Цзюлу Фэйсян

Синий шепот. Книга 2

Jiu Lu Fei Xiang

The Legend of Shark. Volume 2

© Hangzhou Yunyuedu Network Co., Ltd. All rights reserved.

© Фокина Е. Ю., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

1. Я не позволю

Далекие горы скрылись во мраке, наступила еще одна безлунная ночь. В жаровне горел огонь, и тихий треск угольков наконец вывел Цзи Юньхэ из забытья, заставив вынырнуть из воспоминаний. Видения прошлого растворились в ее черных зрачках, точь-в-точь как исчезли в ночи недостижимые горные пики.

Девушка уставилась на деревянный стол, на котором дымилась пара горячих блюд, затем на маленькую плошку риса в руках. Напротив нее, по другой конец квадратного стола, замер сребровласый мужчина в черном одеянии. Цзи Юньхэ подняла голову и посмотрела на суровую фигуру Чан И. Тот невозмутимо сидел, сложа руки и не произнося ни единого слова. Его синие глаза не отрываясь глядели на пленницу, отслеживая каждое ее движение.

– Доешь, – приказал Чан И, заметив, что Цзи Юньхэ уже давно не двигает палочками.

– Я больше не могу, – беспомощно взмолилась девушка. – У меня нет аппетита. Не принимай близко к сердцу. Будем считать, что я поела.

– Даже не проси.

Прошло шесть лет с тех пор, как они впервые встретились. За это время тритон превратился в тирана, настоящего властолюбивого деспота. Однако… в этом нет его вины.

Цзи Юньхэ вздохнула, смиренно взяла плошку, подцепила палочками два-три зернышка риса и отправила в рот. Только когда она вернулась к еде, Чан И снова умолк. Он не подгонял и не поторапливал. Просто хотел, чтобы пленница не морила себя голодом и ела как следует. Три приема пищи и вдобавок фрукты, овощи и чай. Правда, простые люди встают на рассвете, питаются днем, а на закате отправляются спать, Цзи Юньхэ же поднималась с постели и принималась за завтрак после захода солнца.

Обычно еду приносила служанка. Накрыв на стол, она запирала дверь и уходила. Больше дверь не открывали, пока не наступало время следующей трапезы. Служанка снова доставляла блюда и забирала грязную посуду. Никто не подозревал, что после ее ухода в наглухо запертую комнату бесшумно проникал тритон, которому подчинялся весь Северный край. Он садился напротив Цзи Юньхэ и следил за тем, чтобы она исправно глотала пищу. Если бы в этот раз дерзкая служанка не допустила роковую ошибку, а Чан И, по счастливой случайности оказавшийся рядом, не вышвырнул нахалку из окна, никто бы ничего и не узнал.

Зернышко за зернышком Цзи Юньхэ выбрала из плошки весь рис. Увидев, что посуда почти опустела, непреклонный властелин с манерами божества мрачно подтолкнул к девушке миску с горячим блюдом.

– Ешь.

Ни одного лишнего слова, только сухие приказы.

Цзи Юньхэ действительно не хотела есть. С тех пор как Чан И перенес ее на север и посадил под замок в своей островной усадьбе, она слабела день ото дня. У нее пропал аппетит, жевать тоже удавалось с трудом.

Но Чан И был неумолим. Он не позволял Цзи Юньхэ голодать, пропускать прием пищи, самой выбирать себе еду и отказываться от нелюбимых блюд… Помимо этого, ввел множество разных запретов и правил. Так, Чан И никого не пускал к пленнице, хотя та знала, что Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин где-то рядом. Самой Цзи Юньхэ тоже не разрешалось покидать свою комнату на третьем этаже, на двери которой красовался огромный замок. Девушку охраняли строже, чем в темнице Наставника государства. В конце концов Чан И запретил пленнице даже смотреть на солнце: днем окна ее комнаты никогда не открывали, только на заре Цзи Юньхэ могла мельком увидеть лучи рассветного или закатного солнца и полюбоваться пейзажем из заточения.

Чан И вел себя как тиран. Он указывал, что Цзи Юньхэ должна есть и пить, какую одежду носить, где жить, лишил ее свободы передвижения. Казалось, он злился при мысли, что не в силах управлять еще и дыханием пленницы. Тритон полностью распоряжался жизнью девушки. Но хуже всего было то, что Чан И не давал ей умереть…

Окажись нить времени, отпущенного Цзи Юньхэ, в руках самого Небесного владыки – Чан И отрубил бы ему пальцы один за другим.

«Я хочу заставить тебя страдать, Цзи Юньхэ, поэтому ты должна жить», – так он сказал. Девушка вспомнила слова своего тюремщика и едва заметно улыбнулась. До чего же наивен этот тритон! Разве это мучение – смотреть по ночам на его лицо и вкушать пищу у него на глазах? Это скорее напоминало попытку скрасить остаток ее никчемной жизни.

Но Цзи Юньхэ не соглашалась довольствоваться малым.

– Чан И, а если… Отпусти меня на один только день, я вернусь и послушно просижу под замком весь следующий. Если отпустишь на два дня, то вернусь и столько же времени послушно проведу в этой комнате, не сказав ни слова против. А если подаришь месяц свободы, я готова покориться на целый месяц и сметать все до последней крошки…

– Нет. – Чан И посмотрел на тарелку. – Доедай.

Цзи Юньхэ вздохнула и смиренно взяла последний кусочек капусты.

Зимой на севере, тем более во времена военной смуты, раздобыть свежие овощи было непросто. Цзи Юньхэ знала об этом, но не задавала вопросов. Она просто открыла рот и проглотила кусочек. Как назло, именно он взбудоражил ее желудок. Цзи Юньхэ изменилась в лице, горло сжалось от внезапного спазма, дыхание перехватило. Девушка быстро склонилась к ведру для полива цветов, и ее желудок словно вывернуло наизнанку. Рвота не прекращалась, за остатками пищи последовали потоки кислой слюны. Потом Цзи Юньхэ почувствовала острую боль в животе, и рот наполнился угольно-черной кровью. Когда та хлынула в ведро, в голове помутилось. Цзи Юньхэ рухнула на колени, дрожа всем телом и обливаясь холодным потом. Одежда промокла насквозь, как будто побывала в воде.

Внезапно чья-то рука легла Цзи Юньхэ на спину. От ладони веяло прохладой, которая несла успокоение и сдерживала кровь, бурлившую в хрупком теле. Резь в животе постепенно утихла, пот прекратил струиться по лбу и спине. Цзи Юньхэ пришла в себя, в глазах прояснилось. Она слегка повернула голову и увидела, что Чан И сидит рядом на корточках. Тритон больше не был несчастным узником в плену у покорителей демонов. Суровый деспот держал в повиновении северные земли и командовал армией, которая успешно сопротивлялась войскам великой империи Чэнь. Он пользовался почетом и уважением, перед ним трепетали и преклонялись. Тем не менее тот самый Чан И сидел на корточках подле распростертой на полу Цзи Юньхэ.

Девушка мысленно вернулась на шесть лет назад в подземелье долины Покорителей Демонов. Глаза тритона были чистыми и прозрачными, а сердце – нежным и искренним, совсем как раньше. Чан И так и не выучился искусству ненавидеть и обдумывать каждый шаг с расчетом на собственную выгоду. Он был по-прежнему готов принять удар на себя, чтобы спасти Цзи Юньхэ.

– Чан И, я… долго не проживу, – прохрипела Цзи Юньхэ, глядя на тритона.

Рука на спине надавила сильнее, и поток энергии хлынул в ее тело еще быстрее. Цзи Юньхэ почувствовала, что может говорить.

– Позволь мне уйти…

– Нет.

– Я не хочу напрасно расходовать время, которое мне отпущено. Хочу повидать мир. Если повезет, смогу вернуться в родные края, прильнуть к своим корням…

– Нет. Нельзя.

– Я докажу себе, что родители не зря подарили мне эту жизнь…

Похоже, они говорили на разных языках. Почти как курица с уткой. Цзи Юньхэ в изнеможении откинулась назад.

Девушка была легкой как перышко. Чан И поднял ее на руки без малейших усилий, лишь пара белоснежных прядей разметалась по сторонам. Цзи Юньхэ сомкнула веки, а глаза тритона скрыла волна серебристых волос, сквозь которую проглядывали сжатые губы. В комнате воцарилось долгое молчание.

За окном кружили крупные хлопья снега, мертвая ночная тишина наводила ужас. Чан И крепко стиснул тонкие, почти лишенные плоти руки девушки и с трудом произнес:

– Я не позволю.

Снежинки подхватили его слова, унесли далеко-далеко и уронили в безмолвный глубокий снег, где те исчезли без следа.

2. Ценный козырь

Когда Цзи Юньхэ проснулась, на дворе по-прежнему стояла темная ночь. В углу комнаты мерцало пламя свечи, в жаровне потрескивал отменный уголь, а за окном бушевала метель, издавая протяжный вой, хорошо знакомый жителям севера. Неизвестно, сколько жизней готовилась унести на тот свет лютая стужа морозной ночи. Однако нынче, в эпоху жестокой военной смуты, смерть от холода скорее дарила облегчение и освобождала от невыносимых жизненных тягот.

Цзи Юньхэ приподнялась в своей постели. Мужчина в черных одеждах, сидевший за столом при свече, бросил на нее быстрый взгляд исподлобья. Девушка была бледна и опиралась на руки, ужасавшие худобой, не менее жутко смотрелись мелкие косточки и вены, выступавшие на тыльной стороне ее ладоней. Чан И крепче сжал в руке письмо и погрузился в чтение, больше не обращая внимания на пленницу.

Цзи Юньхэ, напротив, не отвела взгляда, с любопытством наблюдая за тритоном.

– Что ты читаешь? – не выдержала она.

Рука Чан И загораживала часть текста, но Цзи Юньхэ все равно смогла разобрать слова «резиденция Наставника государства» и «птица Луань».

Зеленокрылая птица Луань объявилась в северных землях спустя месяц с небольшим после побега из долины Покорителей Демонов. Она нанесла сокрушительное поражение принцессе Шуньдэ, едва не лишив сестру императора жизни. Наставник государства поспешил на север и вступил в битву с могучей птицей. Больше десяти дней длилось сражение, что развернулось в окружении суровых заснеженных гор и рек. Тем временем Чан И в одиночку ворвался во дворец Наставника государства, похитил Цзи Юньхэ, убил принцессу Шуньдэ, сжег все дотла, а потом… Цзи Юньхэ не знала, что произошло потом.

С тех пор она томилась взаперти на острове посреди озера и видела только слуг, что изредка подметали двор, да Цзян Вэйянь, которую Чан И недавно вышвырнул из окна. Еще Цзи Юньхэ видела самого Чан И… Но ни он, ни слуги ничего ей не рассказывали.

Когда Цзи Юньхэ заметила на листе бумаги знакомые слова, ей показалось, что она еще как-то связана с внешним миром. Поэтому девушка принялась с интересом расспрашивать:

– Ты вломился во дворец Наставника государства, да к тому же лишил жизни принцессу Шуньдэ… Я неплохо знаю его нрав: он не останется в стороне и не спустит подобное с рук. Должно быть, доставил тебе много неприятностей?

Чан И слегка повернул голову и бросил косой взгляд на Цзи Юньхэ.

– Неплохо знаешь Наставника государства, значит… – Лицо тритона источало холод, а голос звучал неприязненно. – И как же, по-твоему, он может мне навредить?

Встречный вопрос застал Цзи Юньхэ врасплох. Девушка полагала, что Чан И либо пропустит замечание мимо ушей, либо сурово отрежет, что это ее не касается. Однако тритон подошел к делу с неожиданной стороны. Поэтому она не сразу нашлась что сказать.

– Он… – задумалась Цзи Юньхэ и снова спросила: – Он вообще ничего не сделал?

Чан И отвернулся и поднес письмо к огню свечи. Его тонкие длинные пальцы держали бумажный лист, пока пламя едва не коснулось их кончиков. Тогда Чан И отпустил уголок и развеял пепел взмахом рукава. Затем поднялся на ноги, и разговор принял знакомый и предсказуемый оборот:

– Это тебя не касается.

Цзи Юньхэ кивнула и обиженно надула губы. Ну конечно, ничего нового она не услышит. Глядя в спину Чан И, который собрался уходить, она осведомилась:

– А что в этом мире меня касается?

Чан И замер, но так и не ответил.

– Будешь держать меня взаперти даже после моей смерти? – не унималась Цзи Юньхэ. Она перевела взгляд на исхудавшие бледные пальцы. – Ты знаешь, о чем я мечтаю и что ненавижу, поэтому заточил меня в четырех стенах, чтобы наказать. Хотел, чтобы я страдала и потеряла надежду…

Тритон молча слушал, не смотря на девушку и не уходя.

– И ты добился своего, – признала Цзи Юньхэ.

Тут он обернулся. В его глазах цвета синего льда не отразилось ни тени волнения.

– Очень хорошо. – С этими словами тритон покинул комнату так же тихо, как вошел.

Угли в жаровне полыхали без устали. Цзи Юньхэ откинула одеяло и встала с кровати. Подойдя к окну, она толкнула створку, и в комнату со свистом влетел, грубо ударив в лицо, снежный ветер. Ледяные порывы пронзали насквозь, словно пытаясь содрать с лица девушки последний слой истончившейся кожи. Цзи Юньхэ немного постояла на ветру, ожидая, пока рассеется жар, охвативший все тело, захлопнула окно, села за туалетный столик и уставилась в зеркало.

– Я, конечно, перед ним виновата, но это уже чересчур, – сказала она и провела рукой по щеке.

Печать крайнего истощения и усталости на ее лице сразу бросалась в глаза. Девушка вздохнула:

– Умолять Чан И бесполезно. Я сижу под замком, света белого не вижу, мое тело слабеет, аппетит пропал, меня тошнит кровью… Это невыносимо.

Цзи Юньхэ раскрыла ладонь, призывая силу, сокрытую в ее теле. С кончика указательного пальца сорвался виток черной дымки, которая давно не давала о себе знать. Пульсируя, дымка прибывала, она дрожала и трепыхалась, то сбиваясь в сгустки, то растворяясь в воздухе. Глаза Цзи Юньхэ слегка оживились.

– Мне осталось всего несколько дней. Почему бы не повеселиться напоследок?

После этих слов на кончике ее пальца вспыхнула искра черного пламени.

* * *

Тем временем далеко на юге, на другом краю заснеженных земель, столицу великой империи Чэнь заливал лунный свет. В городе действовал комендантский час и царила тишина. Снега не выпало, однако стоял сильный холод.

В личных покоях Наставника государства на кровати под балдахином из многих слоев белоснежной кисеи лежала женщина в красных одеждах. Ее тяжелое дыхание тут же обращалось в пар. Левая нога, обе руки, шея и лицо женщины были перевязаны, из-под белых бинтов виднелись только рот, нос и один глаз. Ее взгляд не отрывался от светильника подле кровати. Она пристально смотрела на пламя свечи, и облака белого пара вырывались из ее рта все чаще: несчастную переполнял ужас.

Ее грудь резко вздымалась и опускалась, но женщина не чувствовала ни рук, ни ног и не могла шевельнуть даже пальцем. Она дышала с трудом, издавая неясные всхлипы. Крошечный огонек свечи напоминал чудовищное пламя, которое опалило ей горло, вскипятило кровь и обуглило кожу. Как она ни рыдала, слезы не могли затушить мнимый пожар. Кожу вновь обожгла острая боль, от которой сжималось сердце и мутилось сознание.

Холодное лицо мужчины заслонило собой пляшущий огонек. Точно так же, как в тот день: он появился, и жуткое пламя погасло. Этот мужчина был подобен божеству: даже находясь за тысячу ли[1], он протянул ей руку помощи…

– Жулин.

Принцесса Шуньдэ немного успокоилась.

«Наставник!» – хотела крикнуть она, но не смогла. С его приходом жгучая боль всегда отпускала, дыхание принцессы постепенно выравнивалось.

– Лекарство исцелит твое горло, но причинит боль телу.

Раненая моргнула. Наставник государства помог ей подняться и подал чашу со снадобьем. Когда горькая микстура попала в живот, принцесса в страхе замерла. Казалось, ее душили. Она распахнула рот, пытаясь сделать вдох, но воздух не проникал в тело. Принцесса яростно боролась с мучительным удушьем, пока ее ослабевшие руки и ноги лишь едва заметно подрагивали. Глаз принцессы налился кровью, она с тоской глядела на Наставника государства, взывая о пощаде.

Женщина просила о помощи, старик же с чашей в руке молча отошел в сторону. Он смотрел на раненую, словно не видя ее. Лечил ожоги, не испытывая жалости. Наконец боль от удушья медленно отступила.

Принцесса Шуньдэ ощутила облегчение.

– Наставник… – Заветное слово с хрипом вырвалось из ее опаленного горла.

Старик удовлетворенно кивнул, пусть и без улыбки:

– Лекарство действует, Жулин. Скоро я вылечу твое лицо.

Женщина помолчала. Речь давалась ей нелегко, туго перебинтованные челюсти двигались с трудом, но принцесса все же уставилась на старика единственным глазом и прямо спросила:

– Вы хотите вылечить меня или мое лицо?

– Это глупый вопрос, Жулин, – ответил тот, не колеблясь и не раздумывая.

Наставник государства никогда не отвечал неразумным людям на глупые вопросы. Почему он всегда находился подле принцессы, спасал ее, оберегал и даже позволил стать соправительницей императора? Шуньдэ всегда знала ответ, поэтому не расспрашивала, не совершала глупостей и творила что хотела, в отличие от простых смертных, которым многое не позволено.

Ведь в распоряжении принцессы имелся непобедимый козырь: человек, которому не было равных во всем поднебесном мире, оказывал ей покровительство. Так Шуньдэ сама превратилась в пешку.

Бинты скрывали ее лицо, поэтому Наставник государства сам напоил подопечную лекарством и вышел. Под одеялом пальцы принцессы слегка дрогнули, их обугленные кончики комкали дорогую шелковую простыню.

3. Одержимость

За прошедший день Цзи Юньхэ хорошо выспалась. Новая служанка скромно поставила короб с едой и молча удалилась. Следом Чан И привычно выполнил свою роль надзирателя: проследил, что пленница поела, и покинул комнату, не проронив ни слова. Два живых человека вошли и вышли, не внеся ни капли оживления в безрадостное существование узницы. Цзи Юньхэ даже заскучала по Цзян Вэйянь, которая позволяла себе много лишнего.

Девушка сняла с кровати полог из темного хлопка, что защищал ее от лучей солнца: эта легкая ткань гораздо лучше подходила для изготовления накидки, чем плотное постельное белье. Цзи Юньхэ смастерила себе плащ с капюшоном и накинула его поверх одежды. Получилось красиво и практично. Затем она распахнула окно. Ночь выдалась ясная, луна освещала припорошенную снегом землю на тысячи ли вокруг, ни ветра, ни облаков на горизонте. Прекрасное время для любования луной.

Цзи Юньхэ вытянула руку наружу, не встретив никаких препятствий. Потом попыталась высунуть голову – и лбом ощутила прохладу. Над окном тут же вспыхнул синим цветом защитный талисман. Значит, руку пропускает, а голову – нет. Ставя преграды, Чан И все-таки сделал небольшое послабление. Цзи Юньхэ улыбнулась, кончики ее пальцев окутала черная дымка. Девушка не знала, сможет ли сломать печать Чан И, но если у нее получится, то придется бежать что есть сил, мчаться к высоким заснеженным горам и скрываться в глуши, надеясь, что Чан И ее не найдет. А старые друзья или родные края навсегда останутся позади.

Она окинула взглядом пустую комнату и глубоко вздохнула. Уж если ее жизнь подошла к концу, она проведет последние дни в свое удовольствие. Приняв решение, Цзи Юньхэ призвала всю свою силу, и у нее за спиной мгновенно выросли девять лисьих хвостов. Едва девушка сложила мудру, в ладони заклубился сгусток черной дымки, и она тут же хлопнула по синему талисману. Прозвучал гулкий удар, дом заходил ходуном, послышались крики встревоженных слуг. Противостояние синего талисмана и черной дымки длилось недолго. Защитное заклинание Чан И не выдержало напора Цзи Юньхэ. Сломав печать, демоница тотчас опустила руки. После атаки ее охватила слабость: она израсходовала слишком много сил. Однако Чан И сразу почувствует, что его печать уничтожена, поэтому Цзи Юньхэ следует уносить ноги без промедления, иначе она лишится последнего шанса!

Не мешкая, девушка встала на подоконник и бросилась вперед. Ледяной ветер разметал полы ее плаща, словно ястребиные крылья. Она взмыла ввысь, разрывая бесчисленные невидимые нити, которые не давали ей покинуть комнату, и устремилась навстречу яркой луне и звездам.

Когда пленница выпрыгнула из окна, во двор уже выскочили слуги. Кто-то замер в изумлении при виде девяти хвостов у девушки за спиной, другие ужаснулись, поняв, что узница посмела разрушить печать Чан И, а третьи в смятении призывали поспешить к господину и доложить о побеге. Цзи Юньхэ не удостоила слуг ни единым взглядом. Перескочив с крыши на крышу, она вмиг исчезла из виду. Шум и переполох остались позади.

От студеного ветра, что пронизывал до костей, лицо раскраснелось, но Цзи Юньхэ давно не была так счастлива. Удушливый воздух, которым она дышала последние шесть лет, вырвался из ее груди и рассеялся без следа. Любуясь луной и вглядываясь в далекие горы, Цзи Юньхэ наслаждалась небывалой бодростью и свежестью. Пусть от быстрого бега у нее закололо в груди, это ничуть не мешало – напротив, девушка чувствовала, как разгорается жар ее жизни. Жива! Вне всяких сомнений, она была по-прежнему жива.

Вскоре Цзи Юньхэ достигла берега. Никто не гнался за ней, кругом царила тишина. Перед беглянкой раскинулось бескрайнее озеро. Не зная, насколько прочен лед, она ступила на гладкую поверхность и помчалась к далеким заснеженным горам, заливаясь радостным смехом. Спустя время Цзи Юньхэ невольно замедлилась, по-прежнему хохоча. Она смеялась, как ребенок, потешаясь над собственной шалостью. В конце концов ее колени ослабли, девушка рухнула прямо на лед, завернувшись в полы плаща, и долго скользила вперед, пока не остановилась. Цзи Юньхэ больше не могла продолжать путь, ее девять хвостов исчезли, а она лежала на льду и громко смеялась.

Чуть позже Цзи Юньхэ устала и смеяться. Лишь, раскинув руки и ноги, любовалась луной и звездами. Дыхание обращалось в белый пар, который собирался в облака, нависшие над горизонтом и придававшие ночному небу мягкое очарование. Цзи Юньхэ долго лежала на льду, пока не услышала шаги. Кто-то медленно приближался к девушке. Не было нужды поворачивать голову, чтобы узнать, кто идет. У Цзи Юньхэ уже не хватало сил бежать дальше. Крепкая духом, она оказалась слаба телом, которое и подвело.

– Я совершила героический побег, Чан И, – сказала Цзи Юньхэ, глядя на луну. – Как доблестная воительница, что противостоит повелителю демонов.

«Повелитель демонов» стоял рядом, не сводя с беглянки пронзительно-синих глаз. Его голос обжег холодом, не уступавшим зимней стуже:

– Встань со льда. Простудишься.

Несмотря на заботливые слова, в них звучала неприязнь.

Догнать истощенную Цзи Юньхэ не составило труда для Чан И. Впрочем, девушка уже и сама осознала, как наивна была ее затея. Возможно, в глубине души даже заранее предвидела финал – и все-таки не жалела о содеянном. И наверняка не пожалеет на смертном одре.

«Доблестная воительница» Цзи Юньхэ долго смотрела на «повелителя демонов», а потом отважно произнесла:

– Луна такая красивая. Ложись рядом, полюбуемся вместе.

«Повелитель демонов» не привык тратить время на пустую болтовню.

– Вставай, – приказал он. Его голос звучал почти враждебно.

Однако «доблестная воительница» по-прежнему лежала на льду, раскинув руки и ноги, подобно морской звезде. Как известно, дохлая свинья кипятка не боится[2]. Цзи Юньхэ помотала головой:

– Не встану.

Слишком уж давно никто не пытался оспорить авторитет «повелителя демонов» и бросить ему вызов.

– Ладно, – кивнул Чан И.

Тритон шевельнул пальцем, и лед под Цзи Юньхэ звонко захрустел. Из-под него вырвались струи воды, которые обхватили девушку за руки, ноги и шею и подняли в воздух, пока та не успела сообразить, что к чему.

– Эй! Это еще что такое?

Вода оказалась теплой. В холодном ночном воздухе она испускала белый пар и согревала замерзшее тело Цзи Юньхэ. Девушка попыталась сопротивляться, но быстро поняла, что это бесполезно.

– Раз ты отказываешься встать, я отнесу тебя обратно.

С этими словами Чан И развернулся и зашагал назад. Струи воды следовали за ним по пятам, поддерживая Цзи Юньхэ на весу.

– Чан И…

Тритон не обращал на пленницу внимания.

– Я доблестно сбежала, сломав печать. Возвращаться в таком виде для меня унизительно.

Чан И усмехнулся:

– Если ты боишься унижения, зачем сломала печать?

Цзи Юньхэ догадалась, что тритон втайне злится на нее, пусть и не хочет признаться. Поэтому изобразила на лице улыбку, желая показать, что ищет мира.

– Я сегодня почувствовала прилив сил и решила немного размяться. И заметь, не разрушила твой дом, не сбежала на край света и не перевернула все с ног на голову. Отпусти меня, и я пойду сама. Мне стыдно возвращаться связанной по рукам и ногам.

Чан И помолчал, затем повернулся и посмотрел на девушку.

– Если я тебя отпущу, ты последуешь за мной?

– Да, обещаю, – заверила его та.

Струи воды плавно опустили Цзи Юньхэ на замороженную поверхность озера и вскоре обратились в лед. Чан И дождался, когда пленница твердо встанет на ноги, и зашагал к острову. Цзи Юньхэ потерла запястье, бросила взгляд на спину Чан И, потом на яркую луну в небе и тихо вздохнула.

Взмыли ввысь девять лисьих хвостов, Цзи Юньхэ развернулась и пустилась наутек. В тот же миг перед глазами мелькнула быстрая тень: сребровласый синеглазый Чан И преградил ей дорогу и схватил за шею, заставив Цзи Юньхэ остановиться, прежде чем та успела выставить руки вперед. Чан И даже не пытался сжать пальцы, он хотел только обездвижить беглянку.

Бледный как смерть, тритон уставился в лицо демоницы и процедил сквозь зубы:

– Думаешь, я по-прежнему верю каждому твоему слову? Полагаешь, что можешь мне лгать?

Не успев договорить, Чан И вскинул руку и поймал один из черных хвостов, который изогнулся, чтобы атаковать тритона со спины.

– Считаешь, еще способна причинить мне боль?

Ответ, очевидно, был отрицательный.

Чан И без труда подавлял силу Цзи Юньхэ с помощью собственной ауры. Девушка не могла соперничать с тритоном, поскольку никогда и не была равной Чан И в боевых искусствах и магии… Однажды ее меч дотянулся до тритона только потому, что тот даже не думал сопротивляться.

Поток магической энергии хлынул из руки Чан И в черный лисий хвост и проник в тело Цзи Юньхэ. Девушка ощутила резкую боль в груди, и в следующий момент силы оставили ее, руки поникли, а ноги подогнулись. Она молча глядела на Чан И, понимая, что находится в его безраздельной власти. В синих, глубоких, как море, глазах тритона бушевал шторм.

– Теперь ты в моих руках, Цзи Юньхэ. Я скажу тебе четко и ясно: сколько ни мечтай о свободе, ты не получишь ее, сколько ни желай вернуться на родину, я тебя не отпущу. – С этими словами Чан И склонился к уху демоницы. – Ты всегда будешь рядом со мной и никуда не уйдешь.

Чан И приоткрыл рот, и его горячее дыхание коснулось уха Цзи Юньхэ. Дрожь пробежала по ее телу: от макушки до кончиков пальцев, даже пушок на коже затрепетал от страха. Пока девушка гадала, что задумал Чан И, жгучая боль пронизала правое ухо: тритон укусил ее! Из раны потекла кровь, а на ухе вспыхнула синяя магическая печать.

– Что ты… делаешь? – сиплым голосом спросила Цзи Юньхэ.

Чан И провел пальцами по ране, стирая кровавый след. Струйка остановилась.

– Всегда рядом со мной, – отчеканил Чан И. – Ни у края земли, ни на дне океана, ни в лазоревом небе, ни у желтых истоков[3] тебе от меня не скрыться.

В голосе тритона звучала уверенность, которая граничила с одержимостью. Цзи Юньхэ поняла, что послаблений больше не будет.

4. Достаточно

Пленница вернулась в Заоблачный сад на острове, где ее снова посадили под замок, только теперь правила ужесточились: ей запрещалось высунуть из окна даже руку. Цзи Юньхэ в очередной раз доказала, что прекрасно умеет находить неприятности на свою голову. Однако ни о чем не жалела. Она помнила, как выскочила из окна той незабываемой ночью, как мчалась по замерзшему озеру, как в изнеможении упала на лед и лежала, радуясь жизни. Студеный ветер был сладок на вкус, в ясном небе сияла луна, мир вокруг переполняли красота и счастье. Цзи Юньхэ вкусила свободы, о которой страстно мечтала всю жизнь.

После той ночи пленница о многом перестала сожалеть. Столкнувшись с новыми запретами, она вдруг подумала, что ее нынешняя жизнь ничем не отличается от смерти, которой больше не стоит бояться. Эта новая мысль преследовала ее неотступно.

Пару дней Цзи Юньхэ изучала синюю отметину на ухе, но так и не разобралась, как работает печать и для чего предназначена, поэтому бросила эту затею. Она долгие годы усмиряла демонов и знала, что некоторые из них ставят на «добыче» клеймо. Возможно, Чан И давал ей понять, что теперь она его собственность. Пусть для всех это и так было очевидно, Цзи Юньхэ отказывалась признать себя невольницей. Точно так же, как прежде не признавала, что Чан И – собственность принцессы Шуньдэ. Цзи Юньхэ не принадлежала Чан И. Она всегда сама распоряжалась своей судьбой: когда жила в долине Покорителей Демонов, когда прозябала в темнице Наставника государства и сейчас, когда томилась в плену на острове посреди озера.

За свою жизнь ей пришлось совершить много поступков наперекор собственной воле. Она не раз сталкивалась с необходимостью сделать выбор, порой – болезненный, иногда – мучительный. И пришла к настоящему, терпя тяготы и лишения. Судьба толкала Цзи Юньхэ вперед, дразнила ее и манипулировала ею, но девушка не сдавалась. Когда Линь Цанлань подчинил приемную дочь с помощью яда – она искала лекарство, а когда ее пытала принцесса Шуньдэ – не покорилась. Цзи Юньхэ сражалась с судьбой за право самой управлять собственной жизнью. Ей доводилось побеждать и проигрывать, но она никогда не отказывалась от борьбы. И боролась до сих пор.

Девушка посмотрела на себя в зеркало: лицо исхудало и побледнело, глазницы ввалились. Ее битва с судьбой достигла трагического апогея. Прежде Цзи Юньхэ билась за жизнь, однако правила игры изменились: придется сразиться за право умереть. Она сама решит, когда, где и каким образом завершит свое бытие. Цзи Юньхэ хотела покинуть этот мир с достоинством и гордо поднятой головой, без страха и суеты. А раз уж свободного времени было в достатке, она размышляла, строила расчеты и планы, взвешивала за и против, делала выбор и принимала решения. Точно так же в долине Покорителей Демонов она когда-то искала способ защитить себя и друзей.

Сломать новую печать и пробить брешь в магическом барьере вокруг ее дома не удастся, поэтому придется умереть в своей комнате. Отсутствие выбора не слишком ее печалило: когда составляешь план, всегда случается чем-то жертвовать в обмен на нечто более веское. Время, место и способ смерти были для Цзи Юньхэ не столь важны, главное – достичь цели, а для этого следует без оглядки идти вперед, не тревожась о будущем. В конце концов, разбираться с последствиями – удел тех, кто остался в живых. Нужно думать только о том, как добиться своего. Трудность заключалась в том, что желание Цзи Юньхэ противоречило намерениям Чан И – не дать пленнице умереть.

Оставшись одна, Цзи Юньхэ переворошила комнату, но не нашла никакого оружия. Значит, перерезать себе горло тоже не выйдет, как и спрыгнуть с высоты или уморить себя голодом, из-за того что каждую ночь ей приходилось трижды принимать пищу на глазах у своего тюремщика. Тогда как насчет смерти от удушья? Так ли трудно устроить это без чужой помощи? Цзи Юньхэ решила попробовать. На рассвете она легла спать, натянула на голову одеяло и плотно его подоткнула. Вскоре ей стало душно, она почувствовала слабость и проспала весь день под одеялом, часто дыша. А проснувшись, поняла, что ей просто не хватает воздуха, да и только.

Затем Цзи Юньхэ присмотрелась к потолочной балке. Может быть, свить из простыни веревку, перекинуть ее через балку и повеситься? Однако, поискав по сторонам, девушка не заметила ножниц. Только потом она вспомнила, что резала ими полог, чтобы сшить плащ перед побегом. Видимо, ножницы забрал Чан И. Что ж, раз нечем распороть матрас, возможно, хватит и простыни. Едва девушка сняла и встряхнула полотно, перед ней возникла мрачная фигура тюремщика. Чан И стоял, заложив руки за спину, и недовольно глядел на узницу. Простыня медленно опустилась на пол. Цзи Юньхэ непонимающе уставилась на Чан И. На миг показалось, будто простыня – это какой-то магический предмет: стоило ею взмахнуть, как на сцене появился новый человек.

– Когда ты… вошел? – Цзи Юньхэ посмотрела на дверь. – Ведь еду еще не приносили…

Чан И оставил вопрос без внимания и хмуро поинтересовался:

– Что ты задумала на этот раз?

– Я… – Она дважды встряхнула простыню. – Мне показалось, что на постели много сору. Вот и решила прибрать.

– Ты закончила?

– Да.

– Застели обратно.

Тритон внимательно проследил, что Цзи Юньхэ расправила на кровати простыню, и тихо удалился с тем же угрюмым видом.

Цзи Юньхэ присела на кровать, чувствуя, что первый бой проигран. Еще она поняла, что тритон каким-то непостижимым образом наблюдает за каждым ее движением. К счастью, сам замысел пленницы Чан И не разгадал, иначе всеми силами предотвратил бы дальнейшие попытки.

Похоже, от медленных способов умертвить себя придется отказаться. Цзи Юньхэ потерла подбородок и печально вздохнула. Затем посмотрела на уголь в жаровне. Устроить пожар тоже не выход: прежде чем огонь разгорится, посреди комнаты вырастет айсберг… Хотя… Глядя на пылающий уголь, Цзи Юньхэ вспомнила книгу, которую прочла, томясь в подземелье Наставника государства. Его былая возлюбленная много путешествовала по миру и вела путевые заметки. Эти заметки хранили знания из области астрономии и географии, описания гор, рек и озер, а еще пересказ разного рода любопытных явлений и случаев.

В одной из глав была описана история, которая приключилась со знатной семьей, жившей на севере. Семья топила дом углем сорта «хунло», изготовленным из ценной твердой древесины. Этот уголь серого цвета не трескался от жара, долго горел и давал много тепла. Странно, но достаток не уберег семью от несчастья: дети в этом доме нередко умирали в младенчестве, а взрослые жили недолго и страдали от всевозможных болезней, пока глава семьи и его жена не скончались ночью в постели. Говорят, что лица усопших были безмятежны, словно они мирно спали, и смерть не исказила их черт. Местные жители винили во всем неблагоприятный фэншуй дома и нечистую силу: дескать, души из господина и его супруги высосали призраки. Тем не менее писательница изучила этот случай и выяснила, что трагедия произошла, потому что в комнате, где есть очаг, застоялся воздух. Автор окрестила эту историю «Отравлением углем».

Цзи Юньхэ хорошо запомнила ее после обсуждения с Наставником государства. По мнению Цзи Юньхэ, люди склонны списывать необъяснимые несчастья на проделки демонов и призраков, оттого что принято ругать нечисть. Мало кто готов тратить силы и время, чтобы докопаться до истины, а потом сообщить о своем открытии в книге, которую почти никто не прочитает…

– Она к любому делу относилась серьезно, – ответил тогда Наставник государства.

Прежде Цзи Юньхэ вспоминала эту историю с грустью, сочувствовала Наставнику государства, который тосковал по утраченной любви, и жалела его возлюбленную. Однако теперь она едва не запрыгала от счастья, радуясь, что память ее не подвела.

Сколько Цзи Юньхэ ни просила проветривать днем ее комнату, этого никто не делал, окна всегда были закрыты. А так как она слаба здоровьем, то может пожаловаться на озноб. Попросит слуг принести побольше дорогого угля сорта «хунло». Пусть слуги удивятся и решат, что болезненная госпожа возомнила о себе невесть что, лишь бы Чан И ничего не заподозрил. Она разведет огонь в нескольких жаровнях, подышит этим воздухом, а на другой день тихо и безмятежно отправится на тот свет, словно во сне… Ее смерть не вызовет недоумения, ведь пленница слабела день ото дня. Все решат, что та мирно скончалась, не успев проснуться. Идеальный способ покончить с собой. Цзи Юньхэ не могла нарадоваться на собственную память.

Она села за стол и принялась ждать. Когда служанка принесла еду, Цзи Юньхэ попросила девушку остаться. И как только явился тритон, Цзи Юньхэ обратилась к нему с просьбой:

– В комнате слишком холодно. Одной жаровни мне мало, руки и ноги все равно мерзнут. Нельзя ли принести побольше угля?

Чан И утвердительно хмыкнул.

Едва служанка собралась уйти, чтобы исполнить повеление господина, Цзи Юньхэ ее окликнула:

– Есть ли у вас уголь сорта «хунло»? Я слышала, он лучший.

– Да, есть, – учтиво ответила служанка.

– Принеси несколько горшков. Мороз за окном крепчает, – распорядилась Цзи Юньхэ.

Чан И кивнул, и девушка почтительно удалилась.

Довольная Цзи Юньхэ тут же взяла в руки миску и взглянула на Чан И, сидящего напротив. Тот, казалось, был обременен делами: насупив брови, он читал какой-то длинный документ. Но, заметив пристальный взгляд Цзи Юньхэ, оторвался от чтения. На лице девушки играла едва уловимая улыбка, которая источала спокойствие и нежность. При виде ее Чан И немного расслабился, неприятные мысли отступили, его лоб разгладился. Он отложил документ.

– Что-то случилось? – бесстрастно осведомился тритон.

– Ничего не случилось. Я обратила внимание, что у тебя очень грозный и властный вид. По сравнению с тем, как ты выглядел прежде, перемены просто разительные.

Каждый раз, когда Цзи Юньхэ вспоминала прошлое, у Чан И портилось настроение.

– Премного благодарен, – фыркнул он и снова уткнулся в документ.

Девушка улыбнулась, послушно съела немного риса и непринужденно заметила:

– Но твое лицо красиво, как раньше. Теперь оно выглядит более зрелым.

Чан И снова перевел взгляд на Цзи Юньхэ. Пленница вела себя на удивление смирно, ела рис, не отказывалась от горячего и овощей, тщательно пережевывала пищу без понуканий. Чан И ощущал в этом некую странность, хотя не мог объяснить, что именно его смущало.

Когда Цзи Юньхэ закончила есть, Чан И собрал документы и встал, чтобы выйти из комнаты. Обычно Цзи Юньхэ его подгоняла, потому что видела в нем тюремщика, и Чан И понимал это. Но сегодня девушка неожиданно позвала его:

– Чан И…

Тритон остановился и повернул голову. Цзи Юньхэ улыбалась, ее бледное лицо слегка порозовело. На мгновение Чан И показалось, что перед ним прежняя Цзи Юньхэ – прекрасная, отважная и соблазнительная, та самая девушка, которая взяла его за руку на берегу пруда внутри печати Десяти Сторон и с улыбкой прыгнула в омут. Чан И узнал эту улыбку. Точно так же, как прежде, он не мог разгадать, что за ней скрыто.

– Чан И, ты лучше и красивее всех, кого я встречала.

Услышав ее слова, Чан И крепче сжал в руках документы.

– А еще ты самый нежный и добрый. Если бы шесть лет назад мы познакомились при других обстоятельствах, ты бы мне очень-очень-очень понравился. – Цзи Юньхэ напустила на себя беспечный вид. – Возможно, я бы захотела составить тебе пару и заключить с тобой неразлучный союз.

Они долго всматривались друг другу в глаза. В их лицах не было ни вражды, ни взаимной страсти. Затянувшееся молчание напоминало глубоководное течение, которое затягивало их чувства в бездонную пучину. В неверном свете Чан И на миг показалось, что в уголке глаза девушки блеснула слеза. Спустя мгновение наваждение исчезло – Цзи Юньхэ смотрела перед собой чистым, незамутненным взглядом.

Чан И молчал, не теряя хладнокровия. Когда он заговорил, его голос был тверд и бесчувствен, как камень:

– Зачем говорить об этом в нынешних обстоятельствах?

– Я просто хотела, чтобы ты это знал.

– Хорошо. Теперь я знаю.

Разобравшись, что к чему, Чан И развернулся и вышел. В комнате повисла мертвая тишина. Цзи Юньхэ сидела в кресле и спокойно ждала, пока служанки принесут уголь нужного сорта. Ждать пришлось очень долго. Наконец они появились. Расставив жаровни и прибрав комнату, одна из них спросила:

– Барышня, вам достаточно угля?

Цзи Юньхэ посмотрела на жаровни. Ярко-красные угли пылали, подобно румянцу юной девы. На дворе стояла зима, но вокруг Цзи Юньхэ будто царил третий лунный месяц и распустилось море цветов. Подул весенний ветерок, разнося повсюду аромат цветов и солнечное тепло. Ветерок согрел лицо Цзи Юньхэ, и оно смягчилось. Даже застывшие, словно схваченные льдом позвонки ее спины обрели былую гибкость.

Цзи Юньхэ снова бросила взгляд на раскаленные угли и рассмеялась:

– Да. Вполне достаточно.

5. Подстрекательство

Цзи Юньхэ снился долгий-предолгий сон. Во сне она увидела юного Линь Хаоцина. Они вместе гуляли по цветочной поляне в долине Покорителей Демонов, как брат и сестра. Цзи Юньхэ сплела два венка: один – для себя, а второй – для Линь Хаоцина. Они смеялись и веселились, купаясь в лучах яркого солнца.

Потом Цзи Юньхэ убежала в самое сердце цветочной поляны и увидела, как под раскидистой глицинией Сюэ Саньюэ нежно целует Ли Шу. Цзи Юньхэ в смущении отвернулась, как вдруг перед ней словно ниоткуда возник силуэт Ло Цзиньсан, рядом с которой улыбался Цюй Сяосин. Они схватили подругу за руки и помчались сквозь море цветов прямиком к дальней горе – резвые и быстрые, как малые дети.

На вершине горы друзья куда-то исчезли, а перед Цзи Юньхэ раскинулось огромное, бескрайнее море. Чирикали птицы, и пели киты. На поверхности воды мелькнул и скрылся в глубине большой синий хвост. Цзи Юньхэ смотрела ему вслед – как тот уплывал все дальше и дальше, пока совсем не пропал из виду. На прощание она помахала ему рукой.

Внезапно небо озарило небывалое сияние, и Цзи Юньхэ ступила навстречу диковинному свету. Шаг за шагом она двигалась вперед по воздуху, будто по невидимой лестнице. А поднимаясь, ощущала, как по телу разливается непривычная легкость, как отступают недуги и отпускает боль. Когда Цзи Юньхэ оказалась высоко над землей, мимо просвистел порыв ветра. Ветер обжигал холодом, омрачая прекрасный сон.

– Ты пока не можешь уйти, – раздался в ушах Цзи Юньхэ женский голос.

Девушка огляделась по сторонам. Ее окружало белое сияние, только там, откуда дул ветер, смутно угадывалась чья-то фигура. Это была грациозная женщина в белых одеждах и с распущенными волосами.

– Поживи еще немного.

– Кто ты? – спросила Цзи Юньхэ, но не получила ответа.

Невидимая лестница под ногами задрожала и с грохотом обвалилась. Белое сияние померкло, и Цзи Юньхэ рухнула в темную бездну. Спустя миг ее невесомая сущность оказалась в тесной тюремной камере. Внутри было холодно и сыро. Камера сковывала движения, как чугунные кандалы, и липла к коже, покрывая каждый квадратный цунь.

Цзи Юньхэ открыла глаза и ощутила, что срослась с тюремной камерой в единое целое. Она пошевелила пальцами, подняла руку и поняла, что эта тюрьма и есть ее настоящее тело. Темница в долине Покорителей Демонов, подземелье Наставника государства, заточение в Заоблачном саду посреди озера – ничто в сравнении с самыми крепкими в мире оковами, ее собственной плотью. Губы Цзи Юньхэ изогнулись в грустной улыбке, но не успела она разочарованно вздохнуть, как меж пальцев поднятой руки разглядела человека в темных одеждах. Он молча стоял в изножье кровати, ожидая ее пробуждения. Человек вперил в Цзи Юньхэ пронзительный взгляд. Казалось, в его голове проносились тысячи разных мыслей, однако в синих глазах царила пустота.

Легкий прохладный ветерок пошевелил волосы Цзи Юньхэ. Девушка повернула голову: вечно закрытое окно было распахнуто настежь. Вечер еще не наступил, но на улице завывал студеный ветер, кружила метель, а плотные тучи надежно прятали солнце. В комнату врывались крупные хлопья снега, которые падали на раскаленные угли, шипели, обращались в пар и исчезали. Значит, вот откуда дул ветер…

– Чан И… – окликнула Цзи Юньхэ своего мучителя. Имя его прозвучало как горестный вздох. – Зачем…

Почему он не хочет ее отпустить? Почему не желает сам обрести свободу?

Чан И ответил не сразу. Он был одет в парадное платье, отличное от его повседневной одежды. Серебристые волосы тритона стягивал пучок, украшенный заколкой гуань[4]. Казалось, он примчался с какого-то важного мероприятия. Чан И шагнул вперед и присел на край кровати, оцепенело уставившись на жаровню с углем подле окна и белый пар от таявшего снега.

– Ты хочешь умереть?

– Мое тело…

Цзи Юньхэ с трудом приподнялась. Немощное тело отказывалось ей подчиняться. Потребовалось немало усилий, чтобы сесть ровно, опершись на изголовье кровати.

– Уже не имеет значения, живое оно или мертвое, – продолжила она.

Чан И понял, что не ошибся.

– Ты хочешь умереть, – пробормотал он себе под нос.

К своему удивлению, Цзи Юньхэ не могла разгадать, что он думает. Девушка взяла Чан И за запястье. Тритон едва заметно вздрогнул, но не выдернул руку. Он повернул голову и всмотрелся в бледное лицо пленницы. Их взгляды встретились.

– Разве ты не хочешь мне отомстить? – спросила Цзи Юньхэ.

Собравшись с силами и удерживая Чан И за запястье, она не моргнув глазом выдернула из заколки гуань нефритовую шпильку. Спустя мгновение Цзи Юньхэ попыталась вонзить шпильку в собственное горло. В решающий миг Чан И выбросил вперед свободную руку, схватил Цзи Юньхэ за шею и прижал к кровати, нависнув над ней. Шпилька вонзилась в тыльную сторону его ладони. Цзи Юньхэ вложила в смертельный удар последние силы, оттого вмешательство Чан И застигло ее врасплох. Шпилька пронзила ладонь мужчины насквозь, и из раны хлынула кровь, окрасив шею и плечи Цзи Юньхэ алым. Кровь пропитала одежду и затекла за ворот. Ее было столько, что зарябило в глазах и начала кружиться голова.

Девушка в изумлении смотрела на Чан И. Тот высвободил руку, перехватил ее кисть и прижал к кровати. Вторая рука, пронзенная шпилькой, по-прежнему сжимала горло Цзи Юньхэ. Длинные серебристые волосы падали ей на лицо, словно завеса, не пропуская свет в их крошечный мирок.

– Кто дал тебе право покончить с собой?

В его взгляде горела ярость и бушевала настоящая буря. Чувства, которые он давно в себе подавлял, грозили перерасти в неистовый гнев. Чан И повторил свой вопрос:

– Кто тебе позволил?

Цзи Юньхэ выбрала жестокость. Не обращая внимания на рану Чан И, она язвительно поинтересовалась:

– Ветер на утесе шесть лет назад был потеплее, правда?

Чан И замер, синева его глаз помутнела и начала темнеть.

Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Я использовала тебя в своих целях, но ты сбежал. За это тебе грозило суровое наказание, а раз уж мы неплохо ладили, я поступила милосердно. Мне совсем не хотелось, чтобы ты попал в руки принцессы Шуньдэ и терпел вечные муки. Поэтому я нанесла смертельный удар, надеясь положить конец твоим страданиям.

Рука Чан И на шее Цзи Юньхэ медленно сжималась. Девушка же не думала униматься:

– Вопреки моим ожиданиям, тебе удалось спастись, а принцесса Шуньдэ покарала меня. Теперь ты заставляешь меня страдать и лишаешь права на смерть.

Рука Чан И стиснула горло Цзи Юньхэ, той стало трудно дышать, но она процедила:

– Ты даже бессердечнее, чем я тогда.

Цвет его глаз совершенно переменился: синее штормовое море, что плескалось в них, обернулось водоворотом с черным омутом в центре. Его пальцы давили все сильнее, кровь брызнула из раны, но тритон не чувствовал боли. Цзи Юньхэ закрыла глаза. Когда лицо девушки стало синеть, Чан И убрал руку с ее горла. Пленница глотнула воздуха и закашлялась.

Тритон сел рядом и сказал:

– Ты права, Цзи Юньхэ. Я не убью тебя и не позволю тебе умереть.

Затем толкнул дверь и вышел. Вскоре во дворе раздался его холодный голос:

– Эй, сюда, кто-нибудь! Лишний уголь убрать, оставить одну жаровню. Смотреть за окнами. Следить, чтобы между створок оставалась тонкая щель. Поставить двух человек у дверей. Пусть караулят у входа. Без моего разрешения пост покидать запрещается.

Голос стих, и Цзи Юньхэ перевела дыхание. Она смотрела на снегопад за окном, а потом на стайку испуганных служанок, которые робко вошли в комнату. Девушки убрали лишний уголь и прикрыли окно, оставив узкую щель. За своими усердными хлопотами ни одна не смела поднять глаза на кровать, где лежала госпожа.

Цзи Юньхэ протяжно вздохнула. Все кончено, шанса умереть больше не представится. Ее намерения раскрыты, Чан И видит свою узницу насквозь. Она разворошила прошлое и напомнила о старых обидах, но и подстрекательство не сработало. Цзи Юньхэ дотронулась до шеи и выпачкала руку в липкой крови. Затем закрыла глаза и ударила кулаком по кровати: «Ну и какая же сволочь преградила мне путь на небеса?»

Служанки дрожали всем телом и по-прежнему не осмеливались взглянуть на госпожу, лишь заторопились поскорее закончить. Гадая, что думают слуги о странных отношениях Чан И с болезненной пленницей, Цзи Юньхэ снова вздохнула.

Весь следующий день по дому сновали люди. В комнате Цзи Юньхэ сменили стол, а следом внесли шкаф. Слуги суетились день и ночь напролет. Улучив момент, Цзи Юньхэ схватила за руку того, кто напоминал управляющего:

– Вы переезд затеяли?

Управляющий почтительно ответил:

– Барышне улыбнулась удача. Повелитель изволил здесь поселиться.

Новость застигла Цзи Юньхэ врасплох. Девушка не сразу осознала услышанное.

– Что? – Она дважды моргнула. – Кто? Где поселиться?

– Повелитель. Вчера его величество объявил этот дворец своим обиталищем. А делами он будет заниматься прямо здесь.

Цзи Юньхэ пошатнулась. Управляющий попытался ее успокоить:

– Не волнуйтесь, барышня. Его величество не побеспокоит ваш дневной сон. Он опечатает вас магической завесой, сквозь которую не проникают звуки.

– Опечатает завесой? – Цзи Юньхэ не верила собственным ушам. – Какое место он опечатает? Мою кровать? Разве в доме не три этажа?

– Совершенно верно, но повелитель предпочел поселиться на одном этаже с барышней.

С этими словами управляющий отвесил чинный поклон, попятился к двери и снова принялся командовать работниками. Потрясенная Цзи Юньхэ села на кровать. Похоже, она опять перестаралась. Ее границы сузились до размеров кровати.

6. Книга Живых и Мертвых

Сначала Цзи Юньхэ подумала, что Чан И, опасаясь ее новых проделок и замыслив держать пленницу под собственным неусыпным контролем, перебрался в соседние покои дворца. Однако, когда носильщики, стеная и охая, втащили в комнату кровать, девушка почуяла неладное. Не без труда ей удалось снова поймать управляющего.

– Он что, собрался жить в этой комнате?

– Повелитель изъявил желание поселиться здесь. Полагаю, это значит, что он будет тут постоянно. – Управляющий излучал дружелюбие и почтительность. – И днем, и ночью.

Цзи Юньхэ была потрясена.

– Разве это не крошечное поместье на островке посреди озера? Что он собрался делать в таком захолустье?

– Барышня изволит шутить. Где пребывает повелитель, там находится и столица. О каком захолустье вы говорите?

Цзи Юньхэ смотрела на управляющего, не в силах вымолвить ни слова. Она никак не ожидала, что всего за несколько лет Чан И превратит плоскогорье Покорителей Демонов – самую суровую и холодную из четырех земель, населенных ее бывшими соплеменниками, – в средоточие новой мировой силы. Строгие правила и законы, введенные тритоном, не уступали указам столичных чиновников, которые прекрасно умели держать народ в узде.

Миновал еще один день. Солнце закатилось за горы, и Цзи Юньхэ проснулась в своей постели. Комната преобразилась. Пленница и прежде ни в чем не нуждалась, довольствуясь весьма простой обстановкой, теперь же пол устилали мягкие ковры, на столе красовалась роскошная скатерть, чашки и чайник заменили более изысканными.

Когда явился Чан И, она уселась на кровати и, не удостоив тритона приветствием, указала на дорогие вещи, которыми наполнилась комната:

– Где это житель подводного мира выучился ценить роскошь? Армия воюет, а ее полководец сорит деньгами и предается излишествам? Так ты долго на троне не просидишь.

Тритон и не подумал оправдываться:

– С какой стати тебя волнует, как долго я просижу на троне?

Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Конечно волнует. Если тебя свергнут, я смогу убежать. Надеюсь, ты позволишь себе еще больше излишеств.

Глаза Чан И подернулись холодом, но ответить он не успел. С порога донесся чей-то язвительный голос:

– Госпожа Цзи мыслит слишком поверхностно. Я не видел, чтобы его величество предавался каким-либо излишествам.

В комнату вошел монах. Он встал рядом с Чан И, скрестил на груди руки и пренебрежительно оглядел Цзи Юньхэ, которая застыла от неожиданности. На его лице читалось явное отвращение к девушке.

Цзи Юньхэ присмотрелась к незнакомцу. Тот перебирал белые четки, которые сразу бросались в глаза на фоне черных одежд и подсказали Цзи Юньхэ, кто к ней пожаловал: монах Кунмин. Его четки были изготовлены не из ценных древесных пород, не из нефрита и самоцветов, а из костей. По слухам, этот человек ненавидел зло, боролся с несправедливостью и жестоко карал нечестивцев. Предав смерти очередного злодея, монах делал из осколка его теменной кости новую бусину для нагрудных четок. Цзи Юньхэ много раз слышала его имя из уст Ло Цзиньсан, но не ожидала, что судьба сведет ее с легендарным монахом без помощи подруги…

– Премного наслышана о вас, досточтимый Кунмин, – поздоровалась Цзи Юньхэ.

– Я недостоин подобной славы. Это я, ничтожный, давно мечтал о встрече с вами, верховный страж.

Уже давно никто не упоминал должность Цзи Юньхэ, которую она занимала в долине Покорителей Демонов, поэтому девушка отвыкла от подобного обращения. Зато жгучая неприязнь монаха позабавила ее.

– Мы едва знакомы. Чем я успела прогневать вас?

Монах Кунмин ответил без обиняков:

– Я ненавижу зло.

Цзи Юньхэ не рассердилась на его прямоту:

– Значит, по-вашему, я злодейка?

– Совершенно верно.

Он находился здесь как друг Чан И. А о том, как Верховный страж долины Покорителей Демонов обошлась с тритоном, скорее всего, услышал от самого тритона. Поэтому неудивительно, что Кунмин люто возненавидел жестокосердную негодяйку.

– Довольно. Я вызвал тебя не для беседы, – вмешался Чан И, подходя к постели Цзи Юньхэ.

Тяжело ступая, гость придвинул к кровати кресло и уселся рядом.

– Дай сюда запястье, – бесцеремонно потребовал он.

Цзи Юньхэ протянула ему руку:

– Мне говорили, что вы не терпите зла и косите злодеев, как траву. Я не знала, что вы умеете врачевать.

– Шесть лет назад кое-кто сильно пострадал, сорвавшись со скалы в бурную реку. Он переломал все кости о камни и едва не умер. Я спас и вылечил его.

При этих словах сердце Цзи Юньхэ дрогнуло. Монах Кунмин, как раз изучавший ее пульс, приподнял брови и бросил на девушку быстрый взгляд. Она же невозмутимо улыбнулась:

– И ваши навыки врачевателя по-прежнему на высоте?

– Едва ли. Мне по силам спасти умирающего демона. – Монах отпустил руку девушки и поднялся на ноги. – Но тебе я помочь не могу.

– Что с ней? – не выдержал Чан И.

Монах Кунмин брезгливо вытер ладонь о полы одежды и беспощадно отрезал:

– На ее лице лежит печать смерти, она протянет месяц с небольшим…

Целый месяц! Цзи Юньхэ не ожидала от судьбы подобной щедрости.

– Кунмин! – нахмурился Чан И. – Я позвал тебя, чтобы ты ее исцелил.

– Я умею лечить демонов и людей. – Монах по-прежнему тер пальцы, словно только что прикоснулся к скверне. – Она ни то ни другое. Я не могу ее вылечить.

Вердикт монаха прозвучал решительно и твердо. Чан И отрезал ему под стать:

– Такой ответ меня не устраивает.

Монах внимательно посмотрел на тритона:

– Я согласился ее осмотреть только ради тебя. Попроси об этом кто-то другой из ее родни – я бы велел ему катиться на все четыре стороны.

– Твои гневные речи не имеют смысла, мне нужен способ ее исцелить.

Кунмин и Чан И непримиримо уставились друг на друга.

– Что еще за родня? – пробормотала Цзи Юньхэ, но голос монаха заглушил удивленный вопрос.

Глядя Чан И прямо в глаза, Кунмин отчеканил:

– Ее обратили с помощью снадобья. Эта девушка обладает духовной силой покорителя демонов и магической энергией демона. Я полагал, что ее недуг вызван взаимным отторжением двух сил. Это излечимо. В древних книгах упоминаются заморские цветы, из которых можно изготовить яд, способный примирить две полярные силы. Только, похоже, она уже приняла это снадобье. Духовная сила и магическая энергия в ее теле не отталкивают, а дополняют друг друга.

Цзи Юньхэ кивнула:

– Да, я смутно припоминаю, что меня пронзили стрелой, пропитанной каким-то диковинным ядом.

Чан И мельком взглянул на пленницу. Та терла подбородок, погрузившись в воспоминания и не замечая ничего вокруг.

Монах заговорил снова:

– Она крайне истощена, отсюда и недуг. Ее жизненные силы на исходе, а тело изношено, как у восьмидесятилетней старухи. Владыка Янь[5] вознамерился лишить ее жизни. Даже бессмертному Будде не дано переписать Книгу Живых и Мертвых владыки Загробного царства.

Цзи Юньхэ слушала и кивала:

– Я охотно поверю, что мне перевалило за сотню.

Она совершенно не походила на больного, обреченного на смерть. Монах внимательно к ней пригляделся, а девушка лишь улыбнулась:

– Говорят, вы убиваете нечестивцев прямо на месте. Все складывается как нельзя лучше. Поможете мне покончить с моей жалкой жизнью и удовлетворите свою страсть к справедливости…

– Закрой рот, – перебил ее Чан И. Он уставился на пленницу, и его синие глаза засветились непоколебимым упорством. – Я перепишу Книгу Живых и Мертвых.

7. Великое дело

В тот день Чан И твердо решил воспротивиться воле Небес и переписать судьбу Цзи Юньхэ. Монах Кунмин не желал прикладывать к этому руку, утверждая, что проще забраться на небо, чем совершить нечто подобное. Цзи Юньхэ тоже не обрадовалась. Она устала страдать и мечтала спокойно насладиться собственной «старостью». Даже предпочла бы, чтобы отведенное ей время истекло поскорее. Однако Чан И стоял на своем. Он заставил монаха Кунмина осматривать и лечить Цзи Юньхэ, а ее саму – покорно принимать монаха и выполнять все его предписания. Чтобы нерадивый врач и безответственная больная не вступили в сговор и не перехитрили Чан И, тот присутствовал при каждом посещении Кунмина, не отходя ни на шаг. Если же тритон был слишком загружен делами или ему требовалось неотложно принять посетителя глубокой ночью, он перегораживал комнату ширмой. Пока по одну ее сторону работал правитель, по другую за чайным столиком беседовали Кунмин и Цзи Юньхэ. Вдобавок Чан И опечатывал ширму заклятием, которое не пропускало звук.

Цзи Юньхэ была слаба телом, зато мыслила ясно. Едва ей впервые удалось ускользнуть от бдительного взгляда Чан И, как она тут же попыталась переманить монаха на свою сторону. Девушка лучезарно улыбнулась:

– Досточтимый Кунмин, вы не хотите меня лечить, а я не хочу больше жить. Зачем мы тратим время впустую?

– Меня не волнует, хочешь ты жить или нет. Я обещал этому демону тебя вылечить и сдержу свое слово.

– Зачем же так слепо следовать правилам? – недоумевала Цзи Юньхэ. – Тритон не разбирается в лекарствах, а вы каждый день назначаете новое. Просто подсуньте мне яд вместо снадобья, и Чан И ничего не узнает. Лечение всегда сопряжено с долей риска. Что-то нас лечит, а что-то убивает. Никто не станет винить вас.

Монах Кунмин нащупал у девушки пульс и спокойно на нее посмотрел.

– Верховный страж, ты ошибаешься. Я вовсе не слепой поборник правил, но я монах, и мне не пристало лгать…

Цзи Юньхэ громко рассмеялась, перебив лекаря:

– Досточтимый Кунмин, у вас на груди висят костяные четки из ста восьми бусин – и вы говорите мне о соблюдении монашеских обетов? Это что, шутка?

– Я монах, который ест мясо и убивает людей. Однако ж это не значит, что я нарушаю прочие заповеди.

– А как насчет обета безбрачия? – осведомилась Цзи Юньхэ, решив прояснить щекотливый вопрос ради Ло Цзиньсан. Девушка не видела подругу уже много лет, но хорошо знала ее упрямство.

Кунмин растерялся, а при виде улыбки на губах Цзи Юньхэ тут же нахмурился:

– Не твоего ума дело.

Девушка кивнула и со вздохом шепнула себе под нос:

– Бедная глупышка Ло Цзиньсан. Зачем только она повстречала на своем пути монаха с каменным сердцем?

Эти слова больно ужалили Кунмина. Он стиснул ее запястье.

– И еще: кто тебе сказал, что тритон не разбирается в лекарствах? – Монах уставился дерзкой больной прямо в глаза и с ухмылкой нанес ответный удар. – Тот, кто долго болеет, поневоле начинает разбираться в медицине, а тритон чудом выкарабкался с того света. Даже когда пошел на поправку, он еще долго принимал лекарства.

Губы Цзи Юньхэ едва заметно дрогнули, хотя она по-прежнему улыбалась, словно не принимала слова монаха близко к сердцу. Монах Кунмин ослабил хватку, подушечками пальцев все еще ощущая под кожей девушки слабый пульс.

– Верховный страж, я много лет гадал, что ты сотворила с тритоном в долине Покорителей Демонов. Как ты добилась от него столь искренней преданности? Когда ты обманула его, он готов был грызть кости от обиды и ненависти. Он выжил только благодаря лютой злобе, которая питала его. Она поддерживает Чан И до сих пор.

– О какой искренней преданности вы говорите? Тритон ко всему относится слишком серьезно. Он похож на дитя. – Улыбка не сходила с лица Цзи Юньхэ. – А разве трудно обмануть ребенка?

Монах же невозмутимо ответил:

– Детская искренность – редкий дар. Как ты только посмела?

– Чего стоит детская искренность, когда на кону вопрос жизни и смерти? – равнодушно поинтересовалась Цзи Юньхэ. – Тритон доверчив и наивен. Вы почти что его советник, только неужели вы так же наивны?

С презрительной усмешкой Цзи Юньхэ выдернула запястье из рук монаха. Тот перевел взгляд. Пристально всматриваясь в ее лицо, он с нажимом спросил:

– За эти шесть лет у тебя не возникло чувства вины? Ты не раскаиваешься?

– Я совершила промах и подвергла себя опасности. Меня подвела жажда власти, свойственная человеку. За что мне винить себя? В чем раскаиваться?

Цзи Юньхэ притворилась, будто слова правды, которую она давно скрывала, сами сорвались с языка, без остатка выдав ее двуличную натуру.

– Не жалеешь, что причинила ему боль?

– Ни капли.

– Наверное, ты знала, что на протяжении шести лет он строил планы и ждал подходящего случая, чтобы вызволить тебя из темницы Наставника государства и переправить на север?

– Я не сомневалась, что он жаждет мести.

– А известно ли тебе, что позавчера с восходом солнца, когда ты искала смерти, его должны были короновать и посадить на трон владыки северных земель? Он почувствовал, что ты в беде, и поспешил сюда, оставив позади себя обескураженную толпу.

В тот день, когда она искала смерти… Цзи Юньхэ вспомнила парадное платье Чан И, заколку гуань с нефритовой шпилькой в его волосах… той самой шпилькой, которой она пыталась пронзить себе горло. Чан И ведь редко носил такие заколки. Вот, оказывается, откуда он тогда примчался…

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Цзи Юньхэ. Тем не менее на ее лице не дрогнул ни один мускул. Без малейшего промедления она спокойно ответила:

– Я этого не знала, и что с того?

– Что с того? – Монах слегка прищурился, разглядывая Цзи Юньхэ. – Верховный страж долины Покорителей Демонов воистину удивительная женщина. Ты с легкостью играешь наивным сердцем ребенка и притом не можешь проникнуть в сердце тритона?

Цзи Юньхэ не нашлась что ответить и наконец замолчала, однако монах Кунмин не намеревался отпускать свою жертву:

– Тебя якобы подвела жажда власти, но сейчас ты не стараешься очаровать тритона, втереться в доверие, убить его и с триумфом вернуться в столицу… Наоборот, всячески пытаешься ему досадить и даже ищешь собственной смерти… Верховный страж, тритон чист и прямодушен, ему не постичь изменчивое сердце человека. Я не такой, как он. Меня ты не проведешь.

Губы Цзи Юньхэ слегка побелели, однако она по-прежнему держалась гордо. Девушка бросила взгляд в сторону ширмы: похоже, Чан И вел трудные переговоры и не заметил, что «врачебный осмотр» свернул не в то русло. Цзи Юньхэ немного успокоилась.

– Досточтимый Кунмин, – с улыбкой обратилась она к монаху. – Вы разумный человек и должны понимать, что правда не принесет пользы ни мне, ни Чан И. Я стою на пороге смерти…

– Ты умираешь, а я монах, который не лжет и не разносит сплетен. Мне все равно, о чем ты когда-то думала и к чему стремилась. Меня не волнует, ради чего ты все это затеяла. Тритон – мой друг. Если впредь ты ему не навредишь, я закрою глаза на твое прошлое.

– Отлично. Просто прекрасно. У тритона появились друзья.

Она улыбнулась, но тут ей в голову пришла новая мысль. Цзи Юньхэ кашлянула, улыбка мгновенно исчезла с ее лица, и девушка уставилась на монаха, ясно давая понять, что готова идти до конца.

– Однако… Советую вам сдержать обещание. Иначе вы убедитесь в том, что я на самом деле очень нехороший человек.

– В мире нет хороших людей, – философски заметил Кунмин. – Не волнуйся, я не открою правды. Не ради тебя, а потому, что согласен с тобой. Тритон очень трепетно относится к чувствам. Правда смутит его разум, и это нанесет вред великому делу северных земель. Восстание против империи Чэнь поднял тритон, чем нажил себе немало врагов, благо сейчас многие жители империи вспомнили былые обиды и встали под наши знамена. На кону дело всей моей жизни. Я могу достичь своей цели в борьбе за справедливость только с помощью Чан И. Я ни за что не помешаю его грандиозному плану.

Цзи Юньхэ опустила голову, разглядывая свою бледную руку:

– Рада, что мы разобрались.

Монах поднялся на ноги и посмотрел на хрупкую фигуру, истощенную тяжким недугом.

– Теперь я знаю, что на твою долю выпало немало страданий. И все равно ты мне не нравишься.

Цзи Юньхэ улыбнулась лекарю:

– По счастливой случайности наши чувства взаимны.

8. Не попробуешь – не узнаешь

Два дня Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за монахом. Похоже, Кунмин действительно не питал намерений поделиться с Чан И тем, что узнал. У нее отлегло от сердца. Но, проведя несколько дней под одной крышей со своим тюремщиком, Цзи Юньхэ встревожилась по другой причине… Это касалось Чан И: тритон никогда не спал.

Поскольку Цзи Юньхэ не переносила солнечный свет, она засыпала днем и бодрствовала ночью, вставала на закате и ложилась на рассвете. Со временем девушка привыкла к новому распорядку, но только теперь поняла, что Чан И живет совершенно иначе. Прежде Цзи Юньхэ думала, что по ночам, едва она поест, тритон возвращался к себе и укладывался в постель. Однако вскоре заметила, что Чан И работал с документами, когда пленница ела, не отрывал глаз от бумаг, когда она сидела у жаровни и играла с огнем, и даже на рассвете, пока Цзи Юньхэ готовилась ко сну, Чан И по-прежнему корпел над делами. А после восхода солнца он отгораживался ширмой и садился за письменный стол, принимая посетителей, которые приносили ему новые документы.

Иногда в полдень, отобедав, Чан И делал короткий перерыв, а потом снова принимался за работу. Дольше всего он бездействовал ночью, когда ела Цзи Юньхэ, и все-таки в общей сложности отдыхал от дел не больше двух страж[6] за сутки. Цзи Юньхэ терпела несколько дней. Наконец однажды вечером за едой она не удержалась и спросила Чан И, сидевшего напротив нее за столом:

– Мы соревнуемся, кто первым умрет спустя месяц?

Чан И оторвался от документа и перевел взгляд на бледное лицо Цзи Юньхэ.

– Ты не умрешь, – уточнил он.

– Верно, – кивнула Цзи Юньхэ. – А ты можешь.

Чан И отложил бумаги в сторону и хладнокровно осведомился:

– Разве моя внезапная смерть тебя не обрадует?

Цзи Юньхэ улыбнулась, поставила миску и сдвинула посуду в сторону. Подавшись вперед, она облокотилась на стол и подперла щеки руками. Ее черные глаза смотрели прямо в лицо Чан И, до которого оставалось чуть меньше цуня.

– Я передумала, – заявила она.

Не пытаясь отстраниться, Чан И спокойно ждал объяснений.

– Судя по всему, ты вряд ли умрешь раньше меня, поэтому… – проворковала Цзи Юньхэ. – Поэтому я буду с тобой нежна, а ты… тоже начнешь лучше ко мне относиться. Хорошо?

Холодное лицо Чан И напоминало изображение злобного божества.

– Нет.

Встретив суровый отпор, Цзи Юньхэ поджала губы, чтобы спрятать невольную улыбку. Она коснулась переносицы Чан И. Тот по-прежнему не отворачивался, глядя прямо в глаза пленнице и слушая ее тихий голос.

– Все дело в том, что ты не познал женской ласки…

Палец девушки скользнул к кончику его носа. Кожа тритона была нежной, как у младенца. Цзи Юньхэ не удержалась и дважды провела пальцем по носу Чан И.

– Если ты никогда не пробовал, то как узнаешь, понравится тебе или нет?

Цзи Юньхэ помнила, что подводный народ выбирает себе пару один раз в жизни и тщательно соблюдает этикет, когда речь заходит об отношениях мужчины и женщины. В этом они намного превосходят людей. Наблюдая за Чан И в долине Покорителей Демонов и внутри печати Десяти Сторон, Цзи Юньхэ пришла к выводу, что в глубине души тритон очень застенчив и не знает, как вести себя с женщиной. Поэтому решила подразнить его, чтобы поставить в тупик и вынудить забыть о недавнем вопросе, в котором прозвучала забота о нем…

Однако Цзи Юньхэ не удалось осуществить задуманное. Чан И перехватил ее руку. Стремительный жест застиг девушку врасплох. Не отводя от лица Цзи Юньхэ бесстрастного взгляда, Чан И холодно произнес:

– Ладно.

– Мм?

Ответ тритона сбил Цзи Юньхэ с толку.

– Давай попробуем.

– Что?

От удивления она широко распахнула глаза. Это было что-то новое. В следующий миг Чан И притянул ее к себе за руки. Лишившись опоры, Цзи Юньхэ едва не упала на стол, но тритон схватил ее за плечи. Вновь обретя устойчивость, она ощутила на губах холодное прикосновение. Черты лица Чан И расплылись у нее перед глазами, а когда их губы слились в поцелуе, все наконец-то стало ясно.

«Что… что происходит? Что он творит? Разве тритон не обязан хранить верность своей будущей избраннице? Чан И изменился… Он совершенно изменился!»

Когда мужчина отодвинулся, Цзи Юньхэ почувствовала, что ее губы и язык онемели, словно их прижгли раскаленным железом. Она полулежала на столе, не в силах справиться с потрясением.

– Я попробовал.

Чан И поднялся на ноги. Серебристые волосы скрыли его лицо, но голос звучал спокойно и бесстрастно.

– Ответ по-прежнему отрицательный.

«Что это значит? Что он не смягчится даже в обмен на ласку? Но… но разве это важно, если я и так ищу смерти?»

Чан И высвободил документы из-под локтя Цзи Юньхэ, обогнул ширму и уселся за письменный стол. Девушка так и не пришла в себя. Ее словно окутал дурман. Она с трудом повернула окостеневшую шею и посмотрела на тень мужчины, который скрылся за ширмой. Чан И развалился в кресле. В одной руке он держал документ, а другой то ли прикрывал лицо, то ли подпирал щеку. Тень не двигалась и напоминала картину.

Цзи Юньхэ тоже не шевелилась, будто обратившись в статую. Ее тело одеревенело, в голове царил хаос. Она еще долго полулежала на столе, пока по телу не забегали мурашки. Тогда девушка приподнялась на локтях и попыталась встать, но задела миску с овощами, которые рассыпались по полу, испачкав ей рукава. Цзи Юньхэ откинулась назад, внезапно не усидела на стуле и шлепнулась на пол, заодно опрокинув на себя плошку с недоеденным рисом. Так она и сидела на полу посреди объедков, униженная, жалкая и несчастная.

Наконец Цзи Юньхэ кое-как взобралась на стул и опять поглядела на ширму. Своим падением она наделала много шума, но мужской силуэт по-прежнему напоминал картину. То ли Чан И оглох, то ли туго соображал, то ли вообще помер… Он даже не кликнул слуг, чтобы те навели порядок. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают угли в жаровне. Неожиданно в дверь постучали. Осторожный стук произвел переполох не хуже удара грома. Тень за ширмой пришла в движение, Цзи Юньхэ тоже засуетилась. Ее уже не волновало, чем там занят Чан И, она спешила стряхнуть с себя остатки риса и овощей. Как назло, зернышки прилипли к одежде, вдобавок ко всему Цзи Юньхэ неловко размазала их по всему платью.

– Я изготовил лекарство, которое может повысить…

В комнату вошел монах Кунмин с аптечкой в руках. Внезапно он замолк, а потом недоуменно спросил:

– Что с тобой? У тебя цвет глаз переменился… Эй, ты куда?

Мужская тень исчезла из-за ширмы. Монах обошел перегородку и замер как вкопанный.

– А с тобой что случилось?

Цзи Юньхэ громко откашлялась. Всегда блиставшая красноречием, она в кои-то веки не нашлась что сказать.

– Я… поскользнулась…

Монах Кунмин прищурился:

– А потом на тебя упали овощи?

– Ну… я очень неудачно поскользнулась…

С этими словами Цзи Юньхэ отряхнула одежду, закатала рукав и по собственной воле – поистине уникальный случай! – протянула Кунмину запястье.

– Проверь мой пульс и расскажи про новое лекарство. И довольно вопросов.

9. Печать

Пусть это странное происшествие продлилось всего несколько мгновений, оно оставило после себя неизгладимый след. Цзи Юньхэ насмехалась над тритоном, который не познал женской ласки, хотя при этом сама никогда не ласкала мужчину. И первый опыт вызвал слишком глубокое потрясение, превзойдя все ее ожидания. Когда смущение постепенно улеглось, Цзи Юньхэ поразмыслила об этом случае и сочла его забавным. А вдоволь насмеявшись, она осознала, что дело нечисто.

Предательство ожесточило Чан И, превратив его в деспота, но не лишило рассудка, не сделало беспутным и бездумным гулякой. Если бы тритону отказал разум, если бы он стал опрометчив, ему не хватило бы терпения потратить шесть лет на план освобождения Цзи Юньхэ из темницы Наставника государства, только чтобы подвергнуть предательницу изощренной пытке. Он держал Цзи Юньхэ под замком и тиранил ее, потому что принял пережитое близко к сердцу и до сих пор не смирился с прошлым.

В то же время тритон всегда был поразительно упрям и несговорчив. Разве он мог презреть законы и обычаи, которым его народ следовал из поколения в поколение? Отказаться от принципов ради безоглядного поцелуя с девушкой, ничего ему не обещавшей? Ради обычной мести? Чтобы унизить обидчицу? Похоже, тритон что-то скрывал от своей пленницы.

Цзи Юньхэ не собиралась ходить вокруг да около. Когда принесли еду, упрямый тюремщик, неукоснительно соблюдая собственные правила, явился, чтобы проследить за пленницей. Та взяла палочки для еды и, преодолев неловкость и не опасаясь смутить собеседника, перешла прямо к делу:

– Почему ты поцеловал меня вчера?

Чан И читал документ, который заслонял его лицо. Услышав вопрос, тритон ненадолго застыл, а потом медленно опустил бумагу. С привычно холодным видом он задал встречный вопрос:

– Разве ты не хотела попробовать?

– Кто захочет такое пробовать?

Цзи Юньхэ невольно зарделась и уже хотела выскочить из-за стола, но вовремя сдержалась. Вместо этого она глубоко вздохнула, стараясь подавить волнение, и тихо произнесла:

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Ты меня спровоцировала. – Чан И невозмутимо уронил документы на стол. – А теперь подвергаешь допросу. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Хорошо, тогда спрошу еще раз. – Цзи Юньхэ внимательно следила за лицом Чан И, чтобы ничего не упустить. – Закон подводного мира гласит, что вам позволено выбирать себе пару только единожды. Так почему ты вчера поцеловал меня?

Они сидели при свечах, пристально глядя друг другу в глаза, и говорили о судьбах мужчины и женщины, но при этом не питали один к другому явных любовных чувств.

– Я чту законы своего народа и не нарушаю их, – заявил Чан И после долгой паузы.

Услышав это признание, Цзи Юньхэ лишилась дара речи. В глубине души у нее уже возникали подозрения, но, когда Чан И сказал это вслух, она все равно была потрясена.

– Ты… Когда…

– Мы давно перешли запретную грань.

При этих словах в памяти Цзи Юньхэ вспыхнула картина. В ту ночь она сбежала с острова и долго мчалась по ледяной глади озера. Чан И разозлился и укусил ее за ухо. Из раны потекла кровь, а на коже осталась синяя отметина…

Цзи Юньхэ дотронулась до нее:

– Безумец.

– Теперь ты всегда под моим надзором, – объяснил Чан И. – Печать моего народа позволяет мне видеть и знать, что с тобой происходит, где бы ты ни была.

«Так вот почему… Что ж, ничего удивительного…»

С тех пор Цзи Юньхэ несколько раз пыталась покончить с собой, и каждый раз Чан И успевал как раз вовремя. Вот, оказывается, в чем дело!

– Я не твоя марионетка.

– Разумеется, нет. – Чан И смотрел на девушку не мигая. – Ты зверь в клетке.

– Ха… – В ее усмешке бессилие смешалось с отчаянием: на треть безысходности – две трети уныния. – Ты жертвуешь собственным счастьем, чтобы посадить меня под замок, Чан И.

Он промолчал. Прошло немало времени, прежде чем он поднялся из-за стола.

– Когда доешь, за тобой приберут.

Сказав это, тритон развернулся и направился к ширме.

– Стой! У меня еще один вопрос, – окликнула его Цзи Юньхэ.

Чан И обернулся.

– Законы подводного народа не запрещают срастить порванную струну?[7]

Руки, спрятанные в рукавах черных одежд, сжались в кулаки. Не ответив ни слова, Чан И с невозмутимым видом обогнул ширму и взмахом руки установил магический барьер.

– Эй! – Цзи Юньхэ бросилась следом. – Ответь мне!

Узница могла кричать, сколько ей заблагорассудится. По ту сторону барьера Чан И не обращал на ее вопли ни малейшего внимания. Вскоре Цзи Юньхэ устала, села на кровать и задумалась. К счастью, она скоро умрет. Если Чан И может жениться снова, беда невелика. Но Цзи Юньхэ опасалась, что подводный народ мыслил слишком прямолинейно и их законы запрещали повторный брак. Однако ведь русалки и тритоны славились завидным долголетием – неужели Чан И придется коротать век в одиночестве до самой смерти? Могут ли подводные жители быть настолько глупы?

Цзи Юньхэ прилегла на кровать, тревожась о судьбе тритона, но сокрушалась недолго и вскоре уснула. В последнее время ее часто клонило в сон. Монах Кунмин объяснял это слабостью тела и духа, которая постепенно нарастала, а Чан И не придавал значения. Цзи Юньхэ разделяла мнение монаха, но, когда женщина в белых одеждах трижды явилась к ней во сне, заподозрила неладное.

Сегодня женщина привиделась ей в четвертый раз… Этот сон отличался от остальных. Цзи Юньхэ почувствовала, как ветер лизнул ступни, приподнял ее и отнес к той загадочной женщине. Лицо незнакомки всегда скрывали белые облака, поэтому Цзи Юньхэ не могла разглядеть, кто перед ней.

– Это ты помешала мне подняться на небеса. Кто ты? Зачем снова и снова приходишь во сне? – допытывалась Цзи Юньхэ.

– Окажи мне услугу…

Ветер, доносивший до Цзи Юньхэ голос женщины, дул прерывисто, поэтому не все удавалось расслышать.

– Мне даже неизвестно, кто ты такая. Почему я должна тебе помогать?

– Я…

Сильный порыв ветра заглушил последние слова.

– Помоги мне… Зеленокрылая… птица Луань.

Цзи Юньхэ напрягла слух, пытаясь разобрать, что сказала незнакомка, но ветер выл и свистел чересчур громко, и до девушки долетали только обрывки.

Внезапно Цзи Юньхэ заметила, что облака исчезли из-под ее ног, и она снова рухнула с небес на землю. Девушка проснулась, немало удивив служанку, которая укрывала пленницу одеялом. Цзи Юньхэ огляделась по сторонам и увидела, что в комнате хлопочут три служанки: одна застыла с одеялом в руках, вторая убирала со стола тарелки, третья закрывала окно. Девушка вспомнила, как после попытки покончить с собой очнулась оттого, что Чан И распахнул окно и впустил свежего воздуха. В тот день ветер дул немного сильнее…

Цзи Юньхэ мысленно сделала зарубку на память, не желая пока ни с кем делиться своим открытием.

– Я не сплю. Не нужно меня укрывать, – сообщила она служанке.

Неожиданно за ширмой послышалась возня, и знакомый голос воскликнул:

– Ага, она сказала, что не спит! Она проснулась. Ты приставил к ней лекарем плешивого Кунмина! Почему ты не доверяешь моему врачу? Мой врач тоже может ее лечить!

– Прекрати шуметь! – шикнул Чан И.

Ахнув, гостья в страхе захлопнула рот.

Цзи Юньхэ повернула голову и увидела на ширме три силуэта: тень Чан И, сидевшего в кресле, и две женские фигуры. Она поспешила встать, но ее остановила служанка:

– Барышня…

Цзи Юньхэ шлепнула служанку по руке и приблизилась к ширме. Похоже, Чан И снял барьер на время уборки. За перегородкой стояла Ло Цзиньсан, испуганная и рассерженная.

– Давненько не виделись, девочка моя, – улыбнулась Цзи Юньхэ.

Чан И бросил на пленницу хмурый взгляд, но промолчал: похоже, не возражал против встречи подруг. Едва Ло Цзиньсан заметила Цзи Юньхэ, как ее большие, круглые глаза покраснели и наполнились влагой.

– Юньхэ… Юньхэ…

Слезы побежали по щекам Ло Цзиньсан. Она сделала шаг и отняла руку от губ.

– Ты так исхудала…

Плач подруги растрогал Цзи Юньхэ, но она с привычной улыбкой отшутилась:

– Зато одежда лучше сидит.

Чан И взял со стола документы:

– Если хотите поговорить, отправляйтесь за ширму.

Тритон показал, что не собирается мешать им. Девушки скрылись за ширмой, где Ло Цзиньсан крепко обняла Цзи Юньхэ. Вот только, прикоснувшись к спине подруги, гостья опять разрыдалась:

– Почему же ты так исхудала? Почему…

Ло Цзиньсан повторяла вопрос снова и снова, не в силах подобрать других слов, чтобы выразить боль. Цзи Юньхэ похлопала ее по плечу и постаралась утешить:

– Прошло столько лет, ты уже большая девочка, хватит вести себя как ребенок.

Подруга не успокаивалась и продолжала плакать. Тут из-за ширмы показалась женщина в зеленых одеждах. Она потерла себе виски и обворожительно вздохнула:

– И то правда. Довольно шуметь.

Цзи Юньхэ на миг растерялась:

– Зеленокрылая… птица Луань.

Цин Цзи улыбнулась в ответ:

– Да, та самая пташка.

Цзи Юньхэ вспомнила недавний сон, в котором услышала имя зеленокрылой птицы. И вот так скоро Цин Цзи явилась к ней собственной персоной… Не похоже на простое совпадение.

10. Былое снежных равнин

Цзи Юньхэ пригласила обеих присесть за чайный столик. Цин Цзи с любопытством разглядывала восковые свечи на столике, а из уст Ло Цзиньсан слова лились бесконечным потоком, заглушая другие звуки вокруг. Она держала Цзи Юньхэ за руку, точно старая мать, чье сердце болит за родное дитя. Цзи Юньхэ с трудом удалось успокоить подругу. Тогда та разразилась жалобами, причитая, сколько трудов ей стоило добиться встречи с Цзи Юньхэ:

– Я узнала, что тебя держат здесь под замком, и сразу поспешила с тобой повидаться.

Бросив быстрый взгляд на ширму, она склонилась к уху подруги и понизила голос:

– Я потратила уйму денег на взятки, пробовала прорваться силой, действуя напролом, но ничего не получалось. А потом этот плешивый осел Кунмин посоветовал мне успокоиться и не лезть на рожон: дескать, ты скоро умрешь. Я разозлилась, влепила ему пощечину и бросилась умолять ее… – Ло Цзиньсан сердито ткнула пальцем в сторону Цин Цзи, которая по-прежнему любовалась свечой. – А от нее тоже никакого толка! Скажите пожалуйста, могучая птица Луань! Ха! Ничем она мне не помогла!

Цин Цзи повернула голову и улыбнулась:

– Смеешь насмехаться надо мной, девчонка?

Обликом она очень напоминала Сюэ Саньюэ. На миг даже почудилось, что по воле капризной судьбы три подруги вновь сошлись вместе на острове посреди озера. Однако, присмотревшись повнимательнее, Цзи Юньхэ заметила пленительное очарование, притаившееся в изгибе бровей ее гостьи. Сюэ Саньюэ никогда не выглядела столь обаятельно.

Цин Цзи пристально уставилась на Ло Цзиньсан:

– Разве на днях я не просила вместе с тобой о встрече с твоей подругой? Но тритон бережет свое сокровище, как любимое дитя, и никому не показывает. Что я могла сделать?

– Сокровище… Любимое дитя… – пробормотала Цзи Юньхэ.

Никто не услышал ее слов, потому что Ло Цзиньсан обрушилась на Цин Цзи с градом упреков:

– Ты могла задать ему трепку! Зачем тебе твоя магическая сила? Посмотри на это «любимое дитя»! Как она могла так исхудать? Глянь на эту руку! А лицо! А волосы! Разве так обращаются с сокровищем?

Говоря так, она трясла рукой подруги перед носом женщины. Цзи Юньхэ с улыбкой обняла Ло Цзиньсан и притянула ее к себе.

– Я простая пленница, а не почетная гостья, как вы думаете.

У Ло Цзиньсан задрожали губы. Она долго молчала, потом подняла глаза и уставилась на подругу.

– Юньхэ, я никогда не поверю, что ты совершила нечто плохое.

Цзи Юньхэ никогда не сожалела о том, что сделала шесть лет назад, и не сетовала на несправедливость судьбы. Девушка поступила так, как считала нужным, и готова была отвечать за последствия. Она считала, что лишена предрассудков и способна мыслить широко, но при этих словах близкой подруги сердце Цзи Юньхэ дрогнуло. Она бросила быстрый взгляд на ширму и снова опустила глаза. Затем улыбнулась и сменила тему:

– Хватит болтать обо мне, со мной и так все понятно. Чем ты занималась эти шесть лет? Что выстрадала? Чему научилась?

– Я… – Ло Цзиньсан скользнула взглядом по ширме. – Это долгая история.

Закончив уборку, служанки удалились.

– Хватит. Уже поздно, пора расходиться, – подал голос Чан И, выпроваживая гостей.

– Ой, погодите! Цин Цзи, раз уж ты здесь, осмотри Юньхэ. Ты, конечно, не врач, но все-таки прожила столько лет… Вдруг что-нибудь придумаешь.

Разумеется, Чан И тут же умолк, и Цин Цзи надула губы:

– Ладно уж, посмотрю.

Она взяла больную за запястье и вскинула брови. Ло Цзиньсан забеспокоилась:

– Ну как?

– Сколько, по словам вашего монаха, она еще протянет?

– Чуть больше месяца.

Цин Цзи напустила на себя серьезный вид и кивнула:

– По-моему, выход только один.

Три пары глаз одновременно уставились на женщину в зеленых одеждах. Цин Цзи огляделась по сторонам, присмотрелась к Ло Цзиньсан, молниеносно выхватила из-за ее пояса кинжал и приставила клинок к горлу Цзи Юньхэ.

– Эй! Ты чего? – завопила Ло Цзиньсан, а рядом с Цзи Юньхэ будто из-под земли выросла фигура Чан И.

– Смерть принесет облегчение ее телу, – пояснила Цин Цзи.

– Да что с тобой? – вскричала Ло Цзиньсан. – Я просила вылечить ее!

– Уходи! – разгневался Чан И.

Только Цзи Юньхэ беспечно сидела в кресле и с улыбкой кивала:

– Да-да-да, именно этого я и хочу.

Подруга разозлилась еще больше:

– О чем ты говоришь, Юньхэ?! В любом случае у тебя есть месяц!

Чан И рассвирепел окончательно:

– Обе, немедленно вон!

Гостий выдворили. Цзи Юньхэ осталась в одиночестве. Она по-прежнему сидела в кресле и радостно улыбалась, отчего ее лицо слегка раскраснелось:

– Ох уж эта Ло Цзиньсан! Там, где она, всегда праздник. И как только умудрилась сдружиться с птицей Луань?

После ухода посетительниц Чан И пребывал в дурном настроении, но при виде улыбки девушки его лицо немного смягчилось.

– Можно они будут приходить ко мне, Чан И? – взмолилась Цзи Юньхэ.

Услышав просьбу, тритон снова посуровел. Он помолчал, развернулся и вышел, оставив вопрос без ответа. Узница посчитала это молчаливым отказом. Чан И всегда был глух к ее просьбам, пленница к этому привыкла, поэтому не приняла близко к сердцу. Она и просила-то не всерьез, без всякой надежды.

Цзи Юньхэ никак не ожидала, что на следующее утро услышит под окнами чьи-то шаги. Солнце еще не взошло, холодная роса не выпала, а кто-то уже легко и бодро семенил по двору. Скрипнула и отворилась дверь, но никто не вошел. Через некоторое время дверь осторожно закрылась сама по себе. По земле невидимая гостья ступала мягко, а вот половицы под ее ногами тихонько заскрипели.

Чан И недавно вышел, сославшись на неотложные дела. Цзи Юньхэ собиралась лечь спать, как вдруг воздух перед ней медленно сгустился и обернулся ладной фигуркой Ло Цзиньсан.

Запрокинув голову, Цзи Юньхэ остановила взгляд на лице гостьи. Широко улыбаясь, та склонилась к кровати и сердечно обняла подругу.

– Вот так неожиданность, Юньхэ! Мы с тобой снова свиделись.

Узница удивленно приподняла брови:

– Тебя никто не остановил?

– Никто. Меня же не видно.

– Тогда почему раньше не пробиралась сюда?

– И правда. – Ло Цзиньсан недоуменно почесала затылок. – Раньше я упиралась в магический барьер, выставленный вокруг острова, а сегодня барьера не было.

На душе у Цзи Юньхэ потеплело, однако она только шутливо спросила:

– И зачем же ты явилась в такую рань и мешаешь мне спать?

Оказалось, Ло Цзиньсан пришла не с пустыми руками. Она протянула подруге узел с вещами.

– Вот. Перед отъездом из долины ты отдала мне чайный сервиз. Я его для тебя сохранила.

Как только Цзи Юньхэ увидела вещи из далекого прошлого, на нее нахлынули воспоминания. Тосковать было не о чем, почему-то она просто ощутила легкую грусть. Узница взяла посуду и нежно прикоснулась к гладкому фарфору.

– Спасибо тебе, Цзиньсан.

Подруга снова почесала затылок:

– Это всего лишь чайный сервиз, не за что меня благодарить. Правда, сберечь его было непросто.

– Обыкновенный набор дешевой посуды кто-то нарочно хотел разбить? – подивилась Цзи Юньхэ.

– Именно! – сердито воскликнула Ло Цзиньсан. – Гадкий плешивый осел! Кунмин! Шесть лет назад перед твоим отъездом я взяла твой сервиз и кинулась искать следы этого лысого. Бродить пришлось очень долго, а когда нашла его, с ним уже были Цюй Сяосин и спасенный тритон.

Цзи Юньхэ вспомнила, как на далеком утесе сверкнул в свете луны острый меч, и ее сердце дрогнуло.

– Плешивый осел сказал, что выловил тритона из реки. Тот умирал, совсем не хотел жить. Обмолвился, что его… – Ло Цзиньсан запнулась, – что его ранила ты. Я, конечно, не поверила, а вот лысый ловил каждое слово. Когда тритон пошел на поправку, плешивый осел все у него выпытал и так разозлился, что рвался переколотить и чайник, и чашки. Кричал, что хранить сервиз – значит потворствовать злу. Ха! Чем посуда-то провинилась? К тому же ты вовсе не злой человек.

Ло Цзиньсан холодно фыркнула. Цзи Юньхэ же рассмеялась и погладила чашку.

– Да уж, битьем посуды зло не остановишь. Будь я на месте монаха, прикончила бы злодейку.

– Опять несешь какую-то чушь! – возмутилась подруга. – Я же им все объяснила. Ты отдала мне сервиз, велела уходить из долины и ждать тебя. Линь Хаоцин согласился уступить тебе трон. Взойдя на престол, ты собиралась отпустить тритона.

Цзи Юньхэ порылась в собственной памяти. Она уже забыла, как провела доверчивую Ло Цзиньсан. Вот, оказывается, что она сказала подруге.

– Плешивый осел меня высмеял. Дескать, ничего более странного он в жизни не слышал. Якобы в этой истории концы с концами не сходятся. Настаивал, что ты лжешь даже мне, значит, ты плохая.

– И что ты ему ответила?

– Обругала его и ушла.

Цзи Юньхэ с улыбкой покачала головой:

– Выходит, с ним ты разругалась. Куда же ты отправилась?

Вспомнив события прошлых лет, Ло Цзиньсан разволновалась.

– Решила найти Сюэ Саньюэ! Я знала, что тебя схватили и бросили в темницу Наставника государства, когда ты упустила тритона по пути в столицу. Я места себе не находила, а тут еще этот плешивый осел меня разозлил. В общем, собрала вещички и отправилась в путь. – Ло Цзиньсан постучала пальцем по чашке в руках Цзи Юньхэ. – А чтобы лысый монах не разбил твою посуду, я отдала сервиз Цюй Сяосину и попросила хорошенько спрятать. Велела ему притаиться на севере и ждать меня. Как видишь, Цюй Сяосин с заданием справился.

– Цюй Сяосин тоже здесь, на плоскогорье Покорителей Демонов?

– Ну да. Парень шесть лет неотступно следовал за монахом и даже получил на плоскогорье какую-то мелкую чиновничью должность. Он тоже хотел тебя повидать. Но тритон меня пропустил на остров, а его – нет. Наверное, потому, что Цюй Сяосин – мужчина.

– Цюй Сяосин еще очень молод.

– За эти шесть лет наш мальчик подрос.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Что случилось потом? Ты нашла Сюэ Саньюэ?

– Ее забрала зеленокрылая птица Луань. Ходили слухи, что она объявилась далеко за северными землями. Тогда я отправилась туда, достигла края северных земель, но он оказался слишком обширен. Я заблудилась среди снежных равнин и совсем было отчаялась, как вдруг… – Ло Цзиньсан покраснела, нарочито прокашлялась и отвела взгляд. – По воле Небес, не иначе, в этом бескрайнем море снега возник плешивый осел и спас меня.

Цзи Юньхэ понимающе усмехнулась:

– Ну надо же. На огромном заснеженном поле одинокие мужчина и женщина вместе делили невзгоды?

– Да, а потом я нечаянно разделила с ним и ложе.

Рука Цзи Юньхэ дрогнула, и чашка, которую бережно хранили целых шесть лет, скатилась на пол. Как гром среди ясного неба раздался звон, и разлетелись осколки. Цзи Юньхэ открыла рот, не в силах выговорить ни слова. Казалось, ее поразило молнией. Ло Цзиньсан присела на корточки и жалобно заголосила:

– Ай-ай-ай! Чашка! Чашка!

Цзи Юньхэ положила остальные чашки на кровать, подняла Ло Цзиньсан и заглянула ей в глаза.

– Что ты с ним сделала?

Гостья помолчала и повторила:

– Я провела в его объятиях ночь.

– Ну что ж, значит, теперь ты и он…

– Все осталось по-прежнему.

– Что?

Цзи Юньхэ вдруг поняла, что ей еще рано умирать. Сначала надо прижать к стенке монаха Кунмина и узнать, не хочет ли он умереть первым.

– Ох! На снежной равнине было так холодно, что земля промерзла насквозь. Я лишь воспользовалась его силой ян, чтобы согреться. Невелик грех…

«Ну… если дело было так… выходит, это Ло Цзиньсан поживилась за чужой счет…»

11. Великое множество тайн

– Значит, он относится к тебе так же, как и раньше? – Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за лицом Ло Цзиньсан.

Та надолго задумалась.

– Вроде так же, но как будто немного иначе… А может, что-то изменилось, просто кажется, словно не взаправду… Он ведь со странностями, мне его не понять. Потом поможешь мне разобраться.

– Ладно, – согласилась Цзи Юньхэ и, помолчав, добавила: – Только… не тяни, а то скоро от меня будет мало толку и тебе придется рассчитывать только на себя.

Ло Цзиньсан притихла. Пока она раздумывала, как утешить Цзи Юньхэ, та улыбнулась и снова сменила тему:

– А что было после? Вы разыскали Сюэ Саньюэ и птицу Луань?

– Мы встретили Цин Цзи, только с ней не было Сюэ Саньюэ. Цин Цзи сказала, что сестрица Саньюэ ушла вскоре после того, как они вместе покинули долину Покорителей Демонов.

Новость застигла Цзи Юньхэ врасплох.

– Куда она направилась?

– Помнишь, что сделал Ли Шу?

«Конечно… Чтобы спасти зеленокрылую птицу Луань, Ли Шу принес себя в жертву, оросив собственной кровью печать Десяти Сторон. Он погиб, а Сюэ Саньюэ узнала, что всего лишь напоминала ему о давно утраченной любви – Цин Цзи».

– Птица Луань спасла сестрицу Саньюэ, вызволив ее из долины, но та была очень подавлена. Она повздорила с Цин Цзи и даже затеяла драку. После драки сестрица Саньюэ заявила, что не хочет жить прошлым и желает покинуть империю Чэнь. Цин Цзи чувствовала в ней скрытую силу и посоветовала отправиться за море, на острова бессмертных…

Цзи Юньхэ нахмурилась:

– Цин Цзи спровадила Сюэ Саньюэ искать острова бессмертных?

– Почему «спровадила»? Цин Цзи сказала, что давным-давно, когда покорители демонов могли жить где угодно, а не только в этих четырех землях, великие мастера и сильные демоны совершенствовали свои навыки и достигали прозрения на тех островах.

Цзи Юньхэ кивнула:

– В книгах, что я читала в долине, упоминались ценные чудодейственные травы, которые там произрастают и крайне полезны для культивации духовной силы. Только вот все это лишь легенды и предания. Не думала, что кто-то живой решит на своем опыте проверить их правдивость…

– Я бы тоже хотела собственными глазами убедиться, просто сестрица Саньюэ не знала, что ты в беде, и покинула империю со спокойной душой, а со мной все было иначе. Я думала только о том, как тебя спасти, поэтому осталась.

– Выходит, ты больше всех тревожилась обо мне. – Цзи Юньхэ легонько ткнула Ло Цзиньсан в лоб. – И все впустую. В конце концов сюда меня доставил тритон.

Ло Цзиньсан состроила недовольную гримасу:

– Тритон тебя спас! Как же! Это моя заслуга!

– Что?

– Цин Цзи согласилась помочь тритону, потому что сдружилась со мной! – не желая никому уступать свою славу, затараторила гостья. – Помнишь, я встретила на снежной равнине плешивого Кунмина? Потом выяснилось, что он искал не меня, а зеленокрылую птицу Луань. И что, пока я блуждала в снегах, тритон с помощью лысого монаха захватил плоскогорье Покорителей Демонов!

Цзи Юньхэ вспомнила, как услышала эту новость в подземелье Наставника государства, и кивнула:

– До меня доходили слухи.

– Тритон изгнал с плоскогорья всех мастеров и обосновался здесь, провозгласив себя верховным главнокомандующим. Вместе с Кунмином они продумали план восстания и призвали под свои знамена всех обиженных и недовольных, чтобы оспорить господство Наставника государства. Плешивый осел давно замышлял нечто подобное, уж я-то знаю, но он не мог найти достаточно сильного единомышленника – мастера или демона, поэтому отложил свой план в долгий ящик. Когда Кунмин встретил тритона, все переменилось.

Цзи Юньхэ приоткрыла рот, желая что-то спросить, однако передумала.

– Тритон подчинил себе северные земли, а плешивый осел отправился на край севера, чтобы уговорить зеленокрылую птицу Луань примкнуть к восстанию.

– Неплохая идея, – кивнула Цзи Юньхэ.

Тритон и Кунмин еще не обладали широкой поддержкой, они захватили плоскогорье, но понимали, что не смогут его удержать. Заручись они помощью великой демоницы, слава о которой гремела на протяжении столетий, их сила и влияние возросли бы многократно. Те, кто готов был присоединиться к восстанию и выжидал, отбросили бы последние сомнения.

– Да уж! Прекрасно придумано! – Ло Цзиньсан скривила губы в усмешке. – Вот только Цин Цзи не согласилась.

– Почему?

Цзи Юньхэ вспомнила, как внутри печати Десяти Сторон они с тритоном повстречали двойника птицы Луань. Та металась в исступлении и пылала ненавистью к покорителям демонов. Демоница, ее породившая, должно быть, мечтала истребить усмирителей нечисти. И Наставник государства считал, что птица Луань не успокоится, пока не претворит свою мечту в жизнь. Ко всеобщему удивлению, когда Цин Цзи предоставили шанс отомстить, она отказалась!

– В прошлом Цин Цзи любила одного человека. Но когда она освободилась, то узнала, что ее возлюбленный мертв, – тихо произнесла Ло Цзиньсан.

– И что?

– Цин Цзи утратила интерес к миру и решила не ввязываться в людские свары. Она удалилась от мира, поселилась среди снежных равнин и не желала возвращаться.

Цзи Юньхэ вскинула брови. Зеленокрылая птица Луань отличалась непревзойденной красотой, и это была красота женщины, которая не чуралась земной суеты и плотских удовольствий. Как оказалось, в глубине души мир ее тяготил. Женщина-двойник, заключенная внутри печати Десяти Сторон, воплощала в себе неудовлетворенную страсть и непримиримость, она вела себя как безумная. Однако настоящая птица Луань не была одержимой.

– Возможно, она приняла самое верное решение…

– Не спеши переживать, я еще не рассказала самый главный секрет! – Ло Цзиньсан напустила на себя таинственный вид.

– Какой еще секрет? – усмехнулась Цзи Юньхэ.

– Знаешь, кого любила Цин Цзи? Я тебе скажу, это…

– Знаю, – перебила Цзи Юньхэ. – Изменчивый Мудрец, Нин Жочу.

– Эй! Откуда ты… – вытаращила глаза Ло Цзиньсан. Затем насупилась, как обиженный ребенок, и с вызовом спросила: – Тогда тебе, наверное, известно, кто из ныне живущих мастеров знал Нин Жочу лично?

– Наставник государства? – догадалась Цзи Юньхэ.

– Откуда ты все знаешь? – недоумевала Ло Цзиньсан.

Цзи Юньхэ с улыбкой ущипнула подругу за щеку:

– Глупышка! Кто еще в этом мире способен прожить так долго?

– Ладно. Ну а известно ли тебе, что Нин Жочу был старшим соучеником Наставника государства?

Новость застигла Цзи Юньхэ врасплох. Об этом она не имела понятия.

– Они вместе учились? – поразилась девушка. – Кто же их обучал? Почему ни в одной книге не упомянуто, что два великих мастера – Изменчивый Мудрец и нынешний Наставник государства – связаны?

– А вот это мне неизвестно. Зато Кунмин знал про связь Изменчивого Мудреца с нынешним Наставником государства и рассказал об этом Цин Цзи, чтобы привлечь ее на свою сторону. К своей досаде, монах не знал, что Цин Цзи любила Нин Жочу. Он думал: раз Нин Жочу главный из мастеров и руководил охотой на птицу Луань, а затем заточил ее внутри печати, то Цин Цзи ненавидит Изменчивого Мудреца больше всего на свете. Ну и, поскольку Нин Жочу погиб, стало быть, Цин Цзи захочет отомстить тому, кто как-то связан с ним. Тут неожиданно выяснилось, что птица Луань вовсе не жаждет мести. Она заявила, что Нин Жочу был единственным звеном, которое связывало ее с миром, и с гибелью возлюбленного эта связь оборвалась.

Цзи Юньхэ вздохнула от избытка чувств, а потом снова уставилась на Ло Цзиньсан:

– Как же тебе удалось затащить птицу Луань обратно в наш суетный мир?

– Просто я умею пить! – гордо заявила Ло Цзиньсан. – Цин Цзи тоже любит это дело, так что мы подружились с первой встречи. Пили с ней две ночи подряд, пока в конце концов Цин Цзи не назвала меня подругой. Когда мы с монахом уходили, она пообещала оказать мне любую услугу.

– И вы с монахом ушли?

– Да, – кивнула Ло Цзиньсан. – Нам снова пришлось пересечь снежные равнины, хи-хи…

Цзи Юньхэ потерла лоб, поражаясь беспринципности Ло Цзиньсан и гадая, надо ли призвать монаха к ответу за его грехи. После недолгого молчания она уточнила:

– То есть в первый раз вы не смогли уговорить Цин Цзи, а что потом?

Цзи Юньхэ помнила, что первые пять лет ее заточения никто при императорском дворе не знал, где скрывается зеленокрылая птица Луань. Должно быть, тогда Цин Цзи еще не примкнула к восставшим и не желала иметь с тритоном ничего общего.

– Потом у меня закончились идеи. Сюэ Саньюэ отправилась на острова бессмертных, я не смогла заставить Цин Цзи помочь нам, а вызволить тебя в одиночку мне было не по силам. Пришлось вернуться на плоскогорье вместе с плешивым ослом и сидеть тут сиднем, глядя, как тритон и монах копят силы, принимая под свои знамена беглых демонов и мятежных мастеров. Когда все было готово, тритон отправился к Цин Цзи вместе со мной, и та выполнила свое давнее обещание… Она выманила Наставника государства на север.

– Зеленокрылая птица Луань обладает сокрушительной силой. Почему она просто не напала на столицу вместе с Чан И? Даже если бы они не свергли императора, переполох вышел бы знатный.

– Именно это я и сказала. Плешивый осел меня поддержал, но тритон наотрез отказался.

Цзи Юньхэ удивилась.

– Тритон заявил, что хочет сам забрать тебя из подземелья Наставника.

Эти слова вызвали в памяти Цзи Юньхэ воспоминания о тюремной камере, кровавой бане и чудовищном пожаре. В ту ночь, умирая, она увидела Чан И, который вынес ее на руках из тесной и мрачной клетки. Цзи Юньхэ опустила глаза.

Если представить, что жизнь – это чистый лист бумаги, на котором самые яркие чувства оставляют следы в виде точек, то еще никто не проливал столько чернил на лист Цзи Юньхэ, как Чан И. Девушка горько улыбнулась:

– Ай да большехвостая рыба! Никого не желает слушать.

– Так и есть! – щебетала Ло Цзиньсан на ухо подруге, изливая той все свои обиды. – Ты только глянь на этого тритона. Став хозяином северных земель, он превратился в настоящего тирана. Запер тебя на острове и запретил нам видеться. А ведь это я уговорила Цин Цзи помочь ему! Что хочет, то и творит. Совсем стыд потерял…

Но слова Ло Цзиньсан пролетали мимо ушей Цзи Юньхэ. Она посмотрела на ширму, потом на свою исхудавшую руку и погрузилась в молчание.

* * *

Тем временем в столице, во дворце Наставника государства, где белела оконная бумага, занавеси из легкого газа и полог кровати, точно на похоронах, посреди широкой кровати полулежала принцесса Шуньдэ. На белом траурном фоне ее красные одежды резали глаз. Лицо принцессы по-прежнему скрывали белые бинты. В полупьяном забытьи Шуньдэ крепко сжимала светло-зеленую фарфоровую бутылочку с вином. Пол был усеян черепками опустошенных бутылок.

– Эй, кто-нибудь! – Голос принцессы звучал хрипло, словно ее горло было разодрано в клочья. – Принесите вина! Я желаю еще пить!

В покои вошел генерал в черных доспехах, под подошвами его латных башмаков захрустели фарфоровые черепки. Подойдя к кровати, генерал преклонил колено, не чувствуя под собой осколков. На его лице темнела массивная маска, в прорезях для глаз смутно виднелись следы страшных ожогов.

– Ваше высочество, вы еще не исцелились, вам не следует больше пить.

– Не следует? С какой это стати?

– Ваше высочество…

– Я могу делать что захочу! Теперь мне все позволено! Со мной мой наставник! Наставник…

Принцесса Шуньдэ огляделась по сторонам и никого не увидела. В единственном глазу, не скрытом под бинтами, мелькнула растерянность.

– Чжу Лин, где наставник? Где мой наставник?

– Он удалился, чтобы разработать для вашего высочества новое лекарство. Завтра вы сможете его попробовать.

– Лекарство? Ха… ха-ха… – Принцесса резко рассмеялась, схватила руку в латной перчатке и прижала к груди.

Чжу Лин вздрогнул от неожиданности, но покорился.

– Дай мне открыть тебе тайну, Чжу Лин.

Принцесса придвинулась к уху двоюродного брата и хрипло произнесла пьяным голосом:

– Я не дочь покойного императора…

Глаза под железной маской расширились. Мужчина оцепенел.

– Я дочь покойной императрицы и принца-регента.

Потрясенный Чжу Лин с трудом ворочал языком:

– Принц… принцесса…

– Мне это известно с раннего детства, поэтому каждый миг приходилось соблюдать осторожность. Я смертельно боялась допустить оплошность, сделать хоть один неверный шаг. Мать считала, что мое рождение – ошибка. Принц-регент несколько раз покушался на мою жизнь. Я… Мне было очень страшно… – хрипло рыдала принцесса в ухо Чжу Лина. – Страшно, что однажды погибну в дальних покоях дворца. Я вынесла столько позора и унижений, пока была маленькой… А потом… потом меня заметил наставник.

Принцесса приподнялась, собираясь ступить на пол босыми ногами. Чжу Лин поспешно подложил ладони под стопы Шуньдэ. Принцесса встала на руки брата, и в тыльную сторону его ладоней вонзились острые фарфоровые осколки. Не обратив на это внимания, принцесса двинулась вперед, не чувствуя, как черепки впиваются в ее босые ноги. Чжу Лин следовал за сестрой по пятам.

– Принцесса…

– Да… Он заметил меня, и я стала настоящей принцессой. Наставник обожал меня. Я засияла, как луна в окружении звезд. Превратилась в гордую дочь императора, и даже наш с тобой младший брат, истинный сын императора, был вынужден разделить со мной власть. Но…

Шуньдэ обернулась, не ощущая боли в ногах.

– На самом деле он обожал вовсе не меня, Чжу Лин. Ты знаешь об этом? Он обожал мое лицо.

Принцесса ухватилась за бинты на голове и потянула с такой силой, что обнажился кусочек гниющей израненной плоти.

– Это лицо дало мне все, чего я хотела. Если потеряю его, то лишусь и остального. Со стороны кажется, будто целый мир у моих ног, но у меня нет ничего. Теперь… когда лицо, которому я обязана всем, изуродовано…

В приступе внезапной ярости принцесса швырнула на пол винную бутылку, и та разбилась вдребезги. Шуньдэ подняла самый крупный осколок и в бешенстве полоснула по занавеси.

– Если мир отвергнет меня, я уничтожу этот мир! Если кто-то обидит меня, я убью обидчика! Покорительница демонов Цзи Юньхэ! Она умрет первой!

Словно увидев перед собой ненавистную Цзи Юньхэ, принцесса отчаянно кромсала осколком газовую ткань, пока не изрезала ее на куски, после чего с дикой злобой ударила черепком по колонне. Край осколка рассек ей ладонь, из раны хлынула кровь.

Чжу Лин посмотрел на сестру и крепко сжал кулаки.

– Ваше высочество, позвольте мне исполнить ваше желание.

– Нет, я убью ее своими руками. – Шуньдэ обернулась и уставилась на брата единственным глазом, налитым кровью. – Цзи Юньхэ превратили в демона, поэтому она обрела силу, которой прежде не обладала. Я тоже этого хочу, Чжу Лин. Хочу обрести силу. Превзойти Цзи Юньхэ.

Принцесса подошла к генералу в доспехах:

– Ты спас меня. Там, в темнице, ты заслонил меня от пламени. Мы оба чуть не сгорели дотла. Я верю только тебе, Чжу Лин. Я надеюсь на твою помощь.

Чжу Лин опустился на колени и склонил голову в почтительном поклоне.

– Повинуюсь вашему высочеству.

Ранним утром в комнату вошел Наставник государства с коробочкой мази в руках. Когда он приблизился к кровати, принцесса Шуньдэ открыла глаз. Сквозь полупрозрачный полог кровати она смотрела на могущественного старика, чье лицо оставалось неизменным на протяжении долгих лет…

– Наставник…

– Да?

– Новая мазь готова?

– Да. Скорее всего, она причинит тебе боль, но за месяц сотворит настоящее чудо.

– Наставник, – прохрипела Шуньдэ, – втирания очень болезненны. Мазь как будто выжигает мне плоть и наращивает новую.

Голос Наставника государства даже не дрогнул:

– Если мазь помогает, придется потерпеть.

После короткой паузы принцесса Шуньдэ произнесла:

– Наставник, я хочу награду. За всю боль, что перенесла ради того… ради того, чтобы исполнить вашу прихоть.

Помолчав, Наставник государства спросил:

– Чего же ты хочешь?

– Тайную книгу о запретных искусствах, которую вы никому не давали читать.

Старик не ответил.

– Наставник?

– Хорошо, ты получишь книгу.

Услышав эти слова, принцесса скривила в улыбке опаленные пламенем губы. Наставник государства слой за слоем снял повязки с ее лица. Принцесса опустила глаза и посмотрела на обугленную кожу.

– Благодарю вас, наставник.

12. Сокровенная жемчужина

После первой встречи Ло Цзиньсан стала каждое утро, с первыми лучами солнца, тайком пробираться в комнату Цзи Юньхэ. Поначалу гостья объясняла свою удачу ловкостью и непревзойденным талантом, но вскоре заметила, что перед ее появлением Чан И каждый раз удалялся, чтобы подруги могли поболтать. В конце концов Ло Цзиньсан признала, что сам тритон молчаливо одобряет ее визиты.

Не понимая, что происходит, девушка спросила:

– Юньхэ, а ты не знаешь, чего хочет этот тритон? Он желает тебе блага или наоборот?

Цзи Юньхэ прислонилась к изголовью кровати и с улыбкой посмотрела на подругу.

– А ты как думаешь?

– До того как тритон вызволил тебя из темницы, при каждом упоминании твоего имени он наливался злобой: лицо его темнело, а в голосе звучала лютая ненависть. Прежде я думала, что он спас тебя, чтобы прикончить собственными руками. Но теперь, похоже, дела обстоят иначе! – Ло Цзиньсан озадаченно потерла подбородок. – Кажется, сперва он действительно мучил тебя и так и сяк, а после твоей попытки покончить с собой все изменилось.

Цзи Юньхэ по-прежнему улыбалась.

– Почему изменилось?

– Разве он обращается с тобой как с преступницей? Тритон держит тебя здесь как любимую в золотом дворце. Ты совсем слаба. Очевидно, что он прячет тебя на острове, чтобы защитить. Если бы этот плешивый осел Кунмин так обращался со мной, я была бы счастлива.

Цзи Юньхэ покачала головой. Пусть лучше Чан И по-прежнему ее ненавидит. Если она расскажет тритону правду, откроет ему свое сердце и поведает, что творится у нее на душе, то после смерти любимой Чан И утратит интерес к битве, которая еще не завершена. Уж Цзи Юньхэ-то знала характер тритона. Что тогда произойдет с несчастными, лишенными крова, с мастерами и демонами, примкнувшими к восстанию? Кто о них позаботится? Чан И теперь владыка севера, а не обычный демон, которого она может присвоить, находясь на пороге смерти.

Как только Ло Цзиньсан сообразила, что Чан И не думает чинить ей препятствия, нескромная гостья, получив цунь, продвинулась на чи[8]: через пару дней она привела с собой Цин Цзи.

Наблюдая за их беседой, узница ощущала себя самой обычной женщиной, которая вышла замуж и каждый день судачит со своими сестрицами в женской половине дома. Правда, их разговор неизменно сводился к военной смуте, бушевавшей за пределами острова. Это напоминало Цзи Юньхэ, кто она такая.

Цзи Юньхэ прониклась к Цин Цзи глубокой симпатией. Ее свободные манеры и показная беспечность свидетельствовали о скрытой внутренней силе. Держаться с подобной уверенностью могли только те, кто сам распоряжается собственной жизнью.

Любимый человек на несколько десятилетий заточил Цин Цзи внутри печати Десяти Сторон, а когда она вырвалась на свободу, возлюбленный был уже мертв. Мученица не питала ненависти и не роптала. Она спокойно приняла судьбу, которая обрекла ее на вечную разлуку с любимым. Всякий раз, когда Ло Цзиньсан упоминала Нин Жочу, возмущаясь тем, как несправедливо Великий Мастер обошелся с ее новой подругой, Цин Цзи только махала рукой, признавая, что полюбила не того, обожглась и оставила обиды в прошлом. Цзи Юньхэ восхищалась Цин Цзи.

Общество двух гостий скрасило жизнь больной, но она по-прежнему угасала. Спустя два дня ей уже не хотелось подниматься с постели, а слушая болтовню Ло Цзиньсан и Цин Цзи, она впадала в полузабытье. Ей приходило на ум, что, отпусти ее Чан И на все четыре стороны теперь – она бы не ушла далеко.

Цзи Юньхэ чувствовала, что конец ее уже близок, и с каждым днем спала все дольше. Просыпаясь, она видела подле кровати Чан И. Тритон не занимался делами и не читал, а просто смотрел на спящую. И отводил взгляд в сторону, только когда Цзи Юньхэ открывала глаза.

– Боишься, что однажды я не проснусь? – как-то раз пошутила Цзи Юньхэ.

У Чан И дрогнули уголки губ. Вместо ответа он взял чашу с лекарством и протянул ее Цзи Юньхэ:

– Выпей.

День ото дня лекарство горчило все больше. В очередной раз почуяв знакомый запах, Цзи Юньхэ нахмурилась:

– Я днем и ночью пью эту гадость, но мне не становится лучше. Хочешь сделать доброе дело – Чан И, приготовь для меня гроб.

Он же упорно протягивал чашу и сверлил Цзи Юньхэ взглядом, пока она не сдалась.

– До чего же ты упряма, большехвостая рыба, – вздохнула девушка.

Она взяла чашу, осушила ее и повертела в руках, разглядывая осадок, который образовался на дне.

– А если это лекарство когда-нибудь меня прикончит, получится, что ты исполнил мое желание?

Цзи Юньхэ всего лишь улыбалась и шутила, однако, резко вскинув глаза, она уловила на лице Чан И чувства, которые тот не успел скрыть за маской безразличия. Он был ошеломлен и выглядел потерянным. Слова Цзи Юньхэ ударили тритона под дых, словно остановив его сердце. Цзи Юньхэ этого не ожидала.

– Я… шучу. – Девушка растянула губы в широкой улыбке. – Благодаря тебе я буду жить, пока не станет совсем худо. Ты не позволишь мне умереть так легко.

Чан И выхватил чашу из рук Цзи Юньхэ, встал, не поднимая глаз, и отвернулся. Кончики длинных серебристые волос скользнули по пальцам девушки. Неизменно гордый мужской силуэт в одно мгновение сгорбился и утратил привычную решительность.

Цзи Юньхэ было невыносимо на это смотреть. Она опустила голову и поспешно сменила тему:

– Сегодня девчушка Цзиньсан обмолвилась, что Линь Хаоцина вроде как вызвали к правителю. Императорский двор давно ведет войну с севером и за это время обращался к покорителям демонов всех четырех земель, но Линь Хаоцина вызывают в столицу впервые. Что они затевают?

Обычно Чан И отвечал, что это не ее ума дело. Сегодня же ему, видимо, тоже захотелось разрядить обстановку. Остановившись перед ширмой, он сказал:

– Неважно, что они затевают. Император и Наставник государства утратили поддержку в сердцах народа. Линь Хаоцин не сможет им помочь.

Перед тем как исчезнуть за ширмой, Чан И наконец обернулся и посмотрел в глаза Цзи Юньхэ.

Та улыбнулась:

– Ты поработай, а я пока посплю.

С этими словами девушка улеглась поудобнее и укрылась одеялом, спрятавшись от взгляда Чан И. Она умиротворенно закрыла глаза. Как хорошо, что ее с Чан И ничто не связывает. Никто не догадывался, как сильно она хотела состариться вместе с любимым и как страдала оттого, что времени на это у нее не осталось… Цзи Юньхэ погрузилась в сон.

В приоткрытое окно задул ветер, раскачивая полог кровати. Сквозь сон Цзи Юньхэ почувствовала холодное дуновение, но не проснулась. Вместе со свежим ветром в комнату проникла женщина в белых одеждах. Она протянула Цзи Юньхэ руку, и девушка, сама не зная почему, ответила тем же, хоть и понимала, что грезит и что давать загадочной гостье руку наверняка было опрометчиво. Гостья сжала худую ладонь Цзи Юньхэ, и в сознании больной прозвучал женский голос – отчетливо как никогда:

– Осталось мало времени, я одолжу тебе свои глаза.

Незнакомка переплела свои пальцы с пальцами Цзи Юньхэ. Прогремел удар, точно сердце с размаха налетело на грудную клетку. Цзи Юньхэ перенеслась в пространстве на несколько ли. Задрожав всем телом, она резко открыла глаза. Женщина в белом исчезла, впереди полыхнул яркий свет, словно Цзи Юньхэ смотрела на солнце, не в силах ничего разглядеть.

Когда сияние слегка потускнело, в его глубине возникли две фигуры – мужская и женская. Юноша предстал в виде силуэта, а женщина… Это была та самая женщина, которая являлась Цзи Юньхэ во сне.

Они стояли лицом друг к другу. В глазах юноши, тоже облаченного в белые одежды, горело восхищение.

Сцена длилась совсем недолго: не успела Цзи Юньхэ моргнуть, как видение рассеялось, подобно химере. Повсюду вновь разлился яркий свет, даже женщина в белом исчезла.

– Что это?

– Прошлое, которое я помню, – произнес голос в голове Цзи Юньхэ. Женщина в белом не появлялась, но Цзи Юньхэ знала, что это она. – То, что ты видишь сейчас, я видела раньше. Теперь мои глаза стали твоими.

– Ты отдала мне свои глаза? Зачем? Кто ты такая? – недоумевала потрясенная Цзи Юньхэ.

– Скажи Цин Цзи… – Женщина оставила вопросы без ответа и заговорила о своем. – Великого Мастера, Нин Жочу, убил нынешний Наставник государства.

Женский голос затих, и перед Цзи Юньхэ возникло новое зрелище.

Да… Это был Великий Мастер… но совсем еще юный. Перед ним стоял другой юноша. Они водили пальцами по схеме печати Десяти Сторон и что-то горячо обсуждали. Цзи Юньхэ легко догадалась, что перед ней нынешний Наставник государства в юности и Нин Жочу. Похоже, Великий Мастер узнал о печати Десяти Сторон от Наставника государства?

Нин Жочу о чем-то спросил, но собеседник забрал схему и развернулся, собираясь уйти. Нин Жочу догнал его и выхватил лист бумаги.

В смятении Цзи Юньхэ широко раскрыла глаза:

– Разве они не учились вместе? И разве Нин Жочу не погиб, создавая печать Десяти Сторон?

– Он солгал, – заявила женщина. – Убедил Нин Жочу, что для создания печати хватит силы десяти великих мастеров. Обещал, что зеленокрылая птица Луань не погибнет, а печать никого не убьет и тот сможет проникнуть внутрь.

Цзи Юньхэ оторопело разглядывала двух соучеников. Внезапно ей вспомнился райский уголок, созданный птицей Луань внутри печати, и женщина-двойник, прикованная к пруду. В двойнике воплотились любовь и тоска покинутой Цин Цзи. В памяти тут же возникла другая картина: как Цзи Юньхэ, чтобы выбраться из печати вместе с Чан И, выдала себя за Нин Жочу и развеяла тоску демоницы и как та исполнила прощальный танец, а затем исчезла.

А теперь выходит, что все эти годы возлюбленный не обманывал Цин Цзи? Он и правда хотел воссоединиться с Цин Цзи внутри печати.

– Скажи Цин Цзи, что нынешний Наставник государства убил Нин Жочу. Пусть она отомстит.

Цзи Юньхэ завертела головой, оглядываясь по сторонам, однако женщины в белом нигде не было.

– Кто ты такая? Откуда все это знаешь и зачем рассказала мне? Чего ты добиваешься?

– Я хочу его смерти.

– Кого? Нынешнего Наставника государства? Ты хочешь, чтобы Цин Цзи убила его?

– Так я искуплю свою вину…

Женский голос умолк. Цзи Юньхэ собиралась спросить что-то еще, но ветер внезапно стих, что-то укололо девушку в лоб, и сияние померкло. На короткий миг вокруг воцарилась кромешная тьма, а потом Цзи Юньхэ медленно открыла глаза.

Она увидела хмурое лицо монаха Кунмина, который извлекал из ее лба серебряную иглу.

– Очнулась, – сказал он, и его насупленные брови чуть разошлись.

Монах встал, посторонился, и Цзи Юньхэ увидела Чан И, который стоял позади. Его безжизненное лицо еще никогда не было таким бледным. Тритон смотрел перед собой так, будто не понял, что произошло. Только когда Цзи Юньхэ села, взгляд Чан И чуть переместился, словно в стоячий пруд упала капля, возмутив стылую водную гладь.

Цзи Юньхэ растерялась:

– Я всего лишь немного вздремнула. Что это с вами?

Кунмин убрал серебряную иглу в мешочек и усмехнулся.

– Немного? Всего лишь два дня? – Монах покосился на Чан И. – Кое-кто готов был подумать, что я тебя отравил.

Цзи Юньхэ изумилась: время во сне летело так быстро, а оказывается, прошло целых два дня… Последние слова монаха ее позабавили. Судя по лицу тритона, он принял мрачную шутку Цзи Юньхэ за пророчество…

Девушка с улыбкой смотрела на Чан И. Внезапно полы его одежд дрогнули. Сделав два размашистых шага, он подошел к постели Цзи Юньхэ, и та непонимающе вскинула глаза. Тритон ухватил девушку за подбородок и приподнял ее голову. Поведение Чан И сбило всех с толку. Пока Цзи Юньхэ пыталась сообразить, что к чему, Чан И прильнул к ее губам.

«Опять! Да что ж такое?»

Цзи Юньхэ так вытаращила глаза, что они едва не выскочили из орбит. Мешочек с иглами выскользнул из рук монаха, но тот даже не попытался его поднять. Придя в себя, Цзи Юньхэ попробовала оттолкнуть Чан И, однако сил у нее было не больше, чем у цыпленка. Тритон одной рукой сжал оба исхудавших запястья девушки, полностью подчинив своей воле любое движение Цзи Юньхэ. В этот миг в груди Чан И блеснул синий огонек.

Осознав, что тот собирается сделать, монах внезапно очнулся и вскричал:

– Ты с ума сошел!

Кунмин хотел подбежать и оттащить тритона в сторону, однако, прежде чем он приблизился, мощная сила отбросила монаха назад и впечатала в стену. При этом губы Чан И оставались мягкими и нежными. Синее сияние переместилось из груди в его горло, затем – в рот Цзи Юньхэ и, как она ни сопротивлялась, проникло внутрь ее тела. Тритон чуть помедлил и выпрямился.

Монах Кунмин пришел в ярость:

– Негодяй! Совсем голову потерял? Наши люди сражаются с учениками Наставника государства, а ты отдал сокровенную жемчужину, чтобы продлить этой девице жизнь?

Сокровенная жемчужина. Покорители демонов черпали духовную силу в двойном пульсе, а средоточием магии демонов была внутренняя пилюля. У жителей подводного мира она называлась сокровенной жемчужиной. Чан И отдал Цзи Юньхэ свою жемчужину, иначе говоря, пожертвовал всей собственной силой ради жизни девушки, а сам… лишился могущества.

– Ты и правда сошел с ума! – воскликнула Цзи Юньхэ, вытирая губы. – Твоя жемчужина мне не нужна, забери ее обратно.

Чан И все еще держал девушку за подбородок. Синева его глаз обернулась водоворотом, готовым поглотить ее.

– Если я хочу отдать свою жемчужину тебе, ты должна ее принять.

13. Это всегда была ты

– Мне она не нужна! – сердито закричала Цзи Юньхэ.

Она оттолкнула руку тритона и попыталась выплюнуть жемчужину. В следующий миг Чан И зажал ей рот, заставил лечь и придавил к постели. Цзи Юньхэ снова не могла пошевелиться. Казалось, синие глаза тритона подернулись льдом, однако в их глубине клокотала настоящая буря.

– Я не давал тебе права выбора.

– Ей ты не дал права выбирать, мне ты его тоже не предоставил? А людям, которые пришли на север и примкнули к тебе, ты позволил сделать выбор? – бранился Кунмин, тыча пальцем в спину Чан И. – Потратить немного времени на женщину – еще куда ни шло! Но отдать ей свою жемчужину? А что ты будешь делать, если сюда нагрянет Наставник государства и поведет в атаку своих учеников? Надеяться, что их остановят ветер и снегопад?

– У Шуньдэ еще не зажили раны. Наставник государства здесь не появится.

– Этот переменчивый старик еще непредсказуемее, чем ты! Как ты можешь быть так уверен?!

Монах немного покричал, но, видя, что Чан И не собирается отпускать Цзи Юньхэ, трижды повторил: «Ладно» – и окончательно сдался.

– Ты теперь владыка севера, но я тебе больше не помощник! Поступай как знаешь!

С этими словами Кунмин пнул мешочек с иглами, валявшийся на полу, и в негодовании ушел.

Когда удалился единственный человек, который мог помочь Цзи Юньхэ вразумить большехвостую рыбу, девушка еще больше встревожилась и разозлилась. Она отчаянно сопротивлялась, не заботясь о том, что может себе навредить. Видя это, Чан И нахмурился и отпустил ее.

Цзи Юньхэ поспешно села и ощупала постель вокруг. Естественно, она не нашла никакого оружия. Некоторое время пленница тяжело дышала, борясь с желанием немедленно что-нибудь предпринять, затем уставилась на Чан И:

– Твоя жемчужина не игрушка, а все остальное не имеет значения. Забери ее обратно.

– Не игрушка, значит? – усмехнулся Чан И, словно потешаясь над собой, а потом снова посуровел. – Какое тебе дело до моих игрушек? Ты так сильно хочешь вернуть мне жемчужину… Неужто тебя, как этого монаха, волнуют мои заботы и великое дело севера?

Цзи Юньхэ поджала губы и спокойно произнесла:

– Чан И, север не только твоя забота. Это дело затрагивает интересы всего народа.

– Оно затрагивает интересы твоего народа. – Чан И пальцем коснулся щеки Цзи Юньхэ. – Это вы, люди, втянули меня в ваши дела на суше. Я уже давно сбился с пути.

Цзи Юньхэ опустила глаза, скользя взглядом по длинным серебристым волосам, и посмотрела на ноги тритона. Чан И так привык к ним, что Цзи Юньхэ почти забыла, как тритон выглядел прежде, когда у него был огромный хвост. У нее защемило сердце.

– Ты должен был вернуться к себе.

– Ха, – холодно улыбнулся Чан И. – Это куда же?

– В море. – Цзи Юньхэ закрыла глаза, не в силах больше смотреть на Чан И. – Ты не должен был упорствовать и погрязнуть в ненависти.

Чан И долго молчал, и Цзи Юньхэ уже не ожидала, что он ответит…

– Я никогда не цеплялся за тех, кого ненавижу, и не был одержим жаждой мести.

Цзи Юньхэ удивленно посмотрела на Чан И. В его глазах плескалось бескрайнее море, в ее взгляде чернела бездонная пропасть. Каждый из них увидел себя в глазах другого.

Чан И вновь замолчал, но Цзи Юньхэ услышала его тайну: «Я цеплялся не за тех, кого ненавижу, а за ту, кого люблю. Я был одержим не жаждой мести, а тобой. Это всегда была ты».

Цзи Юньхэ захлестнула невыразимая тоска. Она поспешно отвела взгляд, чтобы вынырнуть из этого безбрежного моря и вернуться к действительности.

– Ты ведь понимаешь, что даже твоя сокровенная жемчужина не подарит мне новую жизнь.

На этот раз Чан И действительно не знал, что сказать.

– Чан И, те, кто бежал на север, доверили тебе свои жизни и будущее… – Цзи Юньхэ сделала паузу. – Ты помнишь, каково это, когда тебя подводят, поэтому…

Похоже, Чан И не желал больше слушать.

– Я и без жемчужины смогу установить на севере мир. – С этими словами тритон развернулся и вышел.

Оставшись в одиночестве, Цзи Юньхэ закрыла лицо руками и глубоко вздохнула.

* * *

Тем временем в столице империи Чэнь с лица принцессы Шуньдэ уже сняли повязки, но та по-прежнему не желала никому показываться. Принцесса перебралась в свой дворец и принимала посетителей, сидя за бамбуковой шторой и пряча лицо под вуалью. Чжу Лин, облаченный в тяжелые доспехи, тоже стоял за бамбуковой занавеской, охраняя принцессу.

Сегодня он держал блюдо со спелыми ягодами. Достать зимой спелые ягоды – непростая задача. Принцесса взяла одну из них, бросила на пол и наступила босой ногой. Кожура лопнула, брызнул сок. Принцесса приподняла стопу, чтобы слуги омыли ее теплой водой, взяла еще одну ягоду, бросила на пол и наступила. Сок обрызгал обувь людей по другую сторону бамбуковой шторы.

Линь Хаоцин взглянул на носок своего сапога и поклонился.

– Ваше высочество…

– Ах да, правитель Линь, совсем про вас забыла.

Слуга снова вытер ногу принцессы, та взяла следующую ягоду и швырнула ее за бамбуковую штору. Ягода докатилась до Линь Хаоцина и остановилась, коснувшись носка его сапога.

– Эти маленькие ягоды не отличаются изысканным вкусом, зато их очень приятно давить ногами. Кожура кажется прочной, но стоит на нее наступить, как она с треском лопается и брызгает сок. Это так весело! Не хотите попробовать, правитель Линь?

Линь Хаоцин раздавил ягоду сапогом:

– Ваше высочество, вы призвали меня в столицу, я проделал долгий путь. Осмелюсь спросить: с какой целью?

– Чтобы расплющить ягоду.

Линь Хаоцин молчал, ожидая продолжения.

Принцесса Шуньдэ поднялась, смахнула все ягоды на пол и принялась давить их одну за другой. Треск не утихал, пробуждая в ней все больший азарт. Раздавив все, она не удержалась и еще раз прошлась босыми ногами по ягодному месиву. Наконец, тяжело дыша, принцесса остановилась.

– Во дворце ягоды кончились, а за его пределами они есть. – У ее лица вздымалась и опадала вуаль, из прически выбилась прядь и свесилась на лоб. – Эта Цзи Юньхэ, которая бежала на север… Помнится, вы с ней выросли вместе, так ведь?

– Да, – почтительно ответил Линь Хаоцин.

– Вы правите долиной Покорителей Демонов на протяжении шести лет и неплохо справляетесь. Ваш авторитет среди мастеров неуклонно растет.

– Я исполняю свой долг.

– Правитель Линь, заботиться о долине – это лишь часть вашего долга. Разделять с императорским двором все его тяготы – вот ваша обязанность.

Принцесса Шуньдэ уселась обратно на трон, и слуги незамедлительно вытерли ей ноги.

– Вот уже долгие годы с северными повстанцами сражаются ученики Наставника государства. Ваши четыре земли вроде бы тоже помогали двору, но… но так ли это?

Линь Хаоцин слегка нахмурился и преклонил колено.

– Ваше высочество…

Принцесса Шуньдэ помахала рукой:

– Ах, оставьте! Довольно лжи. Я вызвала вас не для того, чтобы ее слушать. Север – давняя боль императорского двора, мастера трех земель не смогли уничтожить повстанцев. Это непростительная оплошность. Я подумываю отравить морозным ядом все озера и реки…

На лице принцессы Шуньдэ, спрятанном от гостя за бамбуковой шторой и затем под вуалью, играла улыбка, однако ее глаза полыхали змеиной злобой. В то же время пальцы Линь Хаоцина, скрытые под рукавом, сжались в кулак.

– Вы знаете, что морозный яд безвреден для людей и демонов. Он убивает только обладателей двойного пульса, – добавила она.

Линь Хаоцин поднял голову и посмотрел на принцессу.

– Ваше высочество, двойной пульс есть также у вас и у многих обитателей дворца…

– Меня и обитателей дворца защитят эти стены и городской ров, который окружает столицу. Что касается остальных покорителей демонов, то всех я убивать не намерена. Тут уж как выйдет…

Взгляд Линь Хаоцина похолодел.

– Ваше высочество…

– Не волнуйтесь пока. Это всего лишь идея. На самом деле я вызвала вас, чтобы возвысить. Вы хорошо потрудились за эти годы, покорители демонов вам доверяют. Я хочу, чтобы вы возглавили войска трех земель и совместными силами атаковали север. Обещаю, когда вы отвоюете северные территории, императорский двор дарует покорителям демонов свободу. Разумеется, если вы откажетесь от повышения, мне придется вас наказать и исполнить свой замысел. – Принцесса улыбнулась. – Правитель Линь, я вижу, что мы с вами похожи. Мы оба жаждем власти.

В зале воцарилась тишина. Выдержав долгую паузу, Линь Хаоцин спросил:

– Почему вы избрали меня, ваше высочество?

– Раньше я просто хотела уничтожить северных повстанцев. Теперь же мечтаю поймать одного человека. Среди покорителей демонов вы лучше всех с ней знакомы.

– Ваше высочество желает поймать Цзи Юньхэ?

– Да. – Принцесса прикоснулась к щеке под вуалью. – Хочу кое-что сделать с ней… Вырвать глаза и поиграть с ними, как с ягодами.

Линь Хаоцин молчал.

– Что скажете, правитель Линь?

Тот опустил голову и посмотрел на лопнувшую ягоду. Пол был забрызган соком, который еще не высох. Темно-красная мякоть напоминала кусок тухлого мяса и выглядела отвратительно до тошноты.

* * *

– Линь Хаоцин возглавит войска трех земель и атакует север?

Цзи Юньхэ узнала о новом назначении Линь Хаоцина от Ло Цзиньсан. Поначалу новость вызвала потрясение, затем – растерянность.

Чан И со своими людьми впервые объявился на севере несколько лет назад, и императорский двор не смог подавить восстание одним махом. К счастью, покорители демонов трех земель поддерживали императорский двор только для вида и не стремились объединить силы под эгидой двора. Так у Чан И появился шанс укрепиться на севере. Линь Хаоцин тоже воспользовался этой заминкой, чтобы упрочить свое положение и завоевать авторитет среди покорителей демонов всех земель.

Цзи Юньхэ не знала, как относиться к названому брату. Судя по тому, что она знала, Линь Хаоцин мог быть не очень хорошим человеком, и все же он отлично справлялся с ролью кормчего. Когда Чан И захватил плоскогорье Повелителей Демонов, часть мастеров переметнулась к тритону, а остальные ушли на юг, где Линь Хаоцин их принял. Молодой правитель долины Покорителей Демонов ухватился за шанс: пока император воевал с севером, Линь Хаоцин наладил связи с восточной и западной землями. Держась в тени, он обучал сильных мастеров и создал мощную армию.

Цзи Юньхэ предполагала, что если так пойдет и дальше, то в скором будущем война обернется противостоянием трех сторон: императорского двора, севера и южной долины Покорителей Демонов. Но неожиданно Линь Хаоцин дал двору согласие атаковать север…

– Странно это… – пробормотала Цзи Юньхэ, обдумывая новость.

Ло Цзиньсан взглянула на подругу:

– Что тут странного? По-моему, поступок тритона – вот что на самом деле выглядит странно. Он действительно отдал тебе сокровенную жемчужину? Тебе правда стало лучше?

Когда Ло Цзиньсан упомянула о жемчужине, Цзи Юньхэ замолчала. На фоне предстоящего вторжения на север опрометчивость Чан И вселяла тревогу и беспокойство. Как он будет сражаться с покорителями демонов без сокровенной жемчужины?

Попивая чай с сухофруктами, за Цзи Юньхэ ответила Цин Цзи:

– Если бы внутренняя пилюля демона продлевала человеческую жизнь, то мастера уже бы давно переловили всю нечисть, чтобы изготовить снадобье для императорской семьи и знати.

Ло Цзиньсан повернулась к ней:

– Что это значит? Жемчужина не может продлить жизнь Юньхэ?

Цин Цзи сделала глоток и поставила чашку на стол.

– Тело Юньхэ похоже на чашку с чаем. Представь, что орешек в моей руке – это сокровенная жемчужина. – Цин Цзи бросила орешек в чай, и чашка сразу наполнилась до краев. – Кажется, что чая прибавилось, хотя на самом деле его все столько же.

Ло Цзиньсан поочередно посмотрела на чашку, на Цин Цзи и, наконец, на Цзи Юньхэ:

– Выходит, Юньхэ просто выглядит бодрее? И польза от жемчужины невелика?

– Польза жемчужины как раз-таки в том, что она придает бодрости. – Цин Цзи допила чай и сгрызла орешек, который в нем плавал. – Перед смертью Юньхэ будет меньше страдать.

– Что? – Ло Цзиньсан вскочила на ноги и уставилась на Цзи Юньхэ. – Ты знала об этом?

Та со вздохом кивнула:

– Я говорила ему… Эта большехвостая рыба выросла и совсем отбилась от рук!

– Получается, тритон тоже знает?

– Конечно же знает, – ответила Цин Цзи.

– Он что, сумасшедший? Зачем тогда отдал жемчужину? Сюда идет армия покорителей демонов, а главнокомандующий лишился жемчужины…

– Почему ты спросила об этом только сегодня? По-моему, тритон уже давно сошел с ума. – Цин Цзи перевела взгляд на Цзи Юньхэ. – Но это не так уж плохо. Меня вот никто не может свести с ума, даже если бы я захотела.

Эти слова озадачили Цзи Юньхэ. Она внезапно вспомнила женщину в белом из своего сна и правду о гибели Нин Жочу. Губы Цзи Юньхэ дрогнули, точно она порывалась что-то сказать. Девушка колебалась, не зная, стоит ли поведать Цин Цзи свой сон, который мог оказаться всего лишь фантазией.

Немного подумав, она решила зайти издалека:

– Кстати говоря, Цин Цзи, я слышала, что Нин Жочу… и нынешний Наставник государства учились вместе.

Цин Цзи отхлебнула чаю и подтвердила:

– Да, это так.

– Любопытно, как они ладили между собой?

Цин Цзи удивилась:

– Почему это тебя интересует?

– Наставник государства однажды сказал, что хочет похоронить этот мир. Хаос, в который теперь погрузилась страна, во многом возник из-за попустительства Наставника. Я хочу знать почему. За что он так ненавидит людей? Потому что Нин Жочу погиб?

Цзи Юньхэ намеренно упомянула имя Великого Мастера. Цин Цзи улыбнулась:

– Конечно же нет. Ученики неплохо ладили между собой, но их дружба не была столь крепкой. Вообще-то мне очень мало известно о нынешнем Наставнике государства. Я провела внутри печати несколько десятилетий, а когда вышла, выяснила, что Наставник – плохой человек.

Ло Цзиньсан тоже стало любопытно. Легендарная личность Наставника государства во всем мире вызывала неизменный интерес.

– То есть когда-то он был добрым?

– По крайней мере не был злым.

Ответ Цин Цзи снова смутил Цзи Юньхэ. Женщина из ее сна утверждала, что Наставник государства плел интриги за спиной Нин Жочу и разлучил Великого Мастера с птицей Луань, но Цин Цзи верила, что Наставник и Нин Жочу учились вместе и поддерживали самые обычные отношения. Если только… Если только Наставник государства не провел сразу обоих – и Нин Жочу, и его возлюбленную.

Только для чего? Зачем он погубил Нин Жочу и лишил счастья Цин Цзи? Почему после этого его нрав «испортился» и он захотел похоронить этот мир? Кто та женщина, память о которой он бережно хранил в сердце?

– Почему же он так переменился? – тоже удивилась Ло Цзиньсан. Вдруг ей в голову пришла новая мысль, и ее глаза загорелись. – Нин Жочу был очень силен, Наставник не уступает ему в силе. Кто же их обучал? Их наставник еще жив? Можно я попрошусь к нему в ученицы?

Действительно, Цзи Юньхэ совсем забыла о наставнике двух непревзойденных мастеров. Чтобы одновременно выпестовать двух сильных воспитанников, учителю пришлось изрядно потрудиться.

– Я не видела их наставника. Нин Жочу редко обращался к нему. В отличие от своего соученика… ну, нынешнего Наставника государства, о котором вы твердите. Вдвоем они объездили весь мир: учитель и ученик. А потом из очередного странствия вернулся только юноша. О прежнем наставнике никто больше ничего не слышал. Это все, что я знаю.

Учитель и ученик, вместе объездившие весь мир… Цзи Юньхэ осенило… Путевые заметки, которые она читала в подземелье Наставника государства! Неужели… Сердце Цзи Юньхэ забилось сильнее. Похоже, ей открылся величайший секрет.

– Их обучал мужчина или это была женщина?

– Женщина.

– Она любила белый цвет и носила белые одежды? – уточнила Цзи Юньхэ и затаила дыхание.

Цин Цзи вскинула брови:

– Откуда ты знаешь?

Цзи Юньхэ глубоко вздохнула. Все эти годы Наставник государства нежно любил и отказывался забыть… своего учителя. Точнее, наставницу.

14. Спор

Цзи Юньхэ знала, что сто лет назад покорители демонов жили по иным правилам. Запрета покидать свои земли не существовало, и если ребенок, обладавший двойным пульсом, хотел стать покорителем демонов, то он просто искал себе наставника, чтобы обучаться у него ремеслу.

Управлять духовной силой, источником которой служил двойной пульс, – задача не из легких. Стать великим мастером, способным усмирять нечисть, еще сложнее. Поэтому обучение начиналось в раннем детстве. Когда наставник брал себе ученика, то, по сути, заменял ему родных отца с матерью. Отношения между наставником и учеником строились по строгим правилам, и с отделением четырех земель ограничения и запреты нисколько не смягчились, а их нарушение считалось не меньшим грехом, чем отцеубийство. Когда Цзи Юньхэ помогла названому брату убить Линь Цанланя, их общего наставника, она совершила ужасное злодеяние, противное Небу. Если бы об этом узнали, никто бы не усомнился в том, что преступница не заслуживает прощения.

Открытие, что нынешний Наставник государства некогда полюбил собственную наставницу и по сей день хранил в сердце глубокие чувства к ней, не укладывалось у Цзи Юньхэ в голове.

Поэтому она промолчала и не сказала Цин Цзи о том, что видела во сне. В конце концов, нельзя обвинять человека, исходя из снов и догадок и не имея веских доказательств его преступления. Птица Луань сильно пострадала и сумела бы отомстить, не стоило делать при ней громких заявлений. Цзи Юньхэ понимала, что та не забыла Нин Жочу и не выбросила его из сердца. Обида по-прежнему терзала птицу Луань, но она полагала, что обидчик мертв и счет предъявить некому.

Узнай она, что в ее несчастье повинен нынешний Наставник государства, не смогла бы смиренно принять эту новость. Птица Луань сразилась бы с Наставником государства, несмотря ни на что и вопреки доводам разума. Женщина из сна Цзи Юньхэ это предвидела. В современном мире бросить вызов Наставнику государства могла только птица Луань, однако за последние десятилетия тот не участвовал в великих битвах и не показывал, на что способен. Оценить силу птицы Луань тоже было непросто. Если эти двое вступят в битву, трудно предсказать ее исход…

С другой стороны, пока зеленокрылая птица Луань оберегала север, это вселяло в жителей плоскогорья уверенность и надежду. Цзи Юньхэ не хотела, чтобы северные земли лишились защиты. Тем более теперь, когда она узнала Цин Цзи поближе. Иными словами, Цзи Юньхэ ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы новая подруга пострадала, поэтому сомкнула губы и ничего не сказала. Лишь с нетерпением ждала, что женщина в белом появится снова и ответит на все вопросы. Но как Цзи Юньхэ ни призывала в свои сны загадочную незнакомку, та больше не приходила. Возможно, чем ближе к Цзи Юньхэ подбиралась смерть, тем яснее она видела женщину в белом. Когда же состояние больной улучшилось, пусть только внешне, наставница великих мастеров ее покинула… Неужто души умерших могут беседовать с живыми?

Однако размышлять о всякого рода мистике было некогда. К северу неминуемо приближалась грозная армия трех земель во главе с Линь Хаоцином. У Чан И прибавилось дел. К нему приходило все больше людей, силуэты которых виднелись из-за ширмы. Несколько дней кряду Цзи Юньхэ с Чан И не успевали даже словом перемолвиться, и тем не менее каждый вечер, когда она открывала глаза, к своему изумлению, видела, что Чан И сидит подле ее кровати. Тритон неизменно ждал, пока Цзи Юньхэ очнется.

Как-то раз девушка проснулась, но глаза открывать не спешила. Она почувствовала, как тритон осторожно взял ее запястье и прохладным кончиком пальца нащупал пульс. Тогда Цзи Юньхэ приподняла веки, стараясь глядеть в сторону. Тритон тут же отпустил ее руку.

Цзи Юньхэ глубоко вздохнула. Ее тронула деликатная забота, которую Чан И пытался всячески скрыть. Прежде чем он ушел, девушка удержала его за запястье. Кончики серебристых волос скользнули по тыльной стороне ее ладони.

– Чан И. – Цзи Юньхэ подняла голову и заглянула в глаза, по ледяной синеве которых пробежала легкая рябь. – Как ты собираешься одолеть Линь Хаоцина?

При этих словах льдистая синь в глазах тритона застыла.

– Что я слышу? Верховный страж Цзи вспомнила старого друга и ходатайствует за Линь Хаоцина? – послышался голос монаха Кунмина, который пристроился у чайного столика за спиной тритона и разбирал мешочки с иглами. Держа в руке иглу, монах вышел вперед и усмехнулся: – Если тебе это по силам, убеди тритона забрать обратно сокровенную жемчужину. Или придется ходатайствовать за нас перед Линь Хаоцином.

Чан И стряхнул руку Цзи Юньхэ:

– Я знаю, что делать. Хватит болтать попусту.

Развернувшись и скрывшись за ширмой, тритон отгородился от девушки магическим барьером. Не успела Цзи Юньхэ проводить Чан И взглядом, как Кунмин вонзил ей в лоб акупунктурную иглу. Укол был очень болезненным. Цзи Юньхэ не понимала, лечит ее монах или срывает на ней злость. Решив не принимать подобные мелочи близко к сердцу, она посмотрела на Кунмина:

– Принцесса Шуньдэ приказала Линь Хаоцину возглавить армию трех земель и атаковать север. Вам следует во что бы то ни стало избежать лобового столкновения. Война длится уже несколько лет, всем известно, какими силами располагает север. Возможно, цель принцессы Шуньдэ – не поработить север с помощью Линь Хаоцина, а заставить покорителей демонов убивать друг друга…

Монах Кунмин глянул на Цзи Юньхэ и вонзил в акупунктурную точку вторую иглу.

– Неужели? И что же верховный страж нам посоветует?

– Ваша цель – не выиграть сражение, а победить врага, не участвуя в битве. Замедлите его продвижение с помощью магического барьера или печати, тяните время, попробуйте убедить Линь Хаоцина сложить оружие.

Монах вынул акупунктурные иглы из головы больной. Его движения больше не причиняли боли. Собирая иглы, Кунмин спокойно сказал:

– Теперь понятно, за что тритон тебя ценит. Вы с ним мыслите одинаково.

Слова монаха застигли Цзи Юньхэ врасплох. Убрав иглы в мешочек, Кунмин сообщил:

– Тритон уже отдал распоряжения. Вот уже два дня все трудятся над магическим барьером. У нас в запасе еще пара дней, пока сюда пожалует армия покорителей демонов. Мы как раз успеем установить магический барьер и создать печать, в которой враг увязнет дней на десять, а то и больше.

Оказывается, Чан И научился строить расчеты и планы. Цзи Юньхэ опустила глаза и улыбнулась:

– Очень хорошо.

То, что Чан И научился строить собственные планы, очень обрадовало Цзи Юньхэ.

Впрочем, за последние шесть лет силы севера значительно окрепли. Это произошло не без помощи монаха Кунмина, однако Чан И тоже усвоил немало. Возможно, Цзи Юньхэ недооценила прозорливость тритона.

– Самый трудный вопрос заключается в том, как уговорить Линь Хаоцина сдаться. – Монах Кунмин окинул взглядом больную. – По моему мнению, когда враг увязнет внутри печати, тебе стоит выйти и открыть переговоры. Ты лучше всех знаешь Линь Хаоцина, но… тритон не согласен. И я не знаю, как долго ты еще протянешь.

– Сколько у меня осталось времени, как вы думаете?

– Твой пульс слабеет, а внутренние органы крайне истощены. Я бы дал тебе несколько дней.

Цзи Юньхэ на мгновение замолчала, а потом уточнила:

– Ты сказал ему?

– Нет нужды скрывать от него правду.

А-а… Так вот в чем дело. Неудивительно, что Чан И проверял ее пульс, когда она должна была проснуться. Он опасался, что Цзи Юньхэ уже не откроет глаза…

Чан И оставил на Цзи Юньхэ свою печать, отдал ей сокровенную жемчужину и запер в крошечной комнате, но по-прежнему сомневался, что сделал достаточно.

Ту ночь Цзи Юньхэ провела, разглядывая ширму. Свеча на столе Чан И горела до рассвета, тритон снял магический барьер только в полдень. Он обогнул ширму и нахмурился, увидев, что Цзи Юньхэ бодрствует.

– Тебе нужно спать.

– Очень скоро у меня будет много времени для сна. Позволь напоследок подольше не закрывать глаза.

Окно было чуть приоткрыто. Лучи зимнего солнца проникали сквозь узкую щель и падали на серебристые волосы Чан И, мягкие и безупречно чистые. Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Раз уж мне не довелось насладиться красотой далеких земель, я хоть полюбуюсь на красавца вблизи.

Чан И вздрогнул и недовольно прищурился.

– Цзи Юньхэ!

Возможно, эти слова напомнили ему о прошлом…

– А ну-ка, давай. – Цзи Юньхэ снова неожиданно улыбнулась. – Чан И, садись сюда!

Девушка похлопала по краю кровати. Тритон взглянул на ее руку. Вообще-то он всегда там и сидел, но, когда занять привычное место его пригласила Цзи Юньхэ, шагнул в сторону и устроился у чайного столика, борясь с напряжением и неловкостью.

– Чан И, скоро Линь Хаоцин достигнет севера. Кто будет вести переговоры?

Тритон скользнул взором по ее впалым щекам и отвел глаза, словно ощутил острую боль.

– Уж точно не ты.

– Это должна быть я. Я лучше всех знаю мастеров трех земель и Линь Хаоцина. И много лет противостояла ему, пока жила в долине Покорителей Демонов, хотя причиной тому были особые обстоятельства. Мы с ним и враги, и друзья… А еще мы члены одной семьи, в которой, кроме нас, больше никого не осталось…

– Ах вот оно что! – Чан И издал тихий смешок. – Не знал, что вы с Линь Хаоцином настолько близки.

Цзи Юньхэ чутко следила за настроением Чан И. Их взгляды пересеклись.

– Я…

Прежде чем она успела что-то сказать, дверь распахнулась и в комнату ворвалась Ло Цзиньсан. Еще на бегу она воскликнула:

– Линь Хаоцин дошел до печати и остановился!

Ни тритон, ни Цзи Юньхэ этого не ожидали. Последние несколько дней Ло Цзиньсан не объявлялась. Из-за того, что она умела становиться невидимой и могла проникнуть куда угодно, ее отправили на разведку, чтобы добыть секретные сведения.

Вернувшись и увидев, что Чан И нет за рабочим столом и магический барьер снят, Ло Цзиньсан обогнула ширму и выпалила:

– Похоже, они почуяли печать. Войска остановились прямо перед ней. Они не собираются атаковать. Кажется, хотят отрезать плоскогорье от внешнего мира!

Чан И нахмурился, а Цзи Юньхэ растерялась:

– Отрезать от внешнего мира? Что ты имеешь в виду?

– Ты не понимаешь, Юньхэ. Наше плоскогорье – это северный рубеж империи Чэнь. К северу от нас нет ничего, кроме глухих гор и снежных равнин. Там даже демону выжить непросто, не говоря о простых людях. Многие бегут к нам из империи Чэнь, а Линь Хаоцин не пошел в наступление и просто перерезал дорогу на юг. Он будет хватать всех, кто следует на север, и перекроет пути снабжения…

– Значит, он хочет осадить север. – Цзи Юньхэ по-прежнему не понимала. – Императорской армии этого сделать не удалось, с чего вдруг у Линь Хаоцина получится?

Едва речь зашла о важных делах, тритон и Цзи Юньхэ забыли о недавнем споре. Цзи Юньхэ продолжила рассуждать вслух:

– В распоряжении императорского двора были только ученики Наставника государства, которых не хватало. Поэтому император пытался отрезать север от мира силами обычных солдат. К его несчастью, в числе наших сторонников есть демоны, способные легко обойти любые заслоны: кто-то по воздуху, кто-то по рекам, а кто-то находит лазейку в горах.

– Верно, – кивнула Ло Цзиньсан. – Хорошо, что я умею становиться невидимой, иначе не смогла бы вернуться. Мастера Линь Хаоцина привели целую армию демонов. Они кишмя кишат в воздухе, реках и на земле. Уже захватили все дороги.

Чан И задумался:

– Когда я атаковал плоскогорье, многие покорители демонов сражались с моими повстанцами не в полную силу. Вероятно, сейчас это изменилось.

– Похоже, Линь Хаоцин действительно бросил на борьбу с севером силы всех земель, но зачем? – Цзи Юньхэ была озадачена. – Чем дольше император с нами воюет, тем это выгоднее для Линь Хаоцина и племени покорителей демонов, так ведь? Зачем правитель долины вообще полез в эту мутную воду? Что принцесса Шуньдэ ему посулила? Уничтожать север не в его интересах…

Ло Цзиньсан, которая внимательно следила за разговором тритона и Цзи Юньхэ, вскинула голову:

– О чем это вы говорите? Почему покорители демонов шесть лет назад обороняли плоскогорье не в полную силу? Им же потом пришлось перебираться на юг со всеми пожитками… И если Линь Хаоцин не хочет уничтожать север, зачем он привел сюда такую огромную армию?

– Перебравшись в долину, северные мастера объединились с южными. Силы племени возросли, – объяснила Цзи Юньхэ, немного подумала и продолжила свою мысль: – Император расселил племя покорителей демонов по четырем землям и запретил мастерам пересекать границы. Двор боялся покорителей демонов и пытался держать их в узде. Когда повстанцы захватили Северное плоскогорье, разумеется, мастера, не примкнувшие к восстанию, бежали. И что интересно, они выбрали долгий путь в Южную долину, а не более близкую дорогу к Восточному острову или Западной горе. Потому что покорители демонов Южной долины самые сильные… Пока борьба с севером выматывает императорский двор, покорителям демонов выгодно держаться в тени и ждать своего часа. У них явно есть какой-то план. Линь Хаоцин, Линь Хаоцин… Зачем ты явился на север? Что тебе нужно?

– Ему нужна ты, – вмешался Кунмин.

Все уставились на монаха, который бросил на стол перед Чан И еще холодное на ощупь письмо.

– Что это значит, плешивый осел? – воскликнула Ло Цзиньсан.

– Линь Хаоцин прислал письмо с требованием выдать ему Цзи Юньхэ. Он обещает отступить, как только получит девушку. Вот письмо. – Кунмин посмотрел на Чан И. – Гонец еще здесь, ожидает ответа.

Чан И даже не развернул послание. Он обратил конверт в кусочек льда и раскрошил.

– Пусть убирается вон.

Кунмин усмехнулся:

– Так я и думал.

Он развернулся, чтобы уйти, но Цзи Юньхэ неожиданно окликнула его:

– Погоди!

– Не медли! – тут же отозвался Чан И.

Поведение тритона позабавило Цзи Юньхэ, хотя она начинала немного сердиться:

– Я не договорила…

– Не о чем говорить. Решение уже принято.

– Откуда ты знаешь, что я собираюсь сказать?

– Просто знаю.

– Нет, не знаешь.

Ло Цзиньсан недовольно бросила:

– Хватит препираться, как малые дети. Вам на пару почти сто лет…

– Он демон, у него возраст на лбу отпечатан. Из этих ста лет на него приходится восемьдесят. А я еще молода! – взорвалась Цзи Юньхэ.

Чан И сжал кулаки, а Ло Цзиньсан посмотрела на Цзи Юньхэ с неприязнью:

– Юньхэ… Ты ведешь себя несерьезно.

– Кто бы говорил… – буркнул монах Кунмин, со стороны глядя на Ло Цзиньсан.

Та еле сдержалась:

– Я пытаюсь их успокоить, а ты не лезь. Я тебя предупредила.

– Ты меня предупредила? Ло Цзиньсан, ты самовольно покинула север. Я тебе это еще припомню…

– Что ты припомнишь? Когда я торчу на севере – ты недоволен, когда ухожу – опять недоволен. Что ты вечно ко мне цепляешься?

Цзи Юньхэ слегка опешила при виде столь яростной перепалки.

– Хватит! – рявкнул Чан И, взяв на себя роль взрослого. – Если хотите ругаться, идите в другое место.

Цзи Юньхэ потерла лоб:

– Гонец ожидает ответа! Можно уже поговорить о делах?

Спор о ребячестве наконец завершился.

Цзи Юньхэ глубоко вздохнула:

– Позволь мне встретиться с Линь Хаоцином.

– Нет.

– Я не говорю, что уйду вместе с ним. Прошу только о встрече. Мне нужно узнать, что он собирается делать.

– Я запрещаю.

– Но почему?

– Цзи Юньхэ, не забывай, ты все еще моя пленница, – отрезал Чан И после долгой паузы.

15. Я на твоей стороне

Стало ясно, что Чан И ни за что не отпустит Цзи Юньхэ. Девушка ненадолго задумалась и предложила:

– Тогда разреши мне поговорить с гонцом, который доставил письмо.

Ло Цзиньсан растерялась:

– Уже очень поздно…

– Нам нельзя медлить…

Цзи Юньхэ не договорила. Все и так понимали, что время стоило очень дорого – и для самой Цзи Юньхэ, и для всех обитателей севера.

Чан И поразмыслил и отдал распоряжение Кунмину:

– Приведи сюда гонца.

Приличия не допускали принимать гонца на половине Цзи Юньхэ, поэтому впервые за полмесяца девушка вышла из-за ширмы. Чан И сел за рабочий стол, Цзи Юньхэ примостилась слева от него, а Кунмин и Ло Цзиньсан встали позади, чтобы внимательно наблюдать за гонцом и оберегать больную.

Пламя свечи заколыхалось, и в комнату медленно вошла очаровательная женщина. Она поприветствовала Чан И, а затем перевела взгляд на его пленницу:

– Мое почтение, верховный страж. Премного о вас наслышана.

Женщину окружала мощная демоническая аура: очевидно, гонцом Линь Хаоцину служила укрощенная демоница. Цзи Юньхэ не встречала ее в долине, однако хозяин, вне всяких сомнений, доверял своей посланнице.

– Откуда ты меня знаешь? – поинтересовалась Цзи Юньхэ.

– Правитель долины часто упоминал имя верховного стража. Он изготовил ваш портрет и показал его мне. Я многое о вас знаю.

Как любопытно! Оказывается, Линь Хаоцин нередко вспоминал названую сестру и даже заказал ее портрет. Тот, кто не знал истинного положения дел, мог подумать, что Линь Хаоцин питает к Цзи Юньхэ странные чувства.

Монах Кунмин, стоявший позади Цзи Юньхэ, вскинул глаза на Чан И. Губы тритона были сжаты, а взгляд непроницаем.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Я не знала, что правитель долины так тепло относится ко мне.

– Иначе и быть не может. Верховный страж и правитель долины вместе делили невзгоды, строили планы и противостояли врагам. Благодаря вам он взошел на престол…

Цзи Юньхэ удивленно нахмурилась и с недоверием оглядела хрупкую фигуру демоницы. Неужели посланница знает, что названые брат и сестра убили Линь Цанланя и обманули принцессу Шуньдэ? Цзи Юньхэ была уверена, что Линь Хаоцин никому не откроет свою тайну. Или… эта женщина ему не чужая?

– Кем ты приходишься Линь Хаоцину?

– Я его рабыня. Меня зовут Сы Ю.

Значит, за шесть лет Линь Хаоцин успел завести собственную рабыню.

– Почтенный владыка, – обратилась Сы Ю к тритону, – правитель долины не питает вражды к северу. Если вы разрешите Цзи Юньхэ вернуться в долину, наши войска тут же уйдут.

Линь Хаоцин действительно явился, чтобы забрать Цзи Юньхэ.

– Вернуться в долину? – нарушил молчание Чан И, холодно глядя на Сы Ю. – Или ко двору императора?

Сы Ю хотела ответить, но Чан И ее перебил:

– Это не имеет значения. Никто не заберет отсюда Цзи Юньхэ. Ни правитель долины, ни принцесса ее не получат.

В комнате воцарилась тишина. Цзи Юньхэ посмотрела на тритона и приложила руку к груди, к месту, где ощущался сгусток прохлады.

Сы Ю предприняла еще попытку:

– Почтенный владыка, к чему лишние жертвы? Вы же понимаете, что при нынешней расстановке сил ни одна из трех сторон не нападет первой.

– Неужели? – Чан И сверлил демоницу пронзительным взглядом. Даже без сокровенной жемчужины он легко подавлял собеседника силой своей натуры. – Северное плоскогорье не подчиняется ни императору, ни правителям остальных трех земель. Люди и демоны, которые бежали сюда, не имели за душой ничего, кроме надежды. Если Наставник государства желает им смерти, нам придется его уничтожить. Если племя покорителей демонов поддержит Наставника государства, то станет нашим врагом. Ты хочешь обсудить со мной опасения жителей севера?

Чан И выдержал паузу и продолжил:

– У северян ничего нет. Мы не признаем ограничений и ничего не боимся. Если вы хотите с нами сразиться, мы примем бой. Без всяких условий и компромиссов. Мы не выдадим ни Цзи Юньхэ, ни Кунмина, ни любого из тех, кто нашел здесь убежище.

Когда Чан И договорил, в комнате повисла звенящая тишина, которую нарушал только вой ветра за окном. Цзи Юньхэ не отводила глаз от Чан И. Тритон вел себя как истинный властелин, достойный обращения «почтенный владыка». Дракон, таившийся в пучине[9], наконец-то взлетел в поднебесье…

Прошло немало времени, прежде чем Сы Ю отвесила грациозный поклон:

– Рабыня уяснила слова почтенного владыки. Простите ничтожную за то, что вас потревожила.

Когда посланница ушла, монах и Ло Цзиньсан заговорили не сразу. Похоже, Кунмина тронули речи тритона. Монах больше не выказывал прежней непримиримости.

– Воевать с племенем покорителей демонов будет непросто. Даже если мы победим, есть риск уподобиться богомолу, который схватил цикаду и не заметил позади воробья. Что мы будем делать, если сюда заявится Наставник государства с императорской армией? Обдумай это хорошенько.

После этих слов Кунмин вместе с Ло Цзиньсан удалились. Чан И взял кисть и начал что-то писать. Свеча на столе разливала вокруг мягкий свет.

– Чан И, – позвала Цзи Юньхэ.

Тритон поднял на нее глаза:

– Я знаю, что ты хочешь сказать, и не желаю этого слышать. Ступай обратно.

Уже в который раз Чан И произносил это, не давая Цзи Юньхэ и слова сказать. Та не знала, смеяться ей или злиться.

– Ты снова заранее знаешь, что я скажу?

Он усмехнулся и отложил кисть.

– Ты хочешь напомнить мне, что не бежала на север в поисках убежища. Что-то в этом роде. Цзи Юньхэ, люди, которые переметнулись на нашу сторону, сами сделали выбор и вольны делать все, что им заблагорассудится. Тебя это не касается…

– Я предвидела, что ты это скажешь. Нет. Ты опять не угадал.

Слово «опять» застало Чан И врасплох. Он насмешливо улыбнулся:

– Действительно. Разве демону по силам понять, о чем думает покоритель нечисти?

Цзи Юньхэ не ответила на очередную колкость. Вместо этого она взяла кисть, которая лежала на столе, и провела на листе бумаги линию.

– Представь, что Северное плоскогорье находится здесь. Это линия осады. Линь Хаоцин перекрыл все дороги на юг. Под его надзором суша, воздух и водные пути. Очевидно, что ему пришлось растянуть войска в горизонтальную линию. Если за воздухом наблюдает сильный демон, значит, где-то должен находиться мастер, который им управляет. С реками и сушей та же история. Наставник государства долгие годы стремился ослабить племя покорителей демонов, поэтому среди них наберется не больше восьми сильных мастеров. Причем троих воспитали в Южной долине, сам Линь Хаоцин не сунется на передовую, поскольку он правитель и главнокомандующий, Сюэ Саньюэ отправилась на острова бессмертных, на нее рассчитывать не приходится, а я… – Уголки губ Цзи Юньхэ приподнялись в улыбке. – В этот раз я на твоей стороне.

Чан И поднял голову и увидел перед собой изможденную девушку с улыбкой на губах и горящими глазами, которые смотрели прямо на него. Время и боль не лишили Цзи Юньхэ гордости и уверенности в собственных силах. Между тритоном и девушкой плясал и подрагивал огонек свечи. В сердце тритона копошились сомнения, он хотел знать причину неожиданной поддержки, но не решился заговорить, не желая рассеять очарование момента.

Цзи Юньхэ опустила глаза и отметила на бумаге шесть точек.

– В небе нет стен, защитных рвов и опорных пунктов. Поэтому, чтобы полностью перекрыть воздушные пути, нужны два сильных мастера с парой демонов. Из оставшейся троицы одному мастеру поручат следить за реками, а двум – обезопасить сушу. Рядовые мастера растянутся в линию. Если случится что-то непредвиденное, сильный мастер всегда придет на помощь другому сильному мастеру. Сильные мастера – это ключевые звенья плана Линь Хаоцина. Если убрать одного из тех, кто отвечает за воздух, и одного из пары, которая не спускает глаз с суши, осада рухнет.

– Откуда ты знаешь их планы? – уточнил Чан И, когда Цзи Юньхэ положила кисть на стол.

– Это самое разумное решение, и… – Цзи Юньхэ улыбнулась. – Я хорошо знаю Линь Хаоцина.

Услышав последние слова, Чан И слегка помрачнел, уголки его губ опустились. Цзи Юньхэ, которая внимательно разглядывала схему на бумаге, ничего не заметила и продолжила рассуждать:

– После прорыва осады Линь Хаоцин обязательно направит людей заткнуть брешь. Нужно воспользоваться случаем и атаковать врага с помощью отборных войск, но только с одного фланга. Главная задача – застичь их врасплох, одержать быструю победу и отступить, а не ввязываться в долгую битву. Цель – не разгромить врага наголову, а расстроить его планы и подорвать моральный дух. Покорители демонов трех земель пришли сюда не для того, чтобы сложить головы. Они не готовы жертвовать собственной жизнью. Если показать им, что север будет стоять насмерть и способен победить, среди мастеров неминуемо возникнут разногласия. Тогда север ценой наименьших потерь заставит армию Линь Хаоцина отступить. Что думаешь?

Цзи Юньхэ вскинула голову и взглянула на Чан И. Тритон ничем не выдал собственных чувств:

– Так и поступим. Завтра я выберу людей…

– Эй, погоди, – перебила его девушка. – Хотя нынешние покорители демонов уже не те, что прежде, справиться с сильными мастерами будет нелегко. Я не преувеличиваю. Когда зеленокрылая птица Луань вырвалась на свободу, ей противостояли Линь Хаоцин и Линь Цанлань. Если бы я или Сюэ Саньюэ им помогли и сражались, не щадя собственной жизни, возможно, все вместе мы бы пленили птицу. Поэтому… Чан И, ты не должен недооценивать врага. Вывести из игры двух сильных мастеров – это ключ к победе. Промахи недопустимы. Лучше всего с этим справитесь вы с Цин Цзи. Ты займешься сушей, а она – воздухом…

Не успела Цзи Юньхэ договорить, как Чан И прищурился:

– Похоже, ты голову себе сломала, чтобы придумать, как заставить меня забрать жемчужину.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Возглавить войска должен главнокомандующий.

Чан И на мгновение задумался:

– Я приму участие в битве и вернусь, когда минет одна стража.

Тритон хотел сказать, что эта сокровенная жемчужина покинет ее тело только на одну стражу? Хватит ли этого, чтобы обо всем расспросить женщину в белом? Но одна стража – лучше, чем ничего.

– Когда ты отправишься?

– Завтра.

Цзи Юньхэ нахмурилась:

– У нас так мало времени. А птица Луань согласится?

– Конечно, согласится! Предоставьте уговоры мне! – выскочила из-за двери Ло Цзиньсан.

Ее появления Цзи Юньхэ никак не ожидала.

– Почему ты все еще здесь?

– Ждала, пока тритон уйдет, чтобы поговорить с тобой, а потом… я все услышала, пока пряталась.

Цзи Юньхэ рассмеялась и взглянула на Чан И. Пусть она не смогла обнаружить Ло Цзиньсан, только неужели он тоже ничего не заметил? У него не было сокровенной жемчужины, однако он всегда отличался острым восприятием.

– Завтра я поймаю большую птицу и предложу полетать, чтобы развеяться. А когда мы отправимся в путь, заставлю вступить в битву. Даже если для этого мне придется тащить ее за волосы.

– Цин Цзи прикончит тебя, если услышит, – заметила Цзи Юньхэ.

Ло Цзиньсан с улыбкой почесала в затылке и поинтересовалась:

– А как достать сокровенную жемчужину из Цзи Юньхэ? Ей вскроют грудную клетку?

При этих словах на лице Чан И мелькнул легкий испуг, тем не менее он невозмутимо ответил:

– Как отдал, так и заберу.

Ло Цзиньсан обернулась к подруге:

– А как он тебе ее отдал?

В памяти Цзи Юньхэ внезапно воскресла сцена, которая разыгралась в тот день… Молниеносное прикосновение, тепло мягких губ, ощущение нежности, неповторимый запах Чан И… Все эти воспоминания стремительно хлынули в сознание Цзи Юньхэ.

Она отвернулась и невнятно произнесла:

– Ничего особенно, он дотронулся…

– И какое место он трогал?

– Я немного устала и собираюсь вздремнуть, тебе тоже пора домой.

Цзи Юньхэ почти вытолкнула Ло Цзиньсан за дверь. Обернувшись, она увидела, что Чан И сидит за столом и делает вид, будто увлечен чтением. Тритон спрятал лицо за книгой, вот только не догадался заслонить смеющиеся глаза. Когда Цзи Юньхэ заметила приподнятые уголки его глаз, ей показалось, что сердце пощекотали пушистым и мягким колоском щетинника, которым обычно дразнили собак и кошек.

Не сказав ни слова, Цзи Юньхэ удалилась за ширму. Чан И тоже не нарушал молчания. Пляшущий огонек свечи как будто согревал сердце и наполнял комнату теплом.

16. Армия лишается главнокомандующего

Ранним утром Ло Цзиньсан выманила Цин Цзи на прогулку, как обещала. Она предложила подруге слетать на юг за вином и договорилась с ней о времени, когда они отправятся в путь. К этому часу Чан И должен был вернуть себе жемчужину.

Цзи Юньхэ сидела за маленьким чайным столиком. Над горизонтом поднималось солнце, а она еще не спала. Солнечные лучи падали на оконную бумагу, наполняя комнату мягким светом и создавая причудливые тени.

Девушка вскинула глаза. Перед ней стоял Чан И в черных одеждах. Их взгляды пересеклись. В комнате царила такая тишина, что они слышали дыхание друг друга.

Тритон наклонился, и Цзи Юньхэ невольно подалась назад. Едва заметное движение не ускользнуло от Чан И. Он на мгновение замер, и Цзи Юньхэ ясно увидела свое отражение в пронзительно-синих глазах. Словно приняв решение, Чан И больше не медлил. Он провел рукой по щеке Цзи Юньхэ и запустил пальцы в ее волосы. Мужская ладонь легла на затылок девушки, удерживая ее на месте, не позволяя вырваться или отпрянуть.

Чан И закрыл глаза, и льдистая синева скрылась под длинными ресницами. Овеяв девушку ароматом своего дыхания, тритон прижал губы к губам Цзи Юньхэ. Его кожа была прохладной на ощупь, отчего губы Цзи Юньхэ казались неимоверно горячими.

Цзи Юньхэ не закрывала глаз. Она не двигалась, но ощущала поцелуй явственно и во всех подробностях. Он не походил на грубое и внезапное домогательство, как в первый раз, и не был столь яростным порывом сломить ее сопротивление, как во второй. Их третий поцелуй длился долго, был деликатным и нежным. На короткий миг Цзи Юньхэ представила, что они с тритоном – красивая, достойная восхищения пара, два близких человека, которым выдался шанс подарить друг другу каплю сердечного тепла.

Дыхание Чан И достигло скрытой в ее груди жемчужины. Та шевельнулась, источая легкую прохладу, которая медленно поднималась вверх. Свежесть на губах и холод жемчужины слились воедино, Цзи Юньхэ словно сделала глоток холодного вина. Чувство кристальной свежести и чистоты окутало сердце, пьянило и кружило голову. Голубая жемчужина покинула грудь Цзи Юньхэ, исчезнув между губами Чан И. Но когда ее сияние померкло, Чан И не прервал поцелуй, как во второй раз.

Солнце карабкалось все выше, его лучи отбрасывали на щеку Цзи Юньхэ клетчатую тень решетчатой оконной рамы. Время тянулось. Когда свет и тени переплелись, Цзи Юньхэ наконец закрыла глаза.

Они решились на поцелуй ради того, чтобы Чан И забрал сокровенную жемчужину. Драгоценная бусина вернулась к хозяину, медлить дальше было бессмысленно, но Цзи Юньхэ не протестовала, позволив себе немного расслабиться. В этой жизни и в этом мире она привыкла таить свои чувства, просчитывать каждый шаг, чтобы не совершить оплошности и не оступиться. Теперь ей захотелось себя побаловать, насладиться мимолетной радостью, недолговечной, точно весенний цветок… Ее ресницы затрепетали, чувства переполняли грудь.

На короткое мгновение Цзи Юньхэ поглотил мрак, однако его тут же пронзила ослепительная вспышка холодной стали, словно кто-то рассек мечом ласковый мир сладких грез, отчего девушку едва не вывернуло наизнанку. В ее груди больше не было жемчужины, и боль снова заявила о себе. В каждый кровеносный сосуд будто вонзилась игла, заставив Цзи Юньхэ осознать – она умирает!

Девушка подняла руку и оттолкнула Чан И. От одного простого движения у нее перехватило дыхание. Она поспешно отвернулась, зажав ладонью рот, чтобы удержать боль в себе, и притворяясь, что нежность тюремщика неожиданна для нее.

Чан И посмотрел на хрупкую спину и после короткой паузы пообещал:

– Я вернусь через одну стражу.

Цзи Юньхэ кивнула, не отнимая руки ото рта.

Черные одежды Чан И всколыхнулись, он стремительно удалился, унося с собой свой неподражаемый аромат. Едва он ушел, у Цзи Юньхэ потемнело в глазах, и она рухнула на пол. Руки и ноги не слушались и были как ватные, на лбу выступил обильный пот, кожу саднило, словно ее искололи иглами.

Цзи Юньхэ ощупала ухо, вспомнив, что благодаря метке тритон знает все о ней. Неизвестно, насколько подробно, но, если во время схватки Чан И привидится, что она лежит на полу, захлебываясь в крови, это испортит все дело!

Из последних сил Цзи Юньхэ вскарабкалась на кровать, укуталась в одеяло, спокойно закрыла глаза и уснула.

* * *

В высокой синеве грациозно парила зеленокрылая птица Луань, которая, как известно, танцует на Девятой Небесной Сфере. У нее на спине сидела Ло Цзиньсан. Обернувшись, девушка увидела, что их преследует голубое сияние, то отставая, то вновь нагоняя тень могучей птицы.

– Что это творится с тритоном? – удивилась Ло Цзиньсан.

– Не знаю, – томно протянула птица Луань и спросила: – Девочка моя, ты собралась на юг, чтобы повеселиться. Зачем за тобой по пятам несется тритон?

Ло Цзиньсан захихикала:

– Скоро узнаешь.

Вдали раздался истошный вопль демона. Птица Луань развернулась, сомкнула крылья, разметала по сторонам зеленые перья и приняла человеческий облик. Ло Цзиньсан ахнула. Цин Цзи схватила подругу за руку, поймала ее и пересадила на облако.

– Что это за птица там вопит, девочка моя?

– Похоже, какой-то демон, которым управляет мастер. Должно быть, они отрезали нам путь к югу. – Ло Цзиньсан болталась в воздухе и не падала лишь благодаря тому, что Цин Цзи держала ее за руку, но плутовка ни капли не боялась. – Давай посмотрим, что там такое? Если повезет, захватим в плен покорителя демонов.

Цин Цзи улыбнулась:

– Я подозревала какой-то подвох.

Крики неизвестного демона звучали все отчетливее. Цин Цзи с улыбкой вгляделась вдаль, и ее глаза загорелись. Хотя она не открывала рта, чистый и звонкий голос птицы Луань прорезал все девять небесных сфер. Когда голос стих, всплеск демонической силы смел облака и развеял тучи на тысячи ли вокруг. Впереди хлопала черными крыльями демоническая птица, на спине у которой стоял крепкий мужчина с обнаженным торсом.

Ло Цзиньсан указала на него пальцем:

– Это хозяин птицы.

– Девочка, я обещала оказать тебе одну услугу. Я не собиралась ввязываться в смуту на севере.

– Ой, но мы все равно уже здесь. – Ло Цзиньсан точно уговаривала Цин Цзи поразвлечься. – Можешь ни во что не ввязываться. Этот парень все равно от тебя не отстанет.

Цин Цзи смерила подругу коротким взглядом:

– Если решила мной воспользоваться, придумала бы что-нибудь более величественное. Зачем утруждать меня ради жалкой вороны и ее мастера? Разве ты не слышала легенд обо мне?

Ло Цзиньсан с трудом задрала голову еще выше:

– Чего же ты хочешь?

Цин Цзи изогнула губы в обворожительной улыбке:

– Раз уж мы все равно здесь, давай сделаем что-то полезное. Схватим самого главного.

– Что?

Пока Ло Цзиньсан недоуменно хлопала глазами, птица Луань наклонилась вперед и спикировала на боевой лагерь вражеской армии, который раскинулся на земле. Она по-прежнему не отпускала руку подруги. В небе раздался пронзительный крик…

* * *

Цзи Юньхэ отчетливо понимала, что грезит. Она снова попала в призрачный мир небытия. На этот раз образ женщины в белом был четким и ясным. Ничто не заслоняло лица незнакомки и не заглушало ее голоса.

– Неужели я приблизилась к смерти еще на шаг? – поразилась Цзи Юньхэ и добавила: – Мне нужно кое-что уточнить у тебя…

Не успела она договорить, как женщина произнесла:

– Я знаю, что именно ты хочешь уточнить.

Цзи Юньхэ удивленно вскинула брови, а женщина продолжила:

– Я знаю все про тебя и про всех обитателей этого мира.

– Тебе известно абсолютно все?

– Когда я умерла, мое сознание, настойчиво цепляясь за жизнь, обернулось ветром, а ветер может проникнуть куда угодно. Я знаю и чувствую все, чего касается ветер. – Женщина встала у Цзи Юньхэ за спиной и взяла ее за руку. – Я одолжу тебе свои глаза.

Как и в прошлый раз, Цзи Юньхэ словно перенеслась в новое место. Только теперь это было не воспоминание таинственной женщины… Она увидела зеленокрылую птицу Луань, Ло Цзиньсан и… Линь Хаоцина.

Цин Цзи приняла истинный облик и спикировала на вражеский лагерь, а Ло Цзиньсан исчезла, став невидимой, чтобы не попасть под удар. Острые когти птицы Луань разорвали шатер главнокомандующего. Люди, демоны и вчерашняя посланница Сы Ю заметались в ужасе. Испустив пронзительный крик, птица Луань вцепилась в руку Линь Хаоцина.

– Я просила их пленить покорителя демонов. Зачем они схватили Линь Хаоцина? – опешила Цзи Юньхэ и выругалась: – Развели бардак!

Незнакомка в белом приподняла ее руку и махнула. Картину перед глазами сменила другая. Девушка увидела, как Чан И оглушил своего покорителя демонов, взял его в плен и заторопился назад. Цзи Юньхэ поразило, с каким встревоженным лицом тритон мчался домой. Но тут женщина в белом снова взмахнула рукой Цзи Юньхэ.

Перед ней появилась комната. Казалось, Цзи Юньхэ никогда не была здесь, но убранство внезапно напомнило ей о шести годах заточения в темнице… Затем она увидела эту комнату с другого угла, и оказалось, что та не пустовала: у книжного шкафа стоял человек в белоснежных одеждах. Как и следовало ожидать, это был Наставник государства. Теперь Цзи Юньхэ не сомневалась в том, что старик носит белые одеяния в память о загадочной женщине в белом, продолжая традицию своей наставницы.

– Он правда был твоим учеником?

– Меня зовут Нин Сию. Нынешний Наставник государства учился у меня. Он нищенствовал, а я подобрала его на улице, дала имя и свою фамилию. Его зовут Нин Цин. Я обучила его всему, что умела, но никогда не хотела… – Женщина запнулась. – Я давно умерла и обернулась ветром, который летает по земле, подобно двойнику демона. Нин Цин – мой ученик и моя ошибка. Так вышло, что Нин Цин не смирился с моей гибелью и поддался сумасбродным мечтам…

Голос женщины задрожал, но она взяла себя в руки и продолжила:

– С тех пор он возненавидел весь мир. Убедил покорителей демонов, что зеленокрылая птица Луань несет людям смуту и зло, и поведал Нин Жочу о печати Десяти Сторон, которая убила самого Нин Жочу и девять сильнейших мастеров. Нин Цин сосредоточил в своих руках всю полноту власти над племенем покорителей демонов и расселил их по четырем землям. Он скрывает от народа правду и сеет хаос…

Пока Нин Сию вела свой рассказ, виновник мировых бедствий спокойно стоял перед книжным шкафом и внимательно читал книгу. Солнечный свет падал на его невозмутимое лицо. Он выглядел как самый обычный ученый, вдумчивый и серьезный.

Нин Сию взмахнула рукой Цзи Юньхэ, и видение исчезло. Затем отпустила девушку, и та обернулась:

– Ты хочешь исправить свою ошибку? Поэтому велела мне открыть правду зеленокрылой птице Луань, чтобы та убила Наставника государства?

– Больше никто в этом мире с ним не совладает. – Нин Сию посмотрела на Цзи Юньхэ. – У тебя не так много времени… а я могу разговаривать только с тобой.

– Почему только со мной? Многие в этом мире стоят на пороге смерти.

– Верно, умирающих слишком много. Но из них только ты топчешься на границе, которая отделяет мир людей от мира демонов. Я не человек и не демон. Я перевоплотилась в ветер и выпала из круговорота пяти стихий. В отличие от меня, у тебя есть тело, хотя ты тоже больше не подчиняешься законам пяти элементов…

Губы женщины в белом шевелились, однако ее голос звучал все глуше.

– Я просыпаюсь, – предупредила Цзи Юньхэ. – Зеленокрылая птица Луань…

Цзи Юньхэ резко открыла глаза, но увидела не потолочную балку, а лицо Чан И. Губы хранили свежесть недавнего поцелуя. Голубое сияние только что проскользнуло внутрь и скрылось в ее груди: Чан И снова отдал ей жемчужину.

Девушка села в кровати, и тритон шагнул назад, молча разглядывая больную. Та улыбнулась:

– Схватил своего пленника?

Услышав ее голос, он наконец успокоился и кивнул:

– Да.

Не успели они перекинуться парой слов, как дверь распахнулась. В комнату влетел монах Кунмин и разразился яростной бранью:

– Как ты мог приказать этой дуре схватить Линь Хаоцина? А если с ней что-то случится…

Чан И нахмурился:

– Я не отдавал такого приказа.

Цзи Юньхэ решила заступиться за Чан И:

– Там была птица Луань. Кажется, ничего страшного не произошло.

– «Кажется»? – Рассвирепевший монах злобно уставился на Цзи Юньхэ. – Конечно, раз твой драгоценный тритон цел и невредим, ты спокойна!

Цзи Юньхэ сдвинула брови. Сообразив, что сказал лишнее, Кунмин закрыл рот, развернулся и вышел. Вскоре снизу послышались крики: монах устроил Ло Цзиньсан выволочку…

– Прочь с дороги! Я несу Юньхэ отличную новость! Убери руки! Куда ты меня тащишь? Со мной все в порядке! Радуйся, плешивый осел, мы с птицей Луань схватили Линь Хаоцина! Он заперт в подземелье!

– У тебя есть голова на плечах? Кто просил тебя ловить Линь Хаоцина?

– Ну что ты взъелся на меня? Я схватила его у всех на виду! Это было красиво! Чего ты злишься? Завидуешь мне и птице Луань?

– Ло Цзиньсан!

– Ну чего тебе еще?

Чем дольше они ссорились, тем громче кричали друг на друга, оттеняя тишину, повисшую в комнате.

Чан И повернулся к девушке и удивленно спросил:

– Ты знала, что они отправились ловить Линь Хаоцина?

Цзи Юньхэ не могла рассказать тритону о своем сне, поэтому ей пришлось слукавить:

– Я догадалась. Цин Цзи с ее характером трудно оставаться в тени.

Ответив на неудобный вопрос, девушка тут же сменила тему:

– Раз Цин Цзи схватила Линь Хаоцина, я хочу с ним встретиться.

Тритон помолчал, разглядывая Цзи Юньхэ, и внезапно согласился:

– Вместе со мной.

Цзи Юньхэ улыбнулась. Ей было приятно слышать эти слова от тритона, захотелось во всем признаться и сказать, что она никогда не предавала Чан И. Однако… ее тело помнило боль, которая нахлынула, стоило тритону забрать жемчужину.

Губы девушки дрогнули, но слова застыли в горле комком и не вышли наружу. Когда стоишь на пороге смерти, лучше не преподносить сюрпризов. Не следует усложнять окружающим жизнь, которая и так непроста.

17. Капитуляция

Цзи Юньхэ слегка беспокоилась, что Линь Хаоцин может упомянуть о событиях шестилетней давности в присутствии Чан И, и тогда ей будет не выкрутиться…

Однако она не успела ни встретиться с Линь Хаоцином, ни избавиться от опасений. С передовой прилетела тревожная весть о том, что вражеские войска, взбудораженные захватом главнокомандующего в плен, прорвались сквозь магический барьер на подступах к плоскогорью и перешли в наступление. Выходка зеленокрылой птицы Луань и Ло Цзиньсан стала последней каплей, переполнившей чашу терпения покорителей демонов, которые долгие годы копили гнев в ответ на гнет и притеснения.

Цзи Юньхэ не знала, плакать или смеяться. Обладатели двойного пульса и ее соплеменники наконец-таки воспылали боевым духом. Вот только поддержали не ту сторону.

У Ло Цзиньсан глаза на лоб полезли.

– Мы же взяли в плен командующего войсками. Почему их силы окрепли?

– Даже кролики кусаются, если загнать их в угол. Своим поступком вы влепили покорителям демонов пощечину, и они не вынесли унижения, – презрительно фыркнул Кунмин. Он по-прежнему сердился и делал вид, что не замечает Ло Цзиньсан.

Та почесала затылок:

– Значит, нам придется воевать в любом случае?

– Этого нельзя допустить. – Голос Чан И звучал тихо и в то же время твердо.

Цзи Юньхэ кивнула:

– Никому не по силам одолеть Цин Цзи в схватке один на один, но, если в битве сойдутся две армии, жертв не избежать. К тому же сейчас у врага боевой дух на высоте, нам следует любой ценой избежать столкновения в лоб. Если вступим в схватку и победим, понеся большие потери, это даст северу передышку всего на два месяца. Потом льды и снега на пути в столицу растают и сюда явятся войска императора, а нам будет нечего им противопоставить. Если же мы сейчас проиграем, то лишимся всего.

– Что же делать? – встревоженно вскинула голову Ло Цзиньсан. – Может, тайком подбросить им в лагерь Линь Хаоцина?

Монах снова фыркнул и съязвил, наконец-таки обратившись к Ло Цзиньсан:

– Чего ты хочешь этим добиться? Влепить им вторую пощечину? У тебя что, в запасе несколько жизней?

– Ну, тогда… тогда…

В комнате повисло молчание. После долгих раздумий Цзи Юньхэ поглядела на Чан И:

– Устроим переговоры. Я добьюсь, чтобы они сложили оружие.

Воцарилась тишина. Ло Цзиньсан непонимающе уставилась на подругу:

– Что? Заставишь их сдаться? Ты пойдешь говорить с ними?

Цзи Юньхэ по-прежнему пристально смотрела на Чан И:

– Да, я пойду.

Тритон ответил не сразу.

– Вместе со мной, – повторил он уже знакомые слова.

* * *

Глубокой ночью посреди безбрежной белой равнины, на подступах к Северному плоскогорью, бушевал неистовый ветер. На горизонте за снежной завесой темнели ряды вражеской армии, которая неумолимо продвигалась вперед. Ощущение далекой угрозы делало зимний пейзаж невыносимо тягостным.

Навстречу многотысячному войску, миновав огромные ворота в крепостной стене, вышли два всадника. До предела изможденная девушка, в которой теплилось подобие жизни благодаря сокровенной жемчужине, и демон без внутренней пилюли, начисто утративший силу. Чем ближе они подходили к врагу, тем сильнее давило беспокойство.

Преодолев завесу вьюги, всадники остановились посреди заснеженного поля и замерли в ожидании. Цзи Юньхэ обернулась к Чан И:

– Ты точно не хочешь забрать у меня жемчужину?

Ветер развевал серебристые волосы Чан И, которые сливались с белизной бескрайних снегов.

– Не хочу.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– А если тебя схватят?

– Я справлюсь и без жемчужины.

Видя, что тритон в себе не сомневается, Цзи Юньхэ повернула голову и поглядела вдаль.

– Ты слов на ветер не бросаешь. Я тебе верю.

Чан И посмотрел на тоненькую фигурку девушки, закутанную в темно-синий плащ. Она была такой хрупкой, что, казалось, ее могло унести даже резким порывом ветра. Пытаясь успокоить коня, потревоженного приближением мощной демонической ауры, Цзи Юньхэ натянула поводья.

– Здесь так красиво, Чан И, – прищурилась девушка, любуясь белыми просторами. – Я давно не видала ничего подобного.

Она говорила так, словно не ехала на переговоры с вражеской армией, рискуя собственной жизнью, а совершала легкую прогулку, желая подышать воздухом, насладиться зимним пейзажем и размять мышцы.

– Да, с тех пор прошло много времени, – согласился Чан И.

Он давно не видел Цзи Юньхэ среди такого раздолья. В последний раз это было шесть лет назад, когда они покинули долину Покорителей Демонов и направлялись в столицу. Цзи Юньхэ стояла напротив него с отрядом воинов за спиной. Чан И отчетливо помнил острую боль от удара холодным клинком…

Но теперь Цзи Юньхэ была на его стороне. Чан И думал, что никогда не выпустит ее из той комнаты. Он хотел посадить девушку под замок до конца ее дней, чтобы она чахла в неволе до последнего вздоха, не имея ни малейшего шанса совершить новое предательство.

Что же он сейчас делает? Он выпустил Цзи Юньхэ на свободу и отдал ей сокровенную жемчужину. Когда сюда прибудет вражеская армия, Цзи Юньхэ может переметнуться на сторону противника и с легкостью лишить жизни своего недавнего тюремщика. Как бы то ни было, Чан И не внял голосу рассудка. Он не забрал назад жемчужину, позволил Цзи Юньхэ выйти на волю и вместе с ней покинул пределы Северного плоскогорья.

– Возможно, это последний раз в моей жизни…

Под свист и вой ветра Цзи Юньхэ печально оглядела высокое небо. Чан И было больно смотреть на нее, а когда он понял смысл ее слов, стало еще больнее. Цзи Юньхэ умирала, и Чан И страдал вместе с ней.

До сих пор он обманывал себя, не замечая собственных чувств. Но когда увидел запавшие глаза и бледные потрескавшиеся губы, которые целовал еще недавно, чувства переполнили его грудь, подступили к горлу и обрели безраздельную власть, заставив произнести:

– Цзи Юньхэ…

Она обернулась. В ее глубоких черных глазах отразились вьюжное небо, круговерть снежинок и серебристые волосы тритона.

– …Если поклянешься, что больше не предашь меня, я еще раз… поверю тебе.

Все звуки мира внезапно стихли, только по-прежнему плясала неистовая метель. Цзи Юньхэ непонимающе глядела на Чан И, убежденного, что она его использовала, предала и пыталась убить, а теперь предлагавшего ей принести клятву.

Ее губы дрогнули, но она подавила чувства, заставила сердце умолкнуть и улыбнулась.

– Откуда в тебе столько наивности, большехвостая рыба? Ты до сих пор веришь человеческим клятвам?

Каждое слово кололо, подобно игле, и все же Чан И повторил:

– Если ты это скажешь, я поверю.

Острая боль пронзила ее закаленное сердце, словно оно треснуло и раскололось на части. Скрытые в рукавах пальцы задрожали и едва не выпустили поводья, и конь под ее седлом начал нервно перебирать ногами. В этот миг вдали раздался оглушительный грохот, и земля затряслась под многотысячным войском, нарушив неловкую тишину.

Цзи Юньхэ перехватила поводья, посмотрела вперед и сказала:

– Давай сперва разберемся с делами.

Темная масса вражеской армии стремительно неслась на одинокую пару всадников, подобно приливу. Противник остановился в тридцати чжанах. Десятки воинов верхом на лошадях покинули строй, послышался частый стук копыт, и спустя мгновение военачальники Линь Хаоцина уже стояли перед Цзи Юньхэ и Чан И.

Кого-то из них Цзи Юньхэ знала в лицо, кого-то – нет, но и те и другие пылали одинаковой яростью и внушали страх. Сы Ю, недавняя посланница, доставившая на север письмо, тоже была среди них. Рабыня Линь Хаоцина больше всех переживала за своего господина. Она первой приподняла поводья, направила коня вперед и спросила:

– Вас только двое?

Стоило одному из врагов подать голос – и Цзи Юньхэ вынырнула из рассеянного забытья:

– Почтенный владыка севера явился самолично. Он один стоит десятка тысяч доблестных воинов.

Все посмотрели на Чан И, который не проронил ни слова. О синих глазах и серебристых волосах повелителя севера давно разошлась по всему миру легенда. При виде могущественного тритона многие мастера, не удержавшись, склонили друг к другу головы и зашептались между собой.

Чан И пришпорил коня, заставив его шагнуть вперед, и громко заявил:

– Север не считает племя покорителей демонов своим врагом. Если ваши войска отойдут, правитель Линь вернется в Южную долину целым и невредимым.

– Кто вам поверит? Сначала верните нам правителя Линя! – От толпы отделился широкоплечий верзила верхом на коне. – А еще вы схватили нашего брата Цзинь Лу с Западной горы. Сперва отпустите пленников, тогда и поговорим!

Цзинь Лу, которого взял в плен Чан И, считался лучшим покорителем демонов на Западной горе. Оттого легкость, с какой тритон одолел прославленного мастера, серьезно пошатнула гордость его народа.

– Брат Цзинь Лу и правда родом с Западной горы? – усмехнулась Цзи Юньхэ.

– Да, и что с того? – настороженно ответил верзила.

– Если Цзинь Лу и правда сильнейший из мастеров на Западной горе, должно быть, вам было очень обидно, когда северяне без труда пленили его?

Удостоверившись, что верзила позеленел от злости, Цзи Юньхэ повернулась к Сы Ю:

– И правитель Южной долины тоже захвачен. Объединенная армия трех земель напала на север, но была обезглавлена, даже не вступив в битву. Если слухи об этом разлетятся по миру, вас засмеют.

Мастера вскипели от досады и гнева так, что волосы на их головах встали торчком. Многие обнажили мечи и шагнули вперед.

Глаза Чан И подернулись холодом, остатки демонической силы пришли в движение. В тот же миг метель прекратила свой пляс, а хлопья снега обратились в клинки, нацеленные на врага. Казалось, вот-вот разразится битва.

– Почему вы так злитесь? – Даже когда напряжение достигло пика, Цзи Юньхэ по-прежнему улыбалась. – Главнокомандующий объединенной армии сейчас в плену, ваша гордость подорвана, мастеров трех земель разнесли в пух и прах. Разве это не предсказуемый исход? Несколько десятилетий тому назад Наставник государства изобрел морозный яд, основал собственную школу, разметал покорителей демонов по четырем сторонам света и поработил некогда гордое племя… Ваше поражение было предрешено.

При этих словах все вокруг притихли. Заглушая вой и свист ветра, Цзи Юньхэ продолжала:

– Вы злитесь на демонов севера, которые превзошли вас силой, или на собственную бездарность?

Цзи Юньхэ перевела дыхание, собрав в кулак последние силы. Она говорила негромко, но ее голос разносился далеко и проникал в сознание каждого воина.

– Сто лет назад школы Наставника государства не существовало, мастерам не запрещалось странствовать по миру, покорителей демонов не держали в узде. Что же мы видим теперь? – Цзи Юньхэ выпрямила спину. – Я покоритель демонов и бывший верховный страж Южной долины. Я знаю, что вы с неохотой шли на север, где царит лютый холод и легко сложить голову в битве. Кто послал вас сюда? За кого вы сражаетесь? На кого нацелены ваши мечи? Чью кровь вы готовы пролить и чьи руки она обагрит? Найдутся ли среди вас разумные люди, способные прозреть? Кто лишил нас былого величия и запер в клетке? Кто запугал и укротил нас?

Цзи Юньхэ протянула руку и схватила ледяной клинок, созданный магией тритона. Холодное острие рассекло ей кожу, из раны брызнула кровь. Девушка в ярости швырнула клинок на землю:

– Я обратила оружие против палача, который заточил узника в клетку, а не против страдальца, что борется за свою жизнь.

Когда голос затих, Чан И искоса посмотрел на спутницу и разжал кулаки. На лица всадников снова повалил пушистый снег, а над белой равниной повисла мертвая тишина, которую вскоре нарушил нарастающий ропот воинов.

Цзи Юньхэ обратилась к Сы Ю:

– Мы захватили в плен Линь Хаоцина не ради победы, а ради того, чтобы избежать войны.

Сы Ю вгляделась в нежное лицо и глаза, полные холодной решимости.

– Нам некуда отступать. – Демоница приблизилась к Цзи Юньхэ так, что головы их коней поравнялись. – Принцесса Шуньдэ пригрозила, что если мы не доставим тебя в столицу, то она отравит озера и реки морозным ядом.

Цзи Юньхэ на миг растерялась, а посланница продолжила:

– Принцесса вряд ли убьет каждого, кто сейчас здесь собрался, но как уберечь всех новорожденных с двойным пульсом, ведь мир так велик?

Цзи Юньхэ ответила не сразу:

– Не знаю. Но я бы ни за что не пошла с принцессой на сделку. Сегодня она угрозами заставляет убить меня, а завтра велит тебе покончить с собой. Ты можешь ей покориться, только вот ее желаниям не будет конца.

После этих слов несколько мастеров покинули ряды вражеской армии и двинулись вперед, минуя группу всадников, ведущих переговоры. Сы Ю оглянулась.

– Я перехожу на сторону севера.

– Я тоже перехожу на сторону севера.

Сначала единицы, потом десятки, сотни, а затем целые толпы выходили вперед. Кто-то остался на месте, однако ни один не пытался удержать или отговорить тех, кто ушел. Вскоре несметная грозная армия распалась.

Свирепый северный ветер сбивал с ног и засыпал крупными хлопьями снега. Цзи Юньхэ посмотрела на суровые лица воинов, уголки ее рта дрогнули, и легкая улыбка заиграла на бледных губах. Она обернулась и встретилась взглядом с Чан И. В льдисто-синих глазах тритона отражалась только ее улыбка.

– Чан И… – тихо позвала она.

На ветру темно-синий плащ распростерся у нее за спиной, подобно воздушному змею. Она больше не слышала ни гула многотысячной армии, ни собственного голоса.

«Это все, что я могу для тебя сделать, Чан И…»

Цзи Юньхэ откинулась назад. Последним, что она увидела, было высокое предрассветное небо, окутанное пеленой вьюги.

18. Возвращение

В предсмертном забытьи Цзи Юньхэ чувствовала, как кто-то держит ее на руках и бешено мчит навстречу снегу и ветру. Она различала только чье-то тяжелое дыхание, которое заполнило собой мир звуков вокруг.

Наконец это прекратилось, в уши проник многоголосый шум. Она слышала чьи-то слова, но их смысл ускользал. Звуки постоянно прерывались. Временами до нее доносился плач Ло Цзиньсан, который перемежался с бранью Кунмина и ласковыми увещеваниями Цин Цзи. Ах да… Зеленокрылая птица Луань… Она по-прежнему пребывает в неведении.

Цзи Юньхэ попыталась разлепить веки, однако не увидела ничего, кроме белого сияния. С трудом шевеля губами, она попыталась сообщить, что узнала от женщины в белом. Не заботясь о том, слышит ли ее Цин Цзи, девушка напрягала последние силы. И смутно ощущала дуновение холодного ветра, который облегчал боль и удерживал ее в сознании.

– Птица Луань… Нин Жочу… погиб от рук Наставника государства…

Казалось, Цзи Юньхэ бредит. Она говорила не останавливаясь. Ветер, который обвевал ее тело, усилился, растрепал волосы и заставил открыть глаза. Подле сидела Ло Цзиньсан с красными от слез глазами и стояла печальная Цин Цзи. Куда-то подевались Кунмин и Чан И, но Цзи Юньхэ это не волновало…

Она ощущала присутствие женщины в белом. Резкий порыв ветра разметал кисейный полог кровати, удивив Ло Цзиньсан. Та на мгновение прекратила рыдать и в растерянности уставилась на подругу:

– Юньхэ… Что это?

У Цзи Юньхэ не было сил объяснять, ею овладел ветер, превратив в марионетку, которой управляла Нин Сию. Воздушный поток подхватил ее тело, закрутился спиралью вокруг и почти приподнял над кроватью.

– Цин Цзи, что творится с Юньхэ?

Цин Цзи нахмурила брови, тоже ничего не понимая.

Уголки бледных губ умирающей задрожали. Цзи Юньхэ утратила над ними власть и произнесла:

– Нин Жочу не солгал тебе.

Эти слова озадачили Ло Цзиньсан и ошеломили Цин Цзи.

Нин Сию вселилась в тело умирающей. Точно так же, как прежде одалживала Цзи Юньхэ свои глаза, теперь она позаимствовала ее рот, чтобы поведать зеленокрылой птице Луань правду о прошлом:

– Он обещал последовать за тобой и собирался сдержать слово. Нынешний Наставник государства его обманул, и печать Десяти Сторон убила своего создателя. В смерти Нин Жочу виновен нынешний Наставник государства.

– О чем ты говоришь, Юньхэ? – Глаза Ло Цзиньсан распухли от слез. – Что с тобой?

Цин Цзи же надолго застыла, внимая предсмертным словам Цзи Юньхэ и вглядываясь в ее изможденное лицо.

– Я знаю, о чем она говорит, – рассеянно произнесла она наконец.

Сжав губы, Цин Цзи резко развернулась и вышла из комнаты с маской суровой решимости на лице. По пути она налетела на тритона и задела его плечом, но не остановилась и не повернула головы. Чан И тоже не обратил на женщину никакого внимания: ему было безразлично, кто куда идет и отчего ударил его по плечу. Он не сводил глаз с Цзи Юньхэ. Его губы слегка побледнели, серебристые волосы растрепались. Он разглядывал загадочный ветер, который вился вокруг умирающей и постепенно утихал с уходом Цин Цзи.

Тело Цзи Юньхэ медленно опустилось и обмякло, лишившись последних сил. Нин Сию его покинула. Краем глаза Цзи Юньхэ увидела рядом с собой сребровласого синеглазого мужчину. Его губы чуть приоткрылись, снова сомкнулись и задрожали, так и не произнеся ни слова.

«Что ты хочешь сказать?» – пыталась спросить Цзи Юньхэ, однако не смогла. Нин Сию упорхнула в окно и унеслась вместе с ветром в бескрайнюю молчаливую даль.

Цзи Юньхэ знала, что скоро уподобится женщине в белом: лишится плоти и обратится ветром или дождем… Девушка моргнула, в ее черных глазах отразилась и навеки отпечаталась последняя сцена из ее жизни. В небе за окном нависли тяжелые тучи, готовые просыпаться снегом, а в изголовье кровати примостилась заплаканная Ло Цзиньсан. Потолок, стол со стульями, старый чайный сервиз и… тритон. Его серебристые волосы и синие глаза. Жаль, что больше никто не увидит его восхитительный хвост.

Ее веки тяжело опустились, обрывая последнюю связь с внешним миром. Кругом воцарился мрак. Когда все картины исчезли, а голоса затихли, угасающее сознание Цзи Юньхэ воскресило в памяти сцену из прошлого. В тот день Чан И вызволил ее из темницы Наставника государства и перенес за тысячу гор. Он пролетел сквозь десять тысяч облаков и приземлился на горной вершине. Близился рассвет. Обессиленная, она прислонилась к отвесной скале. Спустя шесть лет после своего предательства она оказалась наедине с тритоном и встретилась с ним взглядом. Почему Цзи Юньхэ вспомнила эту сцену перед тем, как испустить последний вздох? Она и сама не понимала.

За спиной Чан И медленно показалось восходящее солнце, превратив тритона в черный силуэт, на фоне которого светились ярко-синие глаза. В них плескалось море и отражалась ее фигура. Глядя в глаза тритона, словно в зеркало, Цзи Юньхэ заметила на своем лице кристально прозрачные слезы и почувствовала жгучую боль в сердце.

– Я никогда не предавала тебя, большехвостая рыба.

Наконец-то она призналась. Находясь на пороге смерти и витая в мире собственных грез, открыла правду темному силуэту, который бережно сохранила в памяти. В то же мгновение Цзи Юньхэ озарила догадка: она поняла, почему утаила от Чан И правду, зачем прикрывалась громкими общими фразами, обманывала монаха Кунмина и лгала себе. Истинная причина заключалась в том, что она попросту… боялась.

Цзи Юньхэ вела себя эгоистично, опасаясь, что Чан И ее не простит, даже если узнает правду. Ведь как же тогда быть? Она решила, что лучше для Чан И, без его ведома: придумала хитроумный план, чтобы заставить тритона уйти, пронзила его мечом и разбила ему сердце. А вдруг все ее действия были ошибкой? Больше всего она боялась, что Чан И узнает правду и скажет: «Я изменился и стал таким, как сейчас, по твоей вине…»

Цзи Юньхэ заставила чистое сердце страдать и вынудила нежного, доверчивого тритона полностью преобразиться. Она совершила огромную ошибку и не смела в этом признаться. Поэтому перед смертью вновь мысленно перенеслась на ту памятную скалу и произнесла самые трудные в жизни слова: «Я никогда не предавала тебя». Настоящий Чан И не узнает правды. Однако это больше не имело значения. Ее жизнь угасла, подобно свече. Вместе с ней исчезнет и ее прошлое.

Цзи Юньхэ смотрела, как разгорается солнце за спиной Чан И, разливая вокруг ослепительно-белое сияние, которое вскоре поглотило темный мужской силуэт.

Она окинула взором чистое небо и закрыла глаза. До последнего дня она строила планы, боролась за жизнь и свободу, блуждала и заблуждалась – и вот наконец… обрела покой. Цзи Юньхэ умерла.

Все заранее знали, что это произойдет, но, когда Чан И увидел, как она закрыла глаза, сомкнула губы и перестала дышать, он ощутил мучительную боль, словно его разрывало на части. Как будто ему в подбрюшье вонзили стальное зубило, которое обжигало то жаром, то холодом. Медленно продираясь сквозь плоть, оно раздробило его внутренности и уткнулось в сердце.

Раздался глухой удар. Острие зубила покрылось множеством игл, которые вонзились в кровеносные сосуды. Снова удар. Никогда прежде Чан И так отчетливо не слышал биение своего сердца. Пронзенное иглами, оно сокращалось так медленно, что захватывало дух.

Цзи Юньхэ умерла. Все кончено.

Сокровенная жемчужина покинула мертвое тело и возвращалась к своему владельцу. Она плыла по воздуху, храня остатки человеческого тепла, которое грозило иссушить тело тритона и выпарить всю его кровь. В эти мгновения Чан И почувствовал, что он тоже мертв.

19. Смерть

Девушка на кровати давно испустила последний вздох, ее изможденное лицо приобрело голубоватый оттенок. Тишину нарушали только сдавленные всхлипы Ло Цзиньсан, которая пыталась сдержать рыдания. Тот, кто скорбел больше всех, застыл в молчаливом оцепенении.

Глядя на спину тритона и не смея к нему прикоснуться, Кунмин прошептал:

– Следует назначить время для похорон.

– Каких еще похорон? – Ло Цзиньсан обернулась и злобно уставилась на монаха покрасневшими от слез глазами. – Этого не может быть! Я не верю! Должен быть другой выход! Мы же поймали Линь Хаоцина. Юньхэ сгубил яд, которым ее отравили в Южной долине. Пусть Линь Хаоцин ее вылечит!

Вскочив на ноги, она бросилась к двери. Монах с хмурым видом схватил ее за руку:

– Я наблюдал за Цзи Юньхэ много дней, яд в ее теле давно иссяк! Она умерла от истощения…

– Нет! – Ло Цзиньсан стряхнула руку Кунмина. – Нет! Ее можно спасти!

Девушка оттолкнула монаха и выбежала из комнаты. Кунмин хотел кинуться за ней следом, но передумал и снова посмотрел на неподвижную фигуру Чан И. Если Ло Цзиньсан устроит на плоскогорье переполох, беда невелика, гораздо больше его беспокоил тритон… Уж слишком он был спокоен.

– Чан И, – окликнул Кунмин. – Все мы смертны.

Тритон не отвечал.

– Чан И…

Монах не выдержал и дотронулся до убитого горем владыки севера. Тот пришел в себя и повернул голову. Только тогда Кунмин увидел, что оцепенелое лицо Чан И было бледнее, чем у покойницы на кровати, а яркая синева его глаз померкла. Кунмин помнил, что шесть лет назад, когда он спас Чан И из бурлящей реки, тритон тоже походил на брошенного ребенка, беспомощного и растерянного, с пустым и потухшим взглядом.

Кунмин не нашел что сказать. Он не знал, как утешить тритона, а призывать его смириться с действительностью было слишком жестоко. Губы монаха дрогнули, и он тихо вздохнул. Видя, что советник молчит, Чан И отвернулся, подошел к кровати и сел возле мертвого тела, не произнося ни слова.

Он долго смотрел на лицо девушки. Внезапно в его груди полыхнул голубой свет. Чан И наклонился и прижался губами к холодным губам Цзи Юньхэ, пытаясь вдохнуть в ее тело жемчужину. Но девушка не дышала, в ней было не больше жизни, чем в подушке, ватном одеяле или кисейном пологе кровати. Жемчужина не могла проникнуть в бездыханное тело, бесцельно блуждая в груди тритона… Совсем как Чан И, которому не удалось ни постичь сердце Цзи Юньхэ, ни позабыть о ней, ни получить желаемое, ни отказаться от него.

В комнате снова замерцало голубое сияние. Длинные серебристые волосы коснулись лица Цзи Юньхэ, однако холодные губы тритона не смогли отогреть остывшее тело девушки. Чан И закрыл глаза, не желая отступать, и сияние в его груди запылало с новой силой. Разомкнув омертвелые губы, тритон попробовал вложить жемчужину в рот Цзи Юньхэ. Как он ни старался, внутренняя пилюля словно натыкалась на магический барьер.

Чан И же упорно отказывался признать, что все кончено. Жемчужина засверкала лазурью, наполнив комнату морской синевой, как будто тритон решил показать Цзи Юньхэ родные места, которые давно покинул, и опустился вместе с девушкой на дно океана.

Кунмин долго стоял, купаясь в отблесках синевы. Наконец он не выдержал, схватил Чан И за плечи и заставил подняться. Жемчужина вернулась к владельцу и исчезла в его груди.

– Цзи Юньхэ умерла, – сказал монах.

Чан И опустил голову. Длинные серебристые волосы скрыли лицо тритона от посторонних глаз, но ничто не могло утаить скорбь в его голосе.

– Она обманывает меня.

– Она не дышит.

– Она наверняка обманывает меня. – Казалось, Чан И не слышит советника и говорит сам с собой. – Когда-то она убедила меня поехать в столицу и покориться принцессе Шуньдэ, чтобы самой получить свободу. Теперь притворяется мертвой, чтобы я выпустил ее из заточения.

Кунмин молчал.

– Она не хочет жить в неволе и сидеть в этой комнате, она мечтает о свободе…

Что-то маленькое упало на пол со звонким стуком. Монах не обратил на это внимания, но тут раздался еще один стук, и на полу засверкала блестящая перламутровая жемчужина. Она докатилась до ног Кунмина и остановилась.

Легенда гласит, что слезы подводных жителей обращаются в жемчуг… С тех пор как Кунмин спас Чан И шесть лет назад, тот не раз рисковал жизнью, вынес немало невзгод, был неоднократно ранен и пролил много крови. Но, даже пребывая на грани отчаяния, он не уронил ни единой слезы. Кунмин уж стал подумывать, что россказни о таинственных русалках, которые плачут жемчугом, не более чем глупые выдумки и плод человеческой фантазии, на самом же деле подводные жители никогда не проливают слез. Выходит, легенда правдива. Просто сложная и загадочная натура тритона далеко превзошла пределы человеческого воображения.

Серебристые волосы падали на лицо Чан И, словно занавес, скрывая его от посторонних глаз. Кунмин больше не мог выносить это зрелище:

– Чан И, ее желание совпало с волей Небес. Тебе нужно смириться.

– Смириться?

Драгоценные жемчужины с дробным стуком падали на пол, хотя в голосе тритона не слышалось слез. Он говорил спокойно, лишь легкая хрипотца выдавала глубину его чувств.

– Перед тем как подошла вражеская армия, я сказал, что поверю ей, если она поклянется не предавать меня. На самом деле… я готов был довериться без всяких клятв. Она использовала меня и пыталась убить, а я все равно ей верил. Я многое простил и со многим смирился, но это…

Дрожа всем телом, он крепко сжал руку Цзи Юньхэ. Его никогда не волновало, что она совершила. Он держал ее взаперти не ради мести и не желал причинять ей боли. Тритон просто хотел, чтобы она всегда была рядом. Согласился расстаться с прошлым, но не мог расстаться с ней…

И как ни старался, Чан И потерпел неудачу. Он поместил Цзи Юньхэ на уединенный остров, запер в доме, окружил надежной магической защитой, следил за ней день и ночь напролет, однако все равно потерял…

Долгое время в комнате царила тишина. Наконец Чан И с дрожью в голосе тихо сказал:

– Теперь она свободна…

Точь-в-точь как неистовый северный ветер, который носится по свету, не зная преград.

* * *

Ло Цзиньсан со всех ног мчалась к темнице, сквозь ветер и снег. В спешке она забыла стать невидимкой и вломилась в темницу на глазах у охраны. Стражник преградил ей дорогу, но посторонился, когда узнал, и ограничился тем, что крикнул ей в спину:

– Барышня! Барышня Ло! Какой приказ вы получили?

Не дождавшись ответа, стражник потрусил следом. Ло Цзиньсан даже не оглянулась. Она устремилась в самую дальнюю часть подземелья – туда, где держали Линь Хаоцина. Подземелье было глубоким и влажным. Ло Цзиньсан несколько раз поскользнулась и чуть не упала на заледенелом полу. Убитая горем, она приоткрыла тяжелую дверь камеры и крикнула в полумрак:

– Противоядие! Скорее!

В камере сидел мужчина в сине-белых одеждах. Он надменно повернул голову. Дни, проведенные в заключении, его не сломили.

– Какое противоядие? – спокойно поинтересовался пленник.

– Противоядие для Юньхэ! Она умирает… – суматошно запричитала Ло Цзиньсан.

При этих словах узник поднялся на ноги:

– Что ты сказала?

– Юньхэ… Цзи Юньхэ… она умерла.

20. Скованная льдом

В комнате стояла тишина. Цзи Юньхэ по-прежнему лежала на кровати. Если бы не мертвенно-бледный цвет лица, можно было подумать, что она спит. Длинные ресницы трепетали от ветерка, задувавшего в окно. Казалось, девушка вот-вот откроет глаза. Увы, это была только видимость… Черные глаза, в тайну которых Чан И так и не смог проникнуть, закрылись навеки.

Чан И беззвучно сидел рядом с усопшей, держа ее за руку. Ладонь тритона источала холод, который бережно обволакивал окоченевшее тело, заключая его в прозрачный саркофаг. Повторяя каждый изгиб, оглаживая и лаская, лед продвигался вперед цунь за цунем, осторожно и вкрадчиво, словно пальцы тритона. Ледяная корка сковала руки, плечи и шею, добралась до щек, бледных губ и ресниц.

– Стой! Подожди! – Крик Ло Цзиньсан нарушил царившую в комнате тишину.

Подскочив к кровати, девушка оттолкнула руку Чан И от неподвижного тела. Ладонь тритона скользнула по простыне, и в тот же миг постель припорошило инеем, а пальцы Ло Цзиньсан побелели и покрылись мелкими кристаллами льда. Ее затрясло от холода.

Потрясенный Кунмин подбежал и схватил Ло Цзиньсан за руки. Его ладони полыхнули огнем, который растопил лед на ее коже.

– Тебе жить надоело? – рассердился монах.

– Нет, не надоело, – отмахнулась от монаха Ло Цзиньсан и обратилась к Чан И: – Юньхэ еще можно спасти!

Тусклые глаза тритона засветились. Откинув прядь серебристых волос, Чан И обернулся и вопросительно уставился на Ло Цзиньсан. Та указала на дверь и заявила:

– Линь Хаоцин может спасти ее.

Проследив за рукой девушки, все посмотрели в сторону двери и увидели, что перед ширмой стоит мужчина в сине-белых одеждах. Взгляд Линь Хаоцина скользнул по фигуре Чан И, а затем упал на лицо Цзи Юньхэ. Правитель Южной долины невольно нахмурился.

– Ты можешь ее спасти? – спросил Чан И.

Линь Хаоцин шагнул вперед, присмотрелся к Цзи Юньхэ и нахмурился еще сильнее.

Как же она исхудала! Прощаясь с названой сестрой в долине Покорителей Демонов шесть лет назад, Линь Хаоцин не думал, что снова увидит ее. Он был уверен, что принцесса Шуньдэ прикончит своенравную девицу – или сразу, или чуть позже…

Вопреки всем ожиданиям, Цзи Юньхэ протомилась в темнице Наставника государства целых шесть лет, а потом тритон вызволил ее и перенес на север. Тогда Линь Хаоцин решил, что уж больше-то никогда не встретит сестру.

– Что с ней случилось? – задал встречный вопрос пленник.

Чан И в ответ упрямо повторил:

– Так ты можешь ее спасти?

Линь Хаоцин уставился на тритона:

– Как спасти то, во что она превратилась?

В комнате повисла тишина. Льдисто-синие глаза снова потеряли цвет.

Тут в Линь Хаоцина вцепилась Ло Цзиньсан. Ее обмороженные руки покраснели и распухли, но девушка не чувствовала боли. Она с такой силой сжала пальцы, что на тыльной стороне ладони потрескалась кожа и выступила кровь.

– Ты же сказал, что можешь спасти ее! Говорил, она так легко не умрет! Это твои слова!

Не пытаясь вырваться, Линь Хаоцин хрипло ответил:

– Я думал, что могу спасти ее.

– О чем ты говоришь?

– Я решил, что она пострадала от снадобья, которое превращает людей в демонов. Этому можно помочь. – Линь Хаоцин перевел взгляд на бездыханный труп. – Я ошибся. Ее тело иссохло, жизненные силы иссякли, она скована льдом. Что тут спасать?

У Ло Цзиньсан задрожали губы и покраснели глаза. Она повернулась к тритону и сердито крикнула:

– Зачем ты сковал ее льдом?

Голос девушки сорвался на хрип. Ло Цзиньсан не выдержала и зарыдала:

– Зачем ее заморозил? Зачем?

Чан И глядел на покрытое льдом тело и не отвечал.

У Ло Цзиньсан подкосились ноги, и она упала на колени. Ее не утомили быстрый бег и долгий путь к подземелью – она лишилась сил, утратив надежду. Кунмин бросился к ней, обнял и прошептал:

– Юньхэ была уже мертва.

– Почему ты так жестоко с ней обошелся? – не унималась Ло Цзиньсан. – Почему держал ее взаперти? Она мечтала увидеть мир. Почему ты ей не позволил? Ты…

Стиснув зубы и кипя от возмущения, девушка высвободилась из объятий Кунмина, подползла на коленях к кровати и схватила Цзи Юньхэ за руку.

– Я не оставлю ее здесь. Она хотела выйти отсюда. Я ее заберу.

Ло Цзиньсан попыталась содрать с тела подруги ледяную корку. Острая кромка льда изрезала ей руки, из ран хлынула кровь. Кунмин больше не мог на это смотреть. Но едва он собрался остановить убитую горем Ло Цзиньсан, как тело Цзи Юньхэ приподнялось в воздухе, окутанное голубым сиянием. В комнате полыхнула яркая вспышка, раздался тихий хлопок, и в следующий миг магический барьер вокруг острова пал. Тритон и труп Цзи Юньхэ бесследно исчезли.

Ло Цзиньсан вытерла глаза:

– Куда он хочет отнести Юньхэ?

– Туда же, куда и ты: наружу. – Кунмин помог Ло Цзиньсан подняться и выглянул в окно. – Туда, где ей нравилось.

Ло Цзиньсан тихонько заплакала. Линь Хаоцин тем временем молча стоял в стороне, а его глаза внимательно следили за полетом тритона на небосклоне.

* * *

Озеро вокруг острова все еще покрывал толстый лед. Шагая по его гладкой поверхности, Чан И вспоминал побег Цзи Юньхэ, когда она пробила магический барьер, помчалась прочь, как безумная, и достигла озера. Тритон заметил беглянку издалека, однако не кинулся следом. Он смотрел, как она неслась во всю прыть, задыхаясь от холодного воздуха, пока ее не оставили силы. А потом, лежа на льду, разглядывала ночное небо и громко смеялась. Это была настоящая Цзи Юньхэ, бесхитростная и счастливая. Та, которую тритон понимал лучше всего. Чан И тогда любовался ею.

В эту ночь он сам положил тело Цзи Юньхэ на лед. Девушка лежала, не издавая ни звука, пока в ушах тритона звенел ее смех – радостный, как у ребенка, который не ведал невзгод и не знал, как высоко небо и глубока земля.

Губы Чан И изогнулись в улыбке. Жемчужная слеза скатилась по его лицу и утонула в пушистом инее на щеке Цзи Юньхэ. Лед под ее телом хрустнул и разошелся трещинами, напоминая гигантский цветок. Ледяные торосы наползали на тело один за другим. Вскоре из виду скрылись черты милого сердцу лица, только сверкнула напоследок жемчужная слеза тритона, навеки примерзшая к щеке усопшей.

– Ты свободна.

После этих слов гигантский цветок, в сердцевине которого покоилось тело Цзи Юньхэ, медленно погрузился на дно озера. Чем глубже опускалось тело, тем более расплывчатым казался его силуэт. Вскоре перламутровый блеск жемчужины сгинул во мраке. Лед сомкнулся. Под заснеженным небом посреди бескрайнего озера застыла одинокая фигура…

21. А-Цзи

Круглая, как блюдо, луна озаряла далекие, покрытые снегом горы и замерзшее озеро. В этом мягком свете его поверхность испускала голубое сияние, которое придавало пейзажу леденящее душу очарование.

По озеру медленно шел человек в черном плаще с капюшоном. Выбрав ничем не примечательное с виду место, он достал длинный меч и с силой вонзил его в лед у себя под ногами. Гладкая поверхность треснула. Человек сделал два шага назад, наблюдая за тем, как разбегается во все стороны паутина трещин, меж которыми проглядывает вода.

Незнакомец что-то высматривал в глубинах озера. Казалось, там мелькнул слабый свет. Глаза под капюшоном сверкнули огнем. Человек убрал меч и не колеблясь прыгнул вниз. Он так быстро нырнул в озеро, что вода сдернула с головы капюшон, обнажив лицо… Линь Хаоцина.

На дне озера, в кромешном мраке, куда не проникал лунный свет, что-то слабо поблескивало. Линь Хаоцин устремился туда и вскоре коснулся ногами дна. Он сделал магический жест, и кончики его пальцев исторгли свет, рассеявший мглу, сквозь которую проступили очертания женской фигуры, замурованной в глыбе льда. Вода в озере была настолько прозрачной, что даже при слабом свете можно было разглядеть лицо девушки и жемчужину, примерзшую к ее щеке, – слезу тритона.

Линь Хаоцин склонился над глыбой и вонзил в нее меч. Лед треснул. Мужчина проталкивал меч глубже и глубже, пока не почувствовал, что пробил ледяной саркофаг. Острие меча достигло живота Цзи Юньхэ, погрузилось в плоть и во что-то уткнулось.

Стиснув зубы, Линь Хаоцин с силой выдернул меч. Трещина на поверхности ледяного саркофага тут же затянулась, словно глыба умела сама себя исцелять. Ни капли воды не проникло внутрь и не попало на тело Цзи Юньхэ.

Линь Хаоцин осмотрел меч. На его кончике чернел маленький шарик – внутренняя пилюля Цзи Юньхэ. Мужчина бережно спрятал пилюлю, сунул меч в заплечные ножны и собрался уходить, как вдруг краем глаза снова заметил на щеке усопшей жемчужину, которая сверкала и переливалась перламутром при малейшем проблеске света. Казалось, будто Цзи Юньхэ лежит на дне озера и проливает слезы.

Но разве Цзи Юньхэ любила плакать? С самого детства Линь Хаоцин ни разу не видел слез на лице названой сестры. Она всегда была скупа на эмоции. Конечно же, ей не нравилось плакать… Ей не должно нравиться плакать… Линь Хаоцин медлил…

* * *

Дворец посреди озера опустел, Чан И больше не появлялся на острове. Тритон вернулся туда, где ему следовало находиться: в главный дворец. У правителя Северного плоскогорья было много забот, которых только прибавилось с появлением новых обитателей – мастеров, перешедших на сторону северян.

Когда на небе занялась заря, стражник из подземелья доложил о побеге Линь Хаоцина. Чан И потер лоб и взмахом руки отослал человека прочь. Затем в кабинет правителя заглянул Кунмин. При виде бледного от усталости Чан И монах открыл рот, чтобы спросить, сколько дней тот не спал, но сообразил, что и так знает ответ. Чан И не смыкал глаз с тех пор, как погрузил ледяной саркофаг Цзи Юньхэ на дно озера. Тритон не позволил себе даже короткой передышки.

– Линь Хаоцин сбежал. Что собираешься предпринять? – решился заговорить Кунмин, но задал другой вопрос.

– Найти его и вернуть за решетку.

Монах шагнул вперед и положил на стол Чан И письмо.

– Есть еще кое-что… Похоже, принцесса в столице совсем обезумела. – Монах сделал паузу и помрачнел. – Когда Шуньдэ узнала, что покорители демонов перешли на сторону севера, она отдала приказ отравить морозным ядом истоки крупных рек.

Чан И ненадолго опустил веки, затем открыл глаза и посмотрел на Кунмина. Синие глаза тритона налились кровью и стали почти фиолетовыми. Под ними пролегли глубокие тени. Чан И был похож на злобного демона и выглядел устрашающе.

– Насколько все плохо?

Монах покачал головой:

– Все очень нехорошо. Яд спускается вниз по течению. На берегу рек много поселений, простой народ ни о чем не подозревает и пьет отравленную воду. Морозный яд безвреден для обычных людей, но губителен для детей с двойным пульсом. К счастью, вода в реке обновляется и разбавляет яд, поэтому пока никто не умер, но… кто-то всю жизнь будет страдать от последствий.

Чан И молча стиснул в руке писчую кисть, глубоко вздохнул и разжал пальцы.

– Ты долго изучал морозный яд. Противоядие найти не смог, но понял, как облегчить симптомы. Если не возражаешь против поездки на юг…

– Я как раз за этим пришел. Хочу немедленно отправиться в путь. Если я смогу спасти хотя бы одного ребенка, то принесу больше пользы, чем сидя здесь.

– Хорошо, – согласился Чан И. – Я позабочусь о севере. Бери сотню человек и поезжай. Опасайся людей императора.

Кунмин кивнул, однако не спешил уходить. Он поглядел на фигуру Чан И за рабочим столом. За спиной тритона темнела ширма, преграждавшая вход в тронный зал. Черные одежды Чан И почти сливались с ширмой, на фоне которой ярко белели серебристые волосы и бледное лицо.

– Тебе нужен отдых, – не выдержал монах. – Я не хочу вернуться и найти твой труп. Сколько себя ни наказывай, пользы не принесешь.

С этими словами Кунмин развернулся и вышел. Чан И остался в кабинете один. Его писчая кисть замерла над листом бумаги, на котором вскоре образовалось большое чернильное пятно.

Сколько себя ни наказывай… Разве Чан И себя наказывал? Он просто боялся остановиться. Стоило сделать паузу, как в памяти снова всплывал один и тот же истощенный силуэт.

Чан И появился на свет очень давно. Он недолго знал Цзи Юньхэ и провел вместе с ней совсем мало времени. Но странное дело… Эта короткая и притом яркая встреча затмила всю его прошлую жизнь. Даже теперь, когда Цзи Юньхэ не стало, Чан И с каждым вдохом ощущал, что ее тень где-то рядом, а дух не рассеялся. Ее нежное дыхание щекотало ухо. Он видел перед собой легкую улыбку, а когда закрывал глаза, ему казалось, что до него доносятся звонкий смех и ласковый зов: «Чан И, Чан И…» Смех перемежался со вздохами и сводил тритона с ума.

Тритон резко отбросил кисть и вскочил на ноги, не в силах совладать с наваждением.

– Эй, сюда, кто-нибудь! – хрипло прокричал он. – Обойдем дозором крепостную стену…

Чан И шагнул в сторону двери. В этот миг солнце ярко осветило кабинет, и у тритона потемнело в глазах, он пошатнулся и едва устоял на ногах. Слуга, явившийся на зов правителя, подхватил его под руки, и Чан И пришел в себя.

– Почтенный владыка, вы давно не смыкали глаз. Сегодня…

Тритон отмахнулся от заботливого слуги, спустился с возвышения и направился навстречу лучам восходящего солнца. Каждый шаг давался с трудом, словно он тащил за собой тяжелую железную цепь. Кружилась голова, но Чан И упрямо шел вперед. Он должен идти, не оглядываясь назад. Если замешкается хоть на мгновение, ему конец. Нельзя забывать, зачем его бренное тело шагает по этой земле…

* * *

Наступила весна, и распустились цветы. По благоухающей абрикосовой роще с радостным смехом бегала девочка, выдергивая из земли душистые травы и срывая с деревьев цветы. У девочки были темные глаза и чистый, искренний смех. Лишь пара остроконечных черных ушек, торчавших на ее голове, подсказывала, что она не обычный человек. Ее шейку украшала серебристая жемчужина, которая сверкала на солнце, подчеркивая очарование детской улыбки.

– А-Цзи![10] – позвал женский голос с другого конца абрикосовой рощи.

К девочке не спеша приближалась женщина в синих одеждах. Малышка подбежала к женщине в синем и расплылась в улыбке, глядя на нее снизу вверх. Та шутливо ткнула пальцем девочке в лоб:

– До чего же ты шумная! Раньше была совсем другой.

– Ты и наставник вечно твердите о прошлом. А какой я была раньше, сестрица Сы Ю?

– Намного стройнее, чем сейчас, – ответила Сы Ю после короткой заминки.

– Ты намекаешь, что я много ем?

– Я не смею ни в чем тебя упрекать.

Сы Ю взяла А-Цзи за руку и повела в глубь абрикосовой рощи, где стоял старый, ветхий дом. Женщина толкнула калитку, и они вошли в маленький дворик, где росло абрикосовое дерево, роняя лепестки на каменный стол. За столом сидел мужчина в бело-синем одеянии и читал книгу, насупив брови и бормоча что-то себе под нос. Он не заметил вошедших. А-Цзи подбежала, взобралась к нему на колени и боднула головой книгу.

– Наставник! Я сплела для вас венок!

Линь Хаоцин посмотрел на девочку у себя на коленях и на мгновение замер. Из глубин его памяти внезапно всплыла картина позабытого прошлого. Линь Хаоцин не помнил, как давно это было. Он изменился за эти годы, но девочка из его далекого детства походила на А-Цзи как две капли воды и по-прежнему дарила ему свою ослепительную улыбку.

Мужчина взял в руки венок.

– Правда красивый?

– Правда. – И Линь Хаоцин вопросительно взглянул на Сы Ю.

Та почтительно склонила голову:

– Я проверила. За нами никто не следил.

– Я проголодался, давай поедим, – кивнул собеседник.

За один присест А-Цзи проглотила в пятьдесят раз больше Линь Хаоцина. Короб с вареным рисом опустел в одно мгновение, но А-Цзи все еще хотела есть. Тогда Сы Ю протянула девочке свою плошку, и А-Цзи мигом смела еще одну порцию. Ее живот заметно округлился, девочка зевнула и потерла глаза.

– Наставник, мне очень хочется спать.

– Ступай в дом и поспи.

А-Цзи ушла к себе в комнату. Не закрыв за собой дверь, она сразу рухнула в кровать и сладко засопела. Стоило ей уснуть, как туго набитый животик начал медленно опадать, словно по волшебству. У девочки заметно отросли волосы, а когда она повернулась на другой бок, одежда, которая только что была ей впору, укоротилась, обнажив запястья и лодыжки.

Прислушиваясь к ровному дыханию девочки, Сы Ю прошептала:

– Прошло всего десять дней с тех пор, как ее внутренняя пилюля обрела форму демона. Пока спит, она вырастает на целую голову. Если так дальше пойдет, скоро и в дом не влезет.

– Как достигнет прежних размеров, перестанет расти, – улыбнулся Линь Хаоцин и снова взялся за книгу. – Наставник государства и северяне охотятся за моей головой. Соблюдай осторожность, когда выходишь с А-Цзи на прогулку.

– Хорошо, – ответила Сы Ю и замялась.

– В чем дело? – поднял глаза Линь Хаоцин.

– Ваша ничтожная рабыня не понимает… – призналась она. – Когда Цзи Юньхэ испустила последний вздох, вы знали, как ее спасти. Почему не сделали этого сразу? Ведь потом вам пришлось нырять за ней на дно озера…

Линь Хаоцин на мгновение замолчал, уткнувшись в книгу. Его мысли унеслись на далекий север. Он вспомнил маленькую комнату и изможденное лицо Цзи Юньхэ…

– Она хотела выбраться на свободу. Я просто помог ей.

Демоница больше не задавала вопросов. Она скользнула за спину Линь Хаоцина, словно бесшумная тень, и долго стояла, подставив плечи и голову дождю из абрикосовых лепестков.

22. Не оглядывайся назад

В тусклом свете масляной лампы Линь Хаоцин осторожно провел пальцем левой руки по пожелтевшей странице, затем правой бережно подцепил нечто крошечное, не толще бумажного листа. Нахмурив брови и сосредоточенно разглядывая миниатюрный предмет, Линь Хаоцин рассеянно пробормотал:

– Крыло демона с телом цикады…

Внезапно раздался тихий стук в дверь. Поначалу Линь Хаоцин не обратил на него внимания, но стук не утихал. Тогда мужчина положил крылышко между страниц, закрыл книгу, сунул ее за пазуху и подошел к двери.

– Кто там? – спросил он, перед тем как открыть.

Сы Ю не посмела бы потревожить своего господина в неурочный час. Линь Хаоцин потянул дверь на себя и увидел А-Цзи.

За полмесяца она выросла и превратилась в юную девушку, которая ничем не отличалась от Цзи Юньхэ, кроме выражения лица, лишенного холодной суровости. Это была Цзи Юньхэ без прошлого.

А-Цзи стояла в свете луны. Распущенные волосы лежали по плечам, на голове подрагивали пушистые лисьи ушки. Девушка выглядела расстроенной. Она не умела скрывать чувства, в отличие от Цзи Юньхэ, которая была превосходной актрисой. Возможно, не попади Цзи Юньхэ в долину Покорителей Демонов, она бы стала такой, как А-Цзи: беспечной и беззаботной.

– Наставник… – Девушка с тревогой обняла подушку. – Мне снова приснился сон.

– Входи. – Линь Хаоцин распахнул дверь.

Войдя, А-Цзи без тени смущения положила подушку на кровать учителя, взяла сложенное одеяло, завернулась в него и сказала:

– Наставник, это все тот же сон: я лежу в озере, кругом вода, мне очень холодно…

Линь Хаоцин сел за стол, налил чашку травяного чая и протянул ей со словами:

– Это всего лишь сон.

Девушка взяла чай и покачала головой.

– Нет, это странно… Мне снятся и другие сны…

– Какие именно?

– О мужчине с рыбьим хвостом. Хвост у него большой и ярко сверкает. Так красиво!

При этих словах у А-Цзи заблестели глаза. Ее взгляд напомнил Линь Хаоцину о первой встрече с Чан И в подземелье долины Покорителей Демонов. Хвост тритона и правда поражал великолепием…

А-Цзи притихла, опустила голову и растерянно уставилась в чашку.

– Но мужчина выглядел несчастным. Он плавал в озере и смотрел на меня, а потом из его глаза выкатилась бусинка и упала мне на лицо…

Девушка дотронулась до щеки, как будто до сих пор ощущала на коже холодное прикосновение. Линь Хаоцин скользнул взглядом по серебристой жемчужине на шее ученицы.

– Она была точно такая же! – разволновалась А-Цзи, снимая украшение. – Наставник, вы говорили, что, когда нашли меня, эта вещица была при мне. Что это такое? Так похоже на бусинку из моего сна…

Приблизившись к девушке, Линь Хаоцин бережно взял украшение, откинул с ее шеи одеяло, в которое та куталась, и повязал шнурок с жемчужиной обратно.

– А-Цзи, эта вещица зовется жемчужиной. Наш мир огромен, в нем тысячи рек, озер и морей, в которых сокрыто много жемчуга. Эта бусинка ничем от них не отличается. А твой сон – это всего лишь один из тысячи самых обычных снов.

Девушка на мгновение замолчала: ответ Линь Хаоцина немного сбил ее с толку.

– Правда? Только и всего?

– Вот именно, – кивнул тот.

А-Цзи посмотрела в честные глаза наставника, и лисьи ушки разочарованно сникли.

– Но… – Она сжала в руке чашку. – Почему когда я вижу этого мужчину с большим хвостом, то…

В ее чашку упала блестящая капелька. Линь Хаоцин растерялся, а девушка оторопела. Когда она подняла голову, мужчина заметил, что в уголке ее глаза притаилась вторая слезинка, которая ярко искрилась в тусклом свете масляной лампы.

А-Цзи вытерла слезы:

– Я… я не понимаю, почему мне так грустно…

Линь Хаоцин не отвечал. Он надолго задумался, а потом неожиданно спросил:

– Есть хочешь?

Гостья моргнула, и ее заплаканные глаза засияли от обилия влаги. Она непонимающе взглянула на Линь Хаоцина:

– Что?

Линь Хаоцин порылся в запасах и протянул А-Цзи яблоко. Она сразу перестала плакать и занялась угощением. Глядя, как девушка ест, Линь Хаоцин улыбнулся и снова сел перед ней.

– Мне тоже раньше снились сны.

– Такие же грустные?

– Не просто грустные… – ответил он и на мгновение замолчал, а потом продолжил тихо и не спеша: – Мне снился человек, которого я прежде ненавидел…

А-Цзи не умела терпеливо слушать и тут же спросила:

– Как сильно ненавидели?

Линь Хаоцин улыбнулся:

– Так сильно, что хотел убить как можно скорее…

Ответ наставника напугал А-Цзи. Она моргнула, не смея больше перебивать. Линь Хаоцин продолжил:

– Но у поступков, за которые я ненавидел человека из моего сна, имелись свои причины. У всех поступков в этом мире обычно есть одна или две причины. Никто не творит ни добра, ни зла без повода…

– Я не понимаю, наставник…

Услышав такой ответ, Линь Хаоцин растерялся. Цзи Юньхэ никогда бы так не сказала. Он погладил ученицу по голове и, глядя в ее глаза, внезапно понял, что не знает, каков замысел небесного владыки на этот раз: оберегает ли тот девушку или готовит для нее новые испытания? По воле Небес она позабыла прошлое и вернулась в свое первозданное состояние. Но Линь Хаоцин не мог да и не хотел возвращаться назад.

– Так или иначе, я больше не испытываю ненависти к человеку из сна. Мне даже пришлось с ним объединиться, чтобы закончить одно важное дело. Сны мимолетны. Они исчезают, когда ты просыпаешься. Время не стоит на месте. Весной мы любуемся цветами, а осенью – луной. Незачем оглядываться назад.

– Тогда что мне делать с моими снами, чтобы не оглядываться назад?

– Если тебе приснился грустный сон, забудь о нем.

А-Цзи помолчала, крепко сжимая в руке яблоко. В глубине души она чувствовала, что наставник прав и следует прислушаться к его совету. Только почему при мысли о том, что нужно забыть о человеке с рыбьим хвостом, ее сердце сжалось от грусти?

Заметив, что А-Цзи замолчала, Линь Хаоцин убрал руку с ее головы и с притворной строгостью поинтересовался:

– Ты уже выучила все заклинания, которые я тебе задал, раз у тебя так много времени для сна?

Вопрос застиг девушку врасплох. Она отвлеклась от размышлений о снах и почесала в затылке.

– Те заклинания, которые вы мне задали, очень просты. Я могу установить магический барьер или наложить печать, это проще простого, но вот преображение… – А-Цзи смущенно поглядела на Линь Хаоцина. – Я выучила заклинание, только мне трудно сохранять новый облик. Стоит отвлечься, как я обретаю прежний вид. Никак не получается долго носить личину…

Теперь Линь Хаоцин заговорил по-настоящему серьезно:

– Ты умница, что выучила остальные заклинания, но магию преображения нужно усвоить в первую очередь. Только так ты сможешь сама распоряжаться своей жизнью. Никому нельзя показывать истинное лицо, кроме меня и Сы Ю. Неужели забыла правила, которые я велел вызубрить?

От сурового тона наставника А-Цзи съежилась:

– Я помню… Не ездить на север, не появляться в столице, не показывать истинное лицо, не использовать силу двойного пульса…

Увидев ее волнение, Линь Хаоцин смягчился:

– Ты девятихвостая лиса с девятью личинами. Магия преображения – твой конек. Только если будешь упражняться как следует, ты преуспеешь.

А-Цзи кивнула:

– Но, наставник… Если я демоница, откуда у меня двойной пульс? Сы Ю – нечисть и умеет обращаться в меч, при этом у нее нет двойного пульса, а вы – покоритель демонов, и у вас нет демонической ауры…

Линь Хаоцин не знал, что ответить. Линь Цанлань превратил Цзи Юньхэ в демоницу, наделенную силой двойного пульса и демонической аурой, источником которой служила внутренняя пилюля. Пока цела внутренняя пилюля демона, он не умрет. Возможно, Цзи Юньхэ сама не знала, что, превратившись в демоницу, обрела вторую жизнь.

Когда Линь Хаоцин достал со дна замерзшего озера ее внутреннюю пилюлю, ему не потребовалось много усилий, чтобы вырастить новое тело. Просто теперь эта девушка не человек с силой демона, а демоница, наделенная двойным пульсом. Ее воспоминания о прошлом остались внутри ледяного саркофага.

Однако наставник не мог объяснить это своей ученице. Он понимал, что стоит заговорить о прошлом, как на него обрушится град вопросов, на которые не хотелось отвечать. Линь Хаоцин считал: раз уж Цзи Юньхэ выпал шанс начать жизнь с чистого листа, прошлое следует оставить позади. Поэтому после долгого молчания он тихо сказал:

– Не оглядывайся назад, А-Цзи.

23. Сама по себе

Прошло полмесяца. Абрикос во дворе почти отцвел, на дереве пробивались новые побеги. А-Цзи перестала много есть и расти не по дням, а по часам и уже хорошо усвоила технику преображения.

Но девушка никак не ожидала, что когда явит Линь Хаоцину свое мастерство, обернувшись молодым мужчиной, то вместо похвалы услышит:

– Что ж, пора уходить.

Сы Ю молча ушла и собрала вещи. Протягивая А-Цзи узелок, она сказала:

– Отправляйся на юг, А-Цзи.

Девушка в смятении взяла узелок и посмотрела на наставника и его рабыню. Прежде чем заговорить, ученица приняла истинный облик, но при виде нахмуренного Линь Хаоцина снова обернулась мужчиной. Озадаченная, она взъерошила себе волосы.

– Вы не пойдете вместе со мной, наставник?

– У меня остались незаконченные дела. Отныне ты сама по себе.

Взглянув в испуганное лицо А-Цзи, он повторил:

– Помни, что я тебе говорил. На север и в столицу – ни ногой, нельзя прибегать к силе двойного пульса и показывать истинное лицо.

Девушка кивнула:

– Я все запомнила, но… почему мне нельзя пойти с вами, наставник?

– Будь умницей. – Сы Ю ласково погладила А-Цзи по голове. – Мы не бросаем тебя. Просто идем туда, куда тебе нельзя.

– Туда, куда мне нельзя? Вы идете на север или в столицу? – растерялась девушка.

Не дожидаясь, пока Сы Ю ответит, Линь Хаоцин сказал:

– Тебе не следует знать. Бери вещи и отправляйся на юг.

– Я… – А-Цзи беспомощно сжала в руках узелок. – Но куда мне идти… и что делать?

Учитель уставился на нее и долго молчал. Потом он шагнул вперед, схватил А-Цзи за плечо, развернул и подтолкнул вперед. Не желая ничего слышать, Линь Хаоцин проводил ее до калитки. Перед тем как выдворить ученицу, он шепнул ей на ухо:

– Ты всегда найдешь, куда пойти и чем заняться.

Голос наставника звучал ровно и по-привычному строго, но А-Цзи внезапно уловила в нем нотку нежной заботы. Когда она в тревоге обернулась, чтобы посмотреть Линь Хаоцину в лицо, калитка уже захлопнулась, и А-Цзи уткнулась в грязную дверцу и испачкала нос.

Она долго стояла перед калиткой, сжимая в руках узелок. На душе было неспокойно, девушка без конца перебирала в памяти события прошлых дней. Где она совершила оплошность?

Чем расстроила Линь Хаоцина? Еще полдня А-Цзи просидела у калитки на корточках, потом постучалась, однако ей никто не ответил. Отбросив смущение, девушка толкнула калитку…

Во дворе было тихо и пусто, абрикос облетел, но никто не смел с земли лепестки. За короткое время дом обезлюдел.

А-Цзи постояла во дворе, развернулась и отправилась в путь. Когда она вышла за пределы абрикосовой рощи, та вдруг обернулась вихрем лепестков. Они со свистом кружились, оседали на волосах, уносились вдаль вместе с ветром и растворялись в воздухе. Когда А-Цзи обернулась, то увидела за спиной не абрикосовую рощу, а поросшую бурьяном пустошь. Внезапно ей показалось, что душа опустела и поросла сорной травой. Она ощутила себя ряской, лишенной корней: без родителей и прошлого, лицом к лицу с тайной своего происхождения. По необъяснимой причине она пришла в этот мир, выросла и осталась одна…

Уповать было не на кого. А-Цзи стиснула зубы и отправилась на юг. Может быть, там ее ждет целое море цветов.

* * *

Хотя на юге потеплело, на заснеженных равнинах севера царил лютый холод, а в личных покоях владыки Северного плоскогорья было и того холоднее. Вокруг тела тритона сгустилась стужа, которая расползлась по постели, достигла пола и стен и покрыла их слоем инея.

Внезапно раздался стук в дверь. У сребровласого тритона дрогнули веки. Он распахнул синие глаза и растерянно вперил взгляд в потолок. В дверь еще раз постучали. Тритон пришел в себя и сел, обхватив руками голову.

– Войди.

Когда дверь робко приоткрылась, наружу хлынул морозный воздух. Слуга задрожал от холода, шагнул через порог, поскользнулся на заледенелом полу и упал. Он долго барахтался, силясь подняться, пока наконец не восстановил равновесие, встав на колени и не смея пошевелиться. Чувствуя себя посмешищем, слуга уныло глядел на тритона и не произносил ни слова.

С тех пор как почтенный владыка севера покинул дворец на острове, его тело источало холод, а настроение непредсказуемо менялось. Будь здесь монах Кунмин и Ло Цзиньсан, они бы рассмеялись при виде неуклюжести слуги и разрядили напряжение. Эта пара не боялась тритона и не трепетала от ужаса под его взглядом, однако их больше не было…

Чан И посмотрел на коленопреклоненного мужчину:

– В чем дело?

– Доклад почтенному владыке. Монах Кунмин прислал с юга известие, что пострадавших от морозного яда слишком много. Ему придется отложить свое возвращение на север.

– Хорошо, – бросил в ответ Чан И.

Чтобы снова не упасть, слуга попятился к двери, не вставая с колен.

– Завтра можешь не приходить, – сказал вдруг тритон.

Слуга оцепенел, пугливо кивнул и поспешно скрылся за дверью. Он долго шел через пустые залы, минуя многие двери, пока наконец не встретил знакомого и не шепнул ему на ухо:

– А еще говорили, на севере лучше, чем в столице. Похоже, мы с тобой выбрали не ту сторону. Угодить владыке труднее, чем принцессе Шуньдэ. Он слишком переменчив.

– Ходят слухи, что раньше владыка не был таким…

– Он изменился, после того как вернулся с озерного острова. Не знаю, что за чары на него наложили. Пол в его покоях каждый день покрывается льдом, там холоднее, чем во дворе на студеном ветру. Хвала Небесам, на завтра владыка меня отпустил.

– Ох…

Слуги думали, что никто не слышит их жалоб. Им было невдомек, что ни одно их слово не ускользает от острого слуха Чан И. Тритон прослушал эту беседу и ничего не почувствовал. Они были правы. Чан И почти утратил власть над собой. Человеческий мир казался ему заброшенной, унылой пустошью, а люди напоминали домашний скот и не вызывали сочувствия. Интерес к их жизни угасал, потому что одержимость и упорство тритона пробуждала одна-единственная девушка, которой не стало.

Чан И посмотрел на свою руку. Кончики его пальцев побледнели, от дыхания в воздухе клубился белый пар. Тритон правда изменился, после того как опустил ледяной саркофаг на дно озера, где теперь покоилась девушка с его меткой на ухе. Именно эта метка и причиняла ему страдания. Подводные жители ставят печать на тело избранника, обещая хранить ему верность и соединяя себя с ним незримой связью. Пока Цзи Юньхэ была жива, Чан И чувствовал все, что с ней происходит. А теперь, когда она умерла…

Когда демоны, которые обитают на суше, умирают, их тела рассыпаются в прах. Остается или горстка пыли, или вообще ничего: чем сильнее демон, тем меньше следов сохранится после смерти. Подводный же народ всю жизнь проводит в море, черпая из него свою силу, поэтому после смерти тритона его сила возвращается в холодные глубины, а тело обращается в пену. Цзи Юньхэ не была русалкой, но на ней стояла печать тритона. Если бы Чан И погрузил ее тело в море, соленая вода смыла бы метку или же обратила бы умершую в пену. После исчезновения метки Чан И перестал бы страдать от холода, который терзал его изнутри. Однако он не хотел этого. Заключил тело Цзи Юньхэ в ледяной саркофаг и утопил в озере, не желая обрывать с ней связь.

Цзи Юньхэ смогла обрести свободу и уйти. Чан И не мог. Он одержимо цеплялся за эту связь, лишенную всякого смысла. Глупо, безрассудно, просто потому что.

Из-за холода, который снедал Чан И изнутри, по ночам он представлял, будто лежит на дне замерзшего озера рядом с Цзи Юньхэ и слышит, как она шепчет ему на ухо: «Чан И… Чан И…» Эти воображаемые встречи помогали ему сомкнуть глаза и уснуть, невзирая на пронизывающий холод, который усиливался день ото дня.

Тритон встал с кровати и ступил на заледенелый пол. На его лице застыло безразличие. Шаг за шагом он вышел во двор. Солнце проливало на него свои лучи, но он не чувствовал тепла. Безбрежный человеческий мир, его горы, озера и реки не представляли для Чан И ни малейшего интереса. Тритон вдруг вспомнил о Наставнике государства, который желал похоронить этот мир… Чан И испытывал нечто подобное. В его глазах мир утратил свою красоту. Если его обитатели погибнут или небо рухнет на землю, какое тритону до этого дело?

К нему приблизился другой слуга:

– Почтенный владыка…

Чан И обернулся. В его глазах все слуги выглядели теперь на одно лицо.

– Мастер Лу Цзиньянь, который недавно перешел на сторону севера, повздорил с демоном-змеем. Они устроили драку, а следом люди сцепились с демонами. Драчунов развели, но обе стороны затаили обиду. Почтенный владыка, сейчас на плоскогорье собрались мастера четырех земель и множество демонов. Раньше нас было мало и мы жили дружно, а с тех пор, как мы приняли в свои ряды воинов объединенной армии…

– Убить их, – тихо отчеканил Чан И.

Слуга оторопел:

– Почтенный владыка…

– Казнить смутьянов.

Чан И развернулся и удалился прочь. Слуга застыл как вкопанный, обескураженно таращась в спину грозного владыки севера.

* * *

А-Цзи взяла узелок, преобразилась в молодого мужчину и отправилась на юг. Она думала, что заплутает и растеряется, но, вопреки опасениям, быстро освоилась. Странствуя среди высоких гор и бурных рек, девушка с удивлением обнаружила, что ей нравится такой образ жизни. Путница ни к чему не стремилась, не боялась потерь и беспечно наслаждалась блаженной свободой.

Покинув абрикосовую рощу, А-Цзи постигла свою истинную суть. Выяснилось, что ей нравятся синее небо, яркое солнце и ласковый ветер. Она с удовольствием ловила рыбу в ручье, ела досыта и засыпала среди душистых трав. Печаль и досада из-за разлуки с наставником остались позади. А-Цзи поняла, что Линь Хаоцин оказался прав: она всегда найдет, куда пойти и чем заняться…

Ясным солнечным днем А-Цзи брела вдоль ручья, размышляя о том, какую рыбу лучше поймать, чтобы зажарить, как вдруг услышала впереди женский плач. Странница удивилась и поспешила на крик.

На берегу ручья горько рыдала мать, обнимая ребенка, покрытого темно-синими пятнами. Малыш почти окоченел.

– Что случилось? – торопливо спросила А-Цзи.

Женщина не отвечала. А-Цзи осмотрела ребенка и нахмурилась. Взяв малыша за запястье, она ощутила слабое биение тайного пульса. Ребенок обладал духовной силой.

– Его отравили… отравили… – стонала мать. – Вода полна яда!

А-Цзи поглядела на ручей, из которого не раз пила воду и ни о чем не подозревала. Затем снова проверила у ребенка пульс и поняла, что тот слабеет. Демоническая сила путницы не могла сохранить жизнь малышу с двойным пульсом, а Линь Хаоцин строго-настрого запретил ученице прибегать к духовной силе, чтобы не выдать себя. Но… разве можно спокойно смотреть, как умирает ребенок?

Тело малыша свела судорога, в объятиях убитой горем матери оно выглядело беспомощным и жалким. А-Цзи не колеблясь сжала детскую ладошку и направила поток духовной силы в хрупкое тельце. Вскоре у малыша прекратились спазмы и выровнялось дыхание. Хотя его кожа по-прежнему отдавала синевой, он медленно приоткрыл глаза.

– Ты открыл глаза? Он открыл глаза! – засмеялась сквозь слезы мать, ощупывая и оглядывая сына. – Все хорошо, мама с тобой, мама рядом.

А-Цзи сделала два шага назад и улыбнулась, любуясь матерью, которая радовалась как дитя.

На ночь девушка укрылась с матерью и сыном в маленьком разрушенном храме. Женщину звали Лян Ли, а малыша – Лян Сяоань. Им пришлось покинуть родные края.

– Отец Сяоаня… погиб, – рассказывала Лян Ли, наблюдая за спящим мальчиком и вытирая слезы. – Когда сынок родился, лекарь сказал, что у малыша двойной пульс. Ночью мы с мужем взяли младенца и сбежали. Мы не хотели, чтобы сына отправили к покорителям демонов…

Пляшущие отблески костра освещали измученное лицо Лян Ли. Возможно, всему виной были неверное пламя и яркие всполохи, но в памяти А-Цзи внезапно мелькнула похожая картина: как отец с матерью торопливо бегут, прижимая к сердцу дитя…

– Мужа давно убили императорские солдаты. Мы с малышом скрывались в горах, надеясь, что Наставник государства умрет, власть императора рухнет и мы сможем вернуться в родные края. Наконец на севере вспыхнуло восстание, но кто мог подумать, что столичная принцесса решит отравить озера и реки? Я запретила сыну пить воду из реки. И каждый день собирала для него росу и дождевую воду, только этого не хватало. Малыша мучила жажда. Я недоглядела за ним, и он напился воды из ручья… – Лян Ли смахнула слезу. – А ведь собственной кровью готова была напоить его, лишь бы он не притрагивался к отраве.

История несчастной семьи потрясла А-Цзи. И породила острое отвращение к принцессе, которая совершила такое злодейство.

– Эта принцесса что, совсем ума лишилась?

Лян Ли покачала головой:

– Она может творить все, что ей взбредет в голову, а нам остается только терпеть. Я хочу отвезти сына на север: там много снега и всегда найдется глоток чистой воды.

А-Цзи помолчала и кивнула в ответ:

– Не горюй, сестрица. Завтра утром я помогу тебе набрать росы.

– Спасибо, молодой господин. Нам повезло встретить тебя…

– Не стоит благодарности, сестрица. Ты обещала, что завтра вы отсюда уйдете и навсегда забудете обо мне. Вам ни в коем случае нельзя вспоминать этот день.

– Я знаю, у каждого полно своих забот, – согласилась Лян Ли. – Ты спас моего сына, я не хочу навредить тебе. Но если ты по неведомой мне причине вынужден скрываться в глухих горах и дремучем лесу, почему бы тебе не отправиться с нами на север?

– Нет, не могу. – А-Цзи помахала рукой в знак отказа. – У меня есть другие дела.

Утром А-Цзи попрощалась с Лян Ли и ее сынишкой и направилась вверх по течению ручья. Она обещала Линь Хаоцину не показываться на севере и не приближаться к столице. Да и к чему ей туда соваться? Наставник государства, столичная принцесса и грозный владыка севера – птицы высокого полета, незачем с ними связываться. Вместо этого лучше сделать что-нибудь посильное и принести людям пользу. Например, отыскать исток ручья и найти способ очистить его от яда, чтобы дети с двойным пульсом больше не умирали на его берегах.

* * *

А-Цзи шла вдоль ручья два дня. Его извилистое русло вело на запад. Когда путница добрела до высокой горы, из-под которой бил ключ, уже темнело. Девушка решила отыскать место для ночлега, а на рассвете поразмыслить, как подобраться к истоку. Недолго думая, она вскарабкалась на дерево и удобно устроилась среди ветвей.

Не успела А-Цзи заснуть, как услышала крики и звуки погони. Она посмотрела вниз и увидела толпу людей, которые с факелами в руках прочесывали горы и лес. Девушка удивилась и спрыгнула с дерева.

Едва ее ноги коснулись земли, как рядом в траве кто-то испуганно ахнул. Оглядевшись, А-Цзи заметила юношу в белых одеждах, который сидел на земле с самым несчастным видом. Похоже, он только что упал. А-Цзи смотрела на незнакомца и хлопала глазами. Прежде чем она успела произнести хоть слово, юноша в панике вскочил на ноги и прикрыл ей рот ладонью:

– Тсс! Не разговаривай!

Она не удивилась и не испугалась. Только таращилась на парня, не переставая хлопать глазами. В руке, крепко зажавшей ей рот, А-Цзи уловила биение двойного пульса. Покоритель демонов в белых одеждах… Причем ткань, из которой они пошиты, на редкость хороша… А-Цзи вспомнила книги, которые читала, пока училась у Линь Хаоцина, и сообразила, что к чему.

Тем временем юноша убедился, что А-Цзи не поднимет крик, и убрал с ее рта трясущуюся руку.

– Не бойся, я тебя не обижу.

– Ты ученик Наставника государства? – спросила А-Цзи.

Юноша всполошился. Он попятился, прижался к дереву и с ужасом уставился на А-Цзи:

– Ты… Кто ты такой? Явился, чтобы поймать меня?

А-Цзи не ответила. Она принюхалась и уловила запах крови. Левый рукав белого одеяния юноши был разорван, под ним алел длинный порез на руке.

– Нет. Почему эти люди ищут тебя? – А-Цзи прикинула что-то в уме. – Это ты отравил воду в ручье?

Юноша замотал головой:

– Это не я! Я не… Я вообще… Ну разве что…

Парень медленно сполз вниз по стволу и уселся на землю, словно совсем обессилев. Казалось, он вконец растерялся.

– Я и мой старший брат… соученик… Нам приказали! По дороге нам попался отравленный ребенок. Он был весь в синих пятнах… Я не хотел выполнять приказ, но мой брат-соученик… Он вылил в ручей морозный яд. Потом сюда пришли северяне. Они убили брата, а мне удалось сбежать…

Он говорил сбивчиво и бессвязно. Было видно, что за этот день натерпелся немало страха. В отчаянии он схватил себя за волосы.

– Не знаю, что делать! Почему… Почему это происходит? – Парень едва не терял сознание. – Я не хочу причинять вред людям, я не хочу умирать…

На вид юноше было от силы шестнадцать-семнадцать лет. А-Цзи присмотрелась к нему и решила поверить. Присев на корточки, она попыталась успокоить несчастного:

– Я здесь не затем, чтобы поймать тебя. Ступай. Когда сюда придут северяне, я задержу их и направлю по ложному следу.

Молодой человек поднял налитые кровью глаза. В его бледном и усталом лице читалось недоверие.

– Я… Я ученик из школы Наставника государства. Все жаждут моей смерти, а ты предлагаешь помощь?

– Беги! Хватит со мной болтать, не то тебя поймают.

Услышав эти слова, парень, казалось, пришел в себя. Он посмотрел на А-Цзи и поднялся, опираясь о дерево.

– Меня зовут Цзи Нин, а учителя, который обучал меня всему в школе Наставника, – Цзи Чэнъюй.

Цзи Чэнъюй… А-Цзи нахмурилась, чувствуя, что имя ей почему-то знакомо. Юноша ничего не заметил и спросил:

– А тебя? Как тебя зовут? Если когда-нибудь в будущем…

– Думаешь, у тебя есть будущее? – прозвучал насмешливый вопрос.

Парень посмотрел за спину собеседника и побледнел еще больше. А-Цзи повернула голову и увидела позади себя здоровяка с гигантским топором в руках. Верзила смерил взглядом застывшую парочку и процедил:

– Прихвостни Наставника государства, сбежать хотели?

Ноги юноши подкосились, и он рухнул на землю. А-Цзи, напротив, поднялась с корточек и загородила собой Цзи Нина. Ее темные глаза пугающе блеснули в лунном свете.

– Его вынудили исполнить приказ. Разве можно за это убивать?

– Откуда ты взялся, сопляк? Я тебе покажу, как путаться под ногами у взрослых! – Топнув ногой и потрясая топором, верзила ринулся на А-Цзи.

От его тяжелых шагов задрожала земля. Приблизившись, силач замахнулся топором и с громким криком рубанул им перед собой, метя в А-Цзи.

Глаза девушки загорелись недобрым блеском, она нахмурилась и вскинула руку. Когда ее ладонь коснулась запястья верзилы, раздался громкий хлопок. Мощная взрывная волна разошлась во все стороны, сотрясая деревья вокруг. А-Цзи сжала мужское запястье, и здоровяк переменился в лице. Он удивился, попробовал вырваться и наконец скривился от боли.

А-Цзи подтолкнула верзилу, и грозный вояка попятился и осел на землю. Его правая рука повисла как плеть и выронила топор. Силач сверлил соперника недоверчивым взглядом, пока Цзи Нин потрясенно наблюдал за происходящим. Только А-Цзи сохраняла спокойствие.

– Я же сказал, что его заставили. Можно немного подумать, перед тем как махать топором?

24. Возвращение на север

– Так ты тоже демон? – присмирел здоровяк, поднялся на ноги и уставился на странного парня.

Ни один из соперников не пустил в ход магию, полагаясь только на грубую силу. Покорители демонов обладают духовной силой, которую порождает двойной пульс, но остаются простыми людьми, чьи физические возможности имеют предел. Поэтому, сражаясь с демонами, они обращаются к заклинаниям или действуют сообща, выстраиваясь в боевом порядке, чтобы создать печать или магическое поле. Демоны, напротив, наделены на редкость крепким телом и нечеловеческой силой. А-Цзи не опровергла догадку верзилы, отчего сзади на нее испуганно вытаращился Цзи Нин.

Пока они говорили, с горы спустились остальные преследователи Цзи Нина. Вскоре троицу окружила толпа людей с горящими факелами, от которых стало светло как днем.

А-Цзи огляделась. Навскидку вокруг собралось человек двадцать. Если они не сильнее здоровяка, это еще куда ни шло, но А-Цзи толком не знала, чего от них ожидать. Ей следовало оберегать Цзи Нина, поддерживать свою личину и – самое важное – не показывать духовную силу… Если принять бой, то в пылу схватки она может себя выдать. Нужно бежать.

Среди преследователей А-Цзи увидела как мастеров, так и демонов. Причем было видно, что северяне не слишком дружны между собой: они выстроились неплотной цепью, в которой без труда отыщется брешь.

В голове девушки быстро родился план. Ее никто этому не учил, Линь Хаоцин лишь объяснил, как читать заклинания и создавать печати. Казалось, сама природа наделила ее нужными навыками: трезво оценивать возможности, изучать обстановку, принимать решения и претворять их в жизнь. Итак, решение было принято.

Тут в себя пришел верзила. Придерживая покалеченное запястье, он хмуро посоветовал:

– Кто бы ты ни был, парень, мы схватим того, кто нам нужен. Лучше не суй нос в чужие дела!

– Я не сую нос в чужие дела, – парировала А-Цзи. – Просто не стою в стороне, когда речь идет о жизни и смерти.

Улучив момент, она взвалила на плечи оторопевшего юношу и молнией метнулась туда, где в цепи северян зияла брешь. Пара человек бросилась ей наперерез, но А-Цзи без лишних слов выхватила из-за пояса кинжал и нанесла несколько быстрых ударов плашмя, метя противникам в локти. Руки преследователей тут же обмякли, как от очень сильных ударов.

А-Цзи воспользовалась заминкой и ловко запрыгнула на дерево. Она порхала среди ветвей с проворством ласточки, взбираясь все выше и выше, словно вознамерилась убежать на луну. А-Цзи оглянулась. Преследователи остались далеко внизу и казались размытыми силуэтами, которые терялись под густой древесной сенью. Беглянка улыбнулась:

– Упустили вы своего парня…

Не успела она возгордиться собой, как на нее упала гигантская тень, заслонившая лунный свет. Подняв глаза, А-Цзи увидела, что к ней летит огромная чаша для подаяний[11]. Округлив от удивления глаза, демоница хотела развернуться и рвануть прочь, однако в тот же миг чаша накрыла ее с головой.

Послышался громкий звон, словно кто-то ударил в исполинский колокол. Звук переполошил всех окрестных ворон, и те разлетелись прочь, а спустя мгновение беглецы оказались внутри чаши.

Северяне поспешно окружили магический артефакт, почесывая затылки. Внезапно из леса к ним вышел еще один человек. Завидев его, здоровяк почтительно склонил голову:

– Досточтимый Кунмин, сестрица Ло, спасибо вам за помощь!

– Мы издалека услышали шум. – Ло Цзиньсан выглянула из-за спины монаха и стукнула по чаше. – Магическое оружие плешивого осла не подвело.

В ловушке царил кромешный мрак. Снаружи не доносилось ни звука, но, когда по чаше постучали, внутри раздался оглушительный звон, который еще долго отражался от стенок и не умолкал. У пленников закружилась голова. Они заткнули себе уши, не в силах больше ничего предпринять.

Ло Цзиньсан ударила по чаше еще пару раз и полюбопытствовала:

– Кто там внутри?

– Ученик из школы Наставника государства и какой-то демон, – ответил демон-верзила. – В этих краях пролегает путь на Северное плоскогорье. С тех пор как принцесса Шуньдэ отравила реки морозным ядом, люди пытаются пробраться на север вместе с детьми, у которых нашли тайный пульс. И все равно многие пострадали от морозного яда, минуя эти места. Недавно мы узнали, что исток ручья отравили ученики Наставника государства. Одного мы зарубили, а второй сбежал. Он и сидит внутри чаши.

– Ученик из школы Наставника государства? – Кунмин приподнял брови. – Эта ведьма и правда из Наставника государства веревки вьет. Надо же так – отправить собственных учеников совершить такое чудовищное злодеяние…

– Да уж. Последние два года императору не хватает мастеров, поэтому личные ученики Наставника государства стали брать себе в обучение подмастерьев. Я краем уха слышал, что это ученик Цзи Чэнъюя.

При этих словах монах Кунмин перевел взгляд на чашу.

– Хм, эти мерзавцы прогнили насквозь! – Ло Цзиньсан сердито стукнула по чаше кулаком.

Чаша громко загудела, отчего на этот раз зазвенело в ушах и у северян. Кунмин недовольно покосился на спутницу.

– Ладно, злодеев поймали. Надеюсь, они там уже оглохли. Эй, лысый, забирай свое добро и пойдем дальше! Еще много детей нуждается в помощи. – С этими словами Ло Цзиньсан скрылась в лесу.

Кунмин сложил пальцы в магическом жесте, и исполинская чаша уменьшилась. Не глядя по сторонам, монах тихо распорядился:

– Ученика Наставника государства не убивать. Доставьте его на север и заприте в темнице. Он может сообщить нам полезные сведения.

Здоровяк остолбенел от удивления. Ходили слухи, что монах Кунмин скор на расправу, ненавидит зло и убивает нечестивцев прямо на месте, однако сегодня он пощадил пленника. Силач не стал задавать лишних вопросов и кивнул.

Внезапно волшебная чаша, которая успела уменьшиться до нескольких цуней, подскочила от удара невидимой силы и отлетела в сторону. Северяне невольно прикрыли глаза, защищаясь от волн черной магической дымки. Кунмин же не растерялся. Он взмахнул магическим посохом и возвел перед собой защитный барьер, сквозь который черная дымка не проникала. Затем, сощурившись, пригляделся к фигуре в окружении демонической ауры.

– Демон-лис?

Черные клубы окутывали тело А-Цзи. Она защищала себя и Цзи Нина, который лишился чувств. Когда удалось сбросить волшебную чашу, дымка стала медленно рассеиваться.

Кунмин не сводил глаз с А-Цзи. Под пристальным взглядом монаха она почувствовала боль в голове, и перед ее взором промелькнула вереница хаотичных картин, смысл которых остался ей непонятен. А-Цзи на мгновение растерялась. Вдруг сзади повеяло холодом. А-Цзи обернулась – за спиной никого. Внезапно у нее закружилась голова и подкосились ноги. Прежде чем потерять сознание, она заметила девушку, которая чуть раньше скрылась в лесу, а теперь очутилась совсем рядом…

«Невидимка?» – с этой мыслью А-Цзи впала в забытье.

Увидев, что загадочный демон закрыл глаза, Ло Цзиньсан похлопала себя по груди:

– Хорошо, что я не успела уйти далеко. Ну и силен же этот демон!

Затем она присела на корточки и, откинув волосы с личины А-Цзи, добавила:

– Он не похож на раба подмастерья. Зачем ему защищать парня в белом?

К ним подошел Кунмин и ощупал запястье А-Цзи:

– Это и правда могучий демон. Доставьте на север обоих.

* * *

А-Цзи очнулась в холодном и мрачном подземелье. Она потерла виски, села и сразу поняла, что попалась. Разволновавшись, пленница потрогала грудь и лицо. К счастью, ей удалось сохранить личину и не выдать себя. Она облегченно вздохнула и осмотрелась.

Перед глазами маячила железная решетка, сбоку находилась влажная, покрытая льдом стена. А-Цзи прикоснулась к ней и испытала знакомое чувство, будто когда-то давным-давно уже сидела в клетке…

Вздрогнув, А-Цзи повернула голову. В камере томился еще один пленник. Даже не один, а двое. Цзи Нин лежал в углу, по-прежнему без сознания. А второй в изодранном платье из грубой ткани сидел у стены и разглядывал А-Цзи, склонив голову набок.

Узница подошла к несчастному юноше, проверила его пульс и удостоверилась, что он жив. Затем обернулась к незнакомцу:

– Ты тоже ученик Наставника государства, которого схватили северяне?

– Да пошел ты! Я здесь главный, – грубо ответил мужчина, скрестив на груди руки.

А-Цзи слегка опешила, повертела головой и в недоумении уставилась на пленника.

– Главный в этой камере?

Мужчина позеленел. Из камеры напротив раздался дикий хохот, и странный голос – скорее мужской, чем женский – произнес:

– Братец, этому главному через пару дней отрубят голову. Ты уж вдоволь поиздевайся над ним напоследок.

На решетке соседней камеры висел демон-змей. Казалось, его тело напрочь лишено костей. Внешне было трудно понять, какого он пола, но лицо ничем не отличалось от человеческого, только раздвоенный язык напоминал змеиный, а когда он говорил, из его рта то и дело высовывалось змеиное жало.

– А тебе разве не отрубят голову вместе со мной, черт тебя задери? – выругался обреченный на смерть, затем встал и стукнул кулаком по двери в камеру. – Если бы ты не нарвался, стал бы я с тобой драться? Это из-за тебя мы здесь очутились! Теперь и подохнем вместе! Думаешь, я боюсь?

Демон-змей, обворожительно поигрывая жалом, с издевкой заметил:

– Теперь ты только и можешь, что орать на меня, Лу Цзиньянь. Раз такой смелый, иди и выскажи все тритону.

Ответ демона задел Лу Цзиньяня за живое. Он сердито отвернулся, сделал два круга по камере, присел на корточки и глухим голосом проговорил:

– Черт, если б я знал, что владыка севера – еще тот сукин сын, ни за что бы не перешел на его сторону. Чем этот тритон, нечистый бы его побрал, лучше Наставника государства и гадкой столичной принцессы?

Излив свою досаду, Лу Цзиньянь вскочил на ноги, яростно пнул тюремную дверь и снова накинулся на демона-змея:

– В пекло всех демонов! Вы чертовски ненадежны! Вам всем следует задать хорошую трепку. Гордитесь тем, что владыка севера – один из вас? Помяните мое слово: меня убьют – и весь мир полетит кувырком! Кругом одни сволочи, никому нет дела до чужих бед! Нигде не найти покоя!

Пленник выругался и дважды наподдал ногой по стене, сбив с нее весь лед. А-Цзи нетерпеливо глядела на смутьяна, стараясь постичь смысл его слов, щедро сдобренных грубой бранью.

– Владыка севера приказал вас казнить из-за драки? – уточнила она.

– Да, – опередил вспыльчивого мастера демон-змей. – У нас, демонов, давняя вражда с теми, кто нас усмиряет. А на севере мы все живем бок о бок, так что недовольные всегда найдутся. Тритон велел нас казнить, чтобы преподать урок остальным. Решил зарезать курицу на глазах у обезьян.

– Сам ты чертова курица! – не выдержал Лу Цзиньянь.

А-Цзи потерла подбородок и задумалась:

– Если тритон посадил меня и парня в белом в одну камеру с вами, значит, нам тоже отрубят головы?

Демон-змей рассмеялся:

– Гляди-ка, дошло наконец! Ты ведь демон, который помог ученику Наставника государства. Вы оба попались. Из вас выйдут отличные куры.

А-Цзи такой ответ не устроил.

– Нет, так не пойдет. Это уж слишком. Я не хочу быть курицей. Тем более курицей, которую зарежут не для еды, а напоказ. Ну уж нет.

– О чем ты? Эта темница не уступает столичной тюрьме. Как ты думаешь сбежать отсюда?

А-Цзи улыбнулась:

– Нас все равно обезглавят. Чем мы рискуем?

Лу Цзиньянь и демон-змей молча переглянулись и уставились на нее.

25. Побег из темницы

Два стражника, вооруженные мечами, обходили дозором сырое и темное подземелье. Едва они завернули за угол, чтобы проверить камеры смертников в самом центре темницы, как внезапно услышали встревоженные крики заключенных:

– Эй! Сюда! Демон-змей сбежал!

Стражники обменялись испуганными взглядами. Владыка севера лично приговорил демона-змея к казни. Если он действительно сбежал, виновных ждет суровая кара.

Тюремщики бросились на крик. Подбежав к двум камерам, что располагались друг напротив друга, они увидели трех узников: ученик Наставника государства по-прежнему спал, зато двое других места себе не находили.

– Эти чертовы демоны очень коварны! – воскликнул Лу Цзиньянь.

– Поторопитесь! Поймайте его! – вопил демон-лис, тыча пальцем в клетку напротив. – Змеиный демон вырыл яму и сбежал!

Стражники торопливо обернулись: вторая камера и правда была пуста!

– Он сделал подкоп? – в замешательстве переспросили они.

– Ну да! Вон в том углу! Смотрите, из ямы как раз пробивается свет! – А-Цзи указала в дальний угол пустой камеры, искусно изображая волнение. – Ох уж этот скользкий демон-змей! Не дайте ему сбежать! Верните в камеру! Пусть его казнят вместе с нами!

Не слушая более пленников, тюремщики достали ключи и открыли дверь второй камеры, чтобы войти и выяснить, что к чему. Едва первый шагнул через порог, с неосвещенного потолка камеры свесился змеиный хвост, обвился вокруг шеи стражника и отбросил несчастного в сторону. Бедолага тут же потерял сознание. Демон-змей передвигался с молниеносной скоростью, второй тюремщик не успел даже вскрикнуть. Противник высунул длинное жало, опутал им голову жертвы и подтянул к себе. Обернувшись вокруг нее кольцом, змей широко разинул пасть, словно собирался проглотить охранника целиком.

Бац! В голову демона-змея попала ледышка.

– Нашел время пообедать! – возмутилась А-Цзи. – Оглуши его и давай сюда ключи от нашей камеры!

Находясь за решеткой из темной стали, А-Цзи не могла применить магию, зато ледышка, не причинив демону вреда, привела его в чувство. Демон-змей посмотрел на троих пленников, запертых в камере. Его взгляд упал на Лу Цзиньяня. С коварной улыбкой демон выпустил свою жертву и подобрал с пола связку ключей, после чего неторопливо повесил ключи на дверь камеры напротив, оставив узников в недоумении.

Лу Цзиньянь позеленел от злости:

– Что это, черт возьми, значит?

Демон-змей гордо вздернул подбородок, вильнул хвостом и заскользил прочь по коридору.

Его обидчик вытаращил глаза и заорал, задыхаясь от бешенства:

– А ну, вернись! Вот гаденыш! Немедленно вернись!

В отличие от Лу Цзиньяня, А-Цзи сохраняла спокойствие.

– Лучше разбуди парня в белом. Иначе придется тащить его на спине.

– Кого ты собрался тащить на спине? Змей убежал без нас! Повесил ключ прямо перед носом! Вот ты можешь его достать?! Можешь?! Я предупреждал, что демонам нельзя доверять! Перебить бы их всех!

А-Цзи не рассердилась. Она невозмутимо потерла уши, в которых гудело от яростных воплей, и заметила:

– Он вернется.

Ее слова прозвучали тихо, однако Лу Цзиньянь, который рвал и метал, их услышал.

– Ступай разбуди Цзи Нина, – повторила она.

Лу Цзиньянь сперва опешил, но спустя мгновение осознал, что ведет себя по-детски и не приносит никакой пользы. Он почесал в затылке, подошел к Цзи Нину и похлопал его по щекам.

– Эй ты! Сопляк! Мы бежать собрались, а ты тут разлегся!

У Цзи Нина дрогнули веки. Когда он вот-вот готов был открыть глаза, в коридоре послышался шорох. Это скользил по полу хвост демона-змея: тот явно возвращался, причем двигался гораздо быстрее, чем раньше. Пока Лу Цзиньянь помогал Цзи Нину подняться на ноги, ненавистный ему демон-змей как раз приблизился.

– Ха! А ты оказался прав, – рассмеялся Лу Цзиньянь, обращаясь к А-Цзи, и уставился на недавнего предателя. – Вроде ж решил бежать один. Ну и почему ты снова здесь?

А-Цзи спокойно наблюдала за демоном-змеем, скрестив на груди руки. Тот послушно снял с двери связку ключей и дрожащими руками отпер камеру с узниками.

– Поторопитесь! Скорее! Стражников очень много!

Поддерживая Цзи Нина, у которого все еще кружилась голова, Лу Цзиньянь вышел из камеры. В тот же миг из-за угла послышался быстрый топот. Определить по звуку, сколько стражников ринулось в погоню за беглецом, было невозможно.

Мужчина в гневе скрипнул зубами, пожирая глазами демона-змея:

– Ступай первым, сукин ты сын!

– Вы бы тоже на них натолкнулись, если бы убежали, – занервничал тот. – Подземелье полно стражников. Чтобы вырваться отсюда, мало открыть дверь камеры. Мы действовали слишком наивно! Теперь, когда они подняли тревогу, нам не уйти.

Лу Цзиньянь оглянулся на А-Цзи, которая стояла у него за спиной:

– Что будем делать? Ты хорошо соображаешь, придумай что-нибудь!

А-Цзи вышла из камеры и посмотрела на незадачливого беглеца.

– Я предлагала действовать сообща. Мы помогаем тебе выбраться из камеры, а потом ты выпускаешь нас. Так можно сбежать из темницы. Я не говорила, что ты сможешь выйти отсюда один.

Демон-змей усмехнулся:

– Вот оно что! Думаешь, если вы трое ко мне присоединитесь, вместе мы одолеем стражников?

А-Цзи улыбнулась в ответ:

– В этом нет нужды. Хватит меня одного.

Ее тело окутала черная дымка и тут же хлынула во все стороны. Узники в удивлении уставились на ауру демона-лиса. А-Цзи на время забыла о них: из-за угла приближались стражники с мечами наперевес. Кто-то из них рубанул по черной дымке клинком, но, вопреки ожиданиям, загадочный туман не рассеялся, а сгустился, став тверже стали. Послышался громкий лязг, меч отскочил, и на клинке осталась зазубрина.

От неожиданности стражник вытаращил глаза, наблюдая, как туман вдруг заструился, подобно длинным рукавам оперного актера. Колыхнувшись в игривом танце, он толкнул стражника с такой силой, что тот отлетел назад, сбив с ног семь или восемь тюремщиков, которые следовали за ним по пятам. В узком коридоре подземелья началась неразбериха.

Туман закружился вокруг А-Цзи и принял форму трех лисьих хвостов. Облик парня с тремя хвостами был ее третьей по счету личиной. А-Цзи знала, что этого хватит, чтобы одолеть стражу.

Когда-то Линь Хаоцин говорил ученице, что прежде она обладала неимоверной силой, но А-Цзи не знала своих пределов. Сражаясь с верзилой-демоном у истока горного ручья, она поняла, что с помощью трех хвостов легко справится с десятком таких, как он. Под волшебную чашу демоница угодила лишь потому, что не ожидала атаки. А сбросив чашу, столкнулась всего-навсего с монахом и, если бы не внезапная боль в голове, так легко бы не попалась.

– Уходим, – скомандовала А-Цзи спутникам, не сводящим с нее ошеломленных взглядов.

– Не верится, что ты настолько силен, малыш, – потрясенно воскликнул Лу Цзиньянь.

Демон-змей растерянно заморгал:

– С твоими талантами… Да тебе что угодно по силам! Ты не хочешь прорваться во дворец, убить тритона и провозгласить себя владыкой севера?

– Кто-то из вас дрался с тритоном?

Оба удрученно покачали головой. А-Цзи улыбнулась:

– Тогда откуда вы знаете, что он мне по зубам? Я не хочу умирать и на севере не останусь. Когда выйдем отсюда, наши пути разойдутся. Мой лежит на юг.

* * *

А-Цзи шла впереди, спутники следовали за ней. Вместе они совершили славный побег, прежде чем к стражникам подоспела подмога, и кинулись в сторону леса. А-Цзи спрятала лисьи хвосты и взяла под руку Цзи Нина, который пребывал в смятении, очнувшись участником дерзкого побега.

– Дальше каждый сам по себе. Вместе мы слишком бросаемся в глаза. Думаю, вам тоже лучше уйти с севера. Если податься совсем некуда, отправляйтесь в деревню по соседству с долиной Покорителей Демонов и дожидайтесь меня. Там обсудим, как быть.

Лу Цзиньянь почтительно сложил руки у груди и поклонился:

– До конца своих дней не забуду твоей доброты. Ты не похож на других демонов. Я, Лу Цзиньянь, запомню тебя.

Бросив на того косой взгляд, демон-змей произнес:

– Сбежав из подземелья, мы всего лишь отсрочили себе смертный приговор. От мира людей не жди ничего хорошего. Нужно жить сегодняшним днем. Помни о том, что сказал мне в темнице, братец-демон. Не стоит вступать ни с кем в единоборство, иначе хлопот не оберешься. Будь начеку и прощай на этом.

А-Цзи кивнула:

– Владыка севера приговорил нас к смерти. Действуйте осторожно. За путями на юг будут следить еще несколько дней. Лучше пока укрыться на севере, выждать время, а потом уходить.

Попрощавшись, Лу Цзиньянь и демон-змей скрылись в лесу. А-Цзи повернулась к Цзи Нину:

– Следуй за мной. Я выведу тебя из северных земель, дальше отправишься сам.

Цзи Нин безучастно кивнул, очевидно не понимая, что происходит.

Вместе они углубились в заснеженный лес. А-Цзи считала, что проще на время затеряться в горах, чем идти прямо на юг. Погони не было, поэтому странная парочка двигалась не спеша, болтая о том о сем. Вопреки ожиданиям А-Цзи, спустя три стражи лес все никак не кончался. Чем дальше они продвигались, тем холоднее становилось вокруг. Деревья сковало льдом, заледенели даже стволы. Цзи Нин коченел от нестерпимого холода. А-Цзи отдала парню свой плащ и, сотворив заклинание, развела на ладони лисий огонь, чтобы согреться. Мороз тем временем крепчал, пробирая до самых костей. Лисий огонь грел только спереди, пока спину пронизывал жгучий холод. Ресницы Цзи Нина уже припорошило инеем.

А-Цзи стала догадываться, что в лесу что-то уж слишком холодно, гораздо холоднее, чем на равнине. Похоже, лес скрывал какую-то тайну. Возможно, в нем засел сильный демон и кто-то наложил на него магическую печать или возвел защитный барьер. Ни то ни другое не сулило беглецам ничего хорошего. А-Цзи решила, что пора отступать.

Только она хотела повернуть назад, как за деревьями мелькнул просвет. Однако это был не выход из леса, а круглая поляна, скованная льдом, которую со всех сторон обступили промерзшие деревья, занесенные снегом. Над гладкой поверхностью земли торчали острые ледяные торосы разной высоты и неправильной формы. Они выглядели устрашающе и, казалось, грозили пронзить каждого, кто посмеет ступить на поляну.

Испуганный Цзи Нин юркнул за спину спутника:

– Может, нам лучше вернуться? Странное место…

А-Цзи кивнула, но вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума, поддалась внезапному порыву, привстала на цыпочки и попыталась разглядеть, что там темнеет впереди, подо льдом.

– Погоди-ка, – сказала она. – Подожди меня здесь.

Окружив Цзи Нина кольцом лисьего огня, чтобы юноша не замерз, она шагнула на поляну.

– А-Цзи… – встревожился Цзи Нин, не смея повысить голос, чтобы не побеспокоить затаившуюся опасность.

Медленно и осторожно, словно разучивая движения сложного танца, А-Цзи на цыпочках приблизилась к центру поляны и посмотрела вниз. Под толстым слоем льда виднелся кусочек черной, украшенной темной вышивкой ткани. Еще шажок – и А-Цзи заметила вмерзшие в лед серебристые волосы… Неужели это… А-Цзи поняла, что посреди поляны лежит человек, вмурованный в лед.

Кто это? Почему он лежит здесь? Кто-то сковал его льдом? А-Цзи не нашла ни следа магии. Человек будто просто спал, медленно покрываясь снегом и льдом. Интересно, он еще жив?

С помощью лисьего огня А-Цзи растопила торос у себя под ногами. Маленькая лужица тут же превратилась обратно в лед. Но топить весь лед вокруг и не требовалось, достаточно расчистить немного места, чтобы поставить ногу. Она опустилась на колени, нагнулась вперед и почти распласталась на льду, чтобы получше рассмотреть скованную льдом фигуру. Сквозь кристаллы льда проглядывали лишь отдельные фрагменты лица. Судя по его очертаниям, таинственный человек был поразительно красив. А-Цзи все гадала, кому принадлежат эти длинные серебристые волосы: мужчине или женщине?

– А-Цзи… – обеспокоенно окликнул Цзи Нин своего спутника, наблюдая за странной сценой. – Что там такое, А-Цзи? На что ты смотришь? Пойдем отсюда…

Она села и обернулась.

– Подожди немного…

Стоило ей заговорить, как лед под ее ногами едва заметно дрогнул. Толчок был слабый, но ощутимый. А-Цзи посмотрела вниз и оторопела. Человек в толще льда широко распахнул ярко-синие глаза. Как только она поймала их пронзительный взгляд, ей почудилось, что мир вокруг замер, а сердце застучало с удвоенной силой.

«Чан И… Чан И…» – звучало в ушах при каждом ударе. Это были первые и единственные слова, которые пришли ей на ум. Словно ее собственная душа, полная искренних чувств, исторгла горестный вздох…

26. Случайный бродяга

Лед хрустнул, и по нему побежала трещина. Этот тихий звук привел А-Цзи в себя. Пора уходить! Здесь ей грозила опасность.

А-Цзи оттолкнулась руками от гладкой поверхности льда, который еще не успел растрескаться, вскочила на ноги и поспешила скрыться с поляны, где спал таинственный человек. Внезапно запястье опутала прочная цепь, сплетенная из снега и льда. А-Цзи сразу поняла, что три лисьих хвоста не смогут противостоять магии, создавшей эту цепь… Не успела у нее в голове промелькнуть эта мысль, как цепь дернулась и притянула ее к земле.

У беглянки не было ни малейшего шанса отбиться. Ее с силой ударило головой об лед, тот раскололся, и в воздух взметнулось облако снежного крошева, напоминающее туман. Вдохнув морозного воздуха вперемешку с кристаллами льда, А-Цзи закашлялась, а упав на колотый лед, изрезалась о его острые края.

– А-Цзи! – вскричал неподалеку Цзи Нин.

Она не ответила: у нее хватало своих забот. А-Цзи медленно поднялась на ноги, взглядом блуждая по сторонам в надежде что-нибудь различить сквозь завесу снежного тумана. К тому времени толстый лед под ногами раскололся и тот, кто спал внутри, исчез. Пока А-Цзи пыталась уловить следы его присутствия, сильный и загадочный незнакомец с легкостью застиг ее врасплох и сразил одним ударом. Она даже толком не разглядела его лица.

Снежное крошево медленно оседало на землю. Справа мелькнула чья-то проворная тень, А-Цзи перевела взгляд, но в тот же миг слева к ней метнулись две снежные цепи. Она высоко подпрыгнула и увернулась, но те двигались слишком быстро, быстрее, чем А-Цзи успевала предугадать. Неожиданно для себя она поняла, что одна из цепей обвилась вокруг ее талии. А-Цзи хотела растопить снежные путы лисьим огнем, но опоздала.

Цепь потащила жертву за собой и с силой прижала ее спиной к замерзшему дереву. Затем, извиваясь, подобно змее, крепко-накрепко примотала А-Цзи к обледеневшему стволу. При этом с такой силой сжала ей грудь, что ледяные кристаллы, которые она недавно вдохнула, вонзились в легкие. А-Цзи выплюнула на снег алую кровь.

Студеный ветер дул ей прямо в лицо, обращая в лед выступавшие на лбу капельки пота. Снежный туман постепенно рассеивался, сквозь него проступал силуэт человека в черных одеждах. Связанная по рукам и ногам, А-Цзи прикусила губу и сделала глубокий вдох. Когда таинственный человек вышел из тумана, в него полетел гигантский огненный шар, полыхающий языками черного пламени.

Жаркий лисий огонь растопил снег и лед вокруг, снежный туман оросил землю дождем, как если бы на север заглянула весна. Ледяные цепи растаяли, А-Цзи упала и схватилась за грудь. Послышался шорох длинных одежд, лисий огонь погас, и из облака мороси появился сребровласый мужчина в черном одеянии. Его бездонные синие глаза были прозрачны, как море, но обжигали холодом, несравнимым даже с северной стужей.

А-Цзи встретилась взглядом с загадочным незнакомцем и позабыла на миг, что недавно сошлась с ним в отчаянном поединке. Она растерянно всматривалась в это удивительное лицо. Теперь, когда А-Цзи ясно разглядела его черты, каждый шаг незнакомца точно встряхивал ее сознание. Череда смутных воспоминаний слилась воедино, нахлынула гигантской волной, смела оборону – и отступила, не оставив после себя ни единой зацепки.

Кто перед ней? А-Цзи не нуждалась в ответе. Ее дрожащие губы зашевелились и помимо воли исторгли ответ:

– Чан И… Чан И…

Услышав свое имя, человек на мгновение замер. Чан И вгляделся в необычного парня, в синих глазах блеснуло сомнение, которое его, однако, не остановило. Он приблизился и высокомерно оглядел униженного и окровавленного соперника.

– Кто ты такой? – спросил Чан И пренебрежительно и надменно.

А-Цзи закрыла глаза, пытаясь унять в сердце странные чувства и взывая к здравому смыслу. Живет на севере, сребровласый и синеокий, обладает неимоверной силой, носит черные одежды с темным узором – очевидное свидетельство высокого статуса. Все эти признаки неоспоримо указывали на одну-единственную фигуру, которая высоко вознеслась над прочими смертными, – тритона, почтенного владыку севера.

Все знали, как его зовут, но никто не произносил вслух его имя, называя тритоном. Как-никак он был уникальным обитателем подводного мира, покрывшим себя всемирной славой.

А-Цзи открыла глаза и в душе усмехнулась. В подземелье демон-змей в шутку предложил свергнуть тритона и занять его трон. Жизнь так быстро доказала несбыточность дерзкой фантазии. Пусть А-Цзи прибегла к силе только трех хвостов, она не совладала даже с ледяной цепью, которую походя наколдовал тритон, едва очнувшись ото сна. Похоже, он не пустил в ход и десятой доли собственных сил.

«Вот я и влипла, – подумала А-Цзи. – Кажется, это конец».

Примирившись с жестокой судьбой, она вскинула голову и приветливо улыбнулась:

– Почтенный владыка, я всего лишь случайный бродяга. Я не знал, что вы здесь отдыхаете. Простите, что потревожил ваш сон…

Она надеялась, что тритон не знает беглого преступника в лицо, примет за обычного путника и отпустит без лишних сложностей… Наверняка он провел в лесу немало времени и ему не успели доложить о побеге пленников…

Тритон прищурился, смерив недавнего противника подозрительным взглядом. Внезапно в воздухе захлопали крылья могучей птицы. А-Цзи запрокинула голову и увидела, что в небе парит исполинский снежный орел. Тень хищника упала на лицо А-Цзи, он спикировал и, обратившись в человека, преклонил перед тритоном колени:

– Почтенный владыка, Лу Цзиньянь, демон-змей, а еще ученик Наставника государства и демон-лис, которых поймал и велел доставить на север учитель Кунмин, ранили стражников и сбежали из подземелья.

У демоницы едва не отвисла челюсть. На миг в ней будто проснулся дух мятежного Лу Цзиньяня, готового изрыгнуть тысячу проклятий и отправить всех к черту…

Тритон окинул мнимого бродягу оценивающим взглядом и скосил глаза в сторону. Еще в самом начале схватки Цзи Нина приковало к дереву на краю поляны. Юноше пришлось совсем несладко: цепь обвила его лицо и заткнула рот, лишив возможности говорить.

«Ах вот оно что!» – сообразила А-Цзи. Юноша окликнул ее не потому, что тревожился: он звал на помощь. И хуже того, хотя Цзи Нин весь был опутан цепью, а его одежда испачкалась, в нем по-прежнему безошибочно угадывался ученик Наставника государства.

Взгляд тритона снова упал на А-Цзи. Судя по выражению синих глаз, у владыки севера не осталось сомнений: ему в руки попались ученик Наставника государства и демон-лис, бежавшие из темницы.

В стылом воздухе леса на миг воцарилась полная тишина. Преодолев смущение, А-Цзи предприняла еще одну попытку:

– Я просто шел мимо…

Она сказала сущую правду.

Демон-орел только сейчас разглядел А-Цзи.

– Ого! – удивился гонец.

Демоница опустила голову и глубоко вздохнула, втайне ненавидя проклятого орла. Нашел чему удивляться…

– Отправьте их обратно, – холодно распорядился тритон.

Посыльный с готовностью кивнул и льстиво заметил:

– Почтенный владыка бесконечно проницателен.

А-Цзи ничего не оставалось, кроме как покорно принять свою судьбу.

27. Имя спасает жизнь

Когда обоих юношей доставили во дворец и отвели в тронный зал, А-Цзи осмотрелась. Император создал поселение покорителей демонов на севере, чтобы усмирять местную нечисть. Главный дворцовый зал был обставлен скромно, но света внутри было достаточно. На возвышении находился трон правителя, где восседал грозный и неприступный тритон, облаченный во все черное. Его вид вселял в подданных страх, хотя по необъяснимой причине А-Цзи совсем не боялась сурового владыки, несмотря на то что еще недавно тритон изрядно потрепал ее в битве…

Ей показалось, что сидящий на троне тритон выглядит очень одиноко. От прилива грусти у нее даже защемило сердце. А-Цзи не понимала, что с ней творится. Интуиция подсказывала ей, что Линь Хаоцин запретил своей ученице появляться на Северном плоскогорье именно из-за тритона. Иначе почему ее так взбудоражила первая встреча с ним? Владыка севера наверняка играл важную роль в ее прежней жизни. Кем же он был? Врагом или возлюбленным?

А-Цзи не могла вспомнить и терялась в догадках. Однако она сделала предварительный вывод: скорее всего, они с тритоном не слишком ладили. А-Цзи решила довериться совету своего спасителя, Линь Хаоцина. Ведь наставник хорошо к ней относился, обучил сиротку магии и надоумил, как сберечь свою жизнь. И наконец, – самое главное – Линь Хаоцин ничего не требовал от ученицы взамен…

Покинув абрикосовую рощу, А-Цзи много думала о своих отношениях с ним. Линь Хаоцин многое скрыл от нее, однако девушка была уверена в одном: этот человек желал ей добра. Если Линь Хаоцин хотел помешать встрече ученицы с владыкой севера, значит, тритон мог ей навредить или сбить с пути. Выходит, владыка севера враг? Встреча с ним всколыхнула настоящую бурю в душе А-Цзи, однако тритон ее не узнал…

Внезапная догадка пронзила сознание девушки. А-Цзи порывисто прикоснулась к лицу. Так вот почему… Вот почему Линь Хаоцин строго следил за ее успехами в искусстве преображения, велел никому не показывать истинное лицо и духовную силу. Настоящий облик и двойной пульс выдадут ее тритону с головой…

С тех пор как А-Цзи под конвоем ввели в тронный зал и заставили преклонить колени, тритон сидел, прикрыв глаза рукой, словно ему не терпелось отдохнуть. Вскоре от мыслей девушку отвлекли шаги и громкие крики.

– Не толкайся! У меня есть ноги! Я сам пойду!

Услышав знакомый голос, А-Цзи не выдержала и повернула голову. В зал доставили еще двоих связанных пленников. Это были Лу Цзиньянь и демон-змей… Неужели тоже попались? Выходит, их план провалился, как только они расстались?

Оторопели при виде товарищей и вошедшие. Лу Цзиньянь даже забыл выругаться. Стражник пнул его под колени, заставив склониться в почтительной позе, но тот по-прежнему не спускал глаз с А-Цзи и Цзи Нина:

– Вы тоже здесь, парни?

– Мы угодили прямо в лапы тритона, – пролепетал Цзи Нин.

Лу Цзиньянь поглядел на владыку севера, вздохнул и покачал головой.

– А вы как попались? – поинтересовалась А-Цзи.

Тот скрипнул зубами от гнева:

– Этот сукин сын снова подрался со мной.

А-Цзи поняла его с полуслова. Она в недоумении уставилась на парочку давних недругов:

– Если вы по природе несовместимы, разве не лучше разойтись подобру-поздорову?

– Совершенно согласен, – неторопливо ответил демон-змей.

– Ага, согласен он, черт его дери! А ну заткнись! – свирепо крикнул Лу Цзиньянь.

– Сам заткнись!

Утомленный перепалкой тритон открыл глаза.

– Тихо! – скомандовал воин, сопровождавший пленников.

В зале повисла тишина. К трону подошли три тюремщика, один из которых, по-видимому, был начальником тюрьмы. Они почтительно поклонились и опустились на колени.

– Почтенный владыка! Мы провинились и готовы понести наказание!

Взгляд тритона упал на начальника тюрьмы. Владыка севера равнодушно кивнул:

– Хорошо, приговариваю вас к смерти.

От испуга у несчастного подкосились ноги, и он рухнул на землю. Жестокий приговор ошеломил всех присутствующих. А-Цзи нахмурилась и уставилась на тритона, не в силах поверить, что владыка севера с такой легкостью посылает людей на смерть.

Тритон перевел взгляд на А-Цзи и незадачливых беглецов:

– Если вам не по нраву тюрьма, вас казнят немедленно.

Лу Цзиньянь и его спутники побледнели, Чан И же встал и спокойно направился к выходу. А-Цзи наблюдала за тем, как он шел: медленно и невозмутимо, словно оставляя позади себя не живых людей, а бездыханные трупы. От его хладнокровия сердце девушки взволнованно заколотилось. Она не понимала, что испытывает: гнев, разочарование или невыносимую печаль, которая поселилась в душе с тех пор, как она впервые увидела тритона.

А-Цзи поднялась на ноги, выпрямилась и громко произнесла в спину владыке севера:

– Остановитесь.

Ее голос звонко прогремел в тишине, и белые как полотно лица несчастных подданных обратились к дерзкому узнику. Чан И замер, развернулся вполоборота и покосился на демона-лиса. А-Цзи шагнула вперед, стражники схватились за рукояти мечей, и обстановка во дворце резко накалилась.

– Никого в этом зале нельзя убивать, – заявила А-Цзи, изо всех сил стараясь сохранить иллюзорную личину.

Между тем ее ладони полыхнули огнем, а за спиной взметнулись четыре лисьих хвоста. Лу Цзиньянь и остальные пленники оторопели. Все знали, что с появлением нового хвоста сила демона-лиса многократно возрастает. Тело А-Цзи окутало пламя, которое тут же расплавило звенья цепи, сковавшей ей руки. Когда обрывки оков с тихим лязгом упали к ее ногам, стражники обнажили мечи. Как по мановению руки, зал заполнили клубы черной дымки и зловещий скрежет клинков, покидающих ножны.

Чан И присмотрелся к пленнику. Тот, вне всяких сомнений, был мужчиной, но в его манерах чувствовалось что-то знакомое, поэтому тритон не смог легко отмахнуться от наглеца. Чан И наблюдал за А-Цзи до тех пор, пока разгоревшийся лисий огонь не окрасил синие глаза тритона в цвет темных чернил. Мимолетного сходства оказалось достаточно, чтобы он внимательнее изучил хвосты за спиной А-Цзи.

Демон с лисьим обличьем, черной аурой и четырьмя хвостами… Чан И хорошо помнил, что Цзи Юньхэ, бывшая наполовину человеком, а наполовину демоном, обращалась в черную девятихвостую лису.

– Чем ты подкрепишь свое утверждение? – спросил Чан И. – Почему я обязан сохранить тебе жизнь?

Освободив А-Цзи от пут, лисий огонь постепенно угас. Она снова шагнула вперед, с достоинством глядя в глаза владыке севера:

– Тем, что на севере подобное недопустимо. Я верю, что почтенный владыка, способный убедить вражескую армию покорителей демонов сложить оружие и перейти на его сторону, не превратится в тирана, утратившего остатки разума.

Неподвижные глаза Чан И едва заметно блеснули. Слова пленника пробудили в его памяти почти забытое воспоминание. Поместив Цзи Юньхэ в ледяной саркофаг, он запретил себе думать о прошлом. Тритон намеренно пытался забыть Цзи Юньхэ и все то, что пережил вместе с ней. Но стоило ему позволить себе малейшую слабость, как картины прошлого пробивались сквозь ледяной панцирь, просачивались наружу, будоражили кровь и разрывали его душу на части. Совсем как сейчас.

Два всадника, покинувших плоскогорье, борясь со снежной бурей… Лицо и силуэт Цзи Юньхэ… Память о том дне вырвалась на волю и проникла в сознание Чан И. Подобно бесстрашной девушке, которая держала речь перед всей вражеской армией, говорил с ним теперь этот демон-лис:

– Покоритель демонов Лу Цзиньянь перешел на сторону севера, потому что доверился вам. Демон-змей, хлебнувший в мире людей немало горя, бежал на север и сражался на вашей стороне, так как тоже доверился вам. Если вы казните этих двоих, то обманете не только их доверие, но и доверие всех, кто последовал их примеру: мастеров, сложивших оружие, и демонов, поддержавших север. Толпы людей прибывают сюда, потому что здесь им обещают достойную жизнь. Если вы казните пару драчунов за сведение личных счетов и тюремщиков – за побег заключенных, то превратите вольный север в подобие императорского двора, а сами окажетесь ничем не лучше Наставника государства. И тогда люди всего мира в страхе отвернутся от вас.

Присутствующие напряженно внимали каждому слову А-Цзи, а Лу Цзиньянь удовлетворенно кивал.

– Я не верю, что вы сами не понимаете этого.

Конечно же, Чан И понимал. Просто ему было все равно.

А-Цзи не стала дожидаться, пока тритон соберется с мыслями, и продолжила:

– Полагаю, вы слишком долго просидели на троне и забыли, с чего начинали. Ваше нынешнее поведение недостойно памяти тех, кто сложил головы за правое дело севера!

Слова А-Цзи потрясли даже стражников, которые теперь смущенно переглядывались между собой. У кого хватило смелости поднять глаза на Чан И, увидел, что тот молча стоял на своем возвышении и пристально смотрел на юношу.

– У вас с лихвой хватит сил, чтобы убить меня. Но я готов довериться вам. Я верю, что вы меня не убьете.

Закончив свою пламенную речь, А-Цзи вернулась на прежнее место и взглянула в глаза Чан И.

Казалось, в наступившей тишине можно было расслышать звук упавшей иглы. Когда долгое молчание владыки стало тревожить подданных, Чан И внезапно спросил:

– Как твое имя?

– Меня зовут А-Цзи.

На короткий миг синие глаза Чан И опустели. Он развернулся и покинул тронный зал, тихо сообщив напоследок:

– Я отменяю казнь.

От неожиданности А-Цзи застыла на месте. Как только владыка севера удалился, Лу Цзиньянь вскочил на ноги, не дожидаясь, пока с него снимут цепи, и бросился к ней.

– Ну ты даешь! Как лихо завернул! Я почти поверил, что если нас казнят, то мастера и демоны поднимут восстание. Впервые в жизни чувствую себя важной птицей!

Цзи Нин не переставая вытирал с лица пот.

– Я один до смерти перепугался, братец А-Цзи. Ты так гладко объяснил, почему нужно пощадить мастера и демона-змея! Мне уж подумалось, что стану единственным, кого обезглавят…

– Ты и впрямь сильно напуган, у тебя даже волосы промокли от пота, – расхохотался Лу Цзиньянь и погладил юношу по голове.

Трое опальных тюремщиков тоже поспешили подойти к недавнему пленнику:

– Спасибо тебе, молодой господин! Премного благодарны!

Видя, что А-Цзи, внимая словам признательности, в недоумении глядит на дверь, демон-змей улыбнулся:

– Что стряслось? Спаситель произнес вдохновенную речь, убедив правителя в своей правоте, а сам растерялся?

А-Цзи покачала головой:

– Нет. Просто мне кажется, нас спасла не моя вдохновенная речь.

– А что тогда? – прямо спросил Лу Цзиньянь. – Твое имя? Ха-ха-ха!

– Похоже на то, – серьезно ответила А-Цзи, однако ей никто не поверил, решив, что парнишка несет чепуху или пытается всех одурачить.

А-Цзи бросила последний взгляд на дверь, в которую удалился тритон, и покинула зал следом за всеми, кто сегодня счастливо избежал смерти.

28. Перемена

Наступил третий лунный месяц. Далеко на юге распустились весенние цветы, но север по-прежнему оставался во власти лютого холода. Крепкий лед, сковавший озеро, не собирался таять, а по его гладкой поверхности при свете луны разгуливал студеный ветер. Посреди озера неподвижно стоял, заложив руки за спину, мужчина в черном одеянии. Он напоминал одинокую каплю чернил на белом листе. Если бы ветер не трепал его одежду и серебристые волосы, можно было подумать, что мороз превратил этого человека в ледяную статую.

Горы и реки безмолвствовали. Мужчина тоже молчал. Только когда яркая луна покатилась по небу вниз, он разомкнул губы и произнес:

– Кое-кто сказал мне то, что могла сказать одна ты. Его имя напоминает твое. Он заявил мне, что я неправ.

Мужчина сделал паузу, опустил глаза и посмотрел на лед у себя под ногами.

– Я знаю, что ошибался.

Он совершил ошибку, когда решил остаться на севере шесть лет тому назад. Или еще раньше – когда повстречал Цзи Юньхэ в долине Покорителей Демонов и прыгнул вместе с ней в омут, чтобы выбраться из печати Десяти Сторон. А до этого он по ошибке спас женщину – принцессу Шуньдэ, которую смыло морской волной. Вся эта человеческая кутерьма не имела к нему отношения. Хотя…

Мужчина развернулся и направился прочь.

«Неправ так неправ», – сказал он себе. Его силуэт растворился за снежной завесой.

* * *

Чудом избежав неминуемой гибели, А-Цзи разумно решила, что ей следует немедленно покинуть север и отправиться с Цзи Нином на юг. Когда они оба окажутся в безопасности, она спровадит парня, а сама примется за поиски уютного уголка, где сможет обрести покой.

К ее удивлению, после сцены, разыгравшейся в тронном зале, девушке хотелось снова увидеть тритона. Даже несмотря на то, что после их первой встречи она осталась едва жива… А-Цзи знала, что для нее опасно приближаться к тритону, однако…

Она вспомнила мрачную фигуру, покидавшую тронный зал. Все вокруг ликовали, радуясь чудесному спасению, тогда как тритон, похоже, оставил собственные надежды далеко позади и обреченно, словно на смерть, шел навстречу одиночеству. Ей стало искренне жаль тритона.

– Ну а ты что скажешь, А-Цзи? – Лу Цзиньянь с громким стуком поставил на стол кувшин с вином. – Что собираешься делать дальше?

А-Цзи постаралась отбросить грустные мысли о тритоне. Вчера демон-змей нашел для них с Цзи Нином местечко на постоялом дворе за пределами плоскогорья. Полдень еще не наступил, а Лу Цзиньянь уже заявился к ним в гости с двумя кувшинами вина.

Она с улыбкой поглядела на вино:

– Если я осушу этот кувшин, то позабуду все свои планы. Принеси-ка мне чая.

– Я тоже буду чай… – вполголоса заметил Цзи Нин.

– От ученика Наставника государства я другого и не ждал, никто не заставляет тебя пить, – пробормотал Лу Цзиньянь.

Он принес пару грубых глиняных чашек и плеснул в них дешевого чая, продолжив:

– Но что ты за демон? Мяса не ешь, а вместо вина хлещешь чай? Кто обучал тебя магии? Покоритель демонов с чистым сердцем и скромными помыслами?

А-Цзи улыбнулась и взяла чашку с чаем.

– Моим наставником и правда был покоритель демонов.

Лу Цзиньянь усмехнулся:

– Кого ты хочешь обмануть? Ты отрастил себе четыре лисьих хвоста. Если тебя обучал покоритель демонов, слава о нем должна греметь по всему миру. Признавайся, кто этот гений!

«Что ж, имя Линь Хаоцина и впрямь у всех на слуху», – подумала А-Цзи, понимая, что упоминать имя правителя Южной долины не следует.

Едва она пригубила чай, размышляя, как ей отвертеться, за спиной послышались изумленные возгласы постояльцев, и чей-то знакомый голос произнес прямо над ее ухом:

– Мне тоже любопытно, кто тебя обучал.

Все вытаращили глаза на нового посетителя, Лу Цзиньянь и Цзи Нин побледнели, а А-Цзи от неожиданности выплюнула чай обратно в чашку. Заранее зная, кто стоит за спиной, она медленно обернулась. Черные одежды, серебристые волосы, синие глаза… Владыку севера Чан И ни с кем не спутаешь.

– Почтенный… почтенный владыка… – пролепетал Лу Цзиньянь, не усидел на стуле и грохнулся на пол.

Цзи Нин отступил на три шага назад и скорчился в углу. Поддавшись всеобщему смятению и ошеломленно глядя на Чан И, невольно привстала и А-Цзи.

Все вокруг согнулись в почтительном поклоне, приветствуя владыку севера. А-Цзи посмотрела по сторонам, не понимая, что следует делать, неловко приложила руки к груди, изобразила что-то похожее на приветственный поклон и пробормотала:

– Это… Как его… Почтенный владыка…

По непонятной причине ей было крайне неловко произносить титул тритона.

Чан И поглядел на А-Цзи:

– Сядь. Я тоже пришел выпить чая.

С этими словами тритон уселся напротив нее. Поначалу за столом собрались трое, но, когда Чан И занял свободное место, прочие постояльцы разбежались кто куда. Заметив это, тритон обернулся к спутникам А-Цзи:

– А вы не хотите?

– Я… Мне надо в отхожее место! – Лу Цзиньянь подскочил, зажимая рукой мотню. – Да, точно! Сил нет терпеть!

Он стремительно выбежал за дверь.

– И мне приспичило, – промямлил Цзи Нин, поспешно выползая из угла и скрываясь за дверью.

Одна А-Цзи осталась на месте. Чан И посмотрел на нее снизу вверх:

– Ты тоже торопишься по нужде?

– А можно? – уточнила она.

– Советую потерпеть.

А-Цзи послушно села за стол.

– Не очень-то и хотелось, – сказала она, мысленно проклиная все на свете.

Еще вчера всемогущий тритон держался заносчиво и надменно, как одинокий орел, парящий в высоком небе. Зачем сегодня он приземлился в этом курятнике? Неужели решил, что поторопился с пощадой для беглецов, и явился сюда, чтобы не дать им уйти?

– Почтенный владыка…

– Я слушаю, говори.

– Что? – А-Цзи выглядела озадаченной. – О чем говорить?

– Кто из покорителей демонов обучал тебя магии?

Надо же, какая у него цепкая память… А-Цзи задумалась. Присутствие тритона ее волновало: должно быть, они действительно некогда знали друг друга. Однако Линь Хаоцин явно не хотел, чтобы тритон ее узнал, и препятствовал их встрече. Вероятно, наставник не водил дружбы с тритоном.

А-Цзи и не подумала выдать имя учителя, поэтому не моргнув глазом сказала:

– Никто. Я решил поддразнить Лу Цзиньяня. Сам всему научился.

Удивительно, но лгать тритону показалось ей привычным делом… Может быть, в далекой прошлой жизни она выманила у него что-то ценное? Что-нибудь украла?

Пока А-Цзи ломала голову над разгадкой, Чан И не спеша налил себе чая и сделал глоток. Неожиданно терпкий вкус привлек его внимание.

– Когда ты обрел человеческий облик? Как отрастил второй хвост и откуда взялся третий? Про культивацию четвертого хвоста у тебя наверняка накопилось немало историй.

Холодные глаза вопросительно уставились на А-Цзи. Та заглянула в их ледяную синь.

– Я… Мне срочно нужно выйти, – сказала она наконец.

– Ступай. – Чан И поставил чашку на стол. – Расскажешь, когда вернешься.

А-Цзи отодвинула чашку с чаем и поспешила на задворки гостиницы. В зале остались только Чан И, слуга и владелец постоялого двора. Слуга и хозяин обменялись косыми взглядами.

– Почтенный владыка, – широко улыбнулся хозяин. – Пару дней назад с юга доставили хороший чай. Позвольте я вас угощу!

Чан И обернулся. После смерти Цзи Юньхэ он долгое время не различал лиц людей, видя перед собой одинаково размытые пятна с опознавательными знаками, указывающими на слуг, советников, генералов…

Но сегодня он ясно увидел лицо хозяина постоялого двора. Глубокие морщины намекали на непростую судьбу, покорный и льстивый взгляд говорил о внутреннем страхе. Старик боялся высокого гостя и вынужденно ему подчинялся.

Чан И покрутил в руках чашку терпкого чая, который так и не выпил. И вспомнил вчерашнее жестокое обвинение А-Цзи: «Вы слишком долго просидели на троне и забыли, с чего начинали. Ваше поведение недостойно памяти тех, кто сражался и погиб за север!»

Тритон вскинул голову и допил свой чай.

– Спасибо, не стоит. Этот тоже хорош, – спокойно ответил он.

Лавочник удивленно заморгал:

– Правда? Вам понравилось?

– Я посижу немного и уйду. Занимайся своими делами, не беспокойся обо мне.

– О… Да, конечно.

Владелец гостиницы потер лоб и отошел в сторону, беспомощно глядя на слугу. Чан И снова наполнил чашку, напрягая свой острый слух и стараясь уловить, о чем галдит на заднем дворе любопытная троица.

– Что будем делать? – бубнил Лу Цзиньянь.

– Вам не кажется, что мы слишком долго справляем нужду? – беспокоился Цзи Нин.

А-Цзи почесала в затылке:

– Ох уж этот тритон… Так… Надо подумать… Э-э… Давайте просто сбежим!

Мгновенно приняв решение, она успокоилась.

– Что?

Неожиданное предложение сбило ее спутников с толку.

– А ну пошевеливайтесь! Быстрее! Уйдем через заднюю калитку.

Послышался торопливый шорох, после чего на заднем дворе все стихло. Чан И посмотрел на чай и собственное отражение в нем, и его губы внезапно изогнулись в улыбке. Осушив чашку, он снял с одежды нефритовую подвеску и положил ее на стол.

– Я забыл захватить серебро, прими это в оплату.

Не глядя на потрясенного хозяина и слугу, владыка севера вышел за дверь, миновал шумный переулок и тихо окликнул:

– Эй, сюда, кто-нибудь.

Словно ниоткуда рядом возник слуга, двигаясь быстро, как ветер, и бесшумно, точно тень. Он преклонил колено, готовясь выслушать распоряжения владыки.

– Разузнай, сколько всего у этого демона-лиса хвостов.

– Будет исполнено, – коротко ответил слуга.

Видя, что он собирается уходить, Чан И внезапно остановил его:

– Погоди.

Черная фигура застыла на месте.

– Подними голову.

Слуга в недоумении повиновался:

– Почтенный владыка?

У него было красивое лицо, не старое, но немало повидавшее на своем веку.

– Я запомнил тебя, – сказал Чан И, шагая вперед. – Ступай.

Он обязан помнить эти лица и каждую жизнь, которая ему доверилась. Его подданные не сделали ничего дурного и не должны расплачиваться за ошибки правителя.

29. Испытание

Сбежав с постоялого двора, троица разбрелась в поисках ночлега. А-Цзи и Цзи Нин скоротали ночь в заброшенном храме у крепостной стены.

Северные земли изменились с тех пор, как тритон взошел на престол. Прежде на плоскогорье ютилось скромное поселеньице покорителей демонов, теперь же оно разрослось, вокруг поднялись мощные стены и появился защитный ров. А плоскогорье с дворцом правителя оказалось в самом центре, напоминая столичный дворец императора.

Из четверых пленников, что встретились в подземелье, демон-змей прожил на севере дольше всех. Поэтому, в отличие от остальных, у него был свой дом. Лу Цзиньянь перешел на сторону севера совсем недавно, но успел завести много друзей, готовых его приютить. Только А-Цзи и бедолаге Цзи Нину было некуда податься. Они не посмели отправиться на поиски демона-змея, опасаясь, что там их разыщет тритон, и не решились последовать за Лу Цзиньянем, поскольку мастера с предубеждением относились как к демонам, так и к ученикам Наставника государства. Оттого-то А-Цзи и выбрала для ночлега полуразрушенный храм.

Поутру отзывчивый Лу Цзиньянь принес друзьям завтрак. А-Цзи спозаранку уже была на ногах. За завтраком она поделилась своими соображениями:

– Нам нужно как можно скорее отправляться на юг. Я не понимаю, чего хочет тритон. Если не покинем север прямо сейчас, другого шанса может не быть.

А-Цзи не знала, какие чувства испытывал к ней тритон в ее прежней жизни. Однако, судя по его поступкам, он очень властный и привык к безоговорочному подчинению. Наверняка если заподозрит, что между А-Цзи и ее былой ипостасью есть хоть малейшая связь, то никуда ее отпустит. Не исключено, что даже посадит под замок, а она еще не успела толком увидеть мир. Ей совсем не хотелось застрять в этом холодном крае на всю оставшуюся жизнь, чтобы до скончания дней уныло разглядывать бесстрастное лицо тритона, не имея ни малейшей надежды обрести свободу.

Хотя лицо тритона было очень красиво. Вернее сказать, его красота превосходила все, что А-Цзи видела прежде.

– Вам лучше бежать, – согласился Лу Цзиньянь, и его слова вернули А-Цзи из мира грез. – А я останусь. Владыка севера не оправдал моих надежд, но все мои друзья теперь здесь, поэтому я не могу уйти.

– Ладно, тогда прощай. Мы с Цзи Нином скоро покинем плоскогорье. – А-Цзи обернулась к юноше. – Какие у тебя планы? Куда ты пойдешь, когда мы отсюда выберемся?

– Я… – начал Цзи Нин, запнулся и, свесив голову, еле слышно сказал: – Я должен вернуться в школу Наставника государства. Мой учитель по-прежнему там…

Голос юноши звучал все тише и тише. Цзи Нин полагал, что в глазах всего мира ученики его школы овеяли себя недоброй славой, и боялся вызвать презрение А-Цзи…

А-Цзи же просто кивнула и ответила как ни в чем не бывало:

– Хорошо, по дороге на юг я доставлю тебя на ближайшую к столице почтовую станцию.

Цзи Нин на миг опешил, недоверчиво глядя на спутника, а затем поджал губы и стиснул кулаки. А-Цзи не обратила внимания на перемены в его лице. Они наспех поели, попрощались с Лу Цзиньянем и направились к городским воротам.

Вскоре А-Цзи заметила слежку – двух вооруженных людей в черных одеяниях. Она прошла немного вперед и резко обернулась: те не таясь шли за ней по пятам. А-Цзи остановилась, соглядатаи тоже застыли на месте, ничуть не смущаясь.

Что ж, это были владения тритона, где он имел полное право действовать по своему усмотрению. Если тритон приказал проследить за бывшими пленниками, никто не мог ему помешать.

Тем не менее А-Цзи не на шутку встревожилась и заторопилась к воротам, все еще не теряя надежды. Как и следовало ожидать, едва они сделали шаг за ворота, соглядатаи в черном преградили им путь:

– Вам пока запрещено покидать север.

– Но ведь тритон… то есть почтенный владыка севера отпустил нас, – в ужасе пролепетал Цзи Нин.

– Он нас помиловал, – вмешалась А-Цзи. – Только вот не обещал отпустить.

– Совершенно верно, – подтвердили им в ответ.

Цзи Нин занервничал. А-Цзи похлопала его по плечу, чтобы успокоить, а затем обратилась к людям тритона:

– Хорошо, мы останемся на севере.

С этими словами она невозмутимо развернулась и увидела, что мимо едет телега, груженная сеном. Молниеносным движением А-Цзи сбросила с телеги сено, которое разлетелось по сторонам, застив беглецов от глаз преследователей. На тесном пятачке перед аркой городских ворот возникла сутолока. А-Цзи ухватила Цзи Нина за шиворот, метнулась вперед и мгновенно исчезла.

Двое в черном отряхнулись от сена и переглянулись. Один кинулся за ворота, второй поспешил обратно по улице. Только А-Цзи никуда не торопилась. Они с Цзи Нином спрятались за конюшней неподалеку. Не дав юноше опомниться, демон без лишних слов поднял с земли ком глины и вымазал спутнику лицо.

– Эй! Погоди! Моя одежда!

– Тише! Не шуми!

А-Цзи сняла с юноши верхнее платье, подобрала на конюшне рваную тряпку и накинула ее на плечи парня.

– Теперь ты нищий, а я твоя старшая сестра. Попробуем выбраться из города.

– Сестра? – Цзи Нин решил, что ослышался. – Как это…

Юноша стер грязь, которая залепила ему глаза, обернулся к А-Цзи и застыл на месте как вкопанный.

– Ты… ты правда А-Цзи? Ты женщина?!

Демоница скрылась под первой личиной – худощавой женщины, которой полагался один хвост. Ее лицо и фигура совершенно изменились.

– Ты… ты…

– Я демон-лис. Мы владеем искусством преображения. Неужели не слышал?

Цзи Нин слегка успокоился:

– Слышал… просто ни разу не видел, как это бывает.

– Теперь увидел. Давай поторапливайся.

А-Цзи подняла юношу на ноги и потащила к воротам.

– А на самом деле ты кто? Мужчина или женщина? – не унимался Цзи Нин, поглядывая на мнимую сестру.

– Разве это имеет значение?

На миг отвлекшись, А-Цзи налетела на грудь случайного прохожего. Свежий аромат приятно защекотал нос. Беглянка вздрогнула и подняла голову. Серебристые волосы, синие глаза… Опять тритон! Как он везде успевает? Может, он не демон, а призрак?

А-Цзи стиснула зубы, опустила голову и попыталась проскользнуть мимо. Но уйти от тритона было не так-то просто. На пути беглецов в мгновение ока вырос сугроб, который тут же превратился в ледяное копье, нацеленное прямо на А-Цзи. Девушка остановилась, сложила пальцы в магическом жесте и приняла знакомый Чан И облик молодого мужчины. Набрав в грудь побольше воздуха, она обернулась, чтобы встретиться с тритоном лицом к лицу.

– Почтенный владыка, – сказала она, глядя в синие глаза Чан И. – Нас доставили на север вопреки нашей воле, пока мы были без сознания. Мы не совершили ничего дурного. У вас нет причин удерживать нас.

Чан И выслушал ее речь, но не ответил, как прежде, а задал неожиданный вопрос:

– Сколько у тебя личин?

Любопытство тритона ошарашило А-Цзи, но ей удалось сохранить хладнокровие.

– Четыре. Четыре хвоста и четыре личины.

– Четыре хвоста?

Чан И прищурил глаза, холодный ветер резко усилился и приподнял над землей ледяное копье, нацеленное на А-Цзи. Та напряглась, почуяв угрозу. Демоническая и духовная силы пробудились одновременно.

Бледный, насмерть перепуганный Цзи Нин едва держался на ногах. А-Цзи и Чан И переглянулись. В тот же миг ледяное копье устремилось к демону. Раздался звон: копье ненадолго увязло в черной ауре, однако вскоре пробило защиту. Холодное острие едва не проткнуло кожу на горле А-Цзи.

Чан И посмотрел демону за спину и пересчитал хвосты. Четыре. Тритон нарочно атаковал молниеносно, убедительно изобразив желание убить и не оставив А-Цзи ни малейшего шанса трезво оценить положение. Чтобы отразить удар и остаться в живых, ей потребовались все силы. Однако хвостов не прибавилось…

Чан И взмахнул рукой – ледяное копье обратилось в снег и с тихим шорохом упало на землю. А-Цзи испуганно глядела на тритона, ее дыхание сбилось, а лицо слегка побледнело. Владыка севера лишь развернулся и зашагал прочь.

– Подождите, – окликнула его А-Цзи, по-прежнему тяжело дыша. – Теперь мы можем уйти?

– Нет, – не колеблясь отрезал Чан И. – Вы можете свободно передвигаться в пределах городских стен.

– Но почему? – не унимался демон. – За что вы нас удерживаете?

Чан И остановился и вполоборота взглянул на него.

– С тобой ученик Наставника государства. Разве северу нужны причины, чтобы не дать ему уйти?

А-Цзи сердито усмехнулась. Она поняла, куда клонит тритон.

– Верно. Он ученик Наставника государства, но я-то – нет. Почему вы удерживаете меня?

У Цзи Нина сердце ушло в пятки.

– Неужели ты смог бы… – прошептал он, но никто не обратил внимания на его слова.

Чан И немного помолчал и ответил:

– Ты помогал ученику Наставника государства и вел себя подозрительно, поэтому тебя задержали. Это в порядке вещей.

Не желая продолжать разговор, тритон удалился. Едва он ушел, незадачливых беглецов окружили люди в черных одеяниях, не спуская глаз с А-Цзи. Они не прикасались к ней, не осыпали бранью, а просто наблюдали.

Проводив взглядом фигуру Чан И, демоница обернулась к своим преследователям и выругалась себе под нос. Затем подозвала Цзи Нина и под присмотром людей тритона вернулась в гостиницу, куда юношей устроил демон-змей.

Когда они вошли в свою комнату, Цзи Нин уныло проговорил:

– Чтобы выведать, сколько у тебя хвостов, он чуть не убил невиновного человека… Этот тритон жестокостью превосходит даже Наставника государства.

Демоница промолчала. Все вокруг, включая саму А-Цзи, поверили, что тритон был готов лишить ее жизни. Логика его действий выглядела простой: окажись А-Цзи той, кого разыскивал тритон, она смогла бы отразить удар, если же нет – ничто не мешало ее убить. На кону была ее жизнь. А-Цзи рискнула и выиграла.

– Нет смысла говорить об этом, – наконец сказала она. – Лучше подумай, как нам убраться с севера.

* * *

В небе сияла ясная луна, на ледяной поверхности озера безмолвно стоял сребровласый человек. Спустя недолгое время он наклонился и приложил ко льду ладонь. Из нее вырвался синий магический всполох, и, словно в ответ на яркую вспышку, в темных глубинах замерзшего озера замерцал тусклый голубоватый свет.

Человеку не было нужды погружаться в озеро. Его глаза пронзили мрак, сгустившийся под ледяным покровом, и разглядели на дне озера фигуру, вмурованную в глыбу льда. Ее облик не изменился: казалось, черные ресницы вот-вот дрогнут и глаза распахнутся.

У Чан И резко закололо сердце, и он прервал заклинание. Тритон впервые увидел лицо усопшей с тех пор, как поместил ее в ледяной саркофаг на дне озера. Закрыв глаза, он опустился на одно колено. Мертвая тишина окутала горы и реки. Чан И тоже молчал. Только когда снег покрыл его плечи белым пушистым слоем, он прошептал:

– Это не ты…

Снег падал очень долго, медленно погребая под собой одинокую мужскую фигуру. Тут вдалеке послышались шаги. Чан И встрепенулся, словно ожившая статуя, и повернул голову.

– Кунмин.

– Я не застал тебя во дворце и сразу понял, что ты здесь. Я не ошибся.

Чан И поднялся на ноги, с его одежды посыпался снег.

– Не думал, что ты вернешься так скоро.

– Детей, отравленных морозным ядом по пути на север, я спас, но ни одного не смог исцелить полностью. Злодеяние принцессы Шуньдэ вызвало волну народного гнева. Все больше людей бежит на север, власть императора трещит по швам, великая империя Чэнь находится на краю гибели. Я подумал, что скоро здесь прибавится работы, и поспешил назад.

Чан И кивнул и зашагал вместе с монахом по льду озера.

– На обратном пути я услышал интересную новость, – заметил Кунмин по дороге во дворец.

– Какую?

– Зеленокрылая птица Луань, которая давно покинула север, обосновалась в долине Покорителей Демонов.

Повисла долгая пауза.

– В Южной долине? Что она там делает?

– Этого никто не знает. Почти все покорители демонов перебрались на север или разбежались кто куда. У Наставника государства не хватает людей, чтобы навести порядок. Южная долина опустела, и Цин Цзи объявилась там у всех на виду в обличье демонической птицы. Ха! – Кунмин саркастически усмехнулся. – Возможно, она хочет изучить печать Десяти Сторон, внутри которой провела не одно десятилетие.

Чан И на мгновение задумался и спросил:

– Где теперь Наставник государства? Мы выманили его из столицы, используя птицу Луань как наживку. Очевидно, он пристально следит за Цин Цзи. Если ему известно, что птица Луань засела в долине, почему Наставник не отправился следом за ней?

Кунмин быстро взглянул на Чан И:

– Он не сдвинется с места, пока не восстановит лицо принцессы Шуньдэ.

– Странные у него предпочтения, – заметил Чан И после короткой паузы.

– Кто бы говорил… – парировал Кунмин. – Слышал, на севере не хватает людей, только тебе это не помешало приставить соглядатаев к демону-лису, которого я поймал и отослал сюда?

Чан И не ответил.

– Потому что он слегка напоминает Цзи Юньхэ?

Тритон обернулся к монаху:

– Ты тоже так думаешь?

– Демон с обличьем черной лисы – большая редкость. Я видел его мельком, но взгляд и манеры показались мне очень знакомыми. Похоже, только наивная простушка Ло Цзиньсан не уловила ни малейшего сходства. И все же лучше тебе позабыть о нем. Я проверил его пульс: у него нет духовной силы. Это просто демон-лис.

– Он обучен магии преображения.

– С помощью магии преображения можно изменить внешний облик, но не природу скрытой в теле энергии. Ты ходил на озеро, чтобы проверить, лежит ли она на дне?

Чан И глубоко вздохнул и посмотрел вдаль. Покрытые снегом горные пики и свист холодного ветра точно воспевали его одиночество.

– Да, она мертва.

30. На снежной вершине

А-Цзи просидела на севере несколько дней и совсем извелась, ломая голову над планом побега. Она считала, что силы четырех хвостов недостаточно, чтобы избавиться от соглядатаев, однако, как известно, для любой трудной задачи найдется решение, если пораскинуть мозгами.

Наступил полдень, Цзи Нин был занят едой. Молодой организм брал свое: юноша много ел, крепко спал и выглядел так, словно не ведал тревог.

А-Цзи, напротив, едой почти не интересовалась и отдавала свои порции соседу. Ощущение, что за ней наблюдают, выводило из себя. В очередной раз придвинув к юноше все тарелки, она подошла к окну и уставилась в одну точку. Ее взгляд упал на далекие белоснежные горы. В тот же миг лицо демоницы прояснилось: в ее голове родился дерзкий план. А-Цзи подскочила и вытащила из-за стола жующего Цзи Нина.

– Посмотри туда! Туда! – А-Цзи указала на горные пики. – Там же нет ни стены, ни ворот?

Цзи Нин проглотил еду, которую успел положить в рот, и выглянул в окно.

– Северные земли – это холодная бесплодная пустошь. Еще дальше на севере нет поселений. Никто туда не ходит и оттуда не возвращается. Зачем там стена и ворота?

А-Цзи хлопнула в ладоши и скомандовала:

– Немедленно в путь.

– Но куда? – растерялся Цзи Нин.

Но спутник решил, что рано раскрывать карты.

– Разомнем мышцы, займемся скалолазанием.

Парень вытаращил глаза на заснеженные вершины:

– Прямо сейчас? Я ведь еще не доел…

– Доешь, когда вернешься.

С этими словами А-Цзи вытащила парня во двор. Они нарочно не взяли никаких вещей, словно собрались на легкую прогулку.

Едва юноши покинули гостиницу, как заметили позади двух людей тритона. Не обращая внимания на слежку, А-Цзи отправилась на север. Когда они с Цзи Нином вышли за пределы поселения, соглядатаи заподозрили неладное и переглянулись.

– Дальше нельзя, – заявили они, преградив путь неутомимой парочке.

– Это еще почему? – возмутилась А-Цзи.

– Там впереди… – Преследователь не сразу сообразил, что ответить, и запнулся, разглядывая широкую снежную равнину.

А-Цзи воспользовалась заминкой, чтобы заявить о своих правах:

– Разве мы вышли за ворота или пересекли границы севера? Нам захотелось прогуляться после обеда, взобраться на гору и полюбоваться снегом. Это запрещено? Хоть кто-то на севере способен рассуждать здраво?

Гневная тирада озадачила преследователей, они на мгновение застыли на месте, и А-Цзи потащила своего спутника вперед.

– Строгие у них тут порядки, – пробормотал Цзи Нин.

А-Цзи едва заметно повернула голову и скосила глаза: двое в черных одеяниях шли за ними след в след. Их молчание обрадовало А-Цзи.

Тропа поднималась все выше и выше, вскоре юношам пришлось карабкаться вверх по горному склону. В этом царстве снега и льда Цзи Нин взмок от пота. Он вытер лоб и оглянулся назад. Поселение покорителей демонов раскинулось далеко внизу как на ладони, однако А-Цзи неутомимо лезла вверх, а люди владыки покорно взбирались следом.

– Как высоко ты хочешь подняться, А-Цзи? – прокричал Цзи Нин. – Вершина горы уже близко.

– Залезем, передохнем и спустимся, – бодро ответила А-Цзи, не оборачиваясь.

Люди в черных одеяниях вздохнули с облегчением, как вдруг подул холодный ветер и за спиной у соглядатаев взмыло облако черной дымки. Они насторожились, но не успели оглянуться, как что-то тяжелое ударило им в затылок. У обоих потемнело в глазах и подкосились ноги. Северяне кубарем покатились вниз, однако черная дымка сгустилась, подхватила обмякшие тела и бережно уложила на снег.

За спиной А-Цзи медленно покачивались лисьи хвосты. Цзи Нин оторопело уставился на нее:

– Пять? Пять хвостов?!

Перевоплотившись в пятихвостую лису, А-Цзи не смогла сохранить мужскую личину, которой полагалось три хвоста, и обратилась в девушку. Эта личина почти полностью повторяла ее истинную внешность. Спустя мгновение А-Цзи вернулась к облику треххвостого лиса.

– Сколько… Сколько всего у тебя хвостов? – не выдержал Цзи Нин.

– Какая разница? – А-Цзи спустилась ниже и протянула руку. – Поднимайся. Мы облетим север кружным путем через горы и отправимся на юг…

А-Цзи не успела договорить, и ее протянутая к Цзи Нину рука не достигла цели. Между ней и юношей мелькнула чья-то легкая тень. Серебристые волосы, неотличимые от цвета снегов, синие глаза… Тритон!

От неожиданности Цзи Нин рухнул как подкошенный, едва не скатившись вниз по склону.

– Твое лицо… – Чан И схватил А-Цзи за подбородок и притянул к себе. – Верни тот облик.

– Откуда ты взялся? – яростно выпалила та. – У тебя что, есть всевидящее око?

Тритон не ответил. Цзи Нин, рухнув на землю, заметил расплющенные снежки в руках соглядатаев. Очевидно, когда на них напали, они таким образом подали Чан И сигнал о побеге пленников.

А-Цзи попыталась взять себя в руки. Чан И лишь крепче сжал ее подбородок, словно пытаясь придать этому лицу другую форму:

– Верни прежний облик!

После стольких дней взаперти сердце девушки и так переполняла досада, поэтому бесцеремонность Чан И послужила искрой, которая разожгла пламя ее гнева. Она сгоряча смахнула руку тритона с подбородка:

– Ладно!

Раздался резкий хлопок, и за спиной А-Цзи взметнулось пять черных хвостов, колыхаясь на ветру.

– Любуйся!

Демоница направила всю силу в ладонь и ударила в сердце Чан И.

– Доволен? – сердито крикнула она.

Внезапно увидев перед собой девушку, похожую на Цзи Юньхэ, тот растерялся и на мгновение замер. Он не ожидал нападения и не выставил защиты. Энергия удара смела снежные сугробы вокруг Чан И, но сам он не сдвинулся с места, только его рука снова легла на лицо А-Цзи.

Синие глаза тритона заблестели. Его взгляд, полный глубокой печали и жестокой боли, потряс разъяренную А-Цзи. Что же произошло между ними в ее прежней жизни? Девушка не раз пыталась узнать о своем прошлом, но в этот миг ее интерес разгорелся с новой силой. Казалось, будто неведомая рука сжала ей сердце и попыталась вынуть его из груди. А-Цзи смотрела в глаза тритона и недоумевала: что же она натворила, если заслужила такой взгляд?

Прошло немало времени, прежде чем Чан И первым опустил руку. Вопрос, который вертелся на языке у А-Цзи, так и не был задан.

– Идем обратно, Цзи Нин, – сказала она вместо этого.

Раз тритон здесь, им все равно не сбежать.

– Стой! – приказал Чан И, видя, что А-Цзи направилась вниз. – Зачем ты их прячешь?

Несколько дней назад тритон задал прямой вопрос, даже заставил поверить, что хочет убить ее, однако она тщательно скрывала пятый хвост. Почему?

А-Цзи повернула голову и невозмутимо ответила:

– Ничего я не прячу. Просто думала, что четырех хвостов мне пока хватит.

Взяв Цзи Нина за руку, она недовольно пробубнила:

– Всего-то хотели пройтись, полюбоваться красотами. Если все время сидеть дома, у любого характер испортится: хоть у человека, хоть у демона. Странная это фантазия – самому торчать взаперти и других сажать под замок.

От такой дерзости лоб Цзи Нина покрылся холодным потом. Он не удержался и покосился на владыку севера. Лицо Чан И было по-прежнему безучастным, словно тот не испытывал никаких чувств. Вместо того чтобы рассердиться, тритон предложил:

– Ладно, пойдем.

Незадачливые беглецы остановились. Решив, что ослышались, они переглянулись, одновременно повернули головы и вперили взгляд в Чан И. Тот смотрел прямо на них:

– Пойдем все вместе.

Цзи Нин высвободил свою руку:

– Я могу вернуться сам. Обещаю, что не сбегу. Могу помочь и отнести в город ваших людей. У меня достаточно сил…

– Хорошо, – согласился Чан И. – Только без фокусов.

– Нет-нет, никаких фокусов! – испуганно заверил юноша.

При помощи духовной силы он взвалил на плечи людей в черных одеяниях и поплелся вниз. Тритон и А-Цзи остались одни.

– Ты что, шутишь? – спросила А-Цзи. – Зачем мне куда-то идти вместе с тобой?

– Иди первой, – распорядился Чан И. Мнение девушки его, похоже, не интересовало.

Что ж, плетью обуха не перешибешь. А-Цзи вздохнула, стиснула зубы и, опустив голову, двинулась вперед. Чан И молча последовал за ней. Когда она перебирала ногами быстрее – Чан И ускорял шаг, когда шла медленно – подстраивался под ее скорость. А-Цзи напоминала себе заключенного под конвоем. Вот только она никогда не видела у конвоиров такого взгляда.

Похоже, Чан И просто хотел смотреть на ее силуэт и предаваться воспоминаниям, цепляясь за химеру. Словно он наконец повстречал былого друга…

31. Извержение лавы

Шагая навстречу снегу и ветру, они вступили в пустой и безлюдный край высоких заснеженных гор. А-Цзи не останавливалась, а Чан И не просил ее об этом. Казалось, она могла дойти так до самого юга и не услышать ни одного возражения.

С бесплодных горных вершин они спустились в болотистую низменность, поросшую заледеневшим мертвым лесом. А-Цзи немного устала, но сзади по-прежнему не доносилось ни слова.

– Тебе что, заняться нечем? – Девушка украдкой оглянулась назад. – Я тебя не гоню, просто не хочу отнимать твое время. И к тому же нагулялась. Может, пора назад?

«Сегодня все равно уже не сбежать», – подумала она.

– Пройди еще немного.

Равнодушный ответ тритона заставил А-Цзи проглотить слова, вертевшиеся на языке. Ей стало неловко, скучно и нечем занять руки. Проходя мимо дерева, девушка небрежно потянула за ветку и стряхнула вниз немного снега. Отпустив ветку, она зашагала дальше, а на голову тритона упала снежная шапка. Чан И не увернулся, поэтому когда А-Цзи оглянулась, то увидела на плечах бесстрастного спутника настоящий сугроб.

Их взгляды пересеклись, А-Цзи не удержалась и с улыбкой произнесла:

– Почтенный владыка, я правда не нарочно. Кто мог подумать, что вы со своими талантами не убережетесь от снега?

Чан И невозмутимо отряхнулся и замер на месте, заметив лукавую улыбку. Его лицо смягчилось. Девушка, которую он помнил, редко ему улыбалась, но, когда ее что-то забавляло, она выглядела точно так же.

Догадавшись, что Чан И витает в мыслях о далеком прошлом, А-Цзи смутилась. Не понимая, что такого тритон увидел у нее на лице, она потерла лоб и побрела вперед.

– Почтенный владыка, как долго ты хочешь идти? Я предпочла бы вернуться в гостиницу.

– Пройди еще немного.

Опять то же самое. А-Цзи вздохнула, сделала пару шагов и остановилась:

– Вот. Я прошла еще немного. Изволите повернуть назад, высокочтимый владыка?

– Шагай вперед.

У девушки лопнуло терпение. Она обернулась и уставилась на равнодушное лицо своего мучителя.

«Мне он не по зубам», – мелькнуло у нее в голове. Но затем А-Цзи вспомнила многодневную слежку, бесцеремонность тритона и вскипела от возмущения и обиды. Она уселась на снег, скрестила ноги и посмотрела на Чан И снизу вверх.

– Я никуда не пойду.

– Хорошо, посидим немного, – согласился Чан И.

С этими словами тритон расправил одежду, сел в позу лотоса и медленно закрыл глаза. По-видимому, он собрался медитировать. А-Цзи недоверчиво поглядела на Чан И. Ох уж этот тритон… Неужели он настолько упрям? Похоже, непогрешимым себя считает.

Девушка осмотрелась и увидела в чаще снежного леса клубы белого пара. Их она заметила еще по дороге сюда, но не придала этому значения. Теперь же А-Цзи ясно учуяла запах горячего источника. Девушка встала на ноги:

– Хорошо, ты сиди тут, а я замерзла. Вон там бьет горячий ключ – пойду понежусь в тепле.

Чан И открыл глаза. Чтобы отмести возможные возражения, А-Цзи храбро предложила:

– Почтенный владыка не желает понежиться вместе со мной?

Тритон растерялся и опустил глаза.

– Иди сама.

А-Цзи понимающе усмехнулась. Вот оно что…

По пути к источнику она, не оборачиваясь, сбросила верхнее платье. Чан И покосился на него, словно очертив в голове границу, которую не смеет переступить.

Когда А-Цзи углубилась в чащу, никаких шагов сзади не послышалось. Стеснительность тритона ее позабавила. Знай она раньше, что владыка севера придает такое значение соблюдению приличий, давно бы этим воспользовалась, чтобы улизнуть.

Однако сегодня девушка не собиралась бежать. Она рассуждала так: если Чан И узнает, что демоница не разделась донага и не нырнула в источник, а бежала, оседлав ветер, то с легкостью догонит ее. У владыки севера чуткий слух и острое зрение. К тому же она устала от ходьбы и общества тритона. Ей хотелось немного побыть в одиночестве и расслабиться в теплой воде.

Вскоре она услышала журчание родника, запах горячего ключа усилился. А-Цзи прошла сквозь завесу тумана и увидела в низине три углубления с водой, над которой клубился горячий пар. Девушка потрогала воду в каждом из них, выбрала самую приятную, разделась и залезла в источник.

Откинув голову на камень, А-Цзи расслабилась и застонала от удовольствия.

– Почтенный владыка! – громко сказала она, уверенная, что тритон слышит каждый звук в звенящей тишине леса. – В воде так приятно. Здесь еще есть пара источников. Вы правда не хотите присоединиться?

А-Цзи рассудила, что тритон не придет, зато наверняка смутится.

– Можно не залезать в воду, только зачем сидеть на холоде? Почему бы вам не прогуляться по лесу? Вы же любите прогулки.

Дразнить тритона было приятно, у А-Цзи поднялось настроение. Насмешница весело заболтала ногами по дну бассейна.

Вдруг на поверхности воды лопнул пузырек воздуха. А-Цзи подумала, что взбудоражила воду, пока плескалась, однако пузырьков становилось все больше, и девушка перестала болтать ногами.

Вода забурлила и заметно потеплела. Наконец она стала такой горячей, точно кто-то решил сварить А-Цзи заживо. Девушка с визгом выскочила на снег и запрыгала от боли, ошпаренная кожа распухла и покраснела. А-Цзи подняла белье и поспешила его нацепить, громко возмущаясь:

– Эй ты! Тритон! Совсем ум потерял? Если тебе что-то не нравится, это не повод варить меня в кипятке!

– Что случилось? – спросил Чан И. Он говорил негромко, но его голос звучал отчетливо и ясно.

А-Цзи справилась с завязками, однако не успела ответить. Раздался оглушительный грохот. Из родника, где она только что нежилась, в небо взметнулся фонтан горячей воды, которая обратилась дождем и с шелестом упала на землю, вымочив А-Цзи до последней нитки. Белое белье прилипло к телу, и девушка задрожала на холодном ветру.

– Нет-нет-нет!

Услышав поступь тритона, она на мгновение забыла о холоде, схватила остальную одежду и стыдливо завернулась в нее.

Краем глаза А-Цзи заметила, что мужчина в черном уже близко. Трясущимися руками она никак не могла натянуть одежду на мокрое белье. Внезапно с неба упало верхнее платье, которое она оставила позади, и накрыло ее с головой. Девушка торопливо оделась, туго затянула пояс и взглянула на Чан И. К счастью, тритон не смотрел в ее сторону.

– Похоже, ты скромнее, чем пыталась казаться.

Одной фразой Чан И перечеркнул насмешки, которыми девушка его осыпала, нежась в горячем источнике. А-Цзи подавила вспышку гнева и сложила пальцы в магическом жесте, чтобы согреться и высушить нательное белье.

– До чего же ты мелочен! – напустилась она на тритона. – Не смог искупаться и решил вскипятить источник?

– Это сделал не я, – возразил Чан И.

Они оба обернулись к источнику, и девушка застыла как вкопанная. В углублении не осталось ни капли воды, зато на самом дне клубился черный дым, издавая невыносимый запах. Спустя мгновение по бассейну прошлась трещина, в которой ослепительно блеснула ярко-красная текучая лава.

А-Цзи захлопала глазами:

– Я только что здесь купалась…

– Тут что-то не так.

Внезапно земля задрожала у них под ногами, А-Цзи и Чан И пошатнулись. С величавой горы, которая высилась неподалеку, бесшумно сорвало снежную шапку, и по склону с нарастающим грохотом понеслась стремительная лавина…

Она не представляла опасности для города, однако грозила накрыть собой лес. Чан И подхватил девушку и взмыл в небо. Оказавшись в воздухе, они поняли, что дело плохо…

– Это еще что? – растерянно спросила А-Цзи.

За пределами леса, в десятке чжанов от источника, заснеженную землю прорезал алый шрам, внутри которого клокотала огненная лава. Горячий ключ, где нежилась А-Цзи, оказался ответвлением этого шрама.

– А трещина здесь раньше была? – встревожилась А-Цзи. – Ты что-нибудь знаешь о ней?

Чан И нахмурился:

– О трещине мне ничего не известно, но лавы на севере прежде не было.

– Не могла же я расколоть землю на части, когда залезла в источник? – недоверчиво предположила А-Цзи. – Не знала, что я на такое способна.

Чан И перевел взгляд на девушку:

– Я тоже не знал, что ты на такое способна.

32. Беспримерная отвага и преданность

Лавина докатилась до леса, взметнула ввысь тучи белого снега и накрыла деревья толстым одеялом, которое мгновенно растаяло, соприкоснувшись с огненной лавой. Ярко-красная трещина все расширялась, приток лавы усиливался.

А-Цзи повернула голову и посмотрела вдаль. Горное ущелье длиной в несколько ли заволокло черным дымом. Массивные хребты ходили ходуном, лавины обрушивались одна за другой, подземные толчки учащались. Если так пойдет дальше, случится настоящая катастрофа, которая неотвратимо затронет Северное плоскогорье и городское поселение, где прямо сейчас скопились толпы людей, бежавших на север за спасением…

Девушка помрачнела:

– Почему так произошло? Неужели это происки императорского двора?

– Полагаю, даже Наставнику государства не по силам сдвинуть горы и обратить реки вспять. К тому же это не обычная лава.

– Лава бывает разных видов? Обычная и необычная?

– Говорят, за морем находится священный Громовой остров. На нем нет ничего, кроме огнедышащей горы высотой до небес. Круглый год из кратера хлещет раскаленная лава. Ее алый цвет ярче свежей крови. Легенда гласит, что это не простая лава, а порождение кармического огня Преисподней, который может сжечь все на свете.

– Где ты услышал эту легенду? – спросила потрясенная А-Цзи.

– В море, – коротко ответил Чан И.

Перехватив девушку поудобнее, тритон устремился вперед. Он летел очень быстро, намного быстрее А-Цзи, так что холодный ветер бил им обоим в лицо. А-Цзи опустила глаза, посмотрела на ноги тритона, перевела взгляд на его безупречный профиль и не смогла сдержать любопытства:

– Я слышала, что раньше у тебя был большой и очень красивый хвост и что тогда же принцесса Шуньдэ захотела тебя поймать.

Чан И словно не слышал ее вопроса. Он по-прежнему смотрел вперед.

– Принцесса Шуньдэ – настоящая дрянь, – заявила А-Цзи. – Кто-нибудь знает, скольких людей она погубила?

Тритон помолчал, а затем сказал:

– Придет время, и она заплатит.

Он долго летел вдоль огненного разлома и наконец завис в воздухе. Похоже, внизу раньше находилось маленькое горное озеро. Сейчас из него извергалась клокочущая ярко-красная лава цвета свежей крови.

Зрелище внушало страх само по себе, но настоящий ужас заключался в том, что по другую сторону горы виднелись городские ворота. Если здесь произойдет извержение, то лава уничтожит поселение северян.

Кое-где магма уходила обратно под землю и струилась вдоль извилистой трещины туда, откуда прилетели тритон и А-Цзи. В других местах она растекалась по горной поверхности, оставляя на ней ужасные следы. Величавые горы содрогались под натиском лавы, их снежные шапки растаяли, обнажив опаленные скалы.

– Неужели все так серьезно? – перепугалась А-Цзи. – Никто этого не замечал?

– Должно быть, разлом появился совсем недавно. Местные хребты и священный Громовой остров относятся к одному горному поясу. Видимо, раньше эти горы спали, – предположил Чан И. – Возвращайся в город, разыщи Кунмина, передай ему, чтобы демоны и мастера вывели из города простых людей.

– Куда их вести? – обеспокоенно спросила А-Цзи. – Дальше на север? Там пустынная глушь и стоит такой холод, что даже демону придется несладко. Разве простые люди смогут там выжить? Запасов хватит всего на пару недель. Когда они истекут, север падет и без участия императорской армии. На юг отправляться тоже нельзя. Хотя власть императора пошатнулась, у него хватит сил перебить толпу напуганных беженцев.

А-Цзи позабыла, что недавно сама искала способ ускользнуть.

– Я не приказываю навсегда покинуть город. Только на время, – пояснил Чан И.

– На время? Что ты собираешься делать? – удивилась она и, вдруг увидев решимость в глазах тритона, догадалась: – Неужели хочешь сдержать извержение лавы? Дождаться, пока она отступит, и позвать людей обратно в город?

Чан И не стал этого отрицать, и А-Цзи покачала головой:

– Ты что, с ума сошел? Сам недавно сказал, что даже Наставник государства не способен сдвинуть горы. Как ты сдержишь лаву?

– Возведу защитный барьер. Когда кратер прекратит извергать лаву, она отступит.

– Легко сказать! Если ты думаешь, что сможешь в одиночку спасти целый город от катастрофы…

Не успела А-Цзи договорить, как послышался оглушительный грохот и кратер выплеснул волну раскаленной лавы, которая хлынула во все стороны. Чан И сложил мудру, собрал все окрестные снега и льды и сотворил из них барьер перед городом.

Чан И умело повелевал водной стихией, вдобавок у него под рукой были бесчисленные горные пики, покрытые снегом, – удобный и неисчерпаемый ресурс.

Снег все прибывал, наращивая защитный барьер, на фоне которого его создатель казался крошечной точкой.

– Поторопись.

При виде его упорства А-Цзи стиснула зубы и без промедления устремилась к плоскогорью. Она пронеслась над защитным рвом и городской стеной. На улицах уже толпились люди, в ужасе наблюдая за катастрофой. Под натиском лавы дрожала земля, со склонов сходили лавины, но снег не сползал к подножию гор, а слетался туда, где прямо на глазах вырастала гигантская стена, которая преграждала лаве путь в город. Посреди снега и льда стоял на холодном ветру одинокий человек в черном платье. А-Цзи сжала кулаки и поспешила во дворец.

Стражники хотели остановить девушку, но она с легкостью пресекла их попытки:

– Приказ почтенного владыки! Где Кунмин?

Те переглянулись. Неожиданно вдали послышался гулкий удар: в горном ущелье поток лавы налетел на снежную стену, оставил на ней огромное черное пятно, похожее на кляксу, однако не смог пробить заслон.

– Где Кунмин? – нетерпеливо повторила А-Цзи.

– В чем дело? – спросил монах, выходя из соседнего зала.

А-Цзи шагнула вперед и обратилась к советнику:

– В горах за пределами города извергается лава. Тритон выставил защитный заслон и поддерживает его в одиночку. Он приказал, чтобы ты вывел из города простых людей на случай, если лава прорвется.

– Извержение лавы? Тритон там один?

На долгие объяснения времени уже не было, поэтому девушка коротко пояснила:

– Он полагает, что выстоит, но вряд ли такое возможно. Отправь ему на помощь сотню людей, которые умеют управлять стихией воды.

Не успела она договорить, как один из стражей сложил руки у груди в почтительном жесте:

– Я владею магией воды и готов поспешить на подмогу почтенному владыке!

– Я тоже!

– И я в вашем распоряжении!

А-Цзи огляделась. Среди добровольцев были как мастера, так и демоны. В этот момент девушку охватило необъяснимое волнение. Мастера и демоны враждовали на протяжении поколений. Никогда прежде у нее на глазах не происходило ничего подобного, однако в глубине души она тысячу раз мечтала стать свидетелем такого единения. Ведь это хорошо и правильно: ни интриг, ни обмана, ни подковерной борьбы, ни иерархии, ни вражды между племенами – только одна общая цель.

Девушка кивнула:

– Людей достаточно. Соберите всех добровольцев здесь. Мы вместе отправимся на помощь тритону.

33. Не удержать

Северяне действовали расторопно, четко и уверенно. Эти люди претерпели немало невзгод, и, когда беда постучалась снова, навыки выживания помогли им быстро собраться. Кунмин отдал распоряжение вывести людей из города. Часть жителей отправилась еще севернее, остальные – на юг. Народ рассудил, что если одну группу постигнет несчастье, то вторая сумеет восстановить поселение, избежав полного истребления.

Тем временем сто добровольцев, знакомых с магией воды, собрались перед А-Цзи.

– Огненная лава растекается по ущелью. Почтенный владыка воздвиг между ущельем и городом снежный заслон, чтобы раскаленный поток не хлынул на ваши дома и не разрушил Северное плоскогорье. В ущелье опасно. Вы не так искусны и сильны, как почтенный владыка, поэтому соблюдайте предельную осторожность. Не следует лезть на рожон. Наша задача не заменить почтенного владыку, а помочь ему сохранить город.

– Ясно!

А-Цзи оседлала ветер и полетела к снежной стене, добровольцы последовали за ней. Перед снежным заслоном буйствовал ветер. Он яростно трепал полы одежды и серебристые волосы человека в черном, который не слышал ничего, кроме рева стихии. Удерживая исполинскую снежную стену на пути лавового потока, Чан И не мог расслабиться ни на мгновение. Он вложил всю силу в стену перед собой. Огненное дыхание и бешеный натиск лавы причиняли тритону острую боль. Закрыв глаза, он отрешился от хаоса, что его окружал, мысленно погрузился на дно замерзшего озера и лег рядом с ледяным саркофагом.

Чан И знал, что могущество Небес и Земли велико и что он смертельно рискует, сопротивляясь им. На самом деле в глубине души, в самом темном уголке израненного сердца он с нетерпением ждал приближения смерти.

С оглушительным грохотом в небо взметнулся фонтан раскаленной лавы, и к снежной стене устремилась огнедышащая река. Когда поток налетел на стену, воздух наполнился обжигающим паром, губительным для всего живого.

Чан И не отступал. Он вливал в стену все больше демонической силы, быстро уплотняя снег и лед. И все-таки тритон не успел полностью восстановить заслон, прежде чем стена подверглась новой атаке. Несколько капель жидкой лавы пробились сквозь снег. Затвердев под воздействием холода, они превратились в острые камни, один из которых оцарапал щеку Чан И, а второй угодил ему прямо в сердце.

У тритона сбилось дыхание, и снежный заслон едва не рухнул. Чан И превозмог жгучую боль и успокоил взбурлившую в сердце кровь. В момент наивысшего напряжения он ощутил дуновение свежего, прохладного ветра. Чан И покосился назад, и его льдисто-синие глаза широко раскрылись…

Сзади приближалась сотня человек в армейской форме северян. Их руки источали магическую силу и направляли ее к защитному барьеру. Воздух опутали сияющие нити, соединив людей со стеной. Добровольцы парили за спиной Чан И, готовые истощить собственные силы, чтобы помочь владыке севера сдержать ужесточившийся натиск лавы.

Вдруг из-за спины одного из воинов вылетела черноволосая девушка, и синие глаза Чан И дрогнули. Она отдала последние распоряжения и взмыла к вершине снежной стены, чтобы укрепить ее край. Чертами лица она лишь отдаленно напоминала Цзи Юньхэ, но ее взгляд в точности повторял взгляд той, что теперь лежала в ледяном саркофаге.

– Трудно выносить, когда бросает то в жар, то в холод. А еще эта ужасная вонь… – А-Цзи спустилась и обеспокоенно посмотрела на Чан И. – Остальные воины выводят население. Я созвала тех, кто владеет магией воды…

«Так это она привела подмогу…»

Внезапно горы пришли в движение, и в небо устремился еще один столб огненной лавы! Снежная стена затряслась, многие пострадали от ударной волны. Один доброволец не смог восстановить биение тайного пульса и полетел вниз.

Увидев это, А-Цзи метнулась к пострадавшему, чтобы подхватить обмякшее тело, но ее неожиданно опередил Лу Цзиньянь:

– Я тоже здесь!

К шумному мастеру подлетел демон-змей и что было сил хлестнул его хвостом по затылку.

– Ой! Хвост соскользнул! Виноват!

– Ты сделал это нарочно, черт тебя дери! Ну, погоди у меня!

А-Цзи удивленно уставилась на странную парочку, за которой следовало еще несколько тысяч людей. Среди них были мастера, демоны, воины армии северян и те, кто еще не успел вступить в ее ряды. Умельцы, способные управлять водой, поспешили к стене и взялись за дело, остальные принялись накачивать их магической силой.

– Это наш город! – завопил Лу Цзиньянь. – Хватит плевать в него огнем!

Одобрительные крики толпы эхом отразились от окрестных гор. Оглядев всех, А-Цзи приметила в центре фигуру в черных одеждах и подлетела к Чан И, желая поделиться с ним своей силой. Когда ее ладонь легла на широкую спину тритона, А-Цзи засомневалась. В ее сознании всплыло суровое лицо Линь Хаоцина.

А-Цзи постоянно гадала, что произойдет, если Чан И ее узнает. Девушка не понимала, как вести себя с тритоном, ведь она не помнила прошлой жизни. Удастся ли поладить с Чан И, если окажется, что она полностью преобразилась?

Пока демоница раздумывала, горы снова содрогнулись, подземные толчки участились, а воздух раскалился до предела. Северяне почуяли неладное и собрали воедино все свои силы. У подножия раздался низкий раскатистый рев. Кратер больше не извергал лаву, но ее раскаленный поток все еще прожигал гору насквозь: все, что скопилось в ущелье, медленно стекало по склону.

Огненная река устремилась к городским воротам! Не все успели покинуть город, у ворот до сих пор толпились беженцы. Вид лавы цвета свежей крови вверг людей в ужас.

Чан И спохватился первым и прервал заклинание. А-Цзи поняла его замысел и громко прокричала:

– Остановите приток силы! Пусть стена рухнет! Она остудит лаву!

Магия донесла ее слова до ушей каждого, и люди послушно опустили руки. Снежная стена упала, словно гигантский небесный занавес, отсекая лаве путь к городу.

В воздух взметнулись клубы горячего пара. Чтобы не свариться заживо, люди выставили вокруг себя магические барьеры. Все ждали, пока рассеется пар, а Чан И тем временем ринулся вниз, чтобы проверить, остановилась ли лава.

– Все на землю! Сдерживайте у земли!

Едва прозвучал приказ, люди немедленно последовали за владыкой севера.

Сквозь завесу обжигающего пара проглядывали ярко-красные ручейки. Они струились вперед, остывали и обращались в камни, однако сзади к ним подкатывали новые и новые ручьи, которые заливали валуны и просачивались дальше.

Чан И встал у подножия горы. Укусив себя за палец, он выдавил каплю крови и создал магическую печать. В мгновение ока землю покрыли острые ледяные торосы, их переплетение преградило путь лаве. Тритон воздвиг перед собой массивную стену изо льда. Повинуясь мановению его руки, стена росла ввысь и крепла.

Угадав его намерения, люди направили магическую силу, чтобы подпитать ледяную стену. Но лава все прибывала и прибывала. Она скапливалась перед стеной, обращалась в камни – и неуклонно поднималась. Удерживать ледяную стену под натиском лавы и весом камней становилось все труднее, люди устали, их силы подходили к концу. Положение казалось безвыходным…

А-Цзи взлетела повыше, огляделась и приметила на плоскогорье замерзшее озеро с островом посередине. Ее осенила блестящая мысль. Как известно, поток лучше отвести, а не перегораживать[12]. Нужно задействовать рельеф! Поставить горы себе на службу, чтобы совладать с их же силой! Озеро достаточно велико. Если направить в него поток лавы, город будет спасен.

Девушка приземлилась рядом с Чан И:

– Быстрее! Нарасти ледяную стену! Пусть она прикроет плоскогорье Покорителей Демонов с севера. Там есть озеро, оно поглотит избыток лавы, и ее поток обойдет город.

Выслушав совет, Чан И растерянно уставился на А-Цзи. Та не понимала, почему тритон медлит.

– Поторопись!

Чан И не двигался, упрямо сдерживая натиск стихии. Мучительный выбор сдавил его сердце. Пока А-Цзи сердито кричала ему в ухо, он мысленно погрузился на дно глубокого озера, где мирно покоилась Цзи Юньхэ. Раздоры и распри внешнего мира не имели к ней никакого отношения…

Сердце Чан И разрывалось от скорби. Он стиснул зубы, его взгляд затуманился, льдисто-синие глаза покраснели. Тихо вскрикнув, тритон взмахнул рукой, и ледяная стена послушно вытянулась в виде дуги, обогнула гору и направила поток лавы к замерзшему озеру. Тритону почудилось, будто кто-то шепнул ему на ухо: «Отпусти меня, Чан И».

Да, Цзи Юньхэ, скоро ты будешь свободна. Ни при жизни, ни после смерти он не смог удержать ее рядом.

34. Возвращение давнего друга

Огромная ледяная стена медленно ползла вперед, огибая горный массив. Рядом с ней человек в черном выглядел ничтожной песчинкой. Несмотря на крохотные размеры, он не сдавался, пытаясь обуздать разбушевавшуюся стихию.

Кое-где защита оказалась тоньше из-за особенностей горного рельефа. Уяснив замысел владыки, северяне последовали за ним, чтобы укрепить заслон там, где ему не хватало прочности. Чан И зашагал дальше, и ледяная стена росла за его спиной, как если бы он возводил ее голыми руками. А в самых уязвимых местах столпились люди, напоминая сигнальные маяки.

Лава текла вдоль стены, издавая низкий, утробный рев. Там, где она соприкасалась со льдом, протянулась гряда черных камней.

А-Цзи оседлала ветер и опередила Чан И. Она изучала местность, выискивала самый короткий и простой путь к замерзшему озеру и направляла тритона.

На словах план направить лаву в горное озеро представлялся простым, но для возведения стены такого размера требовались колоссальные магические силы. А-Цзи не знала, как долго еще продержится Чан И. Девушка обеспокоенно посмотрела на тритона, однако не заметила в нем никаких перемен. Стиснув зубы, она полетела дальше.

Увидев, что озеро близко, а сзади напирает ледяная стена, А-Цзи спрыгнула на гладкую поверхность, высвободила силу пяти лисьих хвостов, сжала пальцы в кулак и одним ударом разбила сковавший озеро лед. Едва стена дотянулась до берега, раскаленная лава хлынула в озеро, и студеная вода тут же вскипела.

Глубоко на дне, куда не проникал человеческий взгляд, царил хаос. Вода, омывавшая ледяной саркофаг Цзи Юньхэ, взволновалась. Рухнувшая на дно лава разметала во все стороны тысячелетний слой ила. Ударная волна всколыхнула озеро и сотрясла ледяную глыбу, в которой покоилось тело девушки.

На этом огненная река не прекратила свой бег. Часть расплавленной породы затвердела и превратилась в камни, но другая часть по-прежнему оставалась жидкой. Волны подхватили со дна ледяной саркофаг, он налетел на камни, снова упал на дно, несколько раз отскочил и, наконец, сгинул в потоке ярко-красной лавы.

Поверхность озера окрасилась бордовым, вскипевшая вода помутнела. Крепкий озерный лед, который не таял почти полгода, полностью исчез.

А-Цзи выпрыгнула на берег. Она оглянулась и убедилась, что стена цела и на всем ее протяжении люди следят, чтобы не возникло протечки. Тритон же молча стоял на берегу озера, в десяти чжанах от А-Цзи. Землю вокруг дотла выжгло лавой, точно здесь полыхал огонь Преисподней, но из груди Чан И по-прежнему выходил холодный пар, его ворот и шея обледенели, а лицо покрылось инеем. На него было страшно смотреть. Похоже, тритон переусердствовал с магией…

Внезапно он резко согнулся, словно у него защемило сердце. Гордый демон, который никогда не склонял головы, очевидно, страдал от невыносимой боли. Чан И схватился за сердце и упал на одно колено. Кожа, совсем недавно припорошенная инеем, покраснела, как будто ее обожгла лава.

А-Цзи не понимала, что случилось с Чан И. Она хотела подбежать к тритону, как вдруг услышала испуганные крики. Вскинув голову, девушка поняла, что недомогание Чан И сказалось на ледяной стене: та местами истончилась и нуждалась в притоке магической силы. Хуже всего было то, что прямо над головой Чан И от стены откололся кусок и горячая лава тут же хлынула в брешь! Тритону грозила смертельная опасность!

Тем временем самого Чан И бросало то в холод, то в жар. Он перенапряг свои силы, возводя ледяную стену, а теперь чувствовал, как на дне озера горит тело Цзи Юньхэ. Скоро она исчезнет с лица земли. Ее уничтожит лава, и девушка обратится в каплю воды, порыв ветра или в ничто… Стихия заберет ее с собой.

Сердце тритона терзала мучительная боль, но ни холод, ни жар не были тому виной. В один миг он краем глаза заметил, что прямо ему на голову вот-вот хлынет волна раскаленной лавы. Тритон повернулся навстречу огненному сиянию, которое осветило его лицо и прогнало холод. Казалось, с высокого небосклона на землю скатилось солнце, чтобы поглотить человека в черных одеждах. Ну, давай же! Ему нечего бояться. Все свои силы Чан И израсходовал на защиту города. Он не уподобился старику, мечтавшему похоронить этот мир… Если загробная жизнь существует, то перед тем, как испить воды из реки забвения, Чан И не побоится в последний раз посмотреть в глаза Цзи Юньхэ…

В пылающем мареве всплыла размытая тень. Она заслонила тритона от рухнувшего на землю солнца. Шелковистая черная дымка окутала Чан И, смягчив огненный жар. В ореоле ослепительного сияния изящное, но сильное тело девушки переливалось мозаикой разноцветных пятен, проступая в то же время отчетливо и ясно. За ее спиной покачивалось девять бесплотных лисьих хвостов. Лава накрыла обоих палящей волной, перекрасив весь мир в кроваво-красный цвет. Только завеса черной дымки ограждала А-Цзи и тритона от смертоносного жара.

– Я кричала, чтобы ты бежал… Даже голос себе сорвала…

А-Цзи изо всех сил пыталась сохранить защитный заслон. Когда она повернула голову, в ее черных глазах вспыхнули красные огоньки.

– Почему ты меня не услышал?

Глядя на ее профиль, потрясенный Чан И выпрямил спину. Льдисто-синие, полные недоверия глаза оцепенело уставились на девушку.

Та отчаянно боролась с пламенем, но обжигающий жар текучей лавы превосходил все мыслимые пределы. Очень скоро лава прожгла дыру в защитном барьере, и знойное дыхание расплавленной породы пикой пронзило сердце девушки. А-Цзи застонала и сделала два шага назад. Рука, которая удерживала магический барьер, задрожала. Тогда А-Цзи вложила в нее демоническую силу, но боль в груди усилилась. Ее сердце полыхало огнем, который растекался по кровеносным сосудам и выжигал изнутри.

Однако А-Цзи не могла отступить. Тритон рисковал жизнью, спасая жителей города. Во что бы то ни стало его нужно уберечь… А-Цзи стиснула зубы. Невзирая на боль, она выплеснула в барьер весь запас демонической силы, выбросила вперед вторую руку, сделала магический жест и задействовала духовную силу. Демоницу больше не волновало, что подумает Чан И, узнав о втором источнике ее силы.

Девушка обернулась, взяла тритона за руку и ощутила его лихорадку. В борьбе со стихией он истощил все свои силы. А-Цзи поглядела на Чан И, упавшего на одно колено:

– Я не уверена, что смогу нас вытащить, но сделаю все, что смогу. Ты доверишь мне свою жизнь?

В ответ тот крепко сжал ее руку. Неожиданно в сознании А-Цзи возникла картина: как она берет тритона за руку, запрокидывает голову и падает в омут. Знакомое чувство невесомости подсказало ей, что это действительно произошло.

Очнувшись, А-Цзи хотела применить заклинание, как вдруг огненное дыхание лавы прорвалось сквозь магическую завесу и заполнило собой тесный пятачок, накрытый защитным куполом. Следом хлынула лава. Недолго думая, девушка обняла Чан И…

Жгучая боль в сердце стала невыносимой, А-Цзи показалось, что она горит в Преисподней. В ее сознании всплыла вереница разрозненных сцен: прекрасный хвост тритона, Чан И в клетке из темной стали, маленькая комната и мужская фигура за ширмой. На всех этих картинах, никак не связанных между собой, они были вдвоем: А-Цзи и тритон. Последним, что увидела девушка, был залитый лунным светом утес, где она вонзила в грудь Чан И холодный меч и разглядела в синих глазах отражение своего лица, полного убийственной решимости. А-Цзи показалось, будто острый клинок пронзил ее собственное сердце.

– Все-таки враги… Мы были врагами… – пробормотала девушка, заслонив собой Чан И. Палящий жар жег ей спину и притуплял чувства.

Почему же тогда она не испытывает к тритону ни капли ненависти?

Мир погрузился во тьму. А-Цзи решила, что скоро погибнет… Жаль, что она не все успела вспомнить.

* * *

Когда северяне, которых привел Кунмин, пробились сквозь наслоения оплавленной горной породы, то обнаружили Чан И в самом низу, под куполом из прочного льда. Серебристые волосы тритона, выпачканные в золе, падали на лицо девушки, которую он прижимал к груди. Увидев, что владыка севера цел, монах успокоился. Судьба и личность девушки его не интересовали.

Воины радостно закричали, добрая весть мигом разнеслась по округе, народ ликовал. Монах звал Чан И, стучал по ледяному куполу, но все было напрасно. Тритон не обращал внимания на советника и, казалось, не слышал его. Только когда Кунмин не стерпел и ударил по куполу заклинанием, Чан И наконец приподнял голову.

Его измазанное пеплом бесподобное лицо выглядело смущенным, на нем блестели дорожки слез, а земля вокруг была усыпана перламутровым жемчугом. Одна жемчужина украшала шею девушки: шнурок, на котором она висела, был наполовину скрыт под воротом платья. Похоже, Чан И достал украшение, чтобы его рассмотреть.

Когда лед растаял, Кунмин услышал хриплый голос тритона:

– Это она. Цзи Юньхэ вернулась.

Кунмин застыл на месте. Его взгляд упал на лицо девушки, которую сжимал в объятиях Чан И. Это действительно была Цзи Юньхэ.

35. Власть и могущество

– Правитель, я получила известие, что на севере объявилась демоница-лиса с черной аурой, которая владеет магией преображения. Говорят, у нее четыре хвоста.

Линь Хаоцин, сидевший за письменным столом, тихо опустил писчую кисть и посмотрел на Сы Ю.

– Неужели Цзи Юньхэ?

– Судя по тому, как ведет себя демоница, да, это она.

– Тритон узнал ее?

– Вроде бы нет.

Линь Хаоцин помолчал, рассмеялся и покачал головой.

– От судьбы не уйдешь. Значит, так тому и быть. Это ее жизнь, в конце концов.

– Правитель, но ведь вы так старались оградить ее от прошлого, разве не…

Тот снова взглянул на рабыню:

– Когда я подчинился принцессе Шуньдэ и возглавил поход союзной армии на север, то хотел преподнести своих воинов в дар Цзи Юньхэ. Я не ожидал, что она возьмет меня в плен и убедит солдат перейти на сторону севера. Исход совпал с моими планами, только вот я не предполагал, что Цзи Юньхэ умрет.

Сы Ю внимательно слушала, пока Линь Хаоцин продолжал:

– Увидев ее бездыханное тело, я понял, что она задержалась на севере не по собственной воле. Я не рассказал тритону, как воскресить Цзи Юньхэ, и сам вернул ее к жизни. Она родилась заново, чтобы прожить образцовую жизнь. Но человеку трудно противиться воле Небес. Так и оставим ее в покое.

Линь Хаоцин поднял кисть и сделал несколько пометок в книге.

Во время аудиенции Шуньдэ вынудила правителя южных земель собрать союзную армию и атаковать север. Линь Хаоцин следил за тем, как обстоят дела, и хорошо знал, на что способен императорский двор. Тем не менее он понимал, что власть императора обречена, а народ разочарован. Слышал, что покорители демонов, притесняемые Наставником государства, подумывали о бунте. Красноречие Цзи Юньхэ убедило бы их переметнуться на сторону севера.

Поэтому Линь Хаоцин выдвинулся на север, имея собственный план. Исход совпал с его ожиданиями, хотя предусмотреть удалось не все. Он никак не мог предвидеть, что Цзи Юньхэ настолько слаба и скончается, едва успев призвать его армию сдаться. Правитель Южной долины знал, как спасти названую сестру, но ничего не сказал. Сбежав из плена, он сам достал со дна озера внутреннюю пилюлю Цзи Юньхэ и воскресил ее. Так, шаг за шагом, Линь Хаоцин пришел к настоящему.

Он взял горшочек и посмотрел на остатки порошка.

– Я изучил морозный яд, который подсыпала в воду Шуньдэ. Он содержит два неизвестных мне ингредиента. Собери вещи, Сы Ю. Мы едем в столицу.

Демоница ответила не сразу.

– Правитель, если мы сейчас отправимся в столицу, то вряд ли добудем морозный яд. Принцесса пришла в ярость, когда союзная армия перешла на сторону врага. Ее гнев падет на вас.

– Что ж, тогда… – Линь Хаоцин еще раз смерил глазами остатки яда. – Дождемся удобного случая.

* * *

Когда ледяная стена вокруг поселения на Северном плоскогорье растаяла, лава окаменела, охватив город полукольцом неприступных скал диковинной формы. Северные земли и прежде находились под защитой высоких гор, теперь же северянам оставалось только соорудить опорные пункты и снабдить их оружием, чтобы не бояться натиска многотысячной армии. Внезапное извержение лавы не погубило ни одного северянина – наоборот, благодаря удивительному стечению обстоятельств привело к созданию настоящего шедевра оборонительного искусства.

Только даже эта приятная новость не слишком обрадовала Кунмина. Взмахом руки монах отослал вестника и покосился на вход в боковой зал. Извержение лавы не нанесло северу большого ущерба, но кое-кто все же пострадал… Теперь монах ни в чем не был уверен.

В боковом зале на кровати тихо лежала Цзи Юньхэ, которая вернула себе первоначальный облик. Она тяжело дышала, ее лоб взмок от пота, а опухшая кожа покраснела и пылала огнем. Чан И положил руку на грудь девушки и направил в ее сердце поток магической энергии, мерцавшей голубым светом. Лицо Цзи Юньхэ немного смягчилось, однако у самого Чан И посинели губы, и он отдернул руку.

Стоявший рядом Кунмин мрачно поглядел на тритона:

– Ты вчера истощил свои силы, я велел тебе отдохнуть. Нельзя так бездумно расходовать магию!

Чан И не сводил глаз с Цзи Юньхэ и не ответил на упрек советника. Вместо этого он сказал:

– Я отнесу ее к Замерзшему морю.

Кунмин промолчал, и тритон продолжил:

– Это лава, которую изрыгает гора на священном Громовом острове. Она сжигает на своем пути все живое. Дыхание лавы опалило сердце Юньхэ, и я не могу ее исцелить. Только гриб линчжи[13] со дна Замерзшего моря способен обезвредить огненный яд.

– Ты хорошо подумал? – решил уточнить монах.

Чан И не отрывал глаз от искаженного болью лица Цзи Юньхэ, воскрешая в памяти ее прежний облик. Девушка поправилась и больше не выглядела истощенной, как на острове, когда казалось, что ее мог сдуть даже легкий порыв ветра. Но теперь возлюбленную терзала другая хворь. Если в прошлом Чан И исчерпал все возможные средства, пытаясь противостоять воле Небес, то теперь он наконец знал, что делать. Разве он мог не бросить все силы на спасение Цзи Юньхэ?

– Не о чем думать, – ответил Чан И. – Я был уверен, что Цзи Юньхэ умерла.

– Никто не знает наверняка, выживет ли она.

Тритон опустил голову. Уголки его губ задрожали и изогнулись в беспомощной горькой усмешке.

– Я похоронил ее. Я не погрузил ее в море, опасаясь, что она обратится в морскую пену, а потом сам же направил в замерзшее озеро поток лавы…

Вспомнив об этом, Чан И пришел в волнение и прикоснулся кончиками пальцев к руке Цзи Юньхэ, чтобы унять внутреннюю дрожь.

– Я почти поверил, что Небеса немилосердны ко мне и мое упорство было напрасным, но, Кунмин, эта девушка не фантазия и не пустой вымысел. Наша история еще не подошла к концу.

Видя, что тритон принял решение, Кунмин задал только один вопрос:

– Что будет с севером?

– Пока ты отвечаешь за жизнь северян, мне не о чем беспокоиться.

Кунмин глубоко вздохнул. После недавней катастрофы, затронувшей всех и каждого, недовольство и противоречия оказались на время забыты. Сплотить покорителей демонов, простых людей и нечисть было воистину трудной задачей. Авторитет тритона подскочил до небес. Люди слагали легенды о великом герое, могучем жителе моря, который вышел из водных глубин, чтобы спасти человеческий мир.

Если Чан И покинет север, беспорядков не предвидится. Его советнику не составит труда призвать народ потрудиться ради общего блага и воздвигнуть на полукольце лавовых скал оборонительные укрепления. Подумав об этом, монах посмотрел на профиль тритона и перевел взгляд на девушку, лежавшую на кровати. В прошлой жизни она была бледна, еле дышала от истощения и угасла, как свеча. Теперь же чудесным образом воскресла, но по роковому стечению обстоятельств вновь прикована к постели и не может открыть глаза…

Кунмин по-прежнему недолюбливал Цзи Юньхэ, однако вынужден был признать, что девушка и тритон проделали удивительно долгий и трудный путь. Монах снова испустил тяжкий вздох:

– Не понимаю, как вы выжили в этом аду. Ладно. Если хочешь уйти, я позабочусь о севере.

С этими словами он развернулся и зашагал к двери. На пороге Кунмин помедлил и недовольно буркнул:

– Возьми с собой нескольких надежных людей, хватит воевать в одиночку. Ты больше не рыба, которую только что вытащили на берег.

Чан И бросил быстрый взгляд на советника, но тот уже вышел: в дверном проеме лишь мелькнули полы монашеского одеяния.

Покинув зал, Кунмин столкнулся с Ло Цзиньсан, которая неслась ему навстречу. Уткнувшись монаху в грудь, девушка тут же вскинула голову:

– Юньхэ вернулась? Я помогала на улице людям и услышала, что тритон принес на руках какую-то женщину! Это Юньхэ? Кого еще Чан И мог принести во дворец?

Кунмин взглянул на верную подругу Цзи Юньхэ:

– Тебя не проведешь.

Услышав ответ, Ло Цзиньсан попыталась ворваться в зал, однако монах удержал ее:

– Тритон хочет отправиться на берег Замерзшего моря, чтобы исцелить раны Юньхэ…

– Я пойду с ними! – перебила его Ло Цзиньсан. – Я позабочусь о подруге. Не смей меня останавливать!

Кунмин вздохнул:

– И не собирался тебя останавливать! Так и знал, что ты захочешь пойти вместе с ними.

Ло Цзиньсан остолбенела от удивления, только тогда монах отпустил ее руку и добавил:

– Будь осторожна, береги себя.

Эти слова тронули ее сердце. Девушка быстро сделала шаг и обняла Кунмина.

– Ты тоже!

Разжав объятия, она похлопала монаха по груди:

– Мне пора! Не забывай по мне скучать!

Наблюдая за тем, как Ло Цзиньсан вприпрыжку уносится прочь, Кунмин слегка улыбнулся. Уже собравшись уходить, он внезапно заметил робкую фигуру Цзи Нина, который топтался неподалеку. Поймав на себе взгляд монаха, юноша вытянул шею:

– Я… я пришел повидать А-Цзи… Не знаю, цела ли она…

– Как поживает твой наставник, Цзи Чэнъюй? – спокойно поинтересовался Кунмин.

Цзи Нин оторопел:

– Что? Моему наставнику сейчас не очень хорошо. Ему… ему не нравится в школе Наставника государства.

– Ну а кому там может понравиться? – не сразу ответил Кунмин.

* * *

Той же ночью в полной тишине дворца Наставник государства зажег свечу у себя в кабинете. На письменном столе перед ним были разложены редкие и ценные лекарственные травы. Разглядев их, Наставник поднес пучок трав к кончику носа и принюхался. В назначенный час в дверь постучал и вошел Цзи Чэнъюй. Наставник, не оборачиваясь, отдал распоряжение:

– Этот странный заморский яд поможет удалить омертвевшую плоть с лица Жулин. Я добавлю его завтра в лекарство, а ты сперва опробуй яд на животном.

После короткой паузы Цзи Чэнъюй ответил:

– Наставник, я узнал, что в последнее время принцесса ведет себя очень странно…

Он говорил осторожно, взвешивая каждое слово и наблюдая за выражением старческого лица. Поняв, что учитель не собирается останавливать его, Цзи Чэнъюй продолжил смелее:

– Я слышал, что принцесса на днях захватила в плен много дезертиров из числа покорителей демонов и велела доставить во дворец. Позже из дворца вынесли их иссохшие трупы, начисто лишенные духовной силы… Наставник, это черная магия… На нее наложен запрет…

– Я отдал Жулин тайную книгу, – произнес тот, мельком взглянул на потрясенного Цзи Чэнъюя и равнодушно пояснил: – Вместо конфеты.

Все-таки, чтобы исцелить израненное лицо, принцессе пришлось многое вытерпеть. Наставник обращался со своей любимицей как с малым ребенком, уговаривая принять лекарство в обмен на конфету. Неудивительно, что так ей досталась и книга о запретных искусствах.

Цзи Чэнъюй стиснул пальцы в кулак, спрятав его в рукаве.

– Наставник, если так пойдет дальше, боюсь, принцесса Шуньдэ станет неуправляемой.

Старик улыбнулся и промолчал.

Бессильный что-либо сделать, Цзи Чэнъюй отступил. Он сразу поспешил к особняку генерала Чжу Лина. Не дожидаясь, пока слуга доложит хозяину о посетителе, Цзи Чэнъюй ворвался в особняк и пинком распахнул дверь в покои Чжу Лина. Как ни старался младший офицер на страже остановить незваного гостя, Цзи Чэнъюй вошел внутрь.

– Что именно задумала принцесса Шуньдэ? – спросил он у человека, лежавшего на кровати за серым кисейным пологом.

Чжу Лин приподнялся и медленно сел. Без маски бугристая опаленная кожа на лице делала его похожим на чудовище. Генерал откинул полог, взмахом руки отослал младшего офицера прочь и уставился на неожиданного посетителя. В лунном свете, падавшем из окна, глаза генерала напоминали змеиные и внушали страх.

– Разве я смею самовольно строить предположения о замыслах принцессы?

Цзи Чэнъюй шагнул вперед и схватил Чжу Лина за отогнутый край его одеяния.

– Открой глаза, Чжу Лин! Посмотри, во что превратился императорский двор! Взгляни, что творится со страной! Кругом беженцы, народ бунтует, а ты помогаешь принцессе Шуньдэ творить беззаконие? О чем ты думаешь, черт возьми?

Генерал посмотрел на Цзи Чэнъюя.

– Я верен принцессе и данной клятве. А ты разве нет? Разве это не забота Наставника государства – следить за порядком в стране? Разве то, что творится вокруг, не его рук дело? Да и ты ведь все еще верен Наставнику? – Чжу Лин усмехнулся. – Даже твой старший брат давно предал его, переметнулся на север и стал военачальником. А ты по-прежнему живешь во дворце своего учителя, верно?

Рука Цзи Чэнъюя, смявшая одежду Чжу Лина, слегка задрожала. После короткого молчания ученик Наставника государства отпустил генерала. Тот привел себя в порядок.

– Цзи Чэнъюй, во имя нашего с тобой братства я дам тебе совет: в нынешнем мире кто сильнее, тот и прав. Наставник государства силен, да только увяз в прошлом. Принцесса отличается от него. Когда ее высочество достигнет успехов в обучении, то одним пальцем справится с Наставником государства, его учениками и северными повстанцами. Если ты перейдешь на сторону принцессы, то вполне можешь в будущем занять место Наставника государства.

Цзи Чэнъюй язвительно рассмеялся:

– Знание запретных искусств, в которых упражняется принцесса, она получила от Наставника государства. Каким образом ей удастся превзойти своего учителя? Неужели ты думаешь, что тот десятилетиями управлял страной, полагаясь только на силу? Наш мир всего лишь игровая доска, на которой сильные игроки разыгрывают свои партии. Мы с тобой оба пешки, так что не стоит всерьез увлекаться игрой и вживаться в роль. Я не представляю для Наставника государства никакой ценности. Принцесса относится к тебе точно так же.

– Говори за себя, – оскорбился Чжу Лин. – Принцесса обещала возвысить меня и сделать равным себе, если я помогу ей выстоять и пережить все невзгоды.

Цзи Чэнъюй покачал головой, развернулся и вышел. Он шагал по пустой улице, безлюдной после введения комендантского часа. Патрульные видели, что прохожий одет как ученик Наставника государства, и ни о чем его не спрашивали. Цзи Чэнъюй бесцельно брел вперед. Война не коснулась столицы, но над городом сгустилось предчувствие близкой беды.

«Я знал человека, который не желал быть пешкой», – подумал Цзи Чэнъюй, глядя на луну. Будто сквозь сон, ему вспомнилось лицо Цзи Юньхэ, которую не сломили годы, проведенные в подземелье Наставника государства. Цзи Чэнъюй вздохнул и опустил голову. Увы, Цзи Юньхэ умерла.

36. Замерзшее море

Замерзшее море омывало северные земли с юго-востока. Чан И не потребовалось много времени, чтобы доставить Цзи Юньхэ на побережье. С ним отправились Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин, который долгое время не показывался на глаза.

Все это время юноша находился на севере. Поначалу он надеялся, что когда тритон освободит Цзи Юньхэ, то позволит увидеться с ней. Чан И действительно вызволил верховного стража из подземелья Наставника государства, однако запер девушку во дворце посреди озера. Сколько Цюй Сяосин вместе с Ло Цзиньсан ни ждали встречи с Цзи Юньхэ, их надежды не оправдались. И поскольку юноша не обладал дерзостью Ло Цзиньсан и не имел заступника вроде зеленокрылой птицы Луань, он молча выполнял свою работу, уповая на снисходительность тритона. Цюй Сяосин ждал очень долго, даже решил, что о нем все позабыли. Но едва юноша услышал, что Цзи Юньхэ убедила союзную армию покорителей демонов сложить оружие, он возликовал. Его наставница совершила настоящий подвиг! Уж теперь-то Цюй Сяосину улыбнется удача, и долгожданная встреча наконец состоится. Кто мог подумать, что Цзи Юньхэ вскоре умрет…

Когда тритон погрузил ледяной саркофаг с телом Цзи Юньхэ на дно озера, Цюй Сяосин совсем отчаялся. Прощаясь с верховным стражем в долине Покорителей Демонов, парень никак не ожидал, что это будет его последняя встреча с ней. Если бы он это предвидел, то отбросил бы ложный стыд, взял пример с Ло Цзиньсан и прорвался бы к Цзи Юньхэ, не заботясь о приличиях. Люди вечно все откладывают на потом, а время уходит…

Но волю Небес никому не дано предугадать. На север хлынула огненная лава, сея хаос и разрушение. Тритон спас город, а самого тритона, по слухам, спасла девятихвостая демоница-лиса.

Тогда Цюй Сяосин решил больше не ждать. Он выведал всю подноготную, отправился к Ло Цзиньсан и поспел во дворец в самый последний момент. Тритон увозил Цзи Юньхэ к Замершему морю. Цюй Сяосин снова увидел наставницу, однако, увы, она была без сознания.

– Вы присмотрите за Цзи Юньхэ, пока я раздобуду морской гриб линчжи.

Тритон привел своих спутников к водам Замерзшего моря. Здесь не было песчаной отмели, берег обрывался утесом высотой в тридцать чжанов, который словно отсекли ударом топора. Внизу виднелась гладкая, скованная вечным льдом поверхность моря, не знавшего волн.

Это был единственный выход к морю на территории северных земель, но он не сулил никакой выгоды, ведь по нему нельзя было плавать. Замерзшее море прославилось благодаря чудесному грибу линчжи, который, если верить легенде, рос в его глубинах.

Цюй Сяосин и Ло Цзиньсан сидели в ветхой деревянной хижине, ютившейся на берегу. Ло Цзиньсан уложила голову Цзи Юньхэ себе на колени и обдувала ее ветром, чтобы понизить жар, не покидавший тела подруги. Цюй Сяосин посмотрел на Цзи Юньхэ, потом на тритона, который направился к обрыву, и забеспокоился:

– Цзиньсан, я слышал, что подо льдом гриб линчжи охраняют гигантские демоны. Как думаешь, с тритоном ничего не случится?

– Разве по тритону похоже, что с ним что-то может случиться? – возразила девушка.

Цюй Сяосин проглотил опасения, что вертелись у него на языке. Действительно… Тритон выглядел и разговаривал так, будто собрался на рыбалку. Он был расслаблен и не тревожился о себе. Только ведь все в мире знали, что на дне Замерзшего моря растет гриб долголетия, однако почему-то никто не пытался добыть такое сокровище…

– Все равно мне немного не по себе…

После слов юноши Ло Цзиньсан тоже встревожилась. Она повернула голову и взглянула на тритона, который подошел к краю обрыва. Черные одежды Чан И шуршали на сильном ветру.

Немного подумав, Ло Цзиньсан сказала:

– Чан И тритон. Он вышел из моря и знает о море больше, чем мы. Даже если там живут демоны, разве это не значит, что тритон самый сильный из них? Все будет хорошо. Наверное.

Цюй Сяосин выдержал короткую паузу и напомнил:

– Но его хвост…

Даже на сильном ветру Чан И слышал каждое слово, прозвучавшее в хижине. Он стоял перед обрывом и изучал Замерзшее море у себя под ногами. Хотя морскую воду скрывал толстый слой льда, ветер доносил до тритона благоухание свежей рыбы, смешанное с запахом соли, – аромат, который был ему знаком как ничто иное. Чан И думал, что до конца своих дней не вернется домой… Он лишился хвоста и потерял право отвечать на зов моря. Но ради Цзи Юньхэ должен был вернуться.

Чан И сделал глубокий вдох и бросился вниз с отвесной скалы. Перед тем как он достиг твердой поверхности, с неба упала пара гигантских сосулек, которые со звоном проломили лед. По прозрачному панцирю побежала длинная трещина. Чан И погрузился в разлом и нырнул в глубокие воды.

Холодная морская вода омыла тело тритона и обволокла своей синевой. От этого некогда привычного, но почти забытого ощущения у Чан И перехватило дыхание. Он невольно поглядел на ноги: у него больше не было рыбьего хвоста, который позволял ему легко скользить по морским просторам. Чан И медленно закрыл и открыл льдисто-синие глаза. Отбросив последние сомнения, он почувствовал приток силы и ринулся к сумрачному дну, стремительный, как стрела.

Чем глубже тритон погружался, тем вокруг становилось темнее. Тритон распахнул пошире синие глаза, и перед ним развернулась картина иного мира: белый мелкий песок на дне, черные подводные скалы, разноцветные водоросли… Даже при тусклом свете, который едва пробивался сквозь толщу воды, Чан И мог разглядеть каждую мелочь. Тело тритона кричало, что его место здесь. Если бы не потерянный хвост… Однако сердце, бьющееся в груди, сопротивлялось доводам разума и велело подниматься на берег. Поэтому Чан И отринул зов и отправился на поиски гриба линчжи.

Тритон бродил по дну моря, спускаясь все ниже и ниже, пока не достиг глубоководного мира, где не росли даже водоросли. Там он ощутил подводное течение, его обострившийся в воде нюх учуял необычный запах. Устремившись к источнику запаха, Чан И заметил впереди слабый свет, мерцавший в кромешном мраке. Там рос чудесный гриб линчжи.

Тритон подошел ближе. Теперь он мог разглядеть очертания диковинного гриба. Чан И протянул руку, но не успел сорвать целебный гриб: перед глазами промелькнуло гигантское щупальце, и мощная волна оттолкнула тритона на несколько чжанов назад. До чего же неудобно под водой без хвоста…

Чан И посмотрел на демона, вставшего у него на пути… Ряд из десяти похожих на фонари глаз, хаотичное мельтешение чудовищных щупальцев, мигающие вразнобой глаза, вытаращенные на нарушителя спокойствия.

– Тритон королевских кровей с отрезанным хвостом! Зачем ты явился сюда, глупец?

Глухой и низкий голос демона-кракена разнесся окрест и поднял волну, которая достигла поверхности и всколыхнула Замерзшее море. Морская вода еще долго слизывала осколки льда и билась о прибрежные скалы.

Чан И невозмутимо сложил мудру и, разомкнув ладони, ниоткуда извлек ледяной меч длиной в три чи. Серебристые волосы тритона мягко струились по сторонам, пока острый клинок неумолимо нацелился на кракена.

– Посторонись!

Гигантские щупальца пустились в жуткий пляс.

– Ты отрекся от моря, когда лишился хвоста! Какое право имеет высокородный изменник присваивать то, что принадлежит морю?

Демон издал бешеный рев и атаковал. Во мраке блеснул прозрачный клинок, пара глаз сияла холодной синевой…

* * *

Вскипевшая вода разметала осколки ледяного панциря на поверхности всего Замерзшего моря. Могучие волны подхватывали глыбы льда и с убийственным грохотом разбивали их о скалы. Гигантский вал налетел на прибрежный утес, взмыв так высоко, что окатил ледяной водой троицу на вершине.

Цюй Сяосин и Ло Цзиньсан потрясенно наблюдали за бушующим морем, не понимая, что происходит под водой. Девушка поддерживала голову Цзи Юньхэ и не могла сдвинуться с места, зато у Цюй Сяосина хватило смелости приблизиться к краю. Бросив взгляд на неистовые волны, он заметил розовое щупальце исполинского осьминога, которое вынырнуло из воды и устремилось к утесу.

– А-а-а! – истошно завопил юноша, в ужасе пригнувшись и отползая назад. – Демон! Там внизу огромный морской демон!

Прежде чем он успел проползти хоть немного, розовое щупальце с гулким ударом приземлилось прямо перед ним. Оно извивалось и дергалось, но… похоже, это был только обрубок.

Кто же его отсек?

Пока Цюй Сяосин испуганно изучал щупальце, за спиной раздались шаги. Он оглянулся и увидел, как промокший до нитки тритон вышел из моря и стал отжимать свои серебристые волосы. В его руке мерцал целебный гриб долголетия.

– Гриб линчжи! – обрадовался парень.

Не обращая на него внимания, тритон прошел мимо – туда, где лежала Цзи Юньхэ.

– А это что? – не выдержал Цюй Сяосин и ткнул пальцем в щупальце.

– Ужин, – равнодушно бросил Чан И. – Кусок осьминога.

У Цюй Сяосина задергались губы. Обрубок, который лежал перед ним, был в два раза толще его бедра. Похоже, столкнуться с тритоном в море было в тысячу раз страшнее, чем на берегу…

37. Встреча с незнакомцами

Щупальце осьминога шкварчало на костре. Мясо обильно сочилось густым жиром – даже масло не понадобилось. На огне щупальце быстро выпустило излишек воды, съежилось и побелело, сохранив кое-где красноватые прожилки.

Дразнящий аромат щекотал нос. Цюй Сяосин перевернул деревянную шпажку, гадая, сколько слюны успел проглотить в ожидании трапезы. Ло Цзиньсан завороженно уставилась на еду, без конца повторяя:

– Уже можно есть?.. А теперь можно есть?.. Почему так долго?..

Цюй Сяосин обернулся и взглянул на Чан И, который хлопотал подле Цзи Юньхэ. Тритон уже заставил девушку проглотить гриб линчжи. У нее спал жар, но она до сих пор не очнулась, поэтому Чан И не отходил от больной ни на шаг.

– Почтенный владыка, – с опаской обратился к нему Цюй Сяосин, – вы целый день ухаживаете за Юньхэ. Почему бы не перекусить?

Чан И поднял голову и бросил на юношу косой взгляд.

– Можете есть.

Ло Цзиньсан мгновенно вытащила меч, притороченный к поясу, и отрезала кусок мяса. Затем насадила его на клинок, нетерпеливо подула и отправила в рот.

– Ах, до чего же вкусно! – простонала она. – Просто восхитительно! Где ты раздобыл такую огромную каракатицу?

Цюй Сяосин поспешно отрезал кусочек, с удовольствием прожевал и, не успев проглотить, невнятно пробубнил:

– Да, эта каракатица – объедение.

– Это не каракатица, а демон-кракен, – равнодушно поправил Чан И.

Едоки, уплетавшие мясо, вздрогнули, а их лица словно окаменели.

– Демон?! – воскликнула потрясенная Ло Цзиньсан.

– Говорящий? – уточнил ошарашенный Цюй Сяосин.

Парень с девушкой вопросительно уставились на Чан И, и тот утвердительно хмыкнул. Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин повернули головы, посмотрели на ароматное мясо, которое дымилось у них перед носом, и переменились в лице.

– Это мясо демона.

– Он был живой.

– И умел говорить…

– Это ведь все равно что есть человечину?

Парочка трещала без умолку, не в силах успокоиться, но Чан И не слушал их. Он не сводил глаз с Цзи Юньхэ, которая все не приходила в сознание, и хмурился. Гриб линчжи обезвредил огненный яд, а значит, Цзи Юньхэ должна была очнуться. Почему этого не происходит?

А-Цзи не слышала шумной болтовни юных спутников и не ощущала на себе взгляда Чан И. Впав в забытье внутри лавового потока, она увязла в ловушке первозданного хаоса. Лава терзала ее, сдирала обгорелую кожу, выжигала куски плоти, превращала хрупкое тело в бесформенное месиво. А-Цзи казалось, будто ее пожирает огонь Преисподней. Страдая от жестоких мук, она не могла вымолвить ни слова. Губы точно спеклись, опаленные пламенем, и их никак не удавалось разомкнуть. Лишь изредка ее овевало дуновение прохладного ветра, которое дарило недолгий покой.

А-Цзи не знала, сколько времени провела без сознания, но почувствовала, когда кто-то раздвинул ей губы и влил в рот что-то прохладное. Бодрящая горечь хлынула в горло, попала в грудь, опустилась в желудок и медленно растеклась по телу, утоляя боль.

Огни Преисподней угасли, А-Цзи испытала долгожданное облегчение и смогла оглядеться. Она поняла, что парит в воздухе, не касаясь земли. Ее босые ноги утопали в белом пушистом облаке, в ушах свистел ветер. Внезапно А-Цзи услышала женский голос:

– Цзи Юньхэ…

Девушка растерялась и завертела головой в поисках загадочной женщины.

– Цзи Юньхэ…

Голос звучал, пока дул ветер, и стихал после каждого порыва. По необъяснимой причине имя казалось знакомым и пробуждало в сердце трепет.

– Меня зовут А-Цзи, – прохрипела девушка, всматриваясь в белое облако перед собой. – Кто такая Цзи Юньхэ?

– Это ты, – сообщил женским голосом ветер.

А-Цзи резко повернула голову в сторону звука и увидела женщину в белом, которая стояла на облаке. Девушка нахмурилась, тщетно силясь припомнить, кто перед ней.

– Ты кто?

– Меня зовут Нин Сию. – Далекий женский силуэт мерцал среди облаков, а голос звучал то громче, то тише. – Восстанови свою память. Вспомни прошлое.

– Зачем?

А-Цзи направилась к женщине, однако не смогла к ней приблизиться. Как девушка ни старалась, расстояние до загадочной незнакомки не сокращалось. Белые облака струились по кругу, скрывая женщину от посторонних глаз.

– Я могу одолжить тебе свою силу…

– Какую силу? Откуда ты меня знаешь? Ты…

А-Цзи не оставляла попыток догнать незнакомку, как вдруг ощутила на лбу холодное прикосновение и вынырнула из заоблачного мира.

Девушка вздрогнула и очнулась. Сквозь прохудившуюся крышу хижины пробивалось рассветное солнце, застилая глаза завесой тумана. Вокруг царила тишина, над хижиной с щебетом пролетали птицы. А-Цзи подняла обмякшую руку, ощупала полоску холодной ткани у себя на лбу и огляделась… Что это за место?

Повернувшись, она увидела, что у кровати, подперев голову рукой, дремлет сребровласый тритон. Едва девушка попробовала сесть, он встрепенулся. Пелена дремы в его глазах быстро рассеялась. Он пристально вглядывался в лицо А-Цзи, словно стремился постичь некую тайную суть. Как будто… как будто надеялся, что облик А-Цзи отпечатается на радужке глаз, чтобы затем закрыть их и навсегда удержать дорогой сердцу образ в глубинах сознания.

Девушка озадаченно почесала затылок. Смущенная внимательным взглядом тритона, она отвела глаза в сторону и произнесла первое, что пришло в голову:

– А… где лава? Тебе удалось спасти город?

Она не заметила, как блеск в льдисто-синих глазах тритона потускнел и угас, едва она отвела взгляд. Чан И моргнул и тоскливо посмотрел в сторону.

В хижине оказались еще два человека: парень и девушка. Парня она видела впервые, а девушку, спутницу Кунмина, прежде встречала на юге: именно она помогла монаху поймать А-Цзи. Незнакомые парень и девушка с измученными лицами распластались на земле, словно кто-то задал им хорошую трепку. Когда А-Цзи заговорила, они даже не повернули головы. При виде этого странного места и неизвестной парочки А-Цзи почувствовала себя неуютно.

– Э-э… Где я? Почему оказалась здесь? Ты… что вы все здесь делаете?

– Мы на берегу Замерзшего моря, – спокойно ответил тритон, опустив глаза. – Твое сердце пострадало от дыхания жгучей лавы из жилы Громовой горы. Морской гриб линчжи обезвредил огненный яд.

А-Цзи растерянно моргнула:

– Спасибо тебе, почтенный владыка.

Чан И промолчал, сжав губы. Тихая беседа наконец разбудила парня и девушку, витавших где-то в собственном мире. Едва они заметили, что Цзи Юньхэ очнулась, их уныние как рукой сняло.

Ло Цзиньсан первой метнулась к кровати и крепко обняла А-Цзи.

– Юньхэ! Ты пришла в себя! Знаешь, что натворил тритон, пока ты была без сознания? Он заставил нас есть человечину!

Цюй Сяосин, хлопая покрасневшими глазами, смущенно кивнул:

– Да, мы ели человечину. На самом деле это был демон, но ведь говорящий демон – это почти человек… Какой ужас!.. Зато я увидел верховного стража… Наконец-то мы встретились, наконец-то!

А-Цзи посмотрела на взволнованного юношу, а затем на грустного тритона, который сидел с отсутствующим видом. Если память ей не изменяла, эта незнакомая бойкая девица обернулась невидимкой и напала исподтишка, после чего А-Цзи поймали и отвезли на север. Почему все так переменилось?

Прежде чем А-Цзи успела догадаться о причине, в ее сознании всплыла последняя сцена накануне ее забытья. Она спасла тритона, задействовав силу всех девяти хвостов…

Девять хвостов! Рука А-Цзи сама собой потянулась к пояснице. Хвосты исчезли. Тогда она дотронулась до своего лица… Все пропало! Она обрела истинный облик. Что теперь сделает тритон? Ей вспомнилось, как проникновенно и странно Чан И смотрел на нее, когда она только очнулась.

Девушка решительно высвободилась из объятий Ло Цзиньсан и призналась:

– Тут такое дело… Может, я та, за кого вы меня принимаете, но я не знаю никого из вас.

Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин застыли от удивления. А-Цзи обернулась к тритону и вздохнула:

– Прости, я ничего не помню.

– Я знаю, – спокойно ответил Чан И. Его пальцы в широких рукавах черного одеяния сжались в кулаки, но голос и черты лица даже не дрогнули.

38. Нет

Новость о том, что Цзи Юньхэ потеряла память, застигла ее друзей врасплох. Поразмыслив, Ло Цзиньсан тряхнула головой. Действительно, когда они с Кунмином отправились на юг, чтобы исцелить детей от морозного яда, Цзи Юньхэ попалась им под личиной мужчины. Естественно, Ло Цзиньсан не узнала ее, однако та должна была узнать подругу. Этого не произошло.

– Ничего страшного. – Ло Цзиньсан воспряла духом и взяла А-Цзи за руку. – Если ты все забыла, невелика беда. Я все помню. А еще есть Цюй Сяосин: он провел с тобой много времени. Тритон тоже все помнит. Со временем мы все тебе расскажем.

Цюй Сяосин с готовностью закивал:

– Да, мы все тебе расскажем.

Помолчав, А-Цзи сказала:

– Значит, вы мои друзья.

Это был не вопрос, а вывод, к которому она пришла, понаблюдав за странной парочкой. Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин немедленно согласились и принялись загибать пальцы, считая, сколько лет они знают друг друга. А-Цзи слушала их сбивчивый рассказ, но разрозненные подробности не складывались в общую картину. Тогда А-Цзи перевела взгляд на тритона, который молча стоял позади, свесив голову и погрузившись в собственные мысли.

– Мы с тобой… тоже друзья? – спросила девушка.

Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин замолкли и устремили взгляд на тритона. Чан И поднял глаза. В хижине воцарилась мертвая тишина.

– Нет, – заявил Чан И.

Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин не решались заговорить. А-Цзи, напротив, прикинула что-то в уме и улыбнулась:

– Я так и думала. Перед тем как потерять сознание, я кое-что вспомнила о тебе. Самое отчетливое воспоминание – как пронзила тебя мечом…

Чан И стиснул зубы, когда услышал, с какой легкостью А-Цзи упомянула о трагедии, которая разыгралась шесть лет назад на скалистом утесе. Его рана давно затянулась, а в этот миг снова напомнила о себе тупой болью в сердце.

Выходит, это в самом деле произошло. Там, на далеком южном утесе, при свете луны она пронзила его сердце мечом. А-Цзи вздохнула, сообразив, почему Линь Хаоцин запретил ей появляться на севере и показывать истинное лицо.

– Ты должен ненавидеть меня, так ведь? – уточнила А-Цзи у тритона.

– Нет, – повторил Чан И после короткого молчания.

Все трое вскинули головы и уставились на тритона. На их лицах читалось одинаковое изумление, хотя у каждого были на то свои причины.

«Ну наконец-то тритон признался!» – торжествовала Ло Цзиньсан. Тем временем потрясенный Цюй Сяосин никак не мог уразуметь, зачем тритон продержал верховного стража под замком до самой смерти, если не испытывал к ней ненависти. А-Цзи же ничего не понимала. Она ударила тритона мечом и нанесла ему тяжелую рану. Сквозь время и хаос перед ней проступали прекрасные синие глаза, полные неверия и отчаяния. Но теперь Чан И утверждает, что не питает к ней ненависти. Почему?

Не дожидаясь новых вопросов, Чан И развернулся и направился к двери. На пороге хижины он помедлил:

– Чтобы полностью обезвредить огненный яд, через пять дней понадобится еще один гриб линчжи. До тех пор тебе нельзя обращаться к магии. Если жар возобновится, его будет не унять.

Оставив троицу в полной растерянности, тритон вышел, приблизился к обрыву и бросился в Замерзшее море, где мог насладиться тишиной и безмолвием. Чан И медленно скользил сквозь толщу воды, погружаясь на дно, а в его голове снова и снова звучал вопрос Цзи Юньхэ и его короткий ответ.

«Ты должен ненавидеть меня, так ведь?»

«Нет».

Чан И закрыл глаза. Он не ожидал, что его ответ будет таким. Столкнувшись лицом к лицу с Цзи Юньхэ, которая воскресла из мертвых, но позабыла о прошлом, тритон услышал из ее уст простой вопрос и ответил не задумываясь.

* * *

В столице приятно пригревало солнце. Из дворца вышла принцесса Шуньдэ с красной вуалью на лице. За ней неотступно следовал Чжу Лин, то и дело кивая в знак согласия. Шуньдэ вздохнула и поджала алые губы, скрытые вуалью. На ее щеках по-прежнему виднелись следы ожогов.

– У пленных мастеров запас духовной силы совсем никудышный. – Холодные глаза принцессы наполнились ядом. – Жаль, что учеников Наставника государства трогать запрещено…

Не успела принцесса договорить, как небо прорезал пущенный издалека зеленый луч и налетел на магический купол, оберегавший столицу. Защитный купол был творением Наставника государства, который создал настоящий шедевр как раз для подобных случаев.

Гулкий удар переполошил столичных жителей. Принцесса Шуньдэ подняла голову и прищурилась.

– Неужели к нам пожаловала зеленокрылая птица Луань?

Чжу Лин свирепо нахмурился:

– Север атаковал столицу?

Принцесса Шуньдэ помахала рукой, отметая такую возможность:

– Я слышала, птица Луань покинула Северное плоскогорье и улетела на юг, в долину Покорителей Демонов. Там она какое-то время изучала печать Десяти Сторон. Вряд ли птица действует в союзе с армией севера.

– Значит, прилетела одна?

Пока принцесса и генерал беседовали, магический купол не выдержал и раскололся. Город наполнился воплями ужаса. Заглушив их звонким криком, птица Луань приняла человеческий облик и зеленым лучом упала прямо на особняк Наставника государства.

Принцесса переменилась в лице:

– Наставник…

Сделав шаг вперед, она внезапно остановилась.

– Чжу Лин! – окликнула Шуньдэ генерала.

Тем временем во дворце Наставника государства, где два могучих противника схлестнулись в яростной схватке, раздался оглушительный грохот. Мощная волна энергии пронеслась по столице и сорвала листья с деревьев у дворца принцессы. Слуги заголосили от страха, только Шуньдэ спокойно стояла посреди урагана, унесшего ее красную вуаль. Спустя немного времени она развернулась и удалилась в свои покои, велев затворить двери. Чжу Лин, как обычно, следовал за принцессой по пятам. Чтобы шквал не вломился внутрь, генералу пришлось опустить тяжелый засов. Буря сотрясала стены дворца, кругом не стихали истошные крики.

Принцесса Шуньдэ медленно подошла к возвышению и села на трон, холодно глядя на двери, которые ходили ходуном.

– Если в битве пострадают оба, мы извлечем двойную выгоду, как рыбак, который получил и птицу, и устрицу[14].

Чжу Лин склонился в почтительном поклоне:

– Да, ваше высочество.

Принцесса Шуньдэ подняла ладонь, и та засияла красным светом. Запретное заклинание, которое она изучала по тайной книге своего учителя, позволяло отнимать силу двойного пульса.

– Если я смогу обрести силу Наставника… – Принцесса посмотрела на ладонь, и на ее губах зазмеилась усмешка. – Тогда со временем он сам будет делать то, что я ему прикажу.

Шуньдэ сжала пальцы в кулак. Острые ногти впились в ладонь, оставив кровавые следы, но принцесса, казалось, не чувствовала боли. Ее губы изогнулись в безумной самонадеянной ухмылке.

* * *

Рука Линь Хаоцина замерла с писчей кистью над бумагой. На столе затрепетало пламя свечи, чернила кляксой стекали на чистый лист.

– Зеленокрылая птица Луань в одиночку напала на дворец Наставника государства?

– Да, – подтвердила Сы Ю. – Столица пришла в смятение, дворец Наставника государства пал и разрушен до основания, но птица Луань проиграла схватку и угодила в плен. Ее держат в императорской темнице.

Линь Хаоцин отложил кисть:

– Собирайся, Сы Ю. Удобный момент настал, мы едем в столицу.

39. Две стороны

Стояла ночь. Со стороны Замерзшего моря дул студеный ветер. Под его порывами дрожали и ежились люди в ветхой хижине. Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин спали на циновке в углу, Чан И куда-то запропастился, А-Цзи лежала на кровати.

Когда на хижину обрушился новый шквал ветра, А-Цзи внезапно нахмурилась.

– Цзи Юньхэ, – прозвучал чей-то тревожный голос. – Цин Цзи попала в плен! Скорей вспомни прошлое! Я одолжу тебе свою силу. Спаси Цин Цзи!

«Цин Цзи…»

Толком не понимая, что происходит, А-Цзи вновь погрузилась в заоблачный мир. Налетел сильный ветер, и сокрушительный удар поразил ее грудь. Мощный натиск вынудил А-Цзи задействовать все силы для защиты. В тот же миг в ее сердце запылал притихший на время жар. Огонь Преисподней вновь пожирал ее тело.

Она резко открыла глаза. Ее зрачки расширились, а белки налились кровью. Чан И запретил ей прибегать к силе, но она никак не ожидала, что попытка отразить яростный натиск во сне пробудит огненный яд наяву.

Жар, разгоравшийся в сердце, причинял нестерпимую боль. А-Цзи уловила дыхание Замерзшего моря и вскочила с постели, чтобы выйти из хижины. Но едва она встала с кровати, ее ноги ослабли, и девушка упала на колени.

От шума проснулись Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин. Протерев глаза, они увидели, что А-Цзи лежит на полу, волосы ее разметались, а дыхание участилось. Прежде чем они успели что-нибудь предпринять, в хижину ворвалась тень и метнулась к А-Цзи.

– Что случилось? – в испуге спросила Ло Цзиньсан, когда Чан И поднял девушку с пола и молча вышел из хижины.

Почуяв неладное, Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин поспешили вслед за тритоном.

– В чем дело? – в замешательстве спросил Цюй Сяосин.

– Похоже, у Юньхэ снова жар, – ответила подруга.

– Почему? – разволновался Цюй Сяосин. – Она ведь мирно спала!

Когда они выскочили из хижины, сребровласый тритон уже стоял на краю обрыва, сжимая в объятиях пылавшую жаром Цзи Юньхэ. Не успели они и слова сказать, как Чан И с девушкой на руках бросился в черную бездну Замерзшего моря.

* * *

Поздней ночью глубокие воды Замерзшего моря казались еще холоднее, кругом царил кромешный мрак. Погрузившись в море, Чан И сотворил заклинание. Тело А-Цзи окутало мягкое свечение, и тритон вместе с девушкой устремился в непроглядную бездну.

Пока А-Цзи скользила вниз, пронзая толщу воды, до ее слуха не доносилось ни единого звука. Тревожный голос перестал называть ее незнакомым именем и упоминать о Цин Цзи. В холодном море время словно обратилось вспять. А-Цзи увидела себя внутри ледяного саркофага на дне озера и черную внутреннюю пилюлю, которую извлек Линь Хаоцин.

«Цзи Юньхэ…» – прошептала девушка, но быстрое морское течение подхватило ее слова, и они не достигли слуха Чан И. В сознании А-Цзи беспорядочно замелькали разрозненные картины. Сначала она очутилась на поверхности обледенелого озера в окружении заснеженных гор, почувствовала, как ей на лицо упала жемчужная слеза, и увидела, как Чан И поместил ее тело в ледяной саркофаг. Потом она переместилась в комнату, перегороженную ширмой, на которой проступал мужской силуэт. Внутри мерцали свечи, а за окном высились величественные горные пики, увенчанные снежными шапками.

В памяти всплывало все больше и больше картин из далекой прошлой жизни. Третий лунный месяц в долине Покорителей Демонов и море душистых цветов. Подземелье и порка алой плетью по воле принцессы Шуньдэ. Боль и унижение, которые Цзи Юньхэ была вынуждена терпеть. Труп Линь Цанланя в кресле и молчаливая фигура Линь Хаоцина. И наконец, окровавленный пол камеры за решеткой из темной стали, подвешенный на цепях тритон и его огромный голубой хвост, похожий на бутон лотоса…

Воспоминания пронеслись в ее сознании за одно короткое мгновение. Она услышала, как бесчисленное множество людей называет ее Цзи Юньхэ. Среди них были Ло Цзиньсан, Цюй Сяосин, Линь Хаоцин, Чан И… А-Цзи поняла, что это ее настоящее имя.

– Чан И… – позвала она.

На глубине, в самой гуще непроницаемой тьмы Чан И остановился, но не потому, что его окликнула Цзи Юньхэ: он достиг цели – морского дна, сплошь поросшего грибами линчжи, которые испускали слабый свет. Тритон уложил девушку на дно и прочел по движению ее губ: «Я все вспомнила».

Голос Цзи Юньхэ не проникал сквозь защитный барьер, благодаря которому она могла дышать и сопротивляться давлению воды. Чан И не услышал ни звука, однако понял каждое слово. И короткая немая фраза вызвала в сердце Чан И настоящую бурю. Льдисто-синие глаза загорелись и заблестели, словно в них отразился мерцающий свет морского дна.

Тело Цзи Юньхэ медленно опустилось на дно, и течение отнесло его в сторону. Не желая отпускать девушку далеко от себя, Чан И протянул руку и схватил Цзи Юньхэ за запястье. Спина девушки коснулась песчаного дна, сияние окутало полыхающее пламенем тело. Через некоторое время жар ослаб, а обмякшие руки и ноги обрели силу. Цзи Юньхэ взяла Чан И за руку и притянула к себе, теперь их разделяли только защитный барьер и мягкие переливы холодных вод. Они встретились взглядом.

– Мне очень жаль, большехвостая рыба…

Чан И следил за каждым движением губ. Неожиданно слова Цзи Юньхэ снова разбередили его израненное, исполосованное шрамами сердце. Эта девушка всегда с легкостью нащупывала его самые уязвимые места.

Почему именно Цзи Юньхэ? Этого Чан И никогда не понимал. Почему она? Все, что было с ней связано: жизнь и смерть, болезнь и страдание, защита и предательство, тоска и забвение – причиняло Чан И невыносимую боль. Даже ее безмолвная речь обезоруживала и лишала силы.

Цзи Юньхэ отпустила руку тритона, погладила его по лицу и обняла. Люди и правда слишком жестоко обошлись с этой большехвостой рыбой, которая имела несчастье вынырнуть из морских глубин…

* * *

В столице настала поздняя ночь. После жестокой схватки город лежал в руинах. Как назло, ночью на улицы пролился беспечный весенний дождь, оставив после себя грязь и смятение. До жалоб и горестей простого народа никому не было дела.

Дворец Наставника государства был разрушен почти до основания. Наставник прошел туда, где раньше находился его кабинет, и взмахнул рукой. Из груды обломков бесшумно вылетела книга и послушно легла на ладонь старика. Дождь намочил страницы, и Наставник осторожно вытер книгу белоснежным рукавом. Внезапно его дыхание сбилось, и он разразился жестоким кашлем. Старик вдруг сгорбился, чего обычно никогда себе не позволял.

Неожиданно над его макушкой распростерся диковинный красный зонт. Наставник государства повернул голову и увидел красные одежды Шуньдэ. Лицо принцессы скрывала вуаль. Шуньдэ стояла босиком посреди грязных луж и не мигая глядела на старика.

– Наставник, вы ранены.

Старик кивнул.

– Я виновата. Я не пришла к вам на помощь, когда зеленокрылая птица Луань атаковала столицу.

– Хорошо, что ты не пришла. – Наставник государства спрятал книгу в рукав и закашлялся. – Ступай отдохни. Простуда тебе навредит…

Когда принцесса услышала заботливые слова своего покровителя, у нее блеснули глаза и задрожали губы.

– Если простудишься, мои снадобья принесут меньше пользы, – пояснил Наставник государства.

Шуньдэ поджала губы и крепче ухватилась за зонтик, но Наставник не смотрел на ученицу.

– Возвращайся скорее. И обуйся.

Старик зашелся мучительным кашлем, долго не мог выпрямиться и выплюнул на землю мутную кровь. После этого немедленно направил в ладонь поток силы, прижал руку к сердцу и закрыл глаза. Его дыхание выровнялось.

Принцесса медленно отвела взгляд с рукояти зонта и бросила из-под красного купола вероломный взгляд на покровителя.

– Наставник.

Старик не ответил. Он серьезно пострадал в схватке с птицей Луань и пытался исцелить свои раны. Как известно, в такие мгновения отвлекаться запрещено, любое вмешательство может пагубно отразиться на раненом…

Глаза Шуньдэ похолодели. Весенний дождь шелком струился по красному куполу зонта. Не ведая жалости, принцесса направила в пальцы всю свою силу и приложила ладонь к затылку учителя.

Как она и предвидела, Наставник государства не ожидал нападения. Принцесса схватила старика за шею и сотворила заклинание. Красный зонт упал на землю. Шуньдэ принялась выкачивать из тела Наставника вожделенную духовную силу – лучшую, чистейшую, несравнимую с силой сотни убитых покорителей демонов.

Злодейка уже была готова запрыгать от радости, как вдруг в небе прогремел раскат весеннего грома. Тяжело раненный Наставник государства слегка повернул голову, и в его глазах отразилась стройная фигура принцессы. Шуньдэ испугалась, и в тот же миг ее свежеобретенная сила потекла вспять.

Шуньдэ попыталась отдернуть руку, но не смогла высвободить ладонь, пока вся сила, которую она впитала за последние дни, не перешла к Наставнику государства. После этого мощный удар в грудь отбросил принцессу на три чжана.

Босыми ногами она наступила на битый кирпич. Ее кровь смешалась с дождевой водой и потекла к ногам Наставника государства, однако в равнодушных глазах старика не было ни капли жалости.

– Ты слишком многого хочешь, Жулин. Я велел тебе возвращаться домой.

Казалось, Наставник видит насквозь все ее коварные замыслы и просто не принимает ученицу всерьез. От обладателя абсолютной власти Шуньдэ ожидала более сурового наказания… Она непонимающе посмотрела на Наставника. Старик развернулся и направился прочь. Мокрое от дождя лицо принцессы исказилось.

– Вы не убьете меня? – воскликнула Шуньдэ. – Я предала вас и хотела убить! Почему вы не убьете меня?

Наставник государства замедлил шаг и мельком взглянул на принцессу.

– Ты сама знаешь ответ.

Из-за лица! Даже теперь, когда ожоги обезобразили принцессу, Наставник государства, как одержимый, стремился исцелить ее шрамы. Он заботился о Шуньдэ только из-за ее лица!

Принцесса коснулась бугристой кожи на щеках и злобно вонзила в нее острые ногти, с ненавистью раздирая в кровь.

– Я не хочу это лицо! Я не лицо! Убейте меня! Вырастили и обучали меня! Возвели на вершину власти, а я предала вас! Убейте меня! Не желаю пощады из-за лица!

Обессилев, Шуньдэ упала на землю, закрыла лицо руками и зарыдала.

– Я не лицо! Я больше, чем это лицо…

40. Отказ от ненависти

Всю ночь в столице шел дождь. Вернувшись в свой дворец, Шуньдэ до утра просидела на троне в главном зале. Даже кровь с лица не вытерла и не привела в порядок мокрые волосы. Первым, кто вошел к ней, был Чжу Лин. Увидев, в каком состоянии пребывает принцесса, генерал на мгновение замер и тут же бросился вперед, забыв почтительно поприветствовать сестру императора. Взбежав на возвышение, Чжу Лин преклонил колено и поднял руку, чтобы прикоснуться к окровавленному лицу, но вовремя остановился. Прежде чем он успел отдернуть руку, Шуньдэ прижала к своей щеке мужскую мозолистую ладонь и потерлась об нее, испачкав в крови.

– Принцесса… – еле выговорил потрясенный Чжу Лин. – Ваши раны…

– Я не смогла убить Наставника, Чжу Лин.

Слова принцессы повергли генерала в смятение.

– Наставника государства?

Шуньдэ сильнее прижалась лицом к ладони Чжу Лина.

– Он не покарал меня, а просто отнял силу. Наставник возвысил меня при дворе и возвел на трон, наделил могуществом и подарил эту жизнь. Ему ничего не было от меня нужно, кроме моего лица. И теперь мне нечего ему дать… – Принцесса обвела опустошенным взглядом просторный зал. – Наставник перепробовал столько снадобий, но на моем лице по-прежнему остаются шрамы. На сколько еще хватит его терпения? На месяц? Два? Год? Пару лет? Когда он наконец откажется от своей затеи, то бросит меня, как бесполезную пустышку. В чем разница между мной и простолюдинкой с улицы?

Глаза принцессы засверкали безумным блеском, она повернула голову и посмотрела на Чжу Лина.

– Лучше убить себя ему в наказание! Ему нужно мое лицо, но он не получит его. Я сделаю жизнь Наставника невыносимой.

– Ваше высочество… – Чжу Лин заметил в облике принцессы следы помешательства. – Не отчаивайтесь. Я пришел, чтобы доложить о прибытии Линь Хаоцина.

– Линь Хаоцин? – Принцесса презрительно усмехнулась. – Неужели он посмел вернуться? Почему ты не убил его, Чжу Лин?

– Правитель Южной долины сказал, что знает, как вам помочь.

– Помочь мне? Что он может для меня сделать?

– Убить Наставника государства.

Шуньдэ слегка напряглась, ее глаза вспыхнули злобой.

– Пусть войдет.

* * *

С помощью магии Чан И создал на дне защитный купол, под который не проникала морская вода. Цзи Юньхэ проспала на дне, в окружении грибов линчжи, всю ночь, хотя на такой глубине день был неотличим от ночи. Проснувшись, она увидела тритона, который тихо лежал рядом. Черные одежды и серебристые волосы Чан И разметались по песку, голубоватое мерцание грибов линчжи напоминало цвет его глаз. Цзи Юньхэ показалось, что она попала в чудесный мир тайных фантазий, умиротворенный и тихий. Бульканье пузырьков, которые поднимались с морского дна, вызывало ощущение непостижимого волшебства. Цзи Юньхэ просто любовалась сказочным сиянием и бесподобно прекрасным лицом рядом с собой, гадая, сон перед ней или явь.

Присмотревшись к горделивому изгибу бровей на чудесном лице, девушка подумала, что мир полон неожиданностей. Чан И был уверен, что она умерла. Цзи Юньхэ в прошлой жизни тоже ощущала неотвратимость собственной смерти. Кто мог предугадать, что она восстанет из мертвых и снова встретит тритона? Цзи Юньхэ прикоснулась к его переносице и скользнула пальцем вниз. Когда ее палец замер на кончике носа, тритон распахнул свои синие глаза. Сияние грибов линчжи подсвечивало их лица, поэтому они отчетливо видели свое отражение в глазах друг друга.

– Чан И…

Цзи Юньхэ первой нарушила молчание, но, назвав тритона по имени, снова замолчала. Между ними столько всего произошло. Их переживания и чувства переплелись и спутались в такой сложный клубок, что Цзи Юньхэ не знала, с чего начать и о чем говорить. О том, как она воскресла? О том, как забыла прошлое и вновь обрела память? Цзи Юньхэ сама толком не понимала, как это произошло.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Чан И, видя, что она молчит. – Огненный яд еще пылает внутри?

Только сейчас Цзи Юньхэ вспомнила, почему оказалась на дне Замерзшего моря. Она покачала головой и дотронулась до целебного гриба линчжи.

– Поразительно, из моего тела как будто высосали весь жар.

– Здесь царит вечный штиль, не выпадает ни капли дождя, а море круглый год сковано льдом, потому что на его дне растет чудесный гриб линчжи.

– Почему так происходит? – удивилась Цзи Юньхэ. – Неужели гриб линчжи питается теплом?

Она вскинула брови и непринужденно улыбнулась, не заметив, как потрясла Чан И ее улыбка. Тритон подозревал, кто скрывается под личиной А-Цзи, но не был до конца уверен, ведь тело Цзи Юньхэ покоилось на дне озера. Теперь он удостоверился, что его догадка была верна. Увидев, что девушка оживленно болтает, шутит и смеется, точь-в-точь как прежде, Чан И задумался, не грезит ли он наяву. Последние несколько месяцев напоминали ему долгий кошмарный сон.

– Что случилось? – забеспокоилась Цзи Юньхэ, заметив, что тритон молчит.

Чан И очнулся и ответил на предыдущий вопрос:

– Линчжи живет за счет тепла. Если съесть один гриб, можно унять внутренний жар, но если жар разгорится снова, тогда один гриб не поможет. Тебе нужно провести на морском дне еще несколько дней.

Тритон говорил сдержанно и сохранял полную невозмутимость. Однако при его словах о том, что болезнь может вернуться, Цзи Юньхэ слегка растерялась:

– Я помню, что ты запретил мне применять магию. Я соблюдала осторожность и не знаю, почему во сне…

Припомнив недавний сон, девушка запнулась. Она вдруг поняла, что женщина в белом была легендарной наставницей Великого Мастера и звали ее Нин Сию…

Цзи Юньхэ нахмурилась:

– В голове все перепуталось. Я не могу вспомнить, почему задействовала силу во сне. Прости, что причинила столько неудобств.

Чан И помолчал, приподнялся и сел.

– Нет никаких неудобств.

Совсем недавно Чан И смирился с тем, что тело Цзи Юньхэ сгинет в потоке лавы. В сравнении с этим все сложилось как нельзя лучше.

Бесстрастный ответ тритона смутил Цзи Юньхэ. Если ей не изменяла память, перед смертью она не успела раскрыть тритону всю правду. Истину знали Линь Хаоцин, принцесса Шуньдэ, несколько учеников Наставника государства и монах Кунмин, который хотел, чтобы Чан И позабыл о той, кому удалось его покорить. Вряд ли у кого-то из них развязался язык: зачем бежать к тритону, чтобы открыть ему бесполезную после смерти Цзи Юньхэ правду?

Загадочное поведение Чан И вызвало в ней неподдельный интерес. Цзи Юньхэ мысленно перебрала поступки тритона, включая те, что он совершил, пока к ней не вернулась память…

– Чан И, – не выдержала она. – Почему ты сказал, что не чувствуешь ненависти ко мне?

Она решила спросить прямо. В замкнутом пространстве купола Чан И не мог уклониться от ответа. Тритон поднял голову, в его синих глазах отразилось сияние линчжи.

– Ее просто нет. Без всякой причины.

Цзи Юньхэ снова впала в замешательство. Она судила по тому, как тритон себя вел после ее мнимого предательства, и ожидала, что большехвостая рыба ускользнет от честного ответа. Но тритон не стал юлить.

Она тоже приподнялась и села.

– Я предала тебя.

– Да.

– И пыталась убить.

– Да.

– Ты упал со скалы и, по словам монаха, чуть не погиб. Затем провел на севере шесть лет, вынашивая план мести. – Цзи Юньхэ совсем сбилась с толку.

– Так все и было, – подтвердил Чан И.

– А теперь ты говоришь, что не чувствуешь ненависти?

Девушка пристально вглядывалась в лицо тритона, пока у нее не задрожали ресницы. Не зная, как высказать все, что скопилось на сердце, она опустила голову. В конце концов Цзи Юньхэ просто спросила:

– Чан И, неужели ты настолько глуп?

Эта большехвостая рыба перенесла столько терзаний и мук, прошла через множество испытаний – и каким-то образом сохранила доброе, искреннее сердце.

– Почему ты такой добрый? Почему не ожесточился? Ты такой…

Цзи Юньхэ посмотрела на руки Чан И, пострадавшие от его собственных заклинаний во время борьбы с лавой. С тыльной стороны ладони были покрыты порезами и ссадинами. Девушка вдруг расплакалась и нежно взяла Чан И за руки. Ее слезы закапали на свежие шрамы тритона.

– Тобой будут помыкать…

Чан И впервые увидел, как Цзи Юньхэ плачет. Похоже, она жалела наивную большехвостую рыбу. В глубине души Чан И знал, что вовсе не так хорош, как считала Цзи Юньхэ, и далеко не так добр. Он сбился с пути, но прозрел не благодаря твердости духа, а потому, что Цзи Юньхэ вернулась. Даже позабыв прошлое и не узнав тритона, она оттащила его от края пропасти.

Он вытер слезы с ее лица.

– Зато я очень силен. Тебя я уже поколотил.

Цзи Юньхэ рассмеялась сквозь слезы:

– Никто, кроме тебя, не способен так уверенно и смело признаться в том, что поколотил женщину.

Их взгляды встретились, и в его синих глазах заплясала смешинка. Спустя много лет, оказавшись на дне морской бездны, вдали от мира людей, они наконец посмотрели друг на друга с улыбкой.

* * *

Слуга принцессы Шуньдэ проводил Линь Хаоцина в боковой зал дворца.

– Прошу правителя долины немного подождать. Принцесса скоро появится.

С этими словами слуга почтительно удалился. Линь Хаоцин невозмутимо присел, пригубил приготовленный для него чай, посмотрел на чашку и улыбнулся. Даже во времена лихолетья при дворе императора подавали отменный чай.

Вскоре в зал вошла женщина в красных одеждах. Линь Хаоцин встал, чтобы почтительно поприветствовать принцессу, но та отмахнулась:

– Избежим церемоний! Говорите, зачем пожаловали. Если ваш ответ мне не понравится, я прикажу отрубить вам голову.

Мужчина выпрямил согнутую в поклоне спину и посмотрел на принцессу. Сквозь красную вуаль на ее лице по-прежнему виднелись жуткие шрамы.

– Ваше высочество, я провинился однажды и пришел, чтобы избавить вас от тяжкого бремени.

– Тяжкого бремени? Откуда вы знаете, что меня тяготит?

– Наставник государства.

Принцесса Шуньдэ откинулась на спинку кресла:

– Это мой учитель, а вы утверждаете, что он мне мешает? За подобную дерзость вы заслуживаете казни.

Линь Хаоцин улыбнулся:

– Если Наставник государства вам не помеха, а опора, тогда зачем вы обучились запретной магии и поглощаете силу покорителей демонов?

– В моем дворце есть ваши шпионы? – сощурилась принцесса Шуньдэ. – Не знала, правитель Линь, что у вас такие длинные руки.

– Исключительно в целях самозащиты. Южная долина и земли, населенные покорителями демонов, точь-в-точь как и вы, прозябают под гнетом Наставника государства и влачат жалкое существование. Этот человек лишил нас чести и может с легкостью лишить жизни. Разве не так обстоит дело при императорском дворе?

Принцесса Шуньдэ промолчала.

– Ваше высочество жаждет силы. Я рискнул жизнью и явился в столицу, чтобы преподнести эту силу к вашим ногам.

– Слушаю вас.

– Я говорю о технике обращения людей в демонов.

Шуньдэ злобно прищурилась.

– Намекаете на судьбу Цзи Юньхэ? – Принцесса холодно фыркнула. – Она умерла. Предлагаете мне то же самое?

– Цзи Юньхэ умерла не из-за снадобья, обратившего ее в демоницу, а из-за пыток, которым подвергалась несколько лет.

При упоминании о пытках принцесса с ненавистью заметила:

– Девка легко отделалась.

Последнюю реплику Линь Хаоцин пропустил мимо ушей:

– Снадобье для культивации демонов изготовил мой отец. Я готов открыть вашему высочеству правду. Наставник государства долгие годы держит покорителей демонов в узде с помощью морозного яда, и, чтобы избавиться от гнета, отец тайно разработал снадобье, обращающее людей в демонов. Морозный яд опасен только для обладателей двойного пульса. Для демонов он безвреден. Отец успешно опробовал пилюлю на Цзи Юньхэ. Жаль, что он скончался, не успев довести дело до конца. Я пошел по стопам отца, продолжил его изыскания и почти преуспел, мне лишь кое-чего не хватает.

– Чего именно?

– Точной рецептуры морозного яда.

– Вот оно что, – тихо усмехнулась Шуньдэ. – Когда я приказала вам возглавить поход на север, вы попросили выдать вам морозный яд. Якобы для того, чтобы управлять своими людьми. Оказывается, вы использовали яд в собственных целях.

– Тогда было другое время, ваше высочество. Каюсь, я обманул вас, но теперь Наставник государства – наш общий враг. Почему бы не объединить усилия в борьбе с ним?

Принцесса Шуньдэ долго молчала.

– Даю вам три дня. Если не уложитесь в срок, я выдам вас Наставнику государства, – сообщила она наконец.

41. Куда пожелаешь

Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин с тревогой ждали на берегу. Ло Цзиньсан несколько раз чуть не прыгнула в море, но юноша ее остановил:

– Мы не знаем, что творится на дне. С тех пор как тритон ушел под воду, море спокойно. Лучше тебе не вмешиваться!

– Тогда скажи, что нам делать! Их нет уже целый день!

Словно в ответ на слова Ло Цзиньсан, снизу послышался плеск. Не успели друзья Цзи Юньхэ обернуться, как их окатило холодной водой. На утесе показался Чан И, следом за ним на берег выскочили несколько резвых морских рыб. Юноша с девушкой застыли на месте. Спустя мгновение Ло Цзиньсан накинулась на тритона:

– Зачем ты притащил рыбу? Где Юньхэ?

Цюй Сяосин в ужасе уставился на рыбину, которая трепыхалась на земле:

– Это же не может быть Юнь… Юньхэ, верно?

Подруга подскочила:

– Что?!

Чан И выжал воду из мокрых волос:

– Пожарьте.

– Что?! – хором переспросили оба.

Тритон наконец-то удостоил спутников взглядом:

– Пожарьте рыбу. Я отнесу жареную рыбу на дно, чтобы Цзи Юньхэ поела.

Разобравшись, что к чему, Ло Цзиньсан похлопала Цюй Сяосина по спине, тот смиренно поднял рыбу и ушел разводить костер. Девушка же снова насела на Чан И:

– Почему Юньхэ не пришла?

– Она лечится.

– Как долго это продлится?

– Три дня.

– Три дня? – Ло Цзиньсан закатила глаза. – Как же она дышит под водой? Ты практикуешь искусственное дыхание рот в рот?

Чан И на мгновение оторопел и задумался. Тем временем Ло Цзиньсан отвергла собственное предположение:

– Нет, это слишком для тебя примитивно. Значит, вы там только вдвоем? Пробудете вместе целых три дня? Два одиночества в кромешном мраке? Не смей прикасаться к Юньхэ, пока к ней не вернулась память!

Тритон опять растерялся, пытаясь осмыслить болтовню Ло Цзиньсан. Наконец не выдержал Цюй Сяосин и тихо пробормотал:

– Хватит подкидывать ему идеи…

Чан И окинул парочку взглядом:

– Довольно болтать, лучше займитесь рыбой.

Распорядившись, Чан И отправился в лес. В окрестностях Замерзшего моря было теплее, чем на Северном плоскогорье. В ближайшем лесу водились ягоды, и тритон решил набрать немного для Цзи Юньхэ. Когда он ушел, Цюй Сяосин, возившийся с рыбой, недоуменно спросил:

– Когда это тритон успел привязаться к верховному стражу? Разве он не хотел ее убить? Что я пропустил?

– Ты многое пропустил.

* * *

Чжу Лин подал принцессе Шуньдэ пилюлю. Та взяла черный шарик и покатала его между пальцами.

– Так быстро?

– Линь Хаоцин заявил, что ему нужна была рецептура морозного яда. Как только он ее получил, изготовить пилюлю не составило труда. Но она еще не до конца готова.

Принцесса Шуньдэ улыбнулась:

– Чего же еще он хочет?

– Чтобы завершить снадобье, эту пилюлю нужно напитать силой демона и мастера.

– И тех и других в столице хватает с избытком.

– Только учтите: и демон, и мастер должны практиковать ту же магию, что и вы, ваше высочество, – пояснил Чжу Лин.

Принцесса Шуньдэ на мгновение замолчала и ответила:

– Я повелеваю стихией дерева. Подобных мне в столице не так-то много. Наставник государства тоже практикует магию дерева. Линь Хаоцин предлагает мне одолжить силу у Наставника?

Подумав, Чжу Лин сказал:

– Ваше высочество, если снадобье предназначается вам, я знаю одного подходящего мастера, которым можно пожертвовать ради вас.

– Кто же это?

– Цзи Чэнъюй.

– Хм… – Принцесса Шуньдэ взвесила пилюлю на ладони. – Неплохая идея. Что касается демона… Зеленокрылая птица Луань владеет магией дерева.

– Сила зеленокрылой птицы Луань неуправляема. Боюсь, Цзи Чэнъюй не сможет составить ей пару. Принимать несбалансированную пилюлю опасно, ваше высочество.

– Допустим, я приму пилюлю и превращусь в демоницу. Тогда с помощью запретной магии я смогу отнимать силу не только у мастеров, но и у демонов. Наступит день, и мы с Наставником государства сразимся снова. – Рассуждая вслух, принцесса Шуньдэ крепко сжала таблетку. – Пусть Линь Хаоцин добудет мне демона, который владеет стихией дерева. Никто не должен знать об этом, особенно люди Наставника государства. Мне нужен результат, и не позднее, чем завтра.

– Будет исполнено, ваше высочество.

* * *

Ближе к вечеру измученный долгой дорогой юноша в припорошенных пылью белых одеждах вбежал во двор Наставника государства:

– Учитель! Учитель!

Из дома вышел Цзи Чэнъюй и оторопел, увидев перед собой Цзи Нина.

– Где ты пропадал?

На глазах юноши навернулись слезы.

– Учитель… Я… Меня захватили в плен северяне… и отправили на север. А потом отпустили… Я…

– Ты был на севере?

– Да, а еще… еще я встретил легендарную Цзи Юньхэ. Она не умерла…

– Что?! – подался вперед потрясенный Цзи Чэнъюй.

– Цзи Юньхэ теперь носит мужскую личину. Она спасла меня, а потом… потом… – Цзи Нин всхлипнул, не в силах закончить рассказ.

Цзи Чэнъюй потянул ученика за собой:

– Пойдем. Поговорим в доме.

Учитель торопливо увел юношу в комнату, не зная, что за воротами притаился воин в черных доспехах. Глаза в прорезях маски сверкали лютой злобой.

– Цзи Юньхэ… – с ненавистью прошипел генерал.

* * *

На поверхности Замерзшего моря разгулялась непогода, но ни ветер, ни дождь не могли потревожить обитателей дна.

Цзи Юньхэ ела жареную рыбу и сладкие ягоды, которые принес Чан И, и довольно улыбалась.

– Не думаю, что кому-то доводилось отведать на морском дне жареной рыбы. Все-таки хорошо здесь: тихо, никто не тревожит, да к тому же еще и кормят.

– Оставайся здесь навсегда, – предложил Чан И.

– Не выйдет. Тогда это место превратится в тюрьму, – выпалила Цзи Юньхэ не задумываясь, и они оба невольно вспомнили прошлое.

Чан И замолчал, и девушка поспешно замахала руками:

– Я не виню тебя, большехвостая рыба.

– Знаю, – сообщил Чан И.

На губах Цзи Юньхэ блеснула капля ягодного сока, и тритон как бы между делом вытер пятнышко рукавом. Девушка от неожиданности закашлялась. Притворившись голодной, она откусила кусочек жареной рыбы.

Чан И не заметил ее смущения:

– Когда поправишься, сможешь отправиться куда захочешь: на север, в Южную долину или в любой уголок этого мира.

Удивленная Цзи Юньхэ всмотрелась в сосредоточенное лицо тритона, подсвеченное голубоватым сиянием грибов линчжи, и вслушалась в его задумчивый голос.

– Ты всю жизнь мечтала о свободе и даже умудрилась сбежать в Загробное царство. – Чан И запнулся. – Теперь ты вольна идти куда угодно. Я больше не буду держать тебя взаперти.

Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за его лицом.

– А как же ты?

– Я вернусь на север, – ответил Чан И. – Эти земли не игрушка и не инструмент, которым можно распоряжаться как вздумается. Мой долг – оберегать плоскогорье и город.

– Например, сдерживать лаву, если произойдет новое извержение?

Чан И молча кивнул.

Цзи Юньхэ посмотрела на точеный профиль тритона и улыбнулась.

– Ты изменился, Чан И.

– Возможно.

Тритон опустил голову и взглянул на свои руки. Он заранее предвидел ответ: «Отлично, я подлечусь – и наши пути разойдутся».

– Можешь взять с собой Цюй Сяосина. Он очень предан тебе. И Ло Цзиньсан, разумеется… – Чан И постарался все предусмотреть.

Цзи Юньхэ с улыбкой слушала, как Чан И обстоятельно рассуждает о будущем, и качала головой. Тритон непонимающе уставился на девушку.

– Ты изменился. Я тоже, – просто сказала она.

Чан И был застигнут врасплох.

– Я с детства томилась в долине Покорителей Демонов, а потом угодила в темницу. Мне известно, что значит сидеть под замком без права самой принимать решения. Меня постоянно что-то связывало, поэтому я возненавидела любые узы. Я стремилась к недостижимой свободе и считала, что обрести ее, пусть даже ценой собственной жизни, – вот моя конечная цель.

Чан И молча слушал. В обращенных к тритону черных глазах отчетливо отразился его силуэт.

– Я побывала на грани жизни и смерти, с грехом пополам вкусила свободы и поняла, что беспечно разгуливать по миру не значит быть свободной. Свобода – это право выбирать собственный путь. Если можешь строить жизнь по своему усмотрению, значит, ты свободен.

Цзи Юньхэ накрыла рукой ладонь Чан И. Тритон стиснул в кулак свободную руку, и девушка положила на кулак вторую ладонь. Бережно касаясь ссадин и шрамов, она осторожно гладила их.

– Я выбираю узы и хочу связать свою жизнь с другим человеком. – Цзи Юньхэ с улыбкой посмотрела на Чан И. – С тобой.

Внезапно голубоватое сияние линчжи вспыхнуло с новой силой, осветив глаза Чан И.

– Ты хочешь последовать за мной на север?

– На север, на юг, в долину Покорителей Демонов, – продолжила Цзи Юньхэ за тритоном. – Куда угодно. В любое место, куда ты захочешь отправиться.

Чан И разжал кулак, взял девушку за руку, стиснул ее пальцы и долгое время молчал. Уголки его губ медленно приподнялись.

– Хоть на край света. Или в морскую пучину. – Голос Цзи Юньхэ снова нарушил ледяное безмолвие бескрайних глубин. – Я последую за тобой.

– Хорошо.

– Эй, погоди. Это и есть морская пучина. Выходит, в ней мы уже побывали?

– В запасе остался край света.

А еще длинные горные цепи, озера, моря и реки. Когда север одержит победу, Чан И оставит престол и объедет весь мир рука об руку с Цзи Юньхэ. Ни он, ни она не вспоминали о былом. Прошлое развеял ветер и унесло с собой море. Оно навсегда забыто. Воистину обрести то, чего лишился, – редкий подарок судьбы.

42. Искушение

Принцесса Шуньдэ с мрачным видом сидела в опочивальне, убранной красными занавесями, и разглядывала тыльную сторону зеркала. Она провела пальцем по бронзовой гравировке в форме цветка, но так и не повернула зеркало к себе.

Сзади послышались шаги, медленные и спокойные. Шуньдэ знала, что входить без доклада в ее покои может только один человек. Наставник государства встал за спиной у принцессы, однако та даже не повернула головы, продолжая осторожно водить пальцем по бронзовому цветку.

– Пора пить лекарство, Жулин.

Наставник государства поставил справа от ученицы чашу с микстурой. Он редко делал что-нибудь лично, но лечение принцессы не доверял никому: сам составлял рецептуру, готовил отвар и поил им больную.

Шуньдэ бросила взгляд на черную жидкость. Неизвестно, какие муки ей предстоят на этот раз.

– Выпью позже, – лениво протянула она. – Пока не хочу.

– Если выпить сейчас, лекарство подействует лучше.

– Сейчас не могу.

Оставив уговоры, Наставник государства взял чашу, схватил принцессу за подбородок, притянул к себе и заставил открыть рот. Обычно Шуньдэ не удавалось воспротивиться его воле, поэтому старик решительно собрался влить микстуру в рот принцессы. Однако та стиснула зубы и вырвалась. Быстро вскочив на ноги, она толкнула учителя, но тот не сдвинулся с места. Тогда принцесса опрокинула круглый табурет, сделала два шага назад и уставилась на своего мучителя красными от злости глазами.

– Я не могу это пить! Не могу! И не буду!

Глаза Наставника государства подернулись холодом, вид властного старика внушал неподдельный ужас. Принцесса ощутила озноб во всем теле, по ее спине пробежали мурашки, и все же пламя непримиримой ненависти, вспыхнувшее в ее груди, затмило прочие чувства. Тяжело дыша, Шуньдэ сверлила Наставника государства недобрым взглядом, однако тот не стал дожидаться очередного отказа. Старик еле заметно пошевелил свободной рукой, мощная невидимая сила сдавила принцессе горло, потянула и повалила на письменный стол. Шуньдэ отчаянно сопротивлялась, но тщетно. С громким щелчком сила разомкнула принцессе рот, едва не сломав суставы. Шуньдэ поняла, что ее нижняя челюсть вывихнута. Воспользовавшись тем, что принцесса больше не может плотно стиснуть зубы, Наставник государства бесстрастно влил ей в горло микстуру, а перед тем, как убрать руку, легким движением вправил ученице челюсть.

Старик отпустил свою жертву и стал наблюдать. Его не занимали чувства принцессы, он внимательно следил за тем, что происходит с ее лицом.

Сердце женщины пронзила острая боль, которая, казалось, вот-вот разорвет ее тело на части. Когда боль заструилась по кровеносным сосудам и достигла лица, Шуньдэ взвыла от нестерпимой муки. Несчастная в корчах рухнула на пол и принялась по нему кататься. Шрамы на ее лице словно ожили, они извивались, подобно червям, медленно пожирая рубцы и бугристую омертвевшую плоть. Кожа на лице принцессы постепенно разглаживалась.

Ни тени сочувствия не мелькнуло в лице Наставника, он оставался глух к стонам ученицы. Когда крики Шуньдэ стихли, половина шрамов исчезла с ее лица. Глаза старика вспыхнули: луч надежды наконец забрезжил перед ними. У ног его, с трудом переводя дыхание и напоминая побитую собаку, распласталась измученная принцесса.

Он присел на корточки, поворошил разметавшиеся по полу волосы и нежно погладил принцессу по щеке.

– Снадобье действует. В следующий раз веди себя хорошо.

Шуньдэ по-прежнему лежала на полу, холодный пот пропитал ее одежду насквозь. Она с ужасом и ненавистью смотрела на Наставника государства. Не сказав больше ни слова, старик забрал пустую чашу и медленно вышел из опочивальни.

Принцесса поднялась с пола не сразу. Одной рукой она схватилась за сердце, а вторую сжала в кулак. Не дожидаясь, пока дыхание выровняется, Шуньдэ вытащила из-за пазухи заготовку пилюли Линь Хаоцина. Яростное безумие засверкало в глазах принцессы. Открыв рот и положив пилюлю в рот, она запрокинула голову. Шарик скользнул вниз по горлу, нутро принцессы перевернулось вверх дном, голова закружилась, но принцесса сразу встала на ноги.

– Я не могу больше ждать. Ни единого дня, ни мгновения… Цзи Чэнъюй, птица Луань… Пора принести вас в жертву!

С этими словами принцесса Шуньдэ, пошатываясь, вышла из опочивальни.

* * *

– Зачем ты позвал меня сюда? Что хотел мне сказать?

У стены вокруг дворца было безлюдно и тихо. Этой ночью Чжу Лин распустил императорскую стражу, поэтому массивные ворота никто не охранял.

Цзи Чэнъюй огляделся и нахмурился.

– Куда подевались императорские гвардейцы? Принцесса Шуньдэ совсем распоясалась? Теперь она распоряжается даже императорской гвардией?

– Цзи Чэнъюй… – Глаза Чжу Лина в прорезях маски были бесстрастны. – Нам известно, что, покинув школу Наставника государства, Цзи Чэнгэ принял буддизм и взял себе новое имя – Кунмин. Он помог тритону захватить северные земли, что шаг за шагом привело к нынешнему противостоянию.

Лицо Цзи Чэнъюя застыло.

– Почему ты заговорил об этом?

– Цзи Чэнгэ – твой кровный брат. Ни до ухода из школы Наставника, ни после он не помогал тебе и не думал о твоем будущем, – начал Чжу Лин, но вдруг запнулся, опустил голову и завел речь о другом: – Я никогда не обращал внимания на то, как к тебе относятся в школе Наставника государства и при дворе. Не слушал наветов тех, кто советовал не сближаться с тобой. Всегда относился к тебе как к родному брату.

В памяти Цзи Чэнъюя всплыл образ вспыльчивого, но искреннего юноши. В прошлом Чжу Лин отличался вздорным характером и все же от природы был добр. К несчастью, он жестоко пострадал во время пожара, который устроил тритон в подземелье Наставника. Юношу спасли, однако в лечебнице его жизнь несколько раз оказывалась на волоске. Горе сломило несчастную мать, она скончалась, не отходя от сына, прикованного к больничной койке. И когда Чжу Лин пришел в себя, он переменился…

Настороженное лицо Цзи Чэнъюя смягчилось.

– Чжу Лин, я…

– Я сделал ставку на нашу былую дружбу, – перебил его генерал. – Хочу, чтобы ты оказал мне услугу.

– Какую именно?

Чжу Лин не успел ответить. Цзи Чэнъюй внезапно ощутил холод в спине и резкую боль в области сердца. Он опустил глаза и увидел кончики пяти острых ногтей, пронзивших его тело насквозь, войдя со спины. Из раны с шумом хлынула кровь, оросив землю вокруг. У Цзи Чэнъюя подкосились ноги и обмякло тело. Он смертельно побледнел и завалился на бок, глядя на генерала в черных доспехах и принцессу в красном. В руках женщины пульсировало алое сердце…

– Одолжи свое сердце, – ответил Чжу Лин холодным, как морозный иней, голосом.

Принцесса Шуньдэ проглотила последний кусочек трепещущего сердца, развернулась и направилась во дворец, даже не позаботившись вытереть свой окровавленный рот. Ее ожидали другие дела, убрать за собой она поручила Чжу Лину.

Обессиленный Цзи Чэнъюй плашмя повалился на землю. Повернув голову, он видел, как принцесса Шуньдэ прошла сквозь дворцовую стену, которая расступилась перед ней, подобно занавесу.

* * *

Шуньдэ неверной походкой шла по дворцу, слизывая с пальцев свежую кровь. Она знала дворец, как никто другой. Слуги и служанки все как один падали на колени, не смея заговорить с принцессой и провожая взглядом ее силуэт. Вскоре Шуньдэ без труда проникла в подземелье.

Императорскую темницу охраняли ученики Наставника государства. Один из них обратился к принцессе с вопросом. Шуньдэ без лишних слов нанесла удар, и бедолага упал замертво. Так она продвигалась все дальше, убивая направо и налево, пока не приблизилась к массивной решетке из темной стали. Прутья были сплошь оклеены заклинательными надписями, которые Наставник государства начертал лично.

Принцесса с жадностью принялась разглядывать окровавленное женское тело, лежавшее на полу за решеткой. Теперь оно больше напоминало труп, чем фигуру могучей птицы Луань, воспетой в легендах. Хотя как еще может выглядеть демон, который сошелся в жестокой схватке с Наставником государства и серьезно ранил его?

Шуньдэ улыбнулась. Фальшиво напевая веселую песенку, она ступила босой ногой на пол камеры.

– Зеленокрылая птица Луань, – окликнула Шуньдэ демоницу, но не получила ответа.

Принцесса приблизилась к женщине и протянула к ней руку, измазанную в крови Цзи Чэнъюя.

– Иди-ка сюда. Сейчас мы с тобой породнимся…

В камере полыхнула зеленая вспышка, и подземелье погрузилось во тьму…

* * *

Цзи Юньхэ провела на морском дне два дня. Этот уголок, поросший грибами линчжи, был прекрасен, правда, за пару дней успел наскучить, и девушке захотелось на берег.

– Нужно потерпеть еще один день, завтра ты сможешь выйти из моря. Тогда жар уже не вернется, – уговаривал Чан И. – Всего один день. Лучше не торопиться.

– Почему ты с самого начала не принес меня сюда? Почему дал всего один гриб?

– Обычно одного гриба достаточно, чтобы обезвредить огненный яд. К тому же линчжи охранял демон-кракен. Сражаться с ним и оберегать тебя было бы намного труднее.

Слова тритона поразили Цзи Юньхэ. Девушка огляделась по сторонам:

– Где же кракен?

– Я отсек ему щупальце, и он убежал.

– Здесь был его дом?

– Да.

Цзи Юньхэ потрясенно поцокала языком:

– Да ты настоящий тиран! Выгнал беднягу из дома. Сорочье гнездо захватила кукушка![15] Не стыдно тебе?

– Он первый начал, – честно ответил Чан И.

Тритон говорил так серьезно, что Цзи Юньхэ не удержалась от смеха.

– Помню, давным-давно в подземелье Южной долины я, кажется, просила тебя взять меня с собой в море, если представится случай.

Чан И кивнул:

– Да, ты об этом просила.

Голос тритона звучал уверенно, как будто он помнил все, что когда-либо говорила Цзи Юньхэ.

– Можно считать, что море я повидала. И заодно тебя – с новой стороны.

Внезапно о чем-то вспомнив, Цзи Юньхэ достала серебристую жемчужину, висевшую на шее. Голубоватое свечение грибов линчжи отразилось в перламутре и засияло еще ярче. При виде украшения Чан И в тот же миг позабыл о скорби, которая заставила его уронить слезу, и неожиданно… покраснел.

– Это твоя слеза?

Цзи Юньхэ придвинулась ближе к Чан И. Тот отвернулся, но так просто уйти от ответа ему не удалось. Девушка настойчиво подсунула жемчужину с другой стороны.

– Ты меня оплакивал?

Тот прочистил горло. Цзи Юньхэ посмотрела на красные уши тритона и улыбнулась краешком губ. Она не собиралась отступать. Подсев как можно ближе, девушка спросила в лоб:

– И пустил всего одну слезу?

– Всего одну.

– А можешь выжать еще две? Я сделаю себе серьги.

В черных глазах Цзи Юньхэ плясали смешинки. Чан И понял, что эта девушка полна неожиданностей: как только ей стало лучше, она опять принялась его дразнить. Получив цунь, Цзи Юньхэ пыталась захватить чи.

– Когда нас накрыло потоком лавы, я узнал тебя, но ты пострадала от огненного дыхания Громовой горы и впала в забытье. Потом Кунмин вызволил нас из-под завалов окаменевшей лавы – вот там были целые россыпи жемчуга, – открыто признался Чан И, глядя на смеющееся лицо Цзи Юньхэ.

Целые… россыпи… Да это же прямо волшебный сосуд, неиссякаемый источник богатств![16]

Заметив, что Чан И не сводит с нее глаз, Цзи Юньхэ осознала скрытый смысл его слов. У нее защемило сердце. Девушка протянула руку и погладила тритона по голове. Тот не противился ласке. Чан И долго жил среди людей и давно узнал, что магического заклинания «Погладь – и боль уйдет» не существует. Пока Цзи Юньхэ томилась в темнице, тритон не раз с тоской вспоминал о том, как легко она его одурачила, и уверял себя, что эта девушка – отъявленная лгунья. Историю с заклинанием он присовокупил к длинному списку грехов Цзи Юньхэ. Но здесь, глубоко под водой, нежное прикосновение девушки исцелило старые раны и душевную боль последних лет, словно заклинание «Погладь – и боль уйдет» действительно сработало.

Разглядев в глазах Цзи Юньхэ печаль и сострадание, Чан И поспешил ее утешить:

– Я потерял и снова нашел, поэтому плакал от радости. Не нужно печалиться.

Цзи Юньхэ поджала губы:

– Большехвостая рыба, я печалюсь оттого, что у вас под ногами валяется богатство, которого никто не подбирает. Какие возможности для развития Северных земель! Но вы об этом даже не задумались.

Девушка замолчала, взвешивая последние слова Чан И.

– «Потерял и снова нашел», «слезы радости»… – с улыбкой повторила она. – Это признание в любви?

– А похоже? – уточнил Чан И.

– Зависит от того, кем ты меня считаешь, – поддразнила его Цзи Юньхэ, зная, что тритон всегда смущется, когда речь заходила об отношениях между мужчиной и женщиной.

– На тебе стояла моя метка. Люди в таких случаях говорят: «Вместе, пока смерть не разлучит нас», – ответил Чан И без малейших колебаний.

Цзи Юньхэ удивилась его прямоте:

– Оказывается, вы, подводные жители, хоть и стесняетесь прикосновений, зато говорить о чувствах не боитесь. А если бы я отказалась последовать за тобой на север? Ты бы потерял свою вторую половинку.

– Ты бы жила в моем сердце, – не раздумывая сказал Чан И.

Его слова растрогали Цзи Юньхэ. Опустив голову, она с улыбкой спросила:

– Что случилось с меткой?

– Я поместил тело, где она стояла, в ледяной саркофаг и опустил его на дно озера. Когда в озеро хлынула лава, она выжгла все на своем пути. Тело сгорело… и метка исчезла.

Чан И опустил глаза, вспоминая, какую боль испытал, когда огненный поток поглотил прежнее тело Цзи Юньхэ.

– Можешь поставить новую?

– Да. Если не хочешь, это необязательно.

– Ее нужно поставить, – решительно заявила Цзи Юньхэ.

Потрясенный тритон выслушал ее объяснение:

– Чан И, нам предстоит схватка с Наставником государства, самым могущественным мастером за последнюю сотню лет, и война с императором. Столичный двор утратил поддержку народа, но силу воспитанников Наставника недооценивать нельзя. Мы не всегда сможем быть вместе. Метка поможет узнать, где ты и в безопасности ли находишься. Ее следует поставить, только так, чтобы все было честно.

Честность заключалась в том, что Цзи Юньхэ тоже хотела ощущать связь со своей второй половинкой.

Чан И молча смотрел на Цзи Юньхэ. Не говоря ни слова, тритон бережно заправил за ухо ее прядь и нежно поцеловал мочку… Боль, пронзившая ухо, была знакома, однако вызывала совершенно иные чувства. Поставив печать, Чан И не отстранился, а ласково подул на саднившее ухо, точь-в-точь как дуют малышу на ранку, чтобы та поскорее заживала. Боль совсем не тревожила Цзи Юньхэ, однако трогательная забота тритона согрела ей сердце. Никто никогда не обращался с ней как с бесценным сокровищем. Никто и никогда. Она не могла ожидать ничего подобного ни от Линь Цанланя, который ее воспитал, ни от Линь Хаоцина, с которым вместе росла. С тех пор как Цзи Юньхэ стала верховным стражем, жители Южной долины взирали на нее с благоговением. Никому – ни Цюй Сяосину, ни Ло Цзиньсан, ни Сюэ Саньюэ – даже в голову не приходило, что ей необходимы забота и ласка. И повстречав тритона, Цзи Юньхэ не сразу сблизилась с ним. Долгое время их разделяли обиды и недопонимание. Теперь, когда стена между ними рухнула, Чан И, не стесняясь, заботился о ней.

Девушке показалось, что она тает. Прохладное дыхание Чан И щекотало ухо и шевелило волосы, тревожило чувства и намекало на нечто большее… Возможно, Чан И ни на что не намекал, но Цзи Юньхэ залилась краской. Подняв глаза, она увидела спокойное лицо тритона, который осторожно дул на ранку, не подозревая, в какое волнение привел Цзи Юньхэ.

– Чан И.

– Что?

– Иногда ты ведешь себя как опытный искуситель.

– Что?

Без лишних слов Цзи Юньхэ обняла тритона за шею и, не дожидаясь, пока тот поймет, что к чему, прильнула к его губам. Льдисто-синие глаза широко распахнулись, разлитое по морскому дну слабое свечение замерцало, а защитный магический купол пришел в движение. Море вдруг стало похоже на малого ребенка, который подсматривал из-за угла и посмеивался в кулачок.

Цзи Юньхэ не разжимала объятий. Поцеловав Чан И, она нежно потерлась губами о его губы. Почувствовав, что тело тритона откликнулось на ласку, Цзи Юньхэ отважилась на следующий шаг и слегка прикусила Чан И за губу. Она тихо стучалась в прикрытую дверь, призывая отринуть сомнения и позволить ей войти…

Синие глаза прищурились, крепкая мужская рука обняла Цзи Юньхэ. Тритон подался вперед и бережно уложил девушку на мягкий песок.

– Ты тоже умеешь искушать, Цзи Юньхэ.

Улыбнувшись, она ответила долгим и чувственным поцелуем.

Глубоко под водой, где день неотличим от ночи и царит девственная тишина, они видели только друг друга, позабыв обо всем, кроме нежного, пьянящего поцелуя, полного бесконечной любви.

43. Опасность

– Почему за столько дней ты ни разу не спросил, как мне удалось воскреснуть? – тихо спросила Цзи Юньхэ, лежа у Чан И на плече.

– Боялся, что если спрошу, то все окажется лишь сном и я проснусь, – ответил тритон после короткой заминки.

Цзи Юньхэ села, погладила тритона по лицу и взяла его за руку.

– Разве это сон?

– Я чувствую себя как во сне.

Девушка улыбнулась:

– Совсем недавно мне даже во сне не могло привидеться, что большехвостая рыба будет так нежна со мной.

Помолчав, Чан И высвободил ладонь и тут же сам сжал ее руку.

– Забудем о прошлом. Ты родилась заново, поэтому мы начнем с чистого листа.

По мнению тритона, былые обиды следовало сбросить со счетов. Цзи Юньхэ не возражала, однако хотела прояснить еще одно:

– Я действительно родилась заново, но ты должен знать, что меня спас Линь Хаоцин.

– Линь Хаоцин?

– Когда из меня культивировали демона, мое тело обрело новый источник силы – внутреннюю пилюлю в области даньтянь[17]. Линь Хаоцин извлек мою внутреннюю пилюлю и подарил мне новую жизнь в теле демона.

Чан И задумался.

– Зачем он это сделал?

– Возможно, в память о былой дружбе, – предположила Цзи Юньхэ. – Почему Линь Хаоцин меня спас, не так уж важно. Важно понять, что он затеял. Думаю, его планы имеют к нам самое прямое отношение.

Когда разговор зашел о делах, Чан И приподнялся и сел.

– Линь Хаоцин спас меня и вскоре отпустил. Только прежде заставил освоить искусство преображения, запретил показывать истинное лицо, а еще велел не появляться на севере и держаться подальше от столицы. Вероятно, он не хотел, чтобы я путалась у него под ногами. Но по воле случая я все равно оказалась в гуще событий. Линь Хаоцин явно не предвидел, что ко мне вернется память. Перед тем как мы расстались, он говорил, что у него остались незавершенные дела в столице.

– Что он собирается делать?

Цзи Юньхэ покачала головой:

– В долине Покорителей Демонов мы с ним много лет враждовали. Я думала, что вижу его насквозь. Но с тех пор как Линь Хаоцин возглавил союзную армию и атаковал север по приказу Шуньдэ, я перестала понимать, что за игру он ведет. Шуньдэ вовсе не гений коварства. Наставник государства долгие годы тешил ее гордыню и избаловал принцессу донельзя, поэтому исключительная жестокость Шуньдэ вселяет страх, в остальном же опасаться ее незачем. Принцесса захотела сокрушить север. При дворе и в школе Наставника государства не хватало людей, поэтому Шуньдэ назначила Линь Хаоцина на высокий пост, приказала ему возглавить объединенную армию трех земель и атаковать северные земли. Принцесса действовала прямолинейно и глупо, но Линь Хаоцин согласился исполнить приказ… и это крайне любопытно.

– Птица Луань слишком легко захватила в плен Линь Хаоцина, – согласился Чан И.

– Лишившись главнокомандующего, союзная армия перешла в наступление, и я уговорила воинов сложить оружие. Линь Хаоцин как будто нарочно привел на север войска, чтобы те перешли на сторону противника… – размышляла вслух Цзи Юньхэ. – Он явно что-то задумал, только я не могу разгадать его план.

– Обсудим это завтра, когда вернемся на север. – С этими словами Чан И поднялся на ноги. – Ты, наверное, проголодалась. Я поднимусь на берег и добуду еды. Чего бы тебе хотелось?

– Чего-нибудь сладкого. Моя прежняя жизнь была горькой, и теперь мне хочется сладкого.

– Хорошо, – кивнул Чан И. – Из тех ягод, что я приносил, какие самые сладкие?

Девушка широко улыбнулась:

– Самый сладкий здесь ты.

Чан И покраснел от смущения:

– Я скоро вернусь.

* * *

Выйдя на скалистый берег, тритон увидел, что Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин от скуки вытесали из камешков кубики и коротаю время за игрой в кости. Заметив, что Чан И опять принес рыбу, Цюй Сяосин запротестовал:

– Я уже дважды жарил рыбу. Не хочу опять ее жарить.

– Если не ты, тогда кто? – подтолкнула парня Ло Цзиньсан, тот смирился и послушно подхватил рыбу. – Как дела у Юньхэ?

– Неплохо, – ответил тритон, шагая в сторону леса.

– Кажется, сегодня у него хорошее настроение, – заметил Цюй Сяосин, когда Чан И скрылся из виду.

– Он всегда такой, разве нет? – возразила Ло Цзиньсан.

– Только обычно не отвечает на твои вопросы, так ведь? – парировал Цюй Сяосин.

Собеседница презрительно поджала губы. В этот миг в небе полыхнула знакомая зеленоватая вспышка. Девушка удивленно вскинула глаза и улыбнулась.

– Неужели Цин Цзи? Хм… – Ло Цзиньсан сощурилась и пригляделась повнимательнее. – Это…

Два огромных зеленых крыла, паривших высоко в небесах, отличались от прекрасных крыльев Цин Цзи неровными, изрезанными краями. И двигались они хаотично и неуклюже. Когда гостья приблизилась, Ло Цзиньсан удостоверилась, что перед ней не Цин Цзи: крылья принадлежали женщине в красных одеждах. Ни Ло Цзиньсан, ни Цюй Сяосин никогда прежде не встречали Шуньдэ, тем не менее оба ощутили дыхание лютой злобы, витавшее в воздухе.

К ним явился враг! Они встали в защитную стойку, как раз когда гигантские крылья коснулись утеса. Теперь Ло Цзиньсан рассмотрела, что это были не настоящие крылья, а зеленоватая дымка, которая сгустилась в похожей форме. Отдаленно они напоминали лисьи хвосты Цзи Юньхэ, только имели более хищный и устрашающий вид.

Зеленоватая дымка рассеялась. Из-за шрамов, которые сошли не полностью, лицо принцессы выглядело зловещим и внушало страх. По своему обыкновению принцесса была босиком. Она шагнула вперед, и Ло Цзиньсан с Цюй Сяосином невольно попятились, чтобы держаться от незваной гостьи подальше.

– Мне донесли, что тритон принес сюда Цзи Юньхэ, чтобы залечить ее раны? – прохрипела Шуньдэ. – Где они?

Парень с девушкой переглянулись. Они знали только одну женщину со шрамами на лице, которая предпочитала красный цвет и вела себя как владычица мира. Догадавшись, кто перед ними, оба растерялись и пришли в ужас.

Всем было известно, что принцесса Шуньдэ – покорительница демонов, которую обучал Наставник государства. Но почему она так выглядела? Откуда у нее взялись эти крылья? Отчего ее аура напоминала ауру зеленокрылой птицы Луань? Кто сообщил принцессе, что Цзи Юньхэ жива? И как Шуньдэ так быстро примчалась сюда?

– Не понимаем, о чем вы говорите, – ответил Цюй Сяосин нарочито громко. – Мы здесь вдвоем и никого тут не видели.

У принцессы Шуньдэ дернулся краешек рта.

– Значит, вы для меня бесполезны.

Ее фигуру окутало зеленоватое сияние. Ло Цзиньсан и Цюй Сяосин глазом не успели моргнуть, как принцесса выросла прямо перед ними точно из-под земли и вскинула руку, чтобы схватить парня за горло. Прежде чем острые ногти вонзились ему в шею, в воздухе мелькнула ледяная стрела, нацеленная в ладонь принцессы. Шуньдэ отдернула руку и посмотрела, откуда прилетела стрела.

На опушке леса стоял сребровласый, синеглазый мужчина в черных одеждах. Тот самый тритон, которого принцесса мечтала заполучить, но не смогла. Тот самый зачинщик смуты, что вверг империю в хаос. Шуньдэ уставилась на тритона с недобрым прищуром.

Чан И держал в руке горсть сочных ягод. Он бережно опустил ягоды на землю, подложив под них древесный лист, и выпрямился. При виде зеленоватой ауры, которая обволакивала тело принцессы, Чан И нахмурил брови.

– У нас с тобой свои счеты, тритон. Ты причинил мне много вреда, но я пришла не затем, чтобы расквитаться с тобой. – Мрачный голос принцессы дрожал от ненависти. – Где Цзи Юньхэ?

Уточнять, зачем принцессе понадобилась Цзи Юньхэ, не было нужды. В руке Чан И сгустился и затвердел ледяной меч.

– В сторону, – еле слышно скомандовал тритон парню и девушке.

Ледяной клинок со свистом рассек воздух, и Чан И ринулся вперед. Ло Цзиньсан медлила в нерешительности, Цюй Сяосин схватил ее за руку и потащил за собой.

– Быстрее! Не мешай ему!

Острие ледяного меча полоснуло по зеленоватому крылу – ударная волна срезала верхушки деревьев и трав, отбросив Ло Цзиньсан и Цюй Сяосина на три шага назад. Девушке пришлось признать, что в битве тритона с принцессой ни она, ни даже Кунмин ничем не смогли бы помочь. Не колеблясь, Ло Цзиньсан бросилась в лес вслед за Цюй Сяосином. На опушке она оглянулась и увидела, что схватка ожесточилась. Замерзшее море тоже разволновалось, плывущие над ним облака изменили цвет. На мгновение девушке показалось, что сжимавшая меч рука тритона покрылась инеем и словно приросла к рукояти…

– Я слышала, тритон израсходовал чересчур много сил, когда пытался сдержать поток лавы. С ним точно ничего не случится? – спросила Ло Цзиньсан, тяжело дыша.

Цюй Сяосин тоже встревожился:

– Лети на север за подмогой! Я попробую отыскать Цзи Юньхэ.

Бешеный порыв ветра настиг парня с девушкой, и они пошатнулись. Можно было подумать, что тритон сошелся в битве с самим Наставником государства. Не тратя времени на размышления, откуда у Шуньдэ такое могущество, Цюй Сяосин подтолкнул Ло Цзиньсан:

– Быстрее!

В лесу их пути разошлись.

44. Прошлое

Над поверхностью Замерзшего моря разыгралась неистовая буря, прочный ледяной панцирь обратился в крошево, гигантские волны взмывали высоко в небо. Однако на дне царили покой и тишина.

Любуясь мерцанием грибов, Цзи Юньхэ пробормотала себе под нос:

– Что было, то прошло. Вспоминать об этом бессмысленно, но, если не объясниться, сердце так и не перестанет саднить. Когда вернется Чан И, я все ему расскажу.

Она провела рукой по голубоватой шляпке линчжи и, приняв решение, потерла голодный живот.

– Что-то большехвостая рыба долго не возвращается. Неужели готовит настоящий пир?

Неожиданно она вспомнила о метке на ухе. Улыбнувшись, девушка закрыла глаза и представила себе лицо Чан И. От метки повеяло легкой прохладой, которая устремилась ввысь, подобно шелковистому ветерку. Цзи Юньхэ показалось, что ее мысленный взор взлетел вслед за ветром. Она ожидала увидеть зеленые кроны деревьев, однако вместо этого окунулась в густую пелену тумана и грозовых туч, которую то и дело оглашал звонкий лязг. Внезапно из тумана брызнула алая кровь.

Цзи Юньхэ резко открыла глаза. С тритоном случилась беда! Она вскочила на ноги и попыталась направить в руки поток силы – и тут же ощутила, как в груди разгорается жар. Грибы линчжи впитали огненный яд Громовой горы, но его остатки по-прежнему мешали призвать силу.

Время поджимало, и Цзи Юньхэ больше не смела медлить. Она присела на корточки, сорвала пару целебных грибов, прожевала и проглотила. Грибы мгновенно погасили полыхавшее в груди пламя, Цзи Юньхэ сделала рукой магический жест и вынырнула из-под защитного купола.

Чем выше она всплывала, тем быстрее рассеивался окружающий мрак. Не успев достигнуть поверхности, девушка поняла, что наверху бушуют исполинские волны. Она еще больше встревожилась и, задействовав сразу все девять хвостов, поспешила на свет, который с непривычки резал отвыкшие от солнца глаза. Зажмурившись, Цзи Юньхэ вынырнула из воды и выскочила на берег, а в следующий миг приземлилась на вершине обрывистой кручи.

На берегу не было ни души. На земле, на подложке из листьев лежала горстка лесных ягод, смятых тяжелыми струями проливного дождя. Цзи Юньхэ попробовала выяснить, где же Чан И, но смогла уловить лишь слабый и далекий сигнал: казалось, тритон преодолел тысячи ли, пока она поднималась на поверхность.

Внезапно из-под обрыва донесся отчаянный крик:

– Верховный страж!

Девушка посмотрела со скалы вниз. Среди волн, распластавшись на льдине, плавал несчастный Цюй Сяосин. Цзи Юньхэ немедленно слетела с утеса и подняла юношу на берег.

– Что стряслось? Где Чан И? Что вызвало бурю?

Всюду, куда ни глянь, громоздились осколки льда, в небе клубились темные тучи, которые обрушивали на землю потоки воды. Цюй Сяосин вытер лицо и ответил, еле переводя дыхание:

– Шуньдэ… Принцесса Шуньдэ была здесь…

Цзи Юньхэ нахмурилась и недоверчиво уточнила:

– Она заявилась одна? Или вместе с Наставником государства?

– Наставник государства не показывался. Шуньдэ где-то раздобыла зеленые крылья, поэтому сперва я принял ее за зеленокрылую птицу Луань. Принцесса невероятно сильна, во время ее битвы с тритоном даже облака сменили окрас. Ей удалось ранить тритона. Он… Я отправил Ло Цзиньсан за подмогой на север, а сам хотел разыскать тебя, но не смог спуститься на дно… – Цюй Сяосин был так расстроен, что его мысли путались и рассказ то и дело сбивался. – Он… Шуньдэ ударила тритона в спину, когда он пытался меня спасти…

Цзи Юньхэ побледнела, вспомнив брызги крови, которые увидела благодаря метке. Ее сердце пронзила острая боль, как от удара клинком.

– Он… Шуньдэ захватила его… – причитал Цюй Сяосин.

– Захватила? Чан И не… – Цзи Юньхэ сделала паузу, пытаясь успокоиться. – Чан И не погиб, а угодил в плен, верно?

– Да.

Девушка вздохнула с облегчением. Когда она узнала, что Чан И жив, смятение слегка улеглось. Цзи Юньхэ принялась размышлять…

Принцесса захватила Чан И, преследуя собственные цели. С самого начала Шуньдэ хотела подчинить тритона своей воле, однако из-за вмешательства Цзи Юньхэ тритон оказался на свободе, а принцесса осталась ни с чем. Во время схватки в подземелье Наставника государства Цзи Юньхэ исполосовала принцессе лицо, а Чан И устроил в темнице пожар. Скорее всего, Шуньдэ ненавидит Чан И, но ее ненависть к Цзи Юньхэ явно сильнее. Принцесса не убила тритона на месте, потому что он ей зачем-то понадобился… Возможно, она использует тритона как наживку, чтобы заманить Цзи Юньхэ в столицу. Хотя не исключено, что Шуньдэ вынашивает выгодные императорскому двору планы: похищение владыки севера, безусловно, на руку императору. Так или иначе, жизнь Чан И пока вне опасности.

Цзи Юньхэ еле справлялась с приливом чувств и все же мыслила четко и ясно. Тем временем Цюй Сяосина терзали угрызения совести.

– Бой с тритоном вымотал принцессу. Если бы не я… – Юноша яростно сжал кулаки. – Я… я немедленно отправляюсь в столицу. Жизнь свою положу, но спасу тритона.

– Цюй Сяосин! – Цзи Юньхэ схватила парня за руку. – Не горячись. Чан И спасал тебя не для того, чтобы ты шел на верную смерть.

– Но… – Юноша только сейчас сообразил, что перед ним не А-Цзи, и захлопал глазами. – Верховный страж? Вы… К вам вернулась память?

– Да, я все вспомнила.

Цзи Юньхэ перевела взгляд на далекое небо, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие.

– Так что в столицу должна отправиться я, а не ты.

– Верховный страж…

– У тебя другая задача, – перебила бывшего помощника Цзи Юньхэ. – Возвращайся на север, расскажи обо всем Кунмину, предупреди его, чтобы не поступал опрометчиво. Неизвестно, откуда у Шуньдэ столько силы, принцессу больше нельзя недооценивать. К тому же обстановка в столице нам неясна, Наставник государства по-прежнему там. Поэтому следует выждать и посмотреть, как обернутся события. Будьте наготове.

– К чему… к чему нам готовиться? – переспросил потрясенный Цюй Сяосин.

– К тому, что мы с тритоном можем не вернуться.

* * *

Шуньдэ швырнула израненного, потерявшего сознание Чан И в клетку из темной стали. Чжу Лин запер дверь, развернулся и тенью последовал за принцессой к выходу из подземелья.

По дороге Шуньдэ вдруг почувствовала острую боль в сердце и едва устояла на ногах. Чжу Лин немедленно подхватил ее, но та только стиснула зубы, молча превозмогая внезапный приступ.

– Ваше высочество, – забеспокоился Чжу Лин. – Вы вчера перенесли столько мук, пытаясь совладать с поглощенной силой Цзи Чэнъюя и Цин Цзи. Зачем вам так срочно понадобился тритон? Ваше здоровье…

– Разве ты не сказал, что Цзи Юньхэ и Чан И отправились к Замерзшему морю, чтобы излечиться от ран? По-твоему, нужно было дождаться, пока они восстановят силы и вернутся на север? – Шуньдэ усмехнулась. – Я не успокоюсь, пока не уничтожу этих двоих.

Внезапно принцессу настиг порыв сильного ветра. Прямо перед собой она увидела Наставника государства в белых одеждах. Старик как никогда сурово уставился на ученицу и грозно спросил:

– Это ты убила Цзи Чэнъюя?

Шуньдэ собрала всю волю в кулак и выпрямила спину.

– Да.

– И поглотила силу зеленокрылой птицы Луань?

– Да.

– Ты приняла пилюлю, которая обращает человека в демона?

– Совершенно верно, наставник.

Тот прищурился:

– Жулин, я говорил тебе, что ты слишком многого хочешь.

Шуньдэ скривила губы в усмешке:

– Разве запросы наставника не столь же высоки?

– То, чего ты хочешь, выходит за рамки дозволенного.

– Наставник, – широко ухмыльнулась принцесса, – вы думаете, что я для вас опасна?

Взгляд Наставника государства заледенел. Старик молча взмахнул рукой, порыв сильного ветра принял форму стрелы и пронзил сердце Чжу Лина, стоявшего подле своей госпожи. Доспех из темной стали не спас генерала, стрела пробила панцирь насквозь, и из раны хлынула кровь. Чжу Лин растерянно посмотрел на пробитый доспех и обратил взгляд на Шуньдэ.

– Ваше высочество…

Генерал не успел договорить и рухнул на землю, будто мешок с костями. Он умер на месте, выпучив глаза и не успев обрести покой. Шуньдэ потрясенно уставилась на труп в растекавшейся луже крови.

– Жулин!

Когда Наставник государства окликнул ученицу по имени, по ее телу пробежал холодок.

– Он умер из-за твоих неуемных желаний. – Старик нежно погладил принцессу по щеке. – А ты жива потому, что я не оставляю надежды.

Почувствовав прикосновение, Шуньдэ невольно затрепетала. От ужаса она даже не сразу разобрала, теплой или холодной была кровь Чжу Лина, что обагрила ее босые ноги.

– Ты оказала мне большую услугу, изловив тритона, – добавил старик, опуская руку. – Без него хаос затянется на десятилетия.

С этими словами Наставник государства невозмутимо удалился. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул. Шуньдэ все смотрела на труп Чжу Лина у своих ног, пока ее не затрясло. Смерть настигла самого преданного ей человека. Принцесса осталась совсем одна…

* * *

Ночью в небольшом особняке на окраинах столицы мерцал тусклый свет. Линь Хаоцин отложил писчую кисть, обернулся и увидел в углу молодого мужчину в белых одеждах – третью личину Цзи Юньхэ.

– Я запретил тебе появляться на севере и в столице, а ты, словно нарочно, везде побывала.

Цзи Юньхэ присела у чайного столика, налила себе чашку чая и приняла истинный облик.

– Еще не наигрался в наставника и ученицу?

Линь Хаоцин приподнял брови:

– Вспомнила все?

– Да. – Она не мешкая перешла прямо к делу. – Ты знаешь, зачем я пришла.

Мужчина поджал губы:

– Шуньдэ схватила и доставила его в столицу. Меня только что известили.

– Я должна его спасти.

– Каким это образом?

– С твоей помощью.

Линь Хаоцин внимательно посмотрел на Цзи Юньхэ:

– Почему я обязан тебе помогать?

– Разве ты мне до этого не помогал? Не поддерживал север? – Она пригубила чай. – Тебя и жителей севера объединяет общая цель: вы хотите избавиться от гнета императорского двора.

– А если я откажусь помогать тебе в этом деле? – спросил Линь Хаоцин после короткой паузы.

Глаза Цзи Юньхэ блеснули сталью.

– Объясни почему.

* * *

Той же ночью в подземелье дворца тритон медленно приходил в себя. Его ресницы припорошило инеем, губы почернели, а ладони покрылись ледяной коркой. Он слишком долго имел дело с магией, вот она и обратилась против него самого.

Во время борьбы с лавой Чан И пострадал не слишком серьезно, но затем он провел чересчур много времени на морском дне, в окружении грибов линчжи, и в его теле сгустился холод. Цзи Юньхэ пылала от жара Громовой горы и нуждалась в целебных грибах, которые поглощали тепло, однако тритону это не требовалось. За последние два дня Чан И потерял много тепла. Почти не отходя от Цзи Юньхэ, он навредил себе. Вред был не слишком значительным, но, учитывая недавнее истощение магической силы, битва с Шуньдэ далась тритону нелегко.

Чан И приподнялся и сел. За решеткой он увидел Шуньдэ в красных одеждах. Она молча сверлила пленника холодным взглядом, напоминая жуткого призрака.

– Ты поглотила силу зеленокрылой птицы Луань, – тихо сказал Чан И. Он не спрашивал, а утверждал.

– Да. Еще позавчера зеленая птица сидела в этой клетке, а теперь поселилась у меня внутри.

В этот миг принцессе показалось, что ее сердце вот-вот разорвется от боли. Пытаясь совладать с собственным телом, она согнулась пополам и стиснула зубы. Колени подогнулись, и принцесса опустилась на пол. Зеленоватая дымка обволокла ее тело и тут же исчезла. Это повторилось несколько раз. Прошло немало времени, прежде чем Шуньдэ смогла подняться на ноги.

– Хе-хе… В последнее время строптивая птица шалит, только это неважно. Цзи Чэнъюй и птица Луань уже принесли себя в жертву. Скоро за ними последуют и другие. Наступит день, когда мне никто не будет страшен – ни ты, ни Наставник государства… Никто в этом мире не посмеет бросить мне вызов! Ха!

Услышав нездоровый смех принцессы, Чан И нахмурился.

– Ах да! – Она снова взглянула на тритона. – Ты вряд ли до этого дня доживешь. Как только за тобой явится Цзи Юньхэ, я принесу вас обоих в жертву. С силой девятихвостой лисы и тритона я стану непобедимой. Ха-ха-ха!

Чан И холодно смотрел на обезумевшую принцессу.

– Ее ты не тронешь.

Та округлила глаза:

– Вот как? Почему же?

– Она не попадет в твою ловушку.

Шуньдэ расхохоталась. В тусклом свете подземелья шрамы принцессы напоминали оживший клубок змей, которые извивались на ее лице, отбрасывая зловещие тени.

– Думаешь, не придет? Хм, звучит знакомо. Когда я пытала Цзи Юньхэ в темнице Наставника государства, она тоже уверенно заявляла, что мне тебя не поймать…

Услышав эти слова, Чан И вздрогнул. Цзи Юньхэ так сказала?

– И что теперь? Спустя много лет мне все же удалось тебя изловить. И я не сомневаюсь: даже заведомо зная, что в логове поджидает свирепый тигр, Цзи Юньхэ все равно явится спасти тебя.

Шуньдэ прижалась лицом к решетке из темной стали.

– Когда-то она рискнула жизнью, лишь бы освободить тебя: столкнула со скалы и сражалась в одиночку с отрядом солдат, чтобы задержать погоню…

Голос Шуньдэ медленно проникал в уши Чан И. Тритон следил за губами принцессы, которые изрыгали слово за словом, и удивление в его глазах нарастало. Когда Шуньдэ замолчала и Чан И осознал смысл сказанного, каждое слово выжгло его изнутри. Тритону показалось, будто крепкая рука стиснула сердце и не отпускает.

– Что?

– Ах! – улыбнулась принцесса. – Ты не знал. Цзи Юньхэ не говорила тебе об этом.

Шуньдэ пригляделась к лицу пленника и согнулась пополам от смеха, словно у нее разболелся живот.

– Ты забрал ее на север и держал в заточении, а она не призналась? До сих пор не знаешь, почему она якобы пыталась тебя убить, была схвачена и провела шесть лет под пытками?

Чан И бледнел, теряя привычную невозмутимость, его губы дрожали. Лютый холод пронзил каждый позвонок, поразив острыми иглами легкие, сердце и печень, которые засочились кровью. Его дыхание участилось, пальцы почти сжались в кулак, но боль в сердце лишила тритона последних сил.

– Ох уж эта Цзи Юньхэ! Даже не захотела открыть тебе правду!

После пыток Цзи Юньхэ медленно угасала. Когда Чан И забрал ее на север, она уже умирала. Вспомнив об этом, тритон наконец понял, почему девушка ничего не сказала: в этом не было смысла.

Но теперь… Цзи Юньхэ умерла и воскресла. Словно следуя замыслу Небесного владыки, она снова вернулась к тритону. Чан И подумал, что потерял и обрел утраченное, поэтому перечеркнул прошлое. Он решил, что научился прощать и простил Цзи Юньхэ, а она уяснила простую истину: помогая другим, помогаешь себе…

Оказалось, все было не так. Только сейчас Чан И понял, что хотела сказать Цзи Юньхэ, но промолчала, когда он отказался вспоминать прошлое. Понял, почему ее глаза блестели от слез, когда она умирала. Потому что она не призналась и в одиночку несла свое бремя… Ради него.

– Цзи Юньхэ непременно придет, – убежденно произнесла Шуньдэ, скользнула взглядом по бледному лицу тритона и равнодушно добавила: – Вы сможете умереть вместе, положив жизни на мой алтарь.

Принцесса развернулась и направилась к выходу. Чан И закрыл глаза. Метка подсказывала ему, что Цзи Юньхэ уже в столице и находится где-то поблизости. Она явно готовит некий план, но какие тут могут быть планы, если Шуньдэ только и ждет подходящего случая, чтобы поймать черепаху в кувшине?[18] Разве можно войти в императорскую темницу и выйти из нее в целости и сохранности?

Чан И открыл глаза и холодно посмотрел в спину Шуньдэ. Он не допустит, чтобы возлюбленная рисковала собой. Тритон знал, что у него есть только два способа остановить Цзи Юньхэ: сбежать или погибнуть. Он оперся о стену и кое-как поднялся на ноги.

– Стой, – тихо окликнул он принцессу.

Шуньдэ застыла в конце коридора. Тогда Чан И обнажил бледное, припорошенное инеем запястье и прокусил его. На пол брызнула кровь, стекаясь в одну точку. Когда скопилась целая лужа, кровь сгустилась в форме ледяного меча, который послушно лег в руку Чан И.

– Забирай мою жизнь. Но не смей трогать Цзи Юньхэ.

Принцесса насмешливо улыбнулась:

– Почему ты решил, что можешь приказывать мне?

Чан И не ответил. Меч из крови рассек влажный воздух темницы, и стены подземелья задрожали. Казалось, вместе с ними содрогнулись каменные плиты в основании столицы.

45. Никто не придет на помощь

Линь Хаоцин сел рядом с Цзи Юньхэ, медленно налил себе чая и взглянул на гостью в мерцании свечи.

– Шесть лет назад, когда ты увозила тритона из долины Покорителей Демонов, я думал, что нам уже не суждено спокойно посидеть рядом. – Линь Хаоцин отпил глоток чая. – Сперва тебя заточили в темницу Наставника государства, потом держали на севере. Все это время я оставался в долине, преследуя единственную цель.

– Искал противоядие от морозного яда?

– Да. Но у меня не было самого яда, поэтому я долго топтался на месте, пока принцесса Шуньдэ не приказала мне возглавить поход на север. Я попросил у нее яд. И знаешь, что обнаружил?

– Мне все равно. Я хочу, чтобы ты помог мне спасти Чан И. Если ты не готов рискнуть, обойдусь без тебя.

Линь Хаоцин бросил в сторону девушки быстрый взгляд:

– Не торопись. Выслушай меня, прежде чем принимать решение. Я изучил морозный яд и определил его основную составляющую. Когда я был молод, Линь Цанлань часто упоминал о ней.

Цзи Юньхэ уже несколько лет не слышала этого имени. Она удивленно нахмурилась:

– Линь Цанлань тоже изучал морозный яд?

– Отец говорил, что к этому веществу есть противоядие, поэтому я обыскал его покои, хотя после его смерти ни разу туда не заходил. И благодаря тому, что обнаружил там, я смог ненароком спасти твою жизнь, когда оказался на севере.

Цзи Юньхэ вздрогнула, а Линь Хаоцин иронически улыбнулся.

– Под кроватью Линь Цанланя был тайный ход, ведущий в подвал, полный книг и принадлежностей для зельеварения. Должно быть, отец доставал их всякий раз, когда ему нужно было изготовить для тебя очередную пилюлю. А еще я нашел вот это.

Он достал из-за пазухи книгу, положил ее на стол и пододвинул к собеседнице.

– Что это?

Цзи Юньхэ открыла книгу. Страницы были густо исписаны мелким, убористым почерком. Среди записей встречались рецепты, схемы, рисунки и торопливые заметки. Кое-где виднелись размашистые штрихи, каракули и кляксы, явно сделанные в расстроенных чувствах.

– Это отчет о попытках отца найти противоядие, а еще описание его жизни. – Линь Хаоцин отхлебнул чай. – Время поджимало. Меня подгоняла Шуньдэ, требуя, чтобы союзная армия атаковала север немедленно. Я не мог долго оставаться в долине, поэтому взял книгу с собой. С самого начала я хотел, чтобы армия трех земель перешла на сторону севера, и ты прекрасно мне подыграла.

Цзи Юньхэ не припоминала, чтобы названый брат хоть раз удостоил ее похвалы.

– По пути на север я вычитал из отцовского дневника про способ культивировать из людей демонов и узнал, что новоявленные демоны вместе с силой получают вторую жизнь.

«Вот как он вызволил мою сущность из ледяного саркофага…»

– Еще я выяснил, что Линь Цанлань был учеником Наставника государства.

Новость поразила Цзи Юньхэ.

– Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь упоминал об этом.

– Разумеется, отец никогда не говорил нам. Пятьдесят лет назад Наставник государства искал главную составляющую для морозного яда, а вместо него нужное вещество подобрал юный Линь Цанлань. Отец хотел сохранить свое открытие в тайне. Он как раз недавно женился и попытался покинуть школу Наставника, но тот потребовал у своего ученика выдать ингредиент, угрожая лишить жизни его молодую жену. Линь Цанлань дрогнул и уступил, а взамен его назначили правителем Южной долины. Вскоре жена умерла от болезни, Наставник государства изобрел морозный яд и подчинил себе племя покорителей демонов.

Линь Хаоцин говорил равнодушно, как будто вел речь не об отце, а о незнакомце.

– С тех пор Линь Цанлань жестоко страдал, думая, что своими руками помог Наставнику государства поработить племя покорителей демонов. А двадцать пять лет спустя родился я.

Он опустил глаза, заглянул в свою чашку и опять усмехнулся:

– Отец повторял, что в детстве я был похож на него: такой же нерешительный и мягкотелый. Чтобы я избежал его ошибок, он поощрял во мне жестокость. Ты лучше меня знаешь, что отец для этого делал.

При последних словах Линь Хаоцин посмотрел на собеседницу. Ведь Линь Цанлань действительно заставил Цзи Юньхэ предать названого брата и столкнуть его в змеиное логово, чтобы вырастить сына ядовитой змеей… Так в свое время и думала Цзи Юньхэ.

– Отец надеялся, что его преемник возглавит племя покорителей демонов, свергнет Наставника государства и освободит наш народ. Поэтому он тренировал меня, не щадя собственных сил… Вот только перестарался, выдернув молодые всходы, чтобы ускорить их рост[19]. Он торопился, зная, что ему отпущено мало времени. И после долгих, усердных поисков противоядия Линь Цанлань наконец-таки придумал способ.

Брат взял руку девушки, повернул ладонью вверх и указал на запястье. Возродившись в теле демона, Цзи Юньхэ обладала духовной силой, но не имела двойного пульса.

– Морозный яд опасен только для покорителей демонов. Но если духовная сила мастера и темная магическая сила сольются вместе, нечистая энергия обезвредит морозный яд. Благодаря изобретению отца покорители демонов могли больше не опасаться отравы и сбросить полувековое ярмо. Первые опыты прошли неудачно, испытуемые погибли. Выжить удалось только тебе. – Линь Хаоцин кивнул на запястье Цзи Юньхэ. – Но это было лишь полдела. Тебя требовалось наполнить силой покорителя демонов и силой демона, чтобы полностью изменить твою природу. Линь Цанлань не мог допустить, чтобы его работа пропала впустую, поэтому на протяжении десяти лет он и его рабыня Цин Шу подпитывали тебя своей силой в виде пилюль.

Цзи Юньхэ пошевелила пальцами, и над ладонью сгустилась черная дымка. Демон с обличьем лисы и черной аурой… Что ж, неудивительно, ведь рабыня Линь Цанланя была лисой. Наконец стало ясно, почему им с Линь Хаоцином без труда удалось убить отца и его рабыню: все силы грозного правителя и девятихвостой лисы ушли на подопытную…

– В ту ночь, когда мы расправились с Линь Цанланем и Цин Шу, они приготовили для тебя последнюю пилюлю.

Так вот почему, когда названые брат и сестра заключили временный мир, Линь Хаоцин не смог отыскать в покоях отца противоядия для Цзи Юньхэ. Пилюль больше не было.

– Чтобы снадобье подействовало и преобразило твою природу, вылепив из человека демона, оставалось только переломать тебе все кости.

И верно: когда Цзи Юньхэ сбросила Чан И со скалы и вступила в схватку с вооруженным отрядом солдат, ее изрубили мечами и изрешетили стрелами… тогда-то в ней пробудилась сила девятихвостой лисы.

Мелкие фрагменты мозаики сложились в единую картину. Цзи Юньхэ ошеломленно глядела на Линь Хаоцина. Только теперь она осознала, какая роль ей отводилась.

– Хм, – холодно усмехнулась Цзи Юньхэ, дивясь превратностям судьбы. – Оказывается, я долгие годы не знала, чего от меня хотят. Выходит, мы с тобой обычные пешки в чужой игре. Миром правят великие люди, которые перемещают на доске фигуры.

Линь Хаоцин вскинул голову:

– Но мы с тобой прикончили одного игрока.

Цзи Юньхэ промолчала, осознав всю ироничность тех событий. Правитель Южной долины много лет плел интриги, однако пал от рук собственной воспитанницы и родного сына. Линь Хаоцин убил отца, потому что вырос безжалостным и коварным, как того и желал Линь Цанлань. А Цзи Юньхэ убила своего покровителя, обратив против этого человека его же собственную силу. Забавно… Неизвестно, сожалел Линь Цанлань о содеянном или радовался, получив то, чего хотел.

– Хотя все мы игрушки в руках судьбы, – заметила Цзи Юньхэ спустя время. – Но я не жалею и не понимаю Линь Цанланя.

– Я тоже. Отец не нуждается в нашем сочувствии. – Линь Хаоцин внимательно поглядел на Цзи Юньхэ. – Правда, я признаю его заслуги. Всю свою жизнь он пытался исправить собственную ошибку, освободить племя покорителей демонов, избавиться от Наставника государства и восстановить мир. Я хочу продолжить его дело.

Девушка прищурилась:

– Для этого ты явился в столицу.

– Мне было нужно выяснить точную рецептуру морозного яда. Я кое-что изменил в составе пилюль Линь Цанланя.

Цзи Юньхэ насупила брови:

– Ты дал принцессе снадобье, которое обращает людей в демонов? Так вот откуда у Шуньдэ столько силы…

Вспомнив рассказ Цюй Сяосина, она в гневе стукнула кулаком по столу:

– Что ты сделал с Цин Цзи, чтобы изготовить пилюлю для Шуньдэ?

– Я не собирался брать силу зеленокрылой птицы Луань: ты знаешь, как могущественна эта демоница. Рисковать понапрасну было бы глупо. Но случилось неожиданное, – спокойно начал Линь Хаоцин и нахмурился: – Птица Луань в одиночку атаковала столицу и угодила в плен к Наставнику государства. Тогда я решил, что настало время вернуться в столицу, предложить свои услуги принцессе и раздобыть рецептуру морозного яда, а в обмен изготовить для Шуньдэ пилюлю, которая обращает людей в демонов. Убить Наставника государства оказалось не под силу даже птице Луань. Значит, бросать ему вызов, полагаясь на силу оружия, было бы неразумно. Зато нам известно, что Наставник во всем потакает принцессе. Даже когда Шуньдэ покусилась на жизнь своего покровителя, тот не покарал ее за измену. Я хотел подсунуть Шуньдэ другого демона и внести изменения в состав пилюли…

– Что именно ты изменил?

– Я был уверен, что рано или поздно Наставник государства падет жертвой самонадеянности и попустительства. В его противостоянии с принцессой Шуньдэ победа досталась бы принцессе. А после смерти Наставника я хотел избавиться от Шуньдэ с помощью чар в составе пилюли. – Линь Хаоцин запнулся. – Только вот не думал, что принцесса не дождется, пока я добуду ей подходящего демона, а заманит в ловушку Цзи Чэнъюя и отнимет силу зеленокрылой птицы Луань, чтобы ускорить свое преображение.

«Бедная зеленокрылая птица…» Невыносимая тяжесть камнем легла на сердце Цзи Юньхэ. Она закрыла глаза, картины прошлого пронеслись у нее в голове. Крепко сжатый кулак задрожал. Прошло немало времени, прежде чем к ней вернулось самообладание.

– Ну и как там твои чары?

– Сила птицы Луань их разрушила.

Цзи Юньхэ стиснула зубы и вскочила на ноги.

– Не было нужды тратить на тебя столько времени.

Она развернулась, чтобы уйти, но Сы Ю, рабыня Линь Хаоцина, мечом преградила ей путь. Во взгляде грациозной женщины сверкала непреклонная решимость.

– Советую тебе задержаться, А-Цзи.

Линь Хаоцин тоже поднялся.

– Теперь, когда Шуньдэ получила силу птицы Луань, Наставник государства больше не будет потворствовать воспитаннице. Он станет осторожнее. Долгие годы Наставник государства ничем в этом мире не интересовался, но четко соблюдал один принцип: никогда не допускал, чтобы кто-то сравнился с ним по силе. Поэтому, когда птица Луань вырвалась из печати Десяти Сторон, он посылал людей на поиски ее следов. И едва птица Луань объявилась в северных землях, умчался туда, позволив тритону освободить тебя из темницы. Очевидно, он опасался зеленокрылой птицы. А теперь ее сила перешла к принцессе. Наставник не потерпит подобного. Я останусь в столице и постараюсь посеять раздор между учителем и ученицей. Великая битва не за горами.

Цзи Юньхэ наклонила голову набок:

– И что дальше?

– Я не знаю, кто донес Шуньдэ, где искать тебя и тритона, и не предвидел, что принцесса, напитавшись силой демона, первым делом нападет на владыку севера. Зато я уверен, что если Шуньдэ не убила тритона на месте, то в ближайшее время смерть ему не грозит. Она расставила сети и ожидает тебя, – невозмутимо пояснил Линь Хаоцин.

Сы Ю поддержала своего господина:

– Нужно подождать, пока принцесса сойдется в схватке с Наставником государства. Тогда будет легче спасти тритона.

– Подождать? – улыбнулась Цзи Юньхэ. – Принцесса Шуньдэ безумна. Я это знаю, как никто другой.

Линь Хаоцин промолчал.

– Не хочу, чтобы Чан И перенес те же муки, что я вытерпела от рук принцессы. Я сегодня же спасу его, и никто меня не остановит.

В этот миг земля содрогнулась и затряслась. Мощные ударные волны неслись со стороны императорского дворца. Метка на ухе подсказала Цзи Юньхэ, что Чан И там. Девушка встревожилась и толкнула дверь. Сы Ю взглянула на Линь Хаоцина, но тот не подал рабыне никаких знаков. Фигура девушки почти растворилась во мраке ночи.

– Цзи Юньхэ, – окликнул Линь Хаоцин с залитого теплым светом порога. – Помни, что сегодня никто не придет на помощь.

Девушка не остановилась. Выпрямив спину, она исчезла в темноте. Из бездны, которая ее поглотила, донесся невозмутимый ответ:

– Занимайся своими делами. Считай, что ты меня сегодня не видел.

46. Совсем как раньше

Цзи Юньхэ ожидала, что в подземелье кипит жестокая битва. Но, проникнув в темницу, увидела только, что пол усеян осколками ледяных стрел и мечей. Красные пятна, напоминавшие следы крови, покрывали наконечники и лезвия, тем не менее было очевидно, что никто серьезно не пострадал.

Девушку охватило зловещее предчувствие, она ускорила шаг и заторопилась в глубь подземелья. Чем дальше она продвигалась, тем холоднее становился воздух и больше кровавых осколков валялось вокруг. Завернув за угол, Цзи Юньхэ внезапно увидела принцессу Шуньдэ!

Принцесса резко повернула голову, вперила безумный взгляд в ее лицо и выкрикнула по слогам ненавистное имя:

– Цзи! Юнь! Хэ!

Голос принцессы ничуть не изменился, однако вид у Шуньдэ был потрепанный: изорванное платье, всклокоченные волосы, вместо былого высокомерия – сплошное безумие, усилившееся во сто крат.

Гигантские зеленые крылья за ее спиной заполнили коридор подземелья. Принцесса удерживала перед собой щит из зеленоватой дымки, пытаясь заслониться от окровавленного ледяного меча, который наносил удары из-за решетки.

Цзи Юньхэ не видела пленника, но знала, кто способен причинить принцессе столько неприятностей. Не колеблясь, она выхватила из-за пояса клинок, окутанный черной магической аурой, и метнула в принцессу. Шуньдэ стиснула зубы, тщетно стараясь защититься, но схватка с Чан И уже истощила ее. Клинок легко пробил барьер, пронзил принцессе плечо и намертво пригвоздил ее к стене. Шуньдэ застонала и безвольно повисла на острие клинка. Не желая полагаться на волю случая, Цзи Юньхэ вытащила из рукава кинжал и всадила его в горло Шуньдэ. Из раны тут же хлынула кровь, а принцесса перестала дышать.

Лишь тогда Цзи Юньхэ шагнулав сторону клетки, но застыла на месте, едва поняв, что творится внутри. За решеткой из темной стали стоял Чан И, сжимая в руке окровавленный меч. Тело тритона было сковано льдом, словно его замуровали внутри ледяной глыбы. Его щеки покрыла ледяная корка, и только синие глаза подавали едва заметные признаки жизни.

– Чан И…

Все выглядело почти как в их первую встречу: израненный тритон в клетке и покорительница демонов по другую сторону решетки. Однако с тех пор многое изменилось.

Цзи Юньхэ яростно стиснула зубы, чтобы унять боль в сердце. Магическая сила в ее руке сгустилась и превратилась в клинок, которым девушка с размаха рубанула по тяжелому замку на клетке. Решетка заходила ходуном, и стальной замок с лязгом упал на пол. Распахнув дверь, Цзи Юньхэ бросилась внутрь и подбежала к Чан И. Девять лисьих хвостов взметнулись у нее за спиной. Полыхая лисьим огнем, она крепко обняла покрытого льдом тритона.

– Чан И… Чан И…

Пока Цзи Юньхэ шепотом повторяла милое сердцу имя, лисий огонь постепенно растопил лед, освободив тритона из ледяного плена. Девушка сжала в ладонях прекрасное мужское лицо.

Кожа Чан И была такой холодной, что сама Цзи Юньхэ, согреваемая лисьим огнем, задрожала в ознобе, однако не опустила рук. Нельзя сдаваться! Она бережно потерла щеки Чан И:

– Согревайся быстрее! Я поглажу – и все пройдет! Поглажу – и пройдет!

Тот по-прежнему не двигался. Спустя время его тело оттаяло и обмякло, а синие глаза закрылись. Лишенный опоры, тритон обессиленно рухнул на пол. Цзи Юньхэ немедленно обняла его, продолжая растирать окоченевшие щеки и руки.

– Чан И, я с таким трудом вернулась к тебе, я все вспомнила… Ты обещал, что мы отправимся вместе на север. Нельзя нарушать свое слово! Ты говорил, тритоны никогда не лгут…

Растирая ладонь Чан И, Цзи Юньхэ заметила рану на его запястье. Она знала, что это значит: из-за истощения тритон принес кровавую жертву, чтобы напитаться силой. Ради схватки с Шуньдэ он поставил на кон свою жизнь. Тритон раз за разом расходовал слишком много магии. В конце концов это могло его убить.

– Ты не можешь мне лгать…

Не в силах справиться с наплывом чувств, Цзи Юньхэ прижалась лицом к щеке тритона. Она задыхалась и не могла больше вымолвить ни слова. Внезапно рядом с ее ухом раздался тихий протяжный вздох. Повеяло свежей прохладой.

Цзи Юньхэ торопливо вскинула голову и увидела, что бледные губы тритона чуть приоткрылись, выпустив облачко белого пара. Дыхание Чан И было слабым и неглубоким, и все же этого было достаточно, чтобы девушка обрадовалась, как безумная. Она вновь обрела надежду.

– Чан И! Потерпи немного. Я отвезу тебя обратно на север.

– Ты не должна была… рисковать.

Слабый голос Чан И звучал тише комариного писка, но Цзи Юньхэ внимала каждому слову. Она еще раз растерла тритону руки и почувствовала, что его тело немного согрелось. Затем подхватила Чан И под плечо:

– Пойдем. Поговорим потом.

Прежде чем Цзи Юньхэ сделала шаг, из горла принцессы Шуньдэ вырвался странный, безумный смешок. Он напоминал предзакатный крик диковинной птицы и наполнял сердце леденящим ужасом.

Цзи Юньхэ посмотрела на принцессу. Хотя оба удара – длинным клинком и кинжалом – были смертельны, Шуньдэ не желала умирать.

– Я поджидала тебя… – прохрипела она. – Наконец ты пришла. Сегодня я принесу вас обоих в жертву.

Цзи Юньхэ взглянула на Чан И. Пока они в столице, в любой миг в дело мог вмешаться Наставник государства. Ввязываться в битву с Шуньдэ было неразумно. Девушка сложила пальцы в магическом жесте, чтобы оседлать ветер, но прежде, чем заклинание успело сработать, свод подземелья треснул, и вниз полетел зеленоватый магический круг, который обернулся гигантским колоколом и накрыл незадачливых беглецов.

Мир погрузился в кромешную тьму. Цзи Юньхэ почувствовала, что вместе с Чан И она провалилась вниз, словно под ними проломился пол. Они падали все ниже и ниже, слушая злобный смех Шуньдэ. Казалось, их несет прямиком в бездонные глубины ада…

Не думая ни о чем, Цзи Юньхэ крепко обняла Чан И, решив ни за что не отпускать его. Даже если обрушится небо, содрогнется земля или она погибнет на месте.

Непонятно, как долго длилось падение, но чувство невесомости внезапно исчезло. Цзи Юньхэ сидела в обнимку с тритоном, их окружала непроглядная тьма.

– Чан И?

– Я с тобой.

Голос тритона был слаб, и все же он ответил. Убедившись, что с ним все в порядке, Цзи Юньхэ немного успокоилась и начала рассуждать.

Итак, Шуньдэ захватила Чан И, чтобы заманить Цзи Юньхэ в столицу. Расставила ловушку, в которую девушка с тритоном все-таки попались. Странно, что принцесса не задействовала магическую печать в тот самый миг, когда Цзи Юньхэ вошла в клетку. Шуньдэ сказала, что принесет их обоих в жертву, значит, она хочет заполучить их силу. Только почему не сделала этого сразу?

Должно быть, принцесса серьезно пострадала от ран и ее первоначальный план сорвался. Тогда она решила заточить Цзи Юньхэ и тритона внутри магической печати, желая восстановить силы, прежде чем лишить врагов жизни. Пока Шуньдэ не восстановится, у них есть шанс выбраться.

– Это ловушка… – сказал Чан И. – Не надо было приходить.

– Мне лучше знать. Помнишь, что я тебе говорила? Право выбирать собственный путь – это та свобода, которая мне нужна. Твои раны опасны?

– Да, – честно ответил тритон. – Но они не убьют меня.

– Хорошо. – Цзи Юньхэ поднялась на ноги. – Давай вместе найдем глаз печати. Я понесу тебя на спине.

С этими словами девушка взвалила тритона на спину. Ожидая, пока он устроится поудобнее, Цзи Юньхэ рассмеялась:

– Что-то похожее с нами уже случалось. Верно, большехвостая рыба?

Бледные губы Чан И изогнулись в слабой улыбке.

– Да, – тихо ответил он.

Когда они угодили в печать Десяти Сторон, Чан И еще не лишился хвоста и не мог ходить по земле, поэтому Цзи Юньхэ пришлось тащить тритона на себе. И хотя теперь у него появились ноги, он снова не может идти.

– Мы выбрались из печати Десяти Сторон, так разве жалкая ловушка Шуньдэ сможет нас удержать? Мы разрушим печать, вернемся на север, ты поправишься и разочек покатаешь меня на спине.

– Хоть каждый день.

Чан И надолго замолчал, а потом спросил, с трудом сдерживая чувства, рвущиеся из груди:

– Почему ты мне не сказала?

Цзи Юньхэ оглянулась, думая переспросить, о чем это он, однако сообразила сама. Чан И наверняка сошелся в схватке с принцессой потому, что та открыла ему правду. Конечно, тритон спрашивал о том, что Цзи Юньхэ скрывала от него на протяжении долгих лет. Девушка давно хотела во всем признаться, хотя никак не ожидала, что начать этот разговор их заставят откровения принцессы Шуньдэ.

– Я собиралась обо всем тебе рассказать на дне Замерзшего моря, когда ты ушел за едой, – улыбнулась Цзи Юньхэ, вспомнив, как совсем недавно они могли мило беседовать за чашкой чая. – Просто мне помешали…

Чан И долго молчал, и вдруг из темноты донесся его сдавленный, полный сожаления голос:

– Как же я раньше не догадался?..

– Чан И, ты правильно сказал: что было, то прошло.

– Эти слова должен был произнести не я.

– Нет, именно ты. Я не открыла тебе правду, думая, что умираю. Мне казалось, правда уже не имеет значения. А еще я боялась, что ты возненавидишь меня за то, что лишила тебя выбора.

Длинные серебристые волосы упали на плечи Цзи Юньхэ.

– Нет никакой ненависти.

– Я все равно боялась, что ты будешь меня винить. А теперь я не умираю и не страдаю от одиночества. И хочу пройти с тобой через жизнь рука об руку… или носить тебя на спине. – Девушка улыбнулась, вглядываясь в темную пустоту и видя перед собой весенние горы в цветах и яркое небо. – Больше никаких тайн между нами.

Цзи Юньхэ говорила спокойно и безмятежно, но синие глаза Чан И подернулись рябью. Тритон закрыл глаза.

– Принцесса Шуньдэ сумасшедшая…

– Верно.

– Единственное, что она сделала правильно, – это отправила меня в долину Покорителей Демонов.

Цзи Юньхэ задумалась о том, что пережил Чан И за все эти годы, и ощутила тупую боль в сердце. Шуньдэ отправила тритона в долину, где его пытали, били плетьми и лишили хвоста, однако он все равно считает, что Шуньдэ поступила правильно… Потому что в долине Чан И повстречал Цзи Юньхэ…

В кромешной тьме магической печати надолго воцарилось молчание. Цзи Юньхэ выдавила из себя улыбку и ответила, не в силах сдержать дрожь в голосе:

– Что ж, большехвостая рыба, ты всегда знаешь, чем меня удивить.

За последние годы Чан И многое перенес и изменился, но сохранил чистое, доброе сердце. Рядом с ним любой мог почувствовать себя недостойным…

47. Голос ветра

Темнота казалась бесконечной. Цзи Юньхэ молча брела неизвестно куда с Чан И на спине. В какой-то миг она даже подумала, что обречена блуждать в этом мраке вечно – пока небо не опустеет, а земля не состарится. Однако пустота, которая окружала ее и Чан И, была просто мороком, и внутри любой печати, за исключением разве что печати Десяти Сторон, улавливалось движение воздуха. Ловушка Шуньдэ не стала исключением и подчинялась общим законам построения печатей.

Почуяв легкое дуновение ветра, Цзи Юньхэ соотнесла его направление со схемой взаимодействия пяти первоэлементов, чтобы определить, где искать глаз печати, через который можно было попробовать улизнуть. Девушка быстро поняла, куда надо идти, и заторопилась в нужную сторону.

– Видишь, – подбодрила она Чан И, – я же говорила, что надолго мы здесь не застрянем.

Ответа не последовало. Цзи Юньхэ покосилась назад и увидела, что голова Чан И безвольно покоится у нее на плече. У девушки защемило сердце. Тритон потерял много сил и был тяжело ранен, ему срочно требовалось лечение…

Цзи Юньхэ встревожилась и ускорила шаг, но в этот момент темнота затряслась у нее под ногами. Девушка нахмурилась, не зная, что происходит снаружи, и со всех ног бросилась туда, где надеялась отыскать выход.

С каждым шагом тряска усиливалась. Цзи Юньхэ понимала, что ни она, ни Чан И тут ни при чем, ведь они еще не пытались взломать печать. Неужели это дело рук принцессы Шуньдэ? Эта безумная решила разрушить печать и похоронить врагов внутри? Цзи Юньхэ не на шутку забеспокоилась.

Вдруг темнота впереди раскололась. Из трещины брызнул ослепительный свет, на фоне которого Цзи Юньхэ разглядела знакомый мужской силуэт… Девушка не сомневалась, кто перед ней, но не понимала, зачем он пожаловал.

– Быстрее, – тихо скомандовал Линь Хаоцин, окруженный сияющим ореолом.

Цзи Юньхэ с Чан И на спине выскочила из темноты, едва не задев Линь Хаоцина плечом. Как только девушка с тритоном вышли на свет, мрак позади внезапно исчез.

Они снова оказались в подземелье, внутри клетки. На полу сверкала взломанная печать, ее свет угасал. Посреди клетки стоял человек, который обеими ногами попирал глаза печати. Цзи Юньхэ с недоумением посмотрела на Линь Хаоцина:

– Почему ты пришел?

Тот оглядел ее с ног до головы, убедился, что названая сестра цела, и его лицо на миг смягчилось. Однако когда он заметил тяжело раненного тритона, то снова нахмурился:

– Бегите из столицы прочь. Поговорим потом.

Он немедля вывел Цзи Юньхэ из сломанной клетки. Пригвожденное к стене тело принцессы теперь висело на трех клинках: длинный меч Линь Хаоцина пронзил злодейке живот, поразив ее внутреннюю пилюлю.

– Она мертва? – уточнила Цзи Юньхэ.

– Не совсем. Чтобы прикончить ее, потребуется время. Некогда с ней возиться.

Линь Хаоцин шел впереди и даже не обернулся.

– Ты же сказал, что никто не придет мне на помощь, – напомнила девушка, шагая следом за братом и глядя ему в спину.

Нежданный спаситель помолчал, а потом небрежно заметил, по-прежнему не оборачиваясь:

– Я недавно спас тебе жизнь. Было жаль отпускать тебя на верную смерть.

Цзи Юньхэ улыбнулась. Опасность, грозившая сейчас ей и Чан И, во сто крат превосходила ту, что поджидала двух ребятишек в глубине змеиного логова. Линь Хаоцин заметно изменился с тех пор: он ожесточился и научился причинять зло. Линь Цанлань был уверен, что воспитал достойного преемника, и его сын тоже в этом не сомневался. Но сегодня он выбрал то, что выбрал бы мальчик, который любил гулять среди моря цветов.

– Спасибо тебе… брат.

Она и Линь Хаоцин оба играли роль пешек, и оба не раз старались скинуть навязанные судьбой оковы. Однако Цзи Юньхэ наконец поняла, что единственный способ обрести свободу не сводится к попыткам сбросить ненавистные узы. Он заключается в решимости двигаться дальше, невзирая на тяжкое бремя.

Линь Хаоцин не ответил на слова признательности. Когда они почти выбрались из подземелья и едва переступили через порог, послышался леденящий сердце голос:

– Дружба брата и сестры выглядит очень трогательно.

У выхода их поджидал Наставник государства в белых одеждах. Сидя в темнице, Цзи Юньхэ наблюдала спокойное и холодное лицо могущественного старика целых шесть лет, но сейчас предпочла бы его не видеть. Прежде она не боялась смерти, а вместе с ней и Наставника государства, теперь же в ее жизни появился тот, кого ей предстояло оберегать. И похоже, именно его хотел отнять у Цзи Юньхэ Наставник государства…

Так оно и было.

– Оставьте тритона и уходите, – спокойно сказал Наставник.

Его белоснежные одежды резко выделялись на фоне царящего вокруг хаоса и внушали страх.

– Я задержу его, – шепнул Линь Хаоцин. – Спасай тритона.

Но прежде чем он успел договорить, Наставник государства плавно поднял руку и шевельнул пальцем. Мощный порыв ветра налетел, подобно дракону, ударил Линь Хаоцина в грудь, сбил его с ног, однако на этом не успокоился. Он дул, прижимая Линь Хаоцина к земле, не давая ему ни подняться, ни даже пошевелиться.

На протяжении десятилетий Наставник государства не имел себе равных на этой земле и обладал абсолютным могуществом. В его глазах Линь Хаоцин ничем не отличался от простых смертных и прочих букашек, недостойных внимания. Даже не взглянув на него, старик уставился на девушку.

Рука, которой Цзи Юньхэ придерживала и оберегала Чан И, слегка напряглась. Девять лисьих хвостов взметнулись за спиной почти помимо ее воли. Она настороженно следила за противником, в глазах которого не было ничего, кроме скуки и отвращения к миру.

– Оставь тритона, – повторил он. – И тогда сможешь уйти.

– Я не брошу его, – ответила Цзи Юньхэ, внезапно сообразив, как надо действовать.

Подавив инстинктивный страх перед Наставником, она убрала лисьи хвосты и задала вопрос:

– Окажись на моем месте вы, оставили бы Нин Сию?

Имя Нин Сию вонзилось в холодное сердце Наставника, словно игла. Позабыв обо всем, он впился глазами в Цзи Юньхэ:

– Где ты услышала это имя?

– Во сне.

– Во сне?

Старик прищурился. Обратившись ветром, он метнулся вперед и сомкнул пальцы на горле Цзи Юньхэ. Девушка непроизвольно отпустила Чан И, и обмякшее тело тритона упало на землю. Не успела она и глазом моргнуть, как Наставник государства впечатал ее в стену. Сила удара была так велика, что по каменной стене побежали трещины. У Цзи Юньхэ заныло в груди, к горлу прихлынула кровь, но противник не ослабил хватку. Цзи Юньхэ нечего было противопоставить физической силе. Даже без помощи магии враг лишил девушку возможности сопротивляться. Ее жизнь зависела от легкого движения крепких старческих пальцев.

В этот миг Цзи Юньхэ поняла, что ни поиски противоядия от морозного яда, ни попытки обратить людей в демонов, никакие расчеты и планы не могут поколебать величие человека, наделенного абсолютной властью. Наставник государства опрокидывал облака поворотом ладони, дарил жизнь и сеял смерть по своему произволу… Он нисколько не боялся Цзи Юньхэ и ее лисьих хвостов.

– Ты хитра, вот только играешь с огнем, Цзи Юньхэ.

Взгляд Наставника государства был полон убийственной ярости.

Девушка не могла призвать себе на помощь ни магию демона, ни духовную силу, словно и то и другое вышибли из нее ударом о стену. С дрожащими губами она подавила тревогу и улыбнулась.

– Нин Сию… Она носит белые одежды и летает на облаках.

Зрачки Наставника государства сузились.

– Она сказала мне, что стала ветром, – добавила Цзи Юньхэ.

Шелковистый ветерок нежно коснулся старческого виска. Возможно, это было простым совпадением, но Наставник государства застыл на месте, глядя в одну точку. Он ослабил хватку на горле Цзи Юньхэ, и девушка наконец-то коснулась ногами земли, встав на цыпочки.

– Ваша наставница знает все, что известно ветру. Она видела, что вы натворили, – не унималась Цзи Юньхэ.

Враг разжал пальцы. Он потрясенно смотрел сквозь Цзи Юньхэ, силясь разглядеть вещи, недоступные взору.

– Наставница… – прошептал старик, словно пытаясь перечеркнуть десятилетия, прожитые в мертвой тишине одиночества.

Кровь из груди наполнила горло и хлынула в рот. Цзи Юньхэ захлебнулась кровавым кашлем и прижала руку к груди, пытаясь вернуться в норму. Не сводя глаз с Наставника государства, она продолжала говорить:

– Зеленокрылая птица Луань прилетела, чтобы убить вас, потому что Нин Сию явилась ко мне во сне и показала, что вы сделали.

Если бы Наставник государства окончательно обезумел, как принцесса Шуньдэ, то слова Цзи Юньхэ не попали бы в цель. Но девушка была твердо уверена, что безумие старика сводилось к одержимости одной-единственной женщиной, которую он навсегда потерял. Все узлы на нитях его судьбы намертво сплелись с именем наставницы. Нин Сию была его слабостью. При безмерном могуществе старика призраки прошлого по-прежнему причиняли ему острую боль.

– Вы обманули Нин Жочу, убедив его, что он сможет проникнуть внутрь печати Десяти Сторон и никогда не расставаться с зеленокрылой птицей Луань. Руками Нин Жочу вы пленили зеленокрылую птицу, а печать убила самого Великого Мастера. Птица Луань узнала об этом и отправилась в долину Покорителей Демонов, чтобы выяснить правду. Неудивительно, что она решила отомстить. Вы ведь никак не могли взять в толк, почему птица Луань не беспокоила вас, а потом вдруг напала на столицу?.. – улыбнулась Цзи Юньхэ и прошептала: – Нин Сию хочет убить вас.

Казалось, небо упало на землю и рухнули горы. Наставник государства отступил на шаг.

– Вы хотите похоронить весь мир вместе с ней, чтобы почтить ее память, а она хочет лишь одного – вашей смерти.

У Наставника государства потемнело в глазах, человеческий мир померк для него. В этот момент Чан И, который неподвижно лежал за спиной старика, приподнялся и сел, держась за грудь. Тритон огляделся. Увидев, что Цзи Юньхэ в одиночку противостоит Наставнику государства, он замер, и кончики его пальцев подернулись инеем. Холод сгустился, обратившись в клинок, который внезапно исчез. С третьей попытки тритону удалось сжать в руке меч. Он встал на ноги, опершись о землю мечом, выпрямил спину и направился к Наставнику государства.

Ни тени страха не увидела Цзи Юньхэ в глазах Чан И. Он был весь изранен и еле дышал, расплачиваясь за слишком частое обращение к магии, которая едва не убила его, но все равно шел вперед. Тритон был полон решимости бороться за Цзи Юньхэ, рискуя собственной жизнью, и, несомненно, заслуживал, чтобы Цзи Юньхэ оберегала его, не думая о последствиях.

Прежде чем Чан И приблизился к Наставнику государства, за спиной Цзи Юньхэ взметнулись лисьи хвосты. Ее черная аура заслонила собой небосклон. Преградив путь тритону, Цзи Юньхэ направила поток убийственной силы в грудь Наставника государства.

Старик не пытался ни уклониться, ни сопротивляться. Он оцепенело глядел на демоницу и молчал.

48. Неожиданный поворот

Удар Цзи Юньхэ поразил Наставника государства в грудь. В следующий миг девушка широко распахнула глаза. Тело старика поглотило и рассеяло магический удар, подобно ватному шарику. Спустя мгновение оно засветилось…

Чан И, которого удерживал барьер Цзи Юньхэ, прищурил глаза, потрясенно вглядываясь перед собой. Свечение, окутавшее тело Наставника государства, сгустилось в области сердца, вобрав в себя силу черной дымки и обратив ее в белый свет.

– Юньхэ!..

Прежде чем хриплый голос Чан И достиг ушей Цзи Юньхэ, девушка почувствовала резкую боль в ладони.

– …Печать бессмертия!

Цзи Юньхэ не верила собственным глазам. Наставник государства носит в сердце печать бессмертия?!

Печать отразила удар Цзи Юньхэ, направив его обратно в ладонь. Девушке показалось, что каждая косточка ее многострадальной руки превратилась в мелкое крошево. Цзи Юньхэ отшвырнуло назад, и она снова врезалась в стену из голубовато-серого камня. Черная аура и лисьи хвосты исчезли. Тело словно лишилось костей и медленно сползло по стене. Цзи Юньхэ упала на землю и потеряла сознание.

В это мгновение Чан И замахнулся клинком, метя в спину Наставника государства. Тот опять не попытался уклониться, однако удар тритона не достиг цели. В последний момент из-за угла выбежала женщина в залитой кровью одежде и заслонила собой Наставника государства. Принцесса Шуньдэ…

Она освободилась от мечей и кинжала, пригвоздивших ее к стене, и теперь стояла, истекая кровью, между тритоном и своим покровителем. Клинок Чан И пронзил ей плечо. Принцесса яростно стиснула зубы и подняла руку, чтобы разбить ледяной меч, однако тритон не сдавался: он обратил рассеянный в воздухе водяной пар в ледяные иглы, и те градом посыпались на Шуньдэ и Наставника государства.

Принцесса поспешно оттащила учителя в сторону. Старик был безучастен и не обращал никакого внимания на то, что творилось вокруг. Шуньдэ пришлось заставить его несколько раз пригнуться, спасая от смертоносных ледяных игл, – те вонзались в землю и тут же таяли. Оберегая Наставника государства, принцесса не заметила, как перепачкала его белоснежные одежды своей кровью.

– Наставник… наставник… – Принцесса отчаянно вглядывалась в лицо покровителя, дрожа, как в лихорадке. – Я не позволю им убить вас, я не позволю…

Наставник государства взглянул на залитое кровью, покрытое шрамами, жалкое, израненное лицо любимицы. Оно вызвало в памяти старика никому не ведомый образ. Его зрачки дрогнули, он поднял руку и мягко опустил ее на милое сердцу лицо. Старческая ладонь отдавала прохладой. Почувствовав на щеке холодное прикосновение, Шуньдэ слегка вздрогнула. Безумие, светившееся в ее глазах, угасло, уступив место давно позабытому спокойствию.

– Наставник…

Оклик Шуньдэ вырвал его из забытья. Безвольный, рассеянный взгляд снова стал собранным и осмысленным.

– Ты не она…

Когда старик произнес эти слова, спокойствие бесследно исчезло из глаз принцессы Шуньдэ. Наставник государства повернул голову и посмотрел на Цзи Юньхэ, лежащую без чувств.

– Ты не могла ее видеть. – Он прищурился. – Никто не видел ее вот уже много лет.

Тем временем Чан И попытался подойти к Цзи Юньхэ, еле передвигая негнущиеся ноги. Последнее заклинание вконец его истощило. Тритона терзала сильная боль, которая, однако, не могла ему помешать. Приблизившись, он дотронулся до искалеченной руки девушки. Рука была до того мягкой и слабой, что у Чан И защемило сердце.

– Цзи Юньхэ… – позвал он дрожащим голосом.

Девушка не ответила. Кровь в уголках ее губ вызвала ужас в сердце Чан И. Ему показалось, что он снова вернулся к молчаливому озеру, в воды которого погрузил тело той, кого навсегда потерял…

Но сейчас было не время предаваться скорби или ждать, пока боль утихнет. Белая фигура шагнула вперед, придавив тритона к земле непосильной тяжестью, однако никакое давление не могло заставить Чан И склонить голову.

Наставник государства с мрачным видом приближался к Цзи Юньхэ. Его глаза сверкали ледяной яростью.

– Ты не могла ее видеть.

Голос Наставника был холоднее, чем трескучие морозы северных земель.

Чан И по-прежнему стоял, опираясь на меч и невзирая на тяжесть, что камнем тянула к земле. Он не делал попытки посторониться, оберегая Цзи Юньхэ. Посмотрев тритону в глаза, Наставник государства презрительно фыркнул:

– Ты даже себя защитить не способен, не сможешь и ее спасти.

– Смогу, – прозвучал четкий и ясный ответ без единого лишнего слова.

Наставник государства сложил рукой мудру и взмахнул рукавом. Переменчивый ветер обратился в клинок, нацеленный на Чан И. Тритон поднял свой меч, и тут же из-под земли выросли ледяные торосы, преградив путь смертоносному клинку. Наставник государства нахмурился:

– Твоя стрела уже на излете[20].

Он опять сложил мудру, направив следом за лезвием поток чистого света. Наполненный светом клинок пробился сквозь ледяные торосы и устремился к Чан И, но в последний момент изменил направление – его настоящей целью была Цзи Юньхэ.

Льдисто-синие глаза тритона сузились. Чан И подался назад, обхватил девушку, которая по-прежнему лежала без чувств, и не колеблясь заслонил ее своим телом. Клинок Наставника государства вошел в его широкую спину. Из раны хлынула кровь, почти незаметная на черных одеждах. Глядя в лицо Чан И, никто бы не догадался о ране, на нее указывали лишь капли крови на земле и прореха в ткани. Тритона заботила только жизнь Цзи Юньхэ. Рядом, тяжелый, как камень, упал меч, сотканный из ветра, но Чан И даже не вздрогнул. Главное, что клинок не достал Цзи Юньхэ.

Убедившись, что девушка не пострадала, и услышав за спиной поступь Наставника государства, Чан И развернулся, выставил вперед ледяной меч. Из-под земли вновь поднялись ледяные торосы.

– Напрасный труд, – холодно бросил противник, срезав ледяные пики легким движением пальца.

Слишком поздно он заметил, что в него летит капля крови – та пробилась сквозь груды льда и устремилась к его незащищенной груди. Впервые почуяв угрозу, Наставник слегка наклонился, а когда снова выпрямил спину, с удивлением понял, что кровавая капля обернулась осколком льда и оцарапала ему висок. Старик остановился, ожидая, пока тонкая струйка его собственной крови стечет на землю. Он никак не ожидал, что изможденный тритон сможет нанести ему рану.

– За последнюю сотню лет ты первый, кому удалось меня удивить, – сказал Наставник государства, смахнув кровь с виска и глядя на Чан И.

Пальцы тритона сковало инеем, дыхание, вырываясь из груди, тут же обращалось в белоснежный пар. Казалось, он даже глазами двигал с трудом.

– Однако всему приходит конец.

Взметнувшийся ураган с воем погнал по небу темные облака, воздух сгустился так, что стало трудно дышать. Белые одежды Наставника государства развевались по ветру. Старик не сводил глаз с Чан И, готовясь нанести смертельный удар. Внезапно Наставник почувствовал, что уха, словно вопреки его воле, коснулось прохладное дуновение. Легкий и почти неуловимый ветерок принес неизвестно откуда несколько цветочных лепестков. Лепестки покружили в воздухе наперекор урагану, упали на ладонь Цзи Юньхэ и больше не двигались.

Наставник государства слегка прищурился, глядя на девушку. Между тем проказливый ветерок потрепал рукава Цзи Юньхэ, взметнул вверх рассыпанные по земле волосы и полы ее одежд. Ресницы девушки затрепетали. Цзи Юньхэ резко открыла глаза, которые вспыхнули странным блеском, и моргнула. Чан И присмотрелся и понял, что перед ним совершенно другой человек. Легкий ветерок овеял тело Цзи Юньхэ, напитав его силой и подняв с земли.

– Сожалею, но мне пришлось позаимствовать ее тело, – сказала девушка, обращаясь к Наставнику государства и не глядя на Чан И.

Ее голос и интонации изменились до неузнаваемости. Цзи Юньхэ полностью преобразилась. Эта перемена застигла Чан И врасплох. Такого он еще не видел…

Когда Цзи Юньхэ встала на ноги, Наставник государства слегка нахмурился. Неожиданно для него аура Цзи Юньхэ пришла в движение. Это была не энергия демона, а духовная сила мастера, природа которой ничем не отличалась от силы Наставника государства. Казалось, тело девушки поглощает порожденный им ветер – тот изменил направление и задул в ее сторону. Невидимый глазу шквал взметал клубы пыли и оставлял на земле зримые следы, безошибочно указывавшие его направление. Похоже, между Наставником государства и Цзи Юньхэ разгорелась битва за ветер…

Цзи Юньхэ приподнялась над землей, холодно и сурово взирая на соперника. Затем сделала магический жест, и хлынувший в ее сторону воздушный поток усилился.

Едва услышав голос ветра, которым повелевала Цзи Юньхэ, Наставник государства растерял воинственный пыл. Он потрясенно и недоверчиво разглядывал девушку, бросившую ему вызов. Заметив ее магический жест, присмотревшись к изгибу и движению пальцев, Наставник государства застыл как громом пораженный.

В его сознании всплыли картины далекого прошлого, а в ушах зазвучал давно умолкнувший голос: «Это делается так… Не отлынивай… Какой же ты умница!» Он бережно хранил в памяти каждую сцену и каждое слово. Он не забудет их даже спустя сотню лет.

Наставник государства утратил волю к борьбе, и весь без остатка ветер перешел под власть Цзи Юньхэ. Девушка шагнула вперед, ступая по клубам пыли, и снисходительно посмотрела на старика. Тот мгновенно вспомнил знакомое выражение лица. Больше он не отрицал очевидного, не сопротивлялся и никому не грозил. Его сердце и кончики губ затрепетали…

– Наставница…

Принцесса Шуньдэ, притаившаяся за спиной старика, давно уяснила, что это слово значит для ее покровителя. Она посмотрела на мнимую Цзи Юньхэ и сжала кулаки.

Тем временем Цзи Юньхэ сложила мудру, незримо для всех преодолела расстояние между собой и Наставником государства и спустя мгновение уже стояла прямо перед ним. Возможно, он ясно предвидел исход неожиданной встречи, но не пытался его предотвратить. Наставник внимательно глядел на Цзи Юньхэ, словно хотел проникнуть в глубины ее души. Казалось, он давно знал, что этот момент наступит. Старик наблюдал за тем, как ветер приподнимает сломанную руку Цзи Юньхэ, как светятся ее пальцы, сложенные в магическом жесте, как этот свет озаряет черные глаза девушки и пронзает мрак, сгустившийся на дне его очерствевшей души.

Жестокий удар поразил его прямо в сердце. Печать бессмертия пробудилась, обернулась вокруг своей оси, остановилась, как будто ей что-то мешало, и замерцала. Спустя мгновение раздался щелчок – печать полыхнула огнем и раскололась.

Наставник государства не боролся. Лишь безмятежно смотрел на Цзи Юньхэ.

– Ты всегда была рядом.

Старик вспомнил о том, что недавно твердила ему демоница-лиса, и улыбнулся:

– Всегда была со мной.

Между тем трещины на печати бессмертия ширились. Изо рта Наставника государства засочилась кровь, однако тот не пытался ее стереть. Он не сводил глаз с Цзи Юньхэ. Когда печать бессмертия снова звонко хрустнула, бесстрастное лицо Цзи Юньхэ на миг смягчилось.

– Перед смертью я подарила печать бессмертия, чтобы защитить тебя, а не чтобы ты с ее помощью обратил человеческий мир в истинный ад.

– Ты хочешь убить меня. Я даже не смею мечтать об этом.

В голосе старика не было боли. Сияние в его груди медленно угасало под ладонью Цзи Юньхэ. Губы Наставника государства неторопливо расплывались в счастливой улыбке. Похоже, старик давно ждал этого дня и наконец испытал облегчение.

У Цзи Юньхэ задрожали губы. Ветер, вихрем окутавший ее тело, усилился. Девушка стиснула зубы, смерч совершил последний виток и скрылся в ее ладони. Пока не смолкал голос ветра, печать бессмертия тускло мерцала в груди Наставника государства. Едва голос стих, сияние сгинуло.

Печать бессмертия была уничтожена. Ударная волна разлетелась окрест, скосила траву и сломала деревья. Линь Хаоцин, поверженный наземь, повернулся на бок и зашелся в мучительном кашле.

Веки Цзи Юньхэ медленно опускались. В уголках ее глаз блеснули слезы, тело обмякло. Умирающий Наставник государства любовался ею с улыбкой на устах. Внезапно из-за спины старика раздался истошный вопль:

– Я не позволю!

Взревев от ярости, обезумевшая принцесса Шуньдэ бросилась вперед. Не дожидаясь, пока ее остановят, она запустила когти, некогда бывшие пальцами, в спину старика. Острые лезвия насквозь пронзили его тело. Из раны хлынула кровь, Наставник государства повернул голову, но было поздно. Вся его сила перетекала в тело Шуньдэ. Лицо принцессы уродливо исказилось, пока она пыталась совладать с чудовищным притоком энергии.

– Ха-ха-ха! – расхохоталась принцесса. – Я убила тебя! Только я имела на это право! Ха-ха-ха!

Она гоготала, как сумасшедшая, с жадностью поглощая силу своего покровителя. Печать бессмертия была уже сломана, и тяжело раненный Наставник государства не мог оттолкнуть злодейку. Видя, что вместе с затихшим ветром веки Цзи Юньхэ опустились, старик поднатужился, приподнял руку и направил безвольное тело девушки в объятия Чан И.

– Уходите…

Увы, слова старика уже не звучали так властно, как прежде. Тем временем раны на теле Шуньдэ заживали прямо на глазах. Принцесса вскинула голову, и ее зеленая аура взметнулась до небес.

– Никто не уйдет отсюда! – Шуньдэ визгливо расхохоталась. – Вы все умрете на месте! Прямо здесь! Отныне этот мир принадлежит только мне! Ха-ха-ха!

Чан И обнял Цзи Юньхэ. Он до предела истощил свои силы и едва передвигал ноги, а под гнетом зеленой ауры не мог ни оседлать ветер, ни сотворить простейшего заклинания. Тритон взглянул на Линь Хаоцина, которому никак не удавалось совладать с кашлем. Похоже, правитель Южной долины серьезно пострадал от удара Наставника государства… Надежды на спасение не было…

В этот отчаянный миг на горизонте полыхнула белая вспышка. Небо прорезал сноп света, который прорвался сквозь зеленую ауру и достиг земли. Чан И толком не разглядел лица спасителя, только почувствовал, как кто-то схватил его за плечо. Неожиданно рядом возникла фигура Линь Хаоцина.

Неведомый благодетель подхватил Цзи Юньхэ и Чан И, взмыл в небо, пробил зеленую ауру и устремился вдаль, не обращая внимания на истерический смех безумной принцессы.

Беглецам удалось ускользнуть, но Шуньдэ это не обеспокоило. Она впитала в себя всю силу покровителя и оттолкнула его бесполезное тело. Старик, пошатываясь, сделал два шага и рухнул как подкошенный. Он уже много десятилетий не видел землю так близко и не смотрел на людей снизу вверх. Изогнув шею, Наставник взглянул на принцессу Шуньдэ, плод его навязчивой идеи…

Грандиозный приток силы изуродовал лицо Шуньдэ. Не сошедшие шрамы наполнились зеленоватым светом и оплели ее лицо, подобно древесным корням. В глазах не было ни намека на человечность – только неистовое желание убивать.

Она посмотрела на небо и отправила вслед беглецам поток смертоносной силы, однако ее удар был отражен. Луч приземлился рядом с телом Наставника государства, оставив на земле глубокую отметину. Шуньдэ хотела броситься в погоню, но внезапно закашлялась. Она поглотила слишком много энергии, которая вступила в противоречие с прежним источником силы. Принцесса опустилась на колени от мучительной боли, ее тело задергалось и задрожало. Наставник государства молча наблюдал за Шуньдэ, не имея сил даже встать.

Прошло много времени, близился вечер, небо потемнело. Силы в теле Шуньдэ наконец-то пришли в равновесие. Принцесса снова поглядела на горизонт и поняла, что беглецов ей уже не догнать. Тогда она обернулась к Наставнику государства. Старик по-прежнему лежал на земле. Он был бледен и мрачен. Его темные волосы разом поседели.

Принцесса склонила голову набок и расхохоталась, словно увидела нечто смешное:

– Наставник. Пришел ваш черед корчиться на земле! Ха-ха-ха!

Шуньдэ схватила его, подняла на ноги и отвела в подземелье, поддерживая под руку. Там она втолкнула учителя в клетку, заперла дверь, присела на корточки и посмотрела на иссохшего старика. В мрачном подземелье горел всего один факел, бросая отблески на исступленное лицо принцессы, на котором мелькали то улыбка, то гневная гримаса, то угрюмое выражение, а под конец по нему покатилась слеза.

– Видите? Убедились? Этот мир полон падений и взлетов. Никто не знает, что приключится завтра. Вы стояли на самой вершине и сияли, как луна на небосклоне. Я с детства смотрела на вас снизу вверх – и что теперь? Как вышло, что вы пали так низко? Вы хотите умереть. Думаете, что ваша драгоценная наставница вернулась? Она явилась вам в облике Цзи Юньхэ и захотела убить вас, так? И поэтому вы решили умереть? С чего вдруг?!

Принцесса вскочила на ноги, и ее длинная тень упала на безвольное тело Наставника государства.

– Я не позволю вам! Прежде вы повелевали мной – теперь мой черед командовать вами! Ваша сила у меня, наставник. Не волнуйтесь, я исполню ваше желание и похороню этот мир.

Принцесса Шуньдэ наклонила голову набок и растянула в усмешке потрескавшиеся губы. Звериный оскал от уха до уха перечеркнул покрытое шрамами лицо. В этот миг принцесса напоминала призрака, что вырвался из Преисподней.

49. Возвращение давней подруги

Цзи Юньхэ увидела себя на облаке в окружении белоснежных туч, которые много раз приплывали к ней во сне, однако женщина в белом не появилась.

– Нин Сию! – позвала Цзи Юньхэ.

Никто не откликнулся. Девушка долго и тщетно ждала. Когда она развернулась, чтобы уйти, в ухо подул нежный ветерок:

– Я истощила всю свою силу.

Цзи Юньхэ повернула голову и заметила, что белые тучи исчезли и заоблачный мир опустел.

– Его силу забрала Шуньдэ… Теперь все зависит только от вас.

Легкое дуновение взъерошило девушке волосы, стряхнуло с них пару пылинок и стихло…

– Мне жаль…

Когда голос ветра умолк, краски вокруг Цзи Юньхэ внезапно померкли и мир погрузился во тьму. Девушка зависла в пустоте, рухнула… и открыла глаза.

Вздрогнув от удивления, Цзи Юньхэ сообразила, что очнулась ото сна. Она потерла лоб и села. Прежде чем девушка успела заговорить, ей протянули стакан воды. Цзи Юньхэ вскинула голову и застыла как громом пораженная…

– Сюэ… Сюэ Саньюэ?

Перед ней стояла верная подруга, которую девушка уже и не чаяла встретить.

Та улыбнулась:

– Давно не виделись. Неужто ты позабыла обо мне? Как это жестоко с твоей стороны.

– Ты…

– Сестрица Саньюэ вытащила вас из столицы, – сообщила Ло Цзиньсан, сидя возле кровати. – Я до смерти перепугалась. Только примчалась за подмогой, как выяснилось, что Шуньдэ захватила тритона в плен. Мы с Кунмином ломали голову, что предпринять, но тут прилетела Сюэ Саньюэ и спасла вас… Мне даже ничего делать не пришлось.

– Похоже, это еще не конец, – заметила Цзи Юньхэ. Совладав с удивлением, она повернулась к Сюэ Саньюэ: – Разве ты не отправилась на заморские острова бессмертных? Почему ты вернулась?

– На островах я услышала, что зеленокрылая птица Луань угодила в плен, и поспешила на выручку. – Сюэ Саньюэ запнулась. – К сожалению, я опоздала.

В комнате повисла мрачная тишина. Ло Цзиньсан молча отошла к столу, села и уронила голову на руки. Немного успокоившись, Цзи Юньхэ переспросила:

– Ты хотела спасти птицу Луань?

Цзи Юньхэ помнила, с каким отчаянием Сюэ Саньюэ глядела на птицу Луань, когда Ли Шу принес кровавую жертву, взломал печать Десяти Сторон и освободил Цин Цзи. В этот же раз подруга сама примчалась на выручку птице…

– Зеленокрылая птица Луань ни в чем не виновата. Когда Ли Шу выпустил ее на свободу, она унесла меня из долины Покорителей Демонов и спасла мне жизнь. Я хотела отплатить ей за доброту… Но не смогла. Теперь я в вечном долгу перед ней.

– Если уж на то пошло, – донесся из-за стола глухой голос Ло Цзиньсан, – то я должна ей гораздо больше. Цин Цзи столько денег на меня истратила, чем только не угощала, а я не успела с ней расплатиться…

Она закрыла руками лицо и всхлипнула. Цзи Юньхэ не знала, как ее утешить, и вздохнула:

– Мир жесток…

Едва она подумала встать с постели, как вдруг увидела мужчину, который молча стоял в углу комнаты. Это ведь…

– Ли Шу? – изумилась Цзи Юньхэ.

Мужчина был точной копией демона-кота, принесшего себя в жертву, чтобы взломать печать Десяти Сторон. Цзи Юньхэ закрыл глаза и потерла лоб.

– Похоже, я сплю…

Сюэ Саньюэ усмехнулась:

– Нет, ты не спишь. Это действительно он.

Девушка открыла глаза. Приглядевшись к Ли Шу, она заметила кое-что странное. Демон-кот смотрел прямо перед собой, его безжизненные глаза были пусты, а тело казалось вытесанным из дерева. Он не походил на существо из плоти и крови.

– Он… – Цзи Юньхэ замялась, не зная, как лучше высказать свои сомнения.

Сюэ Саньюэ ей помогла:

– На самом деле это ненастоящий Ли Шу. На заморских островах я наткнулась на диковинную траву под названием змеехвост. Если положить на нее вещь усопшего и принести кровавую жертву, то спустя время трава вырастет и примет форму покойного.

Рассказ подруги поразил Цзи Юньхэ.

– Я слышала, что заморские острова бессмертных славятся редкими травами и полны чудес, но даже представить себе не могла, что там растет такая трава.

– Такой человек может ходить и выполнять простую работу, только не способен ни думать, ни говорить. Хотя… – Сюэ Саньюэ на миг замолчала. – Конечно, это ненастоящий Ли Шу, а все-таки с ролью спутника хорошо справляется. Когда он рядом, мне кажется, что Ли Шу снова со мной. В этом мире бывает трудно отличить правду от вымысла. Иногда это даже к лучшему.

Цзи Юньхэ посмотрела на Сюэ Саньюэ и внезапно вспомнила о Наставнике государства и безумной принцессе. Когда-то старик черпал поддержку, глядя на милое сердцу лицо, однако его одержимость обернулась трагедией. Хорошо, что мнимый Ли Шу не принцесса Шуньдэ, а Сюэ Саньюэ никогда не уподобится Наставнику государства. В этом Цзи Юньхэ была твердо уверена.

– Вымысел всегда отличается от правды. Если ты счастлива рядом с ним, в этом нет ничего дурного, разве что трезвость ума следует сохранять.

Вспомнив о принцессе Шуньдэ, Цзи Юньхэ огляделась по сторонам и удивилась:

– А где Чан И?

Едва она произнесла имя тритона, в комнате снова повисла тишина. Увидев, как вытянулись лица подруг, Цзи Юньхэ напряглась и встревоженно спросила:

– Что случилось с Чан И? Вы меня хорошо знаете. Говорите прямо, не надо ничего скрывать.

Ло Цзиньсан пошевелила губами и выпалила:

– Тритон совсем занемог… Его лечит плешивый осел.

Цзи Юньхэ накинула одеяло, второпях обулась и выскочила за дверь. Подруги кинулись следом.

– Не бойся! Его жизнь вне опасности! – крикнула Сюэ Саньюэ, но, переступив порог, поняла, что девушку точно ветром сдуло.

Примчавшись в тронный зал, Цзи Юньхэ осознала, что тело, которым недавно распоряжалась Нин Сию, еще не восстановилось. Спотыкаясь и пошатываясь, девушка кое-как добрела до покоев Чан И. Когда она ввалилась в комнату, тритон сидел на кровати, а Кунмин убирал свои иглы. Чан И был очень бледен, но находился в сознании. Когда открылась дверь, монах и тритон одновременно обернулись на звук.

– Быстро же ты пошла на поправку, – хмуро заметил Кунмин.

Цзи Юньхэ не собиралась вступать в перепалку с монахом. Она подбежала к тритону и коснулась его головы, в отчаянии глядя на бледное лицо.

– Где у тебя болит?

Простодушный Чан И ответил, как всегда, прямо:

– Я почти не чувствую ног. Через несколько дней это пройдет.

Цзи Юньхэ с облегчением вздохнула, однако тут вмешался Кунмин:

– Что будет через несколько дней, еще неизвестно. В последнее время ты слишком часто обращался к магии. Ручаюсь, если бы ты сотворил еще хоть одно заклинание, пусть даже самое простое, вместо тебя на север прилетела бы груда битого льда. Радуйся, что можешь сидеть и разговаривать. Тебе очень повезло.

Отповедь монаха расстроила Цзи Юньхэ, но прежде, чем она успела сказать хоть слово, владыке севера доложили о визите Линь Хаоцина. Девушка вздрогнула и посмотрела на тритона.

– Пусть войдет, – кивнул Чан И.

50. Всегда вместе

Сначала за дверью послышался кашель, и в покои вошел измученный Линь Хаоцин. Удар, который нанес ему Наставник государства, очевидно, повредил сердце. Подобные раны заживают долго.

– Шуньдэ убила собственного брата и взошла на престол, – сообщил он, тщетно пытаясь сдержать кашель. – Она совсем обезумела. С помощью запретной магии поглотила духовную силу учеников Наставника государства. Императорский двор превратился в театр одного актера… Кхе-кхе… Скоро на север хлынут целые толпы беженцев. Будьте готовы.

Кунмин, явно не ожидавший таких новостей, произнес:

– Не может быть. Почему мы ничего не слыхали об этом?

– Со мной истинное тело моей рабыни Сы Ю. – Линь Хаоцин сжал рукоять притороченного к поясу меча. – Она всегда может связаться со мной. Это самые свежие новости из столицы. Ваш вестник, наверное, еще в пути.

После слов Линь Хаоцина в покоях воцарилась мертвая тишина. Цзи Юньхэ нахмурилась:

– Принцесса Шуньдэ поглотила силу зеленокрылой птицы Луань и Наставника государства. Боюсь, никто в этом мире не справится с ней.

Линь Хаоцин зашелся в приступе жестокого кашля. Едва успокоившись, он отозвался:

– Это я виноват. Я правда не ожидал, что все так обернется.

– Никто не ожидал, что Наставник государства потерпит поражение, – возразила Цзи Юньхэ. – Незачем себя винить. Лучше подумай, как победить Шуньдэ. Можно воздействовать на принцессу через пилюлю, которую ты дал ей?

– Я наложил на пилюлю особые чары. Если бы Шуньдэ отняла силу у Цзи Чэнъюя и заурядного демона, я бы убил ее с помощью чар, но сила зеленокрылой птицы…

– У кого она отняла силу? – перебил Кунмин.

Цзи Юньхэ недоверчиво взглянула на Линь Хаоцина:

– Принцесса выбрала Цзи Чэнъюя?

Увидев, как девушка и монах переменились в лице, Линь Хаоцин догадался, что Цзи Чэнъюй для них не просто ученик Наставника.

– Да, – кивнул он. – Чжу Лин, который дружил с Цзи Чэнъюем, устроил ему западню по приказу принцессы.

Чжу Лин… Цзи Юньхэ не забыла, как шесть лет назад Чжу Лин и Цзи Чэнъюй сопровождали ее и тритона в столицу. Между молодыми людьми было мало общего, но она заметила, что Чжу Лин в глубине души восхищался своим другом. Кто мог подумать, что их дружба закончится трагедией?..

Гибель Цзи Чэнъюя огорчила Цзи Юньхэ. Тем временем монах, который сидел рядом с ней, сжал кулаки и стиснул зубы. Его лицо исказилось почти до неузнаваемости. Кунмин встал и вышел, не сказав никому ни слова. На пороге он столкнулся с Ло Цзиньсан.

– Куда ты собрался, плешивый осел? Эй, лысый… подожди меня!

Похоже, та бросилась догонять монаха.

Цзи Юньхэ нахмурилась, но тут же почувствовала, что Чан И покрепче взял ее за руку. Они встретились взглядом, и синие, словно бескрайнее море, глаза поглотили ее смятение и тревогу. Девушка ответила на пожатие тритона, вспомнив, что отныне она не одна. Что бы ни происходило вокруг, Цзи Юньхэ больше не должна была разбираться с этим в одиночку. Пусть даже последние события казались абсурдными и причиняли боль.

Смятение, охватившее ее с тех пор, как она очнулась, наконец улеглось. К Цзи Юньхэ вернулось привычное самообладание, и она обратилась к Линь Хаоцину:

– Ты говорил, что сила зеленокрылой птицы разрушила чары, сокрытые в пилюле. Если с их помощью Шуньдэ не убить, то можно хотя бы ослабить?

– Или отсрочить ее появление на севере, – подхватил Чан И. – Нам необходимо время, что разместить беженцев.

Линь Хаоцин нахмурился:

– Мне не пристало давать вам указания, как управлять севером, но при всем уважении замечу, что я предупредил вас вовсе не ради беженцев. Шуньдэ творит все, что ей заблагорассудится. Полагаю, она задержалась в столице, чтобы сбалансировать поглощенные силы. Как только они сольются воедино, принцесса устремится на север и окажется здесь в мгновение ока. Нам повезло, что энергия зеленокрылой птицы Луань и мощь Наставника государства чересчур велики, чтобы их уравновесить. Север может воспользоваться короткой передышкой и возвести на границах защитный барьер. А вот наплыв беженцев истощит ваши ресурсы, которые и так весьма скудны. Это обострит и без того напряженное положение.

– Правитель долины предлагает смотреть сложа руки, как тысячи людей гибнут у наших границ? – донесся с порога голос Сюэ Саньюэ.

Похоже, ее мнение о Линь Хаоцине ничуть не изменилось с тех пор, как она бежала из долины Покорителей Демонов.

– Воистину от тигра не родится щенок, – холодно усмехнулась она.

Линь Хаоцин промолчал.

– Саньюэ! – одернула подругу Цзи Юньхэ.

Узнав подлинную историю отца и сына, Цзи Юньхэ не смогла простить Линь Цанланя, зато прониклась сочувствием к Линь Хаоцину, убедившись, что его судьба мало отличается от ее собственной: они оба были пешками в руках сильных мира сего. Печальная участь!

– Линь Хаоцин по-своему прав, – заметила Цзи Юньхэ.

– Ты тоже хочешь бросить этих людей на произвол судьбы? – помрачнела Сюэ Саньюэ.

– Я предлагаю спасти столько людей, сколько мы сможем. – Цзи Юньхэ обернулась к Чан И. – Думаю, нам придется ввести ограничения. Подсчитаем, сколько людей мы сможем принять, и огласим крайний срок, когда поднимется защитный барьер. К сожалению, в этом мире у всего есть предел. Если этого не признавать, мы погубим людей, вместо того чтобы спасти.

Чан И на миг задумался. Ему предстояло решить, кому подарить жизнь, а кого обречь на смерть. Тритон понял, что без потерь северянам не выжить.

– Эй, сюда, кто-нибудь! – крикнул он.

На его зов в покои вошли двое слуг и склонили головы в почтительном поклоне.

– До пятнадцатого числа четвертого лунного месяца ежедневно пропускайте через каждую заставу до пятисот беженцев. Тех, кто повинен в тяжких преступлениях, отсылайте прочь.

– Будет исполнено.

Слуги удалились.

– Зеленокрылая птица Луань и Наставник государства повелевали стихией дерева, поэтому против нее нужен огненный барьер, – предложил Линь Хаоцин. – Их мощь обезвредила смертоносные чары, скрытые в пилюле, но не разрушила их окончательно. Шуньдэ черпает силу из того же источника, что и Наставник государства. Атака огнем причинит ей наибольший ущерб.

– Да, – кивнул Чан И. – По моим сведениям, у нас было пять тысяч восемьсот тридцать демонов и мастеров, которые владеют огненной магией. Пока я отсутствовал, к нам примкнули новые мастера и демоны, бежавшие с юга. Их точное число пока неизвестно, но у нас в любом случае не наберется десяти тысяч воинов, практикующих огненную магию. Людей не хватит, чтобы выставить против Шуньдэ мощный огненный заслон вдоль всех южных рубежей.

Цзи Юньхэ с удивлением поглядела на Чан И. Не так давно тритона обвиняли в самоуправстве и пренебрежении к человеческой жизни – оказывается, все это время Чан И исправно исполнял обязанности владыки, хорошо знал своих подданных и вел точный подсчет всех, кто пересекал границы севера.

– Я тоже владею магией огня, – вступила в разговор Цзи Юньхэ. – Черное пламя девятихвостой лисы превосходит по силе магический огонь рядовых демонов и мастеров. Я могу заложить основание для защитного барьера. Демоны и мастера напитают его силой и укрепят. Что касается нехватки людей, то ее можно восполнить, действуя по тому же принципу, как во время борьбы с лавой: те, кто не владеет магией огня, будут подпитывать силой активных защитников.

– Верно, – согласился тритон и перевел взгляд на Линь Хаоцина.

Спустя шесть лет им впервые выпал случай посмотреть друг другу в глаза. Прежде они враждовали и были готовы сойтись в поединке, теперь же Чан И глядел на правителя Южной долины без ненависти, а тот не испытывал желания одержать верх над тритоном. С годами их общее мрачное прошлое развеялось, как дым.

– Правитель Линь, мы еще не подсчитали всех мастеров, которые поступили к нам на службу в последнее время. И у нас нет времени, чтобы опросить каждого. Вы с ними лучше знакомы, наверняка вам проще отобрать подходящих людей для создания барьера.

– У меня уже есть кое-кто на примете. Завтра я приведу их сюда.

– Премного вам благодарен.

Линь Хаоцин помолчал, дважды кашлянул и сказал:

– А вам благодарны все обитатели этого мира. Без вас им было бы негде искать защиты. Север – единственное место, где народ может обрести приют… Не благодарите меня, я не заслуживаю вашей признательности.

С этими словами правитель Южной долины развернулся и, покашливая, вышел. Чан И обернулся к Цзи Юньхэ. Под его пронзительным взглядом девушке стало не по себе.

– Что такое? По-твоему, Линь Хаоцин не прав?

– Да, он ошибается, – ответил тритон. – Я захватил север, чтобы отомстить, а Линь Хаоцин говорит, что все в этом мире мне благодарны.

Выслушав из уст простодушного тритона его версию прошлого, Цзи Юньхэ не сразу сообразила, смеяться ей или плакать. Девушка погладила серебристые волосы Чан И.

– Начать возводить барьер нужно немедленно. Я завтра же отправлюсь к южной границе. А ты в последнее время слишком часто обращался к магии, тебе нельзя рисковать и применять ее без крайней нужды. Управляй севером, почтенный владыка, руководи обстановкой и отдавай приказы.

Чан И долго молчал, не давая ответа. Прошло немало времени, прежде чем он заговорил:

– Мои соплеменники, обменявшись меткой, не теряют друг друга даже на просторах безбрежного моря, а у людей разлука с любимым в порядке вещей.

От слов Чан И у девушки защемило сердце. Она присела на корточки, опустив на пол одно колено, и посмотрела на тритона снизу вверх.

– Все будет хорошо. – Цзи Юньхэ взяла его за руку. – Все непременно наладится. Когда мы покончим с этим делом, то уже никогда не расстанемся.

Девушка и тритон обменялись проникновенными взглядами, полными горячей любви и безграничной преданности.

– Хорошо, – отозвался Чан И.

* * *

Покинув дворец, Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ брели по дороге. Подруга то и дело поглядывала на Цзи Юньхэ с притворным безразличием, однако за напускным равнодушием скрывалась лукавая смешинка.

– Хватит коситься на меня. Если есть что сказать, говори, – не выдержала Цзи Юньхэ.

Сюэ Саньюэ сложила на груди руки и ухмыльнулась.

– Не ожидала услышать от тебя такое. «Когда мы покончим с этим делом, то уже никогда не расстанемся…» – передразнила она. – Скажи я прежней Цзи Юньхэ, что когда-нибудь услышу от нее такое, она бы меня поколотила.

– Мне ничего не мешает поколотить тебя прямо сейчас.

Цзи Юньхэ свирепо уставилась на Сюэ Саньюэ, но ее притворный гнев почти мгновенно исчез, и подруги расхохотались.

Теплое весеннее солнце наконец-то согрело суровые земли, скованные льдом уже больше полугода, и девушкам, шагавшим по мощеной дороге Северного плоскогорья, вдруг показалось, что время повернуло вспять.

Сюэ Саньюэ толкнула подругу локтем:

– Каково это – быть демоницей?

– Все равно что быть человеком.

– Я бы хотела попробовать.

– Почему?

Сюэ Саньюэ прищурилась, глядя на залитую солнцем дорогу и отблески света на мостовой:

– Любопытно узнать, каково быть такой, как Ли Шу.

Цзи Юньхэ помолчала, замедлила шаг и остановилась. Сюэ Саньюэ тоже застыла на месте.

– Давай сюда руку, – сказала Цзи Юньхэ.

– Это еще зачем? – озадаченно спросила подруга, доверчиво протягивая руку.

– Ущипни меня.

Сюэ Саньюэ послушно ущипнула Цзи Юньхэ за руку.

– Чувствуешь разницу?

Подруга покачала головой.

– Ты прикасалась к Ли Шу и должна помнить это ощущение. Наши руки нисколько не отличаются на ощупь, верно?

– У него ладони были крупнее, чем у тебя.

Цзи Юньхэ улыбнулась и похлопала Сюэ Саньюэ по руке.

– Когда мы расстались, то в переполохе не успели с тобой обсудить поступок Ли Шу.

При этих словах улыбка сошла с лица Сюэ Саньюэ.

– Ты могла решить, что Ли Шу использовал тебя, чтобы проникнуть в долину Покорителей Демонов, и считал тебя всего лишь бледной копией зеленокрылой птицы Луань. Он шел к своей цели и достиг ее.

– Ты считаешь иначе?

– По-моему, все было немного не так. Демон-кот был очень силен и давно все тщательно спланировал, но принес кровавую жертву и взломал печать Десяти Сторон только после того, как тебя внезапно схватили. Делать это у всех на глазах было не очень разумно. Скорее всего, это не входило в его планы, – рассуждала Цзи Юньхэ. – Я думаю, Ли Шу давно отыскал глаза печати, но ничего не предпринимал, всюду следуя за тобой. Похоже, он видел в тебе не просто копию зеленокрылой птицы Луань.

Сюэ Саньюэ молча разглядывала собственные руки.

– Ли Шу не хотел тебя потерять и не стремился к разрыву с тобой.

Губы подруги дрогнули. Слова Цзи Юньхэ ее взволновали.

– Если бы все не перевернулось с ног на голову и тебе не понадобилось срочно покинуть долину, вероятно, Ли Шу бы и дальше откладывал кровавую жертву. – Цзи Юньхэ ласково похлопала Сюэ Саньюэ по руке. – Поэтому не думай, что демон-кот не любил тебя и воспользовался твоей доверчивостью. И уж тем более выбрось из головы мысль, будто он так обошелся с тобой, потому что ты человек, а не демоница. Не суди Ли Шу слишком строго и гони прочь дурные мысли. Даже если демон-кот виноват перед тобой, я готова за него оправдаться.

Сюэ Саньюэ долго молчала, греясь в потоке солнечного света, а потом горько усмехнулась:

– Неудивительно, что в Южной долине ты была самым сильным покорителем демонов. Ты видишь их насквозь, Юньхэ.

– Еще в долине я всем говорила, что демонов нетрудно понять, если относиться к ним как к обычным людям. Да только меня никто не слушал.

Цзи Юньхэ махнула рукой и зашагала вперед, бросив:

– А теперь нет нужды твердить то же самое.

51. С трепетом в сердце

Прежде южная граница северных земель проходила недалеко от плоскогорья. Поэтому, когда союзная армия трех земель вторглась на север, вражеские воины оказались в непосредственной близости от городских стен, что крайне обеспокоило северян. К счастью, тритон и Цзи Юньхэ уговорили врага сдаться и предотвратили кровопролитие. Едва обстановку удалось разрядить, север отодвинул границу на сотню ли к югу. Императорский двор не смог помешать этому, а местное население всецело поддерживало северян. Расширив свою территорию, север выстроил на южной границе крепостную стену и создал двенадцать застав примерно на равном расстоянии друг от друга.

Так, с одной стороны, север расширил сферу влияния, а с другой – возвел передовой рубеж обороны, чтобы своевременно отразить нападение врага и уберечь город от вторжения. Правда, никто не предвидел, что первым делом стена оградит север от наплыва беженцев с юга.

Когда Шуньдэ убила брата и взошла на престол, гражданские и военные чины утратили власть. Опасность грозила каждому. Столица погрузилась в хаос, на местах процветал беспредел и творилось самоуправство. Население страдало от грабежа и притеснений. Жители огромной империи устремились на бесплодный север в поисках спасения.

Чтобы приступить к возведению защитного барьера, отряд Цзи Юньхэ прибыл к самой восточной заставе на южной границе, где скопилось больше всего беженцев. Барьер упрощал прием людей, а заодно помогал подавить беспорядки.

Обстановка на заставе оказалась гораздо хуже, чем ожидала Цзи Юньхэ. Заложив вместе с мастерами Линь Хаоцина основание для защитного барьера, девушка вышла за стену и обогнула лагерь, который разбили беженцы на подступах к северу.

Несчастные толпились у ворот, ставили шатры и палатки разных цветов и размеров, но все одинаково потрепанные. Дети, не зная забот, с хохотом носились по лагерю и играли. Взрослые же ходили с хмурыми лицами, многих сразили недуги, отовсюду доносился кашель.

Проведя за воротами полдня, Цзи Юньхэ поняла, что дела плохи. Она осознавала, что Чан И лучше, чем кто-либо другой, знал, сколько людей может вместить север. Ежедневно пропуская по пятьсот беженцев через каждую из двенадцати застав, они слегка превышали допустимый предел. Хуже того, на заставу, где находилась Цзи Юньхэ, каждый день приходило не меньше тысячи человек. К вечеру в лагерях неумолимо скапливалось только больше беженцев.

Северяне принимали людей по жребию. Пропуском на север служил счастливый красный ярлык. Из-за них происходили драки, нередко – со смертельным исходом. Находились мошенники, которые подделывали ярлыки, чтобы выманить у несчастных скудные запасы еды. Негодяи сколотили банду и каждый день вытаскивали красные ярлыки, но не уходили на север, а торговали счастливыми билетами, требуя в оплату золото, серебро, еду и даже человеческие органы. Под конец они дошли до того, что пили человеческую кровь.

Цзи Юньхэ увидела сотни людей и тысячи лиц, услышала биение их сердец и испытала настоящее потрясение.

– В нашем непростом положении придется идти на крайние меры, – заявила она, когда вернулась на заставу после обхода. – Тех, кто наживается на человеческом горе и сеет хаос, казнить на месте, будь то простой человек, демон или мастер.

В первую ночь Цзи Юньхэ не спалось. Она лежала на крыше деревянной хижины, любовалась ясной луной и редкими звездами и не понимала, как мир докатился до такой несуразицы.

Любопытно, спит ли сейчас Чан И, который остался на плоскогорье… Она закрыла глаза, прислушалась к метке и внезапно почувствовала, что тритон где-то рядом.

Цзи Юньхэ резко открыла глаза и немедленно села. Поглядев вниз, она увидела сребровласого мужчину в черных одеждах. Кто же это мог быть, если не Чан И? Внезапно встретив того, с кем мысленно не расставалась, Цзи Юньхэ ощутила, как ее сердце бешено заколотилось.

– Большехвостая рыба… – пробормотала она.

Чан И смотрел на нее снизу вверх. Тритон был по-прежнему бледен и выдыхал белый холодный пар, однако его синие глаза лучились живительным весенним теплом.

– Я соскучился по тебе. – Низкий голос тритона звучал на редкость притягательно. – И не вынес разлуки.

Эти простые слова задели струны сердца и растрогали Цзи Юньхэ. Она перекатилась по крыше, спрыгнула и молча обняла Чан И. Почувствовав ласковое прикосновение и услышав перестук взволнованных сердец, они оба закрыли глаза, опьяненные встречей. Тело Чан И отдавало холодом, а Цзи Юньхэ полыхала от жара. Они идеально дополняли друг друга.

– Я сама себя не узнаю, – глубоко вздохнула девушка, нежась в объятиях Чан И. – Раньше я боролась изо всех сил, чтобы сбросить оковы, и хотела умереть в одиночестве, а теперь тоскую о том, с кем рассталась только вчера…

Цзи Юньхэ чуть отстранилась и вгляделась в лицо тритона.

– Ты и правда необыкновенный, Чан И. Из-за тебя я начинаю грезить об узах.

– Значит, я действительно необыкновенный, – согласился тритон.

Цзи Юньхэ рассмеялась:

– Ты никогда не страдал от ложной скромности.

– Прошу прощения… – послышался робкий оклик, и Цзи Юньхэ заметила, что рядом переминается с ноги на ногу смущенный Цюй Сяосин. – Думаю, мне лучше пока удалиться…

– Верно, – без околичностей ответил Чан И. – Но не уходи далеко, я здесь ненадолго, ты мне скоро понадобишься.

Получив разрешение удалиться, Цюй Сяосин тут же бросился наутек.

– Тебя доставил сюда Цюй Сяосин?

– Я же обещал не прибегать к магии.

От этих слов у Цзи Юньхэ потеплело на сердце. Она встала на цыпочки и погладила тритона по голове.

– Какая послушная рыба!

Губы Чан И изогнулись в улыбке. Он молча смотрел на девушку, пока та не убрала руку.

– Мне скоро пора назад. В городе ждут дела.

Цзи Юньхэ хотела призвать тритона сначала позаботиться о здоровье и не перетруждать себя делами, но, вспомнив о беженцах за воротами и об угрозе, нависшей над севером, оставила совет при себе. Взяв Чан И за руку, она сказала:

– Я постараюсь побыстрее уладить дела на границе. Не приходи завтра. Выдели время на отдых. Он пойдет тебе на пользу.

– Мне пойдет на пользу встреча с тобой.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Ты знаешь, как польстить девушке, большехвостая рыба.

– Это не лесть, а чистая правда, – возразил Чан И с самым серьезным видом.

Цзи Юньхэ взяла тритона за руку и повела за собой. Они медленно прогуливались при свете луны, как вдруг за стеной послышался детский плач. Радость от встречи с Чан И слегка померкла.

– На границе не все благополучно? – спросил Чан И, видя, что Цзи Юньхэ нахмурилась.

Девушка покачала головой:

– Возвести защитный барьер – простая работа. Люди Линь Хаоцина действительно хороши и очень мне помогли, только вот беженцы… Их слишком много. Удерживать такое скопление на границе не выход. Мы ежедневно впускаем пятьсот человек. Тем временем за стеной люди пытаются купить себе право на жизнь, все чаще происходят преступления, вместе с весенним теплом приходят болезни… Это внушает тревогу.

Чан И ненадолго задумался:

– Беда нагрянула неожиданно. Правила приема беженцев не доведены до ума. Завтра я займусь этим в первую очередь.

Цзи Юньхэ посмотрела на бледную руку Чан И. От обморожения его кожа пересохла и приобрела нездоровый синеватый оттенок. Девушка огорченно погладила тритона по руке:

– До чего же тебе тяжело, большехвостая рыба.

Уголки губ Чан И приподнялись.

– Я необыкновенный. Мне нетяжело.

Не успела Цзи Юньхэ рассмеяться, как услышала тихий стон. Застигнутая врасплох, она подняла глаза. Дыхание тритона обжигало холодом, его тело неестественно выгнулось, лицо покрылось ледяной коркой, а волосы припорошило инеем.

– Чан И?! – в испуге воскликнула Цзи Юньхэ. Опасаясь, что лисий огонь навредит тритону, она обернулась и закричала: – Цюй Сяосин! Скорее сюда!

Юноша немедленно примчался назад. Увидев, что творится с владыкой севера, он дрожащими руками достал пузырек и вытряхнул на ладонь три черные пилюли.

– Вот. Кунмин велел дать ему это, если он опять…

Цзи Юньхэ поспешно схватила пилюли и хотела дать их Чан И, но его зубы были крепко сжаты, а тело трясло от озноба. Девушка понимала, что медлить больше нельзя. Сунув пилюли себе в рот и привстав на цыпочки, она губами прижалась к губам тритона, кончиком языка раздвинула холодные зубы и протолкнула пилюли в рот Чан И. Тот проглотил снадобье, и спустя время, за которое прогорает половина курительной палочки[21], озноб отступил.

Цзи Юньхэ подхватила его под руку и дала на себя опереться. Затем вызвала лисье пламя, и в лицо полыхнуло жаром, от которого у нее на носу выступили капельки пота. Постепенно лисий огонь растопил ледяную корку на лице Чан И.

– Что с ним случилось? Что говорит Кунмин? – торопливо спросила Цзи Юньхэ, пока Чан И медленно приходил в себя, не открывая глаз.

Цюй Сяосин помотал головой, и девушка переменила тон:

– Немедленно признавайся! Не смей ничего скрывать от меня!

– Он… он изнурил себя, потому что слишком часто полагался на магию…

– Но сегодня он не применял магию!

– Не применял, но вот раньше…

– Разве его не вылечили от того, что произошло раньше? Как он себя чувствовал после побега из столицы, пока я была без сознания? Ло Цзиньсан проговорилась, что тритон занемог. В чем именно дело?

Глядя на обеспокоенное лицо Цзи Юньхэ, Цюй Сяосин разволновался еще больше. Тритон пока не приходил в сознание, и юноша, скрипнув зубами, признался:

– Корень его недуга действительно в том, что он чрезмерно расходовал магию. Поскольку тритон повелевает стихией воды, а в его теле скопился избыток холода, который не находит выхода… тело тритона коченеет…

– Что это значит? – нахмурилась Цзи Юньхэ.

– Его кровь застывает… кости промерзают насквозь…

Потрясенная Цзи Юньхэ поглядела на Чан И, по-прежнему сжимая его в объятиях.

Цюй Сяосин вздохнул:

– Это тритон… Он строго-настрого запретил нам говорить тебе об этом.

– Но почему? – растерялась Цзи Юньхэ. – Он… он может умереть?

– Он может превратиться в лед.

Превратиться в лед? Его кровь затвердеет, кости промерзнут насквозь, кожа покроется ледяной коркой и тритон обратится в глыбу льда?

– Этому можно помочь?

– Кунмин пока точно не знает… – с горечью сообщил Цюй Сяосин. – На самом деле монах запретил тритону лететь сюда, но тот настоял… Сказал, что время слишком дорого и он ценит каждый отпущенный миг. Перед тем как покинуть плоскогорье, он принял лекарство, только, как видите, это не помогло…

Цзи Юньхэ молча закрыла глаза и стиснула свободную руку в кулак. Она слишком хорошо понимала, о чем думал Чан И. Потому что, когда близок конец, все вокруг обретает особенный смысл.

52. Стремление к совершенству

Сознание долго не возвращалось к Чан И. Очнувшись, он ошеломленно уставился на черное лисье пламя и сообразил, что произошло. Тритон повернул голову и посмотрел в покрасневшие от бессонной ночи глаза Цзи Юньхэ. Оба молчали. Чан И не стал объяснять причину внезапного обморока, а Цзи Юньхэ прекрасно знала, что большехвостая рыба не умеет лгать, и не принуждала его. Она не желала ни горькой правды, ни сладкой лжи.

Когда молчание затянулась, Цзи Юньхэ растянула губы в улыбке.

– Скоро рассвет, – заметила она с притворной беспечностью. – Рядом с тобой, большехвостая рыба, время летит слишком быстро.

Цзи Юньхэ ни о чем не расспрашивала. Чан И опустил глаза, его длинные ресницы затрепетали, как крылья бабочки. Не говоря ни слова, он протянул руку и нежно обнял Цзи Юньхэ. Черное лисье пламя беззвучно горело при свете луны. Девушка и тритон молча прильнули друг к другу, никто не пытался нарушить мирный покой тишины.

Тем временем луна скрылась за горизонтом, небосклон озарили лучи восходящего солнца. Золотистый свет рассеял очарование сказочной ночи, проник во все потайные уголки и заставил вернуться к действительности.

Чан И отпустил Цзи Юньхэ, и та поправила на его висках серебристые волосы. Накрутив на палец шелковистую прядь, словно это была последняя нить, которая связывала ее с тритоном, девушка глубоко вздохнула:

– Тебе пора возвращаться на плоскогорье.

С этими словами она отпустила светлые волосы. Чан И кивнул и поднялся на ноги.

– Мы обсудим с Кунмином и остальными, что делать с беженцами. В самое ближайшее время придумаем подробный план действий. На дорогах небезопасно, поэтому береги себя.

Тритон окликнул Цюй Сяосина, но Цзи Юньхэ вдруг позвала:

– Чан И!

Тот обернулся, тряхнув серебристыми волосами, в которых отразилось новорожденное солнце. В этот миг тритон напоминал прекрасного небожителя, сошедшего в бренный мир. Цзи Юньхэ залюбовалась чудесной картиной и с улыбкой произнесла:

– Когда с делами будет покончено, давай поженимся.

Синие глаза слегка расширились. Топот Цюй Сяосина, спешившего на зов Чан И, немедленно стих. Смущенный взгляд юноши заметался между девушкой и тритоном. Прохладный весенний ветер подул Цзи Юньхэ в спину и донес до тритона частицу ее тепла. Казалось, этого достаточно, чтобы разогреть застывшую кровь Чан И.

– Я… – хрипло проговорил тритон. – Я пока не могу жениться на тебе.

Он опустил веки, прикрыв глаза веером ресниц. Глубокая тень омрачила его лицо. Никто не ожидал услышать подобный ответ. Вглядываясь в лицо Цзи Юньхэ, Цюй Сяосин нервно прикусил большой палец, однако девушка и виду не подала, что отказ ее огорчил.

– На мне твоя метка. По законам подводного народа ты уже дал согласие взять меня в жены.

Цюй Сяосин посмотрел на Чан И, который выглядел так, будто отвергли его. Тритон хмуро уставился в землю и надолго задумался.

– По законам человеческого мира это не считается.

– Я не человек.

– И не русалка.

– Зато ты тритон и обязан соблюдать законы своего народа.

Цзи Юньхэ отвечала почти не раздумывая, тритон же хмурился все больше. Он подолгу размышлял, тщательно взвешивая каждое слово, похоже не зная, как переспорить ее. Тем временем солнце взбиралось выше и выше. Даже Цюй Сяосин проникся сочувствием к Чан И. Парень слишком хорошо знал, что в словесных баталиях мало кто в мире способен одолеть Цзи Юньхэ. Девушка быстро соображала и не лезла за словом в карман. Перепалка с простодушным тритоном была для нее сущим пустяком.

– Я все равно не могу взять тебя замуж, – отрезал Чан И, не вдаваясь в причины.

Прямой отказ прозвучал грубо, зато сразу отмел все возможные возражения. Честный ответ обезоружил Цзи Юньхэ, лишив ее возможности пустить в ход свое красноречие. Победа досталась тритону.

На самом деле все трое прекрасно понимали причины отказа. Тритон не знал, как долго протянет, и не хотел, чтобы Цзи Юньхэ тратила на него время. Просто не посмел озвучить свои мысли, а остальные предпочли промолчать.

Цзи Юньхэ не отрываясь смотрела на тритона. Под ее пристальным взглядом Чан И опустил глаза, как провинившийся ребенок. Он все ждал, когда Цзи Юньхэ задаст неудобный вопрос, и не догадывался, что его растерянное молчание камнем ложится на ее сердце.

– Тогда повторю свою просьбу попозже, – пожала плечами Цзи Юньхэ. – Если снова откажешь, предложу в третий раз. Рано или поздно ты согласишься.

Чан И вздрогнул и вскинул глаза, однако Цзи Юньхэ уже развернулась и помахала рукой.

– Сегодня я занята. Спешу на вторую заставу, чтобы возвести там магический барьер.

Утреннее солнце затопило землю лучистым светом и позолотило силуэт Цзи Юньхэ.

– Почтенный владыка! – заговорил Цюй Сяосин, дождавшись, пока тень девушки не исчезнет из виду. – Пора назад?

– Я почти согласился. Почти…

Синие глаза Чан И растерянно смотрели девушке вслед. Тритон опустил голову и взглянул на кончики пальцев. Их припорошило инеем и сковало ледяной коркой. Чан И сжал пальцы в кулак, лед треснул и превратился в осколки, которые осыпались на землю хрустальным дождем.

– Пора назад, – распорядился он.

* * *

– Десять дней, – заявил Кунмин, убирая серебряные иглы в мешочек.

Чан И знал, о чем идет речь. Спустя десять дней его тело промерзнет насквозь. Узнав отпущенный ему срок, тритон подавил посторонние мысли, успевшие зародиться в его голове на обратном пути. Вступление в брак – значимое событие как для людей, так и для демонов. Если бы не вмешательство внешних сил, тритону уже следовало бы готовиться к свадьбе, ведь Цзи Юньхэ носила на себе его метку и Чан И поцеловал ее… Воспоминания о нежных прикосновениях, которыми судьба позволила им обменяться, вспыхнули с новой силой, и холодное тело Чан И на мгновение заполыхало.

Кунмин внимательно взглянул на своего пациента. В последнее время настроение монаха было подавленным, поэтому, вопреки обыкновению, он не усмехнулся и просто спросил:

– О чем ты подумал?

– О Цзи Юньхэ, – ответил тритон не размышляя.

– Значит, думай о ней почаще. Это полезно для твоего здоровья. У тебя только что порозовело лицо.

Чан И откашлялся, справился с волнением и признался:

– Сегодня… Юньхэ предложила мне взять ее замуж.

– Прямо сейчас? – уточнил Кунмин после короткой паузы.

– Когда с делами будет покончено. Так она сказала.

– Ты не можешь ждать, так что поторопитесь, – посоветовал Кунмин, собрал вещи и направился к выходу. – Работу над барьером нельзя останавливать, но Цзи Юньхэ может выкроить полдня, чтобы вернуться на плоскогорье. Используйте шанс, снимите груз с души.

Монах запнулся и продолжил:

– Если упустите эту возможность, она может оказаться последней.

Произнося эти слова, Кунмин, похоже, думал о чем-то своем. Чан И не умел утешать и догадывался, что советник не нуждается в утешении, поэтому молча протянул ему чашку чая. Кунмин взмахнул рукой, отказываясь от угощения, и смерил Чан И пристальным взглядом.

– Разве ты не хочешь жениться?

– Я не хочу, чтобы она тратила на меня время.

– Вы оба и так потратили много лет впустую. Не думаю, что тебе стоит продолжать в том же духе. Если бы Цзи Юньхэ умирала, ты бы взял ее в жены? Потратил бы на нее время?

Чан И замер, словно на него снизошло озарение. Он собирался что-то сказать, но Кунмин уже успел открыть дверь. Увидев на пороге Цзи Юньхэ, тритон растерялся.

– Я знала, что на тебя можно положиться, – сказала девушка, похлопав монаха по плечу. – Если у тебя возникнут трудности с Ло Цзиньсан, замолвлю за тебя словечко.

– Я старался не ради тебя.

С этими словами Кунмин вышел и притворил за собою дверь. Цзи Юньхэ с улыбкой посмотрела на закрытую дверь и обернулась к Чан И. Неверное пламя свечи озаряло ее лицо. С ее губ не сходила спокойная улыбка человека, многое повидавшего на своем веку.

– Я уже стояла на пороге смерти, большехвостая рыба, поэтому знаю, о чем сожалеют в последний момент. Не вини меня за мою маленькую хитрость. Просто незачем топтаться вокруг да около. Я хочу, чтобы ты женился на мне прямо сейчас. Не ради имени, а ради статуса. Сейчас этот статус для меня неважен, потому что прежде всего мне важен ты, Чан И. – Цзи Юньхэ на миг запнулась. – Но если тебя не станет, этот статус будет напоминать о тебе.

Даже снова лишившись памяти, она не забудет его благодаря фамильному знаку. Без тритона имя и статус послужат ей утешением. Чан И навеки оставит след в ее жизни – именно этого желала Цзи Юньхэ.

– Это не трата времени, – закончила она, – а стремление к совершенству.

53. Через три дня

У Чан И не осталось причин для отказа. Он кивнул, однако не успел ничего сказать: Цзи Юньхэ сделала два шага вперед и крепко обняла его. Прижавшись к прохладной груди тритона, она закрыла глаза.

– Спасибо тебе, большехвостая рыба…

Ее голос был нежен, словно весенний ветер, и чист, как вешние воды. Казалось, он мог оживить мертвую тишину одиноких гор и уединенных рек.

– …Спасибо тебе за то, что дополняешь меня.

Чан И смущенно смотрел на Цзи Юньхэ, которая сжимала его в объятиях. Ее тело полыхало огнем, и только этот огонь был способен согреть холодное тело тритона. Льдисто-синие глаза мягко закрылись, Чан И поднял руку и нежно обнял Цзи Юньхэ, так ничего и не сказав.

Когда его поймала принцесса Шуньдэ, она всеми силами пыталась заставить его говорить. Она била и унижала его, прибегала к угрозам и посулам, но, как ни старалась, не смогла выдавить из пленника ни единого звука. Он не потерял дар речи и понимал человеческий язык, просто предпочел держать рот на замке.

Теперь Чан И молчал по совершенно иной причине: он слишком многое хотел сказать Цзи Юньхэ. В его груди скопились тысячи слов, которые стремились вырваться наружу. Ему не терпелось поведать о своем настроении, выразить безграничную радость, открыть потаенные мысли, признаться в нескромных желаниях, покаяться в нерешительности, посетовать на безысходность.

От переизбытка чувств у Чан И перехватило горло, и тритон онемел от обилия слов. Его губы несколько раз приоткрылись и снова сомкнулись.

Он был родом из морских глубин, где жил в гордом одиночестве, ничего не желая и ни к чему не стремясь. Попав в человеческий мир, тритон прошел через множество перипетий, непредсказуемых падений и взлетов. Видел горы и реки, повстречал разных людей, познал закоулки человеческого сердца, столкнулся с унынием одиночества и хлебнул немало горя. Он находил и терял, а однажды вернул утраченное…

Чан И был уверен, что после стольких испытаний его сердце обрело покой. И никак не ожидал, что Цзи Юньхэ без особых трудов снова лишит его душевного равновесия. Тритон сжимал ее в объятиях, и в его ушах звучали слова, которые она только что произнесла. Чан И давно понял, как важна для него эта девушка, но только теперь осознал ее прямую и абсолютную власть над собственным сердцем. Слова Цзи Юньхэ взволновали его и едва не лишили самообладания.

Подумав о будущем и предвидя скорую смерть, Чан И представил себе, как Цзи Юньхэ будет жить наедине со своим прошлым, и испытал сложные чувства. Он одновременно и радовался, и горевал. Его губы затрепетали от прилива противоречивых эмоций. Он прикусил дрожащие губы клыками, которые были намного острее человеческих зубов, и еще крепче обнял Цзи Юньхэ, словно свой единственный источник тепла.

– Это ты дополняешь меня, – прошептал он ей на ухо.

Пламя свечи обратило фигуры в два силуэта на оконной бумаге. Пара влюбленных обнимала друг друга в безмолвии ночи, не тревожась о том, куда катится мир. Однако время – вещь неприятная. Порой оно летит слишком быстро.

Цзи Юньхэ знала, что вместе с рассветом на плечи Чан И свалится множество дел. Север велик, его население растет с каждым днем, обстановка накалена до предела – где тут выкроить время для нежных чувств? Да и саму Цзи Юньхэ ожидает работа.

Даже если тритону отпущено всего десять дней, им придется прожить этот срок не как Цзи Юньхэ и Чан И, а как покорителю демонов и почтенному владыке севера. Им предстоит позаботиться не только о чувствах друг друга, но и о многих чужих жизнях.

Цзи Юньхэ высвободилась из ласковых объятий и погладила тритона по голове.

– Мне пора на южную границу. Вернусь завтра. Я уже предупредила Ло Цзиньсан и Цюй Сяосина, что мы поженимся через три дня.

Чан И захлопал глазами. Когда речь зашла о точных числах, он словно очнулся от грез.

– Три дня? – нахмурился тритон. – Как можно успеть за три дня?

Однако он тут же запнулся и замолчал. Чан И лучше всех знал, что сейчас происходит на севере. Повсюду кипела работа, люди трудились не покладая рук: они принимали и размещали беженцев, доставляли и распределяли припасы. В этой работе были задействованы даже слуги и личная свита владыки, поэтому Чан И обслуживал себя сам. А оставшись без слуг, кому он мог поручить подготовку к свадьбе? В его распоряжении не было ни свободных людей, ни лишних денег на банкет, ни времени, чтобы организовать пышную церемонию…

– Мы все упростим, – успокоила тритона Цзи Юньхэ. – На самом деле я вернулась на плоскогорье еще днем. Я не сомневалась, что ты согласишься жениться на мне, поэтому уже сделала кое-какие приготовления без твоего ведома.

Чан И посмотрел на ее торжествующую улыбку, и уголки его рта приподнялись. Ему нравилось видеть Цзи Юньхэ счастливой. Тритон участливо глядел, как она загибает пальцы, отчитываясь о том, что успела сделать.

– Я попросила Ло Цзиньсан и Цюй Сяосина помочь с подготовкой. Они раздобудут вина и закусок, сдвинут столы и купят красные свечи. Свадебные одежды тебе и себе я сошью сама, никого утруждать не придется. На банкет позовем только близких друзей. Правда, я хочу пригласить еще тех двоих, что сидели со мной здесь в темнице. Как-никак они свидетели нашей прошлой жизни… – При этих словах Цзи Юньхэ развеселилась. – Представляю, как эта парочка удивится, узнав, что ты женишься на мне.

Тритон вспомнил, как едва не казнил Цзи Юньхэ, и не смог сдержать горькой усмешки. Тем временем невеста перечисляла и считала гостей. Заметив, что Чан И приуныл, она поспешно спросила:

– В чем дело? Ты кого-то не хочешь видеть? Из тех, что я назвала?

Она ненадолго задумалась и предположила:

– Цюй Сяосин? Не хочешь его приглашать?

– Нет. Просто мне кажется, что я плохо с тобой поступаю. Это я должен был обо всем позаботиться. И не делать все наспех.

– О какой спешке ты говоришь? Люди сначала решают пожениться. Для этого нужно поклониться родителям, Небесам и Земле, а потом пригласить в гости друзей, которые пожелают молодоженам счастья. Но у нас родителей нет, с Небом и Землей мы дело уладим. Главное – честность и искренность. Пышные церемонии тебе не по вкусу, а мне они безразличны. Зачем все усложнять? По мне, так простая свадьба лучше всего.

Цзи Юньхэ взяла Чан И за подбородок и с нарочито легкомысленным видом заявила:

– Ты возьмешь меня в жены через три дня, большехвостая рыба. Ну все, я пошла.

Она помахала рукой и грациозно удалилась, а Чан И еще долго ощущал на подбородке тепло ее пальцев.

Через три дня у него появится жена… Тритон уже назвал Цзи Юньхэ женой, когда дал ей свою метку. Теперь он возьмет ее в жены по законам человеческого мира.

Чан И дотронулся до подбородка, к которому прикасалась Цзи Юньхэ, и покраснел, чувствуя, как заколотилось сердце. Опустив руку, он услышал отчетливый хруст и звон осколков. Оказалось, пока он щупал подбородок, пальцы успели покрыться коркой льда, которая тут же растрескалась, стоило двинуть рукой. Прозрачные кристаллы льда рассыпались по полу, подобно осколкам зеркал, и отразили лицо Чан И, словно разбив его на части. При виде этого зрелища слабый румянец сошел с его щек…

54. Не могу больше ждать

На другой день Цзи Юньхэ вместе с помощниками умчалась на вторую заставу. Когда они закончили трудиться над закладкой магического барьера, уже вечерело. После целого дня напряженной работы Цзи Юньхэ очень устала, но даже не подумала об отдыхе. Вместо этого она заторопилась обратно в город.

Там девушка забрала у Цюй Сяосина ткань для свадебных одеяний, которую юноша раздобыл по ее просьбе, и поспешила во дворец, чтобы разыскать тритона. Она прекрасно понимала, что не сильна в рукоделии: в прошлом даже не пыталась освоить швейное дело, поэтому могла изготовить лишь что-то простое и хотела обсудить возможные варианты с Чан И.

Однако тритона во дворце не было. Обыскав несколько залов, Цзи Юньхэ встретила измученного работой слугу, который совсем валился с ног от усталости, и спросила его, где тритон. Слуга ответил, что почтенный владыка весь день занимался государственными делами, а затем отбыл в неизвестном направлении.

Цзи Юньхэ вернулась в покои Чан И. Ожидая тритона, она села за рабочий стол и занялась шитьем, как вдруг заметила на столе несколько скомканных бумажных листов. Развернув один из комков, она поняла, что это черновик приглашения. Девушка захлопала глазами. Неужели тритон сам написал приглашения и отправился их разносить? Ай да большехвостая рыба!

Цзи Юньхэ не ошиблась: Чан И действительно решил обойти всех гостей и лично вручить приглашения. Ему не составило труда наведаться к Кунмину, Ло Цзиньсан и еще паре гостей, но, чтобы позвать на свадьбу демона-змея и Лу Цзиньяня, их требовалось сначала разыскать. Узнав, где они обитают, Чан И в первую очередь постучал в ворота к демону-змею.

Его добротно сколоченный дом по северным меркам выглядел весьма достойно. У демона-змея имелся даже дворовый слуга, который и ответил на стук. Увидев перед собой легендарного сребровласого и синеглазого мужчину в черных одеждах, слуга оторопел. Он протер глаза и разинул рот, не произнося ни слова.

– Кто это там? – В дверях показался подвыпивший демон с кувшином вина.

Чан И поднял голову и посмотрел на хозяина, и кувшин с грохотом упал наземь, разбрызгав вино. Демон-змей растерянно выпучил глаза на Чан И, тот же невозмутимо протянул бывшему узнику красный конверт:

– Через два дня во дворце на Северном плоскогорье состоится банкет. Мы с Цзи Юньхэ приглашаем тебя на нашу свадьбу. Я пришел, чтобы вручить приглашение.

– Приглашение?! – не поверил своим ушам дворовый слуга. Он перевел взгляд с Чан И на хозяина, переменился в лице и прошептал: – Хозяин, неужто вы такая крупная шишка…

Демон-змей же удивился иному:

– Вы зовете меня на свадьбу? На свадебный банкет?

– Да, – кивнул Чан И. – Время указано в приглашении. Прошу извинить, мне пора.

Он развернулся и хотел уйти, но внезапно остановился и недовольно покосился на демона-змея:

– Помнится, несколько дней тому назад я ввел сухой закон. Ступай на плоскогорье и сообщи, где купил вино и сколько его у тебя. Не забудь понести наказание.

Демон-змей нервно сглотнул, провожая взглядом Чан И. Владыка севера был верен себе: только пригласил на свадьбу – и тут же приказал явиться с повинной…

Покинув двор демона, Чан И отправился в арсенал, где работал Лу Цзиньянь: тот отвечал за учет оружия и ежедневно проверял его. И сегодня Лу Цзиньянь был очень занят. Вспыльчивый мастер прохаживался вдоль стоек с мечами, подсчитывая их, как вдруг услышал бряцанье стали, упавшей на пол, и мгновенно вскипел. Он вытянул шею в поисках растяпы и закричал:

– А поосторожней нельзя, черт тебя дери? Мне тут и так забот хватает…

Не успев договорить, мастер остолбенел и выронил список оружия.

– Почтенный… почтенный владыка, – мгновенно сбавил обороты Лу Цзиньянь. Он порылся в памяти, почесал в затылке и нахмурился. – Я… Я же ни с кем не дрался! Работаю тут не покладая рук. Да и демона-змея давно не встречал…

Увидев, что тритон протягивает ему красный конверт, Лу Цзиньянь запнулся и замолчал.

– Это приглашение. Через два дня мы с Юньхэ устраиваем на плоскогорье банкет в честь нашей свадьбы. Юньхэ надеется, что ты придешь.

У Лу Цзиньяня чуть не отвалилась челюсть.

– Вы это мне? Мне?! – Мастер огляделся по сторонам, не веря своим ушам. – Вы приглашаете меня?

– Да, тебя.

Чан И снова протянул конверт, и Лу Цзиньянь трясущимися руками взял приглашение.

– Благодарен тебе за усердие, – сказал Чан И на прощание, развернулся и вышел.

Едва он зашагал прочь, оружейники обступили Лу Цзиньяня. Приглашение пошло по рукам, и вскоре арсенал загудел растревоженным ульем. Не обращая внимания на шум у себя за спиной, Чан И отправился к последнему адресату – Линь Хаоцину.

Наставник государства нанес правителю Южной долины всего один удар, однако тот до сих пор не оправился от раны. Линь Хаоцин почти не выходил из дома, который ему предоставил тритон, пытался восстановить пошатнувшееся здоровье и время от времени связывался с рабыней Сы Ю, высланной на разведку.

Когда пришел Чан И, правитель Южной долины сидел во внутреннем дворе. Перед ним лежал меч, по лезвию которого струилось мягкое сияние.

– Будь осторожна, – прошептал Линь Хаоцин, не открывая глаз.

Похоже, он переговаривался с рабыней. Чан И не беспокоил Линь Хаоцина, пока тот не открыл глаза, а сияние не угасло. При виде тритона он поднялся на ноги и деловито спросил:

– От меня что-то нужно?

Чан И вручил ему приглашение. В отличие от других, Линь Хаоцин с первого взгляда понял, что находится внутри красного конверта. Он помолчал, а затем уголки его губ приподнялись в ироничной улыбке.

– Пожалуй, шесть лет назад мне бы даже во сне не приснилось, что найдется смельчак, готовый жениться на Цзи Юньхэ. И уж тем более я бы не поверил, что она пригласит меня на свадьбу.

– Вы часть ее жизни. В прошлом вы провели с ней немало времени, – заметил Чан И.

Линь Хаоцин стер улыбку с лица. Он погрузился в воспоминания, и его взгляд затуманился, словно картины далекого прошлого заслонили собой настоящее.

– Да, мы многое пережили…

Цзи Юньхэ провела в долине Покорителей Демонов большую часть жизни – рука об руку с названым братом…

– Я непременно приду, – пообещал Линь Хаоцин, принимая приглашение из рук тритона.

– Премного благодарен.

Чан И развернулся, чтобы уйти, но Линь Хаоцин окликнул его:

– Вы страдаете от истощения, после того как излишне много обращались к магии, и прогноз не внушает оптимизма. При этом над севером нависла угроза, и все же вы с Юньхэ решили сыграть свадьбу…

Правитель долины помолчал и продолжил:

– Простите, если моя прямота испортит вам настроение, но, если вы встретите свой конец, кто станет вашим преемником? Ведь в нынешнем положении север не может оставаться без владыки ни единого дня.

– Кунмин лучше всех подходит на роль преемника.

Откровенность Линь Хаоцина ничуть не раздосадовала тритона. Он добавил:

– Также надеюсь, что вы согласитесь остаться на севере. Я прочел немало книг с описанием мира людей и после свадьбы готовлюсь выбрать семерых кандидатов, чтобы создать кабинет министров. Сообща вы определите будущее севера.

Видя, что Чан И прекрасно все понимает, Линь Хаоцин больше не задавал вопросов и лишь вздохнул, провожая глазами тритона:

– Мне жаль, что человеческий мир так жестоко обошелся с вами.

Гость не замедлил шага. Вскоре его поступь стихла, а Линь Хаоцин так и не понял, слышал тритон его слова или нет.

Когда Чан И вернулся во дворец, Цзи Юньхэ при свече шила одежду. Когда заскрипела дверь, девушка вскинула голову и нечаянно проткнула иглой указательный палец. Она тихонько охнула, но в следующее мгновение кто-то взял ее за руку. Это Чан И опустился перед ней на колено, заметил кровь и почти бессознательно засунул уколотый палец себе в рот.

Цзи Юньхэ молча глядела на него. Спустя время он вынул изо рта ее палец, убедился, что ранка не кровоточит, отошел и сел в сторонке. Посмотрев на груду ткани, которая высилась перед невестой, тритон насупился.

– Я помогу, – заявил он и придвинул к себе часть рукоделия.

Девушка с улыбкой забрала у тритона шитье:

– В долине Покорителей Демонов мне изредка доводилось шить. А ты в море часто брался за иглу?

– Подводный народ не носит одежды. Иглы нам ни к чему, – ответил Чан И.

– Вот и не о чем спорить.

Цзи Юньхэ сделала шов и потянула за нить, продолжая хлопотать над выкройкой.

– Ты разнес приглашения, поэтому предоставь шитье мне. Я хотела подумать с тобой над платьем и внезапно сообразила, что придумывать нечего. Все равно получится сшить только что-то совсем незатейливое. Ты, главное, не придирайся потом. Мы сыграем свадьбу в простых и скромных одеждах.

– Хорошо.

Тритон и не думал попрекать ее. В конце концов, подводные жители даже во время самых пышных свадебных церемоний обходятся без подвенечных нарядов. Сидя в сторонке, Чан И молча наблюдал за тем, как порхает игла в руках Цзи Юньхэ.

– Ты раздал все приглашения? – поинтересовалась она между делом.

– Да, все обещали прийти.

– Правда, что на севере недавно ввели сухой закон?

– На изготовление вина уходит зерно, которым можно многих прокормить. Из-за напряженных обстоятельств мы ввели запрет на производство и продажу вина.

– Тогда давай обойдемся чаем, – предложила Цзи Юньхэ. – Он ведь еще остался?

– Запасы чая еще есть.

Им редко доводилось обсуждать подобные вещи: еду, одежду, быт. Но эти немногословные беседы о хозяйственных мелочах дарили ощущение, будто они вели мирную и спокойную жизнь.

Чан И зажмурился. Рядом с Цзи Юньхэ он чувствовал уют и безмятежность, совсем как в далеком прошлом, когда отдыхал внутри гигантской раковины, скрытой в морской глубине, где нет ни волн, ни штормов. С тех пор как его вытащили на берег, Чан И ни разу ничего подобного не ощущал.

В мягком сиянии свечи лицо Цзи Юньхэ выглядело нежным и кротким. Девушка говорила о всяких пустяках, в уголках ее губ притаилась улыбка. Тритон догадывался, что Цзи Юньхэ, должно быть, чувствует то же самое, что и он. Какое-то время Чан И наблюдал за движением ее губ и вслушивался в слова. Внезапно его сердце дрогнуло. Он подошел, нагнулся и поцеловал девушку в губы.

Цзи Юньхэ вздрогнула, игла в ее руке взметнулась и уколола Чан И в подбородок. Она хотела посторониться, чтобы осмотреть ранку, однако тритона не волновали мелкие царапины. Одной рукой он сжал ладонь Цзи Юньхэ, а другой придержал ее голову, глубже впиваясь в мягкие губы. Сначала Цзи Юньхэ попыталась вырваться, но вскоре перестала сопротивляться и ответила на поцелуй.

Свеча уронила немало восковых капель, прежде чем Чан И отпустил Цзи Юньхэ. Ее дыхание сбилось, к лицу и губам прихлынула кровь. Страстный поцелуй оставил след и на лице Чан И: его губы наконец порозовели. Девушка и тритон глядели друг на друга с небывалой нежностью.

Первой нарушила молчание Цзи Юньхэ.

– Чан И, – заговорила она, но тритон приложил палец к ее губам.

– Юньхэ, обычно ты говоришь и действуешь первой. Позволь, в этот раз первым буду я.

Она молча смотрела на него, ожидая продолжения. Чан И взял ее на руки, отнес во внутренние покои и бережно уложил на кровать.

– Я хочу пойти против правил, Юньхэ.

Тритон всегда был на редкость законопослушен, и Цзи Юньхэ решила немного усложнить ему задачу.

– Разве почтенный владыка севера может нарушать правила?

Чан И растерялся и захлопал глазами. Очевидно, он ожидал услышать другой ответ. Подумав немного, тритон пришел к выводу, что Цзи Юньхэ безусловно права.

– Тогда отдыхай… – сказал тритон и хотел выпрямиться.

Прежде чем он успел договорить, Цзи Юньхэ схватила его за ворот и притянула к себе. Их дыхание переплелось, и взаимное притяжение, которое на миг ослабло из-за ехидного замечания Цзи Юньхэ, вновь толкнуло девушку и тритона в объятия друг друга.

Чан И из последних сил попытался внять голосу разума и снова сесть, однако Цзи Юньхэ крепко держала его за шиворот и не отпускала.

– Ты предлагаешь мне отдохнуть?

– Да, – кивнул Чан И. – Отдыхай. Ты очень устала за день.

Девушка посмотрела на покрасневшие уши тритона и рассмеялась:

– Ты уверен?

– Уверен.

– Без тебя?

– Разумеется. – Чан И отвел глаза в сторону. – Не будем спешить…

Цзи Юньхэ приблизила губы к его уху и прошептала:

– Я не могу больше ждать.

Ее хриплый голос проникал в ухо тритона и, как рыболовный крючок, выуживал на поверхность самые потаенные и несбыточные желания.

– Я всю жизнь любила нарушать правила.

Между вдохом и выдохом Цзи Юньхэ протянула руку и опустила прикроватный полог, отгородившись от мира вокруг. Мягкая занавесь скрыла от посторонних глаза влюбленную пару.

На столе по-прежнему горела красная свеча, восковые слезинки падали на свадебное платье, разложенное на столешнице. Великое торжество опередило начало праздничной церемонии на два дня. Это была воистину прекрасная и удивительная ночь.

55. Свадьба

К сожалению, чудесная ночь отняла много времени. Когда Цзи Юньхэ очнулась ото сна и безмятежно поглядела на небо за окном, щуря сонные глаза, на горизонте едва брезжил рассвет. Сообразив, что не успеет добраться до южной границы в назначенное время, она подскочила и поспешила обуться. Ее торопливые сборы разбудили Чан И.

На самом деле поспать им толком не удалось, однако тритон всего раз моргнул и моментально проснулся.

– Сегодня вечером я не вернусь на плоскогорье, – предупредила Цзи Юньхэ, на ходу поправляя волосы. – Дорога отнимает слишком много времени. Если я вернусь, то не успею дошить свадебные платья. Мне нужно два дня, чтобы их закончить. Увидимся послезавтра на свадьбе.

Она поспешила к дверям, но на пороге оглянулась. Полуобнаженный Чан И сидел на кровати, опершись на руку. Его серебристые волосы рассыпались по плечам, в синих глазах отражались лучи рассветного солнца. Тритон ласково смотрел на Юньхэ.

– Хорошо. Я буду ждать тебя.

На сердце у Цзи Юньхэ потеплело. Она осознала, что наконец-то обрела семью… Это было незнакомое чувство.

Девушка толкнула дверь, выбежала из дворца и понеслась к южной границе. Как ни странно, в этот раз вынужденная разлука с тритоном не тяготила ее, а наполняла сердце сладким предчувствием.

К началу работ Цзи Юньхэ опоздала, но ее помощники не сидели сложа руки. Каждый выполнил свою часть задачи, и, когда Цзи Юньхэ примчалась на заставу, ей осталось только заложить в основу защитного барьера главный магический компонент.

Все слаженно трудились во имя всеобщего блага. Это вселяло в Цзи Юньхэ бодрость и воодушевление. Девушка привыкла к тому, что дела не всегда идут гладко. Она знала, что враг не дремлет, а управление севером не лишено изъянов, однако совместные усилия северян, направленные на достижение идеала, внушали оптимизм и веру в лучшее. Цзи Юньхэ надеялась, что так будет продолжаться и впредь.

Девушка потратила день и бессонную ночь, чтобы сшить свадебные наряды для себя и Чан И. Времени было в обрез, поэтому костюмы отличались простым кроем и отсутствием украшений. За одним-единственным исключением: в уголке каждого платья Цзи Юньхэ исхитрилась и вышила голубой рыбий хвост.

Вышивка была безыскусной и простой, словно вырубленная ножом. Цзи Юньхэ прикоснулась к рисунку на ткани и весело рассмеялась, но потом улыбка сползла с ее лица. Увы, от прекрасного рыбьего хвоста остались только воспоминания…

Цзи Юньхэ глубоко вздохнула, отмела печальные мысли и задумалась о том, с какой улыбкой посмотрит завтра в глаза Чан И, когда тот снимет с ее головы покров невесты. Легкое чувство раскаяния вмешалось в ее мечты, когда она сообразила, что не успела расспросить тритона, как празднуют свадьбу подводные жители…

Проведя в ожидании торжества бессонную ночь, на следующий день невеста поднялась в прекрасном настроении. Усталость, скопившаяся за несколько дней, никак на ней не сказалась. Глаза девушки сияли от предвкушения.

Весь день она трудилась над магическим барьером на границе. Только закончив работу, Цзи Юньхэ могла себе позволить вернуться на плоскогорье. К ее удивлению, помощники неизвестно откуда проведали о свадьбе, и каждый при встрече спешил пожелать девушке счастья. Редко когда ей удавалось испытать столько радости в такой драматичной обстановке.

Успешно покончив с делами к заходу солнца, Цзи Юньхэ заторопилась в город, но тут ее обступила стайка девушек. Они застенчиво молчали, не решаясь заговорить. Увидев, что Цзи Юньхэ вот-вот умчится прочь, одна из них не выдержала и шагнула вперед.

– У вас ведь сегодня свадьба.

– Надо бы вас причесать, – подхватила вторая, с расческой в руках.

А третья девушка робко протянула потертую баночку:

– У меня осталось немного румян. Если не погнушаетесь…

Заметив, что Цзи Юньхэ перевела на нее взгляд, девушка запнулась, однако взяла себя в руки и договорила:

– …Я могу помочь вам их нанести.

Цзи Юньхэ позабавило, что девушек так огорчил ее неряшливый вид.

– Да-да. Стоит прихорошиться. Все-таки за нашего владыку выходишь замуж, – поддержал девушек случайный прохожий.

Хм… Оказывается, внешний вид будущей невесты смущал не только девушек. Поразмыслив, Цзи Юньхэ признала их правоту. Как-никак она выходила замуж за их владыку. Свадебные наряды уже сшила, а об остальном не позаботилась. Это действительно выглядело неподобающе.

Цзи Юньхэ решила задержаться, позволив себя расчесать и нарумянить. Она не привыкла заботиться о внешности, ведь прежде такой необходимости не было. Вот и в этот раз о прическе и румянах она даже не задумалась. И как оказалось, отдать себя в руки незнакомых девушек, которые решили приукрасить ее перед свадьбой, было очень приятно.

Она с малых лет росла сиротой, почти не помня отца с матерью и не имея близкой родни. Поэтому не предполагала, что когда-нибудь выйдет замуж, и уж тем более не ожидала подобного участия от случайных людей. Цзи Юньхэ приняла их помощь с молчаливой благодарностью.

Уже на обратном пути Цзи Юньхэ сообразила, что назначила день свадьбы, не проверив, насколько он благоприятен, и не сопоставив даты рождения жениха и невесты[22]. Но похоже, она не ошиблась. Сегодня был явно хороший день.

Когда Цзи Юньхэ вернулась на плоскогорье, неся за спиной узелок со свадебными нарядами, она не заметила на улицах ничего необычного. Суровые зимние холода отступили, приближалась весна, но в городе стояла глубокая ночь, скрывшая нежную зелень молодой травы и красные бутоны цветов. Ни на мгновение не задерживаясь, девушка спешила в тронный зал дворца.

Вскоре она убедилась, что в ее отсутствие дворец тщательно подготовили к великому торжеству. Убранство тронного зала, где они с Чан И условились сыграть свадьбу, отличалось от будничного, и сам путь туда устилала красная ковровая дорожка, по сторонам которой тянулось по ряду красных свечей на высоких подсвечниках. Похоже, Ло Цзиньсан не сидела сложа руки. Как только она умудрилась раздобыть столько свечей и подсвечников в такой суете и переполохе?

Цзи Юньхэ задержалась на границе, ожидая, пока ее причешут и нарумянят, поэтому не успела переодеться к назначенному часу. Все гости уже были в сборе: Ло Цзиньсан, Цюй Сяосин, Линь Хаоцин, Сюэ Саньюэ, демон-змей и Лу Цзиньянь – старые и новые друзья столпились слева и справа от красной дорожки. Между ними возвышался Чан И, одетый в повседневное черное платье. Серебристые волосы жениха слишком выделялись на фоне праздничного убранства, поэтому Цзи Юньхэ заметила его сразу.

Она подлетела к Чан И, несомая ветром, и встретилась взглядом со своим суженым. Синие глаза тритона переполняла нежность. Как и Цзи Юньхэ, он долго и с нетерпением ждал этого момента.

Однако пока было рано начинать торжество… Цзи Юньхэ отвела Чан И в боковой зал, достала свадебные костюмы и протянула тритону его одежды. Она не успевала сшить нижнее платье, поэтому одеяния молодоженов выглядели очень просто. Девушка накинула на плечи Чан И верхнюю часть костюма, переоделась сама и увидела, что тритон застыл на месте, уставившись на вышивку в виде рыбьего хвоста.

– Это вышила ты?

Цзи Юньхэ смущенно улыбнулась и попыталась выдернуть из рук Чан И расшитый край одежды.

– Смотрится не очень красиво, но мне захотелось…

– Очень красиво, – возразил Чан И. – Напоминает мой хвост.

При этих словах девушку на миг охватила невыносимая тоска. Она потянула Чан И за руку:

– Если тебе нравится, я вышью еще один, когда будет время.

– Ладно, – кивнул тритон.

Держась за руки, они вернулись к гостям и остановились в начале ковровой дорожки. Им предстояло пройти ее всю до конца – в этом и заключался их свадебный обряд. В свое время Ло Цзиньсан предлагала жениху и невесте последовать древнему обычаю и прыгнуть через огонь, однако Цзи Юньхэ отказалась. Они с Чан И преодолели слишком много препятствий на пути к счастью и мечтали о мирной и спокойной церемонии, без испытаний и потрясений.

И все прошло в точности так, как они ожидали. Пока жених и невеста степенно шли по красной ковровой дорожке, даже непредсказуемый северный ветер не доставил им лишних хлопот, не растрепав ни одежд, ни причесок. В конце дорожки молодых поджидал Цюй Сяосин, которому поручили произнести поздравительное слово. В этот миг Цзи Юньхэ посмотрела в окно и увидела яркие огоньки в ночном небе. Они взмывали ввысь из разных уголков города, словно летние светлячки. Вскоре огоньки заполнили собой черное как смоль небо, придав ночному пейзажу романтический и чарующий вид. Цзи Юньхэ пригляделась и поняла, что это бумажные фонарики. Они кружились и плыли по небосклону, умножая сияние звездных россыпей. Казалось, в небе над городом разворачивается волшебное живописное полотно. Далекий свет фонариков отразился в глазах жениха и невесты, согрев молодоженов изнутри теплом и заботой жителей севера.

Цзи Юньхэ вслушивалась в малопонятную речь Цюй Сяосина, который невесть где раздобыл слишком заумный поздравительный текст, любовалась чудесной картиной за окном и ощущала безграничный восторг. Само звездное небо будто благословляло молодоженов от лица их усопших предков…

– Что это? – спросил Чан И, когда Цюй Сяосин дочитал речь.

– Это пожелания счастья, – ответила Цзи Юньхэ. – Северяне узнали о нашей свадьбе и шлют нам поздравления.

Чан И помолчал и сказал невпопад:

– Человеческий мир не был со мною жесток.

Цзи Юньхэ не поняла, почему тритон заговорил об этом. Она внезапно вспомнила пытки и боль, долгие муки и тяжкие страдания, которые выпали на долю Чан И. Но под пологом звездного неба, глядя на свет бумажных фонариков, тритон отрицал, что люди обошлись с ним жестоко.

Невеста едва заметно улыбнулась:

– Ты слишком добр для этого мира, Чан И.

56. Сон

Всю ночь бумажные фонарики неторопливо кружили по северному небосклону.

Завершив свадебный обряд, Цзи Юньхэ и Чан И устроили незатейливый банкет, напоили гостей чаем и распрощались со всеми, потому что у Кунмина, Цюй Сяосина и Ло Цзиньсан было полно дел. Они даже выспаться толком не успевали – где уж тут выкроить время для дружеской беседы?

Проводив гостей, молодожены вернулись в боковой зал, который служил им опочивальней. Цзи Юньхэ умылась, расчесала волосы и увидела, что Чан И сидит на краю кровати, нежно поглаживая пальцами вышитый на подоле рыбий хвост. Движения тритона были плавными, а глаза светились такой нежностью, что у Цзи Юньхэ защемило сердце. Она подошла к Чан И, встала перед ним и ласково положила руки ему на плечи.

– Обними меня, – попросила она и прикоснулась к серебристым волосам.

Вздрогнув, Чан И отпустил расшитый подол, обнял Цзи Юньхэ за талию и уткнулся лицом ей в живот – самое мягкое и теплое место на стройном теле девушки. Прикасаясь к Цзи Юньхэ, тритон чувствовал, как отступает холод, который жег его изнутри. Они тихо обнялись, не говоря друг другу ни слова, но это было лучше тысячи слов.

Спустя долгое время Чан И тихо сказал:

– Я не лишился хвоста.

– Что?

– Ты теперь мой хвост.

Он потерся лицом о ее живот, а сердце Цзи Юньхэ захлестнула волна нежности. Она обняла тритона покрепче.

– Мы с тобой единое целое.

– Да, – согласился Чан И, закрывая глаза.

Эта была самая теплая ночь с тех пор, как на север пришла весна…

Цзи Юньхэ не могла заснуть, и Чан И напевал ей на ухо колыбельную. Тихая песня тритона напоминала далекий шум моря. Она то баюкала, подобно волне, то журчала переливом звонкого родника. Под звуки милого голоса Цзи Юньхэ задремала.

Она медленно уплывала в мир грез. Во сне, где не смолкала песня Чан И, она увидела себя рядом с тритоном. Они стояли на берегу пруда внутри печати Десяти Сторон. Цзи Юньхэ с надеждой и предвкушением взглянула в глаза тритона, взяла его за руку и прыгнула в омут. Она верила, что мрак непременно рассеется, а поутру земля утонет в весенних цветах. Не будет больше ни мглы, ни уныния.

Цзи Юньхэ мирно спала под песню Чан И. Уголки ее губ приподнялись: казалось, ей снился прекрасный сон. Певучий голос тритона постепенно затих, и в опочивальне воцарилась полная тишина.

Чан И посмотрел на изогнутые в улыбке губы Цзи Юньхэ, на которые падал лунный свет. Уголки его рта тоже приподнялись. Чан И захотел прикоснуться к теплому лицу Цзи Юньхэ и протянул палец…

Оказалось, пока он пел, его руки припорошило инеем и сковало льдом. На кончиках пальцев отросли острые прозрачные иглы, при виде которых Чан И ощутил пронизывающий холод. Прикоснись он к лицу Цзи Юньхэ – такая игла пронзила бы тонкую, нежную кожу.

Чан И отдернул руку. Последние несколько дней он не чувствовал холода, который терзал его тело: чтобы унять боль и не тревожить Цзи Юньхэ, он попросил у Кунмина лекарственных трав. Нельзя было дать его болезни испортить торжество. Тритон знал, что им с Цзи Юньхэ отпущено совсем мало времени, и не желал его омрачать. Их короткая семейная жизнь должна была состоять только из самых прекрасных мгновений. Как волшебное ночное небо во время их свадьбы – необыкновенный подарок от человеческого мира.

Чан И отпустил Цзи Юньхэ и свернулся подле нее калачиком, стараясь не прикасаться к ее теплому телу, чтобы ненароком не обжечь жену холодом и не прервать чудесный сон. Он хотел любоваться улыбкой Цзи Юньхэ до тех пор, пока будет находиться в сознании…

Цзи Юньхэ проснулась перед самым рассветом. Это был первый день ее семейной жизни, хотя девушку по-прежнему ждала работа. Единожды опоздав, она пообещала себе всегда успевать вовремя, поэтому тихонько выскользнула из постели и торопливо оделась. Обернувшись, чтобы попрощаться с Чан И, она оторопела.

Семейное ложе промерзло насквозь. Льда не было только там, где недавно лежала Цзи Юньхэ. Жар ее тела не позволил холоду проникнуть дальше, но тело тритона покрыла толстая ледяная корка.

Цзи Юньхэ застыла как вкопанная.

– Почему так быстро?.. – невольно прошептала она.

Девушка метнулась обратно к кровати, сотворила заклинание и призвала силу девяти лисьих хвостов, чтобы разогнать разлитую по комнате стужу. Ее тело заполыхало черным пламенем, она прижала ладони к щекам тритона и увидела, что ледяной панцирь тает под ее пальцами. В сердце блеснул огонек надежды, она наклонилась к мужу.

– Чан И… – позвала Цзи Юньхэ, прижимаясь к окоченевшему телу, и пролепетала, сама не понимая, к себе она обращается или к тритону: – Ничего страшного, все будет хорошо…

Пламенный вихрь вращался вокруг Цзи Юньхэ, обволакивая тело Чан И. Верхний слой льда вскоре начал таять, но кожа тритона оставалась холодной, как Цзи Юньхэ ни старалась.

Наконец из-подо льда показалось бледное безжизненное лицо. Чан И лежал с закрытыми глазами и улыбался, как будто все еще спал. Казалось, его сон был настолько прекрасен, что он не хотел просыпаться. Цзи Юньхэ подхватила тритона на руки.

– Чан И, Чан И… Скоро взойдет солнце, давай поглядим на восход, не спи!

Ее голос охрип, мысли в голове путались. Она попробовала усадить Чан И на кровати. Согретое лисьим пламенем тело немного размякло, и Цзи Юньхэ удалось взвалить его себе на спину.

– Давай я отнесу тебя! Ты увидишь восход и проснешься…

Бледная рука Чан И свисала с ее спины. При виде пушистого инея на тыльной стороне его ладони глаза Цзи Юньхэ покраснели. Девушка стиснула зубы и с трудом сдержала слезы, которые едва не хлынули по ее щекам.

– Ничего страшного, можешь за меня не держаться. У меня хватит сил, чтобы тебя донести, – сказала она, шаг за шагом приближаясь к двери.

Цзи Юньхэ выдавала желаемое за действительное. Сил у нее едва хватало. Она тряслась всем телом: ее грудь содрогалась, дергались кончики пальцев, губы и веки. Кое-как она добрела до выхода, подняла руку, чтобы толкнуть дверь, и тело Чан И соскользнуло на пол. Девушка вздрогнула от неожиданности, поспешно обернулась и обняла тритона.

Прислонившись к двери спиной и сжимая в объятиях Чан И, которому было не суждено снова открыть глаза, Цзи Юньхэ в отчаянии сидела на полу. Голова тритона покоилась на ее коленях, побелевшие губы застыли в вечной улыбке. Девушка еще раз взглянула на прекрасное лицо и не удержалась: горячие слезы одна за другой упали тритону на лоб, затвердели и обратились в ледяные кристаллы. Она протянула руку, чтобы их смахнуть, и по ее щекам опять заструились слезы.

Цзи Юньхэ с горечью обнаружила, что вовсе не так сильна, как думала прежде. Утратив Чан И, девушка сохранила его имя и память о нем, но встречать рассвет без тритона оказалось в тысячу крат больнее, чем она себе представляла.

Утренние лучи проникли в опочивальню, отбросив перед собой длинную тень. Она становилась тем короче, чем выше поднималось солнце. Наконец оно осветило лицо тритона.

– А вот и солнце… – хрипло произнесла Цзи Юньхэ, но Чан И не проснулся.

Его неотразимым синим глазам уже не доведется увидеть рассвет.

57. Лучшая подруга навеки

С восходом на севере закипела жизнь и начался новый трудовой день. Цзи Юньхэ толкнула дверь и вышла из опочивальни. Девушку питала энергия девятихвостой лисы, ее внутренний жар кратно превосходил тепло человеческого тела, но, даже греясь в лучах золотистого солнца, она ощущала на коже дуновения холода. Цзи Юньхэ постояла немного, ожидая, пока рассеется морозный туман вокруг ее тела, затем вскинула голову, глубоко вздохнула и шагнула вперед. Дверь в боковой зал осталась плотно закрыта. Казалось, на всем плоскогорье повисла тоскливая тишина одиночества.

Девушка проследовала в тронный зал, где застала Кунмина, который принимал от череды посетителей письма, доклады и грамоты. Только теперь Цзи Юньхэ поняла, почему до сих пор никто не хватился тритона. Оказалось, большехвостая рыба уже обо всем позаботилась. Чан И заранее передал полномочия преемнику, чтобы дела на севере шли своим ходом, даже если владыка поутру не проснется.

Цзи Юньхэ опустила глаза и прикоснулась к жемчужной слезе тритона. Уголки ее губ сами собою приподнялись. Она не могла понять, что чувствует: светлую грусть или глубокое горе.

Дождавшись, пока схлынет волна посетителей, девушка подошла к монаху:

– Мне придется ненадолго отвлечь тебя, Кунмин.

Советник владыки взглянул на серьезное лицо Цзи Юньхэ и помрачнел. Он велел всем удалиться из зала и спросил:

– Что с ним?

– Он обратился…

Цзи Юньхэ тщательно готовилась, перед тем как произнести это вслух, но, когда нужные слова сорвались с языка, в горле застрял комок, а тело содрогнулось от приступа колющей боли. Девушка закрыла глаза, взяла себя в руки и посмотрела Кунмину в лицо.

– Он обратился в лед.

Взгляд монаха на миг опустел.

– Почему так быстро…

Цзи Юньхэ к этому времени немного успокоилась:

– Нужно продолжить работу над барьером. Для этого я должна быть там. Прошу тебя позаботиться о… о погребении.

Кунмин не отвечал, и Цзи Юньхэ продолжила:

– Холод, сковавший Чан И, опасен. Когда его тело будут переносить, предупреди людей, чтобы соблюдали осторожность. Мне пора возвращаться на границу.

Она развернулась, чтобы уйти, но монах внезапно окликнул ее:

– Это все, что ты хочешь сказать или сделать?

Девушка замедлила шаг и остановилась.

– Что еще, по-твоему, мне следует сказать или сделать?

– У тебя холодное сердце. Это многое объясняет, – помолчав, ответил Кунмин.

Едва приоткрыв губы, Цзи Юньхэ снова сомкнула их. Она вышла из дворца, оседлала ветер и отправилась к южной границе. Правда ли, что у нее холодное сердце? Возможно. Когда Чан И обратился в лед, она не пыталась лишить себя жизни, не рыдала, не заламывала рук и не сходила с ума от отчаяния. Вместо этого Цзи Юньхэ спокойно уложила на кровать окоченевшее тело, покинула опочивальню и распорядилась о погребении. Теперь же она мчалась верхом на ветре, чтобы продолжить свою миссию. Все это произошло уже на следующий день после свадьбы. Вероятно, у нее действительно холодное сердце. Иначе почему она не дает волю чувствам и не оплакивает Чан И? Напротив, молодая жена тихо смирилась с тем, что тритон навсегда опустил веки и отошел в иной мир. Она готовилась продолжить путь в одиночестве.

Когда Цзи Юньхэ примчалась к заставе, ее помощники уже все подготовили к работе. Никто не спросил, почему она снова опоздала. Ее встречали восторженные улыбки и радостные взгляды.

Девушка, которая накануне помогала Цзи Юньхэ прихорошиться, подошла и с очаровательным любопытством поинтересовалась:

– Как прошло торжество? Мы видели небесные фонарики, которые кружили над плоскогорьем.

Цзи Юньхэ посмотрела на милую улыбку девушки, обуздала эмоции и улыбнулась в ответ:

– Да, фонарики были красивые.

Она не упомянула о том, что произошло поутру, не сказала ни слова о боли, не вспомнила о слезах.

– Ночь выдалась просто прекрасной.

Ведь вчера Цзи Юньхэ вернулась в город, вручила Чан И свадебные одежды, взяла его за руку, прошла с ним по красной ковровой дорожке, оглянулась и увидела небесные фонарики, а потом уснула под колыбельную тритона. Все эти события сделали прошлую ночь воистину волшебной…

Услышав ответ Цзи Юньхэ, девушка расплылась в счастливой улыбке и заторопилась передать хорошую новость другим. Цзи Юньхэ же вернулась к работе над барьером. Из-за опоздания она закончила трудиться, когда солнце почти опустилось за горизонт.

Любуясь вечерней зарей, Цзи Юньхэ ощутила внутри пустоту. Приближение ночи повергло ее в замешательство. Она походила на перелетную птицу, которая заблудилась и не знала, куда лететь дальше.

Покорители демонов, которые трудились над барьером, отправились в походный лагерь, чтобы провести еще одну ночь на границе, а Цзи Юньхэ оцепенело следила за тем, как гасли лучи заходящего солнца, и не двигалась.

Когда солнце скрылось за горизонтом, внезапно кто-то дернул ее за плечо. Девушка обернулась и увидела перед собой запыхавшуюся Сюэ Саньюэ.

– Я так долго искала тебя! Что ты до сих пор здесь делаешь? – выпалила та. – Возвращайся назад, тритона можно спасти, только для этого нужна твоя помощь.

Сюэ Саньюэ потащила подругу за собой. Лишь сделав несколько шагов, Цзи Юньхэ осознала услышанное и сразу заторопилась вдогонку. Они оседлали ветер и помчались на плоскогорье.

– Чан И можно спасти? Но как? – спросила Цзи Юньхэ, пролетая над землями севера.

– Кунмин готовил тритона к погребению и не смог пробиться сквозь лед, чтобы достать тело, поэтому позвал на помощь Линь Хаоцина. А Линь Хаоцин сказал, что, пока искал рецепт снадобья, которое обращает людей в демонов, он изучил свойства заморских диковинных трав. Одна из них избавляет от последствий злоупотребления магией и может рассеять лишний холод в теле тритона.

Сюэ Саньюэ говорила очень быстро, но Цзи Юньхэ расслышала каждое слово. Она озабоченно нахмурилась:

– Если для спасения Чан И нужна заморская трава, я полечу за ней прямо сейчас. Зачем мне возвращаться в город?

– Трава у нас есть. – Сюэ Саньюэ повернула голову и бросила быстрый взгляд на Юньхэ. – Это змеехвост в теле Ли Шу.

Цзи Юньхэ от удивления замедлилась. Словно проникнув в мысли подруги, Сюэ Саньюэ взяла ее за руку и заставила снова ускориться.

– Линь Хаоцин создал печать, чтобы сила змеехвоста проникла в тело Чан И, но лед на нем нарастает слишком быстро. Если ты растопишь лед, Линь Хаоцин приложит корень травы к телу Чан И и он очнется.

Цзи Юньхэ несказанно обрадовалась и вдруг осеклась:

– Тогда как быть с Ли Шу?

– Ли Шу давно умер, – бесстрастно ответила Сюэ Саньюэ.

Солнце уже закатилось, на небе лишь переливались его розоватые отблески. Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ летели, купаясь в догорающих золотистых лучах, однако настроение Цзи Юньхэ было вовсе не радужным. Узнав, что Чан И еще можно спасти, она загорелась новой надеждой на счастье, но вместе с тем поняла, какую цену за это счастье заплатит подруга. Дороже тритона для Юньхэ не было никого, Сюэ Саньюэ испытывала к Ли Шу те же чувства.

– Не смотри на меня так, – бросила Сюэ Саньюэ, уставившись прямо перед собой. – От Ли Шу остались только воспоминания, а жизнь тритона еще можно спасти.

Она оглянулась на Цзи Юньхэ и добавила:

– Возможно, так мы спасем целых две жизни.

– Кунмин сказал, что у меня холодное сердце, а ты говоришь, я не смогу жить без Чан И, – горько усмехнулась Цзи Юньхэ.

– Монах не знает тебя. Зато мы с тобой дружим уже много лет, Юньхэ, и я понимаю, что ты до последнего вздоха будешь скрывать, как тебе тяжело.

Цзи Юньхэ закрыла глаза. Когда подруга заговорила о том, что скрывает Юньхэ под маской спокойствия, ее подавленные чувства едва не просочились наружу. Уголки рта задрожали, а в горле на миг пересохло.

– Спасибо тебе… – только и смогла выговорить она.

На своем коротком веку Цзи Юньхэ испытала немало невзгод, падений и взлетов. Она выказывала все меньше чувств, однако, по мере того как множился накопленный опыт, скрытые в сердце переживания обретали остроту, становились сложнее и многограннее. Сладость благоухала медом, а горечь обжигала язык. Чем ярче полыхали в груди тайные чувства, тем труднее становилось их забыть.

– Нам с тобой необязательно благодарить друг друга.

Вот что значит лучшая подруга навеки… Дальнейший путь до плоскогорья девушки проделали молча и стремительно.

К тому времени, как Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ вошли в боковой зал, стылый воздух в опочивальне сгустился, пол покрылся льдом, а инистый пух припорошил соседние комнаты, словно в мир возвращалась зима.

Поджидавший в дверях Кунмин нахмурился:

– Поторопитесь.

Цзи Юньхэ ускорила шаг. Линь Хаоцин сидел на краю кровати подле тритона, рядом с ними стоял Ли Шу. Яркий луч света тянулся от сердца Ли Шу к груди Чан И, но не мог пробиться из-за толстого ледяного панциря, сковавшего тело владыки севера. Глаза Линь Хаоцина были плотно закрыты, на лбу выступил холодный пот. Правитель долины не двигался, а вокруг него сияла и переливалась магическая печать.

– Растопи лед на груди тритона, – велела Сюэ Саньюэ. – Только твой черный лисий огонь способен на это.

Цзи Юньхэ опустилась на колени рядом с Чан И, положила руку ему на сердце и посмотрела на застывшее лицо. Затем закрыла глаза, и за ее спиной взметнулись девять хвостов. Лисье пламя тотчас обогрело комнату.

Сюэ Саньюэ впервые увидела лисьи хвосты. Она даже представить себе не могла, что довелось пережить Цзи Юньхэ, чтобы достичь такого могущества… Но подруга не нуждалась в сочувствии. На самом деле она была как никогда благодарна судьбе за то, что прошла через все испытания и обрела силу вернуть Чан И к жизни.

Черное пламя в руке Цзи Юньхэ разгоралось, отчего ледяная корка становилась все тоньше. Ладонь девушки медленно приближалась к груди тритона, и яркий луч света по воле Линь Хаоцина следовал за рукой Цзи Юньхэ. Чем дальше продвигался луч, тем бледнее становился Ли Шу. Сквозь его тонкую кожу начинали поглядывать сплетения травянистой лианы. Он не был ни человеком, ни демоном. Он лишь растение, которое опутало своими ветвями памятную вещь, некогда принадлежавшую демону-коту.

Когда Линь Хаоцин извлек энергию змеехвоста из тела Ли Шу, тот превратился в безжизненный остов из засохших лиан. Сюэ Саньюэ спокойно наблюдала за тем, как тает лед под рукой Цзи Юньхэ, и ни о чем не тревожилась. Но едва она перевела взгляд на Ли Шу и увидела вместо любимого лица сплетение мертвых лиан, ее глаза потемнели. В центре травянистого клубка краснела нефритовая подвеска, которую носил демон-кот. Незадолго до кровавой жертвы он отдал ее Сюэ Саньюэ, как будто предчувствуя скорую смерть…

В свое время Сюэ Саньюэ дала змеехвосту оплести нефритовую подвеску и принять облик Ли Шу. Поначалу она думала, что всегда сможет отличить фальшивку от подлинного возлюбленного, но чем больше времени проводила в обществе молчаливого спутника, тем труднее ей становилось отличить копию от оригинала… Порой даже казалось, что перед ней настоящий Ли Шу, который просто не может говорить.

В глазах Сюэ Саньюэ мелькнула печаль. Она протянула руку, чтобы дотронуться до кроваво-красного нефрита, покрытого засохшей травой. Однако, едва ее пальцы коснулись подвески, Линь Хаоцин, который творил заклинание, резко нахмурился.

Луч, бивший из груди Ли Шу, внезапно исчез. Цзи Юньхэ в ужасе замерла. Она наконец-то с трудом растопила последний слой льда на груди тритона и была так близка к успеху! Куда могла подеваться энергия змеехвоста?

Цзи Юньхэ не смела пошевелиться. Она знала, что если уберет руку, то грудь тритона снова покроется льдом. Девушка подняла глаза и заметила, что Линь Хаоцин очнулся от транса. Опасаясь разрушить магическую печать, он окликнул Сюэ Саньюэ:

– У змеехвоста есть энергетическое тело. Оно хочет сбежать. Нужно поймать его!

Та застыла в растерянности. Энергетическое тело змеехвоста скакало по комнате и кружилось в бешеной пляске. Змеехвост визжал, как ребенок. Он метался по опочивальне, но его корни были крепко-накрепко оплетены вокруг кроваво-красной подвески, поэтому далеко убежать ему не удавалось. Казалось, змеехвост обладает сознанием…

– Не хочу никого исцелять! – истошно вопил змеехвост. – Я же Ли Шу! Саньюэ, помоги мне! Я Ли Шу!

У девушки голова пошла кругом.

– Он лжет. Ли Шу мертв, – уговаривал Линь Хаоцин. – Сожги сухой остов, и ему некуда будет деваться.

– Он может говорить… – ошеломленно повторяла Сюэ Саньюэ. – Он может говорить…

– Змеехвост не живое существо. Он похож на двойника демона. Это просто сгусток эмоций.

– Но он может говорить.

Сюэ Саньюэ не отрывала глаз от луча, который трепыхался и дергался в воздухе. Змеехвост издал пронзительный вопль, и его корни начали медленно отрываться от кроваво-красной подвески.

– Это не Ли Шу и не демон. Он – идея. У него есть энергия, поэтому он может выдать себя за усопшего, но при этом ничем не отличается от домашней скотины. Сюэ Саньюэ, ты должна спасти Чан И, – сурово сказал Линь Хаоцин. – Чем больше времени тритон проведет подо льдом, тем труднее вернуть его к жизни. Поторопись!

Последние слова Линь Хаоцина поразили Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ в самое сердце. Подруги переглянулись. Тело Цзи Юньхэ окутала черная аура, девять лисьих хвостов покачивались у нее за спиной. Ей не составляло труда поймать непокорный дух змеехвоста, не отнимая руки от груди тритона, однако она не двигалась. Демоница молча смотрела в глаза Сюэ Саньюэ, и та прекрасно понимала, что творится в душе девятихвостой лисы. Девушки дружили уже много лет и видели друг друга насквозь.

Цзи Юньхэ уважала выбор подруги. Она хотела спасти любимого, но понимала, чем жертвует Саньюэ. Поэтому не уговаривала и не принуждала, а спокойно ждала, пока Саньюэ сделает собственный выбор. Спасение одного означало гибель другого… Жизнь тритона висела на волоске.

Змеехвост вопил без передышки. Его корешки один за другим отрывались от красной подвески. Сюэ Саньюэ подняла голову и еще раз посмотрела на яркий луч, скакавший по опочивальне.

– Я Ли Шу! – не унимался змеехвост.

Этих слов было достаточно, чтобы вызвать у нее лавину воспоминаний об утраченном счастье. Их первая встреча, знакомство, ожидание и первая близость, нежные объятия и поцелуи среди моря цветов в долине Покорителей Демонов. Казалось, это было только вчера.

Сюэ Саньюэ молча закрыла глаза. На заморских островах, где обитают бессмертные, растет много редких и экзотических трав, но за долгие годы странствий она отыскала только один корешок змеехвоста. Все твердили, что ей улыбнулась удача. Возможно, если сейчас она испепелит сухой остов, то больше никогда не увидит Ли Шу.

Однако с Ли Шу ее тоже разлучила судьба. Саньюэ попрощалась с любимым в тот день, когда он принес кровавую жертву и сломал печать Десяти Сторон. Это она пошла наперекор воле Небес, извлекла из небытия тело, лишенное души, и заставила его скитаться по миру людей… Рано или поздно ей пришлось бы распрощаться с иллюзией.

Сюэ Саньюэ открыла глаза и ухватила сверкающий луч, метавшийся в дикой пляске. Не обращая внимания на визгливые вопли, она направила сияние в сердце Чан И. К этому времени Цзи Юньхэ полностью растопила лед на груди тритона, Линь Хаоцин привел в действие печать, и энергия змеехвоста проникла в тело мужчины. Сюэ Саньюэ вскинула руку, и на кончиках ее пальцев вспыхнуло пламя. Не оглядываясь, она стряхнула огонь на иссохший остов, и мертвые лианы заполыхали. Огненные языки лизали кроваво-красный нефрит. Отступать было некуда, поэтому змеехвост просочился в сердце тритона, затих и бесследно исчез.

В тот же миг ледяной панцирь на теле тритона начал медленно таять уже без участия Цзи Юньхэ. Ледяная корка треснула, часть осколков осыпалась на пол, часть обратилась в воду. Чан И не открыл глаз, но его ресницы затрепетали, а кончики пальцев дрогнули.

Цзи Юньхэ глядела на милое сердцу лицо и не знала, плакать ей или смеяться. За один день она познала великую скорбь и небывалую радость и пока не смогла примирить эти чувства внутри себя.

Тем временем остов из мертвых лиан сгорел дотла, посреди груды пепла только ярко алела нефритовая подвеска. Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ посмотрели друг другу в глаза. На лицах обеих не было ни тени улыбки, одно Небо знало, что творилось у каждой в душе.

– Саньюэ!

– Я же просила. Не смотри на меня так! Свою благодарность ты уже выразила.

С этими словами подруга подняла с пола кроваво-красную подвеску и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Цзи Юньхэ опустила голову и посмотрела на Чан И, который безмятежно лежал на кровати.

«Похоже, все вокруг научились скрывать свое горе, – подумала она. – Человеческий мир сурово обходится с каждым».

Цзи Юньхэ нежно погладила серебристые волосы Чан И, и веки тритона снова затрепетали.

Линь Хаоцин поднялся на ноги:

– Пусть тритон восстанавливается как можно быстрее. Я потратил много сил, чтобы спасти его, потому что он нужен этому миру.

Девушка перевела на него взгляд.

– Думаю, скоро здесь появится принцесса Шуньдэ, – сурово пояснил правитель Южной долины.

Новость прозвучала как грозный удар колокола. Цзи Юньхэ помрачнела. Когда Линь Хаоцин ушел, она посмотрела на спящего тритона и горько усмехнулась: «Возможно, ты будешь не рад, что я тебя разбудила. За дверью снова ждет непредсказуемый человеческий мир».

Спать беспробудным сном все-таки гораздо проще…

58. Вторжение

В пустом тронном зале императорского дворца, посреди пыли, праха и пепла, стояла босая принцесса Шуньдэ.

– Ла-ла-ла… – напевала она.

В приподнятом настроении принцесса засеменила вперед. Она подошла к трону, обернулась и протянула руку.

– Чжу Лин, подойди сюда.

От пальцев Шуньдэ ко лбу человека, застывшего позади, протянулась зеленая шелковая нить. Оказалось, что Чжу Лин, павший от руки Наставника государства, чудесным образом воскрес! Облаченный в черные стальные доспехи, он направился к принцессе. Его взгляд был пустым, а безжизненное лицо и кожа на руках отливали синевой. Принцесса дернула пальцем, и Чжу Лин сделал еще пару шагов вперед. Следуя за шелковой нитью и подчиняясь воле Шуньдэ, генерал уселся на покрытый пылью императорский трон.

Женщина посмотрела на Чжу Лина, и ее губы изогнулись в радостной улыбке.

– Видишь? Дворец императора теперь принадлежит мне! Если я разрешила тебе сидеть на троне, так тому и быть. На троне будет тот, кому я позволю.

Сказав это, принцесса пошевелила другим пальцем, и на свет вышел Цзи Чэнъюй, ко лбу которого тоже тянулась зеленая нить. Как и у Чжу Лина, его кожа имела синеватый оттенок, а глаза смотрели в одну точку.

– Помнится, раньше вы были хорошими друзьями, – обратилась Шуньдэ к генералу. – Когда его старший брат сбежал из школы Наставника государства и стал буддийским монахом, Чэнъюя унижали и притесняли соученики, а ты его поддержал. Потом ты спас меня, и твое лицо обгорело. Все страшились твоего уродства, но он навещал тебя каждый день. Вы были друг другу как братья, поэтому садитесь на этот трон вместе.

Шуньдэ дернула кончиком пальца, и Цзи Чэнъюй покорно сел на трон рядом с Чжу Лином.

– Прекрасно!

Ее губы растянулись в безумной улыбке, от которой мороз пробирал до костей.

– Было бы хорошо, если бы все люди были так послушны.

Она прошлась по залу, ступая босыми ногами по толстому слою пыли и пепла. В императорском дворце царила гробовая тишина. Повсюду валялись обломки и трупы людей – немые свидетели катастрофы, которая недавно здесь разразилась.

Шуньдэ глубоко вздохнула. Она вскинула руку и потянула за зеленую нить. Черный ворон спустился с небес и уселся ей на плечо.

– Давай, хороший мальчик, расскажи, что происходит на севере? Я наконец собрала всех своих кукол, пришло время вывести их на прогулку…

* * *

После того как Линь Хаоцин сообщил, что скоро на плоскогорье заявится принцесса Шуньдэ, работа над укреплениями закипела с новой силой. Когда Цзи Юньхэ трудилась над защитным барьером на последней заставе, ей повстречался старый знакомец, которому чудом удалось бежать из столицы, – Цзи Нин. Испытав столько невзгод и потрясений, нежный юноша окреп и возмужал. В тот день, когда он покинул север и вернулся в столицу, его глаза были полны смятения, Цзи Нин сомневался в себе и не понимал, что делать дальше. Теперь же он глядел на мир совершенно иными глазами. Смерть Цзи Чэнъюя потрясла его и заставила повзрослеть в одночасье. И вот он снова оказался на севере.

– А-Цзи! – Парень по привычке назвал ее прежним именем. – Принцесса Шуньдэ обезумела. Она наделала множество кукол и приказала им убивать…

Юноша содрогнулся и глубоко вздохнул:

– Все жители столицы мертвы… Они превратились в кукол…

Цзи Юньхэ помолчала и озабоченно спросила:

– Сколько всего у Шуньдэ кукол?

– Им нет числа…

– Сколькими она может управлять?

– Всеми сразу… Эти куклы… Их тысячи, десятки тысяч. И все послушны воле Шуньдэ. Я еле ноги унес из столицы.

От одного воспоминания Цзи Нин невольно задрожал всем телом. Цзи Юньхэ похлопала его по плечу и попыталась успокоить:

– Не думай об этом. Ступай в город и отдохни.

– Я привел с собой друга. – Цзи Нин вскинул голову, и его глаза заблестели. – Надеюсь, он вам поможет.

Юноша посторонился, и Цзи Юньхэ разглядела, кто стоял за спиной бывшего ученика из школы Наставника государства. Девушка застыла как громом пораженная.

Солнце клонилось к закату, вечерняя заря окрасила небо в розовый цвет. Цзи Юньхэ как раз закончила возводить барьер, и ввысь устремился столб черного лисьего огня. Слева и справа от него заполыхали оранжевые языки пламени, и вскоре вдоль южной границы северных земель выросла единая и нерушимая огненная стена. Краски заката потускнели, и мрак отступил под натиском света.

Цзи Юньхэ поглядела на стену огня и на двух человек в белых одеждах.

– Я доставлю вас в город, – сказала она.

* * *

Огненная стена на южной границе уходила в самую высь, достигая небес. Пройти сквозь нее можно было только через мощные ворота, выкованные из темной стали. С тех пор как на совещании в тронном зале дворца приняли решение больше не впускать беженцев и все двенадцать пограничных застав закрыли ворота, стоны страждущих и горестные крики несчастных, оставшихся за стеной, еще долго оглашали округу.

Чан И до сих пор не очнулся. Опасаясь, что новость об этом подорвет дух армии, Кунмин изо всех сил пытался не допустить, чтобы тревожное известие просочилось за пределы дворца.

Цзи Нин подтвердил догадку Линь Хаоцина о том, что лава Громовой горы, недавно едва не погубившая город, смертельно опасна для Шуньдэ. Ведь и принцесса, и птица Луань, и Наставник государства повелевали стихией дерева. А поскольку сильнейший враг дерева – огонь, лава Громовой горы, способная выжечь все живое, справится с задачей, как ничто другое.

Узнав об этом, Цзи Юньхэ отправилась вместе с Линь Хаоцином и Кунмином за городскую стену. Во время извержения Чан И воздвиг ледяной барьер, который помешал лаве разрушить поселение. Затем лава остыла, опоясав город черной скалистой грядой, и с того момента сама служила защитой: Чан И приказал соорудить вдоль гряды опорные пункты и тем самым укрепил оборону.

Линь Хаоцин осмотрел черные валуны, и внезапно его глаза загорелись.

– Застывшую лаву Громовой горы можно обратить в оружие против марионеток Шуньдэ.

Кунмин кивнул:

– Я немедленно отдам приказ собрать камни и изготовить оружие.

– Где-то в горах еще есть жидкая лава? – спросил Линь Хаоцин.

– Да. После извержения я направил людей на разведку. Они нашли кратер, в котором по-прежнему кипит раскаленная магма.

Линь Хаоцин сжал в руке обломок скалы и посмотрел на Цзи Юньхэ.

– Возможно, ты и эта лава – ключ к спасению мира.

Втроем они отыскали кратер. Нестерпимый жар обжигал кожу на расстоянии десяти чжанов от впадины, полной кипящей массы. Снег на горных вершинах обычно не таял круглый год, но вблизи кратера не было ни снега, ни даже остатков травы. Скалы выжгло досуха и вспороло трещинами.

Кунмин и Линь Хаоцин остановились в десяти чжанах от воронки, не в силах вынести палящий жар. Цзи Юньхэ выставила щит из лисьего огня и сказала:

– Я подойду ближе и изучу местность.

Фигура Цзи Юньхэ исчезла среди клубов дыма, и спутники остались ждать ее возвращения. Подобравшись к кратеру почти вплотную, девушка едва не задохнулась от обжигающего дыхания лавы. Однако каждый раз, когда ей казалось, что легкие вот-вот разорвутся на части, она ощущала в сердце прохладу, которая несла облегчение. Это чувство было ей знакомо. Точно такая же свежесть разливалась по телу, когда Чан И кормил ее грибами линчжи.

Цзи Юньхэ прикоснулась к груди. Она вспомнила, что проглотила несколько целебных грибов, перед тем как покинуть морское дно и поспешить на выручку Чан И. С тех пор грибы никак себя не проявляли, однако Цзи Юньхэ до сих пор находилась под защитой их магических свойств.

Девушка с улыбкой подумала о том, что море уже не раз оказывало ей свою помощь, и сжала серебристую жемчужину, висевшую у нее на шее. Она заглянула в кратер, где бурлила лава Громовой горы – истинное воплощение природной стихии. Могущество девятихвостой лисы – ничто по сравнению с этой необъятной силой…

Цзи Юньхэ присела на корточки и кончиком пальца начертила на скалах магическую печать.

* * *

– Почему так долго? – сварливо поинтересовался Кунмин. – Как простой осмотр местности мог занять столько времени?

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Если скажу, что искупалась в лаве Громовой горы, ты поверишь?

Монах бросил на нее презрительный взгляд и отвернулся, не желая продолжать бессмысленный разговор, но Линь Хаоцин приподнял брови и уточнил:

– Правда?

– Разумеется, нет! – покосилась на него Цзи Юньхэ. – Лава Громовой горы выжигает все живое. Если я прыгну в кратер, от меня не останется даже костей.

– Никого не интересует судьба твоих костей, – вмешался Кунмин. – Ты изучила рельеф?

– Да, – ответила девушка. – Кратер идеально круглый. Если Шуньдэ прорвется через защитный барьер, я смогу заманить ее сюда.

– Ты? – вскинул брови Кунмин. – Принцесса Шуньдэ решила претворить в жизнь мечту Наставника государства и похоронить этот мир вместе с его обитателями. Откуда ты знаешь, что она клюнет на твою приманку?

Цзи Юньхэ изогнула губы в горделивой улыбке:

– Принцесса узколоба и прямолинейна. Она не может забыть, как сильно меня ненавидит.

* * *

Вернувшись во дворец, они обнаружили, что, хотя в опочивальню к тритону не заходила ни одна живая душа, новость о недуге Чан И облетела плоскогорье и город, словно ее разносили на крыльях. Как ни старался Кунмин заткнуть все лазейки для сплетен, печальное известие проникло за пределы дворца.

Северяне узнали, что тритон спит беспробудным сном. Вот уже несколько лет Чан И был владыкой северных земель не просто на словах. Когда он отвел от города лавовый поток, о тритоне заговорили как о хранителе, который вышел из морских глубин, чтобы встать на защиту севера. Народ привык ощущать себя в безопасности под опекой тритона. Теперь же люди лишились последней надежды.

Северяне пришли в смятение. Кунмин вскипел и потребовал выяснить имя того, кто выдал секрет. Монах заподозрил, что в ряды северян затесался предатель, и не мог смириться с этой мыслью. С этих пор Кунмин взвалил на себя даже больше работы, чем прежде выполнял Чан И, и Ло Цзиньсан стала серьезно тревожиться за монаха, однако тот, обычно сдержанный в общении, каждый раз срывался, стоило девушке заговорить с ним. Всегда жизнерадостная и не восприимчивая к обидам Ло Цзиньсан оскорбилась до крайности.

Наступила ночь. Чан И по-прежнему спал. Кунмин и Ло Цзиньсан вошли в боковой зал, чтобы переговорить о делах, и застали там Цзи Юньхэ, которая заботливо вытирала тритону лицо.

– Он до сих пор не очнулся, а ты сохраняешь спокойствие! – вспыхнул монах и перевел взгляд на Линь Хаоцина. – А ты! Разве ты не обещал, что змеехвост исцелит тритона? Почему он не просыпается?

Линь Хаоцин посмотрел на Чан И:

– Его сердце бьется ровно. Я не понимаю, почему он не очнулся.

Кунмин потер лоб. Он два дня не смыкал глаз и выглядел очень усталым. Ло Цзиньсан нахмурилась:

– Ты живой человек, а не железный. Иди спать, хватит говорить о делах.

Она потянула Кунмина за рукав, но тот раздраженно оттолкнул девушку.

– Не путайся под ногами, – буркнул монах, даже не взглянув на нее.

Цзи Юньхэ недовольно приподняла брови и окликнула подругу, которая обиженно надула щеки:

– Цзиньсан, подойди, мне нужна твоя помощь.

– Хм! – презрительно фыркнула та в ответ на грубость монаха и поспешила к Цзи Юньхэ, пыхтя от возмущения.

Когда она проходила мимо Линь Хаоцина, у того на поясе мелко задрожал меч.

– Сообщение от Сы Ю, – пояснил правитель Южной долины, доставая из ножен клинок.

Меч был истинным телом демоницы Сы Ю, рабыни Линь Хаоцина. Все это время она тайком рыскала по столице и передавала своему господину самые свежие новости о действиях принцессы Шуньдэ.

Линь Хаоцин начертил на полу магическую печать, сел в центре нее, положил меч на колени и закрыл глаза.

– Сы Ю… – успел он произнести и внезапно нахмурился.

Магическая печать обернулась вокруг своей оси и вспыхнула причудливым светом, в котором таилась угроза. Прежде такого никогда не бывало!

Цзи Юньхэ и Кунмин напряглись. Ло Цзиньсан на миг позабыла свою обиду и нервно спросила:

– Что случилось?

Ей никто не ответил. Время остановило бег, застыв неподвижно, как насупленные брови Линь Хаоцина.

Спустя мгновение на Северное плоскогорье обрушился шквал штормового ветра. Он со свистом ворвался в окна дворца, растрепав одежду и волосы у всех, кто собрался в опочивальне. Магическая печать Линь Хаоцина засветилась еще ярче.

– Вот ты где! – раздался истошный женский вопль.

Головы собравшихся сдавила боль, и все поспешно заткнули уши. Цзи Юньхэ сразу узнала знакомый голос:

– Это Шуньдэ.

Она нахмурилась и сжала кулаки.

– Я нашла тебя! Нашла! Ха-ха-ха!

Безумный смех с ветром носился по комнате, сметая все на своем пути. Ло Цзиньсан первой не выдержала натиска. Она почувствовал на языке привкус сырого мяса и сплюнула на пол кровь. Кунмин бросился к девушке, обнял и зажал ей уши.

Сопротивляясь порыву неистового ветра, Цзи Юньхэ сложила мудру, вызвала лисий огонь и запечатала выбитое окно. Бешеный ветер немедленно стих. Обессиленная Ло Цзиньсан обмякла в объятиях Кунмина, но, поглядев в обеспокоенные глаза монаха, стиснула зубы и вытерла кровь с лица.

– Со мной все в порядке… – отважно заверила она.

Цзи Юньхэ подбежала к окну и услышала, как замирают вдали одержимый хохот и пронзительный крик:

– Я скоро приду!

Когда крики замолкли, печать Линь Хаоцина погасла, а лезвие меча хрустнуло и надломилось. Линь Хаоцин резко открыл глаза. Он побледнел и покрылся испариной, его тело подрагивало от сильной боли. Похоже, он серьезно пострадал от атаки Шуньдэ. Крепко стиснув зубы, Линь Хаоцин молча смотрел на треснувший клинок, в конце концов не выдержал и выплюнул на пол кровь. Она брызнула на меч. Вид окровавленного клинка внушал страх, словно им только что нанесли смертельную рану.

– Скоро сюда явится Шуньдэ, – подтвердил Линь Хаоцин, стирая багровые следы с уголков рта. – Она поймала Сы Ю и вышла на меня.

– Сы Ю жива? – спросила Цзи Юньхэ.

Линь Хаоцин опустил голову и посмотрел на длинный меч, который почти раскололся надвое. Правитель Южной долины тихо вложил клинок обратно в ножны.

– Будьте наготове.

Он встал и направился к двери, не ответив на вопрос о рабыне. Цзи Юньхэ сжала пальцы в кулак, как вдруг защитный барьер на южной границе вспыхнул таким ярким светом, что все невольно обернулись к окну. Небо полыхало огненным заревом. Спустя время со стороны границы донесся глухой удар, словно незваный гость бесцеремонно ломился в ворота…

– Принцесса Шуньдэ… – Линь Хаоцин схватился за сердце и посмотрел на кровавое небо, расцвеченное отблесками костра. – Вот она и пожаловала.

59. Армия марионеток

Никто не ожидал, что Шуньдэ появится так скоро. Обожженное небо за окном переливалось всеми оттенками свежей крови. Кунмин нахмурился и немедленно вышел, Ло Цзиньсан побежала за ним.

Мастера и демоны взмывали в небо, оседлав ветер, и неслись к южной границе. Из окна опочивальни Цзи Юньхэ наблюдала за тем, как сотни людей и демонов реками стекаются к югу. Линь Хаоцин промокнул кровь в уголке рта.

– К чему суетиться? – В его усмешке мелькнула доля самоиронии. – Она всего лишь показала нам свою силу на расстоянии в сотню ли.

Цзи Юньхэ помрачнела:

– Она в сотне ли отсюда?

– Шуньдэ меня видела. А значит, я тоже видел ее, – пояснил Линь Хаоцин. – Она находилась примерно в сотне ли от плоскогорья. Но, возможно, пока мы с тобой говорим, приблизится еще на пару десятков ли. Ее стихия – дерево. Мастера, практикующие древесную магию, лучше других управляются с ветром. А она поглотила силу Наставника и зеленокрылой птицы и повелевает всеми ветрами этого мира.

Целая сотня ли разделяла принцессу и южную границу северных земель, а от границы до плоскогорья Покорителей Демонов оставалась еще сотня, но уже на таком расстоянии Шуньдэ смогла отыскать Линь Хаоцина и напустить на него ураган… Цзи Юньхэ посмотрела на разбросанную по полу мебель, и ее взгляд упал на лицо Чан И.

– Сила Шуньдэ превосходит наши предположения. Раз основу для огненного барьера закладывала я, мне нужно лететь на границу. Если барьер падет, я заманю принцессу поближе к кратеру с лавой Громовой горы. Оберегай Чан И, пока он не очнется.

С этими словами она развернулась и хотела уйти. Напоследок Линь Хаоцин окликнул ее, не отрывая глаз от тритона:

– Не рискуй понапрасну.

Так сказал бы близкий родственник. У Цзи Юньхэ дрогнули губы.

– Хорошо, – беспечно бросила она и вышла из комнаты, покачивая девятью лисьими хвостами.

Ее дымчатая тень взмыла ввысь, слившись с потоком людей и демонов, устремившихся к югу. Линь Хаоцин подошел к Чан И, который неподвижно лежал на кровати, не открывая глаз. Кончики длинных пальцев тритона нервно подрагивали.

– С ней все будет в порядке, – заверил Линь Хаоцин, и пальцы Чан И перестали дрожать.

* * *

У границы Цзи Юньхэ ожидала неприятная новость. Девушка привыкла иметь дело с Шуньдэ один на один, но на этот раз принцессу сопровождала целая армия марионеток…

Беженцы, оставшиеся за огненным барьером, бесследно исчезли. Всюду, куда ни глянь, виднелись куклы Шуньдэ, безжизненные тела которых светились зеленоватым блеском. Их отрешенные лица и пустые глаза ничего не выражали. Лоб каждой марионетки был связан зеленой нитью с невидимой точкой где-то на юге. Куклы напоминали колонию муравьев, лишенных собственной воли, готовых подчиняться своей королеве и героически пасть в битве. Марионеток гнала вперед древесная магия, поэтому, когда куклы достигали высокого огненного барьера, они тут же сгорали дотла. Воздух наполнялся запахом гари и частицами пепла.

Цзи Юньхэ стояла на гребне крепостной стены и всматривалась вдаль. Вскоре она разглядела женскую фигуру в красных одеждах, к которой тянулись все нити. Принцесса Шуньдэ сидела в открытом паланкине на плечах не одного десятка носильщиков. По своему обыкновению, она была босиком.

Эта сцена напомнила Цзи Юньхэ первую встречу с ней, когда та нагрянула в долину Покорителей Демонов: высокомерная, бессердечная, готовая миловать и казнить сообразно собственным прихотям. А теперь еще и безумная.

Принцесса потягивала вино из кувшина. Когда кувшин опустел, Шуньдэ швырнула его вперед, казалось бы наугад. Однако заряженный магией кувшин отлетел неожиданно далеко и с силой ударился об огненный барьер. Стена загудела. Крошечный кувшин пробил в ней дыру, барьер содрогнулся, но пламя быстро разгорелось снова и заполнило брешь. Северяне пришли в ужас, а принцесса Шуньдэ оглушительно расхохоталась. Ветер разнес ее смех по холодным равнинам, вызвав трепет в сердцах защитников севера.

Паланкин принцессы остановился в десяти чжанах от огненного барьера. Женщина подняла руку и дернула за нити. Лбы марионеток засияли зеленым, куклы ускорили шаг и наконец побежали. Они яростно неслись вперед, врезались в магическую преграду и сгорали, как мотыльки. Всюду у основания огненной стены клубились пепел и прах. Серые облака поднимали все выше и выше, застилая небо и солнце.

Прах не проникал за барьер, но обреченность атаки живых мертвецов вселяла ужас во всех, кто обладал хотя бы каплей разума. Даже мастера и демоны, которым доводилось марать руки кровью, обливались холодным потом, наблюдая за ходом событий. Эта битва отличалась от обычных баталий. Воины, как известно, сражаются, чтобы выжить, а куклы Шуньдэ боролись за право сгореть как можно быстрее.

Марионеток было слишком много. Груды испепеленных останков росли на глазах, образуя насыпь у основания огненной стены. Вскоре верхушка этой насыпи почти сравнялась с высотой крепостной стены, усиленной темной сталью.

– Если они ищут смерти, пусть приходят, – произнесла Цзи Юньхэ и взмахнула рукой, отдавая приказ.

На крепостной стене вспыхнул сигнальный огонь. Следом за ним загорелись сигнальные огни на заставах. Столбы черного лисьего пламени взметнулись в небо там, где над барьером колдовала Цзи Юньхэ. Девушка сложила пальцами магический жест, и под ее ногами засветилась печать. Сияние печати расходилось во все стороны, словно круги по воде, и исчезало глубоко под землей. Каждый столб лисьего пламени распался на два огненных языка, похожих на лисьи хвосты. Они принялись прочесывать земли перед защитным барьером, словно гигантские руки, сметая все на своем пути и сравнивая насыпь из праха с землей.

Черное пламя с ревом носилось по земле. Но когда Цзи Юньхэ привела в действие печать, Шуньдэ ее заметила. Принцесса переменилась в лице и поднялась на ноги. Из-за ее спины со свистом хлынул поток шквалистого ветра, растрепав красные одежды. Шуньдэ достала оперенную стрелу и запустила вперед – так же играючи, как прежде метнула кувшин. Только помнится, безобидный с виду кувшин пролетел сотню чжанов и нарушил защитный барьер.

Женщина улыбнулась. Ее стрела летела быстрее молнии. В мгновение ока она пробилась сквозь груды пепла, пронзила трупы бесчисленных марионеток и устремилась прямо к Цзи Юньхэ. Раздвоенные столбы черного огня заколыхались, грозя преградить стреле путь, но в самый последний момент мощные волны воздуха раздвинули языки лисьего пламени. В нем образовалась круглая брешь, сквозь которую проглядывала надменная улыбка Шуньдэ.

В следующий миг стрела наткнулась на огненный заслон. Раздался громкий треск. Стрела сгинула без следа, однако защитный барьер оказался пробит. Стена задрожала, прах мертвых марионеток, клубившийся снаружи, повалил в пробоину. В мгновение ока толпы кукол, не страшась смерти, вскарабкались вверх по остаткам насыпи и хлынули в пролом.

Участия Цзи Юньхэ не потребовалось: мастера, стоявшие рядом, ринулись вперед и расправились с куклами. Хотя стрела принцессы Шуньдэ несла мощный заряд силы, она не смогла разрушить основание барьера. Пламя разгорелось и заполнило брешь. И все же лицо Цзи Юньхэ слегка омрачилось.

– Огненный барьер ей не помеха, – сказала она Кунмину, который не отходил от нее ни на шаг. – Куклы лишь порождение магии Шуньдэ. Если убить принцессу, они сгинут. Но сражаться с ней нужно не здесь.

– Твои предложения? – осведомился монах.

– Дайте ей пробиться сквозь стену огня. Пусть погонится за мной. Я заманю ее к кратеру с лавой Громовой горы, а вы пока сдерживайте натиск марионеток, чтобы они не проникли дальше на север.

– Будет сделано.

Тем временем принцесса Шуньдэ достала еще три стрелы. Она целилась в Цзи Юньхэ, но в решающий момент стрелы повернули и пробили барьер в трех разных местах. Оглушительный грохот напоминал бой боевых барабанов, возвещавший скорое начало великой битвы. Шуньдэ трижды взмахнула рукой и запустила еще девять стрел. Войско марионеток ринулось в пробоину.

Цзи Юньхэ больше не медлила и подлетела к пролому. Черные лисьи хвосты покачивались у нее за спиной, привлекая внимание и выделяя ее из толпы северян. Принцесса Шуньдэ тут же разглядела ненавистный силуэт. Она прищурилась, напустила ветер и злобно швырнула по ветру стрелу, метя в Цзи Юньхэ. Девушка же не пыталась уклониться. Девять лисьих хвостов развернулись. Когда в них попала стрела, прогремел раскатистый грохот.

Губы Шуньдэ дрогнули, но, прежде чем они успели изобразить улыбку, вокруг Цзи Юньхэ сгустилось облако черного пламени. Лисий огонь молниеносно окутал стрелу и направил ее обратно. Горящая стрела опалила ухо Шуньдэ и сожгла одного из носильщиков паланкина. Пламя упало на землю, закружилось и прогорело, испепелив марионеток за спиной у принцессы. Шуньдэ посмотрела на выжженную землю позади паланкина. Когда она снова повернула голову и взглянула на Цзи Юньхэ, ее глаза были полны лютой злобы.

Удар Цзи Юньхэ значительно поднял боевой дух северян. Защитники своей земли громко закричали, подняли оружие и храбро бросились на врага. Цзи Юньхэ не оглядывалась, она смотрела на цель прямо перед собой – принцессу Шуньдэ.

Как и ожидала Цзи Юньхэ, ее дерзкий вызов вывел ту из себя. Поднялся сильный ветер, и Шуньдэ полетела навстречу. Она двигалась намного быстрее, чем рассчитывала Цзи Юньхэ, и спустя всего мгновение едва не сбила девушку с ног. Удар был недостаточно силен, чтобы серьезно ранить Цзи Юньхэ, но их уголка ее рта потекла струйка крови.

– Что ты о себе возомнила? – крикнула Шуньдэ, паря в воздухе.

Ее тело окутывала зеленоватая аура, не давая языкам защитного пламени причинить принцессе ни малейшего вреда. Ужас объял северян, стоявших на гребне крепостной стены. Кунмин напрягся до предела. Все это время он неосознанно оберегал Ло Цзиньсан, которая всюду следовала за ним, но когда монах обернулся, то понял, что девушка исчезла. Однако время для поисков было не самое подходящее, и Кунмин сосредоточил внимание на противнике.

Сила Наставника государства и зеленокрылой птицы Луань оказалась слишком велика. Перед лицом абсолютного могущества защитный барьер, над которым так упорно трудились северяне, напоминал бесполезную игрушку.

Ярко-красные одежды принцессы развевались на фоне пламени, ее волосы разметались, а голос был резким, как у злого духа из Преисподней.

– Мне следовало убить тебя давным-давно.

Цзи Юньхэ с улыбкой выпрямилась:

– Как жалость! Раньше у тебя ничего не вышло, и теперь не получится.

Слова Цзи Юньхэ разозлили Шуньдэ еще больше. Принцесса направила в сторону девушки убийственный шквал, но та развернулась, оседлала ветер и полетела прочь.

– Бежать вздумала? – завопила Шуньдэ и ринулась следом.

Принцесса погналась за ненавистной Цзи Юньхэ, прямо вглубь заснеженных гор. Марионетки прорвали огненный барьер и хлынули на север по пятам за своей повелительницей. Две армии сошлись в рукопашном бою, всюду воцарился хаос.

– Ло Цзиньсан! – громко позвал Кунмин.

Он ведь запретил этой вертихвостке идти вместе с ним. Ее ранило еще накануне, в опочивальне дворца – какой от нее прок в битве?

– Вечно от тебя одни неприятности! – скрипнул зубами монах и тут же почуял за спиной опасность.

Кунмин обернулся и поднял руку, чтобы отразить удар мечом, но, разглядев лицо воина, на мгновение оцепенел. Это был Цзи Чэнъюй… Его младший брат. Они давно не виделись. Наверное, больше десяти лет. Когда Цзи Чэнгэ бежал из школы Наставника государства, он предполагал, что однажды судьба столкнет его с братом, и все же непредвидел именно такой встречи. Кунмину противостоял мертвый, покорный чужой воле Цзи Чэнъюй.

Пока монах в растерянности глядел на брата, тот вздрогнул и замахнулся мечом. Он двигался гораздо быстрее, чем ожидал Кунмин. Цзи Чэнъюй направил меч прямо брату в грудь. От потрясения у того отнялись руки и ноги, он не успевал уклониться от удара. Неожиданно острие меча остановилось в цуне от цели. Кунмин оторопело глядел на лезвие, на котором по непонятной причине выступила кровь. Красные струйки потекли по холодной стали и закапали на землю… А потом из пустоты проявился силуэт прежде невидимой Ло Цзиньсан.

– Я… не доставила тебе неприятностей!

Сноп черного лисьего пламени проносился за их спинами, сметая с гребня крепостной стены толпы марионеток. Кунмин присел на корточки, держа на руках Ло Цзиньсан и зажимая рану на ее груди.

– Замолчи!

– Я собиралась помочь Юньхэ, но ты оказался настолько глуп, что пришлось тебя спасать… – залепетала она. – Я твоя спасительница, и, по справедливости, теперь ты обязан отблагодарить меня. Хочу, чтобы ты отплатил мне собственным телом.

Кунмин потерял остатки самообладания:

– Заткнись!

В груди Ло Цзиньсан зияла открытая рана.

– Ты обещаешь? Если нет, то я сейчас просто умру от боли. Если да, я постараюсь выжить, – не унималась девушка.

Кунмин сдавил рану и злобно выругался:

– У тебя дыра в груди! Ты можешь замолчать? Я обещаю! Только заткнись!

Получив желаемое, Ло Цзиньсан ухмыльнулась:

– Раз согласен, то, когда битва закончится, ты на мне женишься.

Ее голос затих, а глаза медленно закрылись. У Кунмина перехватило горло, ему стало трудно дышать, каждый вдох причинял резкую боль. Монах схватил Ло Цзиньсан за запястье… Ее пульс был очень слаб, но, к счастью, пока не замер.

60. Развязка

На южной границе пылало красное зарево. Его можно было отчетливо разглядеть с любой точки на Северном плоскогорье. Ветер разносил повсюду едкий запах дыма и гари. Линь Хаоцин мрачно смотрел на алые всполохи, под его насупленными бровями залегли тени.

– Почему он до сих пор спит? – раздался голос Цзи Нина, который беспокойно топтался у кровати Чан И.

– Никто не ожидал, что Шуньдэ атакует так быстро, – произнес Линь Хаоцин.

Цзи Нин присел на корточки и покосился на шею Чан И, где вращалась маленькая белая печать, скрытая волной серебристых волос и заметная только под определенным углом. Юноша тихо вздохнул:

– Когда же печать засияет?

– Подождем, – отозвался Линь Хаоцин.

Цзи Нин повернул голову и посмотрел на красное небо за окном.

– А дождемся?

Ему не ответили.

* * *

Цзи Юньхэ пообещала Линь Хаоцину не рисковать, но не сдержала слово. Сила Шуньдэ в ее новом обличье превзошла любые их догадки. Возможно, все дело в том, что никто толком не знал истинной силы Наставника государства и зеленокрылой птицы Луань. Как бы то ни было, на попытки заманить Шуньдэ к отверстию с лавой и по пути не погибнуть Цзи Юньхэ истратила едва ли не все свои силы.

Когда девушка добралась до заснеженных гор, ее тело кровоточило от резаных ран, нанесенных острыми лезвиями, сотканными из ветра. Едва она притаилась среди клубов дыма и пара, которые исторгал кратер с кипящей лавой, и попыталась залечить раны, как услышала грозную поступь у себя за спиной. Цзи Юньхэ повернула голову и увидела, что прямо к ней приближается принцесса Шуньдэ, окутанная зеленоватым сиянием.

– Я думала, у тебя есть какой-то хитрый план. Хочешь победить меня при помощи лавы? – Шуньдэ презрительно улыбнулась. – Какая наивность!

Она взмахнула рукой и призвала порыв ураганного ветра, чтобы разогнать клубы дыма. Взревевший шквал разметал полы одежды и волосы Цзи Юньхэ и развеял дымовую завесу. В десяти чжанах от нее показался кратер.

Принцесса Шуньдэ и Цзи Юньхэ встретились лицом к лицу. Время будто повернуло вспять, и они перенеслись в темницу Наставника государства. Всполохи клокочущей лавы напоминали отблески факелов на стенах подземелья и точно так же окрашивали два женских профиля в кроваво-красный цвет. По слухам, принцесса Шуньдэ боялась огня с того памятного пожара, когда Чан И вызволил Цзи Юньхэ из темницы, однако сейчас она не выказывала ни малейшего страха.

Шуньдэ посмотрела на свою ладонь и пошевелила пальцами, вероятно вызывая на южной границе очередной ураган.

– Силы Небес и Земли мне уже не страшны, – заявила она.

Цзи Юньхэ вытерла кровь с уголков губ, села на землю, выровняла дыхание и с нарочито беззаботным видом подняла глаза на Шуньдэ.

– Не льсти себе. Силы Небес и Земли могут питать, но могут и убивать.

Шуньдэ скривила губы. Ее лицо застыло в холодной гримасе, похожей на маску злобного духа.

– Подумай сперва о себе, – пригрозила она.

Перед началом атаки принцесса получила известие о том, что тритон спит беспробудным сном и противостоять нападению может одна Цзи Юньхэ. Если убить Цзи Юньхэ, ничто не помешает армии марионеток захватить север, перебить мятежников и обратить их в послушных кукол. После этого никто в поднебесном мире не посмеет противиться принцессе Шуньдэ!

При этой мысли глаза у Шуньдэ засверкали ледяным блеском с изрядной долей безумия. Зеленоватое сияние в форме длинного меча сгустилось в ее руке. Принцесса крепко стиснула рукоять.

– Я ожидала, что ты способна на большее, Цзи Юньхэ. Не думала, что ты так уязвима. Если тебе нет никакого проку от силы девятихвостой лисы, можешь отдать ее мне.

Еще не договорив, Шуньдэ сделала выпад. Она двигалась намного быстрее, чем прежде. Цзи Юньхэ попыталась уйти от удара, но не успела. Меч рассек ей правое плечо до самой кости! Лисий хвост за ее спиной превратился в острый клинок: Цзи Юньхэ хотела поразить сердце Шуньдэ, пока зеленоватый меч увяз глубоко в ране, но принцесса молниеносно нанесла новый удар и перерубила плечо пополам! Обрубок руки отлетел в сторону и упал рядом с кратером. Кровь на поверхности среза тут же высохла, не успев даже вытечь, и обрубок моментально обуглился, опаленный дыханием лавы.

Цзи Юньхэ стиснула зубы, борясь с жестокой болью. Ее лицо покрылось обильной испариной, Шуньдэ же серьезно не пострадала от лисьего хвоста. Тем не менее, пусть и лишившись руки, Цзи Юньхэ осталась жива. Кровь из рубленой раны и пот со лба стекали на землю и обращались в горячий пар. Она дрожала всем телом, но не показывала страха.

Нанеся Цзи Юньхэ серьезную рану, принцесса Шуньдэ возликовала и оскалила зубы в безумной ухмылке.

– Я хотела тебя заколоть, но передумала. Это неинтересно. Лучше отрублю тебе руки и ноги, а потом швырну обрубки в кипящую лаву.

Принцесса Шуньдэ явно помешалась. Все ее слова и поступки служили тому подтверждением.

Невыносимая боль отбила у Цзи Юньхэ желание затевать перепалку с принцессой. Вместо этого она повернула голову, посмотрела на кратер и отступила на пару шагов. С каждым выпадом Шуньдэ она подбиралась все ближе и ближе к воронке, до которой теперь оставалось не больше пяти чжанов.

Шуньдэ шла следом. Вид бледного лица Цзи Юньхэ доставлял ей наслаждение. Принцесса не была слепа и заметила уловку соперницы. Взмахом меча Шуньдэ вызвала ветер, который с размаху ударил Цзи Юньхэ в спину и толкнул вперед. В следующий миг Шуньдэ вцепилась ей в горло. Пока она разглядывала лицо своей жертвы, длинный меч в руке принцессы укоротился и превратился в кинжал.

– Выбор за тобой.

Красные отблески лавы в глазах принцессы снова сделали ее похожей на свирепого призрака из Преисподней. Шуньдэ вскинула руку и распорола лицо Цзи Юньхэ от виска до подбородка. Из раны на пальцы принцессы брызнула свежая кровь. Ее алый цвет взбудоражил злодейку.

– Мне сперва вырезать тебе глаза и отсечь уши? Или отрубить пальцы один за другим?

Цзи Юньхэ неожиданно улыбнулась. Ее лицо было залито кровью, а тело изуродовано. Она умирала, но в черных глазах и в уголках ее рта сквозило презрение. Соперница не боялась Шуньдэ и не желала признавать поражение.

– До чего же ты жалкая, – сказала она.

Торжество в глазах Шуньдэ мгновенно угасло. Уродливая гримаса исказила ее лицо, принцесса крепче стиснула пальцы на горле Цзи Юньхэ:

– Сначала я отрежу тебе язык.

Она подняла руку. И тотчас далеко за хребтом заснеженных гор, в опочивальне дворца посреди плоскогорья, печать на шее Чан И, скрытая волной серебристых волос, вспыхнула белым сиянием. В короткий миг между вдохом и выдохом льдисто-синие глаза широко распахнулись.

Тем временем в глубокой впадине, в окружении высоких гор, без устали клокотала огненная лава Громовой горы. Внезапно земля загудела, лава перелилась через край и окутала скалы завесой густого дыма. Не подвластная воле Шуньдэ волна раскаленного воздуха хлынула во все стороны, и принцесса невольно сощурилась.

Время замедлило бег, белый луч прорвался сквозь клубы дыма, и остро отточенный ледяной клинок скользнул мимо уха Цзи Юньхэ, метя в принцессу. С легкостью пробив защиту Шуньдэ, которая не ожидала нападения, меч вонзился ей в горло.

Та отпустила жертву, отшатнулась и схватилась за шею. Ее лицо посинело. Ледяной клинок не давал принцессе истечь кровью, но одновременно лишил ее дара речи.

Кто-то подхватил и сжал в объятиях Цзи Юньхэ. Девушка поглядела на своего спасителя в ореоле серебристых волос, и ее окровавленные губы растянулись в улыбке.

– Ты очнулся.

Льдисто-синие глаза разглядывали изувеченное плечо и рассеченное лицо Цзи Юньхэ. При виде столь чудовищных ран у тритона задрожали губы, а по телу пробежала волна холода – почти такого же жгучего, как тот, который недавно обратил его в лед.

– Со мной все в порядке. – Цзи Юньхэ пристально посмотрела на тритона и сжала уцелевшей левой рукой его ладонь. – Ты ведь знаешь, что со мной все порядке.

Ее лицо светилось спокойствием. Чан И ненадолго опустил веки, борясь с мучительной болью в сердце. Когда он снова открыл глаза, его лицо источало убийственный холод. Он перевел взгляд на Шуньдэ.

Обессиленная принцесса распласталась на скалистой земле, меч причинял ей сильные страдания. Прозрачное лезвие медленно таяло, однако не превращалось в воду, а растекалось морозной волной по коже Шуньдэ. Вскоре принцесса по пояс покрылась пушистым инеем, который не испарялся даже вблизи огненной лавы. Чан И загородил собой Цзи Юньхэ и сделал два шага вперед, наблюдая за принцессой. Та судорожно хваталась за горло, пытаясь вдохнуть.

Тритон был выходцем из морских глубин, который прежде знать ничего не знал о мире людей. По прихоти избалованной женщины он прошел уготованный ему тернистый путь до конца и теперь молча глядел, как тает ледяной меч, а тело виновницы всех его бед покрывается инеем.

Принцесса приподняла голову и прохрипела:

– Ты… Невозможно… Как?.. Почему?..

Чан И не удостоил принцессу ответом. По взмаху его руки грудь Шуньдэ пронзил еще один ледяной меч, который тут же принялся таять, распространяя вокруг лютый холод.

– У тебя нет… такой… силы…

Шуньдэ попыталась восстановить свою ауру, ее тело окутало тусклое зеленоватое сияние, но Чан И только хмуро сдвинул брови. В тот же миг из обезвоженной каменистой почвы взметнулись четыре ледяные иглы и пригвоздили руки и ноги принцессы к земле, полностью ее обездвижив.

Цзи Юньхэ за спиной Чан И в изумлении глядела на крошечную магическую печать, сиявшую у тритона на шее.

– Это моя изначальная сила, – ответил Чан И, удостоверившись, что Шуньдэ больше не в состоянии пошевелиться.

– Как? – скрежетала зубами та, не желая смириться с поражением. – Почему?

– Сон тритона – это уловка. Тебе по-прежнему недостает проницательности, Жулин, – прорезал дымовую завесу знакомый голос, и Шуньдэ на миг оцепенела.

Она с трудом повернула голову и увидела, что к ней неспешно приближается Наставник государства в белых одеждах. Лицо старика было, как всегда, бесстрастным. Даже обилие крови и адское пламя не лишили его хладнокровия. Принцесса затрепетала от ужаса.

– Это невозможно… Я заточила вас в темницу, я… – Шуньдэ осеклась.

Покидая столицу, она все продумала, но забыла наведаться в подземелье. Принцесса была твердо уверена, что Наставник государства окончательно сломлен. Однако оказалось, что старик перебрался на север и помогает тритону… убить свою ученицу?

Когда Цзи Нин бежал на север, он вывез Наставника государства из столицы. К этому времени тритон уже пробудился благодаря силе змеехвоста. Именно Наставник государства тайно переговорил с Цзи Юньхэ, Линь Хаоцином и Чан И, поведав им о чудесных свойствах диковинного растения. Оказалось, что эта ценная трава способна восстановить меридианы цзинмай[23], а при правильном использовании с ее помощью можно отрастить отрубленные конечности. Когда Чан И пострадал от истощения магических сил, змеехвост очистил его меридианы цзинмай, рассеял избыток холода, а Наставник государства сотворил печать, которая восстановила разорванные и поврежденные меридианы. Тогда-то Цзи Юньхэ поняла, что вместе с хвостом тритон лишился половины магической силы, а чудесное растение помогло ее вернуть.

А что же Шуньдэ? Она поглотила энергию зеленокрылой птицы Луань и Наставника государства, но не умела культивировать силу. Безумная принцесса легкомысленно расходовала магическую энергию, пополняя ее запас за счет мастеров и демонов. Однако на севере некому было ее подпитывать. Управление армией марионеток и преодоление огненного барьера отняли много энергии, а находясь рядом с кратером, Шуньдэ постоянно тратила силу, чтобы противостоять палящему зною. Каждое мгновение, проведенное вблизи лавы Громовой горы, истощало принцессу. Если просто удерживать Шуньдэ рядом с кратером, рано или поздно ее энергия иссякнет, ведь сила Небес и Земли неистощима и лава Громовой горы будет пылать еще сотню, если не тысячу лет…

Хитрый план, подготовленный с помощью Наставника государства, чуть не провалился, потому что Шуньдэ явилась раньше, чем ожидалось. Если бы Чан И очнулся хотя бы немногим позже, развязка была бы трагичной.

– Почему вы хотите меня убить? – Принцессу не заботили расчеты и планы Цзи Юньхэ и тритона, она взывала к бывшему покровителю. – Разве вы не хотели похоронить этот мир? Я же убила всех! Сделала их марионетками! Я исполнила вашу заветную мечту! Помогла вам!

Наставник государства посмотрел на ученицу, помолчал и ответил:

– Теперь я мечтаю положить конец хаосу, который сам впустил в этот мир.

В реальности старик никогда не желал гибели миру. Он всего лишь хотел восстановить справедливость и отомстить за смерть наставницы.

Когда старик в белых одеждах объявился на севере, Линь Хаоцин и Чан И не поверили в его искренность. Цзи Юньхэ же в свое время провела в его обществе несколько лет и решила дать ему шанс. Она слышала рассказ Нин Сию и знала историю ученика и наставницы. Сто лет тому назад этот человек положил начало ненависти, с которой сам же теперь и покончил. Разумеется, Цзи Юньхэ не была до конца уверена, что старик не затеял двойную игру, но все же сделала ставку на чистосердечие и выиграла.

– Ха-ха… – хрипло рассмеялась принцесса.

Она не могла пошевелиться и даже дышала с трудом. Ее сиплый хохот резал слух, однако Шуньдэ не унималась.

– Вы хотите моей смерти… Но меня так легко не убить…

Принцесса барахталась, готовая разорвать себе мышцы и лишиться конечностей, только бы освободиться от ледяных игл, пригвоздивших ее к земле. Подняв голову, она уставилась на Цзи Юньхэ налитыми кровью глазами:

– Я так просто не умру. Сила еще при мне. Я способна изменить волю Небес. Даже если тело погибнет, мой дух не умрет. Я обернусь ветром и убью каждого, кого встречу. Никто не может удержать ветер. Меня тоже никто не удержит!

Пока она говорила, ее волосы обратились в зеленоватые нити сияния, которое медленно рассеивалось, порхая по воздуху и поднимаясь ввысь. Принцесса же сверлила Цзи Юньхэ пронзительным взглядом.

– Хочешь спасти людей? Мы с тобой полулюди-полудемоны. Можешь впустить меня в свое тело и прыгнуть в кипящую лаву. – Шуньдэ коварно улыбнулась. – Все мои беды начались из-за тебя и тритона. Это ты во всем виновата! Ты! Чтобы спасти этот мир, тебе придется погибнуть вместе со мной.

Фигура принцессы все быстрее таяла в воздухе.

– Ладно, – улыбнулась Цзи Юньхэ.

Она поглядела на Чан И, шагнула вперед и присела на корточки перед Шуньдэ.

– Тогда я умру вместе с тобой.

Девушка не казалась испуганной, хотя недавно лишилась руки. К удивлению принцессы, Чан И тоже не пытался остановить Цзи Юньхэ. Лицо Шуньдэ, которое еще не успело раствориться в воздухе, помрачнело.

Тем временем Цзи Юньхэ опустила левую руку на голову принцессы. Девять лисьих хвостов у нее за спиной притянули к себе нити зеленоватого сияния, парившие в воздухе.

– Как это так? – Шуньдэ в изумлении таращила глаза на Цзи Юньхэ. – Почему?

– Потому что мы это предусмотрели.

Шуньдэ кинула взгляд на Наставника государства:

– Нет!..

Но было уже слишком поздно. Наставник государства сделал магический жест, и под ногами у Цзи Юньхэ замерцал золотистый свет, лучи которого устремились в сторону кратера. Под слоем золы сверкнул знак, начертанный рукой Цзи Юньхэ несколько дней тому назад.

Шуньдэ узнала печать. Она видела этот рисунок, когда листала запрещенные книги из библиотеки Наставника государства. Печать Десяти Сторон в основании долины Покорителей Демонов! Та самая, куда заточили зеленокрылую птицу Луань! Только для той большой печати потребовалось десять мастеров, готовых отдать свою жизнь, а чтобы пленить принцессу Шуньдэ, малой печати было достаточно.

– Почему? – недоумевала Шуньдэ, в смятении переводя взгляд с невозмутимого тритона на радостную улыбку Цзи Юньхэ. – Почему? Ты ведь тоже умрешь! Почему ты смеешься?

Лисьи хвосты, не переставая, поглощали зеленоватую ауру Шуньдэ, и лицо Цзи Юньхэ слегка исказилось от боли, которую причиняла чудовищная сила принцессы. Но на губах девушки по-прежнему играла едва заметная улыбка.

Печать Десяти Сторон вспыхнула и засияла, а вместе с ней свечение окутало и тело старика.

– Наставник! – взывала Шуньдэ. – Наставник! Все, что я делала, было ради вас!

Чтобы привести в действие печать Десяти Сторон, оставалось только принести жертву. Старик бесстрастно смотрел на истончившееся лицо Шуньдэ. Когда его тело наполнилось золотистым светом, он поднял голову и поглядел ввысь. После серости дыма вид синего неба и белоснежных облаков слепил и заставлял щуриться. Откуда ни возьмись налетел свежий ветерок, и Наставник государства закрыл глаза. Лицо старика, который пожертвовал жизнью, чтобы пробудить печать Десяти Сторон, озарила улыбка.

Все сущее рано или поздно обернется в прах и разлетится по миру на крыльях легкого ветра. Наставник государства растворился в воздухе, печать Десяти Сторон пробудилась, и Цзи Юньхэ поглотила ауру рыдающей принцессы Шуньдэ. Затем девушка выпрямилась и посмотрела на Чан И сквозь кольца золотистого света. Тритон ответил ей спокойным взглядом.

– Устроим потом праздничный ужин, – предложила Цзи Юньхэ.

Он кивнул. Девушка помахала ему и прыгнула в кратер. Расплавленная порода тут же поглотила хрупкую фигурку.

У тритона защемило сердце, хотя он прекрасно помнил все тонкости хитроумного плана. Тело Цзи Юньхэ сгорело дотла в лаве Громовой горы, зеленоватая аура попыталась пробиться наружу, но печать Десяти Сторон удержала ее внутри, подобно огромной крышке, сквозь которую не проникали ни звуки, ни потоки силы, ни энергия демона.

Чан И стоял у кратера до тех пор, пока поверхность лавы не успокоилась, а потом скрепил печать Десяти Сторон собственной печатью из инея. После этого он бесследно исчез и в мгновение ока вернулся на плоскогорье.

Цзи Нин и Линь Хаоцин преследовали его по пятам, желая узнать подробности, но Чан И стремительно мчался в опочивальню дворца. Распахнув двери в боковой зал, он так торопился, что даже споткнулся о порог. Цзи Нин открыл было рот, чтобы разразиться градом вопросов, однако Линь Хаоцин удержал его. Чан И поспешил дальше, отдернул кисейный полог и увидел девушку, мирно сидевшую в центре черной магической печати.

Цзи Юньхэ, целая и невредимая, подняла голову и посмотрела на тритона. Не спуская с девушки глаз, Чан И опустился на колени и крепко обнял ее. Та ненадолго застыла, а потом пробежала пальцами по серебристым волосам и нежно обняла тритона в ответ.

– Это была всего лишь моя копия, сотворенная из половины внутренней пилюли. Ты ведь знал.

– Да, я знал.

Эту идею предложил Линь Хаоцин, предвидя, что сила Шуньдэ не исчезнет с гибелью тела. И так как однажды он уже вырастил А-Цзи из внутренней пилюли Цзи Юньхэ, создать новую копию из половины пилюли не составило труда. А чтобы к нужному моменту змеехвост восстановил тело Чан И, тритон, посвященный во все детали изощренного плана, погрузился в глубокий сон.

Однако, пробудившись и увидев ужасные раны на теле любимой, он почти растерялся, а когда девушка прыгнула в кипящую лаву, едва не сошел с ума от страха… Только сейчас, сжимая в объятиях живую Цзи Юньхэ, прикасаясь к ней, вдыхая ее запах и слыша дорогой сердцу голос, он постепенно пришел в себя.

– Все плохое теперь позади, Чан И. – И Цзи Юньхэ нежно похлопала тритона по спине.

Все кончилось. Тысячи марионеток принцессы Шуньдэ рассыпались в прах и разлетелись по ветру. Мастера и демоны, которые сообща обороняли границу, позабыли о вековой вражде, обнимались и ликовали. О Ло Цзиньсан позаботились военные медики, ее жизни больше ничто не угрожало.

Все действительно кончилось. Линь Хаоцин и Цзи Нин получили сообщение от демона, который спешил известить жителей плоскогорья о том, что бои на границе прекратились и повсюду воцарился мир. Выжившие в битве возвращались обратно в город.

Чан И отпустил Цзи Юньхэ и сказал:

– Пойдем. Устроим праздничный ужин.

Девушка лукаво улыбнулась:

– Я долго сидела, ноги совсем затекли. Отнеси меня на спине.

Не говоря ни слова, Чан И присел на корточки и помог Цзи Юньхэ усесться на своей спине.

– Снаружи полно людей… – попытался остановить его Цзи Нин.

– Пусть смотрят, – ответил тритон и шагнул через порог.

За дверью он услышал радостные крики. Север ликовал и праздновал победу. Никогда прежде суровые лица северян не озарял подобный восторг. Тритон и Цзи Юньхэ невольно заулыбались. В этот миг налетел свежий ветерок, небо вспыхнуло синевой, а белые облака засверкали, как снег.

* * *

Чан И ушел в отставку и передал все дела Кунмину. Рана Ло Цзиньсан почти зажила, но девушка пока не вставала с постели, поэтому монах и так разрывался между заботой о раненой и государственными делами. У него голова шла кругом, Кунмин почти с ног валился, однако строптивый тритон заявил, что с него хватит и пора пожить в свое удовольствие. Уговоров не было. Призывов передумать тоже.

Он просто забрал Цзи Юньхэ и ушел, нимало не заботясь о чувствах монаха. Кунмин едва не задохнулся от злости. К счастью, пусть дел на севере было невпроворот, в целом все обстояло благополучно. Тритон это понимал, поэтому с чистой совестью помахал северянам рукой и отбыл в неизвестном направлении.

Цзи Юньхэ в прошлом мечтала долететь на мече до края земли. Чан И решил воплотить ее мечты в жизнь. Они полетели на юг и наконец увидели море.

Близилось время заката.

– Слушай, большехвостая рыба… – начала Цзи Юньхэ, посмотрела на волны, омывавшие берег, а потом вдруг перевела взгляд на Чан И. – Раз ты вернул себе прежнюю силу, значит, твой хвост…

Чан И не заговаривал об этом с тех пор, как они покинули плоскогорье. Тритон действительно обрел прежнюю силу, но он так и не решился проверить, сможет ли вернуть себе хвост. Чан И намеренно избегал этой темы, опасаясь, что неудача расстроит Цзи Юньхэ. Сам он готов был смириться с бесповоротной потерей хвоста. Но Цзи Юньхэ сама вспомнила об этом. Тритон помолчал.

– Я попробую, – ответил он.

Чан И снял верхнюю одежду и положил ее рядом с Цзи Юньхэ. Девушка пристально на него посмотрела:

– Может, стоит снять и штаны?

Чан И смущенно огляделся. На берегу не было ни души, однако тритон так привык к своей паре ног, что предложение снять штаны застигло его врасплох.

– Я сначала войду в море.

Он шагнул к кромке воды. Волны вздымались и опадали, тритон медленно шел вперед, постепенно погружаясь в воду. Цзи Юньхэ с надеждой и нетерпением тоже приблизилась к воде. Набегавшие на берег волны намочили ее подол.

Прибой не утихал, море вдали неспеша колыхалось. Долгое время ничего не происходило, а тритон бесследно исчез, словно канул на дно. Цзи Юньхэ же по-прежнему стояла на берегу, отбрасывая длинную тень в лучах заходящего солнца. Внезапно поодаль послышался громкий всплеск, и она распахнула глаза.

Из моря взметнулся огромный рыбий хвост, блики волн и сияние великолепной чешуи отразились в черных зрачках Цзи Юньхэ. Ее губы изогнулись в улыбке. Никогда прежде синее море не шептало так ласково, а ветер не дарил столько неги.

Глоссарий

Измерения длины и веса в Древнем Китае

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, примерно равна 3,33 см.

ФЭНЬ (кит. 分) – мера длины, равная 1/10 части цуня. Три фэня примерно равны 1 см.

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м.

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 32 см.

ЛИ (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

ЛЯН (кит. 兩) – мера веса, равная примерно 37 г.

Примечания

1

Ли (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м. (Здесь и далее – прим. пер. и ред.; прочие китайские меры измерения длины и веса см. на стр. 572.)

2

«Дохлая свинья кипятка не боится» (кит. 死猪不怕开水烫) – устойчивое выражение, близкое по значению русской пословице «Снявши голову, по волосам не плачут».

3

Желтые истоки (кит. 黄泉) – в даосской мифологии путь в Загробное царство лежит через девять подземных источников.

4

Заколка гуань (кит. 冠) – заколка, которую носят на макушке и закрепляют поперечной шпилькой.

5

Владыка Янь (кит. 阎王), или Яма, – в китайской мифологии бог смерти, владыка Преисподней и судья Загробного царства.

6

Две стражи, или два «больших часа» (кит. 时辰), – древнекитайская система измерения времени, равняются четырем часам.

7

«Срастить порванную струну» (кит. 续弦) – образное выражение, означает «жениться вторично после смерти жены». В песне «Встреча невесты» из древнекитайской «Книги песен» (XI–VI в.в. до н. э.) упоминаются струнные инструменты цинь и сэ, которые с тех пор традиционно считаются символом супружеского согласия. Порванная струна ассоциируется со смертью жены.

8

«Получив цунь, продвинуться на чи» (кит. 得寸进尺) – устойчивое выражение, аналогичное русской пословице «Дай ему палец – он всю руку откусит».

9

«Дракон притаился в пучине» или «нырнувший дракон» (кит. 潜龙在渊) – образное выражение, восходит к толкованию первой гексаграммы «Книги перемен», или «Ицзина» (ок. VIII в. до н. э.), которое призывает не предпринимать никаких действий.

10

А- (кит. 阿) – уменьшительно-ласкательный префикс в китайском языке, который используется при обращении к близкому человеку.

11

Патра, или чаша для подаяний (кит. 钵), – атрибут буддийского монаха, в которую он по утрам собирает пожертвования мирян в виде пищи.

12

«Лучше отводить, а не перегораживать» (кит. 堵不如疏) – устойчивое выражение, восходит к легенде о том, как Великий Юй (III тыс. до н. э.), один из мифических правителей Древнего Китая, усмирил потоп, прокопав каналы и отведя воду с полей, вместо того чтобы строить дамбы, как его отец Гунь.

13

Линчжи (кит. 灵芝), или гриб долголетия, часто фигурирует в произведениях китайской литературы как чудодейственное лекарственное средство, дарующее бессмертие.

14

«Выгода рыбака» (кит. 渔翁之利) – образное выражение, означает выгоду, которую извлекает третья сторона в конфликте между двумя соперниками, и отсылает к притче, изложенной в трактате Лю Сяна (I в. до н. э.) «Стратегии сражающихся царств». В ней птица-рыболов поймала устрицу, но та захлопнула створки и зажала птице клюв. В результате и птица, и устрица достались рыбаку.

15

«Сорочье гнездо захватила кукушка» (кит. 鸠占鹊巢) – устойчивое выражение, которое восходит к песне «Выезд невесты» («Сорока свила для себя гнездо…») в составе древнекитайской «Книги песен» (XI–VI в.в. до н. э.) и означает «захватить, прийти на все готовое». В переводе А. А. Штукина вместо кукушки указана голубка, но в переложении песни на современный китайский язык речь идет о кукушке, которая сама не строит гнезд. Сорока здесь символизирует жениха, а кукушка или голубка – невесту.

16

Ваза, собирающая сокровища (кит. 聚宝盆), – волшебный предмет из поздней китайской мифологии, аналог рога изобилия.

17

Даньтянь (кит. 丹田) – энергетический центр, средоточие жизненных сил в области живота.

18

«Поймать в кувшине черепаху» (кит. 瓮中捉鳖) – устойчивое выражение, означает «не упустить верную добычу».

19

«Выдергивать всходы, чтобы ускорить их рост» (кит. 揠苗助长) – устойчивое выражение, восходит к притче из древнекитайского трактата «Мэнцзы» (IV–III вв. до н. э.) о нетерпеливом крестьянине, стремившемся поскорее получить урожай.

20

«Стрела на излете» (кит. 强弩之末) – то есть не имеет пробивной силы; устойчивое выражение со значением «силы на исходе».

21

Горение одной курительной палочки (благовония) составляет около получаса. Завязано на традиции медитации, изложенной в каноне «Правила служителя Будды»: каждая медитация длилась 30 минут, столько же времени горела стандартная палочка благовоний.

22

Имеется в виду гадание по восьми циклическим знакам, где каждая из четырех пар знаков указывает на год, месяц, день и час рождения. Гадатель сопоставлял даты рождения жениха и невесты, чтобы определить, будет ли их союз благополучен.

23

Меридианы цзинмай (кит. 经脉) – продольные каналы, по которым в человеческом теле, согласно представлениям традиционной китайской медицины, циркулирует энергия ци. Включают в себя двенадцать основных каналов, каждый из которых связан с плотным или полым внутренним органом, и восемь «чудесных» каналов, или непарных меридианов в восьми жилах, принимающих избыток крови.

Content

Цзюлу Фэйсян
Синий шепот. Книга 2

1. Я не позволю

2. Ценный козырь

3. Одержимость

4. Достаточно

5. Подстрекательство

6. Книга Живых и Мертвых

7. Великое дело

8. Не попробуешь – не узнаешь

9. Печать

10. Былое снежных равнин

11. Великое множество тайн

12. Сокровенная жемчужина

13. Это всегда была ты

14. Спор

15. Я на твоей стороне

16. Армия лишается главнокомандующего

17. Капитуляция

18. Возвращение

19. Смерть

20. Скованная льдом

21. А-Цзи

22. Не оглядывайся назад

23. Сама по себе

24. Возвращение на север

25. Побег из темницы

26. Случайный бродяга

27. Имя спасает жизнь

28. Перемена

29. Испытание

30. На снежной вершине

31. Извержение лавы

32. Беспримерная отвага и преданность

33. Не удержать

34. Возвращение давнего друга

35. Власть и могущество

36. Замерзшее море

37. Встреча с незнакомцами

38. Нет

39. Две стороны

40. Отказ от ненависти

41. Куда пожелаешь

42. Искушение

43. Опасность

44. Прошлое

45. Никто не придет на помощь

46. Совсем как раньше

47. Голос ветра

48. Неожиданный поворот

49. Возвращение давней подруги

50. Всегда вместе

51. С трепетом в сердце

52. Стремление к совершенству

53. Через три дня

54. Не могу больше ждать

55. Свадьба

56. Сон

57. Лучшая подруга навеки

58. Вторжение

59. Армия марионеток

60. Развязка

Глоссарий

Примечания