друзей были сконцентрированы на другом – поиске связи между убитыми и их палачом. А про источник информации, откуда киллер мог брать сведения о своих жертвах, если сыщики и упоминали, то только вскользь, не концентрируясь на этом. А между тем, Мария была права. Если удастся понять, как и откуда убийца брал сведения о тех, кого потом казнил, это могло бы приблизить сыщиков к нему вплотную. Однако сначала нужно было проверить массу дел за последние несколько лет, чтобы найти на жертвах небольшой порез в виде крестика на виске, на который сыщики и следователи до этого времени не обращали внимания.

По дороге в Главк Гуров передумал ехать на службу. В своем кабинете ему сейчас делать было нечего до тех пор, пока не появится нужная информация. Сыщик припарковал машину на обочине и позвонил в аналитический отдел. Однако трубку там никто не брал. Видимо, на службе ребята еще не появились, и сыщик набрал личный номер Ермоленко Виктора Сергеевича – начальника аналитиков. Он попросил старого приятеля поручить ребятам провести тщательный анализ убийств за последние три года и отобрать из них те, в которых на правом виске жертвы была зафиксирована рана в виде креста. Ермоленко наверняка почувствовал напряжение в голосе сыщика, и, Гуров был уверен, что по содержанию этой просьбы Ермоленко догадался о возможном появлении в Москве нового серийного убийцы, но вопросов задавать не стал, пообещав все сделать еще до обеда. Сыщик поблагодарил его и набрал новый номер.

На этот раз Гуров позвонил подруге убитой Быковской – Тамаре Ряжевской – и попросил о встрече. Женщина немного удивилась и, как показалось сыщику, даже испугалась предложенной встречи. Она заявила, что уже все рассказала полицейским и ничего нового добавить не может. Что ничего не знает об обстоятельствах смерти подруги и понятия не имеет, кто мог бы желать ее смерти.

– И все же я думаю, что кое-что новое вы мне можете рассказать, – оборвал ее нескончаемые словоизлияния Гуров. – Я могу, конечно, вызвать вас в Главк повесткой, но не думаю, что тамошняя обстановка будет располагать к откровенному разговору. Предлагаю встретиться в нейтральном месте. Как вам кафе вашей подруги? Через час буду ждать вас там.

Заведение общепита на Саввиновской набережной совершенно не понравилось Гурову. Вся цветовая гамма его оформления была выдержана в бело-розовых тонах и напоминала скорее кукольный домик, с которыми девочки играют еще до школы или максимум в начальных классах. Официантки, которые, как на подбор, отличались довольно пышными формами, видимо, чтобы не создавать резкого контраста с хозяйкой заведения, были одеты в розовые юбки плиссе в крупный белый горошек и белые рубашки, подвязанные на шее широкими розовыми галстуками в тот же белый горошек. Меню делилось на утреннее, обеденное и вечернее, и утром в заведении покойной Быковской можно было перекусить исключительно тортами и пирожными. В общем, мужчина типа Гурова в этом кафе смотрелся инородным телом.

В заведении Быковской была управляющая, поскольку сама хозяйка сюда наведывалась нечасто, предпочитая изобретать различные блюда дома и вести блог в интернете. Начальница кафе оказалась и вовсе сверхдородной дамой, которая, по прикидкам Гурова, при росте около ста шестидесяти сантиметров весила наверняка больше сотни килограмм. Однако женщиной она оказалась веселой и общительной, хотя и не скрывала своего беспокойства о будущем: у Быковской не было наследников, и что в дальнейшем случится с кафе, она представления не имела. А пока, поскольку все финансовые потоки были зациклены именно на управляющей, продолжала поддерживать его работу и стабильно выплачивала зарплату персоналу.

– Я девочкам честно сказала, чтобы они искали себе другое место, – разоткровенничалась управляющая. – Тут, конечно, зарплата хорошая. Вероника Игоревна, хоть и была строгой, труд своих сотрудников оплачивала хорошо. Да и заведение очень оригинальное сделала. Вот мне и не хочется его бросать. Правда, не знаю, сколько мы еще продержимся. Все-таки по закону это будет выморочное имущество, и московские власти на него лапу обязательно наложат. А пока будут искать нового собственника, кафе закроют. Да я и не уверена, что новый хозяин захочет сохранить это заведение как кафе. Тем более в таком виде. Все-таки, согласитесь, вкус у Вероники Игоревны был оригинальным.

– Да, с этим не поспоришь, – улыбнулся Гуров. – А сейчас я бы хотел посмотреть те помещения, которые присоединились к кафе для расширения. Кстати, что вы знаете об отношениях между Быковской и Киреевым?

– А Киреев – это кто? – удивленно посмотрела на него женщина.

– Заместитель мэра Москвы, – пояснил сыщик. – Тот человек, с которым Вероника Игоревна согласовывала расширение заведения.

– А-а, понятно, – протянула управляющая и, удивительно элегантно для ее комплекции, пожала плечами. – Ничего не знаю. Она со мной такие вещи не обсуждала. Знаю только, что поначалу с расширением и перепланировкой какие-то трудности возникли, но Вероника Игоревна их как-то решила.

Помещение соседнего магазинчика, который приобрела Быковская и присоединила к своему кафе, оказалось не очень большим. Владелица заведения разделила его на три части и сделала из магазина отдельные кабинеты для компаний, желающих уединения. Две комнаты поменьше были выдержаны в зеленых и голубых тонах, а самая большая оказалась красной с золотом. Гуров отметил, что при перепланировке была снесена часть несущей стены. Видимо, это и было камнем преткновения, из-за которого Быковской не давали разрешение. И понятно, что такой вопрос, кроме как взяткой, решиться просто не мог. Гуров поблагодарил управляющую и, попросив принести ему чашку кофе, вернулся в основной зал. А минут через пять туда вошла Тамара Ряжевская. Ее фотографии в материалах дела, естественно, не было. Однако по тому, как вошедшая женщина стала озираться по сторонам, выискивая того, кто назначил ей встречу, догадаться о ее личности было нетрудно. Гуров привстал из-за стола и призывно махнул Ряжевской рукой.

Подруга Быковской оказалась тоже женщиной довольно объемных форм, хотя была немного выше и чуть менее полной, чем управляющая рестораном. Она улыбнулась, когда Гуров галантно отодвинул стул, предлагая ей присесть, но глаза Ряжевской оставались холодными и настороженными. Она внимательно осмотрела сыщика, словно оценивая, стоит ли доверять мужчине столь поджарой комплекции, а потом спросила:

– И зачем вы, господин полковник, хотели меня видеть?

– Зовите меня Львом Ивановичем, Тамара Алексеевна. Так нам будет проще общаться, – предложил Гуров, женщина кивнула, соглашаясь, а сыщик не стал отвечать на ее вопрос. Вместо этого задал свой: – Что вы знаете об отношениях между Быковской и Киреевым?

– Вероника обращалась к нему, чтобы получить разрешение на перепланировку, – коротко ответила Ряжевская.

– А почему к нему, а не в свой департамент? – задал новый вопрос сыщик, хотя ответ на него знал и сам.

– А потому, что в департаменте ей отказали, – эмоционально ответила женщина. – Там одни сплошные бюрократы сидят. Нашли, видите ли, какую-то ошибку в плане, который для Ники архитектор делал. Мелочь, а они уперлись. Кричат, это нарушение. А по-другому там сделать вообще нельзя было. Что тогда получается? Ника зря деньги тратила, это магазинчик покупая?

– У Киреева и Быковской были общие знакомые? – Сыщик внимательно посмотрел на женщину.

– Не думаю. По крайней мере, я об этом ничего не слышала, – покачала та головой. – Ника, хоть и была довольно богатой женщиной и могла бы себе самые разные знакомства позволить, мало с кем в реале общалась. Ее интересовала только кулинария и ее блог в интернете. Кстати, там у нее перед самой смертью было уже больше двухсот тысяч подписчиков.

– Тогда кто ей посоветовал к Кирееву обратиться, чтобы решить вопрос перепланировки? – задал новый вопрос сыщик.

– Один из тех блогеров, с которыми она в интернете общалась. Я его ник не помню, – ответила Ряжевская. – Он сказал, что с этим заместителем мэра можно любые вопросы за деньги решить…

И женщина тут же прикусила язык, испуганно посмотрев на Гурова. В ее взгляде явно читалось: «Какая я дура! Опять сболтнула лишнего». Однако сыщик в ответ ободряюще улыбнулся.

– Не беспокойтесь, Тамара Алексеевна, ваша откровенность проблем ни для кого уже не создаст, – проговорил он. – Значит, Быковская дала Кирееву взятку?

– А как без этого? – после минутного молчания ответила женщина. – У нас спорные вопросы решаются только двумя способами: через суд или с помощью взятки. Причем если в первом случае гарантий никаких нет, то во втором, если не нарвешься на кидалу, все довольно быстро и положительно решается…

После встречи с Ряжевской Гуров возвращался в Главк с чувством некоторого разочарования в душе. Конечно, он не слишком сильно рассчитывал, что сведения, которые удастся вытянуть из подруги покойной Быковской, дадут хорошую ниточку для того, чтобы выйти по ней на убийцу, но небольшая надежда на это была. А теперь она растаяла, и версию, что Быковская и Киреев были связаны с одним человеком, который мог быть убийцей или оказаться знакомым с киллером, теперь можно было выбрасывать на помойку. Единственной пользой от этого разговора стало то, что бывший заместитель мэра оказался взяточником, и сомневаться в этом больше не приходилось. И снова приходилось начинать практически с нуля. Правда, на этот раз была одна твердая зацепка – крестик на виске жертв, – которая тоже пока никуда не вела.

Всю дорогу до Главка сыщик продолжал ломать голову над вопросами, ответов на которые не находил. Что может означать крестик на висках жертв? Причем такой, какие обычно чертят в игре «крестики-нолики»? Почему убийца оставлял его на виске и именно на правом? Почему серийник выбрал жертвами именно этих людей, у которых общее было только одно – отсутствие врагов? И еще, как он вообще находит свои жертвы? Ведь если Быковскую еще можно было обнаружить в интернете, то Киреев был абсолютно закрытым человеком, соцсетей он не вел. Гуров подумал, что изучение новых материалов, которые наверняка найдут аналитики, позволит получить ответы хоть на какие-то из этих вопросов. Однако до Главка доехать ему вновь было не суждено. Когда до ведомства оставалось несколько кварталов, зазвонил телефон. Сыщик ответил на звонок.

– Лёва, кажется, я нашел твоего Снегирева, – раздался в трубке довольный голос Стаса.

– С чего ты так решил? – поинтересовался сыщик.

– Я сегодня взялся проверить всех Снегиревых, которые имели судимость, – ответил Крячко. – Один Геннадий подошел идеально. Он отмотал срок за нанесение тяжких телесных повреждений.

– И почему ты решил, что это он? – Гуров не любил, когда Станислав, подчеркивая значимость собственной работы, растягивал ответ на простой вопрос, заставляя собеседника побыть в ожидании, но терпеть такую манеру друга все же приходилось.

– Его место жительства, – улыбнулся в трубку Стас. – Угадай адрес его последнего места регистрации.

– Стас, заканчивай ерундой заниматься и говори по существу, – устало ответил Гуров. – Не готов я сейчас детскими играми заниматься.

– Печатников переулок, дом 19с1, – перестал паясничать Крячко. – Место прописки Лауры Ратас.

– Вот как? – немного удивился сыщик, хотя и раньше в подсознании предполагал, что такое возможно. – Я недалеко от Главка, подтягивайся к дому Ратас.

– Я уже тут, – ответил Стас. – Сначала решил один к ним сходить, а потом подумал, возможно, тебе знакомство с этой семейкой тоже будет интересно.

– Молодец! – с улыбкой похвалил друга Гуров. – Минут через пятнадцать-двадцать буду у тебя.

– Жду, – отрапортовал Крячко и тут же воскликнул: – Опа! А я пока Ратас задержу. Похоже, она на работу сваливать собралась.

– А ты ее откуда знаешь? – удивился сыщик.

– Нашел в соцсетях! Ладно, некогда мне, – ответил Стас и отключил связь.

Когда Гуров добрался до нужного места, Ратас и Крячко уже сидели в его машине. Эстонка выглядела очень напряженной, хотя и пыталась сохранять внешнюю невозмутимость, что ей плохо удавалось. Видимо, за бизнесвумен все же числились какие-то грешки, а Стас не рассказал женщине, что полицейским в настоящий момент от нее нужно. Вот она и ломала голову, чем обернется неожиданная утренняя встреча с сотрудниками полиции. А Крячко, как обычно, валял дурака и напропалую балагурил.

– Полковник Гуров, – представился сыщик, открывая переднюю пассажирскую дверь машины Крячко, где сидела Ратас. – У нас к вам есть несколько вопросов. Предлагаю на выбор место, где мы можем вам их задать: либо поднимаемся в вашу квартиру, либо едем в Главк. Что предпочтете?

– Мне вообще-то на работу нужно, – слегка растягивая слова, попыталась избежать расспросов Лаура.

– Этот вариант станет доступен после того, как мы с вами пообщаемся, – покачал головой сыщик. – Если необходимо, можете позвонить своим сотрудникам и сообщить, что немного задержитесь. А теперь еще раз спрошу: поднимемся к вам в квартиру или поедем в Главк?

– Идемте ко мне, – все еще пытаясь казаться спокойной, ответила Ратас и, выйдя из машины, достала телефон. – Так мне можно позвонить?

– Конечно-конечно, – улыбнулся Гуров.

Не оглядываясь на сыщиков, эстонка пошла к подъезду, набрав на телефоне какой-то номер и отдавая короткие, но четкие распоряжения. Гуров невольно залюбовался ей. В отличие от Ряжевской и сотрудников кафе убитой Быковской, эстонка, в свои сорок с небольшим лет, выглядела очень эффектно. Точеная фигурка, ухоженное лицо, длинные ноги и эффектная походка. В целом чувствовалось, что эта женщина любит привлекать к себе внимание мужчин и получает удовольствие, ловя на себе восхищенные взгляды. До Марии она, конечно, недотягивала, но тем не менее…

Когда Лаура открыла дверь своей квартиры, расположенной на последнем этаже, Крячко осторожно отодвинул ее, не дав войти первой. Женщина ошарашенно посмотрела на него, но сопротивляться не стала. Сыщики надеялись, что искомый ими Снегирев окажется внутри, но квартира была пустой – мужчины там не было. Пока Гуров придерживал Ратас у дверей, Крячко быстро осмотрел комнаты, а потом дал знак войти, убирая пистолет в заплечную кобуру.

Собственно говоря, осмотр жилища эстонки занял у Стаса лишь несколько секунд, поскольку помещений в ней было немного. Ратас сделала перепланировку, превратив стандартную квартиру в студию, где все, за исключением спальни и ванной комнаты, находилось в одном помещении. Даже окна эстонка поменяла, поставив вместо обычных французские – во всю стену. Выглядело это очень по-европейски, хотя и Стас, и Гуров почувствовали себя неуютно в такой непривычной обстановке.

– Разрешите узнать, кого вы тут ищете? – уже не скрывая легкого недовольства, поинтересовалась эстонка.

– Где ваш сожитель Снегирев? – ответил вопросом на вопрос Гуров.

– Ах, вот кто вам нужен! – натянуто, с легкими нотками облегчения улыбнулась Ратас. – Вот только помочь в его поисках я не могу. Около недели назад мы поссорились, и я его выгнала.

– И где он может быть? – задал новый вопрос сыщик.

– У своих друзей-уголовников, наверное, – пожала плечами Лаура. – Мне откуда знать? Я ему не звонила. Он пытался пару раз позвонить, но я не стала отвечать.

– И часто вы ссоритесь? – внимательно посмотрел на нее Крячко, вступив в разговор.

– Первые три года было все идеально, – чуть поморщившись, ответила женщина. – А последний год – часто. Видимо, правы были психологи, когда утверждали, что четвертый год совместной жизни – самый кризисный. И те, кто сможет его прожить, не расставшись, потом гарантируют себе долгую и счастливую совместную жизнь. У нас, похоже, этого не получится.

– Значит, когда Снегирев разборки Кирееву устраивал, вы еще только-только вместе жить начали? – Сыщик буквально ошарашил ее этим вопросом. – Именно поэтому вы о нем в показаниях по уголовному делу ничего не говорили?

– Да, – растерянно проговорила Ратас, переводя взгляд с одного сыщика на другого. – К тому же я опасалась, что его уголовное прошлое может навредить делу. А откуда вы знаете про разборки? Киреев пожаловался? Но почему? Ведь уже столько лет прошло…

– Киреев уже никому и ни о чем не пожалуется, – максимально жестким тоном, решив сыграть злого полицейского, проговорил Стас. – Его убили. И мы подозреваем, что это мог сделать ваш сожитель. Кстати, как я понимаю, алиби ему вы обеспечить не сможете?..

– Гена убил Киреева? Да чушь все это! – неожиданно вступилась за сожителя Лаура. – Он, конечно, вспыльчивый человек и даже подраться может, но убить?! Это невозможно! К тому же столько лет прошло. Мы уже об этом деле с Киреевым даже не вспоминали.

– Вы, может, и не вспоминали. Но вашего сожителя, как я понимаю, теперь уже бывшего, ранее посадили за причинение тяжких повреждений, – так же жестко проговорил Крячко. – Откуда вы знаете, что у него в голове творится? Может быть, он посчитал Киреева и его тогдашний поступок причиной плохих отношений между вами и решил наказать виновника.

– Да чушь это! – горячо воскликнула эстонка. – Не может такого быть! Никогда в это не поверю…

И в этот момент раздался звонок в дверь. Стас, посмотрев на Ратас, прижал палец к губам, призывая ее к молчанию, и осторожно, стараясь не производить ни единого звука, пошел к выходу из квартиры. На полпути до двери он достал из кобуры пистолет, и Гуров тоже положил ладонь на рукоять оружия, придвинувшись чуть ближе к эстонке.

– Гена, если это ты, беги! Тут менты! – неожиданно писклявым голосом истошно заорала Ратас, когда Станиславу оставалось до двери несколько шагов. – Беги, Гена, беги!

На лестнице раздался топот тяжелых башмаков, и Стас, уже не таясь, метнулся к двери. Он рассчитывал открыть ее одним рывком, но замок на двери оказался автоматическим и запирался самостоятельно, когда дверь закрывалась. И пока Крячко разбирался, как открыть ее, он потерял с десяток драгоценных секунд. А когда выскочил на лестничную площадку, башмаки беглеца топали уже двумя этажами ниже. Стас метнулся следом.

– Зря вы так, – сочувственно посмотрел на Лауру Гуров, не убирая ладонь с рукояти пистолета. – А теперь сядьте на диван и держите руки на коленях так, чтобы они у меня все время были на виду…

Выскочив из подъезда, Станислав посмотрел по сторонам и почти сразу заметил мужчину, который подбежал к старенькому «жигуленку» и, достав из кармана ключи, попытался попасть ими в прорезь замка, чтобы открыть дверку. Сразу это не получилось, и мужчина обернулся в сторону подъезда, из которого выскочил Крячко. Заметив в его руках пистолет, мужчина бросил ковыряться с замком и помчался через дворы в сторону Сретенки. Отсюда, со стороны дома 19с1, двор выглядел тупиком, но Станислав вспомнил, что там должна быть как минимум одна арка, выводящая в Колокольников переулок.

– Стой, гад! – закричал Крячко и пальнул в воздух.

Однако мужчину этот выстрел не остановил, а только раззадорил. Он помчался по дворам с такой скоростью, словно стремился побить мировой рекорд на стометровке. Станислав сплюнул и бросился за ним, почти не замечая испуганных взглядов редких прохожих и не обращая внимания на то, как они шарахаются в стороны, видя в его руках пистолет. И все же профессиональные навыки заставили его заметить, что одна из женщин, которая была во дворе с коляской, достала телефон и стала куда-то звонить. Скорее всего, в полицию. А вот худой и высокий юноша, лет четырнадцати-пятнадцати, напротив, звонить никуда не стал. Он с азартом начал снимать погоню на видеокамеру гаджета.

«Вот я и стал звездой интернета!» – усмехнувшись, подумал Крячко, максимально наращивая скорость.

Убегавший от Станислава Снегирев, а сыщик в этом ничуть не сомневался, оказался в хорошей физической форме. Он домчался до арки первым, и расстояние между убегавшим и догонявшим почти не сократилось. Снегирев на секунду обернулся на преследователя, а затем свернул в арку, убегая в сторону Колокольникова переулка. А Стас не мог понять, на что тот рассчитывал. Здесь, в центре Москвы, затеряться было практически негде. И единственное, что могло спасти беглеца – это то, что Крячко выдохнется раньше его. Вот только Стас ничуть не сомневался, что в состоянии выдержать любой марафон с преступником.

Однако нестись через половину Москвы за беглецом сыщику не пришлось. Снегирев выскочил из арки в Колокольников переулок и, не глядя по сторонам, бросился через дорогу. Правую полосу ему удалось преодолеть без препятствий, а вот автомобиль, ехавший по левой полосе, затормозить не успел. Точнее, водитель-то на тормоза нажал, но машина остановилась не сразу. И в тот момент, когда Снегирев уже почти достиг тротуара на другой стороне дороги, серебристый «Рено» зацепил его правым крылом. Мужчина закрутился на месте, как юла, а затем отлетел в сторону, жестко ударившись о стену дома. Пока он приходил в себя и пытался подняться, Крячко уже настиг беглеца, остановился в метре от лежащего на тротуаре мужчины, направив пистолет ему в голову.

– Забег окончен! Можешь считать, что норму ГТО ты сдал, – тяжело дыша, проговорил Крячко. – А теперь перевернись на пузо и заведи руки за спину. Второй раз повторять не буду. У меня есть приказ пристрелить тебя, если это будет необходимо, и у меня пальцы чешутся его исполнить.

– Вы же видели, он сам под колеса выскочил! – заорал в этот момент водитель, выбираясь из машины и не сразу заметив пистолет в руках Станислава. А когда увидел, оторопел: – Что здесь происходит?

– Задержание опасного преступника, – уже почти ровным голосом ответил Крячко и, не оборачиваясь к водителю, достал из кармана удостоверение и показал его автомобилисту. Тот сначала сделал шаг вперед, рассматривая корочки, а потом попятился на три шага назад.

– А что я такого сделал, начальник? – прохрипел Снегирев, когда пришел в себя достаточно для того, чтобы сообразить, что от него требует полицейский, и выполнить его приказ.

– Ну, я найду, что на тебя повесить, при желании, – ответил Станислав, нагибаясь и застегивая наручники на беглеце. – А оно у меня есть, и очень сильное. Поскольку я жутко не люблю, когда приходится в догонялки с такими баранами, как ты, играть!..

Несмотря на то что в Главк Гуров ехал с Ратас, а Станислав вез туда Снегирева, сыщик решил поменять фигурантов для допроса. Показания Лауры большого интереса для Гурова не представляли, хотя и могли быть очень полезными, если Снегирев окажется тем серийным убийцей, которого они ищут. И Станислав, пожалуй, лучше многих мог вытащить из женщины те сведения, которые она даже не собиралась никому рассказывать. Именно поэтому Гуров отправил Крячко брать показания с Ратас, несмотря на его обычное ворчание. Правда, на этот раз Станислав возмущался недолго.

– Мне этот хмырь своими жалобами все мозги в машине вынес, а ты даже на нем отыграться мне не дашь? – немного повозмущался Крячко и передразнил Снегирева: – «Начальник, я из-за тебя головой ударился. Да еще и бок болит, по которому машина саданула. Мне в больничку нужно. У меня, наверное, сотрясение и переломы ребер. И вообще, за что меня задержали? Я законопослушный гражданин и требую адвоката. А еще – доктора! Это полицейский произвол!»

– Ну, у тебя же от этого ничего не сломалось? – хмыкнул Гуров.

– Мозги сломались! – отрезал Станислав.

– Вот сейчас ты их и поправишь содержательной беседой с красивой, но не очень умной женщиной, – выписал свой рецепт от «сломанных мозгов» полковник, пока задержанных оформлял дежурный. – Бери себе Ратас. Если хочешь, можешь в нашем кабинете допрашивать или иди в первую допросную. Я Снегирева во вторую отведу. Там ремонт давно не делали нормальный, и она пострашнее выглядит.

Комната для допросов за номером два выглядела действительно очень неприглядно. Казалось бы, в Главке должно быть все самое лучшее, но это далеко не всегда было так. И если на технике и вооружении для московской полиции власти не особо экономили, то на хозяйственные нужды расходы уреза́ли регулярно. И теперь во второй комнате для допросов кое-где кусками отлетела штукатурка, которую кое-как замазали цементным раствором, даже не удосужившись закрасить.

Решетка на окне смотрелась так, будто ее туда вставили еще до революции 1917 года. Металлический стол в центре комнаты был обшарпанным, поцарапанным, а рядом с одним из углов на нем зияла вмятина. При наличии должного воображения можно было предположить, что кого-то в этом месте били головой о столешницу, хотя Гуров и не мог вспомнить, от чего и когда эта вмятина появилась. Да и стулья выглядели не лучше. Тот, на котором должен был сидеть задержанный, был привинчен к полу. А одним ударом другого можно убить человека. Ну а единственными новшествами в этой комнате были две видеокамеры, которые вели запись допроса, да зеркальное стекло на стене, которое поставили еще в начале двухтысячных, отдавая дань подражанию западным допросным. Помещение за ним, кстати, было бывшей кладовкой, и там, помимо оборудования для записи допроса, могли с трудом уместиться три человека. Сейчас там были Гуров, Орлов и техник, отвечающий за запись, и офицеры, глядя на беспокойного Снегирева за стеклом, негромко переговаривались.

– Думаешь, наш тип? – спросил у сыщика генерал.

– Возможно, – кивнул Гуров. – С первого взгляда сказать трудно. Могу только сказать, что Снегирев либо отличный актер, как и большинство серийников, либо об убийствах не знает ни сном ни духом. Побеседую с ним, а потом и будем делать выводы.

– А что интуиция подсказывает? – поинтересовался Орлов.

– А интуиция мне говорит, что у этого хмыря рыльце в пушку, – пожал плечами полковник. – А вот где и как он его измазал, я думаю, уже скоро мы выясним. Будешь смотреть на допрос?

– Мне больше заняться, что ли, нечем? – удивился генерал. – Потом в отчете все напишешь. А нужно будет, видеозапись пересмотрю. Кстати, ну не выглядит этот Снегирев как серийный убийца! Хладнокровия и выдержки ему не хватает.

– Да, Петр Николаевич, забыл ты, как на земле работать, – тихо рассмеялся сыщик. – Вспомни, далеко не все преступники выглядят как преступники. И далеко не все законопослушные граждане выглядят так, как будто они никогда преступлений не совершали.

– Почитай мне тут еще лекции о работе на земле, – обиделся Орлов и протиснулся к выходу. – Вечером доложишь, что из этого типа вытянуть удалось.

Когда Гуров вошел в комнату для допросов, Снегирев резко повернулся на скрип открывающейся двери, словно ждал карающего ангела с мечом или посланника сатаны с раскаленными ножами. Он постарался рассмотреть, что находится за спиной у сыщика, видимо ожидая адвоката. Но там был только конвойный, и задержанный недовольно поморщился. Гуров сел напротив него и представился.

– Ого! Походу, что-то серьезное произошло, если меня такой «важняк» допрашивать будет, – с удивлением произнес Геннадий.

– Вот и хорошо, господин Снегирев, что вы меня знаете. – Сыщик внимательно посмотрел задержанному прямо в глаза. Тот невольно поежился. – Значит, разговор у нас быстрее пойдет, и мне меры давления к вам применять не потребуется.

– А о чем нам говорить-то? Я ничего противозаконного не делал! – попытался возмутиться Геннадий.

– Снегирев, и ты туда же? – тяжело вздохнул Гуров. – Я уже было подумал, что ты человек разумный и готов быстренько ответить на мои вопросы. А ты, значит, хочешь в игры со мной поиграть?.. Не думаешь, что это для тебя очень плохо может закончиться?

– Куда уж хуже?! Попал в ментовку ни за что! – возмутился Снегирев. – И вообще, я требую адвоката! Без него не буду ничего говорить.

– Будет тебе адвокат, – кивнул сыщик. – Но сначала мы с тобой поговорим по-простому. Не под протокол. Ты ответишь на несколько моих вопросов, и если меня твои ответы удовлетворят, то я тебя сразу же отпущу. Если откажешься говорить или твои ответы мне не понравятся, то я, для начала, привлеку тебя за неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции и за применение насилия в отношении представителя власти. Даже по первым частям этих статей ты как минимум получишь пятнадцать суток ареста. А как максимум на пару лет обратно на зону отправишься. И это будет только начало. Пока ты под арестом сидишь, мы на тебя висяк повесим. Есть тут один подходящий – бомжа зарезали. А поставить на орудие убийства твои пальчики труда большого не составит. Так что? Будем разговаривать или мне сразу тебя по 318-й оформлять?

Снегирев сразу сник. Он мог и не знать, что Гуров подлогом доказательств никогда не занимался, да и никогда не имел цели упрятать подозреваемого за решетку любой ценой. А слава среди преступников у сыщика была грозная. К тому же Гуров умел говорить весьма убедительно. И его красноречие заставило Геннадия сдаться.

– Ладно, начальник, спрашивай. Отвечу все как на духу. Только чужих грехов на себя не возьму! – словно решившись прыгнуть в ледяную воду с высоты, проговорил Снегирев.

– Ты почему от нас убегать стал? – издалека начал Гуров.

– Так Лаура же закричала, чтобы я бежал. Вот я и побежал, – удивленно ответил Геннадий.

– А если бы она тебе велела с крыши небоскреба спрыгнуть? Тоже бы сиганул? – с усмешкой поинтересовался сыщик.

– А зачем ей просить меня с крыши прыгать? Она что, дура, что ли? – удивленно уставился на полицейского Снегирев.

Дальше допрос пошел и вовсе легко. Сыщик намеренно заходил издалека, не упоминая о том, что Киреев был убит. Гуров расспрашивал Снегирева об отношениях с чиновником и с интересом следил за его реакцией, пытаясь понять, знает ли он об этом преступлении и строит из себя наивного дурачка или все же нет.

Снегирев довольно подробно рассказал о двух случаях конфликтов с Киреевым. Оба раза, по его словам, Геннадий встречался с чиновником без ведома Лауры. Правда, Ратас потом об этом все равно узнала и устроила своему сожителю скандал. Дескать, не лезь в мой бизнес и отношения с деловыми партнерами. Однако обе вылазки Снегирева оказались безуспешными. Киреев свои требования не изменил, а, напротив, еще и увеличил сумму. А когда адвокат Ратас рекомендовал ей пойти в полицию, то сделка и вовсе сорвалась. Лауре так и не удалось сделать из гаражей магазин, и ее мечта об открытии торговой точки в столице отодвинулась на неопределенный срок.

– Правда, внакладе Лаура не осталась, – закончил свой рассказ о давних событиях Снегирев. – Где-то через полгода ей удалось продать эти гаражи куда дороже, чем она их покупала. Ну а магазин?.. Найдет со временем точку в нужном ей месте. Деньги у нее есть, только она жадная. Хочет купить что-то по дешевке, а в хороших местах в Москве таких магазинов не бывает.

– Где ты был вчера утром с пяти часов до половины восьмого? – резко сменил тему сыщик. Секунду Снегирев удивленно смотрел на него.

– Где был вчера? – переспросил он и пожал плечами. – Отходняки ловил! Я ведь, как Лаура меня выгнала, снял номер в гостинице и бухал напропалую. Пытался ей звонить по пьяни. Сначала хотел ругаться, а потом – прощения просить, а она не отвечала. А позавчера вечером вдруг понял, что очень сильно люблю эту женщину и бухарой исправить что-то и сделать шаг к примирению нельзя. Допил остатки водки, уснул, а со вчерашнего дня ушел в отходняки. Налегал на минералку и соки. Помылся, побрился и из номера никуда не выходил – мне заказы курьеры приносили. Можете у персонала гостиницы спросить. Я с позавчерашнего вечера и до сегодняшнего утра из номера не высовывался. Да там у них и камеры видеонаблюдения есть. Если хотите, проверьте!

– Проверим обязательно, – пообещал Гуров, хотя и понимал, что делать этого не придется – вновь, в очередной раз, вместо серийного убийцы выпала пустышка. – Сейчас конвойный отведет тебя к дежурному. Оформим подписку о невыезде и топай к своей Лауре. Кстати, тебе с месяц придется у нее дома жить, раз уж у тебя по ее адресу регистрация. Если проверим и тебя там не будет, то сразу же отправишься за решетку. Так что постарайся уж как-нибудь с ней помириться и в течение месяца дурака не валяй, чтобы она тебя снова не выгнала. А потом уже сами смотрите!

– Спасибо, гражданин начальник! – радостно заорал Снегирев, а потом спросил: – Так а за что меня вообще задержали?

– По подозрению в убийстве Киреева, – ответил сыщик, и Геннадий застыл с открытым ртом. – Кстати, пока эти подозрения с тебя полностью не сняты. Так что не нарывайся на неприятности.

Гуров выбрался из-за стола и открыл дверь.

– Сержант, отведите задержанного к дежурному. Пусть оформит подписку о невыезде и надлежащем поведении, – распорядился сыщик. – Потом пусть этот гражданин идет на все четыре стороны. Что ему делать в дальнейшем, он уже знает.

Гуров вернулся в свой кабинет в каком-то опустошенном состоянии. Конечно, больших надежд на то, что Снегирев окажется тем самым серийным убийцей, сыщик не возлагал (да что уж там говорить, вообще мало в это верил!), и все же алиби бывшего зэка его разочаровало. Полковник был недоволен, что подходили к концу вторые сутки расследования, а никаких зацепок, даже малейших, способных привести к убийце, у него не было. Гуров налил себе вчерашний кофе, разогрел его в микроволновке и сел за стол, пытаясь ни о чем не думать и очистить мозги от шелухи ненужных версий.

Крячко пришел минут через десять после друга и ничем его, разумеется, не порадовал. Ратас, слово в слово, подтвердила все, что говорил Снегирев касательно отношений с Киреевым. Более того, женщина уверяла, что ее сожитель (она его уже не называла бывшим) просто психологически никого не способен убить, поскольку трусоват. И в качестве доказательства этого она приводила выводы психолога, к которому они со Снегиревым одно время ходили на сеансы семейной терапии. Единственным, что не могла подтвердить Лаура, было алиби Геннадия. Впрочем, этого и не требовалось. Гуров был уверен, что сотрудники гостиницы его и без посторонней помощи подтвердят. И все же он послал Крячко проверить показания Снегирева.

– Хорошо. Съезжу, раз нужно, – ответил Станислав и, взяв чашку со стола, понюхал ее, а затем, даже не споласкивая, вылил внутрь остатки кофе. – Вот столько лет на свете живу, а этих баб понять так и не получается. Взять эту Ратас. Женщина красивая, можно сказать, в меру умная, обеспеченная, а с таким хмырем связалась. Этот Снегирев помимо того, что нытик и трус, так даже своего жилья в Москве не имеет, а она его любит! Даже представить не могу, как он мог кому-то тяжкие повреждения нанести, чтобы срок получить. Наверное, с перепугу!

– Ты с Лаурой флиртовать, что ли, пытался? – улыбнулся Гуров, потягивая кофе. – В интересах следствия, так сказать? – Он прекрасно знал, что у Крячко с женой Натальей доверительные отношения. Но порой Стас не мог отказать себе в невинных удовольствиях типа флирта с привлекательной женщиной.

– Не-а, Лёва, я воробей стреляный! – расплылся в ответной улыбке Крячко. – Ты бы посмотрел, с каким огнем в глазах эта дамочка своего сожителя пыталась оправдать, то и сам бы понял, хотя в женщинах и не разбираешься, что с девушкой в таком состоянии флиртовать бессмысленно. Она влюблена, и твои комплименты уйдут, как пули в молоко… Говоря про женщин, я не Марию имел в виду. Тут и гением быть не нужно, чтобы понять: тот факт, что ты заполучил ее, доказывает не твое умение разбираться в женщинах, а простое и невероятное везение!

– А ты завидуй молча. – Сыщик вдруг понял, что этот нехитрый разговор совершенно очистил его голову от хлама, попавшего туда за сегодняшний день, и мышление, а также восприятие окружающего, вновь стали ясными и четкими.

– А с чего мне завидовать? Зато моя Наталья такие пироги печет, закачаешься! Да и вообще, друг мой Лёва, повезло нам со спутницами жизни.

– Кстати, а ты у Ратас не поинтересовался, какого хрена она велела бежать Снегиреву? Этот пентюх сам не смог объяснить, зачем бежал. Дескать, Лаура велела!

– Да и она ничего четко объяснить не могла, – пожал плечами Крячко. – Сначала твердила, что просто испугалась за своего Геночку. Потом начала бормотать что-то про полицейский произвол. Типа если бы я ему дверь открыл, то мы сначала бы этого Снегирева избили, а потом только вопросы бы задавать стали. А затем и вовсе заявила, что побоялась, будто мы уж решили убийство Киреева на ее сожителя повесить из-за того, что он в тюрьме сидел. Вот и закричала, чтобы бежал. А пока бы он от нас прятался, она бы доказала его невиновность.

– Гениально, – хмыкнул Гуров. – А она не подумала, что побегом, тем более удачным, он бы себе только больше навредил?

– Не подумала, – подтвердил эту версию Станислав. – И очень долго извинялась за свой «опрометчивый шаг». Кстати, ты Снегирева закрыл?

– Нет, – покачал головой сыщик. – Отпустил под подписку. Пятнадцать суток его не исправят. А так будет сидеть у Ратас дома и трястись, что мы за ним снова можем нагрянуть. Если хочешь, можешь съездить вечерком и закрыть его. Думаю, судья над приговором долго раздумывать не будет.

– Да ну его на хрен! – фыркнул Крячко. – В конце концов, небольшая пробежка мне только на пользу пошла, а то я уже неделю времени выбрать не могу, чтобы в спортзал сходить!.. Ладно, с тобой болтать хорошо, но делами тоже заниматься надо. Сначала поеду алиби Снегирева проверю, а потом еще в одно место загляну. Есть у меня кое-какие соображения по поводу этих крестиков.

– И какие же? – Гуров удивленно посмотрел на друга.

– Пока не проверю, не буду тебе голову забивать, – хитро прищурился тот. – А то вдруг пустышкой окажется. Потом будешь меня полгода подкалывать.

– Ладно, конспиратор, вали уже отсюда! – фыркнул сыщик. – Мне тоже есть чем заняться. Сейчас пойду аналитиков подгоню, чтобы поторопились с моей задачей, да и с прокуратурой пообщаться надо…

Глава 5

Аналитиков особо подгонять и не пришлось. Едва за Станиславом закрылась дверь, Гуров позвонил Виктору Сергеевичу и поинтересовался, как идет работа над его заданием. Начальник аналитического отдела извинился за задержку и сообщил, что его парни решили проверить не только крестообразные раны на височной части головы, но и вообще все схожие повреждения. Сделали это на тот случай, что эксперты могли неточно указать в отчете данные о форме повреждения или же и вовсе не описывали строение раны. Ермоленко заверил сыщика, что в течение десяти-пятнадцати минут анализ будет закончен и все схожие материалы окажутся у него на столе.

Пока Гуров ждал материалов от аналитиков, он решил написать для Орлова отчет о работе со Снегиревым, прекрасно понимая, что генерал от него не отстанет, поскольку и самого Орлова наверняка ежедневно торопят с этими делами чиновники из министерства. Сыщик писал кратко и по существу, стараясь уложиться в оставшееся до получения материалов время, но закончить отчет все равно не успел – ровно через тринадцать минут после его звонка в дверь постучали. И после разрешения, полученного от сыщика, в кабинет вошел молоденький лейтенант с увесистой кипой папок в руках.

– Ничего себе, уловчик, – удивленно пробормотал сыщик, не отрывая взгляд от документов. – Сколько здесь дел?

– Пять, товарищ полковник, – отрапортовал аналитик. – Остальные отсеяли. В основном из-за того, что повреждения на висках были еще у ста двенадцати жертв за последние три года, но ни одно из них по форме и характеру повреждений не подходило под сформулированный вами запрос.

– Молодцы, парни! – восхищенно похвалил аналитиков Гуров. – Как только раскроем эти преступления, представлю весь отдел к благодарности и премии!

– Служим России! – расплывшись в улыбке, гаркнул аналитик.

– Ты давай-ка, служивый, клади документы на стол и топай к себе в отдел обратно. Похоже, мне работка серьезная предстоит! – рассмеялся в ответ сыщик, предвкушая охотничьим нюхом приближение добычи.

Первое же дело, которое начал просматривать Гуров, оказалось весьма необычным, в первую очередь из-за способа убийства. Некоего Гордеева Валерия Александровича, пятидесяти трех лет от роду, удушили, забив ему трахею и пищевод купюрами различного достоинства, начиная от пятирублевых, заканчивая тысячными. Однако, как подсчитали криминалисты, несмотря на большое количество купюр, сумма наличности, от которой задохнулась жертва, оказалась не слишком большой – чуть выше трех тысяч рублей. Причем эти деньги, судя по всему, убийца принес с собой, поскольку в кошельке жертвы оказалось куда больше наличности, чем в его горле, да и в шкафу, под постельным бельем, покойник хранил порядка полумиллиона. Эти деньги остались нетронутыми, как и другие личные вещи: ноутбук, дорогие часы, золотые цепочки, крестики, перстни и так далее. Из чего следователи сделали верный вывод – убийца пришел в дом своей жертвы не с целью ограбления.

Посторонних отпечатков и иных следов в квартире обнаружено было немного. В основном они принадлежали соседу Гордеева по подъезду – Прянишникову Вадиму Максимовичу и дочери убитого Апраксиной Валерии Валерьевне. Нашли эксперты и еще два вида отпечатков, которые идентифицировать не удалось. Следов взлома или проникновения через окно или балкон (покойник жил на последнем этаже) тоже обнаружено не было, из чего был сделан вывод, что жертва сама пустила в дом своего убийцу.

Как и в случае с казнью Быковской, подъезд видеокамерами оборудован не был. Правда, если в отношении владелицы ресторана это вызвало небольшое удивление, поскольку ее дом находился в довольно престижном районе, то при расследовании смерти Гордеева на это никто не обратил внимания, хотя он тоже жил не на задворках – в Потылихе, в 1-м Сетуньском проезде. Разыскивая свидетелей, опера опросили большинство соседей убитого, но ничего конкретного узнать так и не смогли. Лишь одна из жительниц соседнего подъезда сказала, что около восьми вечера в подъезд Гордеева заходил какой-то мужчина, но описать его не смогла. Она даже не была уверена, был это один из жильцов или кто-то посторонний.

Опера проверили и телефон покойника. И последний звонок на его номер поступил примерно за час до того, как соседка видела мужчину, входившего в подъезд, где было совершено преступление. Однако проверка номера ничего не дала. Сим-карта оказалась «серой», видимо купленной где-то на станции метро, и найти ее владельца не представлялось возможным.

При опросе тех, чьи отпечатки нашли в доме, получилось так, что оперативники первым делом побеседовали с соседом Гордеева Прянишниковым. Причем еще до того, как дактилоскопический анализ был завершен. Когда в подъезде искали свидетелей, Вадим Максимович заявил, что был приятелем убитого и у того было очень много врагов, которые могли его и убить. Вот только, по мнению соседа, никого из них Гордеев бы и на порог не пустил, а не то чтобы пригласил в дом на чашку кофе.

Это Прянишников подтвердил и позже, когда его вызывали на опрос в отдел. Он заявил, что Гордеев якобы боролся за справедливость и указывал властям на то, как многие люди в Москве зарабатывают деньги нечестным и преступным способом, обманывая добропорядочных жителей столицы. По словам Прянишникова, убитый неоднократно отправлял заявления в различные органы власти – налоговую, прокуратуру, мэрию и даже в полицию, указывая на то, что тот или другой бизнесмен или чиновник обманным образом сколотил себе состояние и продолжает увеличивать его, в то время как простые москвичи становятся все беднее и беднее. Однако, по словам Прянишникова, ни на одну жалобу его приятеля власти так и не отреагировали, «как положено служителям закона».

Оперативники проверили эту информацию, и она оказалась достоверной. Покойный Гордеев действительно регулярно посылал различные жалобы, заявления и ходатайства в один из перечисленных органов власти, а иногда и во все сразу. Однако, судя по докладу, содержащемуся в материалах дела, все эти «изобличения» Гордеева не имели под собой обоснований, не давали никакого повода привлечь к ответственности людей, на которых он жаловался, и, по сути, были клеветническими доносами. Однако Прянишников был так уверен в правоте своего приятеля, что называл среди возможных убийц (или заказчиков убийства) всех, на кого жаловался Гордеев. Причем говорил о них с такой злобой, что этот факт оперативник даже отметил отдельно в отчете начальнику отдела.

А вот дочь убитого – Апраксина – была более сдержанна в своих показаниях. Она сообщила, что отец с матерью развелись около десяти лет назад, и причиной развода стало именно увлечение ее отца доносами. Валерия рассказала, что мать называла бывшего мужа «злобным завистником» и терпеть его постоянную раздражительность, которая отражалась и на ней, больше не смогла. Женщина не особо вдавалась в то, чем занимается ее отец, но по-своему любила его, несмотря ни на что. Именно поэтому регулярно, примерно раз в неделю, приезжала к нему домой, привозила поесть что-нибудь вкусненькое и убиралась в квартире. По ее словам, настоящих врагов у отца не было. Даже те, на кого он жаловался (а ей несколько раз приходилось беседовать с такими людьми), считали его, скорее, немножко сумасшедшим и больше издевались над его доносами, чем злились на доносчика. Соседи по подъезду и по дому, на некоторых из которых Гордеев тоже жаловался, не любили его, но и серьезных ссор между ними не было. Они просто старались держаться от этого мужчины подальше, тоже считая его ненормальным.

Опера, конечно, опросили некоторых из тех людей, на которых Гордеев писал доносы чаще всего, или тех, на которых его нападки были особенно яростными, но те лишь подтвердили как слова Апраксиной, так и собственное алиби на момент убийства. Убитого доносчика считали немножко «тронутым», а его кляузы – плодами беспощадной и всепожирающей зависти. Никто из опрошенных «жертв» Гордеева никакой злости или ненависти к нему не выразил. Как говорило большинство из них: «Да он просто убогий! Зачем на такого внимание обращать? У меня посерьезнее вопросы имеются. Конечно, такие кляузы неприятны, но по сравнению с другими проблемами это просто мелочи жизни и детский лепет!»

В общем и целом следствие зашло в тупик. У оперативников не оказалось никаких следов, способных привести к убийце – ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, и даже мотив убийства они предложили натянутый: «Вследствие личной ненависти, вызванной поведением жертвы». Хотя ни одного человека, который настолько бы ненавидел Гордеева, чтобы заставить его подавиться деньгами, ни опера, ни следователи найти не смогли.

Изучая это дело, Гуров периодически делал пометки себе в блокноте, отмечая важные, на его взгляд, детали. Теперь сыщик абсолютно не сомневался, что он на верном пути – в столице действительно как минимум три года орудовал серийный убийца. И, помимо крестиков на висках, которые были личной меткой киллера, просматривалось еще множество совпадений. Сыщик отметил отсутствие настоящих врагов, хотя недругов у Гордеева было куда больше, чем у последующих жертв – Быковской и Киреева. Вдобавок, общим оказалось и отсутствие каких-либо следов и свидетелей. Убийца явно продумывал все заранее, долго планировал преступление, наблюдая за жертвой, а затем наносил удар, когда мог остаться максимально незамеченным.

И дополнительным подтверждением его планирования служила «серая» сим-карта, которую он наверняка купил исключительно для этого дела, а затем уничтожил. Однако если брать в качестве рабочей версию о том, что убийца сначала позвонил своей жертве, договорился о встрече, а затем явился прямо в дом, то получается, что Гордеев был знаком с ним.

– Впрочем, это не обязательно, – вслух одернул себя Гуров. – Убийца, зная о склонности жертвы писать доносы, мог подыграть ему и предложить Гордееву компромат на кого-то, кто интересовал покойника до смерти. – Он сдержанно фыркнул над получившимся в последней фразе каламбуром.

Ну и еще одним важным штрихом, который связывал все три убийства, была своеобразная бескорыстность киллера. Убийца ничего не взял ни у одной из жертв. Более того, Быковскую повесил на веревке, которую незадолго до этого купил в магазине, а Гордееву и вовсе затолкал в горло собственные купюры. Вопрос оставался только в одном: такие мелкие банкноты убийца использовал из-за того, что имеет низкие доходы, или просто не захотел тратить лишнее, заставляя Гордеева глотать деньги и подавиться?.. Сыщик склонялся к первому варианту, но в таком случае совершенно не получалось объяснить тот факт, что убийца даже не притронулся к деньгам и имуществу своих жертв. Даже, судя по показаниям свидетелей, и в квартирах рыться не пытался!

Раздумывая над этим вопросом, Гуров машинально перебирал папки, рассматривая даты совершения убийств, и мысленно похвалил аналитиков. Ребята проявили аккуратность и сложили документы по порядку. Казнь Гордеева была первым из известных случаев и произошла чуть более трех лет назад. Следующее убийство палач совершил примерно через полгода и затем каждую новую жертву уничтожал именно через такой промежуток времени. Получается, вместе с Киреевым и Быковской серийник уничтожил семь человек, потратив на это примерно три с половиной года. Правда, как обратил внимание сыщик, строго диапазон в половину года между казнями убийца не соблюдал. Некоторые преступления были совершены в феврале, другие – в марте. Причем в разные даты. А другая часть убийств пришлась исключительно на август – на вторую половину месяца.

Гуров попытался понять, почему убийца выбирал для казней именно эти три месяца, но ничего умного в голову не приходило. «Может быть, у психов в эти периоды происходят обострения?.. Хотя нет. Обычно считается, что психические обострения бывают осенние и весенние», – подумал сыщик и махнул рукой. Сейчас найти ответ на этот вопрос он не сможет. Как минимум нужно снова собирать вечером «большой совет» у себя дома. А если и вместе они не сообразят, в чем тут дело, вероятно, придется консультироваться со специалистом – психиатром или психологом.

Гуров встал из-за стола, подошел к пустой кофеварке и несколько секунд в недоумении смотрел на нее, не понимая, куда делся кофе. Он настолько погрузился в расследование дел серийного убийцы, что напрочь забыл, что чуть больше часа назад он вместе с Крячко сам и выпил остатки напитка. Грустно усмехнувшись, сыщик сходил в туалет, выбросил в унитаз остатки старой кофейной массы и, заварив свежий кофе, уселся изучать следующее дело. И оно сыщика удивило еще больше – по версии следствия, убийца Салманова Бекхана Зиядовича был не только пойман, но осужден и уже отправлен в колонию! Несколько секунд Гуров удивленно смотрел на эту запись, а затем принялся изучать материалы дела.

Бекхан Салманов, уроженец Чечни, жил в Москве уже около двадцати лет. Считался бизнесменом средней руки и являлся владельцем небольшого ночного клуба на Нижегородской улице, недалеко от пересечения с Третьим транспортным кольцом. Ему выпустили все кишки, распоров брюшную полость от правого паха до левых нижних ребер. Причем Салманов носил при себе оружие, но не воспользовался им. По мнению следствия, он прекрасно знал своего убийцу и ничуть его не боялся. Впрочем, судя по материалам дела, до своей смерти Бекхан Зиядович вообще никого не боялся. А если и боялся, то никому, даже близким, не показывал. Свидетели характеризовали владельца ночного клуба как очень надменного человека, который легко впадал в состояние гнева.

Убийство произошло под утро на заднем дворе ночного клуба, где Салманов обычно оставлял свой автомобиль. В своих владениях он бывал каждый день, но до утра там задерживался редко – обычно по вторникам и четвергам, если только на эти дни не выпадали мусульманские праздники. Алкоголь не употреблял и считал себя правоверным мусульманином, хотя его единоверцы высказывали и к его образу жизни, и к его поведению с посторонними людьми определенные претензии, считая, что истинный мусульманин должен вести себя скромнее.

Вот в один из таких августовских четвергов Салманова и поджидал убийца. Судя по всему, он перебрался на задний двор клуба через забор или через ворота. И то и другое было, скорее, для украшения, чем для реальной защиты от проникновения посторонних. Преодолеть их труда не составило бы мало-мальски физически подготовленному человеку. А судя по записям с камеры видеонаблюдения, установленной на заднем дворе, убийца оказался более сильным, чем его жертва.

Киллер разговаривал с Салмановым несколько минут. Звука у камеры не было, и понять, о чем именно шел разговор, было невозможно. Однако преступник, судя по всему, оставался совершенно спокойным, в то время как Бекхан к концу разговора начал размахивать руками, тыкал в сторону своего палача пальцем, а потом потянулся за пистолетом, который носил в заплечной кобуре.

Достать оружие чеченский бизнесмен не успел. Убийца резко и коротко ударил его ногой в солнечное сплетение. Салманов тут же согнулся пополам, схватившись за живот, а киллер одним движением левой руки рванул жертву за волосы, приводя в вертикальное положение. Непонятно откуда, возможно из рукава, в его правой руке оказался нож. Киллер резко воткнул его в район паха жертвы, а затем одним движением рванул его наискосок наверх, к ребрам, и в следующее же мгновение отступил на пару шагов от Салманова, чтобы кровь не попала на одежду.

Бекхан несколько секунд стоял, рассматривая рану на животе, из которой начали вываливаться кишки, а затем постарался запихать их обратно. Этот порыв и стал для него последним. Салманов, все еще держа собственные внутренности в руках, опустился на колени, продержался в такой позе несколько секунд, а затем рухнул лицом вниз. Убийца нагнулся над ним и что-то сделал. Что именно, по видео с камеры понять было невозможно, и следователи пришли к заключению, что киллер проверял пульс. А вот Гуров был уверен, что в этот момент убийца и вырезал крест на виске! Хотя в материалах дела про это повреждение, как и во всех других случаях, упоминалось лишь вскользь.

Камера на заднем дворе клуба была дешевой. Салманов поскупился и приобрел устройство с низким качеством изображения, которое при плохом освещении давало отвратительную картинку. Кроме того, убийца был в худи с капюшоном на голове и стоял спиной к камере. Впрочем, даже если бы он повернулся лицом, следствию это вряд ли бы помогло, поскольку и лицо Салманова, который все время смотрел в сторону камеры, на видеозаписи можно было разобрать с большим трудом.

Как и во всех остальных случаях, серийник не оставил после себя никаких следов. Ни отпечатков, ни волокон одежды, ни орудия убийства. Вот только на этот раз у следствия была версия, в которую полицейские вцепились железной хваткой. Дело в том, что Салманов купил этот клуб примерно за полгода до своего убийства. А до этого завсегдатаем заведения был некий Федоров Илья Николаевич, который принимал участие во второй чеченской войне. Бывшего солдата взбесило то, что владельцем клуба стал именно чеченец. Да к тому же такой надменный, вспыльчивый и наглый. Однако Федоров из принципа отказываться из-за этого от визитов в любимый ночной клуб не стал. И если они пересекались там с владельцем заведения, между двумя мужчинами нередко вспыхивали конфликты. Причем и тот и другой грозились убить друг друга не один раз и при свидетелях.

Так произошло и в день убийства. По словам свидетелей, Салманов и Федоров столкнулись лицом к лицу в коридоре. Только что приехавший в свое заведение чеченец шел в личный кабинет, а бывший солдат направлялся в общий зал из туалета. Федоров был уже изрядно пьян. Между двумя недругами завязалась словесная перепалка, а потом Федоров ударил Салманова по лицу. Тот приказал охране выкинуть буйного посетителя из клуба и пообещал, что убьет его, если еще раз увидит.

Естественно, после убийства владельца развлекательного заведения именно Федоров первым попал под подозрение. Полицейские выломали дверь в его квартире и забрали в отдел в стельку пьяным. При этом после задержания на руке Ильи нашли следы крови Салманова. Как следствие, острый конфликт между двумя мужчинами, отсутствие алиби у Федорова (тот утверждал, что купил бутылку водки по дороге домой из клуба, пил ее один, после чего и отрубился и в клуб не возвращался), а также следы крови жертвы на руке у подозреваемого и стали главными доказательствами обвинения. На суде адвокат Федорова пытался доказать, что следы крови Салманова остались у его клиента исключительно после удара по лицу покойного еще до самого факта убийства. Однако суд эти доводы не убедили. Прокурор выдвинул обвинение по части второй статьи 105 Уголовного кодекса, обвинив Федорова в убийстве по мотивам расовой ненависти, и запросил пятнадцать лет строгого режима. Суд, учитывая смягчающие обстоятельства, впаял Федорову десятку, которую тот сейчас и отбывал в исправительной колонии в Коломне.

В целом картина этого убийства кое-что прояснила для Гурова. Во-первых, стало понятно, что серийник наносит свои метки жертвам не перед их казнью, а сразу после убийства. Возможно, это важный факт, связанный с каким-либо ритуалом! Во-вторых, как и предполагал сыщик, перед тем как прикончить жертву, киллер зачитывает ей своеобразный приговор, который он выносит сам же. Ну и, в-третьих, у Гурова теперь появились хоть какие-то приметы убийцы. Судя по видеозаписи, серийник должен быть среднего роста, крепкого телосложения и достаточно развит физически. К тому же владеет кое-какими навыками боевых единоборств, судя по тому, как он почти профессионально нанес удар в солнечное сплетение Салманова. А в том, что Федоров невиновен в убийстве бизнесмена, сыщик был абсолютно уверен. Возможно, стоит пообщаться с ним, хотя сыщик и не до конца представлял, какую пользу расследованию даст разговор с Федоровым, осужденным за преступление, которого он не совершал.

Следующее дело было по убийству Веретенниковой Антонины Георгиевны. И его, в отличие от всех остальных, серийник совершил с особой жестокостью. До этого киллер хоть и убивал свои жертвы безжалостно, умирали они без особых мучений. Но со своей третьей жертвой убийца поступил иначе – он вырезал у женщины детородные органы и оставил умирать, истекая кровью. Лишь через несколько дней после убийства ее обнаружила коллега по департаменту образования столицы, Светлана Соколова, когда Веретенникова перестала отвечать на звонки и не явилась на работу в понедельник. Обеспокоенная подруга поехала к ней домой, но дверь ей по понятным причинам никто не открыл. И тогда женщина, используя свои связи, добилась того, чтобы полицейские вместе с сотрудниками МЧС вскрыли квартиру. Тогда и нашли труп, который к тому времени в теплой квартире уже начал издавать довольно сильный неприятный запах.

По словам подруги убитой, последний раз они с ней виделись перед выходными, в пятницу, на День святого Валентина. Женщины небольшой компанией сняли столик в одном из ресторанов и решили устроить своеобразный девичник в честь праздника. Вначале подруг было пятеро, все одинокие разведенки. Затем постепенно их число стало уменьшаться. Последней ушла Соколова, поскольку ей позвонила дочь и сказала, что у нее ужасно болит голова и горло. Обеспокоенная мамочка помчалась домой, а Веретенникова осталась. Соколова и причину назвала – ее подруга хотела «снять какого-нибудь мужика и оторваться на праздник как следует».

Веретенниковой было далеко за сорок, но выглядела она моложе и, как утверждали почти все опрошенные свидетели, была очень падкой на мужчин. Серьезных отношений она не искала. По словам опрошенных, Веретенникова не скрывала, что считает мужчин бесполезными и даже вредными во всем, кроме секса. Антонина довольно часто заводила романы, которые сводились максимум к нескольким любовным встречам. Затем, как только мужчина ей наскучивал, она с ним расставалась, после чего брала паузу на пару недель. Ну а потом следовал новый короткий роман. Причем, как утверждали подруги, мужчин Веретенникова находила так же легко, как и расставалась с ними. Судя по всему, так и произошло в день убийства. Вот только любвеобильная дамочка получила совсем не то, чего хотела.

Веретенникову обнаружили мертвой в ее собственной кровати. Женщина была одета лишь в ажурное нижнее белье и привязана за руки и за ноги к спинкам постели. Во рту у нее был кляп такого типа, которые продаются в секс-шопах. Судя по всему, Веретенникова собиралась заняться любовью с элементами садомазохизма, вот только ее намерения в планы убийцы не входили. Зато помогли ему выполнить задуманное. Впрочем, как предположил Гуров, инициировать садо-мазо мог и сам киллер, поскольку он всегда заранее и тщательно планировал свои преступления.

Гуров ничуть не удивился тому, что в ходе оперативно-разыскных мероприятий полицейские не нашли ни какого-либо следа убийцы, ни его описания. В ресторане, где подруги проводили девичник, видеокамеры, конечно, были. Как было видно на записях, с того момента, как Веретенникова осталась одна, к ней подходило несколько мужчин. Одни из них надолго не задерживались, другие проводили за разговором с женщиной от пяти до десяти минут. Однако лиц их разобрать не удалось – Веретенникова сидела лицом к залу и к камере, а ее предполагаемые ухажеры оказывались к ней спиной. А вот со второй камеры, которая располагалась над входом, столик, который занимала Антонина, рассмотреть было почти невозможно. В любом случае картинку тех, кто там находился, с нее получить не удалось.

Гуров выделил для себя трех из тех мужчин, которые присаживались за столик к Веретенниковой. Все они более-менее по комплекции подходили под описание того человека, который убил Салманова. Однако никто из них с женщиной не остался, и из ресторана она ушла одна. Правда, такси не вызвала, пошла пешком. Из чего сыщик сделал вывод, что преступник мог договориться о том, что будет ждать женщину в машине, которая припаркована неподалеку. Дверь в квартиру не была взломана, значит, Веретенникова пустила киллера домой сама. Конечно, можно было предположить, что убийца пришел к ней неожиданно или она заранее договорилась с ним о встрече, но тогда зачем Веретенниковой нужно было искать в ресторане еще одного партнера? То есть серийник смог очаровать ее во время недолгого разговора за столом и убедить сесть в машину, в которой он и ждал свою жертву.

Еще раз просмотрев материалы дела, сыщик сделал пометку в блокноте о том, что оперативники не особо пытались искать тех людей, кто общался с Веретенниковой в кафе, сделав неверный вывод: «Если она ушла из заведения одна, то пару себе в тот вечер так подобрать и не получилось». Зато проверили всех бывших любовников Антонины, информацию о которых им удалось получить, а также опросили большинство ее коллег, с которыми она чаще всего контактировала. Однако зацепок для дальнейшей работы по поиску убийцы им получить так и не удалось.

А еще по окончании просмотра дела Веретенниковой Гуров выделил очередную закономерность, которую можно было считать почерком убийцы: у Антонины, как и у большинства других жертв, не было очевидных и явных врагов. Исключение составлял Салманов, но с его вспыльчивым характером трудно представить, чтобы такой человек не приобрел себе ненавистников. А вот о Веретенниковой все мужчины отзывались с восторгом и считали ее очень приятной, отзывчивой и дружелюбной женщиной. Приятельницы, возможно, ей и завидовали, но старались это скрыть. Лишь парочка из тех женщин, кого опрашивали оперативники, назвали ее «грязной шлюхой». Да и то говорили это скорее с презрением, чем с ненавистью.

А вот друзей у Антонины, как и у остальных жертв, почти не было. У Гордеева, Киреева и Салманова таковые отсутствовали от слова «вообще». У Быковской и Веретенниковой было по одной подруге, которые проявляли в отношении них какое-то беспокойство и заботу. Возможно, серийный убийца и это факт учитывал, выбирая свою жертву.

А вот следующее дело Гурова немного удивило, поскольку было похоже на убийство Быковской, чего до этого в действиях серийника не замечалось. Ищенко Татьяна Вениаминовна, тридцати трех лет от роду, была задушена удавкой в своем автомобиле. Однако сходство было не только в том, что киллер удушил обе эти жертвы, но и в образе жизни обеих женщин.

Ищенко, как и Быковская, очень любила поесть и вела свои страницы во всех социальных сетях, которые существовали в России. Правда, в отличие от второй, первая сама не готовила и, по словам ее приятельниц, делать это не умела. Зато Татьяна, как и Вероника, в деньгах не нуждалась. Правда, если Быковская не только тратила мамино наследство, но и зарабатывала сама, то Ищенко жила исключительно за счет средств своих родителей – довольно состоятельных людей, которые, судя по материалам дела, даже предложили миллион рублей за любые сведения об убийце своей дочери.

Личная жизнь Татьяны полностью подтвердила то правило, которое Гуров выявил в отношении большинства жертв серийного убийцы – настоящих подруг у Ищенко не было. Молодая женщина, видимо, из-за непривлекательной внешности и большой тучности, была очень замкнутым и необщительным человеком. С парнями она встречалась очень редко, и те несколько романов, которые в ее жизни случались, заканчивались после одной-двух ночей, проведенных в одной постели с мужчиной. Замужем Ищенко никогда не была, детей тоже завести не успела или не хотела. В обществе других людей появлялась редко, а все свое общение с ними свела к интернету.

А единственной страстью Татьяны была еда. Она как минимум четыре раза в день посещала различные заведения общественного питания столицы, заказывала там всевозможные блюда и затем снимала все на видео – и процесс поглощения пищи, и собственную оценку качества еды. Затем все выкладывала в интернет и обсуждала со своими подписчиками особенности кулинарии различных московских ресторанов и кафе. И это было ее единственным занятием в жизни.

Такое поведение дочери крайне беспокоило родителей Татьяны, и они заставили женщину ходить к психологу, что Ищенко и делала регулярно, один раз в неделю, по средам, в течение почти года до того момента, как женщина была убита в своем автомобиле, когда собиралась возвращаться домой после визита к врачу.

Следов взлома на автомобиле Ищенко эксперты не нашли, из чего сделали вывод, что либо убийца применил устройство для взлома системы сигнализации на машине, либо жертва сама забыла ее включить. К такому умозаключению пришли опера после общения с немногочисленными реальными приятельницами Татьяны, хотя трех знакомых девушек даже таким эпитетом назвать было трудно, поскольку все их общение сводилось к нечастым телефонным разговорам да еще более редким личным встречам. Однако все три девушки отмечали, что Ищенко отличалась забывчивостью и могла, например, зимой уйти из ресторана, забыв в гардеробе верхнюю одежду.

Судя по заключению экспертов, Татьяна даже не пыталась оказать хоть какое-то сопротивление своему убийце. Она настолько испугалась, что перед смертью обмочилась и опустошила кишечник. На этот раз на крестик на правом виске криминалисты обратили внимание, но сделали неверный вывод, предположив, что киллер сначала ударил ее по виску каким-то металлическим предметом, который и оставил этот след, а потом начал душить. Этим они и объяснили отсутствие сопротивления у жертвы. Дескать, была оглушена и противиться убийце не могла.

Гуров отметил для себя, что, убивая Ищенко, серийник сработал максимально чисто по сравнению с другими казнями. На этот раз ни операм, ни экспертам не удалось найти не только следов или свидетелей. Не было даже никаких записей видеокамер, на которые попал бы припаркованный автомобиль, или людей, которые могли к нему подойти. То есть для следователей убийство Татьяны оказалось настоящим, стопроцентным, классическим «висяком» – нет следов, нет свидетелей, нет мотива, нет выгоды и нет иных причин для убийства именно этой женщины. А потому вывод по результатам расследования выглядел достаточно банальным: непредумышленное убийство. Следователи предположили, что преступник собирался угнать машину Ищенко, но не успел. Когда она подошла к своему автомобилю, предполагаемый угонщик сначала спрятался на заднем сиденье, но жертва его заметила. Испугавшись, угонщик ударил ее по виску, а потом и вовсе решил задушить. После чего сбежал с места преступления, так и не сумев совершить угон.

Сыщик не мог не улыбнуться, прочитав это заключение по делу об убийстве Ищенко. Если брать в расчет только учебники, то такой вывод выглядел вполне логичным. Однако, скорее всего, никто из этих следователей и оперов не был на лекциях у Опушкиной. Впрочем, чуть поиронизировав над работой коллег, Гуров тут же одернул себя. Не исключено, что и он сам по факту убийства Татьяны мог бы прийти к таким же выводам, если бы не знал всех остальных обстоятельств, информацию по которым сыщик имел теперь!

Последнее из «дел с крестиками», как их для себя условно обозначил Гуров, ничем особенным среди остальных убийств серийного киллера не выделялось. Жертвой оказался Пылеев Марат Леонардович, директор управляющей компании «Комфорт», которая обслуживала дома в Лефортове, Нижегородском, Басманном и Таганском районах Москвы, а также в Текстильщиках. Единственным отличием, пожалуй, было то, что этого человека ненавидели многие жители из подопечных «Комфорту» домов, да и собственные сотрудники любви к начальству не испытывали, скорее, наоборот. И дело тут даже не в качестве обслуживания или зарплатах – и то и другое было не хуже, чем у большинства управляющих компаний. А в том, что Пылеев вел себя так, будто он египетский фараон, а все остальные – пыль под его ногами.

В материалах дела было немало информации о тех людях, которые жаловались на обращение Пылеева в отношении них. Писали в полицию заявления о хамстве и унижении достоинства, обращались и в прокуратуру. Однако ни одного серьезного наказания директор управляющей компании не понес, и у полицейских были основания предполагать, что любой из тех, кого унизил, обидел или оскорбил своим поведением Пылеев, мог бы желать ему смерти. Однако доказательств в отношении хоть кого-то из подозреваемых операм найти так и не удалось.

Директор управляющей компании был убит в подъезде дома своей любовницы, к которой он наведывался два раза в неделю – по вторникам и пятницам. Ею была некая Анна Лисина – девушка из российской провинции, которая приехала покорять Москву, но пошла по пути большинства провинциалок, не имеющих за душой ничего, кроме смазливой внешности. Пылеев познакомился с ней в одном из ресторанов именно тогда, когда ему надоела предыдущая любовница. Сначала директор УК взял девушку к себе секретаршей, а потом, видимо впечатлившись ее способностями в сексе, и вовсе освободил от работы, оставив за Лисиной только обязанности любовницы.

Стараясь свести к минимуму шанс дать кому-то компромат на себя, Пылеев поселил Анну в квартире одного из домов, где отсутствовало видеонаблюдение, а неподалеку находился один из объектов, которые обслуживала его управляющая компания. Поблизости от него директор и оставлял свою машину и пешком шел в дом любовницы. Видимо, убийца об этом прекрасно знал и подкараулил Пылеева в подъезде, где проживала Лисина, в один из его визитов.

Как следовало из заключения экспертов, киллер ударил Марата Леонардовича по затылку тяжелым металлическим предметом и оглушил, едва тот вошел в подъезд. Затем убийца оттащил директора от двери и усадил его около стены, рядом с лестницей. Лишь после этого прикончил свою жертву, размозжив ей голову мощным ударом прямо в лоб. По предположению оперов, которое Гуров признал абсолютно верным, киллер хотел, чтобы Пылеев знал, за что его убивают. При этом директор УК должен был находиться в полубессознательном состоянии, чтобы не иметь возможность оказать сопротивление. Крестик на виске криминалисты сочли результатом травмы, полученной при падении после оглушения.

В этом случае на месте преступления тоже никаких улик обнаружено не было. То есть, конечно же, в подъезде – на дверях, на перилах, на стенах и даже на полу – нашли массу отпечатков пальцев, жировых следов и прочей ерунды. И следователи, расследуя это громкое преступление, отправили на дактилоскопическую и генетическую экспертизу всех жильцов подъезда. Однако это раскрытию преступления не помогло, а лишь до невероятных размеров увеличило объем материалов дела.

Версий о возможных убийцах Пылеева тоже было множество, но подавляющее большинство из них отсеялись еще в самом начале расследования. Дело в том, что у директора управляющей компании был заключен с женой брачный контракт, по которому в случае измены Марат Леонардович потерял бы значительную часть своего состояния и имущества. Именно поэтому бизнесмен свои любовные похождения тщательно скрывал от всех. И о том, что у него были любовницы, которых мужчина менял периодически, раз в несколько месяцев, а то и реже, знало лишь несколько доверенных лиц – его заместитель, который прикрывал директора в экстренных случаях, единственный друг, бывший одноклассник, с которым они периодически выпивали и делились историями, и отец, который однажды случайно застукал своего великовозрастного сына на свидании с чужой женщиной. О том, что Пылеев приезжает к Лисиной, можно было узнать только в том случае, если непрерывно следить за директором в течение пары недель. А вот кто этим занимался, следственная группа выяснить не смогла.

Главным подозреваемым в этом деле долгое время был бывший любовник Анны, у которого фактически Пылеев ее и «увел», – Ренат Рашидович Абейдуллин, плохонький актер, который сыграл несколько малозначащих эпизодических ролей в российских сериалах. Опера поначалу взяли его в серьезный оборот, тем более у молодого человека не было алиби на момент убийства. Однако и от него пришлось отстать.

Дело в том, что Абейдуллин после расставания с Лисиной постоянно пытался ее найти, а когда напивался пьяным, угрожал расправиться с Пылеевым. Вот только Анна поменяла номер телефона по настоянию своего нового любовника и содержателя, адрес свой никому не говорила, да и по ночным клубам и ресторанам шататься перестала (это было тоже условие Пылеева). Просто так ее отыскать в Москве было трудно, а Абейдуллин то ли был слишком ленив для организации серьезных поисков, то ли просто играл на публику, оплакивая «утраченную любовь». Как бы то ни было, но операм удалось выяснить, что никаких серьезных действий по розыску Лисиной актер не предпринимал. И детектор лжи подтвердил его показания – Абейдуллин и представления не имел, где именно проживала в тот момент Анна. В итоге в списке подозреваемых по убийству Пылеева у следствия никого не осталось, и дело плавно перешло в разряд «висяков»…

Вечером на «мозговой штурм» к Гурову оба друга и коллеги, Орлов с Крячко, на этот раз прибыли вместе. Генерал притащил с собой букет цветов и пожалел Марию, заявив, что ей, вероятно, доставляет неудобства ежедневный прием гостей. Однако Строева в ответ лишь рассмеялась.

– Петр, мне приятно видеть рядом с собой и кормить настоящих мужчин! – искренне заявила актриса. – А потом, мне скоро на гастроли. И вот там я точно буду скучать без вашего общества. Так что, пока есть возможность насладиться им, могу принимать вас у нас дома и кормить хоть три раза на дню. Правда, в таком случае обедать вам придется раньше, поскольку к двенадцати часам я уже уезжаю в театр.

– Ну, я могу в одиннадцать у тебя пообедать, а в час – в столовке Главка, – развел руками Крячко. – А потом еще и два раза поужинать!

– Ага! – фыркнул Гуров. – Тебе волю дай, ты и вообще жить к нам переедешь.

– Не, Лёв, на это я не соглашусь, – покачал головой Станислав. – Наталья не поймет.

– Ох, Стас, Наталья твоя – это серьезный аргумент, – рассмеялась Строева.

Ужин прошел в традиционной манере – никаких разговоров о преступлениях! На этот раз Мария накормила мужчин гуляшом с гречневой кашей, в дополнение к которому были два легких салата. Ну а те, кому этого показалось мало, могли полакомиться жареными налимами. Как выяснилось в конце ужина, мало оказалось всем, и от налимов, как и от гуляша, тоже ничего не осталось! Ну а затем все перебрались в гостиную, к кофе и коньяку. Правда, на этот раз алкоголь отдельно пить не стали, а те, кто пожелал, добавили понемногу в кофе.

– В общем, сейчас мне известно о семи жертвах на счету нашего серийного убийцы, – начал Гуров, и генерал после этой фразы досадливо крякнул, а Крячко присвистнул. – Я сегодня изучил все дела с крестиками на висках жертв и кое-какие выводы сделал. Во-первых, несмотря на то что преступник убивает свои жертвы разными способами, индивидуальный почерк у серийника просматривается четко. Помимо упомянутых меток в виде креста это еще и обязательный разговор с жертвой перед смертью. Этот факт зафиксирован как минимум в трех случаях – перед убийствами Киреева, Салманова и Пылеева.

– Среди его жертв, кроме Быковской, есть еще женщины? – перебил сыщика Орлов.

– Я тебе на электронную почту краткий отчет отправил. Там указаны имена жертв, даты убийства и способы казни. Мог бы и посмотреть, Петр, – немного обиженно ответил Гуров.

– Некогда мне было по всяким там электронкам лазить, – проворчал генерал. Крячко только фыркнул в ответ на эту неуклюжую отмазку.

– Ладно, – вздохнул сыщик после реплики генерала. – Всего семь жертв. Среди них четыре мужчины и три женщины. Схожие способы убийства по двум дамам. Одну он повесил, другую удушил удавкой. У третьей женщины вырезал детородные органы и оставил умирать от потери крови…

– Вот черт! – невольно выругалась после этого Строева, перебив мужа. Гуров на нее только покосился и продолжил:

– Один из мужчин казнен топором, другому убийца вспорол живот от паха до ребер, третьего удавил, забив гортань и пищевод банкнотами, а четвертого убил, размозжив голову тяжелым металлическим предметом.

Сыщик дал друзьям несколько секунд, чтобы переварили информацию, а затем продолжил:

– А теперь вернемся к почерку. Еще одной чертой этого серийника является тот факт, что он никогда и ничего не берет у своих жертв. Кроме того, почти все из убитых им людей не имели ни друзей, ни врагов. Видимо, для него этот факт тоже важен при выборе жертвы. Но вот принцип, по которому он их выбирает, мне пока не совсем понятен. Могу сказать лишь одно – все они имели какие-либо недостатки, порицаемые обществом.

– Так тогда вообще каждого убить можно! – возмутился Орлов. – Недостатки у любого можно найти!

– Даже у тебя, товарищ генерал? – удивленно уставился на друга Крячко. – Да ни в жисть не поверю, что у тебя могут быть недостатки!

– Хватит паясничать, клоун хренов, – обиделся на него Петр. – Мы тут не шутки нашучивать собрались!

– Еще одним фактом, который тоже характеризует почерк серийника, является выбор времени для убийств, – подождав, пока друзья закончат обмениваться любезностями, продолжил Гуров. – Свои жертвы преступник казнит примерно раз в полгода. В первом случае это февраль или март, а во втором исключительно август месяц.

– А почему именно в эти месяцы? – недоуменно поинтересовался Орлов.

– Этого я не знаю, – покачал головой сыщик. – Надеюсь, мы вместе придумаем, как ответить на этот вопрос, поскольку для убийцы соблюдение временного интервала, судя по всему, очень важно.

– Лёва, ты говорил про недостатки у жертв, которые осуждает общество, – встряла в разговор Строева. – Можно на этом остановиться поподробнее?

Гуров не сразу смог понять, куда клонит его жена, но на ее вопрос ответил:

– Первый из убитых постоянно писал кляузы на богатых или известных людей. Его дочь утверждала, что делал это он исключительно из неуемной зависти. Второй был надменным, высокомерным и очень вспыльчивым. Мог сорваться по любому поводу и без него. Третья – та, у которой вырезаны органы, – очень любила мужчин, и коллеги-дамы называли ее «грязной шлюхой». Четвертая и шестая жертвы – ни о чем, кроме еды, не думали и обжирались с утра до ночи. Пятый обращался с людьми как с мусором и, судя по показаниям свидетелей, считал себя чуть ли не высшим существом во вселенной. А последний, седьмой, брал взятки. И вообще только и думал, где и как набить свои карманы.

– Получается, что убийца расправлялся только с грешниками? – задумчиво проговорила Строева, когда ее муж замолчал. – Возомнил себя этаким ангелом, который спустился с небес, чтобы покарать тех, кто грешит и не раскаивается?

– Что ты сказала? – удивленно посмотрел на жену Гуров, словно вмиг прозрел.

– Ангел карающий. – Мария ответила недоуменным взглядом.

– Нет! Говоришь, грешники? – уточнил сыщик.

– Ага. – Теперь уже Строева не поняла, к чему ее муж клонит.

– Кто-нибудь помнит, какие грехи считаются смертными? – азартно поинтересовался у друзей Гуров.

– Я помню, – ответила за всех Мария. – Чревоугодие, прелюбодеяние, жадность, гнев, гордыня, зависть, лень.

– Получается, все жертвы совершили хотя бы один из них, – удивленно пробормотал Крячко.

– И теперь хоть понятно, почему серийный убийца их казнит, – добавил Гуров. – Это расплата за смертные грехи, в которых жертвы не хотят каяться и которые грехом не признают.

– Да он фанатик какой-то, мать его! – хлопнул ладонью по столу Орлов.

Глава 6

Вчера, после того как друзья ушли по окончании «мозгового штурма», оставив Гурова и Марию убирать остатки ужина и мыть посуду, Строева была очень возбуждена. Такое случалось нередко в те моменты, когда новое дело, расследуемое мужем, начинало волновать актрису. Мария почти непрерывно, пока они с Гуровым наводили порядок на кухне, выдвигала различные предположения. При этом она старалась рассуждать именно как серийный убийца, словно вживалась в новую роль. Сыщик опасался, что его жена долго не сможет уснуть, однако произошло обратное – Маша заснула почти сразу после того, как пожелала мужу спокойной ночи и закрыла глаза. А вот Гурову не спалось еще долго.

Сыщику не давал спать главный вопрос, на который они так и не смогли найти ответа: почему серийник выбрал именно эти жертвы? Ведь на свете немало обжор, взяточников, гордецов, лентяев и блудниц, а убийца казнил именно этих семерых! Гуров был уверен, что жертвы и их палача что-то связывает. Возможно, даже личное. Вот только понять, что именно, сыщик не мог. Он осознавал, что ответ на этот главный вопрос находится где-то рядом. Возможно, прямо у него под носом, но увидеть его Гуров не мог, и этот факт раздражал и не давал покоя.

Периодически, чтобы освободить голову от сумбурных мыслей, Гуров поднимался на локте и любовался спящей женой. В отблесках фонарей, которые добирались в спальню с ночных февральских улиц, Мария казалась необыкновенно красивой и настоящей спящей принцессой. И у сыщика при взгляде на нее теплело на душе, и это зрелище успокаивало взвинченные нервы. Он даже пожалел, что в Москве луна почти нигде и никогда не может заглянуть в окна из-за яркого уличного освещения. Наверное, в свете властительницы ночи Строева выглядела бы еще прекраснее. Но увидеть это и сравнить ему было не суждено. По крайней мере, этой ночью. В итоге именно с такими мыслями успокоенный сыщик и уснул, решив, что утро вечера мудренее, и сейчас, когда ехал в Главк, именно такой и вспоминал Марию – спокойно спящей в отблесках ночной Москвы.

Эти воспоминания позволяли Гурову оставаться спокойным и сосредоточенным, подготавливая план работы на сегодняшний день. Однако, едва сыщик зарулил на внутреннюю служебную стоянку, его настроение испортилось: его ждал не совсем приятный сюрприз – Елена Лещук, журналистка одного из популярных столичных изданий, специализирующегося на криминале, ДТП, пожарах, стихийных бедствиях и прочих происшествиях, которых в Москве ежедневно было предостаточно. Коллеги из других СМИ называли это интернет-издание «желтой прессой», но Гуров так не считал. Если в нем и была «желтуха», то совсем немного и не такая кричащая, как в других газетах. Зато журналисты этого издания довольно часто проводили свои, достаточно компетентные, расследования.

С Лещук Гуров уже общался несколько раз и прекрасно знал, что она может пролезть в любую щелку. А если дверь намертво заперта, проберется в окно, через вентиляцию или канализацию, но обязательно будет там, где ей надо. И сегодняшний случай был подтверждением! Вообще посторонние находиться на служебной стоянке не имели права. Однако Лещук это внутреннее правило словно бы и не касалось. И, судя по тому, как Елена жадно впилась глазами в его машину, едва сыщик въехал в ворота, Гуров понял, что ждет она здесь на легком утреннем морозе именно его. И едва он начал поворачивать на свое место, как Лещук отклеилась от двери служебного входа и стремительно направилась к автомобилю сыщика.

– Лев Иванович, а я вас жду! – радостно проворковала журналистка на подходе к машине.

– Да ты что?! – Посмотрев на нее, сыщик удивленно вскинул брови и захлопнул дверку автомобиля. – А я-то думал, что просто солнечные ванны принимаешь…

– Ха-ха, – недовольно поморщившись, изобразила смех девушка. – Это хорошо, что у вас шутливое настроение. Может быть, из-за этого у нас разговор проще получится.

– Леночка, а кто тебе сказал, что я с тобой вообще разговаривать буду? – удивился Гуров. – У нас для общения с такими, как ты, пресс-служба есть.

– Лев Иванович, ну перестаньте! – почти взмолилась журналистка. – Помилуйте, какая пресс-служба? Они сами ни хрена ничего не знают! Вообще никто ничего не знает и никто ничего не говорит. Я бы вас не стала беспокоить, если бы хоть какую-нибудь мало-мальски полезную информацию нашла. Вы для меня последней надеждой остались!

– Елена, ты о чем? – серьезно посмотрел на нее сыщик.

– Об убийстве Киреева, естественно, – фыркнула девушка. – Не каждый день в Москве казнят человека, отрубив ему голову топором. А тем более заместителя столичного мэра! И на расследование этого дела ставят лучшего московского сыщика…

– А-а-а, ты об этом. – Гуров махнул рукой, словно речь шла о каком-то мелком хулиганстве, а не об особо тяжком преступлении. – Ну, во-первых, голову Кирееву не отрубали. А во-вторых, я комментариев по этому делу не даю. Все вопросы – в пресс-службу.

– Лев Иванович, опять вы про пресс-службу?! Ну, я же объяснила вам уже! – Казалось, Лещук готова была расплакаться, но сыщик прекрасно знал, насколько она хороший манипулятор. И эта сценка с подступающими к уголкам глаз слезами не более чем фарс.

– Помогите мне. Дайте хоть немножко информации, чтобы я первой в столичных СМИ об этом деле написала, и я обещаю, что в долгу не останусь. Я вам тоже пригожусь! – продолжила девушка все с той же мольбой в голосе.

– Леночка, хватит тут театр устраивать, – отмахнулся от нее Гуров. – Если ты забыла, то у меня жена – актриса. Причем куда лучше, чем ты. Так что на такие сценки я не покупаюсь.

– Блин, – вздохнула Лещук. – А с другими это работает.

– Потому что у них жены – не Марии Строевы, – хмыкнул сыщик.

– Лев Иванович, ну я серьезно! Дайте хоть немножко информации, и я для вас все что угодно сделаю. Только скажите что, – горячо заявила Лещук и тут же поправилась: – В профессиональном плане, я имела в виду!

– Хватит мне тут лев-иванничать! Заладила, как заводная. Сделает она, – недовольно проворчал Гуров и задумался. А может, действительно использовать в расследовании Лещук? Правда, сначала эту мысль следовало хорошенько обдумать.

– В общем, так. – Он в упор посмотрел на журналистку. – Появилась у меня одна идейка насчет тебя. Пока ничего обещать не буду, но, возможно… Повторюсь, возможно, я тебе кое-какую информацию все же дам. Но только на условиях бартера. Ты пока иди где-нибудь погуляй, а через часок приходи ко мне в кабинет. Тебя пропустят. Если я решусь тебя использовать в расследовании, то расскажу кое-что интересное. А если нет, то передам официальную свежую сводку по этому делу от пресс-службы, и на этом наше взаимодействие по убийству Киреева закончится. Все понятно?

– Спасибо, Лев Иванович! – радостно взвизгнула журналистка и, подпрыгнув, поцеловала его в щеку.

– Ну-ну, – рассмеявшись, отстранил девушку сыщик. – Я тебе не обещал на сто процентов дать дополнительную информацию. Кроме того, нечего меня благодарить, потому что если ты ее и получишь, то отрабатывать сведения на все двести процентов придется!

– А я и не за это благодарила, – хитро прищурилась Лещук. – А за то, что с раннего утра надежду у меня не отобрали!

И девушка, резко развернувшись, заспешила к служебному входу в Главк, словно действительно куда-то очень торопилась. Гуров несколько секунд смотрел ей вслед, обдумывая свою идею об использовании журналистки в расследовании, а потом не спеша пошел следом. И, только почти добравшись до дверей, вспомнил, что оставил в машине и папки с документами, и свой планшет.

– Вот чертова стрекоза! – беззлобно выругался сыщик. – Из-за нее о самых элементарных вещах позабыть умудрился!

Идея об использовании представителей СМИ в поисках преступника была далеко не новой и не оригинальной. И сам Гуров, и сыщики до него, как российские, так и зарубежные, к этому трюку неоднократно прибегали. Впрочем, далеко не у всех это получалось успешно. Впрочем, и преступники нередко подключали к своим делам прессу, скармливая журналистам именно ту информацию, которая либо позволяла подольше водить за нос полицейских, либо тешила их чрезмерно раздутое эго и себялюбие. Причем за примерами этого далеко ходить не надо. На ум сыщику пришел все тот же серийный убийца Зодиак, при поимке которого обе стороны активно использовали прессу. Правда, в том случае преступник оказался успешнее, и Гуров хотел сделать все так, чтобы Карающему ангелу, как московского нового серийника с легкой руки Строевой прозвали друзья, повторить успех Зодиака ни в коем случае не удалось.

Собственно говоря, велосипеда сыщик не изобретал. Он хотел сказать Лещук, что возглавляемая им группа находится в шаге от поимки убийцы. Что у следствия есть видеозаписи и показания свидетелей. Осталось только идентифицировать человека, о котором говорят очевидцы и который попал в объектив камер видеонаблюдения, и дело можно считать закрытым. Эта информация, несомненно, заставила бы серийного убийцу предпринять в спешке какие-либо шаги, которые из-за спонтанности дали бы сыщикам возможность выйти на него. Осталось только продумать детали. А еще решить, говорить ли журналистке, что киллер замешан не только в казни Киреева, но и еще в нескольких других убийствах. Вдобавок для Гурова оставался открытым вопрос, нужно ли вообще упоминать, что убийство заместителя столичного мэра было именно казнью?!

Пока сыщик раздумывал над этими вопросами, он успел добраться до своего кабинета и с удивлением увидел, что Крячко уже торчит на рабочем месте. Точнее, не совсем на рабочем – Станислав стоял у приоткрытого окна, с задумчивым видом курил сигарету и допивал остатки кофе, который вчера сварил Гуров. Он с деланым недовольством посмотрел на вошедшего в кабинет друга, а потом демонстративно указал на часы, висевшие на стене.

– Вот ты меня все время упрекаешь, что я на службу опаздываю. А сам? Уже на целых семь минут опоздал! – с наигранным гневом в голосе произнес Крячко.

– Начальство не опаздывает. Начальство задерживается, – отмахнулся от него сыщик. – Мне нужен твой совет. Но сначала расскажи, о чем ты говорил, когда заявил, что у тебя есть кое-какие соображения по поводу крестиков на висках жертв, а то тебе вчера вечером про это даже заикнуться не дали. Что ты имел в виду?

– Да почти то же самое, к чему мы вчера на вечерних посиделках у тебя дома пришли: что наш серийник – конченый псих. Я поэтому ничего о своих догадках и говорить не стал. Правда, о религиозном уклоне нашего психа я вчера утром и не думал, – ответил Станислав, перейдя с шутливого тона на рабочий. – Дело в том, что перед нашим с тобой разговором, где я сказал о своих догадках, покопался в некоторых делах самых известных серийных убийц. Может быть, тебя это и не удивит, но я был поражен, что никто из них специальных меток на телах своих жертв не ставил! Да, у них был свой почерк и особые способы убийства, но до того, чтобы маркировать оставленные трупы, никто из серийников не додумался. По крайней мере, я такой информации не нашел. Впрочем, я на это не так и много времени потратил. Вот тогда я и подумал, а не поинтересоваться ли мне у психиатров, в каких случаях убийца может захотеть поставить на тело жертвы отдельную, особую метку…

Гуров с некоторым удивлением слушал друга, в очередной раз убеждаясь, что в нужный момент голова у Станислава начинает работать максимально четко. Причем, как это нередко бывало уже, он начинает думать в каком-то своем, собственном направлении, до которого остальные, в том числе и сам Гуров, не сразу додумаются. И, если бы не вечное разгильдяйское отношение к жизни и нежелание брать на себя окончательную ответственность в принятии решений, предоставляя делать это другим – тому же Гурову и Орлову, – Крячко наверняка мог бы встать в московском сыске наравне со своим лучшим другом.

Не обращая никакого внимания на взгляд Гурова, как это всегда бывало, когда Станислав увлекался, он продолжил свой рассказ. Крячко сообщил другу, что у него есть очень хорошая знакомая, которая работает на факультете клинической психологии в МГУ. К ней Станислав и обратился, чтобы женщина порекомендовала ему нескольких психиатров, которые могли бы дать хоть какое-то объяснение этому вопросу: почему серийный убийца оставляет на теле жертв личные, неповторимые метки? Подруга его не подвела и дала Крячко несколько адресов и контактов психиатров, которые известны в широком кругу тех, кто интересуется психиатрией и пользуются популярностью у клиентов. Вот им вчера и наносил визиты Станислав.

Как признался Гурову Крячко, он едва сам не стал психом после разговоров с этими психиатрами. Они не переставая сыпали профессиональными терминами, утверждали, что психически нездоровые люди, при наличии определенных заболеваний мозга и нервной системы, бывают склонны оставлять свои метки на многих предметах. Однако никаких конкретных и однозначных выводов не делали, заявляя, что им нужно подробно изучить историю заболевания человека или хотя бы материалы уголовного дела, чтобы поставить точный диагноз и объяснить поведение убийцы. В результате этих разговоров Станислав так и не получил ответа на свой простой вопрос. А после визита к третьему специалисту решил и вовсе завершить это занятие, «пока сам с катушек не слетел».

– Но вчера, после нашей беседы у тебя дома, я изменил свое мнение, – завершил свой рассказ Крячко. – По сути, я и с тобой, и с Марией согласен: наш серийник – повернутый на религии псих. Наверняка вы правы, что свои жертвы он казнит из-за смертных грехов, которые прописаны в Библии. А крест на виске – символ его веры. Дескать, этим я изгоняю Сатану. И, думаю, при таких вводных психиатр нам сможет помочь получше понять этого киллера.

– Не очень-то я верю ни психиатрам, ни психологам, – с сомнением проговорил Гуров.

– Да, и я тоже! – поддержал его Крячко. – Однако моя подруга сумела меня убедить, что есть один ученый-психиатр, который наверняка сможет нам помочь. Он не практикует, а занимается только научной работой и известен только в самых узких кругах специалистов. У него даже какой-то научный труд есть о связи психических отклонений и религии. Название я не запомнил. В любом случае предлагаю наведаться к нему. Хуже уж точно не будет. Разве что время зря потратим!

– А его-то как раз у нас не очень много, – покачал головой сыщик, но разочаровывать друга, отвергая сразу его идею, не стал. – Ладно. Я подумаю. Возможно, психиатр действительно поможет нам понять серийника, а значит, даст шанс быстрее выйти на него.

– Да не нужно думать, за тебя я уже все обдумал! – горячо заявил Станислав, затушил в пепельнице бычок и накрыл ее перевернутой чашкой, скрыв таким образом следы своей «незаконной деятельности», поскольку курить в кабинетах Главка было запрещено. – Поехали прямо сейчас к этому чокнутому профессору. И если он нам хоть самую малость поможет, нам же будет проще убийцу найти!

– Не сейчас, Стас, – жестом остановил его сыщик. – Пока у меня есть другие дела. К примеру, примерно через полчаса я встречаюсь с журналисткой. Она сама сюда придет, кстати.

– Кто такая? – поинтересовался Крячко.

– Лещук, – емко ответил Гуров.

– Тьфу ты! Чур меня! – Станислав наигранно перекрестился. – Получше никого не нашел?

– Я хочу с ее помощью серийного убийцу на свет вытащить, – отмахнулся от друга сыщик.

– Нас же с тобой Петр после такого сожрет! – покачал головой Станислав.

– Подавится, – фыркнул Гуров. – Он не дурак. Поймет, для чего мы журналистку втянули. А если сразу не поймет, мы ему объясним. Только сначала совет твой нужен, как материал преподнести…

– Ого! Великий и ужасный Гуров у скромного Крячко совета просит? Это что-то новенькое, – расхохотался Станислав.

– Ну, одна голова хорошо, а две – лучше. Потому что одну из них и отрубить отдать не жалко, – фыркнул сыщик и изложил свой план. Стас слушал, не перебивая.

– Думаю, это может сработать, – подвел итог Крячко, когда его друг закончил говорить. – Такое действительно может подтолкнуть его к действиям. Вот только я не уверен, к каким именно. Варианты: наш киллер попытается ликвидировать твоего выдуманного свидетеля или же решит поторопиться и казнить новую жертву раньше привычного срока, если таковую он уже наметил. А мы даже не подозреваем, кем эта жертва может быть. Или же серийник просто заляжет на дно!

– Нет, последнее исключено, – покачал головой сыщик. – Он считает себя десницей Господа и возложил на себя миссию карать грешников. И такие люди от намеченной цели не отступят. Даже если им будет грозить смертельная опасность. Напротив, она их только подстегнет! К тому же две из семи жертв были повинными в одном и том же грехе – чревоугодии. А значит, на семи смертных грехах, убив семь жертв, он останавливаться не собирается и будет казнить грешников до тех пор, пока мы его не остановим. Это только в дурацких фильмах и бездарных учебниках говорится, что каждый преступник подспудно хочет, чтобы его поймали. Большинство из них, как ты сам прекрасно знаешь, не такие и меньше всего желают оказаться у нас в лапах. То есть избежать ареста, чтобы продолжить ту миссию, которую он на себя возложил, для нашего серийника будет первоочередной задачей. Ну а новую жертву раньше времени он убивать тоже не станет. Для него те отрезки времени, в которые он совершал свои казни, чрезвычайно важны, иначе он бы их так фанатично не придерживался. Получается, киллер может выбраться из своей норы только с двумя целями – либо уничтожить видеозаписи, которые у нас имеются, либо прикончить свидетеля, которого мы придумаем. Возможно, постарается сделать и то, и другое!

– Согласен. С твоей логикой не поспоришь, – кивнул Крячко. – И все же я бы не стал на твоем месте упоминать журналистке про другие убийства.

– Обоснуй! – потребовал Гуров.

– Во-первых, пожалей Петра. Ему в министерстве голову отгрызут, если история про нового серийного убийцу, который безнаказанно орудует в Москве в течение нескольких лет, попадет в прессу. Да и нам с тобой труднее работать станет, – пояснил свою позицию Станислав. – А во-вторых, пока наш киллер еще не догадывается, что мы знаем, что он серийный, он будет действовать более решительно. То есть серийник будет считать, что мы знаем только об одном его преступлении, и решит, что, если заметет следы в этом случае, об остальных мы ничего и никогда не узнаем. В противном случае он может не захотеть клевать на твою приманку, а наломает таких дров, что у нас у обоих потом волосы дыбом на голове встанут!

– Убедил, черт языкастый, – усмехнулся Гуров. – Ладно. Значит, будем действовать с учетом твоих предложений. А пока сдуйся отсюда. Будет правильнее, если я с Лещук наедине говорить буду. Так атмосфера таинственности правдивее будет. А пока у меня к тебе есть одна просьба. Возьми данные на все семь жертв нашего серийника и проверь, есть ли у них какие-то связи с полицией. Любые – родственники, друзья, приводы, дача свидетельских показаний, штрафы ГИБДД… В общем, все, что угодно!

– Ты думаешь, наш серийник – полицейский? – перебил его Станислав.

– Нет, это маловероятно, – покачал головой сыщик. – И ты сначала дослушай, а потом свои теории выдвигай!

– Слушаюсь, ваше высочество! Извольте продолжать! – склонился в шутовском раболепном поклоне Крячко.

– Так вот, серийный убийца откуда-то берет информацию о жертвах и их привычках. Проще всего это сделать в полиции. То есть у него может быть доступ к нашей базе данных. И это не обязательно полицейский. Это может быть хакер, – продолжил свои инструкции Гуров. – Среди твоих знакомых, я знаю, таковые имеются. Так вот, пока ты ищешь связи жертв с МВД, пусть твой хакер поищет следы взлома нашей базы данных. А еще, найди человечка. Можно и наших аналитиков припахать. Пусть он пороется в интернете, найдет информацию о жертвах и всю обобщит. Возможно, наш киллер именно через интернет и выбирает своих жертв. По крайней мере, две из них – Быковская и Ищенко – там целыми днями сидели. А единственный из всех, кто в этом не был замечен, – Киреев. Однако про его подвиги на ниве взяточничества могли и другие люди в интернете написать.

– Ни хрена себе, Лёва, да с твоей задачей и за неделю не справишься! – возмутился Крячко.

– Один – может быть, – покачал головой сыщик. – А вот втроем, с хакером и аналитиком, сделаете это за сегодня. И чтобы вечером я уже знал, что именно вам удалось найти!

– Вы тиран и деспот, сэр! – ехидно проговорил Станислав. – Данные на смертных грешников ты мне дашь?

– У тебя склероз, Стасик? – не менее язвительно поинтересовался в ответ сыщик. – Я еще вчера всю информацию на твою электронную почту скинул и вечером, когда мы обсуждали серийника, об этом и тебе, и Петру говорил!

– Простите, ваша светлость, запамятовал. Откланиваюсь и мчусь в архив! – Крячко изобразил древнерусский поклон в ноги и вышел из кабинета, очень осторожно и демонстративно, словно прилежный слуга, закрыв за собой дверь.

Стоило Стасу выйти, как у Гурова одновременно зазвонили два телефона – и служебный на столе, и сотовый в кармане. Сыщик негромко выругался, удивившись, что он одновременно понадобился двум разным людям, а затем, не отвечая на звонок служебного, посмотрел, кто ему звонит по мобильнику. Оказалось, это был Бондаренко из прокуратуры. Гуров решил ему ответить первому.

– Богдан Львович, разреши, я тебе через пяток минут перезвоню, – после приветствия сразу попросил сыщик. – Тут меня кто-то по служебному домогается. Сейчас разберусь с тем звонком, и с тобой пообщаемся, если есть такая возможность.

– Конечно, Лев Иванович. Перезвони, как освободишься, – согласился заместитель прокурора.

А вот по служебному звонили из дежурки. Оказалось, что наряд там сменился уже после того, как Гуров прибыл на службу, и старлей, который тогда командовал нарядом, попросту забыл сказать сменщикам, что к «важняку» нужно пропустить журналистку, когда она придет. Именно об этом и поинтересовался у Гурова начальник новой дежурной смены – можно ли пропустить к нему Елену Лещук.

– Да, – коротко ответил сыщик. – Пропустите. Дорогу она знает. Пропуск я ей отмечу, когда закончим.

Пока в дежурке выписывали для Лещук пропуск и журналистка поднималась к Гурову в кабинет, сыщик уже успел пообщаться с Бондаренко. Заместитель прокурора сообщил, что порадовать ему на данный момент полковника нечем. В проверяемых сотрудниками прокуратуры медицинских учреждениях действительно была обнаружена недостача некоторых препаратов строгой отчетности, однако аминазина в этом списке не оказалось. С наличием и расходами этого препарата было все в норме, но Бондаренко не исключил, что аминазин могли не использовать для лечения больных, хотя отчитывались за применение этого препарата на пациентах. В общем, заместитель прокурора сообщил сыщику, что его ребята продолжают работать в медицинских учреждениях и «будут землю носом рыть», пока не удостоверятся, что все их выводы верны на сто процентов.

– Окончательный результат я тебе, Лев Иванович, через пару дней доложу, – завершил разговор Бондаренко. – Извини, но быстрее максимально точную и достоверную информации по аминазину добыть не получится.

– И на том спасибо, Богдан Львович, – поблагодарил его Гуров. – Не буду тебя тогда лишний раз беспокоить. Как только твои орлы все закончат, маякни мне про результаты.

– Договорились, – согласился зампрокурора и, попрощавшись, отключил связь.

В этот момент в дверь кабинет постучались, и, получив разрешение войти, в дверь аккуратно протиснулась Елена. Девушка сначала осмотрелась по сторонам, выискивая взглядом Станислава, к которому она относилась не очень дружелюбно из-за постоянных шутовских выходок Крячко, а затем принюхалась.

– А разве в рабочих кабинетах в полиции курить разрешается? – с хитрым выражением на лице поинтересовалась журналистка, когда убедилась в отсутствии Станислава. – Вы же сами за курение в неположенных местах людей штрафуете.

– Удивляюсь я вам, женщинам, – хмыкнул Гуров, не отвечая на вопрос. – Все-таки ваша физиология от мужской существенно отличается. И не только в плане первичных и вторичных половых признаков. Сколько раз уже убеждался, что нюх у женщин обычно намного острее, чем у мужчин. А вот слух у вас зачастую хуже.

– Думаю, для науки это будет очень ценным наблюдением, товарищ полковник, – иронично заявила в ответ журналистка. – Так вы меня сюда позвали о женской и мужской физиологии поговорить?

– И об этом тоже, – чуть суше, чем нужно было, ответил сыщик. – И еще, Леночка, не пытайся изображать из себя Крячко. По шутовским выходкам он тебя переплюнет. Да к тому же мне клоунада в Главке немножко поднадоела. По крайней мере, на сегодня. Если тебе нужна от меня информация, будь посерьезнее, пожалуйста.

– Извините, Лев Иванович. Наверное, ваш Станислав после себя какой-то вирус оставляет. По крайней мере, как подумаю о нем, тут же над кем-то поиздеваться хочется, – чуть смутилась журналистка и достала из своей сумочки диктофон. – Надеюсь, вы не будете возражать против записи нашего разговора?

– Нет, напротив. Я бы и сам на этом настоял, поскольку не хочу, чтобы ты интерпретировала ту информацию, которую получишь от меня. – И Гуров показал ей на стул перед своим столом. – Присаживайся. В ногах правды нет!

Несмотря на то что Лещук постоянно требовала от сыщика больше деталей и самого преступления и того, как действовали сыщики по его раскрытию, Гуров выдавал ей информацию строго дозированно и в тех рамках, которые они обговорили со Станиславом. В итоге интервью получилось в строгом соответствии с цитатой из книги Лоры Спенс-Эш «А дальше – море»: лучшая ложь – это полуправда!

В изложении Гурова убийство Киреева выглядело немного иначе, чем было на самом деле. Сыщик заявил журналистке, что убийца давно знал заместителя мэра Москвы и был уверен, что тот берет взятки, хотя ни одна проверка и ни одно расследование это обвинение не подтвердили. Однако преступника это не остановило, поскольку он считал и считает себя последней инстанцией при вынесении приговора. Убийца сам и вынес приговор Кирееву, и долго за ним следил, готовясь убить, выбирая удобный момент. А когда такой настал, он и расправился с жертвой.

– Мои источники сообщают, что заместителю мэра отрубили голову, – заявила Лещук, как только смогла дождаться паузы в изложении сыщика. – Так как все-таки убили Киреева?

– Даже полицейские иногда позволяют себе пофантазировать и переврать информацию, если это не касается доклада начальству, – рассмеялся в ответ на «мои источники» Гуров. – Скажем так, Леночка, можете указать, что у Киреева были перерезаны яремная вена и сонная артерия.

– Чем? – вновь потребовала деталей журналистка.

– А вот этого я пока сказать не могу, – хитро прищурился сыщик. – Дело в том, что именно орудие убийства может вывести нас на след преступника, а ему подскажет, что мы уже близко. И еще! Есть свидетель, который видел мужчину среднего роста и крепкого телосложения, выходившего из сквера, где было совершено убийство, примерно в то же самое время, когда оно произошло. Более того, есть и записи с камер видеонаблюдения, где, по нашему предположению, запечатлен именно этот человек. Записи, правда, нечеткие, но наши эксперты с ними работают. Думаю, через пару дней они закончат, и у нас будет внешность преступника. Если и свидетель этот факт подтвердит, то дальше – дело техники. Запустим программу распознавания лиц по столице и с ее помощью выйдем на убийцу. Так что заявляю с полной уверенностью. В течение нескольких дней, максимум до начала следующей недели, это громкое убийство будет раскрыто.

– Имя свидетеля вы мне тоже, естественно, не назовете? – скорее горестно констатировала, чем спросила Елена.

– Естественно, не назову, – заверил ее сыщик. – Но могу назвать род его деятельности. Он церковный служащий.

Этот вариант они тоже со Станиславом обговорили заранее. По расчетам сыщиков, убийца, когда прочитает этот материал или его копирайты в других изданиях, подумает, что свидетелем у следствия может быть только сторож Ризоположенской церкви, которая находится рядом с местом убийства Киреева. Этого церковного служку сыщики собирались использовать вслепую, не беседуя с ним и не объясняя своих целей. Но уже с сегодняшнего вечера за сторожем будет установлено круглосуточное наблюдение. И если убийца попытается выйти на него, то его будет ждать неприятный сюрприз. И Гуров пообещал себе сделать все возможное и невозможное, чтобы сторож из-за этой операции не пострадал.

– А там же, по-моему, церквушка рядом с местом убийства какая-то есть? – удивленно посмотрела на сыщика журналистка. – Он не оттуда?

– Леночка, ты же знаешь, что такую информацию я тебе не скажу! – горестно, как при общении с непонятливым ребенком, вздохнул Гуров.

– Оттуда, оттуда! – радостно потерла руки Лещук. – Если ваш свидетель мог видеть предполагаемого убийцу в такую рань, то только в этой церкви может служить.

– Ну почему же? – хитро прищурился сыщик. – Он может жить поблизости, а рано утром идти служить заутреню в другой храм. И там, если что, рядом с местом убийства две церкви. А еще – Донской монастырь. Так что, девушка, торопитесь вы с выводами.

– Ладно, разберусь на месте, – отмахнулась от Гурова журналистка. – Я так понимаю, ничего более интересного вы мне теперь не расскажете?

– Я и так рассказал больше, чем хотел, – тяжело вздохнул сыщик, и это получилось естественно. – Просто начальство потребовало подключить прессу. Но я думаю, мы и без вашей бы помощи справились.

– Так, Лев Иванович, а что от меня требуется? Вы сказали, что мне эту информацию придется на двести процентов отработать, – настороженно посмотрела на полицейского Лещук.

– Ну, сто процентов ты отработаешь, когда опубликуешь этот материал. Причем цитируя меня дословно и не вырезав ничего из нашего интервью, – заявил сыщик. – А остальные проценты будешь отрабатывать по-другому. В этой статье ты напишешь свое мнение об убийце, без всяких ссылок на полицию. Ты расскажешь, что пришла к выводу, ознакомившись с частью материалов и побеседовав с теми, кто был на месте преступления, что убийца – жадный до денег, надменный и склонный впадать в гнев маньяк, который возомнил себя выше всех остальных людей и упивается своей гордыней. Про это можешь написать своими словами, но по отношению к личности убийцы обязательно должны быть слова «жадность», «гордыня», «гнев», «высокомерие» и «презрение к людям».

– И зачем вам это надо? – удивленно уставилась на Гурова журналистка.

– Мне это нужно, чтобы вывести убийцу из равновесия. – Сыщик решил сделать исключение и напрямую ответить на вопрос. – А еще я надеюсь, что он решит оправдаться и выйдет с тобой на связь. Это было бы идеальным вариантом. Но это слишком хороший исход, чтобы я на него серьезно рассчитывал.

– А убийца действительно жадный, гневливый, надменный, гордый и высокомерный? – наудачу поинтересовалась Елена.

– А вот личностные характеристики предполагаемого преступника я с тобой обсуждать не буду, – улыбнулся ей Гуров.

– Ну и на том спасибо, – фыркнула Лещук. – Лев Иванович, я очень ценю, что вы иногда делитесь со мной эксклюзивной информацией, которой нет у других СМИ, и обещаю, что сделаю все, как вы просите. Материал выйдет уже сегодня вечером, после того, как я поброжу по нескольким церквям.

– Не спеши, Леночка, – осадил ее сыщик. – Выполни мою личную просьбу: пусть статья будет опубликована не раньше завтрашнего утра. Причем до того, как люди отправятся на работу. Чтобы они ее могли за чашкой кофе или в метро прочитать.

– Для вас это важно? – немного недовольная задержкой, поинтересовалась журналистка. Гуров в ответ только кивнул. – Хорошо. Значит, материал выйдет завтра утром, часиков в семь.

Когда Лещук ушла, сыщик решил разложить по полочкам и категориям все, что в настоящий момент известно о серийном убийце, а также систематизировать то, что предстояло сделать в ближайшее время. Ловушка для Карающего ангела была расставлена, и теперь оставалось надеяться, что приманка для него окажется слишком привлекательной, чтобы ее не заметить и не отреагировать. Клюнет ли он на информацию о несуществующем на самом деле церковнослужителе – свидетеле преступления, это еще большой вопрос. Если, конечно, киллер был настолько богобоязненным человеком! Однако же, насколько помнил сыщик, Библия учит и защищать свою жизнь. Так что не исключено, что преступник может прийти к компромиссу с совестью и религией и решить, что убить священнослужителя, показания которого могут лишить его свободы и жизни, не будет греховным деянием.

Ну а обвинения в смертных грехах, которые завтра утром прозвучат на всю Москву со страниц газет, из интернета и, возможно, по телевидению, послужат дополнительным стимулом для убийцы пойти на решительные шаги. Если этот тип намерен бороться с грешниками, казня их за смертные грехи, то такое обвинение его вынудит как минимум связаться с Лещук и потребовать от нее дать опровержение. «Впрочем, – усмехнулся Гуров, – такой вариант был бы слишком киношным!»

И тут сыщик замер. Мария, называя вчера смертные грехи, не упоминала ложь. Однако, хотя Гуров и не был глубоко верующим человеком, кое-что о православии он знал и помнил, что ложь все же грехом считалась. Гуров полез в интернет, чтобы получить более подробную информацию об этом вопросе, и тут же наткнулся на девятую заповедь Ветхого Завета: не лжесвидетельствуй! То есть убийца, возомнивший себя карающим ангелом, может решить, что Лещук в своей статье оклеветала его, солгала, нарушив заповеди Господни, а значит, и ее можно приговорить к смерти. Правда, до этого момента киллер убивал только тех, кто совершал смертные грехи, но вдруг он сочтет, что нарушение одной из девяти заповедей тоже заслуживает смерти?

– Твою ж мать! – вслух выругался сыщик. – Втянул, называется, девку в смертельную игру! Ладно, что выросло, то выросло. Завтра с утра приставлю к ней парочку оперов, чтобы глаз с журналистки не спускали ни на секунду. И ее об этом предупрежу. Но только завтра. Раз уж начали такую игру, придется следовать правилам, которые сами и придумали!

Едва Гуров принял решение, как у него снова, словно подтверждая правильность выбора или, напротив, стремясь его вернуть из радужного сна в реальность, зазвонил сотовый телефон. Сыщик достал из кармана мобильник и удивленно уставился на него: звонил Яковлев. Не понимая, что на этот раз может быть нужно бывшему заместителю начальника ОВД, сыщик несколько секунд смотрел на мобильник, а потом сообразил, что сегодня тот должен был получить документы и, возможно, опять возникла какая-то проблема.

– Привет, Иван Степанович, – поздоровался Гуров, ответив на звонок. – Что, документы опять получить не удалось?

– Нет, Лев Иванович, с этим все нормально. Как раз поблагодарить тебя и генерала хотел, – рассмеявшись, ответил Яковлев. – Я тут в Главке был, хотел к тебе зайти и отблагодарить, да не знал, в кабинете ты или на земле, как обычно, работаешь.

– Нет, сегодня утром я кабинетный червь. На землю чуть позже пойду, – улыбнулся в ответ сыщик. – Так что, если хочешь, заходи. Вот только благодарностей мне не нужно! Мне никакого труда не составило помочь хорошему человеку.

– Нет, Лев Иванович, отблагодарить вас с генералом я отблагодарю. По-другому не умею! – горячо заверил его Яковлев. – А зайти к тебе не получится. Я в Главке с ребятами немного поболтал да потом уехал. А как до дома добрался, одну интересную вещь по поводу Киреева вспомнил.

– Говори! – заинтересованно потребовал Гуров.

– Вишь, дело в чем, я совсем забыл об одном свидетеле по тому делу, которое по заявлению Ратас возбуждать пытались. А этот свидетель – довольно вспыльчивый человек. Причем даже судимость имел, – немного смущаясь, заговорил бывший полицейский. – Это ее сожитель, Снегирев. Он вначале свидетельские показания относительно Киреева давал, а потом каким-то странным образом они из дела исчезли. Как и вообще все упоминания о сожителе Ратас. А ведь он тогда грозился с Киреевым расправиться.

– Спасибо тебе, Иван Степанович, за информацию, но мы уже и сами на этого Снегирева вышли. – Гуров улыбнулся тому, что благодарный пенсионер пытается сделать в ответ на помощь хоть что-то полезное. – Только он к убийству Киреева непричастен. Во-первых, алиби на этот день у него имеется. А во-вторых, этот сожитель Ратас трус с большой буквы. Такой если и способен на убийство, то только тогда, когда испугается до полусмерти. А хладнокровно казнить жертву Снегирев точно не отважится.

– Ну да, – разочарованно проговорил Яковлев. – К кому я со своими глупыми подсказками лезу? Ты же, Лев Иванович, любого сыскаря в России, а может, и во всем мире, за пояс заткнешь!

– А вот сейчас ты зря расстраиваешься! – строго перебил его сыщик. – И мне, как и любому другому человеку, помощь всегда требуется. И большое тебе спасибо, что сделать это пытаешься! Кстати, если еще что-то о Кирееве и его отношениях с людьми вспомнишь, звони обязательно.

– Хорошо. А как у тебя расследование по этому делу продвигается? – поинтересовался пенсионер.

– Идет потихоньку, – рассмеялся Гуров. – Есть кое-какие зацепки. У нас сейчас в наличии даже видеозапись убийцы имеется. Правда, нечеткая, но мы и из этого постараемся извлечь максимум. А еще рассчитываем, что кое-кто из свидетелей даст новые наводки на убийцу.

– Это хорошо, – ответил Яковлев. – Ладно, не буду тебя от дел отвлекать. Еще раз спасибо за помощь. В следующий раз, когда буду в Главке, постараюсь тебя увидеть.

– Договорились, – улыбнулся в ответ сыщик и отключил связь.

Стремление бывшего оперативника, а затем и заместителя начальника отдела, помочь следствию было понятно Гурову. Он в принципе и сам был таким. И не мог себе представить, чем бы занимался, если бы сейчас вышел на пенсию! А Яковлев еще и в годы службы был таким же человеком, каким показал себя и сейчас. Он всегда стремился помочь коллегам, никогда не отказывал, если его просили поменяться дежурствами. Да и как начальник, по слухам, был излишне мягким: если и наказывал подчиненных, то только в том случае, если это было неизбежно. И его ранний уход на пенсию сослуживцев и удивил, и расстроил. Впрочем, сыщик не стал судить Яковлева за это. Конечно, его желание сдержать обещание, данное покойной жене, казалось немного странным, но Гуров считал, что у каждого человека есть свои собственные странности. И если эти странности не портят жизнь окружающим, то и проявлять их никому не возбраняется!

Впрочем, сыщик довольно легко прогнал от себя эти посторонние мысли и сосредоточился на деле. Гуров нюхом чуял, что у них уже есть информация, которая способна дать ниточку, ведущую к серийному убийце, но вычленить ее из прочих фактов никак не мог. И даже двухдневный мозговой штурм решению этой задачи не особо помог. Сыщик вновь попытался свести воедино все, что они знали о киллере.

Возраст преступника был неизвестен, но предполагалось, что он уже не молод. Судя по записи с места убийства Салманова, комплекция у киллера была уж точно не юношеской. Мотивом служит, если так можно выразиться, религиозный фанатизм. Палач казнит только те жертвы, которые повинны в смертных грехах по Библии. А вот методика выбора тех, кого он приговаривает к смерти, пока не совсем понятна. Гуров надеялся, что поиски Станислава дадут зацепку в этом вопросе. Еще для этого серийного убийцы обязательным атрибутом является крестообразная метка на правом виске. Если бы не она, вряд ли кто-нибудь смог бы связать жертвы преступника воедино. Но вот зачем киллер ее ставит, тоже непонятно! И тут у сыщика было два предположения. Первое – классическое: убийца таким образом сигнализирует сыщикам, что это его рук дело. А значит, как нередко говорится в учебниках, стремится быть пойманным. И второе, которое Гурову импонировало больше, – эта метка на самом деле – какой-то ритуальный обряд. Типа изгнания дьявола. И по этому поводу стоило бы проконсультироваться со специалистами: религиоведами, теософами, или как там они еще могут называться?! Возможно, их толкование появления крестообразных меток на трупах наведет на какой-то след…

– Ваше сиятельство! Первая часть вашего задания выполнена! – вваливаясь в кабинет и прерывая размышления Гурова, проорал Станислав и вновь отвесил другу земной поклон. – Извольте отчет у холопа принять!

– Стас, тебе когда-нибудь паясничать надоест? – недовольно поморщился сыщик и с удивлением посмотрел на часы: с того момента, как он пришел на службу, прошло уже больше двух часов.

– Это вряд ли, – фыркнул в ответ Крячко, усаживаясь на стул напротив друга. – Тебе же самому скучно жить станет.

– Ну, я бы с удовольствием пару недель поскучал, – со вздохом заявил Гуров.

– Ну так отпуск возьми, как дело закончим, – посоветовал Стас. – Только не говори, куда поедешь. А то я как-нибудь вечером решу, что ты без меня скучаешь, и к тебе прикачу.

– Вот именно так я и сделаю, – констатировал сыщик. – А теперь – к делу. Что ты там за первую часть выполнил?

– Ту часть, которая касалась контактов жертв с полицией, – самодовольно улыбнулся Крячко. – По поводу поиска следов взлома базы данных – все сложно. Мой человечек говорит, что нашел уже несколько «червей», которых пытались запихнуть к нам хакеры, но эти атаки были отбиты. Ищет еще. Обещал к вечеру более развернутую информацию дать. А парнишка из отдела аналитики с ушами ушел в социальные сети. Возможно, ему потом придется к психологу или даже к психиатру на лечение ходить.

– Очень смешно, – согласился с другом сыщик. – Так что там с полицией?

Стас рассказал, что эту информацию найти в базе данных МВД оказалось нетрудно. Почти все московские архивы двадцать первого века переведены уже в цифру, и оцифрована часть данных девяностых годов прошлого века, но так далеко Крячко лезть не стал. Он проверил только информацию за последние пять лет. Дальше копать, по словам Станислава, смысла не было.

Оказалось, что в полицейских архивах есть упоминания почти обо всех жертвах, которые погибли от рук Карающего ангела. И Гордеев в этом списке был одним из самых упоминаемых, поскольку по его доносам проверки проводились регулярно. Вторая жертва – Салманов – также упоминался в полицейских отчетах нередко. За умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью он даже отсидел годик в колонии общего режима, но это было достаточно давно. В последние пять лет Салманов был вполне законопослушным гражданином, хотя и на него иногда жалобы от обиженных клиентов ночного клуба поступали.

Пылеев и Киреев тоже, естественно, были в этом списке. Второй – по понятным причинам – из-за обвинений во взяточничестве, а вот на первого было несколько заявлений в полицию по 286-й статье – за превышение должностных полномочий. Контакты с полицией имела и Быковская. Она была свидетелем по делу об ограблении подруги. Как и Ищенко. Правда, последняя стала участницей ДТП со смертельным исходом, но она была не виновником аварии, а, скорее, жертвой – ее автомобиль задело по касательной, хотя виновник ДТП и пытался доказать, что это Ищенко его подрезала и спровоцировала аварию.

– Но там ничего не вышло, и женщина проходила как свидетель, – подвел итог своих исследований Крячко. – А единственной, кто ни разу не попадала в поле зрения правоохранительных органов, оказалась Веретенникова. Что очень удивительно при ее образе жизни и неразборчивых связях с мужчинами.

– Возможно, ее он знал лично. Придется тебе проверить всех ее бывших любовников, кого сможешь найти. И в первую очередь проверь, нет ли среди них полицейских. Это очень важно! Не исключу, что наш убийца окажется именно в этом списке, – поставил другу новую задачу Гуров. – А что с отделами полиции по этим людям?

– Да там половина московских ОВД прописана! – отмахнулся Крячко. – Если ты подозреваешь, что это полицейский и он выбирал жертвы из тех, на кого заводили дела в его отделении, то ищешь не там. Жертвы убийцы фигурируют в делах как минимум семи отделов внутренних дел. На моей памяти не было ни одного полицейского, который бы больше чем в двух-трех ОВД за свою службу поработал.

– Эту статистику я и без тебя знаю, – отмахнулся от него сыщик. – Значит, все-таки хакер?

– Не обязательно, – покачал головой Станислав. – Помнишь, несколько лет назад громкое дело было: часть базы МВД на «черном рынке» продали?

Гуров кивнул.

– Вот я и думаю, что сейчас кто-то такой же трюк мог провернуть, – закончил свою мысль Крячко. – Просто вошел в нашу базу данных со служебного компа, скопировал все на флешку и вынес из ведомства. Я на всякий случай поручил своему хакеру поискать, не продает ли кто или продавал раньше в даркнете свежие полицейские базы данных.

– Молодец! – похвалил его сыщик. – А вот это очень умный ход!

– Рад стараться, ваше сиятельство! – вскочил по стойке «смирно» Стас. – Разрешите идти ваше распоряжение выполнять?

– Какое? – удивленно посмотрел на него Гуров.

– Любовников Веретенниковой искать! – рявкнул Крячко.

– А вот тут ты ошибся, дорогой, – хитро прищурился сыщик. – Сейчас мы с тобой поедем к психиатру. По поводу убийцы побеседуем и твою голову заодно проверим!..

Глава 7

Однако к психиатру друзьям оказалось не так-то просто попасть. Как выяснилось, Щукина Марина Юрьевна (Гуров почему-то совсем не удивился тому факту, что рекомендованный Станиславом специалист оказалась именно женщиной) в настоящее время делала доклад на международной конференции, которая проходила в Научном центре психического здоровья на Каширском шоссе, и никак не могла выделить даже пять минут для разговора с сыщиками, а ему предстояло оказаться довольно долгим. Щукина должна была освободиться часа через два и была готова пообщаться с друзьями в Российском национальном исследовательском медицинском университете имени Пирогова на кафедре психиатрии и медицинской психологии, где она работает, а также проводит свои научные исследования.

В итоге время до встречи с психиатром друзья решили посвятить тем делам, которые сочли менее важными: Крячко отправился искать любовников Веретенниковой, а Гуров поехал в Минюст, где на постоянной основе работал Экспертный совет по проведению государственной религиоведческой экспертизы. Сыщик надеялся, что там найдется человек, который поможет понять тайну крестов на правом виске жертв, которые оставлял Карающий ангел. Ну, или подскажут специалиста, который сможет это сделать.

Попасть в Министерство юстиции России оказалось не так просто, и даже звание полковника полиции и высокая должность в столичном Главке если и помогли сыщику ускорить процесс встречи с нужным человеком, то не очень сильно. Проходя всю процедуру регистрации и дожидаясь сотрудника министерства, который должен был проводить «важняка» на этаж, где располагался экспертный совет, Гуров лишь хмыкал, представляя, какой длительности может быть вся процедура попадания на прием к чиновникам Минюста для рядовых граждан.

– Одна бюрократия кругом. Небожители чертовы, – пробормотал сыщик себе под нос, когда его наконец повели к религиоведам.

В экспертном совете просьбе Гурова безмерно удивились и сообщили, что такими вопросами тут обычно не занимаются. По словам секретаря совета, коим оказался довольно молодой мужчина в звании лейтенанта, члены религиоведческого совета занимаются исследованием и вынесением заключений о работе религиозных организаций или групп. Они также дают оценку деятельности различных сект, исследуют всевозможные формы религий и вероучений, а также дают оценку выступлениям религиозных деятелей и анализируют религиозные обряды и церемонии. Кроме того, члены экспертного совета в здании Минюста собираются нечасто, когда нужно провести консилиум или встретиться с официальными лицами. В основном они работают по своим специальностям в различных научных заведениях. Да и исследования по запрашиваемым вопросам проводят там же, а сюда присылают лишь отчеты.

– Как у вас все запущенно! – возмутился Гуров. – То есть в моем вопросе члены вашего совета мне помочь не могут?

– Ну почему, я так не сказал, – вежливо улыбнулся в ответ лейтенант. – Есть в совете Сергей Петрович Ясенев, заведующий кафедрой философии, религии и религиоведения Московского государственного университета имени Ломоносова. Думаю, он вам сможет помочь понять, что может означать крест, вырезанный на висках у жертв. Кстати, он должен быть здесь. Полчаса назад встречался с заместителем министра и, я уверен, до сих пор находится в конференц-зале совета.

– Ну так проводите меня туда, будьте добры! – почти приказным тоном попросил сыщик.

Ясенев оказался довольно моложавым мужчиной невероятной худобы и такого же невероятного роста. По визуальной оценке Гурова, он весил едва ли более шестидесяти килограмм при росте около двух метров, если не больше! Однако на дистрофика профессор похож все же не был. По крайней мере, цвет лица имел вполне здоровый. Он очень внимательно выслушал рассказ сыщика, изредка задавая наводящие вопросы, и лишь потом решился сам на вопросы опера отвечать.

– Так что конкретно вас интересует в этой ситуации? – поинтересовался Ясенев. – Просто для ясности сразу скажу, что в криминалистике я вообще не разбираюсь, да и в поведенческих типах людей специалистом меня назвать нельзя. Моя специализация – религиозная философия, религиозные обряды, связанные с ассимиляцией религии и реальной жизни, а также приспособленческий популизм религиозных сект.

– Скажу честно, из последней вашей фразы я понял немного, поскольку теософия не мой конек, – с грустной улыбкой проговорил Гуров. – Однако я надеюсь, что помочь вы мне сможете. Ну, или хотя бы попытаетесь. Меня интересуют две вещи: зачем убийца вырезает крест на своих жертвах и почему для этого он выбрал именно правый висок? Часть моих коллег считает, что это обычная метка, но лично мне кажется, что во всем этом есть религиозный подтекст.

– Возможно, ваши коллеги правы, но я все же склонюсь к вашей версии. С огромной долей вероятности крест на правом виске жертв и отношение убийцы к религии имеют прямую зависимость, – заявил Ясенев и направился к кофеварке. – Вам налить кофе?

– Не откажусь, – согласился с предложением сыщик.

– Крест – это символ христианства, который у верующих ассоциируется с двумя вещами. Во-первых, это символ вины, которую несет каждый из нас и которую за всех взял на себя Христос. В этом случае крест также является символом смерти, – продолжил эксперт после того, как сам пригубил кофе из чашки и дождался такого же действия со стороны Гурова. – А во-вторых, крест – символ возрождения, воскрешения и спасения. Он олицетворяет то, что приведет душу человека к вечной жизни. То есть фактически крест означает, что нужно искупить свою вину, возможно, даже ценой жизни, и лишь с крестом и веря в крест, который символизирует и Спасителя, можно обрести вечную жизнь.

Ясенев посмотрел на сыщика, словно проверяя, понимает ли тот, о чем ему говорят, а потом продолжил:

– В вашем случае, я думаю, убийца ставит кресты на жертвах не просто так. И это не его персональная метка, а именно символ очищения. Убивая их, преступник очищает их тела от тех грехов, которые, по его мнению, они иным способом искупить не могли. Думаю, в его понимании, убийца помогает своим грешникам принести ту же жертву, которую добровольно понес Христос. И он, вероятно, считает их смерть искуплением. А крестом он как бы подтверждает, что очистил их от скверны, как в церквях батюшки дают целовать прихожанам крест после исповеди. Здесь жертвы поцеловать крест не могли, поэтому он их им и помечал. Кстати, на ком-то из убитых крестики были?

– Минуту. – Гуров достал планшет и бегло пробежал по материалам дел о жертвах Карающего ангела, которые там хранились. – Нет. Украшений в виде крестиков ни на ком обнаружено не было.

– Вот! – торжествующе воскликнул эксперт. – Это только подтверждает мои выводы. Они были без крестов, а в соответствии с традициями православия крест на покойнике обязательно должен быть. Именно поэтому он и вырезал на своих жертвах кресты, чтобы они не стерлись, не потерялись и вообще уже никуда не делись.

– Позвольте! – прервал его разглагольствования Гуров. – Вы все время в своих выводах упоминаете православие. Но смею вам заметить, что у православных восьмиконечный крест. А убийца вырезал четырехконечный!

– Ну, это нюансы теологии, – отмахнулся от него Ясенев. – Вообще, согласно многим историческим исследованиям, Христа распяли на четырехконечном кресте, на каких римляне обычно казнили преступников. Однако православные священники утверждают, что он был именно восьмиконечным. На дополнительной перекладине над головой Спасителя было написано его имя, а на нижней были закреплены его ноги. Однако крест, которым осеняют себя и православные, и католики во время молитвы, – четырехглавый. А значит, убийца счел, что именно такого символа будет достаточно, чтобы открыть путь душе жертвы к спасению. Об этом же говорит и место, на котором преступник вырезает крестики. Оно тоже указывает, что убийца, с большой долей вероятности, православный.

– Почему вы так решили? – удивился сыщик.

– Сразу видно, что вы человек не религиозный, – улыбнулся эксперт. – В православии бытует суеверие, которое, впрочем, церковнослужители не поощряют, но и не искореняют. По мнению многих верующих, у каждого человека на левом плече сидит бес, а на правом – ангел. То, что убийца размещает крестики именно на правых висках, говорит о том, что он это суеверие знает и верит в него. Вырезая там кресты после смерти жертвы, он как бы вверяет его убитого ангелу, который якобы сидит на правом плече, извещает об отпущении грехов и надеется, что его самого на небесах простят за то, что он и сам совершил грех, нарушив шестую из заповедей Господних – не убий. Кстати, не удивлюсь, если ваш убийца не только глубоко верующий человек, но может быть и служкой в церкви. И обязательно еженедельно ходит на исповедь! Впрочем, тут я могу и ошибаться, и это совсем не обязательно.

Ясенев допил кофе и побултыхал остатки в чашке, а затем посмотрел на донышко, словно собирался погадать на кофейной гуще, которой там не было. Гуров терпеливо ждал, стараясь не перебить репликами ход мыслей профессора, и тот через несколько секунд продолжил:

– Говоря об исповеди, я имел в виду нормального, здорового человека. Но того, кто убивает людей на религиозной почве, не всегда можно назвать психически здоровым. Так что, вероятно, ваш убийца уверен, что сам он в покаянии перед священником не нуждается.

– А убивать людей не на религиозной почве, а по другим основаниям, по-вашему, профессор, нормально? – пристально посмотрел на Ясенева Гуров.

– Ну, господин полицейский, уж вы-то должны знать, что в некоторых случаях убивать себе подобных для человека не только нормально, но и естественно! – со смехом воскликнул завкафедрой.

– Я бы не стал такие категорические утверждения делать, – покачал головой Гуров. – Впрочем, я сюда не дискутировать с вами пришел, а получить вашу экспертную оценку действий серийного убийцы.

– Согласен, – кивнул головой Ясенев. – Спорить нам с вами не о чем, да и незачем.

– Тогда давайте я подведу итоги нашей беседы и суммирую выводы, которые из нее следуют, чтобы не ошибиться. А вы меня поправите, если я что-то понял не так. Хорошо? – предложил сыщик, и профессор снова кивнул, соглашаясь. – Итак, искомый преступник – глубоко верующий человек, при этом обязательно православный. Кресты на висках своих жертв он вырезает для того, чтобы очистить душу жертвы и отпустить ей грехи, а также для того, чтобы самому покаяться в грехе перед посланником Божьим. Убийца обязательно ходит в церковь и, возможно, бывает на исповеди у священника. Если последнее верно, то, скорее всего, это один и тот же священник, который до сих пор свято хранит тайну исповеди и не доложил правоохранительным органам о том, что знает серийного убийцу. А еще, скорее всего, наш убийца не совсем психически здоровый человек. Все верно?

– Абсолютно! – подтвердил профессор. – Я бы еще добавил, что ваш убийца может считать себе кем-то вроде посланника Божьего.

– Значит, мне его искать поблизости от храмов? – предположил Гуров.

– А вот этого я вам точно не скажу! – развел руками Ясенев. – Как я уже говорил, поведенческие профили людей не мой конек.

– И последнее, что я хотел узнать. Может быть, вы и в этот вопрос внесете ясность. – Сыщик настороженно и с надеждой посмотрел на профессора. – Убийца казнит свои жертвы во время двух временных отрезков. Первый – это вторая часть февраля и март, а второй – только август. Может быть, вы подскажете, с чем это может быть связано?

Ясенев на секунду задумался, а потом хлопнул себя ладонью по лбу.

– Вот, е-мое, как все просто! А у меня почему-то и ассоциации не сразу возникли, – завопил профессор, не обращая внимания на удивление сыщика. – Тут все просто и очень увязывается с крестами на висках. Первый отрезок – это Великий пост, который православные блюдут, прежде чем ликовать Воскресению Христа. Из-за плавающих дат празднования Пасхи Великий пост начинается в разные годы в разное время. Иногда в феврале, но чаще в марте. А второй отрезок – Успенский пост, который у православных проходит перед Успением Пресвятой Богородицы. Это один из главных праздников христианства и символизирует смерть матери Христа и ее воссоединение со своим сыном. Как в первом, так и во втором случае это праздники одновременно и смерти, и возрождения, и воссоединения, и торжества вечной жизни. И ваш убийца расправляется с жертвами перед этими двумя праздниками потому, что верит, будто души казненных им людей на Пасху или на Успение обретут свое место на небесах… Ох, я бы хотел с этим типом пообщаться! Очень интересное исследование может получиться.

– Ну, я постараюсь предоставить вам такую возможность после того, как мы поймаем убийцу, – пообещал Гуров и поднялся со своего места. – Спасибо вам за помощь, профессор, а теперь я вынужден откланяться. Через полчаса я должен быть уже достаточно далеко от этого места.

Выйдя из Министерства юстиции, сыщик по Садовому кольцу выбрался на Ленинский проспект. В это время дня пробок тут было, по столичным меркам, немного, и до Университета Пирогова Гуров добрался даже быстрее, чем сам рассчитывал. Однако Станислава он и на этот раз не опередил. И Крячко доложил другу, что успел за истекшие два часа собрать немало сведений о бывших любовниках Веретенниковой. Часть фамилий этих мужчин была в материалах дела. Остальных опера и следователи по убийству нимфоманки или не смогли найти, или поленились. Однако Крячко успел встретиться с подругой покойной Светланой Соколовой, и не только смог встретится, но и очаровать, и разговорить женщину. И та назвала Станиславу еще с десяток имен, которые не значились в материалах дела. Вот только полицейских среди них не было.

– Кстати, ты обратил внимание на то, что Веретенникова работала в том же Департаменте образования столицы, что и жена покойного Киреева? – Стас подозрительно посмотрел на друга.

– Конечно, – ответил тот, после доклада Крячко направившись к входу в университет.

– А почему нам об этом ничего не сказал? – удивился Станислав. – Это же может иметь значение!

– Во-первых, вы и сами с Петром этот факт должны были отметить без моих подсказок, – не оборачиваясь, пояснил сыщик. – А во-вторых, не думаю, что общее место работы жены одной из жертв и другой жертвы может иметь хоть какое-то значение. С большой долей вероятности, это просто совпадение. Вот если бы кто-то из любовников Веретенниковой работал в той же сфере, что и обе эти дамы, на такое бы стоило обратить отдельное внимание. Есть таковые в списке?

– Нет. Светлана сказала, что ее покойная подруга была категорически против служебных романов, – покачал головой Крячко и добавил: – И все же, я думаю, стоит обратить внимание на это, как ты сказал, «совпадение»!

– Вот ты и обрати, раз уж у тебя такая теория возникла, – отмахнулся от него Гуров и, пока они разыскивали в Университете Пирогова кабинет Щукиной, рассказал другу о своем разговоре с религиоведом.

– Отлично! Круг подозреваемых сужается! – с наигранным восторгом воскликнул Станислав. – Сколько в Москве православных? Семь-восемь миллионов?.. Будем считать, что половина из них женщины…

– Две трети, – перебил его Гуров, не обратив внимания на издевки в голосе друга.

– Отлично. Две трети. То есть можно примерно сказать, что православных мужчин в столице около двух миллионов. Как минимум треть из них совсем молодые, а еще треть – слишком дряхлые. Итого в списке тех, кто мог бы быть Карающим ангелом, остается около полумиллиона москвичей, – констатировал Станислав. – Осталось их только опросить и узнать, кто из этого круга вообще не ходит на исповеди, и все! Убийца будет у нас в руках.

– Я бы еще расширил этот список, – в тон ему добавил сыщик. – Ты зря исключил из перечня Московскую область. Во-первых, немало людей оттуда работают в столице. А во-вторых, добраться из области в Москву раз в полгода, чтобы совершить убийство, большого труда не составит. То есть, если следовать твоей формуле, к списку подозреваемых нужно добавить еще тысяч триста-четыреста мужчин из Подмосковья.

– Блин, все время забываю, что из нас из всех ты самый умный, – язвительно воскликнул Крячко и без стука открыл дверь кабинета Щукиной, с поклоном пропустив туда сыщика.

Хозяйка кабинета сидела за своим рабочим столом. Она, видимо, не привыкла, что к ней вламываются именно таким образом – не постучав и не спросив разрешения. Щукина резко подняла голову, оторвавшись от книги, которую читала, и выпрямилась на стуле, откинувшись на спинку. От этого зрелища мужчины на секунду замерли.

Не сговариваясь, оба сыщика представляли профессора от психиатрии, учитывая информацию о том, что женщина отказывается от практической работы и полностью погружена в научную, этакой страшненькой старушкой в огромных очках и с «дулей» на макушке. Реальность оказалась диаметрально противоположной! Марина Щукина была женщиной удивительной красоты, которую большинство людей, не задумываясь, назвали бы исконно русской. Большие выразительные глаза, чуть припухшие губки, ямочки на щеках, заметные даже тогда, когда женщина сердилась, как сейчас, а не улыбалась, красивые русые волосы ниже плеч, уложенные в аккуратную прическу. Плюс правильной формы высокая грудь, которая нацелилась на мужчин, когда Щукина откинулась на спинку стула. Все это не могло не восхитить даже Гурова, который преклонялся перед своей Марией. А Станислава, дамского угодника, тем более!

– Я так понимаю, что вы и есть те самые полицейские, которые хотели проконсультироваться со мной? – Это прозвучало, скорее, утверждением, а не вопросом. – Однако странно! Короваева мне описывала одного из вас как очень галантного и вежливого мужчину. Вот только вежливые мужчины обычно стучат в дверь к женщине и спрашивают разрешения, прежде чем войти в комнату.

– О-о, простите нас, сударыня! – мгновенно нашелся Крячко. – Просто у нас с другом возникла дискуссия, во время которой мы напрочь забыли, где мы находимся и к кому идем, поэтому и вломились в кабинет, посчитав его своим собственным. У нас даже двери похожи! Мы готовы искупить свою вину. Сейчас выйдем и начнем наше знакомство с начала, как и положено вежливым, культурным и галантным полицейским.

Стас начал пятится к двери, но женщина со смехом его остановила.

– В этом нет необходимости, – улыбаясь, проговорила Щукина. – Можете остаться. Зато теперь вам и представляться не нужно. Вы, мой говорливый, Станислав Крячко. А вы, товарищ серьезный полицейский, легендарный Лев Гуров.

– Ну, до легендарного мне еще далеко, хотя преступники действительно кое-какие байки про меня рассказывают, – улыбнулся в ответ Гуров. – А вы, я смотрю, успели о нас справки навести?

– Плохим бы я была психиатром, если бы не постаралась заранее узнать хоть что-то о людях, с которыми мне предстоит общаться, – пожала плечами Марина. – Проходите, присаживайтесь. С интересом хочу узнать, чем именно я могу вам помочь.

Крячко открыл было рот, собравшись выдать свой очередной набор фраз для флирта с привлекательной женщиной, но под взглядом друга сделал вид, что закашлялся. От взгляда Щукиной этот нехитрый трюк не ускользнул, и она чуть заметно улыбнулась. Гуров прекрасно понимал, что психиатра сейчас переполняет чувство собственного превосходства, поскольку она уверена, что читает поведение своих гостей, как ту открытую книгу, что лежит у нее на столе.

У сыщика возникло горячее желание сделать что-то такое, что никак не уложилось бы в рамки представления Щукиной о нем, но Гуров сдержался. В конец концов, неважно, что эта женщина чувствует! Главное, чтобы визит к ней помог поимке преступника. И поэтому, вместо того чтобы поставить в тупик Марину и выбить ее из равновесия, сыщик сделал именно то, чего она ожидала – спокойно, сдержанно и кратко изложил причину, по которой они обратились за консультацией к этому специалисту. После окончания его рассказа на несколько секунд повисла тишина. Щукина сидела в некоторой задумчивости, а потом заговорила:

– Процесс формирования серийного маньяка начинается еще в раннем детстве. Психиатры обычно выделяют три основные причины – тяжелое детство, неблагоприятные социальные обстоятельства и физиологические проблемы. Но все может быть и сложнее. Желание убивать – такая же зависимость, как наркомания или алкоголизм, только последствия куда страшнее. Так называемый синдром абстиненции. Поведение преступника полностью подчиняется компульсивному влечению, в рамках которого происходит борьба мотивов между необходимостью совершить убийство и страхом перед наказанием, но патологическое влечение побеждает. После этого убийца становится этаким «охотником за жертвами». А тут еще и религиозный аспект! Вашего преступника можно считать дезорганизованным миссионером.

– Что этот термин значит? – оставаясь спокойным, поинтересовался Гуров.

– То, что мотивом для него служит одержимость религиозной идеологией, а полу своих жертв он предпочтения не отдает – убивает и мужчин, и женщин. Убивает в основном вечером, – ответила Щукина. – Правда, из этого правила могут быть и редкие исключения. Например, раннее утро, когда еще темно. Вот только на сто процентов ваш персонаж этому определению не соответствует, поскольку дезорганизованный миссионер прячет тела своих жертв, а также обычно не готовится заранее к убийствам. Но другие типажи серийных убийц вашему фигуранту подходят еще меньше. Так что, думаю, вы столкнулись с неким уникумом. Мне бы хотелось пообщаться и поработать с ним, если вы его все же сможете поймать.

– Поймаем, не волнуйтесь! – бодро заявил Крячко.

– То есть какие-то черты, присущие только этому серийному убийце, вы нам назвать не можете? – с некоторой долей скепсиса поинтересовался Гуров.

– Ну почему? Кое-что я даже на основании такого маленького объема данных могу сказать. Ваш убийца – в быту добрый и отзывчивый человек, вежливый, всегда готовый прийти на помощь, – пожала плечами Марина. – К тому же и он, и его семья очень религиозны. Наверняка они регулярно ходят в церковь, и уж он-то мимо храма, не перекрестившись, не пройдет!

– А была же такая теория, что серийного убийцу можно распознать по строению черепа! – решил блеснуть знаниями Станислав.

– Это бред собачий! И эта теория уже давно опровергнута, – горячо воскликнула Щукина. – Вычислить маньяка на улице или среди своих знакомых по каким-то внешним признакам попросту невозможно. Внешне их жизнь ничем не отличается от миллионов других жизней: утром они пьют кофе, потом едут в метро на работу, вечером едят котлеты с макаронами и делают уроки с детьми. Они весьма законопослушны, уступают бабушкам место в автобусе и здороваются с соседями. А еще молчаливы, аскетичны и в целом производят впечатление очень заурядных, «сереньких» людей. У этих людей нередко есть семья, жена и дети. И они не психи в общепринятом понимании этого слова! Восемьдесят пять процентов всех маньяков признаются вменяемыми судебно-медицинской экспертизой и никогда не состояли на учете у психиатра, а у двадцати пяти процентов из них вообще не выявлено никаких отклонений в сфере психики. Многие из них, как и ваш, расчетливо планируют свои преступления, прекрасно умеют запутывать следствие и заметать следы.

– То есть искать его среди клиентов психиатров или психологов бессмысленно? – задал новый вопрос Гуров.

– Ну почему? – развела руками Марина. – Остаются же еще пятнадцать процентов серийных убийц, у которых могут быть психические расстройства. Правда, лично я не представляю, как вы сможете заставить психиатров или психологов раскрыть вам врачебные тайны по своим клиентам!

– Ну, это уже наши проблемы, – заявил Гуров.

– Статья 13 Федерального закона № 323-ФЗ, – пояснил Крячко.

– И все же, профессор, мне бы хотелось услышать от вас какую-то более конкретную психологическую характеристику того серийного убийцы, которого мы ищем, – вновь повернул разговор в нужную ему сторону Гуров.

– Повторюсь, у меня слишком мало данных, – поморщившись, ответила на просьбу Щукина. – Но, если вы настаиваете, кое-что я вам все же сказать могу. Однако это будет достаточно поверхностная характеристика.

– Слушаем вас внимательно, – приободрил психиатра сыщик. – Возможно, того, что вы скажете, нам будет более чем достаточно.

– Хорошо. – Марина уселась поудобнее и стала смотреть поверх голов полицейских, словно их тут не существовало, а перед ней стоял тот мужчина, которого они пока безуспешно искали. – Как я уже сказала, в быту – на работе и дома – он весьма добропорядочный человек. Вероятно, очень отзывчивый, стремящийся во всем помогать тем, кто его окружает. Он набожен, хотя и не в тех рамках, которыми мыслят большинство религиозных людей. Он просто обязан соблюдать некоторые религиозные обряды, но частью остальных сознательно пренебрегает, считая, что они существуют для обычных людей, но не для избранных. Однозначно, он считает, что на него возложена какая-то миссия, и он намерен сделать все, чтобы ее выполнить. Мысль об этом подспудно зрела в его разуме, возможно, с самого детства, но приняла формы мании не так давно. Я бы взяла на себя смелость и сказала, что катализатором для этого послужила смерть или тяжелая болезнь близкого человека. Думаю, то, что он облачает убийства в форму казни, говорит об огромной ненависти, которую этот человек испытывает к тем недостаткам людей, которые считаются смертными грехами. Возможно, один из таких грехов он и сам когда-то совершил. Скорее всего, еще до трагедии с близким человеком. Я бы предположила, что этот родственник узнал о его проступке и часто ставил его в вину вашему подозреваемому. Еще могу сказать с полной уверенностью: к тому типу преступников, которые подспудно желают быть пойманными, ваш серийный убийца не относится. Он уверен, что его миссия завершится только с его смертью, и останавливаться не будет. К тому же постарается сделать все, чтобы никто не смог помешать ему.

– То есть его религиозность не помешает ему самому совершить смертный грех или нарушить одну из заповедей? – дождавшись, когда психиатр замолчала, спросил Гуров.

– Да. Скорее всего, это так, – посмотрев прямо ему в глаза, ответила женщина. – Ваш тип уверен, что его миссия важнее всего в этом мире и поощряется на небесах. Я полагаю, он считает, что за каждого казненного им грешника бог списывает ему сразу несколько грехов. В том числе и нарушение заповедей, и все остальное.

– И еще, профессор, – задал новый вопрос сыщик. – До сих пор этот серийник убивал только тех, у кого был один или несколько смертных грехов. Может ли он начать казнить людей за более мелкие провинности? Например, за нарушение заповедей Господних?

На несколько секунд Щукина задумалась.

– Знаете, я не сильна в теософии, но, насколько я помню, нарушение заповедей – это тоже грех, – задумчиво проговорила Марина. – По-моему, Иисус в Библии говорит, что тому, кто нарушил хоть одну заповедь, нет места в Царствии Небесном. Еще я слышала, что Господь за нарушение заповедей может покарать смертью. В общем, вам лучше это у религиоведов уточнить. Однако я думаю, что этот убийца легко адаптируется. Если он сочтет, что нарушение какой-либо из заповедей, например не солги, будет угрожать его миссии, он с легким сердцем приговорит и такого грешника к казни. И тут ему не потребуется ждать, пока тот совершит смертный грех… А почему вы спрашиваете? Есть какие-то предпосылки, что ваш преступник собирается изменить модель поведения?.. Нет, мне однозначно нужно исследовать этого человека!

– Я уже сегодня пообещал одному ученому предоставить такую возможность после того, как мы поймаем убийцу, – грустно усмехнулся Гуров, наполовину погруженный в свои мысли. – Так что запишу вас в очередь: будете второй в списке.

Когда сыщики шли к своим машинам после разговора с Щукиной, Гуров был предельно сосредоточен. Сыщика терзала мысль, что он, не оценив до конца рисков, сделал приманками для серийного убийцы сразу двух человек – Елену Лещук и сторожа из Ризоположенской церкви. Гуров абсолютно не знал этого человека, но понимал, что искомый ими серийник, как только прочитает в газетах, интернете или увидит по телевидению, что один из служителей рядом с местом убийства Киреева видел предполагаемого преступника и сможет его опознать, придет к тому же выводу, который и планировал Гуров: этот человек служит в Ризоположенской церкви, поскольку только из нее можно было увидеть, как уходил с места преступления убийца. А в такой ранний час в храме, кроме сторожа, никого не может быть! И если Щукина права, то этот, пока неизвестный Гурову, сторож станет завтра утром одной из главных целей убийцы. А успокаивало сыщика только одно – еще оставалось время изменить эту ситуацию окончательно в свою пользу!

– Лёва, я так понял по твоему виду, что ты наш план с журналисткой уже запустил? – посмотрев на задумчивого друга, поинтересовался Крячко. – Теперь беспокоишься за нее?

– Да. И на первый, и на второй вопросы, – коротко ответил сыщик.

– Если хочешь, я ее сам под наблюдение возьму, – предложил Станислав.

– Нет, не нужно, – покачал головой Гуров. – Я к ней оперов надежных поставлю, их навыков вполне хватит, чтобы не упустить журналистку из виду и вмешаться вовремя, если ей кто-то навредить попытается. К тому же мне все-таки придется ей рассказать правду. Нельзя женщину втемную использовать в таких делах. Впрочем, я думаю, ей в ближайшие пару дней вряд ли что-то серьезное угрожает. По крайней мере, судя по тому, как этот чертов Карающий ангел работает, ему сначала потребуется хотя бы главные привычки Лещук изучить, прежде чем на нее покушение совершить. А на это уйдет как минимум пара суток. Плюс еще одни, пока убийца увидит ее материал в прессе и сделает соответствующие выводы. Так что пока занимайся любовниками Веретенниковой дальше. Я очень надеюсь, что там ты выцепишь нужную нам ниточку. Но сначала опроси ее соседей. Возможно, кто-то из них видел того мужчину, который приходил к Антонине тем вечером. Он мог прийти и за какое-то время до убийства и, скорее всего, если наш убийца кто-то из ее любовников, приходил к ней раньше.

– Ну, смотри, командир, тебе виднее, – пожал плечами Станислав. – Ты там с Лещук поосторожнее. А то обидится и напишет ни хрена не то, что нам нужно!

– Разберусь уж как-нибудь! – буркнул в ответ сыщик и, не прощаясь с другом, забрался в свою машину. – Если что-то важное узнаешь, сразу звони.

Сразу встретиться с журналисткой у Гурова не получилось. Когда он все-таки смог до нее дозвониться, оказалось, что Лещук была на редакционном задании и могла освободиться только после окончания стандартного рабочего дня. Впрочем, и это сыщика вполне устраивало, и он договорился с ней встретиться вечером у нее дома. Общаться в кафе, тем более на достаточно щекотливую тему, когда в заведениях общепита наблюдается приток посетителей, Гуров посчитал неправильным. А журналистке, по большому счету, было безразлично, где встречаться. Для нее главной являлась информация. И уж если такой «важняк» из Главка позвонил сам и предложил встретиться, Лещук такой шанс упускать не собиралась.

А сам Гуров планировал использовать время, оставшееся до встречи с журналисткой, с максимальной пользой. Теория Станислава о том, что кто-то из полицейских продал в даркнете украденную базу данных по уголовным делам, а потом преступник по этой базе и выбирал своих жертв, конечно, выглядела вполне жизнеспособной, но Гурова она не удовлетворяла на сто процентов. Сыщик привык, что решение любого вопроса почти всегда оказывается проще, чем выглядело изначально. Вот он и решил сначала проверить все данные по уголовным делам, в которых фигурировали имена жертв Карающего ангела, а потом уже делать окончательный вывод: прав ли Станислав со своим даркнетом или тому, что шестеро из семи жертв серийного убийцы оказались в базе данных полиции, есть другое объяснение.

Собственно говоря, Гуров мог бы начать искать какие-то закономерности между теми уголовными делами, в которых фигурировали жертвы Карающего ангела, где угодно, поскольку основную информацию Станислав скинул ему на электронную почту. Однако сыщик предпочел поехать в Главк. Во-первых, там обстановка привычнее. Во-вторых, информация от Крячко была неполной, и если понадобятся какие-то уточнения, то сделать их на месте будет проще. В-третьих, Гурову могла понадобиться помощь аналитиков. Ну и, в-четвертых, от Университета имени Пирогова ехать до Главка было совсем недолго. Сыщик подождал, пока автомобиль Станислава скроется из виду, а уже затем завел машину и отправился на свое рабочее место.

Приехав в Главк, Гуров сразу с головой закопался в дела. Согласно его предположению, все материалы на жертв Карающего ангела должны быть завязаны на одного человека. Не обязательно полицейского. Не исключено, что один и тот же сотрудник правоохранительных органов мог быть, так или иначе, причастен к ведению этих дел. Например, офицер из Следственного комитета или Следственного управления или сотрудник прокуратуры. Или еще кто-то, тот же судья или его секретарь, которые выносили решения по делам будущих жертв серийного убийцы.

Гуров зарывался в материалы дел и старательно выписывал в столбики фамилии. В одном из них, самом многочисленном, были имена полицейских, в двух других – сотрудников следственных органов и прокуратуры, а в последнем все остальные – судьи, их секретари и различные представители других органов власти, которые изредка всплывали в материалах уголовных дел. Затем, когда сыщик покончил с этим, он попытался сопоставить фамилии и найти закономерность, но это ни к чему не привело: если они и повторялись, то максимум в паре отдельных случаев. И найти одного человека, который бы так или иначе принял участие во всех делах, сыщику так и не удалось.

Тогда он решил зайти с другого бока – найти какой-то отдел полиции, который бы рассматривал дела, в которых фигурировала бы фамилия каждой жертвы. Однако и этот номер не дал желаемого результата. По первой жертве – завистнику Гордееву – вообще вышел гигантский разброс. Его заявления о возбуждении уголовных дел рассматривались примерно в девяти отделах полиции столицы: в Арбатском, Мещанском, Москва-Сити, Савеловском, Дорогомиловском, Коптево, Отрадное, Бабушкинском и Алтуфьевском. Причем в большинстве отделов было далеко не по одному заявлению от этого человека. Гуров хотел составить и список прокуратур и других органов власти и надзора, куда писал свои жалобы Гордеев, но понял, что сегодня этого просто не сможет сделать, и решил сосредоточиться исключительно на отделах полиции.

С Салмановым тоже все оказалось не так и просто. Однако уголовные дела или доследственные мероприятия в отношении этого бизнесмена значились только в четырех ОВД. И все из-за того, что Бекхан в Москве четырежды менял место своего жительства. И последним уголовным делом, в котором фигурировала его фамилия – о его же убийстве, – занимался Таганский ОВД, а до этого его имя встречалось в материалах отделов полиции в Свиблове, Вешняках и Измайлове.

Имена остальных, за исключением Киреева, в полицейских делах фигурировали в меньшей степени. Киреев упоминался в трех разных отделах, там, где жили заявители: Мещанском, Таганском и Преображенском ОВД. Фамилия Ищенко всплывала в материалах двух отделов – Дорогомиловского и Свибловского. А Быковская и вовсе лишь в одном – в Таганском. А вот фамилия Пылеева значилась в материалах пяти ОВД, в районах которых были дома, обслуживающиеся его управляющей компанией: Арбатский, Вешняковский, Таганский, Перовский и Хамовнический. И лишь Веретенникова ни разу с полицией дела не имела, несмотря на ее беспорядочные половые связи. То ли была слишком везуча до самой смерти, то ли слишком умна и выбирала безопасных мужчин. А единственная ошибка стала для этой женщины роковой.

Гуров отчетливо видел, что некоторые из этих фамилий в какой-то степени пересекались в одних и тех же участках. Например, на Пылеева и Салманова были дела в Вешняковском ОВД, а на Киреева и Гордеева – в Мещанском ОВД. Были и другие совпадения, но все они оказались сильно разбросаны во времени. Например, разница между делами, которые рассматривали в Дорогомиловском по Ищенко и Гордееву, составляла более семи лет. Причем оба этих дела заводили задолго до того, как серийный убийца начал совершать свои казни. Гуров понял, что сегодня ему никаких закономерностей в этих данных найти не удастся, и решил прекратить ломать голову и заставить мозг работать в другом направлении. Он запер все материалы в сейф и, закрыв кабинет, отправился на встречу с Лещук.

* * *

Как оказалось, Веретенникова проживала совсем неподалеку от Таганского отдела полиции – на Нижегородской улице. Но добраться с Островитянова, где находился Университет имени Пирогова, до дома, где некогда проживала погибшая нимфоманка, оказалось не так-то просто. До часа пик было еще далеко, но Ленинский проспект, по которому Крячко проделал бо́льшую часть пути, оказался достаточно серьезно загружен. Самый плотный затор оказался между Лобачевского и Гарибальди, в районе метро «Новаторская», и Станислав там проторчал почти полчаса, еле двигаясь в плотном потоке машин.

В другой раз он бы посвятил это время либо анализу собранных на преступника данных, если работа была настолько важна, как сейчас, либо болтовне по телефону – с приятелями, женой или по рабочим же вопросам и даже бы не заметил, как ожидание свободного проезда, которое в пробках растягивалось до бесконечности, пролетело бы незаметно, но сегодня все было иначе – у Стаса из головы не выходил образ прекрасного психиатра вместе со всем тем, что она рассказала сыщикам.

Впрочем, на задаче, поставленной ему Гуровым, Стас так до конца сосредоточиться и не мог. Во-первых, потому, что считал бесполезным новый опрос соседей покойной Веретенниковой, поскольку опера из Таганского ОВД наверняка вытрясли из них все, что могли. А во-вторых, мысли о Щукиной так до конца его и не отпускали. И успокоился Станислав только тогда, когда выбрался из еще одной пробки на перекрестке Ленинского и Ломоносовского проспекта. Дальше, до Третьего транспортного кольца, он добрался без проблем. Да и по нему до съезда на Нижегородскую улицу ехал с приличной скоростью, и остаток пути до бывшего дома Веретенниковой сыщик промчал довольно быстро.

В последние годы перед своей смертью Антонина проживала в пяти минутах ходьбы от Калитникова пруда, и наверняка летом бы Станислав туда заглянул, чтобы полюбоваться на красивых девушек или просто отдохнуть десяток минут у воды, но в феврале там делать было нечего, и Крячко уверенно свернул во двор двух домов, в одном из которых и проживала перед смертью Веретенникова.

В первую очередь, прежде чем идти в подъезд и пытаться там найти кого-то из соседей погибшей любвеобильной дамочки, Крячко решил пройтись по двору и пообщаться с бабушками-старушками, которые всегда и во все времена были одними из главных информаторов как для преступников, так и для сотрудников сил правопорядка. Старушек у обоих домов оказалось немало. Видимо, теплый февральский денек, в котором уже звенела наступающая весна, выманил из квартир тех бабулек и дедулек, у которых еще было достаточно сил, чтобы самостоятельно гулять по улице. Некоторые из них собирались в стайки, а другие гуляли поодиночке или парами. И к одной из таких стаек Крячко и подошел.

– Добрый день, милые девушки! – радостно поздоровался он, останавливаясь рядом с двумя скамейками у подъезда, соседнего с тем, где раньше проживала Веретенникова. На этих скамейках, друг напротив друга, сидели пять старушек в возрасте от семидесяти до, возможно, и девяноста лет. Причем выглядели все достаточно бодро и радостно. Именно поэтому Станислав и позволил себе в обращении к ним употребить слово «девушки». Будь бабульки более мрачными, таких фривольностей он допускать не стал бы.

– Гляди-ка, чё, девушки ему мерещатся! – воскликнула одна из пенсионерок. – То ли дяденька совсем слепой, то ли у него невесты лет сто уже не было!

Остальные старушки в ответ на эту реплику дружно и беззлобно засмеялись.

– Да о чем вы говорите?! – делано возмутился Стас. – Я по вашим улыбкам вижу, что в душе вы все еще девушки. Да и выглядите свежо и задорно. А возраст – он не на внешности, а в душе! Я вон тоже давно не мальчик, но за вами, красавицами, я бы ох как приударил!

– Ох, балабол-то какой знатный! – воскликнула все та же старушка, а ее товарки вновь засмеялись. – Ты смотри, приударься носом об асфальт. А то губу так раскатал, что того и гляди об нее и споткнешься, – эту реплику завершил новый взрыв смеха. – Ты откуда такой говорливый будешь и чего тебе от нас понадобилось?

– Буду я из московского Главка, служу там в должности сыщика, а по званию полковник. Зовусь Станиславом Крячко, – в тон ей весело сообщил сыщик. – А нужна мне информация о Веретенниковой.

– Это о той, которую два с половиной года назад убили? – удивленно поинтересовалась другая старушка. – А зачем вам информация про нее? Разве душегуба еще не поймали?

– Пока нет, но сейчас мы очень близко к этому, – ободряюще заявил Стас.

– А я всегда говорила, что у нас милиция ни хрена ничего делать не хочет! – воскликнула третья. – Если бы дочку какого-нибудь олигарха убили, мигом бы преступника нашли. А тут бабешка какая-то. Да к тому же одинокая. Ну, убили и убили. На хрена из-за этого напрягаться и преступника искать.

– Сейчас они не милиция, а полиция! – поправила ее четвертая бабушка.

– Да какая хрен разница?! – махнула рукой в ответ третья. – От перемены мест слагаемых сумма все равно не меняется!

– А ты бы свое помело, которое во рту, придержала бы немножко, – вступила в разговор новая старушка. – Все-таки полицейский перед тобой стоит. Он и привлечь тебя может.

– Да куда он меня привлечет? – отмахнулась третья. – В мои восемьдесят лет уже ни судов, ни следствий не бывает.

– Ага. Сразу – расстрел, – констатировала первая, и ее товарки вновь дружно засмеялись.

– Девушки, давайте не будем ссориться, – миролюбиво вступил в разговор старушек Крячко. – Мне правда очень ваша помощь нужна. Мы почти вышли на убийцу, но не хватает нескольких деталей. Расскажите мне про Веретенникову, и очень поможете в поимке ее убийцы.

– Так мы уже все два с лишним года назад рассказывали. И новое вряд ли что сможем добавить, – заявила пятая старушка.

– К тому же это для тебя мы девушки. А для остальных – старые клячи со склерозом! – опять вставила острое словцо первая бабулька, прогнозируемо вызвав смех своих подруг.

Вот тут Станислав и решил сыграть ва-банк и рассказать старушкам о серийном убийце. В конце концов, они не журналисты, писать в СМИ о закрытой информации не станут. Да и кто им поверит, бабушкам на лавочке, которые и без того массу сплетен вокруг распускают? Так что говорить про серийника Крячко мог с ними совершенно свободно, не опасаясь нагоняя от начальства. Зато таким рассказом он мог не только привлечь внимание пенсионерок, но и заинтересовать их, сделать соучастниками важного расследования и заставить вспомнить то, о чем в других обстоятельствах они бы и думать не стали.

Станислав тоже прекрасно знал любимое правило каждого обманщика: лучшая ложь – это полуправда. Раскрывать все подробности дела Карающего ангела он, конечно, старушкам у подъезда не собирался, а потому пропускал множество важных деталей. Зато совершенные им преступления описывал в самых ярких красках и даже преувеличивал. Как и врал о том, что они с напарником уже сидят практически на пятках у маньяка и до его поимки осталось совсем чуть-чуть. И в этом полицейским неоценимую помощь могут оказать, конечно же, эти пять бдительных и внимательных старушек.

Бабушки слушали Крячко с открытыми ртами, почти не прерывая его вопросами и изредка охая во время подробностей убийства. Станислав и так красноречием всегда отличался, а тут, войдя в раж и веселясь от того внимания, которое успел завоевать у старушек, превзошел самого себя.

Когда Стас закончил свою версию злодеяний Карающего ангела, на несколько секунд над скамейками у подъезда повисла такая тишина, что было слышно, как в противоположном углу двора какая-то мамаша негромко отчитывает свое чадо за то, что дитё проявило невнимательность, сначала залезло в лужу, промочив насквозь башмаки, а позже и вовсе плюхнулось в эту лужу пятой точкой. Чадо не возражало, поскольку считало мамину выволочку вполне заслуженной.

А затем старушки заговорили почти одновременно, перебивая друг друга и вспоминая подробности из жизни Веретенниковой, которые выдавали ее преступные и антиобщественные наклонности, и выставили любвеобильную женщину уже даже не жертвой, а чуть ли не пособницей преступника. Впрочем, первая из бабушек довольно быстро урезонила своих товарок, напомнив им, что полицейский интересовался не характером Веретенниковой, а ее связями. Особенно теми, которые были у женщины в течение последней недели перед убийством.

– Действительно, – поддержал ее Крячко. – Меня особо интересует, с кем она встречалась за неделю-две до убийства. Может, вы знаете кого-то из тех мужчин, кто к ней приходил. Может быть, кто-то за это время бывал у Веретенниковой не однажды. Может, кто-то из коллег часто заглядывал. Или из полиции к ней кто-то заходил.

– А вы что, сами не знаете, кто из ваших мог ходить к покойнице? – удивилась та старушка, которая яростно ругала полицейских с милиционерами вместе взятых. – Ну и бардак у вас!

Крячко не стал обижаться на эту реплику.

– Все мы знаем, – внушительно заявил Стас. – Дело в том, что никто из сотрудников правоохранительных органов с Веретенниковой в этот период времени не общался. Однако есть версия, что серийный убийца переодевается в полицейскую форму. Если вы видели, как полицейский общался с Веретенниковой, то это точно и был маньяк!

В итоге манипуляции Станислава сознанием возможных свидетелей стали приносить свои плоды. Пенсионерки, одна за другой, стали вспоминать каких-то людей, в обществе которых видели Веретенникову. Однако ни имен, ни каких-то детальных описаний этих мужчин никто из старушек дать не мог. А их предположения, постепенно перешедшие в спор, закончила та самая старушка, которая ранее говорила своей подруге, что Станислав может ее привлечь к ответственности.

– Девки, да что мы без толку спорим?! – почти прокричала она, стараясь перекрыть громкостью спор своих подруг. – Алевтина же говорила, что она в тот вечер, когда Веретенникову убили, видела, как она в подъезд с каким-то мужчиной заходила.

– Нашла свидетеля! – заржала первая из бабушек. – Или ты забыла, что наша Алька не только мужчин, но еще и чертей с инопланетянами видит. А вчера вообще заявила, что к ней в магазине Борька Ельцин подошел и стал спрашивать, что нужно сделать, чтобы в стране жить лучше стало! Так что она господину полицейскому такого нарасскажет, что тот психическое расстройство получит и не то что маньяка, свой нос двумя пальцами потом поймать не сможет!

– Ну-ка, а поподробнее про эту Алевтину можно? – насторожился Крячко.

Новый предмет обсуждения старушки знали куда лучше, чем жизнь Веретенниковой. Причем на этот раз их рассказ основывался не на домыслах, слухах и догадках, а на конкретных фактах, поскольку упомянутая Алевтина была почти их ровесницей, да к тому же «кукушкой тронулась», по словам пенсионерок, относительно недавно.

Мещерякова Алевтина Викторовна была чуть помладше этих бабушек, которые рассказывали о ней Станиславу. Женщине было слегка за семьдесят, и жила она в соседнем с Веретенниковой подъезде. Причем почти всю свою сознательную жизнь. Собеседницы Крячко утверждали, что квартиру свою она получила в этом доме еще при молодом Брежневе и после этого место жительства не меняла.

По словам бабушек, «умом тронулась» Мещерякова лет восемь назад, когда ее муж самым необъяснимым образом упал с балкона и разбился насмерть. Вот тогда Алевтина Викторовна впервые и заявила, что в их квартиру, прямо через закрытую дверь, вошел неизвестный мужчина, прямиком прошел на балкон, где ее муж стоял и курил, и, не говоря ни слова, толкнул несчастного супруга через перила.

После этого у Мещеряковой довольно часто случались разные видения. Причем видела она и существ, которых в природе не существовало, и ангелов, и демонов, людей и мертвых, и живых, но которых рядом с ней просто физически не могло оказаться. В итоге Алевтина Викторовна попала на прием к психиатру, где ей и установили диагноз, связанный с расстройством психики, и поставили на учет. Правда, Мещерякова была женщиной не агрессивной и безобидной. Хотя и обижалась сильно, когда ее слова подвергали сомнению. Иногда настолько, что могла со своей обидчицей или обидчиком несколько месяцев не здороваться и не разговаривать вообще.

– Так что же она видела в тот вечер? – прерывая рассказ старушек, который обещал превратиться в бесконечную историю, спросил Станислав.

– Очередную галлюцинацию! – ответила ему та старушка, которая пугала подругу полицией. – Алька заявила, что незадолго до смерти Веретенникова заходила в свой подъезд с мужчиной. По-моему, она даже как-то описала его полицейскому, который с ней разговаривал. Однако старуху потом понесло, и она стала такую чушь пороть, что следователь, или как они у вас там называются, махнул на нее рукой и ушел нормальных людей опрашивать.

– Да она и потом говорила, что Веретенникову, кроме этого мужчины, убить некому было, – дополнила рассказ подруги другая бабушка. – Дескать, Алька весь вечер на скамейке просидела и видела, что больше в подъезд никто не входил и не выходил из него.

– А куда же тогда тот мужчина делся? – поинтересовался Станислав.

– Испарился, наверное, как и остальные ее галлюцинации, – усмехнулась в ответ собеседница.

– Так Веретенникова домой очень поздно вернулась. Она в кафе почти до полуночи была, – немного удивленно произнес Станислав. – Что же эта ваша Алевтина Викторовна в такой час на улице делала?

– А это ее другой заскок, – пояснила старушка. – Она рассказывала, что ложится спать после ужина, около семи вечера. Просыпается часов в одиннадцать, и после этого ей непременно нужно выпить молока. Причем не какого-нибудь, а «свежего», как эта сумасшедшая утверждает. Именно поэтому Алька идет в круглосуточный магазин, покупает там бутылку молока, которое, наверное, за неделю до этого туда привозят. Затем идет к своему подъезду, садится на скамейку и не возвращается домой, пока молоко все не выпьет. А потом со спокойной душой ложится спать в своей постели.

– Да уж, интересный персонаж эта Мещерякова, – усмехнулся Крячко. – Думаю, мне все равно придется с ней пообщаться. Не подскажете, где ее найти?

– Подскажем, отчего же не подсказать, раз вам повеселиться захотелось, – ответили старушки. – Только Альки сейчас дома нет. Она в пенсионный ушла и раньше чем через час точно не вернется.

– Ничего, я ее дождусь, – ответил Станислав. – Тем более мне еще с жильцами подъезда, где жила Веретенникова, нужно пообщаться.

Крячко оставил старушек переваривать услышанное и отправился в соседний подъезд, где чуть больше трех лет назад Света Соколова обнаружила труп своей подруги и коллеги. Станислав предполагал, что как минимум половины жильцов не окажется в своих квартирах, поскольку и день, и время были еще рабочими. Однако оказалось, что большинство из обитателей этого дома были уже пенсионерами и на звонки Крячко открывали примерно в трех четвертях всех случаев. Вот только большой пользы это не принесло.

Часть тех, кого опросил Крячко, вообще не могли вспомнить, где были в то время и когда именно узнали о смерти Веретенниковой. Большинство подтвердило, что полицейские их опрашивали по этому поводу, но ничего нового к тому, что в тот вечер они никаких посторонних мужчин в подъезде не видели, добавить не могли. Да и о покойнице соседи знали мало. По их словам, она жила в своем собственном ритме – на работу уходила рано, возвращалась поздно. Часто – не одна, но мужчины у нее подолгу не задерживались, и редко соседи видели ее с одним и тем же спутником чаще трех-четырех раз. Относились к Антонине соседи-пенсионеры с некоторой долей презрения, поскольку не одобряли ее распутный образ жизни, но врагов у легкомысленной девушки в подъезде точно не было, поскольку со всеми она была вежлива и, даже когда кто-то высказывал женщине какое-то недовольство, воспринимала его спокойно и то ли в шутку, то ли всерьез всегда обещала исправиться.

Про видения Мещеряковой соседи покойной Веретенниковой тоже, конечно же, слышали и давно эту пенсионерку знали, хотя и относились и к ее словам, и к ней самой по-разному. Одни жалели Алевтину Викторовну, считали ее абсолютно безобидной, но не верили ни одному ее слову, а другие утверждали, что иногда к этой женщине стоит прислушаться. Правда, таких оказалось подавляющее меньшинство. А если быть точным, то всего двое – старушка с третьего этажа и ее муж, которые утверждали, что Советский Союз все еще легитимное государство. В общем, как заключил Станислав, эти двое от Мещеряковой недалеко ушли, хотя данный факт его желания пообщаться с Алевтиной Викторовной не отбил.

Опрос соседей покойной Веретенниковой продлился чуть меньше часа и результатов каких-то, естественно, не дал. Сразу после него Крячко отправился в квартиру Мещеряковой, номер которой ему ранее сказали старушки, но дверь сыщику на звонок никто не открыл. Станиславу ничего другого не оставалось, как спуститься, закурить и ждать у дверей подъезда Мещерякову. На это ушло примерно полчаса и две выкуренные сигареты. А затем из-за угла дома появилась женщина, которая, судя по описанию, данному Станиславу жильцами дома, и должна была быть Мещеряковой.

– Алевтина Викторовна? – скорее констатировал, чем спросил Крячко. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– А вы кто такой будете? – поинтересовалась в ответ женщина, и ее голос звучал вполне разумно. И в этот момент Станислав краем глаза заметил, как из подъезда на улицу вышла какая-то женщина. Тоже, кстати, далеко не первой свежести.

– Меня зовут Станислав Крячко. Я полковник полиции из Главка, – представился сыщик и услышал, как женщина за его спиной остановилась.

– Понятно, – кивнула Мещерякова. – А по какому поводу я вам понадобилась?

– По поводу человека, которого вы видели в тот вечер, когда убили Веретенникову, – ответил Станислав. – Можете его описать?

– Неужели в полиции хоть один здравомыслящий человек оказался?! – удивленно воскликнула Алевтина Викторовна. – Я же еще тогда говорила, что видела убийцу, а мне никто не поверил!

– Так как он выглядел? – повторил вопрос Станислав.

– Лица его я не видела, поскольку наблюдала эту парочку со спины, – уверенно ответила пенсионерка. – Мужчина был не выше Антонины, а значит, среднего роста. Телосложение крепкое, спортивное. Я бы со спины назвала его молодым, но это впечатление испортили седые волосы. Думаю, мужчине было около пятидесяти лет или даже больше. И раньше я его с Тоней никогда не видела.

– Ой, да слушайте вы больше, господин полковник, эту балаболку! – воскликнула женщина, которая раньше была за спиной Станислава, но после этих слов встала с ним рядом. – Никто этого мужчину не видел. Даже мой муж, который поздно пришел и заметил, что Алевтина, как обычно, сидит на скамейке и молоко свое пьет. А она видела, блин! Она вон вчера моей соседке рассказывала, что встретила Высоцкого в магазине и тот, дескать, за продавщицей ухаживал.

– Да, вот видела! – в тон ей ответила Мещерякова. – Между прочим, он в том же пиджаке был, в котором в фильме «Место встречи изменить нельзя» снимался.

– Слышите? – с вытаращенными от возмущения глазами посмотрела на Крячко вторая женщина. – Высоцкого она видела, который сорок лет назад помер! А еще она и Ельцина видела. Да не просто видела, а разговаривала с ним. А неделю назад заявляла, что в нашем доме по квартирам демон ходит и социальный опрос проводит на тему реформы в аду.

– И его видела, – ответила пенсионерка. – Он и сейчас позади тебя с блокнотом стоит!

Женщина, которая стала непрошеным участником разговора, взвизгнула, резко повернулась, едва не сломав каблуки. А затем, обозвав Мещерякову сумасшедшей, бросилась прочь, на ходу непрерывно оглядываясь через плечо.

Подождав, пока испуганная соседка пенсионерки отойдет подальше, Станислав попытался возобновить опрос свидетельницы. Однако дальнейший разговор с ней оказался бесполезным. Мещерякова, лишь упомянув незнакомого мужчину, начиная отвечать на очередной вопрос Крячко, вновь скатывалась в свои бредни, рассказывая то о демонах, то об ангелах, а то о своем муже, который якобы часто прогуливается с ней вечером до магазина и обратно. С каждым новым расплывчатым и бредовым ответом Мещеряковой на вопрос сыщика вера Станислава в то, что пенсионерка действительно видела Веретенникову с каким-то мужчиной незадолго до ее смерти, стремительно уменьшалась. И единственное, что позволяло Крячко хоть чуть-чуть цепляться за доверие к показаниям Мещеряковой – это описание возможного убийцы – уж слишком сильно спутник Антонины, по словам пенсионерки, походил на тот образ, который они с Гуровым составили на основе видеоматериалов. Именно поэтому Станислав и решил, что другу следует знать о показаниях чокнутой женщины.

Завершив расспросы, Станислав попрощался с Мещеряковой, вот только она разговор заканчивать не собиралась и устремилась вслед за полицейским, когда он направился к своей машине. Так они и дошли до автомобиля – Стас молча, а Мещерякова – непрерывно рассказывая о своих бреднях. И даже когда Крячко забрался в салон, женщина стояла около дверки, продолжая что-то говорить. Говорила она и тогда, когда Станислав, нажав на газ, поспешил убраться из этого двора. И пока Крячко не выполнил поворот и не вывел автомобиль из двора на Нижегородскую улицу, он продолжал видеть в зеркало заднего вида Мещерякову, которая размахивала руками и что-то кричала ему вслед.

– Чертова бабка! – выругался Станислав, доставая из кармана телефон и вызывая Гурова. – Удивительно, что с такой соседкой и у остальных жильцов дома крыша не поехала!

Гуров не отвечал на звонок довольно долго, что насторожило Стаса. А когда все же решил нажать кнопку соединения, сказал коротко и отрывисто:

– Говори, что хотел. Только по существу. Я сейчас занят.

– Коротко? – немного удивленно поинтересовался Станислав, почувствовав в голосе друга напряжение. – Ну, как скажешь. Если коротко, то сейчас я разговаривал с женщиной, которая, вероятно, видела Веретенникову перед смертью с нашим Карающим ангелом.

– Вот как? – сменил тон Гуров. – А об этом можно не коротко, а поподробнее!

Глава 8

Вчерашний разговор Гурова с Лещук получился неоднозначным. Начался он очень эмоционально, почти на грани истерики со стороны журналистки, а закончился тем, что Елена просто готова была броситься в бой. И первое, и второе сыщику было абсолютно не нужно. Хотя тот факт, что Лещук примирилась со своей участью и была намерена максимально доступными методами помогать следствию, Гурова, конечно же, радовал.

Как и договаривались ранее, сыщик с журналисткой встретились у нее дома. Правда, Гурову пришлось чуть-чуть подождать девушку в машине у подъезда. Измученный попытками как-то связать воедино уголовные дела, в которых фигурировали имена жертв Карающего ангела, сыщик уехал со службы немного раньше, чем собирался. А ожидая Лещук, провел время с пользой – очистил разум от сумбурных мыслей, слушая пересвист воробьев и трели синичек. А когда журналистка вернулась домой со своего задания, встретил ее у подъезда с чистой головой.

Когда они вдвоем поднялись в квартиру Елены и девушка сварила свежий кофе, Гуров не стал ходить вокруг да около, а сразу выложил журналистке почти все, что было известно о серийном убийце, за исключением тех фактов, которые, по его мнению, девушке знать не нужно было. Та слушала сыщика молча, не перебивая, но глаза у Лещук во время рассказа Гурова становились все больше и больше, выдавая переполнявшие девушку эмоции.

– В общем, мы не совсем верно трактовали подход этого серийного убийцы к выбору своих жертв, – подвел итог своей пространной речи сыщик. – Изначально, до разговора с тобой, мы предполагали, что тот выбирает для казни только людей, совершивших один из смертных грехов. А оказалось, как нам пояснили психиатр и религиовед, маньяк может и отступать от этих правил, карая тех, кто нарушил и одну из заповедей Господних. То есть ты, выполняя мое задание, солгала бы и нарушила бы девятую заповедь. А значит, дала бы повод убийце включить тебя в список тех, кто подлежит устранению.

– Значит, вы изначально предполагали, что я просто не могла совершить ни одного смертного греха? – язвительно поинтересовалась Лещук. – Конечно, спасибо вам, что так высоко мою девичью безгрешность цените, но что там со смертными грехами?.. Алчность, чревоугодие, зависть, гнев, блуд, гордыня и лень. Да я в силу своей профессии, вольно или невольно, хотя бы треть из этих грехов совершила! А вы, ничего обо мне не зная, решили из меня приманку для маньяка сделать?.. Кстати, почему сразу-то не сказали, что убийство Киреева – не единичный случай, а продолжение серии?

– Потому что эта информация до завершения расследования не должна была выйти за стены Главка, – понимая эмоции девушки, спокойно ответил Гуров. – О том, что в Москве объявился новый серийный убийца, который не оставляет за собой никаких следов, до сегодняшнего вечера знали только три человека. И все они офицеры Главка. Теперь в эту тайну и ты посвящена.

– А что вдруг изменилось за последние несколько часов? – возмущенно поинтересовалась Лещук.

– Леночка, я уже сказал об этом, – покачал головой сыщик. – Мы получили новые данные, в свете которых ты в случае выполнения моего поручения окажешься в смертельной опасности. И я здесь для того, чтобы дать тебе шанс отказаться. Не скрою, твоя помощь может быть важной для поимки маньяка, но я не имею права подвергать твою жизнь опасности. Поэтому предлагаю тебе отказаться от написания материала, о котором я просил. И еще, о том, что в Москве орудует серийный маньяк, больше никто знать не должен, пока мы его не поймаем!

– Черта с два! – рявкнула журналистка.

– Черта с два ты будешь скрывать информацию о маньяке? – с улыбкой переспросил Гуров.

– Нет! – возбужденно возразила Елена. – Черта с два я откажусь от написания этой статьи. А про маньяка мы с вами поговорим отдельно! Так, что конкретно вам от меня надо?

План Гурова был достаточно прост, хотя и сохранял повышенные риски для журналистки. Сыщик хотел, чтобы фамилия Лещук, как автора эксклюзивного материала об убийстве Киреева, звучала «из каждого утюга», чтобы серийник точно не пропустил ее и знал, кого нужно искать и кто именно оклеветал его. Лжесвидетельствовал, как гласила девятая заповедь Господня! Сыщик хотел быть уверенным, что маньяк точно будет в курсе, кого именно ему следует найти, чтобы покарать за клевету. А еще Лещук должна будет ближе к обеду появиться в Ризоположенской церкви, что находилась неподалеку от места убийства. Сыщик хотел, чтобы Карающий ангел не сомневался, что свидетель, который якобы имеется у следствия, был служителем именно этого храма. Ну а с вопросом привлечения свидетеля Гуров собирался разобраться завтра.

– Поправьте меня, если я что-то неправильно поняла, – подвела итог инструктажу от Гурова журналистка. Сыщик кивнул. – Сегодня я должна написать статью, в которой необходимо указать часть фактов по убийству Киреева, при этом умолчав о серийнике. Обязательным атрибутом материала становится тема максимального поливания грязью личности предполагаемого убийцы.

Сыщик кивнул в ответ на взгляд Лещук.

– Далее, – продолжила девушка. – Завтра часиков в семь утра статья должна выйти на нашем ресурсе, и мне необходимо сделать все, чтобы она разлетелась по всем СМИ, радио– и телеканалам столицы?

Новый подтверждающий кивок.

– А затем, когда я удостоверюсь, что мой материал охватил максимально возможное количество публики, я должна отправиться в Ризоположенскую церковь и крутиться там, пока вы не засечете серийного убийцу или пока вам просто не надоест это занятие? – Очередным ответом на этот вопрос стал все тот же кивок сыщика.

– А что потом? Мне сидеть дома и ждать визита маньяка? – скептически поинтересовалась Лещук. – А если он придет, отбиваться сковородкой? Ведь вы даже не знаете, как убийца выглядит!

– В целом все верно, – ответил Гуров. – Однако внесу кое-какие поправки в финальную часть. Во-первых, кое-какая информация о внешности Карающего ангела у нас есть. Но тебе ее знать не надо. Хотя бы потому, что начнешь шарахаться от половины людей, которых встретишь в дороге. Во-вторых, для серийного убийцы ты станешь второй целью. Первой будет как бы свидетель из Ризоположенской церкви. В-третьих, на подготовку покушения маньяку понадобится минимум сутки-двое. Так что примерно два дня ты будешь в полной безопасности, но на всякий случай за тобой всегда будут незримо присматривать наши лучшие оперативники, готовые защитить тебя в любой момент. И, в-четвертых, я абсолютно уверен, что Карающего ангела мы возьмем сразу, как только он попробует убить церковного служителя.

– Это очень успокаивает, – язвительно проговорила Лещук и тут же поправилась, заметив с куда более скромными интонациями в голосе: – Извините, Лев Иванович, за мой тон. Просто после вашего сегодняшнего заявления о том, что вы делаете из меня мишень для маньяка, я немного на взводе. Впрочем, я не жалуюсь! Я согласна сделать все, что вы просите, но с одним условием: после поимки Карающего ангела весь эксклюзивный материал вы разрешите опубликовать только мне! Такая впечатляющая серия статей получится. А, быть может, даже книга из этого выйдет!

– Договорились, – улыбнулся Гуров и допил остывший кофе…

Сегодня утром Гуров вспоминал этот разговор с точно таким же восприятием, с каким он вчера и закончился – неоднозначно. С одной стороны, втягивание в работу по поимке серийного убийцы посторонних людей было логичным и напрашивающимся шагом, способным дать максимально быстрый результат и избежать новых возможных жертв. С другой – подвергать смертельной опасности двух неподготовленных и посторонних людей – шаг достаточно рискованный. Орлов, возможно, и не будет против этого возражать, понадеявшись на профессионализм и интуицию своих друзей, но если об этом узнают в министерстве (а они обязательно узнают, рано или поздно!), то могут и по шапке надавать.

Впрочем, последнее Гурова волновало мало. Если высокое начальство не знает о плане операции, то и помешать ее проведению не может. А по окончании сыщиков ждали только два варианта – победителей не судят, а проигравшим рубят головы. Гуров в таких ситуациях еще никогда не проигрывал и начинать это делать сейчас не собирался! Ну а худшим вариантом из плана по привлечению журналистки и церковного сторожа к поимке маньяка может стать эффект, диаметрально противоположный тому, которого сыщики добивались – серийник испугается и заляжет на дно. Или просто пропустит мимо ушей материал Лещук. И тогда следующий удар нанесет в августе, и тогда его остановить будет очень трудно!

В Главке Гуров еще раз пересмотрел материалы уголовных дел, в которых фигурировали имена жертв. Сыщик попытался их сгруппировать в единое целое, используя различные системы – по дате заведения уголовных дел; по количеству дел, заведенных на жертву серийного маньяка; по числу отделов полиции, но ни к чему это не привело. Гуров чувствовал, что эти дела как пазлы. Достаточно найти два, выступы которых совпадут с прорезями, и вся картина станет ясной! Но пока сделать это сыщику не удавалось. Он так и провозился с материалами в поисках разгадки, пока в кабинет не ввалился Крячко.

– Привет, твое сиятельство, – буркнул он с порога. – У нас очередной облом. Мой спец по даркнету не нашел никакого упоминания о продаже полицейской базы данных на «черном рынке». Не удалось ему отыскать и доказательств того, что кто-то умудрился взломать защиту нашей базы данных. То есть если в нее кто-то и забрался, то этот человек до сих пор работает в полиции и использует данные исключительно по собственной прихоти и необходимости.

– А что с любовниками Веретенниковой? – Гуров никак не отреагировал на новую информацию от друга.

– Все тоже глухо, – покачал головой Станислав. – Ее подруга, Соколова, новых имен, кроме тех, которые она раньше сообщала полиции, вспомнить не смогла. А тех, о ком она упоминала, сыскари проверили и никакой связи с убийством не нашли. Я этих любовников даже трогать не стал – смысла нет.

Гуров одобряюще закивал, а потом пошел отвечать на звонок телефона, который раздался еще во время последней фразы Стаса.

– Это Леночка, – пояснил он другу, когда закончил короткий разговор. – Петр ждет нас у себя через десять минут.

– Блин! – недовольно воскликнул Крячко. – Опять кофе нормально попить не удастся.

– Так пил бы дома от души, – фыркнул Гуров. – Напился бы до отвала и только потом на службу ехал бы. Все равно ведь опаздываешь.

– Ничего вы, дилетанты, не понимаете! – укоризненно заметил Станислав. – Во-первых, любая работа должна начинаться с перекура и чашки кофе. А во-вторых, тут почему-то кофе вкуснее, даже когда я его сам варю. Может быть, потому, что в Главке кофе всегда хочется выпить, но сделать это постоянно что-то мешает!

– За трактовкой своих ментальных ощущений от вкусового восприятия кофе обратись к психологу, – посоветовал другу сыщик.

– А это мысль! – радостно отреагировал на совет Крячко. – Только психологи для меня мелковаты. Пойду-ка я сразу к психиатру. И лучше всего, чтобы этот специалист был профессором. Есть у меня такой психиатр на примете!

– Интересно, каким боком мне выльется то, что я тебе повод для встречи с психиатром подсказал? – покачал головой Гуров. – Ладно, хватит болтать. Пойдем к генералу на ковер…

– И как это, орлы, называется? – неприветливо встретил друзей вопросами прямо с порога Орлов. – Вы меня специально перед начальством подставить пытаетесь или просто забили на свои обязанности? Я вчера весь вечер отчета от вас ждал и что получил? Кукиш без масла?

– Петр, а ничего, что, например, я вчера только после одиннадцати вечера домой попал, да и Лёва вряд ли намного раньше с женой увиделся?! – агрессивно поинтересовался в ответ на претензию генерала Крячко, без приглашения усаживаясь на свое привычное место.

– Не бузите оба, – осадил друзей Гуров, опускаясь на стул рядом со Стасом. – Петр, правда, вчера не до отчетов было. Да и к тому же мы прекрасно знали, что перед поездкой в министерство ты нас на ковер вызовешь.

– На ковер! – передразнил его Орлов, постепенно снижая градус недовольства и обиды. – Вы сюда не на ковер к начальству ходите, а как будто в персональный гамак под пальмами. Докладывайте!

Гуров не спеша рассказал все, что удалось вчера выяснить. Сыщик специально акцентировал внимание генерала на характеристике серийного убийцы, которую дали друзьям религиовед и психиатр: добропорядочный внешне, спокойный, услужливый, религиозный, с детскими травмами и повышенным уважением к семье. К тому же понесший, скорее всего, незадолго до начала серии убийств утрату близкого человека. Гуров догадывался, какая реакция от Орлова последует на эти слова, и она не заставила себя ждать.

– Твою ж мать! – рявкнул генерал, стукнув кулаком по столу. – Вы предлагаете мне ЭТО рассказать в министерстве? Может, тогда сразу и заявить, что мы изначально знали, что убийца Киреева – серийник, но не хотели вас такими мелочами беспокоить? То есть, по-вашему, сейчас время пришло заявить начальству, что по Москве разгуливает серийный убийца, а мы понятия не имеем, кто он такой, и даже не предполагаем, как этот маньяк выглядит?

– Ну, вообще-то, Петр, я тебе это для общей информации говорил, – развел руками Гуров. – Ну а если тебе нужна та информация, которую можно сообщить в министерство, то пожалуйста: скажи начальству, что у нас появился свидетель, который видел убийцу и описал нам его.

– Это серьезно? – насторожился Орлов.

– Абсолютно. Правда, показаниям этого свидетеля далеко не все доверяют, но я уверен, что они правдивы, – встрял в разговор друзей Крячко и рассказал все, что вчера удалось узнать о Мещеряковой, и о своем разговоре с ней.

– То есть теперь вы розыск преступника предполагаете начать со слов сумасшедшей пенсионерки? – возмутился генерал.

– Возможно, она и сумасшедшая, но показания по этому вопросу дает каждый раз одинаковые и никогда не сбивается. Хотя прошло уже больше трех лет! – заявил Гуров. – Вдобавок ее описание спутника Веретенниковой, которого Мещерякова видела с ней незадолго до убийства, полностью совпадает с тем изображением убийцы, которое есть на видео с казнью Салманова. Лица убийцы, конечно, нет ни в том, ни в другом случае, но для доклада начальству этого хватит. А по следственным действиям мы разработали план, который нам позволит выманить убийцу из норы.

Сыщик рассказал генералу о том, как он запланировал использовать журналистку и церковного сторожа для того, чтобы побудить Карающего ангела к внеплановым действиям, а также о мерах предосторожности, которые запланировал принять при проведении этой операции. План Гурова у Орлова восторга не вызвал. Вместо одобрения задумки друзей генерал вновь выплеснул на них волну негодования, заявив, что, если хоть что-то в проекте Гурова пойдет не так, в министерстве головы поотрывают всем вместе с погонами. Причем главным образом из-за привлечения Лещук к проведению операции. Однако, несмотря на все неудовольствие, Орлов был вынужден признать, что в настоящее время лучшего способа заставить Карающего ангела действовать и выйти из тени просто не существует.

– И еще, – вставил свое слово Станислав. – Я думаю, что наш серийный убийца – полицейский. Причем до сих пор служит и, с большой долей вероятности, работает здесь у нас, в Главке.

– Да типун тебе на язык! – возмутился генерал. – Откуда такие выводы?

Крячко обстоятельно рассказал Орлову то, что вкратце изложил Гурову утром. Стас сообщил, что не считает совпадением тот факт, что подавляющее большинство жертв серийного убийцы фигурировало в уголовных делах. Раз полицейскую базу никто не крал, то информацию о своих «смертных грешниках» Карающий ангел получал изнутри, то есть с любого компьютера в правоохранительных органах. Ну а поскольку все дела разбросаны по разным отделам полиции и объединены только в базах Главка и министерства, то и человек, имеющий доступ к ним, должен служить в одном из ведомств.

– Я бы, конечно, не исключил сотрудников министерства из списка подозреваемых, если бы не один факт: наш серийник великолепно скрывает следы, а значит, имеет прекрасное представление о работе оперативников, – пояснил свою точку зрения Стас. – В министерстве сидят одни офисные черви, и операм туда не попасть. А у нас, в Главке, таких людей немало работает.

– В том числе и ты с Лёвой! – возмутился обвинениями друга генерал. – Может, вас в список подозреваемых занести?

– Нас – не стоит, – усмехнулся в ответ Гуров. – А Стас, возможно, и прав. Но в деталях я с ним не согласен. В частности, убийца может быть полицейским, а может, в полиции служит его близкий родственник. Жена, например. Но пока не буду делать выводов относительно предположения Стаса. Все это нужно тщательно обдумать.

– Так что мне прикажете в министерстве докладывать? – вновь недовольно повторил Орлов тот вопрос, который задавал в самом начале их встречи.

– Да тут-то все просто, – улыбнулся Гуров. – Скажешь, что у нас есть свидетель, который видел убийцу Киреева и сможет его опознать. Добавь, что установили и вероятный мотив: личностные неприязненные отношения. Сообщи, что в настоящее время прорабатывается план мероприятий для того, чтобы выманить преступника из его логова и заставить раскрыться… Да что я тебе все это говорю? Первый раз, что ли, на доклад в министерство идешь?!

Настроение и у Крячко, и у Гурова после общения с генералом было испорчено. И так дела по розыску серийного маньяка складывались не лучшим образом, а тут еще и Орлов своим недовольством любыми действиями сыщиков подлил масла в огонь. Станислав проворчал что-то вроде того, что генерала с утра больная муха укусила, но Гуров на это даже отвечать не стал. И произнес первые слова лишь после того, как они с Крячко оказались в своем кабинете.

– Стас, проверь лично, никого не привлекая, информацию о том, кто в последние несколько лет запрашивал, интересовался или просто заходил в базу и смотрел материалы, в которых фигурируют имена жертв серийного убийцы, – дал задание другу Гуров.

– Лёва, это очень много времени займет, – покачал головой Крячко. – Может, взять кого-то из аналитиков на помощь?

– Стас, если ты прав и Карающий ангел служит в полиции, то информация о проверке данных может до него дойти, – отказал в просьбе сыщик. – Пусть поиск затянется, но зато об этом будем знать только мы с тобой. Да, и возьми с собой все материалы по этим делам.

– А это еще зачем? – удивился Станислав.

– Мне они не нужны, а тебя, быть может, на какие-нибудь умные мысли натолкнут, – ответил Гуров.

– А сам что делать собрался? – не стал возражать против предложения друга Крячко.

– В церковь поеду, – буркнул сыщик.

– Грехи замаливать решил? – съязвил Стас.

– Очень смешно, – ответил Гуров и, подхватив пальто, вышел из кабинета.

По дороге в Ризоположенскую церковь сыщик периодически заглядывал в планшет, проверяя сайт, где публиковалась Лещук. Девушка обещала, что статья выйдет до восьми утра. Однако даже в девять ее не было. Гуров уже собрался позвонить журналистке, но, проверив в очередной раз интернет, увидел статью об убийстве Киреева на нужном сайте. А буквально еще через полчаса, когда сыщик добрался до храма, по запросу «убийство Киреева» в интернете перепечатанный материал Лещук стал появляться и в других СМИ. Сначала второстепенных, а потом и в тех крупных, которые специализировались на московских новостях. Сыщик хмыкнул: механизм выманивания Карающего ангела из норы начал работать.

Гуров в церквах бывал нечасто, да и то обычно по служебной необходимости. Ни он, ни Мария особым благочестием не отличались. И если Строева и заглядывала иногда в храмы на церковные праздники, чтобы поставить свечки за здравие или упокой, то Гуров туда заходил без служебных надобностей только в тех случаях, когда Мария уговаривала его составить ей компанию.

Сыщик умом понимал, что церковнослужители – такие же люди, как и все, и бывают и молодыми, и старыми. Однако стереотип образа священника засел в его мозгу, видимо, еще из советских кинофильмов. И каждый раз, когда предстояло идти в храм, Гуров подспудно представлял, что увидит там киношного священника – седого грузного старца с окладистой бородой и строгими глазами. Однако настоятель Ризоположенской церкви оказался диаметрально противоположным этому образу – довольно молодой мужчина с аккуратной черной бородкой и большими, козьими глазами.

Как выяснилось из разговора с батюшкой, в Ризоположенской церкви в настоящее время работало три сторожа. Дежурили они по ночам: сразу по окончании вечери заступали на службу и оставляли свой пост лишь тогда, когда к заутрене приходили другие церковные служки. С настоятелем храма сторожа почти не пересекались. Вечером батюшка уходил немного раньше остальных, и в церкви после него оставались еще уборщица и лавочница, торгующая в храме иконками, свечами и прочей православной символикой. А к тому моменту, когда и их работа подходила к концу, в церковь являлся сторож. И утром он уходил раньше батюшки, поскольку первой на пороге храма появлялась все та же лавочница. Однако о всех сторожах батюшка был наслышан. Прихожане характеризовали их как честных, отзывчивых и истинно верующих людях.

Просьбе Гурова пообщаться с церковным сторожем, который дежурил три дня назад, батюшка не удивился. У сыщика во время разговора с ним возникло ощущение, что этот священник вообще никогда и ничему не удивлялся. Он даже интересоваться не стал, зачем именно понадобился полковнику полиции церковный сторож, и без лишних вопросов назвал его фамилию и адрес, где тот проживает. А еще священник пояснил, что если бы Гуров приехал на час раньше, то этого самого сторожа застал бы в храме, поскольку именно сегодня ночью была его смена.

– Однако будет ли он дома, я знать не могу, – добавил батюшка. – Иногда после своей службы он ездит к внукам в Булатниково, которое неподалеку от Видного. А если и дома будет Степанович, то, скорее всего, к этому времени уже спать ляжет.

– Ничего, разбужу. Тем более ему мой визит не менее важен, чем мне, – усмехнулся Гуров. – Я видел у вас камеры на фасаде. Записи за предыдущее дежурство этого сторожа можно посмотреть? Меня интересует время с четырех и до восьми утра. И только те камеры, которые выходят на улицу Академика Петровского.

– Ну вот, как-то мне даже неудобно перед вами, что ни в одном вопросе вам помочь не получается, – вздохнул священник. – У нас запись с них идет на компьютер. А вчера он как раз сломался, и мы его отдали в ремонт. Так что сейчас и камеры не работают, и записи посмотреть не удастся. Обещали сегодня к вечеру технику назад вернуть и все заново подключить, но, возможно, могут задержаться и до завтрашнего утра.

– Ясно. Мне это не особо к спеху, но, если не сложно, дайте адресок той конторы, где ваш компьютер ремонтируют, – вздохнул сыщик. – Возможно, нам понадобится быстрее записи с храмовых камер посмотреть, чем компьютер назад в церковь вернут.

– И еще, святой отец, – добавил Гуров, направляясь к выходу из храма. – Если кто-то придет в церковь и начнет наводить справки о ваших сотрудниках, сообщите мне немедленно об этом, пожалуйста. И всех служащих тоже об этом предупредите. Это очень важно! И если о таком любопытном человеке вы мне сразу же не сообщите, это может стоить кому-то жизни.

И вот тут батюшка, которого сыщик посчитал неспособным чему-либо удивляться, оторопел.

– Конечно! – озабоченно проговорил тот. – Я сейчас же всех служителей нашего храма предупрежу!

На записи камер видеонаблюдения Гуров большой надежды не возлагал. Они располагались на фасаде церкви, и до тротуара за оградой от камер было достаточно далеко. Даже если бы картинка на них получалась хорошего качества (а для этого бы понадобилась дорогая аппаратура, которую такой незначительный храм вряд ли мог себе позволить), на таком большом расстоянии разобрать лица проходивших мимо людей было бы непросто. Кроме того, и сам забор из прутьев вокруг храма мешал обзору. Да и потом, у сыщика не было никакой уверенности в том, что Карающий ангел прошел в сквер, где убили Киреева, именно мимо этого храма. Вот и спросил Гуров адрес конторы, занимающейся ремонтом компьютеров, просто так, в силу профессиональной привычки – всегда собирать максимум информации, даже если представления не имеешь, зачем она может пригодиться!..

Посмотрев на адрес сторожа, который написал ему настоятель Ризоположенской церкви, Гуров присвистнул. Илья Степанович Верховодцев жил в Троице-Лыкове, в Лыковском проезде, в частном секторе в Строгине, почти у МКАД. Добраться туда меньше чем за час, даже учитывая небольшое количество пробок во второй половине утра, вряд ли получится. Посмотрев на карте, как туда ехать, и выставив маршрут в навигаторе, Гуров удивленно покачал головой: и зачем этому Верховодцеву нужно было устраиваться сторожем в такой отдаленной от его дома части Москвы, если даже в том же Троице-Лыкове была своя церковь? Впрочем, чужая душа – потемки. Решив не задавать самому себе бессмысленных вопросов, Гуров забрался в машину и отправился «за тридевять земель».

Первой мыслью сыщика, когда он понял, куда придется ехать для встречи с Верховодцевым, было позвонить сторожу и попросить его самостоятельно добраться в Главк. Однако Гурову помешали сделать это две причины. Во-первых, если сторож действительно спал, он мог просто не ответить на звонок с неизвестного номера, а то и вовсе выключить телефон. А во-вторых, даже если у пенсионера была машина (а это еще не факт!), маловероятно, что он бы после звонка сыщика добрался до Главка раньше, чем сам Гуров – до него. И сыщик, отправляясь в неблизкий путь, утешал себя надеждой, что эта поездка не окажется пустышкой.

Дом Верховодцева находился за высоким деревянным забором, недавно окрашенным светло-коричневой краской. Ограда вокруг жилья выглядела совсем новенькой, а вот сама обитель сторожа, по крайней мере, та часть, что возвышалась над оградой, имела вид весьма непритязательный и довольно потрепанный. К тому же выглядело строение весьма фантасмагорично – как конструкция из гигантских детских кубиков, поставленных ребенком друг на друга как попало, даже без соблюдения каких-то форм и размеров, и Гуров весьма удивился, узнав, что внутри МКАД в Москве есть даже такие уголки.

Рядом с калиткой, ведущей в царство Чеширского кота, находилась кнопка звонка, которая бы великолепно смотрелась на двери квартиры Берлиоза и Лиходеева после того, как там поселился Воланд. Гуров, не переставая удивленно хмыкать, долго жал на нее, а потом для верности постучал кулаком в калитку. На его попытки попасть внутрь никто не реагировал, и сыщик уже достал из кармана сотовый телефон, чтобы попытаться дозвониться до Верховодцева, как тут из глубины двора раздался мужской недовольный голос:

– Ну и зачем по калитке барабанить? Терпения, что ли, нету, дождаться, пока хозяин на звонок ответит? Кого там бог принес?

– Полковник Гуров. Полиция Москвы, – прокричал в ответ сыщик. – Мне нужно задать несколько вопросов Илье Степановичу Верховодцеву.

– Ох, прости Господи! – ответил хозяин и, судя по звуку голоса, направился к калитке. – Ну, раз я целому полковнику понадобился, значит, дело срочное. Чувствую, поспать мне сегодня не придется. А вас батюшка ко мне направил или сами как нашли?

– Ага. И батюшка направил, и сам нашел! – усмехнувшись, ответил сыщик.

Сам пенсионер выглядел так же несуразно, как и его дом. Голова у Верховодцева казалась значительно больших размеров, чем ей полагалось быть в соответствии с пропорциями тела. Руки, напротив, выглядели короче, чем следовало, а фасад его корпуса раздался вперед и вширь из-за огромного живота. Да и одет мужчина был под стать своему облику: на шарообразную голову была натянута шапочка-«петушок» из восьмидесятых-девяностых годов, на ногах были ватные штаны, которые носили рабочие на лесоповале примерно в то же время, зато необъятный корпус украшала вполне современная дубленка. Однако, несмотря на всю несуразность облика, Верховодцев оказался довольно умным и очень вежливым мужчиной, без какой-либо примеси деревенщины или, напротив, столичного пафоса, который часто наблюдается даже у самых небогатых москвичей.

Гуров не стал повторять свою ошибку, которую совершил в первом разговоре с Лещук. Сыщик сразу же рассказал церковному сторожу, как обстоит ситуация с серийным убийцей. Не стал он раскрывать только деталей расследования. К примеру, описания телосложения киллера. Зато заявил, что намеренно распространил информацию о церковнослужителе, который якобы видел убийцу. Сыщик пояснил, что Верховодцеву придется сыграть роль приманки. Однако заверил, что уже сегодня его охраной займутся оперативники.

– Да, я так и понял, что эта журналистка в статье меня имела в виду, – чуть грустно усмехнулся сторож. – Только, прежде чем все это начинать, стоило бы со мной пообщаться.

– Так вы уже прочитали статью Лещук и сразу же сделали правильные выводы? – немного оторопел Гуров.

– Еще бы не прочитать, – иронично фыркнул Верховодцев. – Убийство этого Киреева произошло чуть наискосок от Ризоположенской церкви, как раз в то утро, когда я в храме дежурил. Об этом весь район несколько дней говорит. А я по утрам, когда из храма на метро добираюсь, новости читаю. Вот и наткнулся на материал об убийстве. Сразу сообразил, что в качестве свидетеля только меня могут указывать. И, если честно, удивился, поскольку если я и видел убийцу, то ничего об этом не знаю и опознать его точно не смогу.

– Я еще раз прошу прощения, что начали использовать вас в расследовании вслепую, – спокойно проговорил сыщик. – Но теперь вы все знаете. Повторюсь, нам это нужно, чтобы выманить преступника. Он должен начать искать вас. И как только проявит какую-нибудь активность в этом плане, мы его возьмем. Я уже и в храме всех предупредил, чтобы сразу мне сообщили, если кто-то станет наводить о вас справки. Кстати, убийцу вы действительно могли видеть. Просто пока сами не догадываетесь об этом. Постарайтесь вспомнить, было ли что-то необычное тем утром. Примерно с четырех и до восьми утра.

– Да что необычного может быть около церкви, тем более в такую рань?! – развел руками сторож. – Бывает, конечно, молодежь из Института экономики или из соседнего колледжа иногда шалит, но те либо за полночь, либо вечером. А по утрам у нас всегда все спокойно. Прохожих в этот час немного. Некоторые останавливаются перед воротами и крестятся. А другие мимо идут и даже в сторону храма не посмотрят… Утро как утро было. Ничего необычного… Хотя стойте, кажется, кое-что не совсем привычное приключилось…

Верховодцев замолчал и задумчиво посмотрел сквозь сыщика, что-то вспоминая. Гуров терпеливо ждал, боясь вспугнуть воспоминания.

– Не знаю, правда, обычное это или необычное, но один мужчина немного непривычно себя вел, – продолжил пенсионер. – Он прямо напротив ворот остановился, сначала замер, а потом так истово креститься начал, словно у Господа прощения или благословения просил. А потом даже на колени опустился и земные поклоны отбивать стал.

– Как выглядел этот мужчина? – насторожился сыщик. – Опознать его сможете?

– Да мужик как мужик. Не высокий, не низкий, не толстый, не тонкий, – пожал плечами Верховодцев. – А опознать… Да бог его знает! Темно же на улице было. И хотя у нас фонари хорошие, но они все равно все искажают. А тем более мужичок этот далековато от меня был. Опознать, может, и смогу, если увижу. А так описать его внешность вряд ли получится. Неприметный он какой-то.

– А он вас видел? – забеспокоился Гуров.

– Однозначно нет! – покачал головой сторож. – Я в храме стоял. Свет не горел, и я на него в окошко смотрел. Так что с улицы меня увидеть нельзя было.

– А у вас в тот день видеокамеры работали? – задал очередной вопрос Гуров.

– В тот день работали, – кивнул Верховодцев. – Татьяна-ларечница сказала, что компьютер вчера в ремонт перед моим приходом забрали.

– А если этого мужчину на записи увидите, узнаете? – Гуров с надеждой посмотрел на пенсионера.

– Конечно, – снова кивнул тот. – Тем более в то утро таких истовых христиан возле храма и не было.

– Тогда поехали! – распорядился сыщик.

– Так я и знал, что поспать сегодня не получится, – обреченно вздохнул Верховодцев. – Дайте мне пять минут, чтобы я в приличную одежду переоделся, и я в вашем распоряжении!

Фирма, куда отправили на ремонт компьютер из Ризоположенской церкви, находилась еще дальше от дома Верховодцева, чем сам храм. Правда, ненамного. Она располагалась на Шаболовке, почти на выезде на Садовое кольцо, неподалеку от проезда Апакова. Фирма занимала небольшое помещение рядом с отделением Социального фонда, и Гурова со сторожем там поначалу встретили очень дружелюбно, но, когда сыщик обмолвился о церковном компьютере, сотрудники сервисного центра сразу сникли.

– Видите ли, там серьезная проблема, – пояснил Гурову один из компьютерщиков. – Техника достаточно старая, и комплектующие части для нее сейчас найти сложно. Мы заказали все, что требуется для ремонта, но, боюсь, сегодня завершить работу точно не успеем. Возможно, завтра к вечеру. А крайний срок – послезавтра к обеду.

– Мне сам компьютер как таковой не нужен. Ни в поломанном, ни в рабочем состоянии, – убирая удостоверение в карман, заявил сыщик. – Я хочу посмотреть записи с камер видеонаблюдения. Вы же можете вынуть из компа жесткий диск и подключить его к другому системному блоку?

– Конечно, – воспрял духом сотрудник компьютерной фирмы. – Пройдем в кабинет директора. Там и сможете спокойно посмотреть все, что вам нужно!

Помещение, в котором располагался директорский кабинет, оказалось небольшим, но вполне комфортным и уютным. Сотрудник фирмы предложил гостям располагаться, а сам скрылся за дверью, чтобы вернуться примерно через пять минут. Затем он оперативно подключил жесткий диск к ноутбуку на столе и, предложив Гурову и Верховодцеву расположиться поближе, снова исчез, оставив их отсматривать видеозаписи.

Сыщик поинтересовался у пенсионера, в каком часу он видел того мужчину, который истово молился, но сторож времени не помнил. Обоим пришлось просматривать все видео с камеры видеонаблюдения, расположенной на фасаде, начиная с пяти утра и заканчивая восьмью часами. Впрочем, особо много времени у них на это не ушло. Ровно в пять двадцать пять Верховодцев попросил нажать на паузу.

– Вот он! – проговорил сторож. – Точно он! Я заметил, что этот мужик начал смотреть на храм еще до того, как поравнялся с входом. Вот и тут видно, что он идет вперед, а сам вправо, на церковь, смотрит.

Гуров вновь запустил просмотр видеозаписи и дошел до того момента, когда неизвестный мужчина остановился напротив ворот и повернулся лицом к храму. Видеоизображение оказалось далеко не лучшего качества, как и предполагал ранее сыщик, и рассмотреть лицо этого человека не представлялось возможным. А вот по комплекции он действительно походил на того типа, который был заснят камерами в момент убийства Салманова. Сыщик пытался увеличить изображение, чтобы рассмотреть лицо мужчины, но ничего, кроме размытого блина с темными пятнами вместо глаз и рта, получить не удавалось. Гуров крутил видеозапись вперед и назад, пытаясь найти такую точку, на которой хоть немного были бы различимы черты лица. А когда дошел до того момента, когда человек, закончив молиться, встал с колен и спешно пошел по своим делам, вдруг замер – прыгающая походка мужчины, словно он был на пружинах, показалась ему очень знакомой. Не поверив своим глазам, Гуров еще несколько раз прокрутил этот отрезок видеозаписи, а потом воскликнул:

– Твою ж мать! Так разгадка у меня все время под носом была, а я два и два сложить не мог! Ведь тут же все очевидно, и к гадалке не ходи, – а потом достал из кармана телефон и вызвал Крячко. – Стас. Я знаю, кто убийца. Бросай все и дуй на Шаболовку к дому 37с4. Я тебя там буду ждать.

– ОМОН вызывать не будем? – уточнил Станислав.

– Нет, – ответил сыщик. – Сами возьмем.

После просмотра видеозаписи у Гурова словно глаза открылись. И совпадение фактов, которое он упорно искал все эти дни, сложилось из пазлов в целостную картину. Как и описывали психиатр с религиоведом, убийца был очень набожен, много молился и преклонялся перед православными святынями. А к тому же незадолго до начала серии убийств потерял близкого человека – жену. Как и предполагал Станислав, серийный маньяк был полицейским. Правда, в прошлом. И, как правильно вычислил сам Гуров, информация о жертвах серийника была связана с несколькими отделами полиции. А именно, с Дорогомиловским и Таганским, где Карающий ангел раньше работал и где у него осталось немало друзей, как и в Главке, и к которым убийца частенько заглядывал. И выдал он себя раньше – когда, как бы в виде помощи, сообщил сыщику о Снегиреве. А на деле попытался направить следствие по ложному пути. И Гуров не видел всех этих очевидных совпадений с одним человеком только потому, что его разум отказывался верить в то, что такой правильный, честный, отзывчивый и добропорядочный мужчина, прекрасный полицейский в прошлом – Яковлев – может оказаться серийным убийцей!

– Твою ж мать! – еще раз выругался Гуров, когда, прокрутив все эти выводы в очередной раз в своей голове, остановил машину на Шаболовке, во дворе дома 37с4, который располагался прямо напротив нужной ему многоэтажки на Хавской улице, дом три, где и проживал бывший полицейский, превратившийся в Карающего ангела.

Сыщик не мог сидеть в машине в ожидании приезда Крячко и выбрался наружу, подставив лицо свежему февральскому ветру, пахнувшему одновременно и зимой, и весной. Так и на душе у Гурова было двояко. Он и ругал себя, что из-за своей неугасающей веры в хороших людей, несмотря на ежедневные столкновения с плохими, не желал видеть очевидных фактов, и успокаивал одновременно, поскольку успел все же сложить из пазлов картинку и ничего непоправимого из-за его просчетов не случилось. А когда Станислав приехал, Гуров сразу же выложил ему все выводы, к которым недавно пришел.

– Допустим. Теория твоя выглядит очень стройной, и я уверен, что она верна. Однако мы имеем дело с бывшим полицейским, который к тому же прекрасно знает, что такое улики, – заявил Крячко после того, как друг закончил говорить. – Что мы предъявим этому Яковлеву? У нас же ни одной улики против него нет! Он же просто пошлет нас подальше, и весь разговор.

– Сразу – не пошлет, – отрезал Гуров. – А потом мы его заставим признаться.

– Ногти щипцами выдирать будем? – язвительно поинтересовался Станислав.

– Это не мой курятник щипцами работать. На месте разберемся! – резко ответил сыщик. – Пошли уже. Нечего тут торчать.

Гуров предполагал, что Яковлев должен быть сейчас дома. Во-первых, он пенсионер, причем неработающий. И шататься по Москве ему незачем. А во-вторых, он еще из прошлых лет помнил педантичность Ивана Степановича. Тот при любых обстоятельствах обедал всегда в одно и то же время, осаживая излишне любопытных поговоркой: «Война – войной, а обед – по расписанию!» Сейчас как раз был обед. И Гуров очень надеялся, что привычки Яковлева с годами не изменились. Если не считать вновь приобретенной – привычки убивать людей!

Сыщик оказался прав, и Яковлев был дома. Незваные гости нагрянули к нему как раз к тому моменту, когда пенсионер доедал второе блюдо – отварную картошку с сырым луком, макая их по очереди в блюдце с подсолнечным маслом. Когда Яковлев открыл дверь сыщикам, на его губах еще играла приветливая улыбка. Однако, посмотрев Гурову в глаза, бывший полицейский тут же сник.

– Значит, вы не в гости ко мне пришли, – проговорил он и, повернувшись спиной к сыщикам, пошел в гостиную, поманив их за собой. – Проходите, чего уж там.

– А я сразу подумал, когда узнал, что за расследование убийства Киреева вы взялись, что мне недолго скрываться осталось, – заявил Яковлев, когда все трое оказались в просторной комнате, минимально обставленной мебелью.

– Значит, ты в семи убийствах признаешься? – скорее констатировал, чем спросил Гуров.

– Не в семи. В восьми, – ответил пенсионер. – Мне же и жену пришлось убить. Надежды никакой на выздоровление не было. А этот проклятый рак ее заживо поедал. Боли такие были, что она кричала по несколько часов подряд. А потом меня просить начала, чтобы я ее мучения прекратил. Ей морфин прописали. Ну, мне и нетрудно было сделать передозировку. Я помог Любе моей уйти, а потом внутри меня что-то сломалось. Точнее, сломалась вся гниль, которая до этого меня точила, и кое-что родилось заново.

– Появилось чувство десницы Господней? Возомнил себя этаким Карающим ангелом? – жестко поинтересовался Гуров.

– Карающий ангел? А что, это красиво звучит! Хотя я и не имею права себя так называть, – ответил Яковлев. – Я лишь ассенизатор. Вычищал с лица земли грязных людей. Тех, кто только гадит в этом мире, не принося никакой пользы другим и лишь смертельно вредя и себе, и им.

– А как же Библия? Не суди и не судим будешь? – встрял в разговор Крячко.

– А я и не судил. Не имею на то права, – покачал головой пенсионер. – Я лишь приводил в исполнение тот приговор, который вынес им Господь.

Гуров, не отрываясь, смотрел на Яковлева и вдруг почувствовал безграничную жалость к этому человеку, которого надломили жизнь и служба в полиции, а окончательно сломала болезнь жены и ее собственноручное убийство. Да и если быть честным с самим собой, то сыщик вынужден был согласиться, что без тех людей, которых казнил Яковлев, мир точно хуже не станет.

– Лев Иванович, у меня последняя просьба, – вновь заговорил пенсионер, словно почувствовав, что думает Гуров. – Не нужно меня арестовывать. Дайте пистолет с одной пулей, и я все закончу здесь и сейчас!

– Так ведь самоубийство – это грех! – заявил в ответ сыщик. – Православные священники таких даже не отпевают.

– Ну, за такую мелочь меня Господь точно простит. А православные священники очень мало понимают, чего именно на самом деле хочет Бог! – спокойно улыбнулся в ответ Яковлев. – А если ты, Лев Иванович, опасаешься, что висяки останутся – так нет. – Он с тяжким вздохом протянул Гурову старомодную тетрадку в дерматиновой обложке. – Вот здесь – все.

Гуров достал платок – он знал, как следует (и не следует) обращаться с вещдоками – и пролистал первые несколько страниц. Там и впрямь было все. И это все было написано почерком Яковлева.

Гуров несколько секунд молчал, а потом посмотрел на Крячко.

– Стас, у тебя же есть не табельный ствол? – И это снова звучало как констатация факта.

– Лёва, ты же не собираешься… – попытался возразить Станислав, но сыщик его остановил.

– Не я собираюсь, а он, – отрезал Гуров. – Дай ему пистолет, и давай выйдем на лестничную площадку.

Крячко удивленно посмотрел на друга, но выполнил его просьбу. А через минуту после того, как оба сыщика вышли из квартиры Яковлева, за закрытыми дверями глухо тявкнул единственный выстрел…

Эпилог

Международный женский день друзья решили отмечать на даче у Орлова, которая для многих бы оказалась вполне приличным домом, где можно комфортно проживать круглый год. Генерал попросил одного из сторожей этого дачного поселка заранее протопить баньку, почистить и заполнить водой небольшой бассейн рядом с ней, в который мужчины обычно ныряли после того, как напарятся в бане. Решил он протопить и сам дачный домик, поскольку в этом году весна не спешила в Москву, и в начале марта не меньше, чем в феврале, периодически заметали метели, и снег не торопился отступать. Гуров вспомнил, что еще пару лет назад на Восьмое марта в столице и снега было днем с огнем не найти, а сейчас складывалось ощущение, что если весна и отправилась в сторону Москвы, то либо заблудилась по дороге, либо просто решила зависнуть на неделю-другую в одном из южных санаториев.

Мария незадолго до мероприятия на даче у Орлова вернулась с небольших гастролей по Золотому кольцу России, куда она уехала буквально на следующий день после того, как Карающий ангел покончил с собой. Так что подробностей окончания этой истории она не знала и горела желанием получить ответы на все вопросы. Гуров оставался скалой и попросил супругу подождать, пока не соберутся все вместе. Поскольку желанием узнать, как сыщикам удалось найти серийного убийцу и почему он свел счеты с жизнью, горела не только она. Это было очень интересно и супруге Крячко – Наталье.

После того как вся компания собралась у Орлова на даче и уселась за стол, уже генерал настоял на соблюдении правила, которое ввела у себя дома Строева, – никаких разговоров о деле за столом. Мужчины говорили о ерунде, делали комплименты дамам и поздравляли их с праздником. И даже Орлов словно на десять лет помолодел, не сводя глаз со своей жены, которая и в ее немолодые годы оставалась достаточно красивой. И лишь после того, как все желающие выпили коньяка или вина, в соответствии со своими вкусами, и вся компания расслабилась и перестала есть, Мария не выдержала.

– Так услышим мы, наконец, историю очередного гениального разоблачения преступника? – Строева в упор требовательно посмотрела на генерала. – Или мне начать вас из-за стола выгонять раздетыми на морозец и пытать сухим банным веником, чтобы вы разговорились?

– Ой, Маша, и зачем тебе эти грязные истории? – поинтересовалась в ответ жена генерала. – Поверь, они тебе скоро настолько надоедят, что ты будешь уши затыкать, когда наши стражи справедливости начнут их рассказывать.

– Возможно, – согласилась артистка. – А пока я все же предпочту удовлетворить свое любопытство.

Переглянувшись с генералом, Гуров начал свой рассказ, который получился не слишком долгим. Сыщик сказал, что Яковлев просто идеально подходил под описание серийного убийцы, особенно после того, как психиатр нарисовала его портрет. Однако Гуров настолько верил в доброту, честность и любовь к людям бывшего полицейского, что отгонял от себя любые намеки на мысли о том, что он может быть Карающим ангелом. И лишь тогда, когда увидел довольно продолжительный момент видеозаписи, сразу же узнал не совсем обычную походку Яковлева, и все встало на свои места.

– А в общении с этим преступником решающую роль сыграл авторитет нашего Лёвы, – встрял в разговор Крячко. – Слава о его подвигах настолько разлетелась, что Яковлев даже помыслить не мог, что мы явились его арестовывать, не имея никаких доказательств.

– А как он умудрился застрелиться? Разве остановить Яковлева никакой возможности не было? – поинтересовалась Наталья.

– Мы просто не успели, – озвучил Гуров официальную версию финала, пока Стас не надумал рассказать, как все было на самом деле, поскольку эту часть они решили скрыть даже от Орлова, который не просто не одобрил бы поведение друзей, а жутко бы на них разозлился. – Как только мы постучались, Яковлев увидел нас в глазок и, видимо, решил, что нам все известно. Он спокойно попросил подождать, сказав, что только что из ванной и не одет. А пока мы со Стасом топтались у двери, он достал пистолет и пустил себе пулю в висок.

– То есть вам так и не удалось узнать, почему полицейский вдруг стал серийным убийцей? – с досадой и разочарованием поинтересовалась Мария.

– Ну, почему. Объяснение этого мы как раз нашли. Правда, чуть позже, – ответил ей Гуров.

– Яковлев вел дневник. И начал его сразу после смерти жены, – перебил его Стас. – Там он подробно описывает все. И как выбирал жертвы, и как готовился к убийствам, и как их совершал. А еще тщательно объясняет причины своих поступков, словно готовился к тому, что бесконечно продолжать свою воображаемую миссию он не сможет. Там даже в начала дневника слова есть: «Я хочу, чтобы все знали, что я не маньяк. Господь возложил на меня миссию очистить мир от скверны, и я буду исполнять ее до тех пор, пока воля Божья меня не остановит». Ну, или как-то так!

– И объяснение тому, почему Веретенникова не вписывалась в нашу схему о том, как Яковлев подбирал свои жертвы, там тоже есть, – продолжил Гуров. – Оказалось, что она работала в департаменте образования с женой Яковлева, которая и сделала его набожным, если можно так сказать. И именно жену больше всего возмущала распутность этой дамы. Яковлева Веретенникову иначе чем «вавилонская блудница» не называла. И ее он убил, как сам выразился, чтобы успокоить душу жены.

– Кстати, аминазин Яковлев взял в хранилище вещдоков, – заметил Крячко. – Лёва такую версию выдвинул, и она подтвердилась…

– Ну что, господа и дамы, – вздохнул Орлов. – Хорошо, что дело Карающего ангела закончилось.

– За это надо выпить! – провозгласил Станислав Крячко.

И все его предложение поддержали.

– Он же не любил, когда его Стасиком называли, – после этого прошептала Мария на ухо Гурову.

– Все в мире относительно, – улыбнулся в ответ сыщик. – Ты же тоже не любишь, когда тебя Машенькой называют, но Орлову это делать позволяешь.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Человек с лицом убийцы

Человек с лицом убийцы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Эпилог

Святой убийца

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог