Элинор Портер

Поллианна

Посвящается моей кузине Белль

© Самсонова Д., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Мисс Полли

В то июньское утро мисс Полли Харрингтон вошла в кухню с некоторой поспешностью. Обыкновенно поспешность была мисс Полли не свойственна; напротив, она гордилась степенностью своих манер. Но сегодня она торопилась – действительно торопилась.

Нэнси, которая мыла посуду в раковине, удивлённо подняла на неё глаза. Нэнси работала на кухне мисс Полли всего два месяца, но уже знала, что хозяйка обычно никуда не торопится.

– Нэнси!

– Да, мэм, – живо откликнулась Нэнси, по-прежнему вытирая кувшин, который был у неё в руках.

– Нэнси, – голос мисс Полли сделался строгим, – когда я разговариваю с тобой, ты должна прекратить работу и слушать, что я скажу.

Нэнси залилась краской. Она тотчас же отставила кувшин, всё ещё обёрнутый полотенцем, от чего он едва не опрокинулся – и это не прибавило ей присутствия духа.

– Да, мэм, хорошо, мэм, – пробормотала она, подхватив кувшин, и тут же обернулась. – Я не прекратила потому только, что вы же сами нынче утром велели мне поскорее покончить с посудой.

Хозяйка нахмурилась.

– Довольно, Нэнси. Я не просила у тебя объяснений. Я просила тебя быть внимательной.

– Да, мэм. – Нэнси подавила вздох. Как бы она ни старалась, ей не удавалось угодить этой женщине. Нэнси никогда прежде не работала в людях; но её больная матушка неожиданно овдовела и осталась одна с тремя малыми детьми, не считая самой Нэнси, что вынудило старшую дочь искать хоть какой-то заработок. Она очень обрадовалась, когда нашла место прислуги в большом доме на холме. Нэнси была родом из «Углов», что в шести милях[1] отсюда, и знала мисс Полли Харрингтон только как хозяйку имения Харрингтонов и одну из главных богачек города. То было два месяца назад; теперь же она знала мисс Полли как строгую женщину с неприветливым лицом, которая недовольно сдвигала брови, если нож падал на пол или дверь хлопала – но и никогда не думала улыбнуться, даже если ножи и двери не издавали ни звука.

– Когда покончишь со своими утренними делами, Нэнси, – продолжала мисс Полли, – наведи порядок в маленькой комнате над лестницей, ведущей на чердак, и застели там постель. И, конечно же, подмети пол и вытри пыль после того, как уберёшь сундуки и коробки.

– Да, мэм. А куда прикажете девать их потом?

– Отнеси на чердак. – Мисс Полли немного поколебалась, потом продолжила: – Думаю, лучше сказать тебе сразу, Нэнси. Сюда едет моя племянница одиннадцати лет, мисс Поллианна Уиттиер. Она теперь будет жить со мной и спать в той комнате.

– Сюда приедет маленькая девочка, мисс Харрингтон? О, как славно! – воскликнула Нэнси, вспомнив, каким теплом и светом озаряли их дом в «Углах» её младшие сестры.

– Славно? Это не совсем то слово, которое мне кажется уместным, – холодно возразила мисс Полли. – Тем не менее я намерена сделать всё, от меня зависящее. Я женщина добродетельная и, смею надеяться, знаю свой долг.

Нэнси густо покраснела.

– Конечно, мэм; я просто подумала, что девочка может… может принести вам радость, – сбивчиво проговорила она.

– Спасибо, – сухо ответила хозяйка. – Не могу сказать, однако, что чувствую в этом какую-либо срочную необходимость.

– Но как же вам не хотеть этого, она ведь дочка вашей сестры, – отважилась сказать Нэнси, почему-то чувствуя себя обязанной обеспечить маленькой сироте тёплый прием.

Мисс Полли надменно вздёрнула подбородок.

– Право, Нэнси, не представляю, почему тот факт, что моей сестре хватило глупости выйти замуж и привести никому не нужных детей в этот мир, где и без того уже людей предостаточно, непременно должен означать, что я хочу о них заботиться. Тем не менее, как я уже сказала, надеюсь, я знаю свой долг. Хорошенько вычисти углы, Нэнси, – бросила она напоследок, покидая комнату.

– Да, мэм, – вздохнула Нэнси и принялась заново ополаскивать остывший кувшин.

Вернувшись в свою комнату, мисс Полли снова достала письмо, которое пришло из далёкого города на Западе два дня назад и стало для неё столь неприятным сюрпризом. Письмо было адресовано мисс Полли Харрингтон, город Белдингсвилл, штат Вермонт, и в нём говорилось следующее:

«Уважаемая госпожа,

с прискорбием сообщаю вам, что его преподобие Джон Уиттиер скончался две недели тому назад, оставив одного ребёнка, девочку одиннадцати лет. Более после него ничего не осталось, не считая нескольких книг; как вы наверняка знаете, он служил пастором в нашей маленькой миссии и имел весьма скудное жалованье.

Насколько мне известно, он был мужем вашей покойной сестры, но, как я понял с его слов, отношения между вашими семьями были не самыми лучшими. И всё же он подумал, что ради вашей сестры вы, возможно, захотите взять ребенка к себе и воспитать среди родных ей людей на Востоке. Потому я и пишу вам.

Когда вы получите это письмо, девочка будет готова к отъезду, и мы будем вам очень признательны, если вы безотлагательно напишете нам, сможете ли принять её, поскольку одна супружеская пара в скором времени отправляется на Восток, и они могли бы взять девочку с собой в Бостон, а там посадить её на поезд до Белдингсвилла. Мы непременно уведомим вас, в какой день и каким поездом прибудет Поллианна.

В надежде вскоре получить от вас положительный ответ, засим остаюсь искренне ваш,

Джеремия О. Уайт».

Нахмурив брови, мисс Полли сложила письмо и засунула его обратно в конверт. Она ответила на него вчера, написав, что, разумеется, готова приютить ребёнка. Она надеялась, что сумеет исполнить свой долг – пусть даже он ей совсем не по душе.

Сидя с письмом в руках, она мысленно перенеслась в то время, когда её сестра Дженни, мать девочки, будучи ещё двадцатилетней девушкой, настойчиво хотела выйти замуж за молодого пастора, вопреки протестам родных. К ней сватался богатый жених, который куда больше пастора нравился её родителям – но не самой Дженни. Хотя солидному возрасту и состоянию этого человека молодой пастор мог противопоставить разве что юношеский пыл, идеализм да любящее сердце, Дженни предпочла его – что, вероятно, вполне естественно. Она стала женой проповедника и уехала с ним на Юг.

С тех пор её отношения с семьей окончательно разладились. Мисс Полли, самая младшая из сестёр, хорошо это помнила, хотя в то время ей было всего пятнадцать лет. Родители не желали знаться с женой проповедника. Правда, Дженни ещё писала им какое-то время и сообщила, что назвала свою младшую дочь Поллианной в честь двух своих сестёр, Полли и Анны – и что все остальные её дети умерли во младенчестве. То было последнее письмо от неё; а через пару лет они получили известие о её смерти в короткой, но полной безутешного горя записке, отправленной пастором из какого-то маленького городка на Западе.

Между тем для обитателей большого дома на холме время не стояло на месте. Мисс Полли, глядя на просторную долину за окном, думала о том, как изменили её саму эти двадцать пять лет.

В свои сорок она была одна на всём белом свете. Отец, мать, сёстры – все умерли. Уже много лет она в одиночку распоряжалась домом и наследством отца. Некоторые люди не скрывали своего сочувствия её одиночеству и уговаривали поселить у себя подругу или компаньонку, но она всегда отвергала и их сочувствие, и их советы. Ей вовсе не одиноко, говорила она. Ей нравится быть самой по себе. Она предпочитает тишину и покой. Но теперь…

Мисс Полли плотно сжала губы и встала. Она была, разумеется, довольна, что, как женщина добродетельная, не только знает свой долг, но и обладает достаточной твёрдостью характера, чтобы его исполнить. Но Поллианна! – что за нелепое имя!

Глава 2. Старина Том и Нэнси

Нэнси энергично подметала и отдраивала комнатку на чердаке, вычищая углы с особым рвением. Порой то усердие, с которым она занималась уборкой, говорило скорее о том, что ей нужно выпустить пар, а не о стремлении к чистоте – Нэнси, несмотря на боязливую покорность своей хозяйке, была далеко не святой.

– Хотела б – я – порыться – в уголках – её – души! – отрывисто бормотала она, сопровождая каждое слово яростными тычками остроконечной палки, которой вычищала грязь из углов. – Вот уж где не помешало бы почистить как следует, как следует! Додумалась же – засунуть бедное дитя на эту верхотуру, в душную комнатку, да тут ещё и тепла зимой нет – и это когда в доме комнат выбирай не хочу! Ненужные дети, говорит! Ишь! – проворчала Нэнси, выжимая тряпку с такой силой, что пальцам стало больно. – Уж если тут кто и ненужный, то точно не дети, право слово, право слово!

Некоторое время она молчала, а когда работа была окончена, оглядела голую комнатку с глубоким презрением.

– Ну, что я могла, то сделала, – сказала она со вздохом. – Грязи не осталось, а прочего и не было. Бедняжка! Хорошенькое место для одинокой сиротки, тоскующей по дому, ничего не скажешь! – С этими словами Нэнси вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. – Ох! – спохватилась она, прикусив губу. Потом упрямо добавила: – Плевать я хотела. Надеюсь, ей слышно было, надеюсь, надеюсь!

После обеда Нэнси улучила время, чтобы побеседовать со стариной Томом, который много лет выпалывал сорняки и расчищал дорожки вокруг дома.

– Мистер Том, – начала Нэнси, бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что её никто не видит, – вы знаете, что сюда едет маленькая девочка, чтобы жить с мисс Полли?

– Что? – переспросил старик, с трудом разгибая спину.

– Девочка будет жить с мисс Полли.

– Полно тебе шутки шутить, – фыркнул Том недоверчиво. – Ещё скажешь, что солнце завтра закатится на востоке…

– Правда-правда. Она сама мне сказала, – стояла на своём Нэнси. – Её племянница одиннадцати лет.

У старика отвисла челюсть.

– Вот те на! Это чья же… – пробормотал он, и мягкий свет затеплился в его потускневших глазах. – Ведь не… да верно – это дочка мисс Дженни! Другие-то замуж не выходили. Право, Нэнси, наверняка это дочка мисс Дженни. Хвала небесам, коли мои старые глаза это увидят!

– Кто такая мисс Дженни?

– Она была сущий ангел с небес, – горячо сказал старик, – но хозяину и миссис она приходилась старшей дочерью. Ей было двадцать, когда она вышла замуж и уехала отсюда много лет назад. Все её дети, я слыхал, померли, кроме последней дочки; вот она-то, видать, и приедет.

– Ей одиннадцать лет.

– Да, около того, – кивнул старик.

– И спать она будет на чердаке – как ЕЙ не стыдно! – проворчала Нэнси, снова оглянувшись на дом.

Старина Том сдвинул брови. В следующий миг его губы тронула улыбка.

– Вот интересно, как мисс Полли будет уживаться с ребёнком, – сказал он.

– Ха! А мне интересно, как ребёнок будет уживаться с мисс Полли! – выпалила Нэнси.

Старик рассмеялся.

– Ты, похоже, мисс Полли не больно-то жалуешь, – сказал он с усмешкой.

– Как будто её хоть кто-нибудь жалует! – пренебрежительно ответила Нэнси.

Старина Том улыбнулся чудно́, наклонился и снова принялся за работу.

– Ты, видать, не знаешь о романе мисс Полли, – протянул он.

– Роман? У неё? Нет! Да о нём, кажись, никто не знает.

– Знают-знают, – кивнул старик. – Тот человек и сейчас живёт в этом самом городе.

– И кто он?

– Этого я тебе не скажу. Не след мне болтать об этом. – Старик выпрямился. Он смотрел на дом, и в его тусклых голубых глазах читалась искренняя гордость за семью, которой он долгие годы служил верой и правдой.

– В голове не укладывается – она и воздыхатель, – не унималась Нэнси.

Старина Том покачал головой.

– Ты не знала мисс Полли, какой я её знал, – возразил он. – Она тогда была настоящая красавица, да и сейчас бы была, если б захотела.

– Красавица! Мисс Полли!

– Да. Коли бы не стягивала волосы, а распустила их свободно, как раньше, и носила бы шляпки с цветочками да платья, сплошь белые и кружевные – ты бы увидела, какая она красавица! Мисс Полли ещё не старуха, Нэнси.

– Да ну? Ну, тогда она ею чертовски хорошо притворяется! – фыркнула Нэнси.

– Да, знаю, – кивнул старина Том. – Все началось ещё тогда, когда у них с женихом не заладилось, и с тех пор она будто одной полынью и чертополохом питается, такой стала горькой да колючей.

– Вот и я говорю, – возмущённо подхватила Нэнси. – Никак ей не угодить, как ни старайся! Я бы ушла, да семья без моего жалованья пропадёт. Но когда-нибудь… когда-нибудь моё терпение лопнет, и тогда только меня здесь и видели, только и видели.

Старый Том покачал головой.

– Когда-то и я так думал. Это мысли понятные, да только не лучшие, дочка, не лучшие. Уж поверь мне на слово, не лучшие.

И он снова склонил голову над работой.

– Нэнси! – раздался резкий голос.

– Да, мэм, – пробормотала Нэнси и поспешила к дому.

Глава 3. Прибытие Поллианны

Через некоторое время пришла телеграмма, в которой сообщалось, что Поллианна прибудет в Белдингсвилл на следующий день, двадцать пятого июня, в четыре часа пополудни. Мисс Полли прочитала телеграмму, нахмурилась, поднялась по лестнице в комнатку на чердаке и всё так же хмуро осмотрела её.

Всё убранство комнаты составляли небольшая, аккуратно застеленная кровать, два простых стула, умывальник, комод без зеркала и маленький столик; ни занавесок на окнах, ни картин на стенах. Весь день солнце припекало крышу, и теперь в комнатке было жарко, словно в раскалённой духовке. Сеток на окнах не имелось, поэтому они были закрыты. В одно из них, сердито жужжа, билась огромная муха, пытаясь выбраться наружу.

Мисс Полли прихлопнула муху и смахнула её в окно, приподняв для этого раму на дюйм, поставила ровнее стул, снова нахмурилась и вышла из комнаты.

– Нэнси, – сказала она несколько минут спустя, стоя в дверях кухни, – я обнаружила в комнате мисс Поллианны муху. Должно быть, окно открывали. Я заказала сетки, но пока их не привезут, ты должна проследить, чтобы окна оставались закрытыми. Моя племянница приедет завтра в четыре часа. Я хочу, чтобы ты встретила её на станции. Поедешь с Тимоти на двуколке. В телеграмме написано: «Светлые волосы, красное клетчатое платье и соломенная шляпа». Это всё, что я знаю, но, думаю, этого достаточно, чтобы узнать её.

– Да, мэм, но разве вы…

Мисс Полли, по-видимому, правильно поняла недосказанное, поскольку сдвинула брови и сказала сухо:

– Нет, я не поеду. Полагаю, это вовсе не обязательно. На этом всё. – Она повернулась и ушла – с точки зрения мисс Полли, с заботами об удобстве её племянницы Поллианны было покончено.

В кухне Нэнси яростно двигала утюгом по кухонному полотенцу.

– «Светлые волосы, красное клетчатое платье и соломенная шляпа» – всё, что она знает, ишь! Я бы постыдилась так говорить, если б моя разъединственная племянница ехала ко мне через всю страну!

На следующий день, ровно без двадцати четыре, Тимоти и Нэнси поехали в открытой двуколке на станцию встречать долгожданную гостью. Тимоти был сыном старины Тома. В городе иногда говорили, что старина Том – правая рука мисс Полли, а Тимоти – левая.

Тимоти был юношей доброго нрава и приятной наружности. Хотя Нэнси появилась в доме совсем недавно, они с Тимоти уже успели подружиться. Однако сегодня Нэнси так волновалась из-за возложенной на неё миссии, что ей было не до привычной дружеской болтовни; она доехала до станции, не проронив почти ни слова, и вышла на перрон дожидаться поезда.

Снова и снова она повторяла про себя слова мисс Полли: «Светлые волосы, красное клетчатое платье и соломенная шляпа». Снова и снова она пыталась угадать, какой окажется эта Поллианна.

– Надеюсь, ради её же блага, что она тихая и послушная, не роняет ножи и не хлопает дверями, – со вздохом сказала она подошедшему к ней Тимоти.

– Ну, если нет, кто знает, что с нами станется, – ухмыльнулся Тимоти. – Только вообрази, мисс Полли и горластый ребёнок! Ага! А вот и паровозный свисток!

– Ох, Тимоти, думаю, это нечестно, что она меня послала, – затараторила Нэнси, вдруг испугавшись, и поспешила туда, откуда можно было разглядеть всех пассажиров, выходящих на станции.

И вскоре Нэнси увидела её – худенькую девочку в красном клетчатом платье, с двумя толстыми пшеничными косами, спадающими на спину. Из-под соломенной шляпки виднелось веснушчатое личико, которое с любопытством поворачивалось то в одну, то в другую сторону, явно высматривая кого-то.

Нэнси тотчас же поняла, что это она, но не сразу смогла унять дрожь в коленях, чтобы подойти к девочке. Та стояла совсем одна, когда Нэнси наконец приблизилась к ней.

– Вы… мисс Поллианна? – спросила Нэнси, запинаясь. И в следующий миг две руки, облачённые в клетчатую ткань, стиснули её так, что она едва не задохнулась.

– О, я так рада, РАДА, РАДА видеть вас! – зазвенел у неё в ушах возбуждённый голос. – Конечно, это я, Поллианна, и я так рада, что вы приехали встретить меня! Я так этого ждала!

– Правда?.. – промямлила Нэнси, силясь понять, откуда Поллианна может её знать, а тем более – хотеть её видеть. – Вы правда ждали? – повторила она, поправляя шляпу.

– О, да, я всю дорогу гадала, как вы выглядите, – воскликнула девочка, прыгая от радости и осматривая смущённую Нэнси с ног до головы. – И вот теперь я знаю, и я рада, что вы такая, какая вы есть.

Нэнси с облегчением увидела, что к ним подходит Тимоти. Слова Поллианны совершенно сбили её с толку.

– Это Тимоти. У вас, наверное, есть дорожный сундучок, – пробормотала Нэнси.

– Да, есть, – кивнула Поллианна с важным видом. – И совсем новый. Дамы из благотворительного комитета при нашем приходе купили его мне – разве не мило с их стороны, ведь они собирались купить ковёр? Я, конечно, не знаю, сколько метров красной ковровой дорожки можно купить вместо одного сундучка, но, наверное, хоть сколько-то можно – хватило бы на половину церковного прохода, как думаете? У меня есть одна вещь в сумке, мистер Грей сказал, что это багажная квитанция, и я должна отдать её вам, чтобы получить свой сундучок. Мистер Грей – это муж миссис Грей. Они родственники жены пастора Карра. Я приехала на Восток с ними, и они просто замечательные! И вот, вот она, – закончила Поллианна, извлекая квитанцию после долгого копошения в сумке.

Нэнси сделала глубокий вдох. Ей казалось, что кто-нибудь просто обязан перевести дух после такой длинной тирады. Потом украдкой взглянула на Тимоти. Он старательно смотрел в сторону.

Наконец они отправились в путь. Сундучок Поллианны стоял позади, а сама Поллианна уютно устроилась между Нэнси и Тимоти. Все это время девочка говорила не умолкая и без конца задавала вопросы, так что слегка ошеломлённая Нэнси едва успевала отвечать.

– Смотрите! Разве не прелесть? А дом далеко? Надеюсь, что далеко – я люблю кататься, – вздохнула Поллианна, когда двуколка тронулась. – Конечно, если близко, то ничего страшного, потому что я буду рада добраться как можно скорее, знаете. Какая красивая улица! Я знала, что будет красиво, папа мне рассказывал…

Её голос вдруг прервался. Нэнси нерешительно взглянула на неё и заметила, что её подбородок дрожит и в глазах стоят слёзы. Однако через мгновение девочка продолжила, храбро подняв голову:

– Папа мне всё рассказал. Он помнил. Ой, я должна была объяснить раньше. Миссис Грей велела мне сказать это сразу – насчёт красного клетчатого платья, знаете, почему я не в чёрном. Она сказала, что вы сочтёте это странным. Дело в том, что в бочке для пожертвований[2] в последнее время не попадалось чёрных вещей, кроме бархатной блузки, и жена пастора Карра сказала, что она мне совсем не подойдёт; кроме того, она была с белыми пятнами, знаете, потёртая на локтях и в других местах. Некоторые дамы из прихода хотели купить мне чёрное платье и шляпу, а другие считали, что деньги нужно приберечь на ковровую дорожку для церкви, знаете. Миссис Уайт сказала, что так, может, и лучше, потому что она не любит детей в чёрном, то есть детей-то она любит, разумеется, но не любит, когда они в чёрном.

Поллианна остановилась, чтобы набрать воздуха, и Нэнси успела вставить:

– Ну, я уверена, это… это ничего.

– Я рада, что вы так думаете. Я тоже так считаю, – кивнула Поллианна, и голос её снова осёкся. – Само собой, было бы гораздо труднее радоваться в чёрном…

– Радоваться?! – изумлённо воскликнула Нэнси, перебивая Поллианну.

– Да, тому, что папа отправился на небеса, чтобы быть с мамой и другими детьми, знаете. Он сказал, что я должна быть рада. Но это непросто даже в красном клетчатом платье, потому что он мне так нужен, и мне всё равно казалось, что он должен быть со мной, ведь у мамы и других детей есть бог и ангелы, а у меня нет никого, кроме дам из нашего прихода. Но теперь, я уверена, будет легче, потому что у меня есть вы, тётя Полли. Я так рада, что у меня есть вы!

Сострадание Нэнси к бедной маленькой сиротке, сидящей рядом с ней, вмиг сменилось паническим ужасом.

– Ох, но… это не так, д-дорогая, – промямлила она. – Я всего лишь Нэнси. Я совсем не тётя Полли!

– Вы… вы не она? – пробормотала девочка, явно разочарованная.

– Нет. Я всего лишь Нэнси. Мне и в голову не пришло, что вы можете принять меня за неё. Мы ни капельки не похожи, ни капельки!

Тимоти тихонько хихикнул, но Нэнси была слишком взволнована, чтобы отозваться на озорной огонёк в его глазах.

– Но кто вы? – спросила Поллианна. – Вы совсем не похожи на приходскую даму!

На этот раз Тимоти громко расхохотался.

– Я Нэнси, служанка. На мне вся работа по дому, кроме стирки и сложной глажки. Это забота мисс Дёргин.

– Но тётя Полли существует? – встревоженно спросила девочка.

– Уж в этом можешь не сомневаться, – вставил Тимоти.

Поллианна заметно расслабилась.

– Фух, тогда всё в порядке. – На миг она замолчала, потом продолжила с присущей ей живостью: – А знаете что? Всё-таки я рада, что она не приехала меня встречать; потому что мне ещё только предстоит с ней познакомиться, и у меня уже есть вы.

Нэнси покраснела. Тимоти повернулся к ней с лукавой улыбкой.

– Неплохой комплимент, как по мне, – сказал он. – Что ж ты не скажешь спасибо юной леди?

– Я… я думала о мисс Полли, – пробормотала Нэнси.

Поллианна удовлётворенно вздохнула.

– Я тоже. Мне так любопытно, какая она. Знаете, она ведь моя единственная тётя, а я узнала о ней совсем недавно. Отец мне рассказал. Он сказал, что она живёт в большом красивом доме на вершине холма.

– Так и есть. Его уже видно, – сказала Нэнси. – Вон тот большой белый дом впереди, с зелёными ставнями.

– О, какой красивый! И сколько травы и деревьев вокруг! Кажется, я ещё никогда не видела столько зелёной травы сразу. Моя тётя Полли богатая, Нэнси?

– Да, мисс.

– Я так рада. Должно быть, это совершенно прекрасно – иметь много денег. Я раньше не знала никого из богатых людей, кроме Уайтов – вот они богачи. У них ковры в каждой комнате, и они едят мороженое по воскресеньям. Тётя Полли ест мороженое по воскресеньям?

Нэнси покачала головой. Её губы дрогнули. Она бросила весёлый взгляд на Тимоти.

– Нет, мисс. Похоже, ваша тётя не любит мороженого, по крайней мере, я ни разу не видела его у неё на столе.

Лицо Поллианны вытянулось.

– Правда? Мне так жаль! Не понимаю, как можно не любить мороженое. Но всё равно, этому тоже можно порадоваться, ведь от мороженого, которого ты не съешь, не заболит живот, как случилось со мной у миссис Уайт – знаете, я тогда съела очень много мороженого. Но, может, у тёти Полли хотя бы есть ковры?

– Да, ковры есть.

– В каждой комнате?

– Да, почти в каждой, – ответила Нэнси, внезапно огорчившись при мысли о голой комнатке на чердаке, где ковра не было.

– О, я так рада! – ликующе воскликнула Поллианна. – Я люблю ковры. У нас их не было, только два половичка из бочки для пожертвований, и один из них был с чернильными пятнами. У миссис Уайт ещё были картины, очень красивые – с розами, с маленькими девочками, которые стоят на коленях, с котёнком, ягнятами и львом – но не все вместе, знаете. Конечно, в Библии сказано, что однажды они будут возлежать вместе, но этого ещё не случилось, в смысле, не на картинах миссис Уайт. А вы любите картины?

– Я… я не знаю, – проговорила Нэнси сдавленным голосом.

– Я люблю. Правда, у нас не было картин. Их нечасто жертвуют, знаете. Хотя однажды две принесли. Но одна была такой хорошей, что отец продал её, чтобы на вырученные деньги купить мне башмаки; а другая была такой ветхой, что рассыпалась на кусочки, как только мы её повесили. Стекло разбилось, знаете. И я плакала. Но теперь я рада, что у нас не было всех этих красивых вещей, я к ним не привыкла, а значит, тем сильнее мне понравится у тёти Полли, знаете. Совсем как увидеть в бочке красивые ленточки для волос после кучи выцветших коричневых. Вот это да! Это ли не самый прекрасный дом на свете? – с жаром перебила она сама себя, когда они свернули на широкую подъездную дорогу.

Пока Тимоти снимал сундучок с двуколки, Нэнси улучила момент, чтобы прошептать ему на ухо:

– Больше и не заикайся насчёт моего ухода, Тимоти Дёргин. Теперь я и за деньги не уйду!

– Уйти! Как бы не так, – усмехнулся юноша. – Теперь и меня палкой не прогонишь. С этим ребёнком здесь будет столько веселья – похлеще всякого синематографа!

– Веселья! Веселья! – возмущённо повторила Нэнси. – Боюсь, бедной девочке будет не до веселья, когда эти двое станут жить вместе. И я думаю, ей нужно будет найти в ком-то опору и утешение. Что ж, я и буду ей этой опорой, Тимоти, буду! – поклялась она, а потом повернулась и повела Поллианну по широким ступеням в дом.

Глава 4. Комнатка на чердаке

Мисс Полли Харрингтон даже не встала, чтобы поприветствовать свою племянницу. Правда, она подняла глаза от книги, когда Нэнси с девочкой появились на пороге гостиной, и протянула ей руку, однако в этом холодном жесте не читалось ничего, кроме чувства долга.

– Здравствуй, Поллианна. Я… – Больше она ничего не успела сказать. Поллианна бросилась через комнату и упала на грудь своей неприветливой и порядком шокированной тёти.

– О, тётя Полли, тётя Полли, вы не представляете, как я рада, что вы позволили мне жить с вами! – всхлипывала она. – Это так чудесно, что у меня теперь есть вы, и Нэнси, и всё это, ведь совсем недавно у меня не было никого, кроме дам из нашего прихода!

– Весьма вероятно, хотя я не имела удовольствия быть знакомой с дамами из вашего прихода, – сухо ответила тётя Полли, пытаясь отцепить от себя маленькие пальчики и переводя строгий взгляд на Нэнси, стоявшую в дверях.

– Нэнси, на этом всё. Ты можешь идти. Поллианна, будь так любезна, пожалуйста, встань прямо, как полагается. Я ещё даже не разглядела тебя.

Поллианна тотчас отпрянула назад и засмеялась немного нервно.

– Да, вы правы; но сами видите, смотреть-то особо не на что – веснушки одни. О, и я должна объяснить насчёт красного клетчатого платья и чёрной бархатной блузки с белыми пятнами на локтях. Я рассказала Нэнси, что папа сказал…

– Да не важно, что сказал тебе отец, – решительно перебила её мисс Полли. – Полагаю, у тебя есть дорожный сундучок?

– О да, разумеется, тётя Полли. У меня есть прекрасный сундучок, его мне дали дамы из прихода. В нем не так много вещей, в смысле, моих собственных вещей; в последнее время в бочке совсем не попадалось одежды для девочек. Но в нем все папины книги, и миссис Уайт сказала, что мне следует забрать их с собой. Понимаете, папа…

– Поллианна, – снова резко перебила её тётя Полли, – ты должна уяснить одну вещь раз и навсегда: я не желаю ничего слышать о твоём отце.

Девочка судорожно втянула в себя воздух.

– Но, тётя Полли, вы… вы хотите сказать… – Она заколебалась, и тётя не преминула воспользоваться возникшей паузой.

– Мы сейчас поднимемся в твою комнату. Полагаю, твой сундучок уже там. Я велела Тимоти отнести его туда, если таковой имеется. Следуй за мной, Поллианна.

Не сказав ни слова, Поллианна повернулась и пошла за тётей. С глазами, полными слёз, но храбро поднятой головой.

«Пожалуй, я даже рада, что тётя не хочет, чтобы я говорила о папе, – думала про себя Поллианна. – Наверное, так будет легче – если я не буду о нём говорить. Может, именно поэтому она велела мне не говорить о нём». И Поллианна, снова убедившая себя в тётиной «доброте», сморгнула слёзы и с любопытством стала разглядывать свой новый дом.

Она поднималась по лестнице. Впереди шелестела тётина юбка из дорогого чёрного шёлка. Сквозь открытую дверь одной из комнат Поллианна мельком увидела ковры пастельных тонов и стулья с атласной обивкой. Ступеньки под её ногами были устланы чудесным ковром, таким мягким, словно она шла по зелёному мху. И со всех сторон ей слепили глаза то позолоченные рамы картин, то солнечный свет, пробивавшийся сквозь тонкое кружево занавесок.

– Ах, тётя Полли, тётя Полли! – От восторга у девочки захватило дух. – Какой у вас прекрасный, прекрасный дом! Вы, должно быть, безмерно рады своему богатству!

– Поллианна! – выпалила её тётя и резко обернулась, дойдя до верхней ступеньки. – Ты меня удивляешь – как ты можешь говорить мне такое!

– Но, тётя Полли, разве вы не рады? – спросила Поллианна с искренним удивлением.

– Определённо нет, Поллианна. Я надеюсь, что не могла забыться настолько, чтобы греховно гордиться ниспосланными мне дарами Божьими, – заявила дама, – определённо не богатством!

Мисс Полли повернулась и зашагала по коридору к двери на чердак. Теперь она была довольна, что поселила девочку в комнатке на чердаке. Поначалу она просто хотела держать девочку как можно дальше от себя и при этом в таком месте, где от её детских шалостей не пострадала бы дорогая мебель. Теперь же, при столь явно проявленной её племянницей тяге к роскоши, тётя Полли сочла своё решение выделить ей простую комнатку без излишеств тем более правильным.

Маленькие ножки Поллианны нетерпеливо топали вслед за тётей. И ещё нетерпеливее смотрели сразу во все стороны её большие голубые глаза, стараясь, чтобы ни одна красивая или любопытная вещь в этом прекрасном доме не ускользнула от их взора. Но больше всего ей не терпелось получить ответ на вопрос, наполнявший её радостным волнением: за какой из этих восхитительных дверей скрывается её комната – милая, красивая комната с занавесками, коврами и картинами, которая теперь будет её собственной? Вдруг тётя открыла дверь и поднялась по ещё одной лестнице.

Здесь смотреть было не на что. По обе стороны высились голые стены. Просторное помещение было наполнено сумраком, и в его дальних углах, там, где скат крыши опускался почти до самого пола, были сложены штабелями бесчисленные сундуки и коробки. К тому же здесь было жарко и душно, и Поллианна невольно подняла голову ещё выше, чтобы было легче дышать. И тут она увидела, как тётя открыла дверь справа.

– Вот, Поллианна, это твоя комната, и твой сундучок уже здесь. У тебя есть ключ?

Поллианна молча кивнула. Глаза её были широко раскрыты от страха.

Тётя нахмурилась.

– Когда я задаю тебе вопрос, Поллианна, я предпочитаю, чтобы ты отвечала вслух, а не только кивком головы.

– Да, тётя Полли.

– Спасибо, так-то лучше. Я надеюсь, что здесь ты найдёшь всё необходимое, – добавила она, взглянув на вешалку с несколькими полотенцами и кувшин с водой. – Я пришлю Нэнси, она поможет тебе распаковать вещи. Ужин в шесть, – сказала она напоследок и удалилась вниз по лестнице, шелестя юбкой.

Ещё пару мгновений Поллианна стояла неподвижно, глядя ей вслед. Затем округлившимися глазами осмотрела голые стены, голый пол, голые окна. И наконец перевела взгляд на свой небольшой сундучок, который не так давно стоял в её маленькой комнатке, оставшейся далеко на Западе. В следующий миг она слепо бросилась к нему, упала на колени и закрыла лицо руками.

В таком положении её и нашла Нэнси, которая поднялась к ней в комнатку через несколько минут.

– Будет, будет вам, бедный ягнёночек, – замурлыкала Нэнси, опустившись на пол и заключив девочку в объятия. – Этого я и боялась! Что найду вас всю в слезах, всю в слезах.

Поллианна помотала головой.

– Но я плохая и испорченная, Нэнси, ужасно испорченная, – рыдала она. – Я никак не могу убедить себя, что Богу и ангелам мой папа был нужен больше, чем мне.

– Ничуть не больше, – решительно заявила Нэнси.

– О!.. Нэнси! – Поллианна ужаснулась так горячо, что даже слёзы у неё на глазах высохли.

Нэнси стыдливо улыбнулась и энергично потёрла глаза.

– Нет-нет, дитя, конечно, я не это хотела сказать, – поспешно поправилась она. – Ну, давайте возьмём ваш ключ, откроем сундучок и быстренько достанем ваши платья.

Все ещё глотая слёзы, Поллианна достала ключ.

– Да их не так уж и много, – пробормотала она.

– Тем быстрее мы их распакуем, – отозвалась Нэнси.

Поллианна просияла.

– Именно! И я могу этому порадоваться! – воскликнула она.

Нэнси уставилась на неё, не веря своим ушам.

– Ну… конечно, – сказала она неуверенно.

Умелые руки Нэнси в два счёта распаковали книги, штопаное бельё и пару довольно жалких на вид платьев. Поллианна, вновь заулыбавшаяся, порхала по комнате, развешивая платья на вешалках в шкафу, расставляя книги на столе и складывая исподнее в ящики комода.

– Я уверена, здесь… будет очень уютно. Как ты думаешь? – проговорила она через некоторое время.

Ответа не последовало. Нэнси, по-видимому, была слишком занята содержимым сундучка. Поллианна, стоя возле комода, бросила грустный взгляд на голую стену над ним.

– Я могу быть рада ещё и тому, что здесь нет зеркала, ведь там, где нет зеркала, я не смогу видеть свои веснушки.

Тут Нэнси издала некий странный звук, но когда Поллианна обернулась, Нэнси уже снова углубилась в сундучок. Спустя пару минут, подойдя к одному из окон, Поллианна радостно вскрикнула и захлопала в ладоши.

– О, Нэнси, я такого ещё не видала! – выдохнула она. – Только посмотри, все эти деревья и дома, и тот прекрасный шпиль церкви, и река блестит, словно серебро. Ах, Нэнси, с таким видом из окна разве кому-то нужны картины? О, я так рада теперь, что мне досталась именно эта комната!

К удивлению и огорчению Поллианны, Нэнси разрыдалась. Поллианна поспешно подошла к ней.

– Что, Нэнси… Нэнси, что такое? – спросила она и боязливо добавила: – Это ведь была… не твоя комната?

– Моя комната! – воскликнула Нэнси в сердцах, едва сдерживая слёзы. – Вы ли не ангел с небес, и как только некоторым хватило совести… Ох ты! Звонит в колокольчик! – После этой удивительной речи Нэнси вскочила, бросилась вон из комнаты и затопотала вниз по лестнице.

Оставшись одна, Поллианна вернулась к своей «картине», как она мысленно окрестила прекрасный вид из окна. Через некоторое время она робко дотронулась до оконной рамы. Казалось, она больше не может выносить удушающую жару. К её радости, рама подалась под её пальцами. В следующий миг окно было открыто настежь, и Поллианна высунулась далеко наружу, упиваясь великолепным свежим воздухом.

Затем она подбежала к другому окну, торопясь открыть и его тоже. Большая муха пронеслась у неё перед носом и стала с гулким жужжанием летать по комнате. Потом залетела ещё одна, и ещё; но Поллианна не обращала на них внимания. Она сделала удивительное открытие – прямо напротив этого окна раскинуло свои ветви огромное дерево. Поллианне казалось, что оно гостеприимно распростёрло перед ней объятия. Она даже рассмеялась вслух.

– Легче лёгкого, – хихикнула она. В следующий миг она ловко перелезла на карниз. Перешагнуть с него на ближайшую ветвь не составило ни малейшего труда. Цепляясь за ветки и раскачиваясь, как обезьянка, она перебиралась с одной ветки на другую, пока не оказалась на самой нижней. Спрыгнуть с неё на землю даже Поллианне, привыкшей лазить по деревьям, было страшновато. И всё же, собравшись с духом, она повисла на цепких руках, и, задержав дыхание, упала вниз, приземлившись на четвереньки в мягкую траву. Затем поднялась и с любопытством огляделась.

Она оказалась в саду за домом, где работал согбенный старичок. За садом через поле тянулась тропинка, которая вела к крутому холму. На его вершине возле огромного камня стояла на страже одинокая сосна. В этот миг Поллианне больше всего на свете хотелось забраться туда – на вершину огромного камня.

Ловко обогнув скрюченного старичка, Поллианна устремилась между ровными рядами зелёных растений, слегка запыхавшись, выбежала на тропинку в открытом поле и решительно начала взбираться на холм. Но каким же далёким теперь был этот камень – а ведь из окна казалось, что до него рукой подать!

Пятнадцать минут спустя большие часы в холле имения Харрингтонов пробили шесть. С последним ударом Нэнси позвонила в колокольчик, созывая всех к ужину.

Прошли одна, две, три минуты. Мисс Полли хмурилась, постукивая по полу носком домашней туфли. Затем рывком поднялась со стула, вышла к подножию лестницы в холле и посмотрела наверх с явным нетерпением. Около минуты она напряжённо вслушивалась, потом развернулась и прошла в столовую, шурша юбками.

– Нэнси, – сказала она строго, как только служанка появилась перед ней, – моя племянница опоздала. Нет, звать её не надо, – добавила она ещё строже, увидев, что Нэнси подалась к двери. – Я сказала ей, что ужин в шесть, и теперь ей придётся отвечать за опоздание. Пусть сразу начинает учиться пунктуальности. Когда она спустится, может поесть хлеба с молоком в кухне.

– Да, мэм. – Хорошо, что мисс Полли не видела лица Нэнси в тот момент.

Едва дождавшись окончания ужина, Нэнси пробралась по чёрной лестнице в комнатку на чердаке.

– Хлеб с молоком, ну да! Бедная овечка небось обессилела от горьких слёз и уснула, – сердито бубнила она себе под нос, тихонько приотворяя дверь. И в следующий миг Нэнси испуганно вскрикнула.

– Где ты? Куда ты могла подеваться? – спрашивала она, заглядывая то в шкаф, то под кровать, и даже в сундучок, и на дно умывального кувшина. Затем она слетела вниз по лестнице и выбежала в сад к старине Тому.

– Мистер Том, мистер Том, наш ангелочек пропал! – заголосила она. – Верно, отправилась прямо на небеса, откуда пришла, бедная овечка – а мне приказали дать ей хлеба с молоком в кухне – а она-то в этот миг ест ангельскую пищу, ручаюсь, ручаюсь!

Старик выпрямился.

– Пропала? Небеса? – рассеянно переспросил он, скользнув глазами по яркому закатному небу. На мгновение он замолчал, пристально вглядываясь вдаль, а потом его лицо расплылось в улыбке. – Что ж, Нэнси, похоже, она и вправду хотела как можно ближе подобраться к небесам, с этим не поспоришь, – кивнул он, указывая узловатым пальцем туда, где на огромном камне, чётко очерченная на фоне алеющего неба и обдуваемая ветром, стояла маленькая стройная фигурка.

– Ну уж, сегодня ей на небеса не попасть – я этого не допущу, – твёрдо заявила Нэнси. – Если хозяйка спросит, скажите ей, что я не забыла про посуду, просто пошла прогуляться, – бросила она через плечо и зашагала по тропинке через поле.

Глава 5. Игра

– Боже правый, мисс Поллианна, вы до смерти меня напугали, – жалобно пропыхтела Нэнси, взбираясь к большому камню, с которого Поллианна только что не без сожаления соскользнула.

– Напугала? О, прости меня. Но тебе вовсе незачем за меня бояться, Нэнси, честное слово. Папа и дамы из прихода тоже часто боялись за меня, пока не поняли, что я всегда возвращаюсь целой и невредимой.

– Но я даже не знала, что вы ушли! – воскликнула Нэнси и, ухватив девочку под руку, стала поспешно спускаться с нею по склону холма. – Я не видела, как вы ушли, и никто не видел. Я уж думала, вы вылетели прямо через крышу, так и думала, так и думала!

Поллианна радостно следовала за ней вприпрыжку.

– Почти так оно и было, только я улетела не вверх, а вниз. Я спустилась по дереву.

Нэнси так и обомлела.

– Вы… что сделали?

– Спустилась по дереву, что растёт у меня за окном.

– Батюшки-светы! – ахнула Нэнси и вновь заспешила к дому. – Знать бы, что на это сказала бы ваша тётя!

– О, так я расскажу ей, и ты узнаешь, – радостно пообещала девочка.

– Помилуйте! – ахнула Нэнси. – Нет, нет!

– Неужели ей это так не понравится? – спросила Поллианна с явной тревогой в голосе.

– Нет… э… да… нет, не берите в голову. Не так уж мне хочется знать, что она скажет, – пробормотала Нэнси, полная решимости спасти Поллианну от выговора, если не от чего похуже. – Но нам лучше поторапливаться. Мне ещё посуду мыть, знаете ли.

– Я помогу, – с готовностью отозвалась Поллианна.

– О, мисс Поллианна! – протестующе воскликнула Нэнси.

С минуту они обе молчали. Небо быстро темнело. Поллианна крепче сжала руку своей новой подруги.

– И всё-таки я рада, что ты испугалась немного, ведь именно поэтому ты пришла за мной, – сказала она, дрожа.

– Бедная овечка! Вы, должно быть, ещё и проголодались. Я… Боюсь, вам придётся поесть со мной хлеба с молоком в кухне. Вашей тёте не понравилось, что вы не спустились к ужину.

– Но я не могла прийти. Я была на холме.

– Да, но она-то об этом не знала, – сухо заметила Нэнси, подавив смешок. – Мне очень жаль, что вам придётся есть хлеб с молоком, правда, жаль.

– А мне нет. Я рада.

– Рада? Чему?

– Ну, я люблю хлеб с молоком, и я совсем не против поесть с тобой. Так что мне совсем нетрудно этому радоваться.

– Вам, похоже, нетрудно радоваться чему угодно, – буркнула Нэнси. Она вспомнила отважные попытки Поллианны полюбить голую комнатку на чердаке, и у неё сжалось сердце.

Поллианна тихонько засмеялась.

– Ну, знаешь, это же игра такая.

– Игра?..

– Да, игра в радость.

– О чём это таком вы говорите?

– Ну, это игра. Меня научил играть в неё папа, и она просто замечательная, – ответила Поллианна. – Мы всё время играли в неё, ещё с тех пор, когда я была совсем маленькой. Я рассказала об игре дамам из прихода, и они тоже играли в неё – ну, некоторые из них.

– И как в неё играют? Я в играх-то не сильна, по правде сказать.

Поллианна снова засмеялась, но потом вздохнула; в сгущающихся сумерках её лицо казалось осунувшимся и погрустневшим.

– Ну, всё началось с костылей, которые мы нашли в бочке для пожертвований.

– Костылей!

– Да. Знаешь, я очень хотела куклу, и отец написал об этом дамам из прихода, но вместе с бочкой для пожертвований привезли записку от одной дамы, где говорилось, что кукол нет, но есть детские костыли. И она отправила их нам, на случай, если когда-нибудь они пригодятся кому-то из детей. Тогда-то мы и начали играть.

– Что ж, должна сказать, я не вижу в этом никакой игры, не вижу, – заявила Нэнси почти раздражённо.

– Ах, да; игра заключалась в том, чтобы всегда и во всём находить то, чему можно порадоваться, не важно, чему, – охотно продолжила Поллианна. – И мы начали с костылей.

– Вот те раз! Как по мне, тут нет повода для радости – получить пару костылей вместо куклы!

Поллианна захлопала в ладоши.

– А вот и есть, а вот и есть! – радостно закричала она, но тут же призналась: – Хотя я тоже сначала не понимала, Нэнси. Пока папа мне не подсказал.

– Так подскажите теперь вы мне. – Нэнси уже теряла терпение.

– Глупышка! Можно радоваться тому, что они тебе не нужны! – ликующе заявила Поллианна. – Видишь, всё просто, когда знаешь, как!

– Ну и ну, ничего чуднее не слыхала! – произнесла Нэнси, глядя на Поллианну почти с испугом.

– О, это не чудно́, это чудесно! – с воодушевлением возразила Поллианна. – И с тех пор мы всё время играли в эту игру. И чем было труднее, тем интереснее, вот только… иногда было слишком уж трудно – например, когда папа отправился на небеса и у меня не осталось никого, кроме дам из прихода.

– Да, или когда вас поселили в крохотную комнатушку под самой крышей, в которой ничего нет, – проворчала Нэнси.

Поллианна вздохнула.

– Сначала было тяжело, – призналась она, – особенно потому, что мне было очень одиноко. Мне совсем не хотелось играть в эту игру и очень хотелось красивых вещей, страшно хотелось! А потом я вдруг подумала о том, что ненавижу смотреть на свои веснушки в зеркале, и увидела, какой прекрасный вид открывается из окна, и так я всё-таки нашла, чему порадоваться. Понимаешь, когда ты во всём ищешь хорошее, ты как будто забываешь обо всём остальном – например, о том, что хотела куклу.

– Ишь ты! – только и сказала Нэнси, пытаясь сглотнуть комок, застрявший в горле.

– Обычно у меня это быстро получается, – вздохнула Поллианна. – Чаще всего мне даже задумываться не приходится, так я привыкла к этой игре. Она очень хорошая. Мы с п-папой её очень любили. – Её голос дрогнул. – Наверное, теперь будет труднее, ведь мне не с кем в неё играть. Хотя, может быть, тётя Полли поиграет со мной, – добавила она, немного подумав.

– Батюшки-светы! Она-то! – фыркнула Нэнси про себя. А вслух твёрдо сказала: – Послушайте, мисс Поллианна, не знаю, получится ли у меня играть, и не скажу, что я толком поняла, как это делается, но я буду играть с вами. Уж как-нибудь, с грехом пополам, но буду, буду!

– О, Нэнси! – восторженно воскликнула Поллианна и крепко обняла её. – Это прекрасно! Нам будет весело, правда?

– Ну… может быть, – согласилась Нэнси с явным сомнением. – Только вы не слишком-то на меня рассчитывайте. Я никогда в игры не играла, но в эту попробую. Нужно же вам играть с кем-то, – закончила она, когда они вместе вошли в кухню.

Поллианна с большим аппетитом съела хлеб с молоком, а потом, по совету Нэнси, вышла в гостиную, где её тётя читала книгу. Мисс Полли холодно посмотрела на неё.

– Ты поужинала, Поллианна?

– Да, тётя Полли.

– Мне очень жаль, Поллианна, что пришлось так скоро отправить тебя на кухню есть хлеб с молоком.

– Но я была рада этому, тётя Полли. Я люблю хлеб с молоком, и Нэнси тоже. Вы не должны сожалеть об этом.

Тётя Полли вдруг выпрямилась в своем кресле.

– Поллианна, тебе пора в постель. У тебя был тяжёлый день, и завтра мы должны составить твой распорядок дня и провести ревизию твоего гардероба, чтобы выяснить, что ещё тебе нужно купить. Нэнси даст тебе свечу. Обращайся с ней осторожно. Завтрак в половине восьмого. Не опаздывай. Спокойной ночи.

Ничуть не смущаясь, словно это было в порядке вещей, Поллианна подошла к тёте и нежно обняла её.

– Я чудесно провела этот день, – проговорила она с довольным вздохом. – Я знаю, что мне понравится жить с вами, я знала это ещё до того, как приехала сюда. Спокойной ночи! – весело сказала она, выбегая из комнаты.

– Ну надо же! – воскликнула тётя Полли вполголоса. – Какой необыкновенный ребёнок! – Потом она нахмурилась. – Она «рада» тому, что я наказала её, и я «не должна сожалеть об этом», и ей «понравится жить со мной»! Ну надо же! – снова воскликнула мисс Полли, потянувшись за книгой.

Спустя пятнадцать минут в комнатке на чердаке одинокая маленькая девочка горько рыдала в подушку:

– Знаю, папочка-живущий-среди-ангелов, что совсем не играю в игру сейчас, нисколечко, но мне кажется, что даже ты не нашёл бы ничего радостного в том, чтобы спать одному тут наверху, в темноте. Если бы только рядом была Нэнси, или тётя Полли, или хотя бы одна из приходских дам, было бы гораздо легче!

Внизу, в кухне, Нэнси торопилась закончить недоделанную работу. Надраивая щёткой молочник, она отрывисто бормотала:

– Если играя в эту дурацкую игру – радоваться костылям, когда хочешь куклу! – я смогу стать ей опорой и утешением, что ж, тогда я буду играть в неё – так и быть, так и быть!

Глава 6. Вопрос долга

В своё первое утро на новом месте Поллианна проснулась около семи часов. Её окна выходили на юго-запад, так что солнца она ещё не видела, но, глядя на туманную синеву утреннего неба, поняла, что день обещает быть погожим.

За ночь в её комнатке стало прохладнее, из окна веяло приятной свежестью. Снаружи весело щебетали птицы, и Поллианна подбежала к окну, чтобы поболтать с ними. Но тут она заметила внизу, среди розовых кустов, свою тётю, которая уже вышла в сад. Наскоро одевшись, девочка поспешила к ней.

Поллианна слетела вниз по чердачной лестнице, оставив обе двери нараспашку. Она промчалась по коридору, спустилась вниз по следующему лестничному пролёту, выбежала через затянутую сеткой дверь, захлопнувшуюся за ней с громким стуком, и, обогнув дом, оказалась в саду.

Мисс Полли и сгорбленный старик склонились над розовым кустом, когда Поллианна, захлёбываясь от восторга, бросилась тёте на шею.

– О, тётя Полли, тётя Полли, как не радоваться жизни в такое утро!

– Поллианна! – строго одёрнула её дама, изо всех сил пытаясь выпрямиться, что было не так-то просто с повисшим на ней грузом килограммов в сорок. – Ты всегда так желаешь людям доброго утра?

Девочка отпустила её, продолжая прыгать от восторга.

– Нет, только тем, кого я люблю так, что прямо не могу удержаться! Я увидела вас в окно, тётя Полли, и подумала, что вы не какая-то дама из прихода, а моя настоящая тётя, и вы такая красивая – я просто не могла не спуститься и не обнять вас!

Старик вдруг повернулся к ним спиной. Тётя Полли хотела было нахмуриться, но сейчас ей это почему-то не удалось.

– Поллианна, ты… я… Томас, на сегодня достаточно. Думаю, ты всё понял про эти розы, – сухо сказала она и быстро зашагала прочь.

– Вы всегда работаете в саду, мистер? – с любопытством спросила Поллианна.

Старик обернулся к ней. Его губы подрагивали, а глаза были затуманены, словно бы от слёз.

– Да, мисс. Я старина Том, садовник, – ответил он. Робко, но будто подталкиваемый какой-то непреодолимой силой, он протянул к девочке трясущуюся руку и дотронулся до её шелковистых волос. – Вы так похожи на свою мать, маленькая мисс! Я знал её ещё тогда, когда она была даже меньше вас. Знаете, я и в ту пору уже работал в саду.

Поллианна ахнула в голос.

– Правда? Вы действительно знали мою маму, когда она ещё была земным, а не небесным ангелочком? О, пожалуйста, расскажите мне о ней! – И она плюхнулась на землю рядом со стариком прямо посреди тропинки.

Из дома донёсся звон колокольчика. В следующий миг из двери, ведущей во двор, выбежала Нэнси.

– Мисс Поллианна, утром колокольчик звонит к завтраку! – задыхаясь от спешки, проговорила она, поднимая девочку на ноги и подгоняя её в сторону дома. – А в другое время к обеду и к ужину. Заслышав его, вы должны пулей лететь домой, где бы вы ни были. А иначе – иначе и кто поумнее нас с вами не сыщет, чему бы порадоваться! – закончила она, загоняя Поллианну в дом, словно непослушную курицу в курятник.

В первые пять минут за завтраком стояла тишина. Потом мисс Полли, следуя неодобрительным взглядом за парой мух, вьющихся над столом, строго спросила:

– Нэнси, откуда взялись эти мухи?

– Я не знаю, мэм. В кухне не было ни одной. – Накануне Нэнси была слишком взволнована, чтобы заметить, что Поллианна открыла все окна.

– Наверное, это мои мухи, тётя Полли, – добродушно заметила Поллианна. – Сегодня утром наверху их было много, и им, кажется, было очень весело.

Нэнси, которая как раз несла горячие булочки к чаю, быстренько вышла из столовой, не донеся булочки до стола.

– Твои! – ахнула мисс Полли. – Что ты имеешь виду? Откуда они появились?

– О, тётя Полли, с улицы, конечно же, через окна. Я видела, как они залетали.

– Ты видела! Значит, ты открыла окна, на которых нет сеток?

– Ну да. Там не было сеток, тётя Полли.

В эту секунду снова появилась Нэнси с булочками. Лицо её было серьезным, но очень красным.

– Нэнси, – распорядилась хозяйка резким тоном, – поставь булочки на стол, сейчас же поднимись в комнату мисс Поллианны и закрой окна. И двери тоже закрой. Позже, когда закончишь с утренними делами, пройдись по комнатам и побрызгай везде от мух. Обработай всё тщательно.

А племяннице сказала:

– Поллианна, я заказала сетки для твоих окон. Разумеется, я знала, что это мой долг. Но мне кажется, что ты забыла о своём долге.

– Моём долге? – Глаза Поллианны расширились от удивления.

– Определённо. Я знаю, что сейчас жарко, но я считаю, что ты обязана держать окна закрытыми, пока не привезут сетки. Мухи, Поллианна, не только грязные и назойливые, но ещё и представляют большую опасность для здоровья. После завтрака я дам тебе почитать брошюру на эту тему.

– Почитать? О, спасибо, тётя Полли. Я люблю читать!

Тётя Полли громко вздохнула и плотно сжала губы. Глядя на суровое лицо тёти, Поллианна озабоченно сдвинула брови.

– Мне, правда, очень жаль, что я забыла свои обязанности, тётя Полли, – робко извинилась она. – Я больше не буду открывать окна.

Тётя не ответила. До конца завтрака она больше не проронила ни слова. Затем она поднялась, подошла к книжному шкафу в гостиной, достала оттуда небольшую брошюру и подошла к племяннице.

– Вот статья, о которой я говорила, Поллианна. Я хочу, чтобы ты пошла в свою комнату и немедленно прочитала её. Через полчаса я поднимусь, чтобы осмотреть твои вещи.

Поллианна, вперившись глазами в изображение многократно увеличенной головы мухи, радостно закричала:

– О, спасибо, тётя Полли! – В следующее мгновение она весело выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

Мисс Полли нахмурилась и, немного поколебавшись, величественно пересекла комнату и открыла дверь. Однако Поллианна уже скрылась из виду, только слышно было, как она топочет вверх по лестнице, ведущей на чердак.

Полчаса спустя, когда тётя Полли, чьё лицо каждой чёрточкой выражало чувство осознания своего долга, поднялась по той же лестнице и вошла в комнату Поллианны, её встретил взрыв бурного энтузиазма.

– О, тётя Полли, никогда в жизни я не видела ничего столь прекрасного и захватывающего! Я так рада, что вы дали мне почитать эту книгу! Я и представить не могла, что мухи способны столько всего переносить на своих лапках, и…

– Довольно, – с достоинством сказала тётя Полли. – Поллианна, можешь принести свою одежду, я осмотрю её. Вещи, которые тебе не подходят, я, разумеется, отдам Салливанам.

С явной неохотой Поллианна отложила брошюру и повернулась к платяному шкафу.

– Боюсь, вам они покажутся ещё хуже, чем дамам из прихода, а они сказали, что ходить в таких платьях зазорно, – со вздохом сказала она. – Но в последние два или три раза в бочках для пожертвований в основном были вещи для мальчиков и взрослых… А у вас когда-нибудь была бочка для пожертвований, тётя Полли?

Увидев полный гневного возмущения взгляд тёти, Поллианна тут же спохватилась.

– О нет, разумеется, не было, тётя Полли! – Она густо покраснела. – Я совсем забыла, богатым не нужны бочки для пожертвований. Но, знаете, я иногда забываю, что вы богаты… когда сижу здесь, в этой комнате.

Рот мисс Полли приоткрылся от негодования, но она не вымолвила ни слова. Поллианна, явно не подозревая, что сказала нечто неприятное, продолжала:

– В общем, я хотела сказать, об этих бочках и рассказывать нечего – кроме того, что в них никогда не бывает того, что тебе хочется, даже если ты ничего этакого и не ждёшь. Из-за этих бочек нам с папой всякий раз труднее всего было играть в нашу игру…

Тут Поллианна вспомнила, что не должна говорить об отце с тётей Полли. Она поспешно нырнула в шкаф и вытащила все свои неказистые платья одной охапкой.

– Они совсем некрасивые, – с трудом проговорила она, – и были бы чёрными, если бы не красная дорожка для церкви; но других у меня нет.

Кончиками пальцев тётя Полли перебрала ворох жалких нарядов, явно сшитых для кого угодно, только не для Поллианны. Затем она бросила хмурый взгляд на штопаное нижнее бельё в ящиках комода.

– Самое лучшее на мне, – стыдливо призналась Поллианна. – Дамы из прихода купили мне один комплект, где всё целое. Миссис Джонс – председательница комитета – сказала им, что у меня непременно должен быть хороший комплект белья, даже если им до скончания дней придётся стучать каблуками по голым доскам. Но им не придётся. Мистер Уайт не любит шум. «У него нервы», как говорит его жена, но у него и деньги есть, и они надеются, что он добавит бо́льшую часть на ковёр – из-за нервов, знаете. Я думаю, он должен быть рад, что у него не только нервы, но и деньги есть, правда же?

Мисс Полли, похоже, не слушала её. Закончив осмотр нижнего белья, она вдруг резко повернулась к Поллианне.

– Ты ведь ходила в школу, Поллианна?

– Да, тётя Полли. Кроме того, мой па… я хотела сказать, меня учили немного и дома тоже.

Мисс Полли сдвинула брови.

– Очень хорошо. Осенью ты, разумеется, будешь ходить в местную школу. Мистер Холл, директор, определит, в какой класс ты пойдёшь. А пока, полагаю, мне придётся слушать, как ты читаешь вслух, по полчаса каждый день.

– Я люблю читать, но если вам не хочется меня слушать, я с радостью почитаю про себя – честное слово, тётя Полли. И мне даже не надо будет стараться, чтобы этому радоваться, потому что я больше всего люблю читать про себя – из-за всяких умных слов, знаете.

– Не сомневаюсь, – мрачно сказала мисс Полли. – Ты занималась музыкой?

– Чуть-чуть. Мне не нравится, как я играю, хотя нравится слушать, как другие играют. Я немного училась игре на фортепиано. Мисс Грей – она играла для церкви – учила меня. Но я бы не хотела больше заниматься музыкой, тётя Полли. Мне совсем не хочется, честно.

– Вполне возможно, – заметила тётя Полли, слегка приподняв брови. – Тем не менее я считаю своим долгом обучить тебя, по крайней мере, азам музыки. Ты умеешь шить, конечно?

– Да, мэм, – сказала Поллианна со вздохом. – Дамы из прихода научили меня шить. Но уроки шитья были сущим кошмаром. Миссис Джонс считала, что при обмётке петель иглу надо держать не так, как остальные держали, а миссис Уайт думала, что прежде чем выучить обмёточный шов, надо научиться шву «назад иголкой», или наоборот, а миссис Гарриман вовсе не хотела подпускать меня к штопке.

– Что ж, таких трудностей у тебя больше не возникнет, Поллианна. Разумеется, я сама буду учить тебя шитью. Полагаю, готовить ты ещё не умеешь.

Поллианна вдруг прыснула со смеху.

– Они начали учить меня готовить этим летом, но я недалеко продвинулась. Из-за готовки у них было ещё больше разногласий, чем из-за шитья. Они собирались начать с хлеба, но каждая пекла хлеб по-своему, поэтому после того, как они горячо поспорили на одном из занятий по шитью, было решено, что они будут учить меня печь по очереди, раз в неделю по утрам, на собственных кухнях, знаете. Я успела научиться только шоколадной помадке да пирогу с инжиром, но тут… моё обучение закончилось. – Её голос осекся.

– Шоколадная помадка и пирог с инжиром, да уж! – фыркнула мисс Полли. – Думаю, очень скоро мы это исправим. – Она задумалась на минуту, а затем продолжила неторопливо и обстоятельно: – Каждое утро, в девять часов, ты будешь читать мне вслух по полчаса. Между завтраком и чтением ты будешь приводить в порядок свою комнату. По средам и субботам с девяти тридцати утра и до полудня Нэнси будет учить тебя готовить на кухне. В другие дни до полудня будешь шить вместе со мной. Послеполуденные часы останутся для занятий музыкой. Я, разумеется, немедленно найму тебе учителя, – решительно подытожила она и встала со стула.

Поллианна издала огорчённый возглас.

– Но, тётя Полли, тётя Полли, вы совсем не оставили мне времени, чтобы просто жить!

– Жить! Что ты имеешь в виду, дитя? Как будто всё это время ты не будешь жить!

– О, конечно, занимаясь всем этим, я буду дышать, тётя Полли, но не жить. Вы дышите, когда спите, но не живёте. Жить – значит делать то, что хочется: играть на свежем воздухе, читать – про себя, конечно, лазить по холмам, разговаривать с мистером Томом в саду и с Нэнси и узнавать новое обо всех домах, и людях, и обо всём прочем на этих прекрасных улицах, по которым я проезжала вчера. Вот что я называю «жить», тётя Полли. Просто дышать ещё не значит жить!

Мисс Полли раздражённо вздёрнула голову.

– Поллианна, ты удивительный ребёнок! Конечно же, у тебя будет разумное количество времени для игр и отдыха. Но, по моему мнению, если я готова исполнять свой долг, обеспечивая тебе должную заботу и обучение, ты должна быть готова исполнять свой – позаботиться о том, чтобы моё попечение и наставления не были неблагодарно оставлены без внимания.

Поллианна выглядела потрясённой.

– О, тётя Полли, разве могу я быть вам неблагодарна! Ведь я люблю вас, и вы не какая-то дама из прихода, вы моя тётя!

– Вот и хорошо, не забывай о благодарности, – снисходительно сказала мисс Полли, направляясь к двери.

Она уже спустилась до середины лестницы, как вдруг тоненький, неуверенный голосок окликнул её:

– Тётя Полли, прошу вас, вы не сказали, какие из моих вещей вы хотели бы раздать.

До Поллианны донёсся усталый вздох её тёти.

– О, я забыла сказать тебе, Поллианна. Днём, в половине второго, Тимоти отвезёт нас в город. Ни один из твоих нарядов не подходит для моей племянницы. Определённо, я бы крайне безответственно относилась к своему долгу, если бы позволила тебе появиться на людях в каком-то из этих платьев.

Теперь вздохнула Поллианна. Она уже начинала ненавидеть это слово – «долг».

– Тётя Полли, скажите, пожалуйста, – печально промолвила она, – неужели нельзя найти совсем ничего радостного во всём этом… долге?

– Что? – Мисс Полли подняла на неё ошеломлённые глаза; потом, с заалевшими вдруг щеками, повернулась и сердито поспешила вниз по лестнице. – Не дерзи, Поллианна!

В душной комнатке на чердаке Поллианна опустилась на один из стульев. Её существование вырисовывалось перед ней, как бесконечная череда обязанностей.

– Не понимаю, что здесь такого дерзкого, – вздохнула она. – Я ведь только спросила её, чему можно порадоваться во всём этом долге.

Несколько минут Поллианна сидела в тишине, устремив печальный взор на охапку жалких платьев на кровати. Потом она медленно поднялась на ноги и принялась убирать одежду обратно в шкаф.

– Не вижу здесь ничего радостного, – сказала она вслух. – Разве что… я смогу порадоваться, когда долг будет исполнен!

Сказав это, она вдруг рассмеялась.

Глава 7. Поллианна и наказания

В половине второго Тимоти отвез мисс Полли и её племянницу в город, находившийся в полумиле[3] от имения, и они посетили четыре или пять больших галантерейных магазинов.

Выбор нового гардероба Поллианны оказался весьма увлекательным мероприятием для всех его участников. По его завершении у мисс Полли возникло то чувство расслабленного облегчения, какое бывает, когда ступишь наконец на твёрдую землю после рискованного перехода по очень тонкому льду; у нескольких продавцов скопилось достаточно забавных историй о Поллианне, чтобы их друзья покатывались со смеху до конца недели; сама же Поллианна вышла из этого приключения с сияющей улыбкой и совершенно счастливая.

Как она объяснила одному из служащих: «Когда вся твоя одежда либо найдена в бочке для пожертвований, либо отдана тебе приходскими дамами, так чудесно просто прийти в магазин и купить совершенно новые платья, которые не нужно ушивать или надставлять из-за того, что они тебе не по размеру!»

Поход по магазинам занял целый день; за ним последовали ужин и приятный разговор со стариной Томом в саду, а потом и с Нэнси на заднем крыльце, когда та перемыла посуду, а тётя Полли ушла навестить кого-то из соседей.

Старый Том поделился с Поллианной чудесными воспоминаниями о её матери, которые она была счастлива услышать; а Нэнси рассказала ей о маленькой ферме в шести милях[4] отсюда, в «Углах», где живёт её дорогая матушка и столь же дорогие ей брат и сестрички. Нэнси пообещала, что когда-нибудь, если мисс Полли не будет против, она возьмёт Поллианну с собой и познакомит с ними.

– А ещё у них прекрасные имена. Вам понравятся их имена, – сказала Нэнси со вздохом. – Их зовут Элджернон, Флорабель и Эстель. Я… я просто ненавижу имя «Нэнси».

– О, Нэнси, что ты такое говоришь! Почему?

– Потому что оно не такое красивое, как у других. Я ведь была первым ребёнком, и мама тогда ещё не прочла так много романов, где столько прелестных имён.

– А мне нравится имя Нэнси просто потому, что его носишь ты, – заявила Поллианна.

– Ишь! Думаю, имя Кларисса Мабелль вам бы тоже понравилось, – возразила Нэнси. – А я с ним была бы куда счастливее. Как по мне, оно просто роскошное!

Поллианна засмеялась.

– Ну, во всяком случае, – хихикнула она, – ты можешь порадоваться тому, что тебя зовут не Хипзиба.

– Хипзиба!

– Да. Это имя миссис Уайт. Муж зовет её «Хип», и ей это не нравится. Она говорит, что, когда он зовет её – «Хип, Хип!», ей всё время кажется, что следом он закричит: «Ура!». И её это очень раздражает.

Лицо Нэнси просветлело и расплылось в широкой улыбке.

– И чего только не бывает на свете! Знаете что? Теперь, когда меня будут звать по имени, я сразу вспомню «Хип, Хип!» и рассмеюсь. Да уж, я и правда рада… – Нэнси вдруг осеклась и удивлённо посмотрела на девочку. – Скажите, мисс Поллианна, это вы сейчас играли в игру? Чтобы я порадовалась, что меня зовут не Хипзиба?

Поллианна сдвинула брови, потом засмеялась.

– Ну да, так и есть, Нэнси! Я играла в игру, только в этот раз я о ней даже и не задумывалась. Понимаешь, если играть в неё часто, то привыкаешь к этому – искать поводы для радости то бишь. И чаще всего, если поискать как следует, во всём можно найти что-то хорошее.

– Ну, наверное, – согласилась Нэнси, хотя и с большим сомнением.

В половине девятого Поллианна отправилась спать. Сетки для окон ещё не привезли, и в маленькой тесной комнатке было жарко, словно в печке. С тоской в глазах Поллианна посмотрела на два плотно закрытых окна, но не стала их открывать. Она разделась, аккуратно сложила одежду, помолилась, задула свечу и забралась в постель.

Она не знала, как долго пролежала без сна, ворочаясь с боку на бок в жаркой кровати, но ей казалось, что прошли долгие часы, прежде чем она улизнула из кровати, ощупью пробралась по комнате и открыла дверь.

На чердаке царила кромешная темнота, рассекаемая лишь серебристой дорожкой лунного света, протянувшейся из слухового окна до середины пола. Твёрдо решив не бояться тьмы, окружавшей её справа и слева, Поллианна затаила дыхание и засеменила прямо к серебряной дорожке, а по ней – к окну.

Она смутно надеялась, что на этом окне может быть сетка, но её не было. Зато за окном лежал большой и сказочно красивый мир, а ещё она знала, что там дует прохладный ветерок, который приятно освежит её руки и горячие щёки.

Подойдя поближе и с грустью выглянув в окно, она увидела кое-что ещё: чуть ниже окна была широкая и плоская жестяная крыша застеклённой веранды, надстроенной над крытым крыльцом дома. Ей отчаянно захотелось оказаться там, снаружи!

Поллианна боязливо оглянулась. Где-то позади была её душная комнатка и ещё более душная кровать, но её отделяла от них леденящая душу чёрная пустыня, через которую нужно пробираться на ощупь, вытянув руки и ёжась от страха; а прямо перед ней – залитая лунным светом крыша веранды и упоительно свежий ночной воздух.

Если бы только её кровать оказалась снаружи! И ведь некоторые люди действительно спят не под крышей. Джоэл Хартли, например, так мучился от чахотки, что был вынужден спать на свежем воздухе.

Поллианна вдруг вспомнила, что видела рядом с мансардным окном ряд длинных белых чехлов, висящих на гвоздях. Нэнси говорила, что в них хранится зимняя одежда, убранная на лето. Поллианна с опаской подошла к чехлам и выбрала один помягче и плотно набитый (в нём была шуба тёти Полли из тюленьего меха) для матраса, один потоньше, чтобы сложить его вдвое и сделать подушку, и ещё один (совсем тонкий, будто пустой), чтобы укрыться. Снаряжённая таким образом, Поллианна вернулась к освещённому луной окну, подняла раму, вытолкнула свою ношу на крышу и последовала за ней сама, аккуратно закрыв за собой окно – она помнила о мухах, которые на своих изумительных лапках переносят всякую заразу.

Какая восхитительная прохлада! Поллианна приплясывала от восторга, вдыхая живительный воздух полной грудью. Жестяная крыша под её ногами издавала звучные резкие щелчки, которые понравились девочке. Она прогулялась два или три раза от одного конца крыши до другого – после духоты в её комнате она всё никак не могла надышаться, да и крыша была такой широкой и плоской, что Поллианна ничуть не боялась свалиться с неё. Наконец с довольным вздохом она свернулась калачиком на матрасе с тюленьей шубой, из второго чехла сделала подушку, а третьим укрылась и стала засыпать.

– Как же я рада, что сетки ещё не привезли, – пробормотала она, глядя на звёзды. – Иначе я бы не оказалась здесь!

Тем временем внизу, в своей комнате рядом с верандой, мисс Полли с белым от испуга лицом торопливо накинула халат и надела тапочки. Минуту назад она дрожащим голосом разговаривала по телефону с Тимоти:

– Скорее иди сюда и возьми с собой своего отца. Захватите фонари. На крыше веранды кто-то есть. Должно быть, он взобрался наверх по шпалерам для роз или как-то ещё, и, разумеется, он может попасть в дом через чердачное окно. Я заперла внизу дверь на чердак, но поспешите, скорее!

Через некоторое время Поллианну, только что провалившуюся в сон, разбудили свет фонаря и изумлённые возгласы. Открыв глаза, она увидела рядом с собой Тимоти, стоящего на вершине лестницы, старину Тома, вылезающего через окно на крышу, и тётю, которая выглядывала из-за его спины.

– Поллианна, как это понимать? – закричала тётя Полли.

Поллианна потёрла сонные глаза и села.

– О, мистер Том… Тётя Полли!.. – пробормотала она. – Не пугайтесь! Это не из-за чахотки, как у Джоэла Хартли, знаете. Мне просто было очень жарко внутри. Но я закрыла за собой окно, тётя Полли, чтобы мухи не залетели и не принесли с собой микробов.

Тимоти вдруг ссыпался с лестницы и исчез где-то внизу. Старый Том почти с той же поспешностью передал фонарь мисс Полли и последовал за сыном. Мисс Полли крепко закусила губу, а когда мужчины ушли, строго сказала:

– Поллианна, дай сюда эти вещи и вернись в дом. Что за удивительный ребёнок! – воскликнула она чуть позже, когда они с Поллианной снова оказались на чердаке.

После ночной свежести воздух внутри показался Поллианне ещё более спёртым, но она не стала жаловаться. Лишь тяжело вздохнула.

Дойдя до лестницы, мисс Полли резко сказала:

– Оставшуюся часть ночи, Поллианна, ты будешь спать в одной постели со мной. Сетки привезут уже завтра, но до тех пор я считаю своим долгом держать тебя при себе, чтобы знать, где ты находишься.

Поллианна ахнула.

– С вами? В вашей постели? – восторженно вскричала она. – О, тётя Полли, тётя Полли, как же вы добры! Я так мечтала, что когда-нибудь буду спать с кем-то близким, знаете, не с какой-нибудь дамой из прихода. Но у меня были только они. Ну надо же! Как я рада, что эти сетки ещё не привезли! А вы?

Ответа не последовало. Мисс Полли шла впереди твёрдым шагом, но чувствовала себя, по правде говоря, странно беспомощной. Уже в третий раз после приезда Поллианны мисс Полли наказывала её – и в третий раз она сталкивалась с тем удивительным фактом, что наказание воспринималось этим ребёнком как особая награда. Неудивительно, что тётя Полли была в замешательстве.

Глава 8. Поллианна идёт в гости

В скором времени жизнь в имении Харрингтонов более-менее упорядочилась – хотя порядок этот был не совсем такой, какой изначально надеялась установить мисс Полли. Да, Поллианна шила, занималась музыкой, читала вслух и училась готовить, но она не посвящала этому столько часов, сколько было задумано. И у неё было больше времени, чтобы «просто жить», как она это называла, поскольку почти каждый день с двух до шести она была предоставлена самой себе и могла делать всё, что ей вздумается – при условии, что определённых вещей, запрещённых тётей Полли, она делать не станет.

Трудно сказать, почему девочке дали столько свободного времени – чтобы Поллианна отдохнула от работы или чтобы тётя Полли отдохнула от Поллианны. Но в те первые июльские деньки у мисс Полли определённо ещё не раз был повод воскликнуть: «Что за удивительный ребёнок!», а после ежедневных уроков чтения и шитья мисс Полли чувствовала себя совершенно вымотанной и обескураженной.

Нэнси в кухне справлялась лучше и не чувствовала ни усталости, ни растерянности. Среды и субботы стали для неё настоящими праздничными днями.

Ни у кого из ближайших соседей Харрингтонов не было детей, с которыми Поллианна могла бы играть. Их дом стоял на окраине деревни, и в соседских домах не было ни мальчиков, ни девочек возраста Поллианны. Однако Поллианну это ничуть не огорчало.

– О, ничего страшного, – говорила она Нэнси. – Мне нравится просто гулять по улицам, смотреть на дома и людей. Я просто люблю людей. А ты, Нэнси?

– Ну, не могу сказать, что люблю их всех… – скупо отозвалась Нэнси.

Почти в каждый погожий день Поллианна выпрашивала какое-нибудь «поручение», чтобы иметь возможность прогуляться. Во время этих своих прогулок она часто встречала Мужчину. Про себя она всегда называла его «Мужчина», хоть и могла в тот же день встретить дюжину других мужчин.

Мужчина часто был одет в длинный чёрный плащ и высокий шёлковый цилиндр – две вещи, которые «обычные мужчины» никогда не носили. У него было бледное, чисто выбритое лицо, а из-под шляпы выбивались седые волосы. Он держался прямо, ходил быстрым шагом и всегда был один, отчего Поллианне стало его немного жалко. Вероятно, именно поэтому она с ним однажды заговорила.

– Здравствуйте, сэр. Прекрасный денёк, не так ли? – весело сказала она, приблизившись к нему.

Мужчина огляделся вокруг, потом неуверенно остановился.

– Ты это… мне? – спросил он резким голосом.

– Да, сэр, – просияла Поллианна. – Прекрасный денёк, говорю, правда?

– Эм… О! Хм! – хмыкнул он и зашагал дальше.

Поллианна засмеялась. Мужчина показался ей очень забавным.

На следующий день она увидела его снова.

– Сегодня не такой прекрасный денёк, как вчера, но довольно неплохой, – весело окликнула она его.

– Эм… О! Хм! – снова хмыкнул Мужчина, и Поллианна снова заливисто рассмеялась.

Когда Поллианна в той же манере обратилась к нему в третий раз, Мужчина резко остановился.

– Послушай, дитя, кто ты такая и почему заговариваешь со мной каждый день?

– Я Поллианна Уиттиер, и мне показалось, что вам одиноко. Я так рада, что вы остановились. Теперь мы с вами познакомились, только я пока ещё не знаю вашего имени.

– Ну, знаете… – Мужчина недоговорил и зашагал прочь быстрее, чем прежде.

Привычная улыбка на лице Поллианны сменилась разочарованием.

– Может, он не понял… Это какое-то половинчатое знакомство. Я так и не узнала его имени, – пробубнила она себе под нос и пошла по своим делам.

Сегодня Поллианна несла холодец из телятины для миссис Сноу. Раз в неделю мисс Полли всегда отправляла что-нибудь миссис Сноу. Она говорила, что это её долг, поскольку миссис Сноу была бедной, больной, да к тому же прихожанкой её церкви – так что заботиться о ней было долгом всех прихожан. Свой долг мисс Полли обычно исполняла по четвергам, но не лично, а отправляя к миссис Сноу Нэнси. Сегодня Поллианна выпросила это поручение для себя, и Нэнси сразу же согласилась, получив разрешение у мисс Полли.

– Как я рада избавиться от этого дела, – заявила Нэнси Поллианне, оставшись с ней наедине, – хотя мне и жалко сваливать работу на вас, бедное дитя, правда, правда!

– Но я с радостью сделаю это, Нэнси.

– Ну, это вряд ли… сходите к ней один разок и больше не захочется, – предрекла Нэнси с кислой миной.

– Но почему?

– Потому что никому не хочется. Если бы не из жалости, к ней бы ни одна живая душа за целый день близко не подошла, такая она сварливая. Мне только дочь её жалко, которой за ней ходить приходится.

– Но почему, Нэнси?

Нэнси лишь пожала плечами.

– Ну, если в двух словах, по её мнению, всё, что бы ни делалось, делается не так. Даже дни недели у неё вечно не те, что надо. В понедельник она обязательно скажет, мол, лучше бы было воскресенье; и коли ты принесёшь ей холодец, будь уверена, она скажет, что хочет курицу – а принесёшь курицу, скажет, подавай ей бараний бульон!

– Какая забавная женщина, – засмеялась Поллианна. – Мне бы хотелось с ней увидеться. Она, должно быть, необычная, не такая, как все. Я люблю необычных людей.

– Ишь! Ну, миссис Сноу точно не такая, как все – что для всех, я думаю, к лучшему, – мрачно заключила Нэнси.

Поллианна думала об этих словах, когда подошла к воротам ветхого домика. Её глаза сияли в предвкушении встречи с «необычной» миссис Сноу.

Поллианна постучала. Дверь открыла девушка усталого вида, с бледным лицом.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Поллианна. – Я от мисс Полли Харрингтон и хочу увидеть миссис Сноу, пожалуйста.

– Что ж, ты первая, кто хочет её увидеть, – проворчала девушка себе под нос, но Поллианна этого не услышала. Девушка повернулась и повела её за собой к двери в конце коридора.

Когда девушка впустила её в комнату больной и закрыла дверь, Поллианна поморгала немного, дожидаясь, пока глаза привыкнут к сумраку. Постепенно она разглядела слабо очерченный силуэт женщины, полусидящей в кровати напротив двери. Поллианна приблизилась к ней.

– Как поживаете, миссис Сноу? Тётя Полли надеется, что сегодня вы хорошо себя чувствуете, она послала вам немного холодца.

– Неужели! Холодец? – капризно пробурчала женщина. – Я, конечно, очень признательна, но я надеялась, что сегодня будет бараний бульон.

Поллианна слегка нахмурилась.

– Но я думала, что вы хотите курицу, когда вам приносят холодец, – сказала она.

– Что? – Голос женщины стал резким.

– Нет-нет, ничего, – поспешно извинилась Поллианна, – да и какая разница. Просто Нэнси сказала, что когда вам приносят холодец, вы хотите курицу, а когда приносят курицу, вы хотите бараньего бульона – хотя, может быть, Нэнси перепутала.

Больная приподнялась и села прямо – большая редкость для неё, хотя Поллианна об этом не знала.

– Ну, маленькая мисс Дерзость, кто ты такая? – требовательно спросила она.

Поллианна весело засмеялась.

– О, меня зовут не так, миссис Сноу, и я очень этому рада! Это было бы ещё хуже, чем Хипзиба, правда? Я Поллианна Уиттиер, племянница мисс Полли Харрингтон, и я приехала к ней жить. Вот почему сегодня я принесла вам холодец.

Поначалу больная слушала с интересом, но при упоминании холодца снова равнодушно откинулась на подушку.

– Очень хорошо, спасибо. Твоя тётя, разумеется, очень добра, но нынче утром у меня почти нет аппетита, и я хотела баранины… – Она вдруг осеклась, затем продолжила, сменив тему разговора: – Прошлой ночью я глаз не сомкнула ни на минуту!

– О, вот бы мне так, – вздохнула Поллианна, поставила холодец на маленькую тумбочку и удобно устроилась на ближайшем стуле. – Столько времени пропадает даром на сон! Вы так не думаете?

– Пропадает даром… на сон! – воскликнула больная.

– Да, когда можно просто жить, знаете. Так жалко, что мы не можем жить и по ночам тоже.

И снова женщина подтянулась и села прямо в постели.

– Экий ты удивительный ребёнок! – воскликнула она. – Подойди-ка к тому окну и подними занавеску, – велела она. – Я хочу посмотреть на тебя!

Поллианна поднялась на ноги с неловким смешком.

– Ох, но ведь тогда вы увидите мои веснушки, – с грустью вздохнула она, подходя к окну. – А я так радовалась, что в полутьме вам их не видно. Ну вот! Теперь вы… О! – Обернувшись к кровати, она восторженно перебила сама себя: – Я так рада, что вы захотели посмотреть на меня, потому что теперь и я вижу вас! Мне не говорили, что вы такая красивая!

– Я? Красивая? – горько усмехнулась женщина.

– Ну да. Разве вы не знали? – удивилась Поллианна.

– Нет, не знала, – сухо ответила миссис Сноу. Она жила на свете сорок лет и пятнадцать из них так сильно желала, чтобы всё в её жизни было иначе, что совсем не радовалась тому, что у неё есть.

– О, у вас такие большие тёмные глаза и чёрные вьющиеся волосы, – ворковала Поллианна. – Обожаю чёрные кудри. У меня будут такие, когда я попаду на небеса. А ещё у вас румянец на щеках. Миссис Сноу, вы правда красивая! Вы наверняка это поняли бы, посмотревшись в зеркало.

– Зеркало! – раздражённо сказала больная, падая обратно на подушку. – Да уж, я теперь не часто прихорашиваюсь перед зеркалом – да и ты бы не стала, если бы лежала пластом, как я!

– Нет-нет, конечно же нет, – сочувственно согласилась Поллианна. – Но подождите… давайте я вам покажу, – воскликнула она, подскочила к трюмо и схватила маленькое ручное зеркальце.

По пути к кровати она остановилась и внимательно посмотрела на больную.

– Я подумала, если вы не против, мне бы хотелось немного причесать ваши волосы, прежде чем вы посмотрите на себя, – предложила она. – Можно я причешу ваши волосы, пожалуйста?

– Я… думаю, да, если ты этого хочешь, – нехотя согласилась миссис Сноу. – Только это недолго продержится, знаешь ли.

– О, спасибо! Я люблю делать причёски, – обрадовалась Поллианна, аккуратно отложила зеркальце и потянулась за гребёнкой. – Конечно, я сегодня причешу вас совсем немножко, мне слишком не терпится показать вам, какая вы красивая. Но когда-нибудь я распущу ваши волосы и уложу их как следует, не спеша! – воскликнула она, нежно дотрагиваясь до вьющейся пряди волос надо лбом больной.

Целых пять минут Поллианна искусно и ловко трудилась, то начёсывая попышнее непослушный локон, то поправляя кружевные оборки на воротнике ночной рубашки, то взбивая подушку, чтобы голова лучше смотрелась на её фоне. И хотя больная женщина непрестанно хмурилась и презрительно фыркала, в то же время у неё невольно возникло чувство, подозрительно похожее на радостное волнение.

– Готово! – выпалила Поллианна, выхватив гвоздику из стоящей поблизости вазы и воткнув её в тёмные волосы женщины для пущего эффекта. – Теперь, я думаю, вам пора на себя посмотреть! – И она торжественно выставила перед ней зеркало.

– Хм! – буркнула больная, пристально разглядывая своё отражение. – Я больше люблю красные гвоздики, а не розовые, но она всё равно к ночи завянет, так что какая разница!

– Мне кажется, вам надо радоваться тому, что цветы завянут, – засмеялась Поллианна, – ведь тогда вам будет приятно получить новые. Как же мне нравятся ваши волосы, когда они такие пышные, – заключила она с довольным видом. – А вам?

– Хм, может быть. Хотя… при том, как я ворочаюсь с боку на бок на подушке, они долго такими не останутся.

– Конечно, и этому я тоже рада, – жизнерадостно согласилась Поллианна, – потому что тогда я смогу уложить ваши волосы снова. В любом случае, думаю, вы должны быть рады тому, что они у вас чёрные – чёрные волосы куда красивее смотрятся на подушке, чем светлые, как у меня.

– Может быть, хотя я не вижу большой ценности в чёрных волосах – слишком скоро в них становится видна седина, – ответила миссис Сноу. В её голосе звучала досада, но она по-прежнему держала зеркало перед собой.

– О, я обожаю чёрные волосы! Как бы я радовалась, будь у меня такие, – вздохнула Поллианна.

Миссис Сноу с раздражением повернулась к ней, бросив зеркальце.

– Ну, это вряд ли! Уж точно не на моём месте. Если бы тебе приходилось лежать здесь целыми днями, как мне, ты бы не радовалась ни чёрным волосам, ни чему-то другому!

Поллианна сдвинула брови, глубоко задумавшись.

– Да, пожалуй, тогда это было бы трудновато, – рассудила она вслух.

– Что «это»?

– Радоваться.

– Радоваться, когда ты больна и всё время прикована к постели? Да, это ещё как трудно, – ответила миссис Сноу. – Если ты думаешь иначе, назови мне хоть один повод для радости!

К безграничному удивлению миссис Сноу, Поллианна вскочила и захлопала в ладоши.

– О, хорошо! Это будет непростая задача, правда? Сейчас мне пора идти, но по пути домой я буду думать и думать, и, может быть, в следующий раз я смогу сказать, чему вы можете порадоваться. До свидания. Я чудесно провела время! До свидания, – снова повторила она, выходя из комнаты.

– Подумать только! О чём это она? – проворчала миссис Сноу, глядя вслед своей гостье. Спустя минуту она подняла зеркальце и принялась внимательно рассматривать своё отражение.

– Малышка и впрямь умеет обращаться с расчёской, – пробормотала она себе под нос. – Признаться, я не знала, что мои волосы могут выглядеть так красиво. Но какой в этом толк? – вздохнула она, снова бросила зеркальце на одеяло и досадливо покачала головой.

Чуть позже, когда Милли, дочь миссис Сноу, вошла в комнату, зеркало всё ещё лежало среди простыней, хоть и было тщательно скрыто от глаз.

– О, мама, занавеска поднята! – воскликнула Милли, удивлённо глядя то на окно, то на гвоздику в волосах матери.

– И что с того? – огрызнулась больная. – Если я нездорова, это ещё не значит, что я всю жизнь должна провести в темноте, не так ли?

– Нет-нет, конечно нет, – примирительно ответила Милли, беря в руки пузырёк с лекарством. – Вот только… знаешь, я целую вечность уговаривала тебя впустить в комнату свет, а ты не соглашалась.

Ответа не последовало. Миссис Сноу теребила кружево ночной рубашки. Наконец она сказала раздражённо:

– Хоть бы кто-нибудь догадался прислать мне новую ночную рубашку вместо бараньего бульона, для разнообразия!

– Но… мама!

Неудивительно, что Милли от недоумения ахнула в голос. В ящике комода у неё за спиной как раз лежали две новые ночные рубашки, и Милли месяцами тщетно уговаривала свою мать надеть их.

Глава 9, в которой речь идёт о Мужчине

В следующий раз Поллианна встретила Мужчину в дождливый день. Тем не менее она поприветствовала его лучезарной улыбкой.

– Денёк сегодня не очень-то, правда? – жизнерадостно обратилась она к нему. – Я так рада, что дождь не льёт постоянно!

Но в этот раз Мужчина даже не хмыкнул и не повернул головы. Поллианна решила, что он её попросту не услышал. Поэтому при новой встрече, которая случилась на следующий день, она заговорила громче. Ей хотелось непременно завести с ним разговор, поскольку Мужчина шагал, заложив руки за спину и глядя себе под ноги, – что показалось Поллианне особенно нелепым в такое чудесное утро. Самой ей сегодня повезло отпроситься из дома по делам прямо с утра, и она наслаждалась ярким солнцем и воздухом, полным свежести после дождя.

– Здравствуйте! – прощебетала она. – Я так рада, что день сегодня выдался лучше, чем вчера, а вы?

Мужчина остановился. Его лицо исказила сердитая гримаса.

– Послушай, девочка, мы должны разобраться с этим сейчас же, раз и навсегда, – раздражённо произнес он. – Мне не до погоды, мои мысли заняты совсем другими вещами. Я даже не замечаю, светит ли солнце.

Поллианна радостно просияла.

– Да, сэр, я так и подумала. Потому и сообщила вам.

– Да, хм… Э-э-э… Что? – Он вдруг замолчал, осознав, что она сказала.

– Я говорю, поэтому я вам и сказала – чтобы вы заметили, знаете, что солнце светит, и всё такое. Я знала, что вы этому обрадуетесь, если только остановитесь и подумаете об этом – а по вашему виду было совсем не похоже, что вы об этом думаете!

– Да что за… – беспомощно произнёс Мужчина. Он хотел было продолжить путь, но через пару шагов обернулся, по-прежнему хмурясь.

– Послушай, почему бы тебе не поговорить с кем-то из твоих ровесников?

– Я бы с радостью, сэр, но Нэнси говорит, что в округе таких нет. По правде говоря, меня это не сильно расстраивает. Я со взрослыми тоже люблю разговаривать, даже больше, наверное – просто я привыкла к дамам из приходского благотворительного комитета.

– Гм! Дамы из благотворительного комитета, вот как! Ты приняла меня за одну из них? – Казалось, что губы Мужчины вот-вот сложатся в улыбку, но его строгий взгляд всё ещё удерживал их от этого.

Поллианна весело засмеялась.

– О нет, сэр. Вы ничуть не похожи на дам из прихода – но вы такой же хороший, а может, ещё и лучше их, – поспешила вежливо добавить она. – Знаете, я уверена, что вы гораздо любезнее, чем кажетесь на вид!

Мужчина издал странный сдавленный звук..

– Да что за… – снова воскликнул он, отвернулся и пошёл дальше своей дорогой.

В их следующую встречу Мужчина посмотрел ей прямо в глаза с лукавой иронией, отчего лицо его сделалось по-настоящему приятным.

– День добрый, – поприветствовал он её немного скованно. – Вероятно, мне лучше сразу сказать, что я заметил – сегодня светит солнце.

– Но вам незачем говорить мне об этом, – радостно кивнула ему Поллианна. – Я это поняла сразу, как только увидела вас.

– О, вот как?

– Да, сэр. Я поняла это по вашим глазам, знаете, и по вашей улыбке.

Мужчина только хмыкнул и пошёл дальше.

После этого Мужчина всегда здоровался с Поллианной и частенько заговаривал с ней первым, хотя обычно был немногословен и просто желал ей хорошего дня. Однако даже это весьма удивило Нэнси, которая однажды случайно стала тому свидетельницей.

– Батюшки-светы, мисс Поллианна! – ахнула она. – Этот мужчина поздоровался с вами?

– Ну да, теперь он всегда здоровается, – улыбнулась Поллианна.

– Всегда! Боже правый! Знаете, кто он такой? – спросила Нэнси.

Поллианна помотала головой.

– Думаю, он забыл мне сказать. В тот день, когда мы познакомились, я представилась, а он нет.

Нэнси сделала большие глаза.

– Да ведь он никогда ни с кем не разговаривает, дитя, – уже много лет, разве что по делу. Это Джон Пендлтон. Он живёт один в большом доме на Пендлтонском холме. У него даже кухарки нет – он ходит завтракать, обедать и ужинать в гостиницу. Я знаю Салли Майнер, официантку, которая его обслуживает, и она говорит, что он редко когда открывает рот, чтобы заказать еду. Чаще ей приходится угадывать, что ему подать, но главное, чтобы было ДЁШЕВО! Это она знает без слов.

Поллианна сочувственно кивнула.

– Понятно. Приходится искать дешёвое, когда ты беден. Мы с отцом часто брали на обед бобы и рыбные тефтели. Мы ещё говорили, как хорошо, что мы любим бобы – особенно когда видели жареную индейку, знаешь, которая стоила шестьдесят центов. Мистер Пендлтон любит бобы?

– Любит, не любит – какая разница? Нет, мисс Поллианна, он не беден. Денег у него куры не клюют, Джону Пендлтону от отца досталось целое состояние. В городе нет человека богаче его. Если б захотел, он бы запросто мог есть долларовые купюры.

Поллианна захихикала.

– Полно тебе, Нэнси, как можно запросто есть долларовые купюры, их же не разжуешь!

– Ха! Я хотела сказать, он такой богач, что мог бы их есть, – пожала плечами Нэнси. – Он не тратит деньги, вот в чём дело. Он их копит.

– А, для язычников, – предположила Поллианна. – Это совершенно замечательно! Это значит отказывать себе во всём и нести свой крест. Я знаю, папа мне рассказывал.

Губы Нэнси разжались вдруг, будто с них готовы были слететь гневные слова; но в радостном и доверчивом лице Поллианны девушка увидела нечто такое, отчего раздумала их произносить.

– Ишь! – только и сказала она. И продолжила, выдавая своё давнее любопытство: – Но это, право, странно, что он говорит с вами, честное слово, мисс Поллианна. Он ни с кем не разговаривает; и говорят, он живёт один-одинёшенек в большом прекрасном доме, битком набитом роскошными вещами. Одни говорят, что он сумасшедший, другие – что он просто угрюмый, а ещё поговаривают, что у него есть скелет в шкафу.

– О, Нэнси! – содрогнулась Поллианна. – Зачем ему держать у себя дома такой ужас? Почему он от него не избавился?

Нэнси усмехнулась. Она прекрасно поняла, что Поллианна восприняла её слова в буквальном, а не в переносном смысле, но почему-то не стала исправлять эту ошибку.

– И все говорят, что он загадочный, – продолжила она. – Бывают годы, когда он путешествует, на неделю туда, на неделю сюда, и всегда ездит в языческие страны – в Египет, в Азию и в пустыню Сахару, знаете.

– О, он миссионер, – кивнула Поллианна.

Нэнси криво усмехнулась.

– Ну, я этого не говорила, мисс Поллианна. А вернувшись домой, он пишет книги – чудные, странные книги обо всяких диковинах, которые видел в тех языческих странах. Но здесь он деньги тратить не хочет – по крайней мере, не на житьё-бытьё.

– Ну конечно, нет, он ведь бережёт их для язычников, – заявила Поллианна. – Но он чудной и не такой, как все, почти как миссис Сноу, только он не такой по-другому.

– Пожалуй, ты права, – хмыкнула Нэнси.

– Во всяком случае, теперь я ещё сильнее рада, что он говорит со мной, – с довольным вздохом промолвила Поллианна.

Глава 10. Сюрприз для миссис Сноу

Когда Поллианна снова отправилась навестить миссис Сноу, она застала её, как и в первый раз, в тёмной комнате.

– Эта та девочка от мисс Полли, мама, – сказала Милли усталым голосом, после чего оставила Поллианну наедине с больной.

– Это правда ты? – капризно спросила больная. – Я тебя помню. Думаю, любой, кто с тобой познакомился, тебя уже не забудет. Я ждала тебя вчера. Я хотела, чтобы ты пришла вчера.

– Правда? Ну, тогда я рада, что сегодня так недалеко от вчера, – рассмеялась Поллианна, смело прошла в комнату и аккуратно поставила корзинку на стул. – Ой! Не темно ли вам здесь? Мне вас совсем не видно! – воскликнула она, решительно направляясь к окну и поднимая занавеску. – Я хочу посмотреть, уложили ли вы волосы так, как я вам показывала – о, не уложили! Но не беда, я даже рада, что не уложили, потому что, может быть, вы позволите мне это сделать. Но пока давайте посмотрим, что я вам принесла.

Женщина беспокойно заёрзала на кровати.

– Будто от вида может стать вкуснее, – фыркнула она, но всё же обратила свой взгляд на корзинку. – Ну и что же там?

– Угадайте! Чего вам хочется? – Поллианна подбежала к корзинке. Её лицо сияло. Больная сдвинула брови.

– По правде говоря, мне ничего не хочется, – вздохнула она. – В конце концов, на вкус всё одно!

Поллианна хихикнула.

– Не в этот раз. Ну же, угадывайте! Если бы вы хотели чего-нибудь, что бы это было?

Женщина заколебалась. Сама не осознавая, она давным-давно привыкла хотеть того, чего у неё нет, поэтому вот так сразу сказать, чего она хочет, казалось невозможным – пока она не узнает, что ей принесли. И всё же ей нужно было сказать что-нибудь. Этот удивительный ребёнок ждал её ответа.

– Конечно же, бараний бульон… – начала она.

– Есть! – радостно объявила Поллианна.

– Но его мне совсем не хочется, – со вздохом сказала больная, теперь уже зная наверняка, чего жаждал её желудок. – Я хотела курицу.

– И курица у меня тоже есть, – улыбнулась Поллианна.

Женщина посмотрела на неё изумлённо.

– И то, и другое? – спросила она.

– Да, и ещё холодец, – торжественно заявила Поллианна. – Мне просто очень хотелось, чтобы вы хоть раз получили то, что хотите; и мы с Нэнси это устроили. Конечно, здесь всего по чуть-чуть – но зато каждого блюда! Я так рада, что вы хотели курицу, – продолжила она удовлетворённо, доставая из корзинки три небольших миски. – Знаете, по пути сюда я подумала, а вдруг вы скажете, что хотите рубец, или репчатого лука, или чего-то ещё, чего у меня нет! Как жалко бы было, если бы затея провалилась, когда я так старалась! – весело засмеялась она.

Ответа не последовало. Больная как будто силилась отыскать что-то в своих мыслях.

– Вот! Я оставлю все блюда, – объявила Поллианна, расставляя миски в ряд на столе. – Весьма вероятно, что завтра вы захотите бараньего бульона. Как вы себя сегодня чувствуете? – вежливо спросила она.

– Прескверно, спасибо, – промямлила миссис Сноу, впадая в привычную для себя апатию. – Этим утром мне не дали поспать толком. Нелли Хиггинс, моя соседка, начала брать уроки музыки, и её музицирование сводит меня с ума. Она играла всё утро без перерыва! Право, я не знаю, что мне делать!

Поллианна сочувственно кивнула.

– Понимаю. Это действительно ужасно! Однажды такое произошло с миссис Уайт – с одной из наших приходских дам, знаете. Она тогда страдала от приступа ревматической лихорадки и не могла шевелиться. Иначе, по её словам, ей было бы легче. А вы можете?

– Могу что?

– Шевелиться, двигаться, знаете, поменять положение, когда музыку уже невыносимо терпеть.

Миссис Сноу уставилась на неё.

– Ну, разумеется, я могу подвинуться куда угодно на кровати, – ответила она слегка раздражённо.

– Что ж, тогда вам есть чему порадоваться, правда? – спросила Поллианна. – Миссис Уайт вот не могла. Миссис Уайт говорит, когда у тебя ревматическая лихорадка, шевелиться невозможно – хотя ужасно хочется. Она потом сказала мне, что могла бы совсем с ума сойти, если бы не тугоухая сестра мистера Уайта.

– Тугоухая сестра? О чём ты вообще говоришь?

Поллианна засмеялась.

– Думаю, я не всё рассказала и забыла, что вы не знакомы с миссис Уайт. Понимаете, мисс Уайт была глухая, как пень, и она приехала к ним в гости, чтобы ухаживать за миссис Уайт и следить за порядком в доме. Они так намучились, пытаясь объяснить ей хоть что-нибудь, что после этого каждый раз, когда в доме напротив начинали играть на рояле, миссис Уайт была рада слышать музыку, поневоле думая о том, как было бы ужасно быть глухой и ничего не слышать, как сестра её мужа. Знаете, она тоже играла в игру. Я рассказала ей про неё.

– Игру?..

Поллианна хлопнула в ладоши.

– Точно! Чуть не забыла, я придумала, миссис Сноу, чему вы можете порадоваться.

– Порадоваться! О чём это ты?

– Я ведь сказала вам, что подумаю. Помните? Вы спросили меня, чему можно порадоваться, несмотря на то, что вы всё время лежите в кровати.

– О! – воскликнула женщина. – Это? Да, припоминаю, но я не думала, что ты воспримешь это всерьёз.

– О нет, я серьёзно, – победоносно заявила Поллианна, – и я правда придумала. Но это было непросто. Хотя так гораздо веселее, когда непросто. И, откровенно говоря, некоторое время я ничего не могла придумать. А потом меня осенило.

– Правда? Ну и что же ты придумала? – вежливо осведомилась миссис Сноу с иронией в голосе.

Поллианна набрала в грудь побольше воздуха.

– Я подумала, вы можете порадоваться тому, что другие люди не лежат больные в постели, как вы, знаете, – выразительно произнесла она.

Миссис Сноу сердито уставилась на неё.

– Да неужели! – воскликнула она тоном, отнюдь не выражавшим согласия.

– А теперь я расскажу вам про игру, – безмятежно продолжила Поллианна. – Вам понравится в неё играть – будет очень трудно. А чем труднее, тем увлекательнее! В общем, вот как это делается…. – И она принялась рассказывать про бочку с пожертвованиями, костыли и куклу, которой в бочке не оказалось.

Только она закончила свой рассказ, как в дверях появилась Милли.

– Ваша тётя ждет вас, мисс Поллианна, – сказала она безучастно. – Она позвонила по телефону нашим соседям Харлоу. Сказала, вы должны поспешить – вам нужно ещё позаниматься до темноты.

Поллианна нехотя встала.

– Хорошо, – вздохнула она. – Поспешу. – Вдруг она рассмеялась. – Пожалуй, можно порадоваться тому, что у меня есть ноги и я могу поспешить, правда, миссис Сноу?

Ответа не последовало. Миссис Сноу лежала с закрытыми глазами. Зато глаза Милли округлились от удивления, когда она заметила, что по впалым щекам её матери бегут слёзы.

– До свидания, – попрощалась Поллианна, выходя из комнаты. – Мне очень жаль, что я не успела уложить вам волосы, мне этого так хотелось. Но, может, в следующий раз!

Один за другим миновали июльские деньки. Для Поллианны они были по-настоящему счастливыми. Она часто с восторгом говорила тёте о том, какими счастливыми они были. На что тётя обычно отвечала усталым голосом:

– Очень хорошо, Поллианна. Я, конечно, довольна, что они счастливые, но мне бы хотелось надеяться, что они ещё и плодотворные – в противном случае это значило бы, что я плохо исполняю свой долг.

Обычно Поллианна отвечала на это объятием и поцелуем – что по-прежнему неизменно приводило мисс Полли в замешательство; но однажды, во время урока шитья, девочка решила продолжить разговор.

– Вы считаете, того, что эти дни счастливые, недостаточно, тётя Полли? – с любопытством спросила она.

– Именно это я имею в виду, Поллианна.

– Они должны быть ещё и пло-до-твор-ными?

– Безусловно.

– Что значит быть пло-до-твор-ным?

– Ну, это значит… быть плодотворным значит приносить плоды, то есть какую-то пользу, Поллианна. Какой ты удивительный ребёнок!

– Получается, просто радоваться не-пло-до-твор-но? – спросила Поллианна слегка обеспокоенно.

– Определённо нет.

– Ох! Тогда вам точно не понравится. Боюсь, вы никогда не будете играть в игру, тётя Полли.

– Игру? Какую игру?

– Ту, в которую папа… – Поллианна хлопнула себя рукой по губам. – Н-нет, ничего, – пробормотала она.

Мисс Полли нахмурилась.

– На сегодня хватит, Поллианна, – коротко сказала она.

И урок шитья закончился.

В тот же день после полудня Поллианна, спускаясь из своей комнатки на чердаке, встретила тётю на лестнице.

– Ах, тётя Полли, как чудесно! – воскликнула она. – Вы идёте ко мне в гости! Заходите скорее. Я люблю гостей. – Она взлетела по ступенькам и распахнула дверь.

Тётя Полли вообще-то не собиралась заглядывать к племяннице. Она намеревалась поискать белую шерстяную шаль в кипарисовом сундуке у восточного окна. Но, к её безмерному удивлению, она очутилась не на чердаке перед сундуком, а на одном из стульев в комнатке Поллианны – сколько раз уже после приезда девочки мисс Полли делала что-то совершенно для себя неожиданное, совсем не то, что собиралась!

– Я люблю гостей, – повторила Поллианна, хлопоча вокруг тёти так, будто принимала её во дворцовых покоях, – особенно с тех пор, как у меня появилась эта комната, только моя, знаете. Конечно, у меня всегда была комната, но та была съёмная, а съёмные комнаты даже наполовину не так хороши, как свои, правда? А ведь эта комната моя собственная, правда?

– Да, Поллианна, – пробормотала мисс Полли, не совсем понимая, почему она не встаёт и не отправляется на поиски шали.

– И, конечно, теперь я люблю эту комнату, даже без ковров, занавесок и картин, о которых я мечтала. – Поллианна осеклась и мучительно покраснела. Она начала было говорить о чём-то совсем другом, но тётя перебила её:

– Что ты хотела сказать, Поллианна?

– Ничего, тётя Полли, правда. Я не хотела этого говорить.

– Допустим, – холодно сказала мисс Полли, – но раз начала, договаривай.

– Да ничего такого, просто я рассчитывала, что у меня будут красивые ковры, кружевные занавески и всё такое, знаете. Но, конечно…

– Рассчитывала! – резко прервала её мисс Полли.

Поллианна покраснела ещё гуще.

– Конечно, мне не следовало рассчитывать на них, тётя Полли, – извинилась она. – Просто я всегда мечтала о них, но никогда не имела. О, в бочках были два половичка, совсем маленькие, знаете, один с чернильными пятнами, а другой дырявый, и там никогда не было картин, кроме тех двух, одну па… то есть хорошую, мы продали, а плохая развалилась. Конечно, если бы не это всё, я бы и не думала обо всех этих красивых вещах и не представляла бы, идя по коридору в первый день, какой красивой будет моя комната, и… и… Но, честное слово, тётя Полли, уже через минуту, ну, пусть через несколько минут я уже радовалась тому, что над комодом нет зеркала, а значит, я не увижу своих веснушек; и тому, что вид из моего окна красивее любой картины; и вы были так добры ко мне, что…

Мисс Полли вскочила на ноги. Её щёки пылали.

– Довольно, Поллианна, – сухо сказала она. – Думаю, ты сказала достаточно.

В следующий миг она уже спускалась по лестнице, шелестя юбками, и, только очутившись на первом этаже, вдруг вспомнила, что поднималась на чердак, чтобы найти белую шерстяную шаль в кипарисовом сундуке около восточного окна.

Не прошло и суток, как мисс Полли твёрдо сказала Нэнси:

– Нэнси, перенеси вещи Поллианны в комнату этажом ниже. Я решила, что моя племянница теперь будет спать там.

– Да, мэм, – сказала Нэнси вслух. «Слава Всевышнему!» – подумала она про себя.

Спустя минуту она радостно объявила Поллианне:

– Только послушайте, мисс Поллианна! Теперь вы будете спать в той комнате, что прямо под этой. Правда-правда!

Лицо Поллианны стало белым, как полотно.

– Ты хочешь сказать… О, Нэнси, правда? Честно-честно?

– Истинная правда, и скоро вы сами в этом убедитесь, – радостно кивнула Нэнси поверх охапки платьев, которые она достала из шкафа. – Мне велено спустить вниз ваши вещи, и я сделаю это, пока хозяйка не передумала.

Поллианна не стала дослушивать до конца. Рискуя сломать себе шею, она опрометью кинулась вниз, прыгая через две ступеньки.

Громко хлопнув двумя дверями и опрокинув стул, Поллианна очутилась перед тётей Полли.

– О, тётя Полли, тётя Полли, это правда? В той комнате есть всё – и ковёр, и занавески, и три картины, и вдобавок вид из окна, потому что окна выходят на ту же сторону. О, тётя Полли!

– Хорошо, Поллианна. Я, разумеется, рада, что тебе пришлась по душе новая комната; но если ты мечтала обо всех этих вещах, я надеюсь, ты сможешь как следует ухаживать за ними, вот и всё. Поллианна, подними, пожалуйста, стул, который ты уронила, и ещё ты хлопнула дверями дважды за последние полминуты. – Мисс Полли старалась говорить как можно строже, потому что по какой-то необъяснимой причине она чувствовала, что готова расплакаться, и это было непривычное для неё чувство.

Поллианна подняла стул.

– Да, я знаю, что хлопала дверями, – весело признала она. – Понимаете, я только что узнала о новой комнате, и вы бы сами хлопали дверями, если бы… – Поллианна замолчала и с любопытством посмотрела на тётю. – Тётя Полли, вы когда-нибудь хлопали дверями?

– Надеюсь, что нет, Поллианна! – ответила потрясённая мисс Полли.

– Как жаль, тётя Полли! – Лицо Поллианны было полно сочувствия.

– Жаль! – повторила тётя Полли, не найдя других слов от удивления.

– Конечно. Знаете, если бы вам захотелось хлопать дверями, вы бы обязательно ими хлопали; а если вы никогда ими не хлопали, значит, вы никогда не радовались так сильно, чтобы хлопать ими. Когда вы рады, это само собой получается. И мне очень жаль, что вы никогда так сильно не радовались!

– Поллианна! – ахнула дама. Но Поллианны уже и след простыл, лишь дверь на чердак хлопнула в отдалении. Поллианна торопилась помочь Нэнси перенести вниз её вещи.

Мисс Полли, оставшаяся в гостиной, чувствовала некое смутное беспокойство. Нет, почему же – разумеется, иногда ей случалось радоваться!

Глава 11. Знакомство с Джимми

Пришёл август. Он принёс с собой череду неожиданностей и перемен, однако ни одна из них ничуть не удивила Нэнси. С тех пор как приехала Поллианна, неожиданности для Нэнси стали чем-то вполне ожидаемым.

Сперва появился котёнок.

Поллианна нашла жалобно мяукающего котёнка на обочине дороги. Поскольку в результате методичного опроса соседей его хозяева так и не нашлись, Поллианна, ни секунды не раздумывая, принесла котёнка домой.

– Я так обрадовалась, что он ничейный, – сказала она тёте с безмятежной уверенностью, – потому что я сразу захотела забрать его домой. Я люблю котят. Я знала, что вы с радостью разрешите ему жить у нас.

Мисс Полли посмотрела на жалкий серый комок горемычного одиночества у Поллианны в руках и содрогнулась – мисс Полли не жаловала кошек, даже красивых, здоровых и чистых.

– Фу! Поллианна! Что за грязное существо! И он наверняка больной, шелудивый и блохастый.

– Да, я знаю. Бедняжечка, – нежно проворковала Поллианна, глядя в испуганные глаза маленького существа. – А ещё он весь дрожит, ему очень страшно. Он ведь ещё не знает, что останется у нас.

– Нет… ни он, ни кто-либо другой, – возразила тётя, подчёркивая каждое слово.

– О, они знают! – кивнула Поллианна, истолковав слова тёти по-своему. – Я всем сказала, что мы оставим его себе, если не найдём хозяев. Я знала, что вы с радостью приютите это несчастное и одинокое создание!

Мисс Полли открыла рот, пытаясь что-то сказать, но тщетно. Странное чувство беспомощности, которое стало её постоянным спутником с тех пор, как приехала Поллианна, лишило её дара речи.

– Конечно же, я знала, – продолжала Поллианна с благодарностью, – что вы не оставите милого одинокого котёночка без крыши над головой, ведь вы же взяли меня к себе; я так и сказала миссис Форд, когда она спросила, разрешите ли вы мне забрать его домой. У меня хотя бы были дамы из прихода, знаете, а у этого котёнка совсем никого. Я знала, что вы не откажете, – радостно кивнула Поллианна, выбегая из комнаты.

– Но, Поллианна, Поллианна! – попыталась возразить мисс Полли. – Я не…

Но Поллианна уже мчалась в кухню с ликующим возгласом:

– Нэнси, Нэнси, смотри, какого милого котёнка мы будем воспитывать вместе с тётей Полли!

А в гостиной тётя Полли, которая не выносила кошек, откинулась на спинку кресла со вздохом отчаяния, не в силах протестовать.

На следующий день появилась собака, едва ли не более грязная и несчастная, чем котёнок; и снова мисс Полли, совершенно огорошенная, выступила в роли доброй покровительницы и ангела милосердия – роли, которую Поллианна возложила на неё столь безоговорочно, что женщина, которая не выносила собак ещё больше, чем кошек, вновь не нашла в себе сил протестовать.

Однако, когда чуть менее недели спустя Поллианна привела домой чумазого беспризорного мальчишку и уверенно попросила приютить и его, мисс Полли наконец запротестовала. Вот как всё было.

Было погожее утро четверга, и Поллианна снова отнесла миссис Сноу холодец. Миссис Сноу и Поллианна теперь были лучшими друзьями. Их дружба завязалась после третьего визита Поллианны, когда девочка рассказала миссис Сноу о своей игре. И теперь миссис Сноу стала играть вместе с Поллианной. По правде сказать, играла она не слишком умело – она жаловалась по любому поводу так долго, что ей было непросто начать радоваться хоть чему-нибудь. Но Поллианна так весело подбадривала её и так заразительно смеялась над ошибками, что она быстро училась. Сегодня, к огромному восторгу Поллианны, она даже сказала, что рада холодцу, потому что именно его она и хотела, – она не знала, что Милли, открыв Поллианне дверь, сказала ей, что жена проповедника уже прислала в тот день большую миску такого же холодца.

Поллианна обдумывала случившееся, как вдруг заметила мальчика. Уныло сгорбившись, он сидел на обочине и вяло строгал ножом какую-то палочку.

– Здравствуй, – приветливо улыбнулась Поллианна.

Мальчик коротко взглянул на неё и опять отвернулся.

– И тебе здрасте, – буркнул он.

Поллианна рассмеялась.

– Судя по твоему виду, тебя сейчас и холодец из телятины не обрадовал бы, – хихикнула она, остановившись перед ним.

Мальчик беспокойно заёрзал, посмотрел на неё с недоумением и снова принялся строгать палку тупым ножом со сломанным лезвием.

Поллианна поколебалась немного, а затем уселась поудобнее на траве возле него. Несмотря на смелые заявления, что ей «всё равно» и она «привыкла к дамам из прихода», порой ей отчаянно хотелось найти друга своего возраста. Поэтому она была решительно настроена не упустить такую возможность.

– Меня зовут Поллианна Уиттиер, – начала она дружелюбно. – А тебя?

Мальчик снова поёрзал. Он даже собрался было встать, но снова сел.

– Джимми Бин, – равнодушно проворчал он.

– Отлично! Вот и познакомились. Я рада, что ты тоже представился – не все так делают, знаешь. Я живу в доме мисс Полли Харрингтон. А где ты живёшь?

– Нигде.

– Нигде! Не может быть, все живут где-то, – сказала Поллианна.

– А я нет… пока. Я ищу себе новый дом.

– О! И где он?

Мальчик посмотрел на неё с презрением.

– Глупая! Искал бы я, если б знал!

Поллианна немного вздёрнула подбородок. Мальчик вёл себя невежливо, и ей не понравилось, что он назвал её «глупой». И все же ей хотелось поговорить с кем-нибудь не из взрослых.

– А где ты жил раньше? – спросила она.

– Эк ты любишь вопросы задавать! – раздражённо вздохнул мальчик.

– Приходится, – спокойно ответила Поллианна, – иначе я ничего о тебе не узнаю. Если бы ты был разговорчивее, я бы так много не спрашивала.

Мальчик коротко засмеялся. Это был робкий смех и не очень-то весёлый, но когда мальчик заговорил снова, его лицо немного смягчилось:

– Ну ладно уж, слушай! Я Джимми Бин, мне десять лет, скоро будет одиннадцать. В прошлом году я попал в сиротский приют, но там столько детей, что мне уже места не было, да и всё равно не очень-то я им был нужен. И я сбежал. Я хочу жить где-нибудь в другом месте, но пока не нашёл где. Я хочу, чтобы у меня был дом, просто дом, знаешь, чтобы жить с мамой, а не с надзирательницей. Если у тебя есть дом, то у тебя есть родня, а у меня никакой родни не осталось с тех пор, как отец умер. Так что пока я ищу. Я обошёл четыре дома, но никто не захотел взять меня к себе, хотя я говорил им, что буду работать, само собой. Так-то! Это всё, что ты хотела узнать? – На последних двух предложениях голос мальчика пару раз дрогнул.

– О, мне так жаль! – участливо воскликнула Поллианна. – Неужели никто не захотел взять тебя? О боже! Я знаю, каково тебе, потому что после… после того, как мой папа тоже умер, у меня никого не было, кроме дам из прихода, пока тётя Полли не сказала, что возьмёт…

Поллианна оборвала фразу на полуслове. В её голове явно зарождалась блестящая идея.

– О, я придумала! – закричала она. – Тётя Полли возьмёт тебя – обязательно возьмёт! Ведь меня же она взяла! И ещё взяла Пушка и Дружка, когда они были никому не нужны и им было негде жить – а они всего лишь кошка и собака. О, пойдём со мной, я знаю, тётя Полли непременно возьмёт тебя! Ты не представляешь, какая она хорошая и добрая!

Худое личико Джимми Бина просветлело.

– Честно-честно? Правда возьмёт? Я буду работать, знаешь, я очень сильный! – Он оголил свою тощую, костлявую ручонку.

– Ну конечно, возьмёт! Да моя тётя Полли – самая добрая дама на свете после мамы, которая отправилась на небеса. И комнат у нас куча, – продолжила Поллианна, вскакивая на ноги и дёргая его за руку. – Дом ужасно большой. Только, может быть… – немного обеспокоенно добавила она уже на бегу, – может быть, тебе придётся спать в комнатке на чердаке. Поначалу и я там спала. Но теперь там есть сетки, поэтому жарко не будет и мухи не смогут залететь в комнату и принести микробов на лапках. Ты знал про мух? Это так интересно! Может быть, тётя даст почитать тебе книгу про них, если будешь вести себя хорошо, то есть, наоборот, если плохо. И у тебя тоже есть веснушки, – она окинула его взглядом, – значит, ты будешь рад, что в комнате нет зеркала, зато какой там вид из окна – лучше любой картины, так что тебе там понравится, я уверена. – Запыхавшаяся Поллианна перевела дух, внезапно обнаружив, что ей не хватает дыхания сразу и на бег, и на разговоры.

– Вот это да! – воскликнул Джимми Бин, ничего не понимающий, но восхищённый. Потом добавил: – А я-то думал, если ты можешь столько болтать на бегу, на вопросы у тебя уже времени не останется!

Поллианна засмеялась.

– Ну, ты можешь этому порадоваться, – сказала она, – ведь пока говорю я, тебе говорить не надо!

Когда они добежали до дома, Поллианна не мешкая повела своего товарища прямо к тёте.

– О, тётя Полли, – торжественно объявила она, – взгляните-ка, кого я привела вам на воспитание – он даже лучше, чем Пушок и Дружок! Настоящий живой мальчик. Он не против сначала пожить на чердаке, знаете, и он говорит, что будет работать, но думаю, большую часть дня я буду с ним играть.

Мисс Полли сначала побледнела, как полотно, потом покраснела, как помидор. Она поняла не всё, но, как ей показалось, достаточно.

– Поллианна, что это значит? Кто этот грязный мальчишка? Где ты его нашла? – строго спросила она.

«Грязный мальчишка» отпрянул назад и оглянулся на дверь. Поллианна весело засмеялась.

– Ах да, я же забыла сказать вам, как его зовут! Я не лучше того Мужчины. И он тоже грязный – мальчик то бишь, – такой же, какими были Пушок и Дружок, когда мы взяли их к себе. Но думаю, он станет выглядеть куда лучше, если его отмыть – так же, как они, и… О, я снова чуть не забыла, – засмеялась она. – Это Джимми Бин, тётя Полли.

– И зачем ты привела его сюда?

– Тётя Полли, я же только что вам сказала! – Глаза Поллианны округлились от удивления. – Я привела его к вам. Домой, чтобы он мог жить здесь, знаете. Он мечтает о доме и о родне. Я рассказала ему, как добры вы были ко мне, Пушку и Дружку и как будете добры к нему, ведь он же лучше, чем собака или кошка.

Мисс Полли осела на стул и дрожащей рукой схватилась за горло. Знакомая беспомощность снова грозила взять над ней верх. Тем не менее, хотя и с видимым усилием, мисс Полли вдруг выпрямилась.

– Довольно, Поллианна. Это едва ли не самый нелепый твой поступок. Мало того, что ты тащишь домой бродячих кошек и шелудивых собак, так теперь ещё и оборванных попрошаек с улицы…

Мальчик встрепенулся. Глаза его вспыхнули, подбородок вздёрнулся. В два решительных шага он бесстрашно предстал перед тётей Полли.

– Я не попрошайка, мэм, и мне ничего от вас не нужно. Конечно, я бы отработал и кров, и еду. И я бы и не подумал заявиться в ваш дом, если бы эта девчонка не прожужжала мне все уши, какая вы хорошая и добрая и как вы до смерти хотите взять меня к себе. Вот и всё!

Он развернулся и зашагал прочь из комнаты с достоинством, которое было бы смешным, не будь оно таким жалким.

– О, тётя Полли, – ахнула Поллианна. – Я думала, вы обрадуетесь ему! Я так верила, что вы будете рады…

Мисс Полли подняла руку, требуя замолчать. Терпение мисс Полли наконец лопнуло. Слова мальчика «хорошая и добрая» всё ещё звенели у неё в ушах, и она знала, что её вот-вот захлестнёт привычная беспомощность. И всё же она из последних сил взяла себя в руки.

– Поллианна! – воскликнула она резким тоном. – Прекрати вечно повторять это слово «рада»! С утра до ночи только и слышно «рада, рада, рада», я скоро с ума сойду!

У Поллианны челюсть отвисла от удивления.

– Но тётя Полли… – выдохнула она. – Я думала, что вы будете рады, что я рада… Ой! – Она хлопнула себя рукой по губам и бросилась вон из комнаты.

Мальчик был ещё на подъездной дорожке, когда Поллианна догнала его и схватила за руку.

– Мальчик! Мальчик! Джимми Бин, я хочу, чтобы ты знал, что… что мне очень и очень жаль, – проговорила она, тяжело дыша.

– Можешь не извиняться! Я тебя не виню, – ответил мальчик угрюмо. – А только я не попрошайка! – добавил он с горячностью.

– Ну конечно нет! Но не вини тётю, – сказала Поллианна умоляюще. – Может, я неправильно тебя представила и слишком мало ей про тебя рассказала. Она хорошая и добрая, правда – она всегда такой была; но мне, наверное, как-то по-другому надо было ей всё это сказать. Мне всё-таки очень хочется найти тебе дом!

Мальчик пожал плечами и отвернулся.

– Не бери в голову. Сам найду как-нибудь. Я же не попрошайка.

Поллианна сдвинула брови, задумавшись. Вдруг она повернулась к нему и просияла.

– Слушай, вот что я сделаю! Сегодня днём дамы из благотворительного комитета устраивают собрание. Я слышала об этом от тёти Полли. Я расскажу им твою историю. Мой отец всегда так делал, когда ему было что-нибудь нужно – обучать язычников или купить новый ковёр, знаешь.

Мальчик посмотрел на неё сердито.

– Ну, я тебе не язычник и не новый ковёр. И вообще, что это за дамы такие?

Поллианна уставилась на него с явным неодобрением.

– Ай-яй-яй, Джимми Бин, где же тебя воспитывали, что ты не знаешь про дам из благотворительного комитета?

– Ну и ладно, не хочешь – не говори, – проворчал мальчик, отвернулся и безучастно зашагал прочь.

Поллианна тут же подскочила к нему.

– Они… они… ну, это такие дамы, которые собираются вместе, шьют, устраивают ужины, собирают деньги и беседуют, и это называется благотворительный комитет. Они ужасно добрые, по крайней мере, у нас, где я жила раньше, они были такими. Я ещё не видела здешних дам, но думаю, они везде хорошие. Я расскажу им о тебе сегодня.

Мальчик снова сердито зыркнул.

– Ну уж нет! По-твоему, я стану стоять и слушать, как целая куча дам будет называть меня попрошайкой? Как бы не так!

– О, но тебя же там не будет, – быстро возразила Поллианна. – Я, конечно, пойду одна и расскажу им о тебе.

– Правда?

– Да, и теперь-то я расскажу всё как следует, – поспешила заверить его Поллианна, заметив, что лицо мальчика смягчилось. – И я уверена, кто-нибудь из них с радостью приютит тебя.

– Я буду работать, не забудь сказать им об этом, – напомнил ей мальчик.

– Обязательно скажу, – пообещала Поллианна, радуясь, что смогла убедить его. – Я расскажу тебе завтра, что из этого вышло.

– Где?

– У дороги, где я встретила тебя сегодня, недалеко от дома миссис Сноу.

– Хорошо. Я приду. – На мгновение мальчик замолчал, потом медленно продолжил: – Пожалуй, сегодня мне лучше вернуться в сиротский приют. Мне больше некуда идти, и я… я не то чтобы сбежал насовсем нынче утром. Я просто улизнул. Я не сказал им, что не вернусь, а то бы они не пустили меня обратно. Хотя они небось и вовсе не заметили, что меня не было. Они же не моя родня, понимаешь. Им всё равно!

– Понимаю, – участливо кивнула Поллианна. – Но я уверена, что завтра, когда мы встретимся, у тебя появится свой дом и люди, которые будут о тебе заботиться. До завтра! – весело крикнула она и побежала обратно к дому.

Тётя Полли, всё это время наблюдавшая за двумя детьми из окна гостиной, мрачно смотрела вслед мальчику, пока тот не скрылся за поворотом. Потом она вздохнула, повернулась и стала вяло подниматься по лестнице – а вялость обычно была совсем не свойственна тёте Полли. В её ушах все ещё звучали презрительные слова мальчика «вы хорошая и добрая», а в сердце царило странное чувство опустошённости – словно она что-то потеряла.

Глава 12. Дамы из благотворительного комитета

В день собрания благотворительного комитета обед, поданный в имении Харрингтонов ровно в полдень, прошёл в полном молчании. Поллианна, правда, пыталась заговорить, но безуспешно – главным образом потому, что ей пришлось четырежды обрывать себя на слове «рада», краснея от неловкости. На пятый раз мисс Полли устало покачала головой.

– Что ж, дитя, говори его, если хочется, – со вздохом произнесла она. – Если уж тебе так непросто без него обойтись.

Смущённое личико Поллианны прояснилось.

– О, спасибо! Боюсь, мне и впрямь будет очень трудно не говорить это слово. Ведь я так давно в это играю.

– Ты… что делаешь? – переспросила тётя Полли.

– Играю… в игру, знаете, которой папа… – Поллианна вспыхнула и осеклась, понимая, что снова затронула запретную тему.

Тётя Полли нахмурилась, но промолчала. До конца обеда больше не было сказано ни единого слова.

Поллианна совсем не огорчилась, услышав чуть позже, как тётя Полли говорит по телефону жене священника, что не сможет присутствовать на сегодняшнем собрании, поскольку у неё болит голова. Когда тётя Полли поднялась в свою комнату и закрыла дверь, Поллианна попыталась пожалеть её из-за головной боли, но всё же невольно обрадовалась, что сегодня днём, когда она расскажет дамам из благотворительного комитета историю Джимми Бина, тёти Полли там не будет. Она не забыла, как тётя Полли назвала Джимми Бина маленьким попрошайкой, и ей вовсе не хотелось, чтобы она снова назвала его так перед остальными дамами.

Поллианна знала, что комитет собирается в два часа дня в часовне при храме, который находился не более чем в полумиле от её дома. Поэтому она решила прийти туда около трёх.

«Я хочу, чтобы все они уже собрались, – думала она про себя. – Вдруг именно та, кого я не застану, окажется той, кто захочет приютить Джимми Бина? И, разумеется, два часа всегда означают три, когда речь идёт о дамах из благотворительного комитета».

Спокойная, но полная решимости Поллианна поднялась по ступенькам часовни, открыла дверь и вошла в притвор. Из главного зала доносились женские голоса и смех. Поколебавшись мгновение, Поллианна распахнула одну из внутренних дверей.

Разговоры сменились удивлённым молчанием. Поллианна робко прошла вперёд. Теперь, когда дошло до дела, её смелость куда-то улетучилась. В конце концов, перед ней были не её любимые дамы из прихода, а чужие или только полузнакомые лица.

– Здравствуйте, дамы, – вежливо проговорила она. – Я Поллианна Уиттиер. Я… полагаю, некоторые из вас меня знают; во всяком случае, я вас уже видела, хотя и не всех сразу в одном месте.

Тишина стала почти осязаемой. Некоторые дамы и правда знали эту весьма незаурядную племянницу одной из участниц комитета, и почти все о ней были наслышаны, но в тот момент ни одна не нашлась что сказать.

– Я… я пришла изложить перед вами одно дело, – пробормотала Поллианна через мгновение, незаметно для себя используя знакомое выражение своего отца.

По залу пролетел лёгкий шорох.

– Тебя… тебя послала тётя, моя дорогая? – спросила её миссис Форд, жена проповедника.

Лицо Поллианны залилось румянцем.

– О нет. Я сама пришла. Видите ли, я привыкла к обществу приходских дам. Они воспитывали меня вместе с отцом.

Послышалось чьё-то нервное хихиканье, и жена проповедника сдвинула брови:

– Да, дорогая. И какое у тебя дело?

– Ну… речь о Джимми Бине, – сказала Поллианна со вздохом. – Ему негде жить, кроме сиротского приюта, а тот переполнен, и он там никому не нужен, во всяком случае, он так думает, поэтому он ищет себе другой дом. Просто дом, чтобы жить не с надзирательницей, а с мамой – с роднёй, которая будет о нём заботиться. Ему десять лет, скоро будет одиннадцать. Я подумала, что кто-то из вас мог бы приютить его, знаете.

– Подумать только! – раздался чей-то голос, нарушив изумлённую тишину, которая воцарилась после слов Поллианны.

Поллианна обвела взволнованным взглядом окружавшие её лица.

– О, я чуть не забыла, он будет работать, – добавила она поспешно.

Снова тишина; потом одна или две дамы стали холодно задавать ей вопросы. Через некоторое время, выведав подробности, все они принялись переговариваться между собой, оживлённо, но отнюдь без восторга.

Поллианна слушала их с растущим беспокойством. Кое-что из того, что они говорили, она не понимала. Тем не менее понемногу она поняла, что ни одна женщина не хотела взять мальчика к себе, хотя каждая думала, что кто-нибудь может согласиться, так как у некоторых из них не было своих сыновей. Но никто не соглашался взять Джимми. Потом жена проповедника робко предположила, что комитет мог бы взять на себя обеспечение и образование мальчика, вместо того, чтобы посылать так много денег в этом году детям из далёкой Индии.

После этого заговорили почти все дамы разом, иногда наперебой, ещё громче и раздражённее, чем прежде. По-видимому, их общество славилось своими пожертвованиями для индийских миссий, и некоторые дамы сказали, что умрут от стыда, если в этом году их комитет отправит меньше денег. Что-то из сказанного Поллианна вновь не поняла, поскольку их слова звучали так, словно им было всё равно, на что пойдут их деньги, лишь бы в определённом «отчёте» сумма напротив названия их общества «возглавляла список» – но не могли ведь они действительно так думать!

Всё это было очень неприятно и непонятно, так что Поллианна была очень рада, когда снова оказалась на тихой улице и смогла вдохнуть свежего воздуха – но в то же время она была и сильно расстроена. Она знала, что ей будет совсем не просто и совсем не весело сообщить завтра Джимми Бину, что благотворительный комитет решил отправить все деньги на воспитание индийских мальчиков, вместо того, чтобы воспитать одного маленького мальчика из их собственного города – ведь это, по словам высокой дамы в очках, «не сделает им чести в отчёте».

– Нет, конечно, это доброе дело – отправлять деньги язычникам, и я не против, чтобы они их посылали, – вздыхала Поллианна про себя, грустно бредя по улице. – Но они вели себя так, будто местные мальчики не имеют значения, только заморские! Хотя, казалось бы, растущий в любви и заботе Джимми Бин принёс бы им куда больше радости, чем какой-то отчёт!

Глава 13. В Пендлтонском лесу

Выйдя из часовни, Поллианна направилась не домой, а к Пендлтонскому холму. День для неё выдался нелёгкий, хоть и выходной (так она называла те редкие дни, в которые не было уроков шитья или готовки), и Поллианна знала, что прогулка в зелёной тиши Пендлтонского леса пойдёт ей сейчас на пользу как ничто другое. Поэтому она упорно взбиралась на Пендлтонский холм, несмотря на припекающее спину солнце.

– Всё равно до половины шестого меня дома не ждут, – говорила она себе, – и будет здорово прогуляться по лесу, даже если для этого придётся вскарабкаться на холм.

Поллианна уже бывала в Пендлтонском лесу и знала, что там очень красиво. Но сегодня лес казался ей особенно прекрасным, вопреки её огорчению из-за того, что завтра придется расстроить Джимми Бина.

– Вот бы все эти громкоголосые дамы пришли сюда, – вздохнула Поллианна, глядя вверх, на ярко-голубые клочки неба среди залитой солнцем зелёной листвы. – Тогда бы они наверняка передумали и приняли бы Джимми Бина как родного, – заключила она с глубокой убеждённостью, необъяснимой даже для неё самой.

Вдруг что-то заставило Поллианну прислушаться. Где-то впереди лаяла собака. Через мгновение пёс с лаем летел на неё.

– Привет, пёсик, привет! – Поллианна щёлкнула пальцами, подзывая собаку к себе. Она уже видела однажды этого пса – он принадлежал тому самому Мужчине, мистеру Джону Пендлтону. Она смотрела вперёд, надеясь, что хозяин тоже вот-вот появится, но когда и спустя пару минут этого не произошло, переключила своё внимание на собаку.

Ей было очевидно, что пёс ведёт себя странно. Он продолжал звонко, отрывисто лаять, будто бы подавая сигнал тревоги, и бегал по тропе взад-вперёд. Вскоре они добрались до того места, где от основной тропы отделялась тропинка поменьше, и пёс бросился по ней вперёд, но тут же вернулся, лая и скуля.

– Эй! Это же не дорога домой, – засмеялась Поллианна, не сворачивая с главной тропы.

Но пёс словно впал в неистовство. Метался взад и вперёд между Поллианной и боковой тропинкой, всё так же лаял и жалобно скулил. Его коричневое тельце дрожало, а умоляющий взгляд карих глаз был так красноречив, что Поллианна наконец всё поняла и пошла за ним.

Пёс сломя голову умчался вперёд, и вскоре Поллианна увидела, почему он звал её сюда: в нескольких ярдах[5] от боковой тропинки, у подножия крутой отвесной скалы неподвижно лежал человек.

Под ногой Поллианны громко хрустнула ветка, и человек повернул голову. Поллианна подбежала к нему с испуганным возгласом:

– Мистер Пендлтон! О, вы ранены?

– Ранен? О нет! Я просто расположился отдохнуть на солнышке, – раздражённо огрызнулся мужчина. – Послушай, много ли ты знаешь? Что ты можешь сделать? Ты соображаешь хоть сколько-нибудь?

У Поллианны перехватило дыхание, но по привычке она ответила на его вопросы по порядку.

– Ну, мистер Пендлтон, наверное, я многого не знаю и много чего не умею, но большинство приходских дам, кроме миссис Роусон, считали, что я очень сообразительная. Я слышала однажды, как они сказали это, правда, они не знали, что я слышала.

Мужчина мрачно улыбнулся.

– Ладно-ладно, дитя, прости меня, я в этом не сомневаюсь; это всё моя проклятая нога. Теперь слушай. – Он замолчал, с трудом дотянулся до кармана брюк, вытащил оттуда связку ключей и зажал один из них между большим и указательным пальцами. – Прямо по тропинке, в пяти минутах отсюда, мой дом. Этим ключом ты сможешь открыть боковую дверь под порт-кошером. Ты знаешь, что такое порт-кошер?[6]

– О да, сэр. У тёти он есть, а над ним крытая веранда. Я спала на её крыше – на самом деле, не спала, знаете, меня скоро нашли.

– Что? А! Хорошо, когда попадёшь в дом, иди прямо через вестибюль и коридор, в самом конце его будет дверь. На большом письменном столе в центре комнаты ты найдёшь телефон. Ты умеешь пользоваться телефоном?

– Да, сэр! Однажды, когда тётя Полли…

– Забудь пока про тётю Полли, – сердито перебил её мужчина, пытаясь пошевелиться. – Отыщи номер доктора Чилтона на телефонной карточке[7], – она должна висеть сбоку на крючке, но, возможно, её там не будет. Полагаю, ты знаешь, как выглядит телефонная карточка!

– О да, сэр! Я просто обожаю карточку тёти Полли. Столько странных имён и…

– Передай доктору Чилтону, что Джон Пендлтон лежит у подножия Орлиного утёса в лесу со сломанной ногой и ждёт его как можно скорее с носилками и двумя мужчинами. Дальше он поймёт, что делать. Скажи ему, чтобы шёл сюда по тропинке от дома.

– Со сломанной ногой? О, мистер Пендлтон, какой ужас! – содрогнулась Поллианна. – Но я так рада, что пришла сюда! Могу ли я что-то…

– Да, можешь – но явно не торопишься! Перестань болтать, пойди и сделай то, о чём я тебя прошу, – слабо простонал мужчина.

И, тихо всхлипнув, Поллианна ушла.

Поллианна больше не останавливалась, чтобы посмотреть на ярко-голубые клочки неба, проглядывающие между залитыми солнцем кронами деревьев. Она бежала, глядя только под ноги, чтобы не споткнуться о ветку или камень.

Вскоре показался дом. Поллианна никогда не видела его так близко, как сейчас. Она почти испугалась этого гигантского каменного строения, с его верандой с колоннами и внушительной парадной дверью. Однако, лишь на миг поколебавшись, девочка быстро обогнула дом по большой заросшей лужайке и оказалась прямо перед боковым входом под порт-кошером. Пальцы, крепко сжимавшие ключи, онемели и с трудом слушались её, когда она попыталась отпереть замок; но все же тяжёлая резная дверь наконец подалась и медленно отворилась.

Поллианна перевела дух. Несмотря на спешку, она чуть задержалась, испуганно рассматривая широкий сумрачный коридор в конце вестибюля. Голова у неё шла кругом. Это был дом Джона Пендлтона: загадочный дом, куда не входил никто, кроме хозяина, дом, в котором где-то скрывался скелет. Однако ей, Поллианне, придётся одной пройти через эти пугающие комнаты, позвонить доктору и сообщить ему, что хозяин дома сейчас лежит…

Сдавленно вскрикнув и не оглядываясь по сторонам, Поллианна промчалась в конец коридора и открыла заветную дверь.

Она очутилась в большой и мрачной комнате, где так же, как в коридоре, стены были обиты тёмным деревом и увешаны портьерами; но через западное окно сюда проникал золотой луч солнца – он падал на пол, тускло поблёскивал на потемневшей бронзовой дровнице у камина и едва касался никелированного корпуса телефона, который стоял на огромном столе, расположившемся посреди комнаты. Поллианна на цыпочках поспешила к нему.

Телефонной карточки на крючке не оказалось, она лежала на полу. Поллианна подняла её и трясущимся указательным пальцем провела по списку до буквы «Ч» и «Чилтона». Вскоре на другом конце провода уже был сам доктор Чилтон, и Поллианна с дрожью в голосе поведала ему о случившемся и ответила на его лаконичные, деловые вопросы. Окончив разговор, она повесила трубку и выдохнула с большим облегчением.

Поллианна быстро обвела взглядом комнату – бордовые драпировки, книжные шкафы вдоль стен, мусор на полу, беспорядок на столе, бесчисленное множество закрытых дверей, за любой из которых мог скрываться скелет, и пыль, пыль, пыль повсюду. Она выбежала из комнаты в коридор и бросилась к огромной резной двери, которую оставила полуоткрытой.

В невероятно короткий, как показалось даже раненому, срок Поллианна вновь стояла в лесу перед мистером Пендлтоном.

– Ну, что стряслось? Не смогла попасть в дом? – спросил он.

Поллианна сделала большие глаза.

– О, конечно, смогла! И уже вернулась, – ответила она. – Была бы я здесь, если б не попала в дом! И доктор прибудет, как только сможет, с двумя мужчинами и всем прочим. Он сказал, что понял, где вы находитесь, поэтому я не стала ждать, чтобы проводить его. Я хотела быстрее вернуться к вам.

– Вот как? – спросил мистер Пендлтон с мрачной улыбкой. – Что ж, не могу сказать, что одобряю твой выбор. Думается мне, ты могла бы найти собеседника поприятнее.

– Вы так говорите из-за того, что вы… сердитый?

– Спасибо за твою прямоту. Да.

Поллианна тихонько засмеялась.

– Но сердитый вы только снаружи – внутри-то вы добрый!

– Неужели! Что же меня выдало? – спросил мужчина, пытаясь повернуть голову так, чтобы не менять положения тела.

– О, многое! Вот, например, как вы обращаетесь с собакой, – добавила она, указывая на его длинную худую руку, лежащую на гладкой собачьей голове. – Удивительно, как собаки и кошки лучше знают, каков человек внутри, чем другие люди, правда? А что если я подержу вам голову? – вдруг спросила она, перебив себя.

Мужчина несколько раз поморщился и один раз тихо застонал, пока Поллианна осуществляла задуманное, но в конце концов, нашёл колени Поллианны куда более удобной заменой углублению в камне, где до этого лежала его голова.

– Хм, так и правда лучше, – чуть слышно пробормотал он.

Некоторое время он молчал. Поллианна, глядя на его лицо, гадала, не заснул ли он. Кажется, нет. Губы его были крепко сжаты, по-видимому, чтобы не стонать от боли. Поллианна готова была расплакаться от вида его большого и сильного тела, беспомощно распростёртого на земле. Одна его рука, крепко сжатая в кулак, была отброшена в сторону. Другая ладонь, бессильно раскрытая, покоилась на голове собаки. Пёс, тревожно и сосредоточенно смотревший в лицо хозяину, тоже был неподвижен.

Минуты текли одна за другой. Солнце на западе опускалось всё ниже, среди деревьев сгущалась тьма. Поллианна сидела неподвижно, едва дыша. Вблизи неё на землю бесстрашно приземлилась птичка, а на ветке дерева почти перед самым её носом взмахнула пушистым хвостом белка, не сводя при этом своих блестящих глазок с лежащей собаки.

Наконец пёс насторожил уши и тихонько заскулил, потом коротко и звонко гавкнул. В следующий миг Поллианна услышала голоса людей, и вскоре перед ней оказались трое мужчин с носилками и разными другими вещами.

Самый высокий из них, гладко выбритый мужчина с добрыми глазами, в котором Поллианна узнала доктора Чилтона, бодро подошёл к ней.

– Так-так, маленькая леди, играешь в медсестру?

– О нет, сэр, – улыбнулась Поллианна. – Я только держала ему голову, я не давала ему никаких лекарств. Но я рада, что оказалась здесь.

– Я тоже рад, – кивнул доктор и сосредоточился на раненом.

Глава 14. Всё дело в холодце

В тот вечер, когда с мистером Пендлтоном приключилась беда, Поллианна немного опоздала к ужину, однако ей посчастливилось избежать наказания.

В дверях её встретила Нэнси.

– Как же я рада вас видеть, – сказала она с явным облегчением. – Уже половина седьмого!

– Я знаю, – отозвалась Поллианна обеспокоенно, – но я не виновата, честное слово. Даже тётя Полли не станет меня винить.

– Ей и случай такой не представится, – сказала Нэнси, очень довольная. – Она уехала.

– Уехала! – изумлённо воскликнула Поллианна. – Это ведь не из-за меня? – В голове Поллианны пронеслись тревожные воспоминания о том утре, когда она притащила домой беспризорного мальчишку, о котёнке и собаке, о том, как неугодное тёте слово «рада» и запрещённое «папа» то и дело слетали с её забывчивого языка. – Это ведь не может быть из-за меня?

– Не из-за вас, – отмахнулась Нэнси. – Её двоюродный брат скоропостижно скончался в Бостоне, и ей пришлось уехать. Днём, после того, как вы ушли, она получила такое жёлтое письмо, как бишь его, телеграмму, и её не будет целых три дня. Теперь-то нам и впрямь можно порадоваться – всё это время мы будем хозяйничать здесь вдвоём, только вы и я, только вы и я!

Поллианна посмотрела на неё потрясённо.

– Радоваться! О, Нэнси, как можно радоваться похоронам?

– О, так ведь я радуюсь не похоронам, мисс Поллианна. Я радуюсь… – Нэнси осеклась. В её глазах заплясал хитрый огонёк. – Помилуйте, мисс Поллианна, вы же сами научили меня играть в эту игру, – возразила она с упрёком.

Поллианна озабоченно наморщила лоб.

– Я ничего не могу поделать, Нэнси, – покачала она головой. – Должно быть, некоторые вещи попросту не подходят для этой игры, и похороны точно одна из них. В похоронах нет ничего радостного.

Нэнси усмехнулась.

– Можем порадоваться, что хоронят не нас, – проговорила она себе под нос. Но Поллианна не услышала. Она уже принялась рассказывать о несчастном случае, и через мгновение Нэнси слушала её с открытым ртом.

На следующий день Поллианна встретилась с Джимми Бином в условленном месте. Как она и ожидала, Джимми очень расстроился из-за того, что благотворительный комитет предпочёл ему мальчика из Индии.

– Ну, наверное, оно и понятно, – сказал он со вздохом. – Незнакомые вещи всегда лучше знакомых, так же, как картошка на другой стороне блюда всегда самая большая. Только вот бы и обо мне кто-нибудь подумал в другой стране. Правда, здорово было бы, если бы в Индии кто-нибудь захотел взять меня к себе?

Поллианна захлопала в ладоши.

– Ну конечно! Отличная идея, Джимми! Я напишу про тебя дамам из нашего прихода. Они живут не в Индии, а всего лишь на Западе, но это всё равно ужасно далеко. Тебе бы тоже так показалось, если бы ты проделал весь путь оттуда сюда, как я!

Лицо Джимми просияло.

– Думаешь, они правда возьмут меня к себе? – спросил он.

– Ну конечно, возьмут! Они ведь берут на воспитание маленьких мальчиков из Индии! А в этот раз они могут притвориться, что ты мальчик из Индии. Думаю, ты живёшь достаточно далеко, чтобы с их отчётом всё было в порядке. Подожди. Я напишу им. Я напишу миссис Уайт. Нет, я напишу миссис Джонс. У миссис Уайт больше денег, а миссис Джонс больше всего их жертвует – что довольно странно, если подумать, да? Но я уверена, кто-нибудь из приходских дам тебя непременно возьмёт.

– Ладно, только не забудь написать, что я буду работать за пищу и кров, – вставил Джимми. – Я ведь не попрошайка какой-то, и, как по мне, работа есть работа, даже у приходских дам. – Он поколебался, потом добавил: – Думаю, мне лучше остаться в приюте, пока ты не получишь от них ответ.

– Конечно, – решительно кивнула Поллианна. – Тогда я буду знать, где тебя искать. И они тебя точно возьмут, я уверена, что ты живёшь достаточно далеко для этого. Ведь тётя Полли взяла… Постой-ка! – Её вдруг осенило: – Как ты думаешь, для тёти Полли я маленькая девочка из Индии?

– До чего же ты странная, – ухмыльнулся Джимми, уходя.

Однажды утром, спустя неделю после несчастного случая в Пендлтонском лесу, Поллианна сказала тёте:

– Тётя Полли, вы не будете сильно возражать, если на этой неделе я отнесу холодец миссис Сноу кое-кому другому? Я уверена, что миссис Сноу была бы не против.

– Так-так, Поллианна, что ты опять задумала? – спросила тётя Полли со вздохом. – Право, экий ты незаурядный ребенок!

Поллианна озабоченно наморщила лоб.

– Тётя Полли, скажите, что значит «незаурядный»? Если ты не-заурядный, ты не можешь быть заурядным, верно?

– Определенно, не можешь.

– О, тогда ладно. Я рада быть незаурядной, – вздохнула Поллианна, и лицо её прояснилось. – Знаете, миссис Уайт часто называла миссис Роусон очень заурядной дамой, и она страшно не любила миссис Роусон. Они вечно ссорились, и папе стоило… то есть нам стоило куда бо́льших усилий примирять их, чем других приходских дам, когда тем случалось поссориться, – поправила себя Поллианна, слегка запыхавшись от усилий пройти между Сциллой былых указаний отца относительно разговоров о церковных склоках и Харибдой[8] нынешних указаний тёти относительно разговоров об отце.

– Да-да, хорошо, не важно, – немного нетерпеливо перебила её тётя Полли. – Ты действительно говоришь без умолку, Поллианна, и о чём бы ни шла речь, ты всегда упоминаешь своих приходских дам!

– Да, мэм, – радостно улыбнулась Поллианна, – пожалуй, вы правы. Но, понимаете, они ведь меня воспитывали и…

– Довольно, Поллианна, – снова перебил её холодный голос. – Так что там насчёт холодца?

– Ничего такого, чего бы вы не одобрили, тётя Полли, правда. Вы же позволяете мне относить холодец ей, поэтому я подумала, что на этот раз вы позволите его отнести ему. Знаете, сломанная нога – это же… ну, не навсегда, как болезнь миссис Сноу, так что она не получит холодец всего лишь раз-другой.

– Ему? Он? Сломанная нога? О чём ты говоришь, Поллианна?

Поллианна недоумённо уставилась на тётю, но потом до неё дошло.

– О, я забыла. Вы, наверное, не знаете. Это случилось, пока вы были в отъезде. В тот самый день, когда вы уехали, я обнаружила его в лесу, знаете, и мне пришлось отпирать его дом, вызывать по телефону врача и других мужчин, и голову ему держать, и всё такое. И потом, конечно, я ушла домой, и с тех пор я его не видела. Но когда Нэнси на этой неделе приготовила холодец для миссис Сноу, я подумала, как было бы здорово отнести это ему, а не ей, хотя бы разочек. Тётя Полли, можно?

– Да, да, полагаю, что да, – уступила племяннице немного утомлённая мисс Полли. – Так кто он, ты говоришь?

– Мужчина. То есть мистер Джон Пендлтон.

Мисс Полли чуть не вскочила со стула.

– ДЖОН ПЕНДЛТОН!

– Да. Нэнси сказала мне, как его зовут. Может быть, вы с ним знакомы.

Мисс Полли не ответила. Вместо этого она спросила:

– А ты с ним знакома?

– О да. Он всегда говорит со мной и улыбается… теперь. Он только снаружи кажется сердитым, знаете. Я пойду за холодцом. Когда я заглядывала в кухню, Нэнси почти его упаковала, – заключила Поллианна, направляясь к двери.

– Постой, Поллианна! – Голос мисс Полли вдруг сделался очень строгим. – Я передумала. Я желаю, чтобы сегодня холодец получила миссис Сноу, как и всегда. На этом всё. Можешь идти.

Лицо Поллианны вытянулось.

– О, но тётя Полли, её болезнь не пройдёт. Она всегда будет больной и не перестанет получать гостинцы, знаете, а у него всего лишь сломана нога, и это пройдёт, в смысле, она срастётся. Уже целая неделя прошла.

– Да, я помню. Я слышала о том, что с мистером Джоном Пендлтоном случилось несчастье, – сухо сказала мисс Полли, – но я не собираюсь посылать гостинцы Джону Пендлтону, Поллианна.

– Я понимаю, что он сердитый снаружи, – печально признала Поллианна, – наверное, поэтому он вам не нравится. Но я не скажу ему, что холодец послали вы. Я скажу, что это от меня. Мне он нравится. Я с радостью отнесу ему гостинец.

Мисс Полли хотела было вновь покачать головой, но вдруг спросила на удивление тихим голосом:

– Он знает, кто ты такая, Поллианна?

Девочка вздохнула.

– Вряд ли. Однажды я сказала ему, как меня зовут, но он никогда не зовёт меня по имени.

– Знает ли он, где ты живёшь?

– О нет. Этого я ему не говорила.

– Значит, он не знает, что ты моя племянница?

– Думаю, что нет.

В комнате повисло молчание. С минуту мисс Полли смотрела на Поллианну как будто невидящими глазами. Девочка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, громко вздохнула. Потом мисс Полли резко поднялась на ноги.

– Очень хорошо, Поллианна, – сказала она наконец тем же странным, не свойственным ей голосом. – Можешь отнести холодец мистеру Пендлтону, пусть это будет гостинец от тебя. Но имей в виду: я его не посылала. Смотри же, чтобы он так не подумал!

– Да, мэм… нет, мэм… спасибо, тётя Полли! – ликующе воскликнула Поллианна, вылетая из комнаты.

Глава 15. Доктор Чилтон

В этот раз, когда Поллианна подошла к дому мистера Джона Пендлтона, серая каменная громада выглядела совсем иначе. Окна были открыты, пожилая женщина развешивала бельё на заднем дворе, а под порт-кошером стояла двуколка доктора.

Как и прежде, Поллианна направилась к боковой двери. Сегодня она позвонила в звонок – ведь её пальцы не онемели от того, что крепко сжимали связку ключей.

Знакомый пёсик взбежал по ступенькам, приветствуя её, но Поллианне пришлось немного подождать, пока женщина, которая развешивала бельё, откроет дверь.

– Если вы позволите, я принесла немного холодца для мистера Пендлтона, – улыбнулась Поллианна.

– Спасибо! – сказала женщина, принимая миску из рук девочки. – От кого это? Это холодец из телячьих ножек?

Доктор, который в этот момент вышел в коридор, услышал слова женщины и увидел разочарование на лице Поллианны. Он поспешил подойти к ним.

– А! Холодец из телячьих ножек? – добродушно спросил он. – То что нужно! Может быть, ты хочешь навестить нашего пациента, а?

– О да, сэр! – просияла Поллианна, и женщина, повинуясь кивку доктора, сразу повела их по коридору, хотя лицо её выражало крайнее удивление.

Сопровождавший доктора молодой человек – фельдшер из ближайшего города – встревоженно воскликнул:

– Но, доктор, разве мистер Пендлтон не распорядился никого к нему не пускать?

– Да, – невозмутимо кивнул доктор. – Но теперь приказы отдаю я. И я беру ответственность на себя. – И с некоторым озорством добавил: – Вы, конечно, не знаете, но эта девчушка будет получше любой микстуры. Если что-нибудь или кто-нибудь и сумеет развеять хандру мистера Пендлтона, то это, несомненно, она. Потому я и впустил её.

– Кто она?

Мгновение поколебавшись, доктор ответил.

– Она племянница одной из наших самых знатных горожанок. Её зовут Поллианна Уиттиер. Мне… мне ещё не довелось свести с маленькой леди более близкое знакомство, но многим моим пациентам повезло больше – и слава богу!

Фельдшер улыбнулся:

– Ну и ну! Что же в ней такого чудодейственного?

Доктор покачал головой.

– Я не знаю. Насколько я могу судить, это безграничная и неистощимая способность радоваться всему происходящему. Так или иначе, мне постоянно пересказывают её любопытные речи, и насколько я сумел уловить, «просто радоваться» – главный их посыл. Словом… – добавил он, спускаясь с крыльца всё с той же озорной улыбкой, – жаль, что её нельзя прописывать больным и покупать, как коробку пилюль. Хотя, если на свете будет много таких, как она, нам с вами придётся заняться продажей ленточек или рытьём канав, потому что тогда на деньги от лечения и ухода за больными будет совершенно невозможно прожить, – засмеялся он, подбирая поводья и садясь в двуколку.

Тем временем Поллианну, согласно распоряжению доктора, проводили в покои Джона Пендлтона.

Её путь пролегал через огромную библиотеку в конце коридора, и, несмотря на скорый шаг, Поллианна сразу заметила большие перемены. Книжные шкафы и бордовые портьеры не изменились, но на полу теперь не было мусора, письменный стол был чистым, и нигде не виднелось ни пылинки. Телефонная карта висела на своём месте, бронзовая дровница – начищена до блеска. Одна из таинственных дверей была распахнута, и служанка повела Поллианну к ней. Девочка оказалась в роскошно обставленной спальне, а служанка испуганно промямлила:

– С вашего позволения, сэр, тут… тут к вам девочка с холодцом. Доктор велел мне её впустить.

В следующий миг Поллианна осталась наедине с крайне рассерженным мужчиной, лежащим в постели.

– Послушайте, разве я неясно выразился… – сердито начал мужчина. – О, это ты! – оборвал он себя на полуслове, когда Поллианна приблизилась к кровати.

– Да, сэр, – улыбнулась Поллианна. – Я так рада, что меня впустили! Знаете, сначала дама хотела просто взять у меня холодец, и я испугалась, что не смогу вас увидеть. А потом пришёл доктор и сказал, что мне можно вас навестить. Разве не мило с его стороны?

Губы мужчины невольно изогнулись в полуулыбке, но он сказал только:

– Ишь!

– И я принесла вам холодец, – продолжила Поллианна, – из телячьих ножек. Надеюсь, вы его любите? – спросила она с надеждой.

– Никогда не пробовал. – Мимолетная улыбка исчезла с его лица, и он снова насупился.

На лице Поллианны на миг отразилось разочарование, но, поставив миску на стол, она воодушевлённо спросила:

– Правда? Ну, если не пробовали, то вы не можете знать наверняка, что он вам не нравится, так ведь? Пожалуй, я рада, что вы его не пробовали. Если бы вы знали…

– Да, да, но, по крайней мере, одну вещь я знаю наверняка – что сейчас я лежу пластом и, вероятно, пролежу здесь до самого конца света.

Поллианна потрясённо ахнула.

– О нет! Такого точно не может быть, знаете, ведь конец света настанет, когда архангел Гавриил протрубит в трубу, если только он не настанет быстрее, чем мы ожидаем – конечно, в Библии говорится, что он может настать быстрее, чем мы думаем, но это вряд ли. То есть, конечно, я верю Библии, но я хочу сказать, он не может наступить слишком быстро, например, сегодня, и…

Джон Пендлтон вдруг громко расхохотался. Фельдшер, который как раз входил в комнату, услышал смех и поспешил тихонько ретироваться. Он был похож на повара, который, испугавшись, что от притока холодного воздуха осядет его недопечённый пирог, поскорее закрывает духовку.

– Ты сама-то не запуталась? – спросил Джон Пендлтон Поллианну.

Девочка рассмеялась:

– Может быть. Но я хотела сказать, что сломанные ноги срастаются, это не болезнь на всю жизнь, как у миссис Сноу. Поэтому вы скоро поправитесь. Думаю, вы можете этому порадоваться.

– О, я рад, – мрачно ответил мужчина.

– И вы сломали только одну ногу. Вы можете радоваться, что не сломали обе. – Поллианна села на любимого конька.

– Разумеется! Вот повезло! – фыркнул мужчина, приподнимая брови. – Следуя твоей логике, полагаю, я должен радоваться тому, что я не сороконожка и не сломал все сорок!

Поллианна захихикала.

– О, это и правда смешно! Я видела сороконожку, у неё на самом деле много ног. И вы можете радоваться…

– Да, разумеется, – перебил её мужчина, и голос его вновь зазвучал желчно, – полагаю, ещё я могу порадоваться и за всех остальных – за фельдшера, за доктора и за мою проклятую кухарку!

– Да, сэр – только представьте, как вам было бы плохо без них!

– Ну, я… Что? – переспросил он.

– Я говорю, подумайте, как вам было бы плохо без них лежать тут одному!

– В том-то всё и дело, – раздражённо возразил мужчина, – что я прикован к постели! И ты ждёшь, что я буду радоваться тому, что какая-то глупая женщина переворачивает весь дом вверх дном и называет это «наводить порядок», и какой-то мужчина всячески помогает ей в этом под видом «ухода за больным», не говоря уже о докторе, который поощряет их обоих, и вся эта шайка тем временем ждёт, что я им заплачу и заплачу хорошо!

Поллианна сочувственно нахмурила брови.

– Да, я понимаю. Это самое ужасное – расставаться с деньгами, которые вы так долго копили.

– Что, прости?

– Копили – покупали бобы и рыбные тефтели, знаете. Послушайте, вы любите бобы? Или вы больше любите индейку, но она стоит целых шестьдесят центов?

– Послушай-ка, дитя, о чём это ты говоришь?

Поллианна лучезарно улыбнулась.

– О ваших деньгах, знаете – о том, что вы во всем себе отказываете и копите деньги для язычников. Я случайно об этом узнала. И потому, мистер Пендлтон, я поняла, что внутри вы добрый. Нэнси мне рассказала.

У мужчины от удивления отвисла челюсть.

– Нэнси сказала тебе, что я коплю деньги для… А позволь спросить, кто такая эта Нэнси?

– Наша Нэнси. Служанка тёти Полли.

– Тёти Полли! И кто такая тётя Полли?

– Мисс Полли Харрингтон. Я с ней живу.

Мужчина вдруг приподнялся.

– Мисс Полли Харрингтон! – выдохнул он. – Ты живешь с ней!

– Да, я её племянница. Она взяла меня к себе на воспитание – из-за моей мамы, знаете, – сбивчиво проговорила Поллианна. – Она была её сестрой. И после того как мой папа отправился вслед за ней и остальными на небеса, у меня никого больше не осталось, кроме дам из нашего прихода, поэтому она взяла меня к себе.

Мужчина не промолвил ни слова в ответ. Он снова откинулся на подушку и так побледнел, что Поллианна даже испугалась. Она нерешительно поднялась на ноги.

– Пожалуй, мне пора, – сказала она. – Надеюсь, холодец вам понравится.

Мужчина повернул к ней голову и открыл глаза. В их тёмной глубине Поллианна разглядела странную тоску, удивившую её.

– Так, значит, ты племянница мисс Полли Харрингтон, – мягко сказал он.

– Да, сэр.

Мужчина всё ещё пристально смотрел на Поллианну, пока та, ощутив смутное беспокойство, не пробормотала:

– Я… полагаю, вы с ней знакомы.

Губы Джона Пендлтона тронула странная улыбка.

– Да, я знаком с ней. – Он помолчал немного, потом медленно продолжил с той же странной улыбкой: – Но это ведь… не может быть, чтобы мисс Полли Харрингтон послала мне холодец.

Вид у Поллианны был подавленный.

– Н-нет, сэр, она не посылала. Она просила меня постараться, чтобы вы так не подумали. Но я…

– Так я и думал, – коротко ответил мужчина и отвернулся. И Поллианна, ещё более удручённая, на цыпочках вышла из комнаты.

Под порт-кошером её ждал доктор в двуколке. На лестнице стоял фельдшер.

– Ну, мисс Поллианна, могу ли я иметь удовольствие доставить вас домой? – с улыбкой спросил доктор. – Я чуть было не уехал несколько минут назад, но потом решил дождаться вас.

– Спасибо, сэр. Я рада, что вы меня подождали. Я очень люблю кататься, – просияла Поллианна, когда он протянул ей руку, помогая забраться в двуколку.

– Вот как? – улыбнулся доктор, кивнув на прощание молодому человеку на крыльце. – Насколько я могу судить, ты любишь делать очень много разных вещей, а? – добавил он, когда они отъехали от дома.

Поллианна засмеялась.

– Ну, не знаю. Пожалуй, так и есть, – призналась она. – Я просто люблю делать всё то, что значит жить. Конечно, есть вещи, которые я не так уж сильно люблю, например, шить, читать вслух и всё такое – это не жить.

– Нет? А что тогда?

– Тётя Полли говорит, что это «учит жить», – вздохнула Поллианна с печальной улыбкой.

Доктор тоже улыбнулся, но как-то странно.

– Так и говорит? Да, думаю, она может так сказать.

– Да, – ответила Поллианна. – Но для меня это совсем не так. Я вообще не думаю, что нужно учиться жить. Во всяком случае, я не училась.

Доктор глубоко вздохнул.

– Боюсь, некоторым из нас всё-таки нужно, девочка, – сказал он и умолк на некоторое время.

Поллианна взглянула на него украдкой, и ей почему-то стало жаль его. Он выглядел таким печальным. Ей очень хотелось это исправить. Наверное, поэтому она робко произнесла:

– Доктор Чилтон, мне кажется, профессия врача – самая радостная из всех.

Доктор удивлённо посмотрел на неё.

– Самая радостная! Когда я повсюду вижу одни страдания! – воскликнул он.

Она кивнула.

– Понимаю, но вы же помогаете от них избавиться, верно? И, конечно же, вы рады помогать! Разве это не делает вас самым счастливым из людей?

Глаза доктора вдруг наполнились слезами. Жизнь его была очень одинокой. У него не было ни жены, ни дома, не считая двух комнат в сиротском приюте, где он вёл приём. Он очень любил свою профессию. Глядя в сияющие глаза Поллианны, он чувствовал себя так, будто на его голову кто-то с благословением возложил любящую руку. А ещё он понимал, что теперь долгие дни работы и долгие, бессонные от усталости ночи будут для него наполнены этим новым воодушевлением, которое подарили ему сияющие глаза Поллианны.

– Благослови тебя Господь, дитя, – сказал он дрогнувшим голосом. И добавил с широкой улыбкой, которую так любили все его пациенты: – Похоже на то, что доктор не меньше, чем его больные, нуждался в глотке этой микстуры!

Эти слова порядком озадачили Поллианну, но тут её внимание отвлёк бурундук, перебегавший через дорогу.

Доктор высадил Поллианну у дверей её дома, улыбнулся Нэнси, которая подметала парадное крыльцо, и тут же уехал.

– Я прекрасно прокатилась с доктором, – заявила Поллианна, вприпрыжку поднимаясь по ступенькам. – Он такой хороший, Нэнси!

– Да ну?

– Да. И я сказала, что, по-моему, у него самая радостная работа на свете.

– Что? Навещать хворых и тех, кто воображает себе всякие хвори, что ещё хуже? – Нэнси явно была не согласна с девочкой.

Поллианна радостно рассмеялась.

– Да. Он сказал почти то же самое, но тут всё равно есть чему порадоваться. Угадай!

Нэнси задумалась, наморщив лоб. Ей теперь всё лучше удавалось играть в эту «радостную игру». Ей доставляло удовольствие решать «задачки» Поллианны, как она иногда про себя называла вопросы девочки.

– О, поняла, – хихикнула она. – То, что вы сказали миссис Сноу, только наоборот.

– Наоборот? – повторила очевидно сбитая с толку Поллианна.

– Да, вы сказали ей, что она может радоваться, потому что другие люди не лежат больные, как она.

– Да, – кивнула Поллианна.

– Тогда доктор может радоваться тому, что он здоров – не то что те, кого он лечит, – ликующе заключила Нэнси.

Теперь наморщила лоб Поллианна.

– Ну д-да, – согласилась она. – Конечно, и этому можно радоваться, только я сказала ему не так. И почему-то мне совсем не нравится, как это звучит. Не то чтобы он сказал, что радуется их болезням… Ты иногда играешь в игру так странно, Нэнси, – сказала Поллианна со вздохом, заходя в дом.

Тётя Полли сидела в гостиной.

– Кто был тот человек, который заезжал в наш двор, Поллианна? – строго спросила она.

– А, тётя Полли, это был доктор Чилтон! Вы его знаете?

– Доктор Чилтон! Что он здесь делал?

– Он подвёз меня до дома. О, и я отдала холодец мистеру Пендлтону, и…

Мисс Полли вскинула голову.

– Поллианна, он не подумал, что это я ему послала?

– Нет, тётя Полли. Я сказала ему, что это не вы.

Мисс Полли вдруг залилась краской.

– Ты сказала ему, что это была не я!

В голосе тёти звучало такое огорчение пополам с неодобрением, что у Поллианны расширились глаза от испуга.

– Но вы же сами просили так сказать, тётя Полли!

Тётя Полли вздохнула.

– Я просила тебя, Поллианна, постараться, чтобы он ни в коем случае не подумал, будто это я послала ему холодец! И это совсем не то же самое, что прямо сообщить ему, что я его не посылала. – И она с досадой отвернулась.

– Вот те раз! Ну, я что-то не вижу разницы, – сказала Поллианна со вздохом и пошла вешать шляпу на тот единственный крючок в доме, на который тётя Полли велела её вешать.

Глава 16. Красная роза и кружевная шаль

В один дождливый день, примерно через неделю после того, как Поллианна навестила мистера Джона Пендлтона, Тимоти отвёз мисс Полли на дневное собрание женского благотворительного комитета. Когда в три часа пополудни она вернулась домой, на её щеках горел румянец, а волосы, растрёпанные влажным ветром, там и сям выбились из-под шпилек прихотливыми завитками.

Поллианна никогда прежде не видела тётю такой.

– О… о… о! Тётя Полли, у вас они тоже есть! – восхищённо воскликнула она, танцуя вокруг тёти, вошедшей в гостиную.

– Есть что, несносный ты ребёнок?

Поллианна продолжала кружиться вокруг неё.

– Я и не думала, что у вас они есть! Так бывает, что они есть у людей, а никто об этом не знает? И у меня могут появиться? Прежде, чем я попаду на небеса, то есть, – спросила она, вытягивая прямые пряди волос у себя из-за ушей. – Но, конечно, они не будут чёрными. Цвет волос никак не скроешь.

– Поллианна, что всё это значит? – строго спросила тётя Полли, поспешно снимая шляпу и пытаясь привести волосы в порядок.

– Нет-нет, тётя Полли… пожалуйста! – Ликующий голосок Поллианны вдруг сделался жалобно-умоляющим. – Не распрямляйте их! Именно о них я и говорю – об этих милых чёрных кудряшках. О, тётя Полли, как они прекрасны!

– Что за глупости! И скажи, Поллианна, что это за нелепая выходка – пойти к дамам из благотворительного комитета, чтобы просить за того мальчишку?

– Но это не глупости, – ответила Поллианна только на первую реплику тёти. – Вы не представляете, как вы красивы с такими волосами! О, тётя Полли, пожалуйста, можно я сделаю вам причёску, как я делала миссис Сноу, и украшу цветком? Как я мечтаю увидеть вас с такой причёской! К тому же вы будете гораздо красивее, чем она!

– Поллианна! – Голос тёти становился всё строже ещё и потому, что слова девочки вызвали в ней радостный трепет: волновало ли раньше хоть кого-нибудь, как выглядит она или её прическа? Мечтал ли кто-нибудь увидеть её красивой? – Поллианна, ты не ответила на мой вопрос. Зачем ты пошла к приходским дамам с этой нелепой просьбой?

– Да, мэм, я понимаю, но я не знала, что это нелепая просьба, пока не пришла туда и не обнаружила, что они больше пекутся об отчёте, чем о Джимми. Тогда я написала моим приходским дамам – потому что Джимми от них далеко, знаете, и я подумала, что он может стать для них индийским мальчиком, как… Тётя Полли, я тоже была для вас индийской девочкой? И, тётя Полли, вы же дадите мне сделать вам причёску, правда?

Тётя Полли поднесла руку к горлу, уже понимая, что знакомое чувство беспомощности вот-вот захлестнёт её.

– Но, Поллианна, когда дамы рассказали мне сегодня о том, как ты к ним приходила, мне стало так стыдно!

Поллианна снова принялась пританцовывать.

– Вы не сказали! Вы не сказали, что мне нельзя сделать вам причёску! – победоносно воскликнула она. – И я уверена, что можно, как в прошлый раз с холодцом для мистера Пендлтона, который вы не посылали, но не хотели, чтобы я говорила, что вы его не посылали, знаете. Никуда не уходите. Я принесу гребешок.

– Но, Поллианна, Поллианна, – запротестовала тётя Полли, следуя за девочкой вверх по лестнице.

– О, вы тоже поднялись к себе? – Поллианна распахнула дверь тётиной комнаты. – Так будет ещё лучше! А вот и гребень. Теперь, пожалуйста, садитесь вот здесь. О, я так рада, что вы мне разрешили!

– Но, Поллианна, я… я…

Мисс Полли не договорила. К её беспомощному изумлению, она уже сидела на маленьком стульчике перед туалетным столиком и десять энергичных, но очень нежных пальцев уже копошились в её волосах.

– О, какие прекрасные у вас волосы, – прощебетала Поллианна. – И они у вас гораздо пышнее, чем у миссис Сноу! Конечно, вам нужны пышные волосы, ведь вы здоровы и можете ходить в разные места, где люди их увидят. Вот это да! Думаю, люди обрадуются, когда увидят вас с такими волосами – и ещё удивятся, ведь вы их так долго скрывали. Тётя Полли, я сделаю вас красавицей всем на загляденье!

– Поллианна! – раздался из-под завесы волос сдавленный возглас. – Сама не понимаю, почему позволяю тебе заниматься такой ерундой.

– Тётя Полли, но разве вам не понравится, что все будут смотреть на вас? Разве вам самой не нравится смотреть на красивые вещи? Я всегда бываю так счастлива, когда вижу красивых людей, потому что, когда я вижу некрасивых, мне становится их очень жалко.

– Но… но…

– И я просто обожаю делать причёски, – довольно промурлыкала Поллианна. – Я много раз делала причёски дамам из нашего прихода, но ни у кого из них не было таких роскошных волос, как у вас. Хотя у миссис Уайт были неплохие, и она выглядела чудесно в тот день, когда я принарядила её… О, тётя Полли, мне в голову пришла одна хорошая мысль! Но это секрет, я вам пока не скажу. Причёска почти готова, и теперь я оставлю вас на минуточку, а вы обещайте мне, обещайте, что будете сидеть, не шелохнувшись, и не станете подглядывать, пока я не вернусь. Смотрите у меня! – заключила она, выбегая из комнаты.

Вслух мисс Полли ничего не сказала, а про себя подумала, что ей следует сейчас же избавиться от того, что навертели пальчики её племянницы, и собрать волосы обратно в пучок. Что же до «подглядывания» – можно подумать, ей не всё равно, как…

И в этот миг взгляд мисс Полли упал на её отражение в зеркале туалетного столика. От увиденного её щеки вспыхнули румянцем, и отражение лишь ещё больше покраснело ей в ответ.

Она увидела лицо – немолодое, это верно, но сияющее от волнения и удивления. Щёки алели. Глаза блестели. Волосы, тёмные и всё ещё чуть влажные от уличного воздуха, плавными волнами лежали надо лбом, изгибались над ушами, красиво обрамляя лицо, и рассыпа́лись по плечам мягкими завитками.

Мисс Полли была так поражена и поглощена своим отражением в зеркале, что и не вспомнила о своем намерении собрать волосы в пучок, пока не услышала, как в комнату снова вошла Поллианна. Но не успела она шевельнуться, как на глаза ей легла сложенная в несколько раз ткань, которая тут же была стянута узлом сзади.

– Поллианна, Поллианна! Что ты делаешь? – вскричала тётя Полли.

Поллианна захихикала.

– Вам пока ещё рано знать, тётя Полли, и я боялась, что вы будете подглядывать, поэтому завязала вам глаза носовым платком. Теперь сидите смирно. Ещё минутка, и я вам всё покажу.

– Нет, Поллианна, – начала было мисс Полли, пытаясь подняться на ноги, – немедленно сними это! Ты… несносное ты дитя! Что ты делаешь? – ахнула она, ощутив, как что-то мягкое опустилось ей на плечи.

Поллианна захихикала ещё радостнее. Дрожащими пальцами она расправляла на тётиных плечах красивую кружевную шаль, пожелтевшую от долгого лежания в сундуке, но все ещё хранящую лёгкий аромат лаванды. Поллианна обнаружила эту шаль неделю назад, когда Нэнси наводила порядок на чердаке, и сегодня ей пришло в голову, что она может «принарядить» свою тётю – так же, как нарядила миссис Уайт, когда ещё жила на Западе.

Осуществив задуманное, Поллианна окинула свою работу одобрительным взглядом, но решила, что не хватает последнего штриха. Поэтому она тут же потащила тётю на веранду, где на решётке ещё цвела последняя запоздалая роза.

– Поллианна, что ты делаешь? Куда ты меня ведёшь? – тщетно упиралась тётя Полли. – Поллианна, я не желаю…

– Всего лишь на веранду, на минуточку! Всё будет готово в мгновение ока, – пообещала Поллианна, сорвала розу и воткнула её в мягкие волосы над левым ухом мисс Полли. – Готово! – восторженно воскликнула она, развязывая носовой платок и отбрасывая его в сторону. – О, тётя Полли, думаю, вас очень обрадует то, как я вас принарядила!

Мгновение тётя Полли в оцепенении разглядывала свой новый облик, но потом вдруг обернулась и, вскрикнув, убежала в свою комнату. Поллианна посмотрела в ту же сторону и сквозь открытые окна веранды увидела на подъездной дорожке лошадь и двуколку. Она тотчас же узнала человека, державшего в руках поводья, и радостно высунулась в окно.

– Доктор Чилтон, доктор Чилтон! Вы ко мне? Я наверху.

– Да, – улыбнулся доктор немного печально. – Не могла бы ты спуститься, пожалуйста?

В спальне Поллианна обнаружила рассерженную женщину с красным лицом, которая лихорадочно выдёргивала булавки, удерживающие шаль на её плечах.

– Поллианна, как ты могла? – простонала женщина. – Подумать только, так меня вырядила, да ещё и позволила, чтобы меня увидели!

Поллианна огорчённо остановилась.

– Но вы выглядели так чудесно… просто чудесно, тётя Полли, и…

– Чудесно! – презрительно фыркнула женщина, срывая с себя шаль и трясущимися пальцами принимаясь за прическу.

– О, тётя Полли, пожалуйста, пусть причёска останется!

– Останется? Как бы не так! – И мисс Полли туго стянула волосы на затылке, так что все кудряшки до единой распрямились под натиском её пальцев.

– О нет! Вы были такой красивой! – И Поллианна, едва не плача, выбежала из комнаты.

Внизу её ждал доктор в своей двуколке.

– Я прописал тебя пациенту, и он послал меня за лекарством, – сообщил доктор. – Поедешь со мной?

– Вы хотите сказать, с поручением съездить в аптеку? – спросила Поллианна немного неуверенно. – Я иногда ходила в аптеку для дам из прихода.

Доктор с улыбкой покачал головой.

– Не совсем. К мистеру Джону Пендлтону. Он хочет увидеться с тобой, если, конечно, ты не против. Дождь уже перестал, вот я и приехал передать тебе приглашение. Ты примешь его? А после я снова заеду за тобой и привезу тебя домой до шести часов.

– С радостью! – воскликнула Поллианна. – Только отпрошусь у тёти Полли.

Через пару минут она возвратилась, хотя и со шляпой в руке, но с довольно печальным лицом.

– Твоя тётя не хотела, чтобы ты поехала? – осторожно спросил доктор, трогая двуколку с места.

– Да нет, – вздохнула Поллианна. – Боюсь, она даже слишком хотела этого.

– Слишком хотела?

Поллианна снова тяжело вздохнула.

– Да. Думаю, она хотела от меня избавиться. Знаете, она сказала: «Да-да, ступай, ступай! Чем скорее, тем лучше».

Доктор улыбнулся, но только губами. Глаза его были очень грустными. Некоторое время он ехал молча, потом нерешительно спросил:

– Это ведь… твою тётю я видел рядом с тобой на веранде пару минут назад?

Поллианна тяжело вздохнула.

– Да, похоже, в этом-то и вся беда. Знаете, я нарядила её в чудесную кружевную шаль, которую нашла на чердаке, сделала ей причёску и украсила цветком, и она была такой красавицей. Ведь правда же, она выглядела просто прелестно?

Доктор ответил не сразу. Когда он заговорил, его голос был таким тихим, что Поллианна едва разобрала слова:

– Да, Поллианна, я… я и правда подумал, что она выглядит просто прелестно.

– Да? Я так рада! Я передам ей, – довольно кивнула девочка.

К её удивлению, доктор вдруг воскликнул:

– Не вздумай! Поллианна, я… боюсь, мне придётся попросить тебя не говорить ей этого.

– Но почему, доктор Чилтон? Почему нет? Я думала, вы будете только рады…

– Но она не будет, – перебил её доктор.

Поллианна на секунду задумалась.

– Жаль, но вы, наверное, правы, – со вздохом сказала она. – Я вспомнила, она убежала в комнату, когда увидела вас. И потом она… она выговорила мне за то, что её увидели в таком наряде.

– Так я и подумал, – буркнул доктор себе под нос.

– Но я всё-таки не понимаю, почему, – не унималась Поллианна, – ведь она выглядела так прелестно!

Доктор ничего не ответил. Он молчал до тех пор, пока они не подъехали к огромному каменному дому, в котором лежал со сломанной ногой Джон Пендлтон.

Глава 17. «Прямо как в книге»

Сегодня Джон Пендлтон встретил Поллианну улыбкой.

– Что ж, мисс Поллианна, должно быть, ты очень великодушна, иначе не пришла бы проведать меня.

– Что вы, мистер Пендлтон, я очень рада навестить вас, да и почему бы мне не радоваться?

– Ну, боюсь, я был очень неприветлив с тобой и в тот день, когда ты так любезно принесла мне холодец, и в тот день, когда ты нашла меня в лесу со сломанной ногой. И, кстати, кажется, я даже не поблагодарил тебя за это. Теперь и ты согласишься, что надо быть очень великодушной, чтобы навестить меня после такой вопиющей неблагодарности с моей стороны!

Поллианна смущённо поёрзала на стуле.

– Но я рада, что нашла вас… то есть я не была рада, что со сломанной ногой, – спохватилась она.

Джон Пендлтон улыбнулся.

– Понимаю. Твой язык временами убегает вперёд тебя, верно, мисс Поллианна? Однако я и правда весьма тебе благодарен и считаю, что только очень храбрая девочка могла так поступить. И спасибо за холодец, – добавил он менее серьёзно.

– Он вам понравился? – с интересом спросила Поллианна.

– Очень понравился. Полагаю, сегодня ты не принесла ничего такого, чего тётя Полли не посылала, верно? – спросил он с лукавой улыбкой.

Его маленькая гостья смутилась.

– Н-нет, сэр. – После небольшой заминки она добавила, слегка покраснев: – Простите, мистер Пендлтон, если я была невежливой, когда сказала, что тётя Полли не посылала холодец.

Ответа не последовало. Джон Пендлтон уже не улыбался. Он смотрел перед собой, словно бы куда-то вдаль, не видя того, что было перед ним. Спустя некоторое время он глубоко вздохнул и повернулся к Поллианне. Когда он вновь заговорил, в его голосе слышалась прежняя раздражительность:

– Нет-нет, так не пойдёт! Я послал за тобой не для того, чтобы ты смотрела, как я хандрю. Послушай! В библиотеке – той большой комнате, где стоит телефон, ты знаешь, – на нижней полке большого шкафа со стеклянными дверцами в углу, рядом с камином, ты найдёшь резную шкатулку. То есть она будет там, если эта бестолковая женщина не переложила её куда-нибудь «на место»! Принеси её мне. Она тяжёлая, но ты, я думаю, справишься.

– О, я очень сильная, – радостно заявила Поллианна, вскакивая на ноги. Через минуту она возвратилась со шкатулкой в руках.

В следующие полчаса Поллианна не переставала удивляться. Шкатулка была наполнена сокровищами – диковинами, собранными Джоном Пендлтоном за годы путешествий по разным странам, и у каждой, будь то набор изящных резных шахматных фигурок из Китая или нефритовый божок из Индии, была своя занимательная история.

После истории об божке Поллианна задумчиво пробормотала:

– Полагаю, и правда было бы лучше взять на воспитание мальчика из Индии – такого, который верит, что бог сидит в этой кукле – чем Джимми Бина, мальчика, который знает, что бог живет на небесах. И всё же мне ужасно хочется, чтобы они захотели взять Джимми Бина вдобавок к индийским мальчикам.

Джон Пендлтон как будто не услышал. Его глаза снова уставились в пустоту. Но вскоре он приподнялся и достал из шкатулки ещё одну любопытную безделушку.

Они прекрасно провели время, и прежде чем уйти, Поллианна осознала, что они говорили не только об удивительных вещицах из красивой резной шкатулки. Они говорили ещё и о ней самой, её повседневной жизни, о Нэнси и тёте Полли. Они поговорили даже о её прежней жизни в доме на далёком Западе.

Когда же Поллианне пришло время собираться домой, Джон Пендлтон вдруг сказал ей таким голосом, какого она у него прежде не слышала:

– Девочка, я хочу, чтобы ты приходила ко мне почаще. Что скажешь? Я одинок и нуждаюсь в твоём обществе. Есть и ещё одна причина – и я расскажу тебе о ней. Сначала, в тот день, когда я узнал, кто ты такая, я подумал, что не захочу, чтобы ты приходила. Ты напомнила мне о том, о чём я долгие годы старался забыть. И я решил, что больше не хочу тебя видеть, и каждый день, когда доктор спрашивал меня, не съездить ли ему за тобой, я отвечал «нет». Но со временем я обнаружил, что очень хочу увидеть тебя. Что, не видясь с тобой, я словно ещё живее вспоминаю то, о чём так хотел бы забыть. И теперь я хочу, чтобы ты приходила ко мне. Ты согласна, девочка?

– Ну конечно, мистер Пендлтон, – тихо сказала Поллианна. Её глаза светились сочувствием к грустному мужчине, лежавшему на подушках перед ней. – Я с радостью буду навещать вас!

– Спасибо, – мягко сказал Джон Пендлтон.

В тот вечер после ужина Поллианна, сидя на заднем крыльце, рассказала Нэнси об удивительной резной шкатулке мистера Джона Пендлтона и об ещё более удивительных вещицах, которые в ней хранились.

– Подумать только! – вздыхала Нэнси. – Показал вам все эти штуковины и рассказал о каждой – это он-то, угрюмец, который никогда ни с кем не разговаривает, ни с кем!

– О, да он совсем не угрюмый, Нэнси, разве что снаружи, – поспешила заступиться за него Поллианна. – Не пойму, почему все считают его плохим. Они бы так не думали, если бы узнали его получше. Но даже тётя Полли его недолюбливает. Она не хотела посылать ему холодец, знаешь, и так боялась, что он подумает, будто он от неё!

– Может, просто думает, что не обязана, – лишь пожала плечами Нэнси. – А вот чего я в толк не возьму, это почему он так привязался к вам, мисс Поллианна – не в обиду вам будь сказано. Он ведь не из тех, кто любит водиться с детьми, не из тех.

Поллианна радостно улыбнулась.

– А со мной он водится, Нэнси, – кивнула она. – Хотя ему и правда этого не хотелось поначалу. Сегодня он признался, что раньше не хотел меня снова видеть, потому что я напомнила ему о чём-то, что он старался забыть. Но после…

– Как вы сказали? – взволнованно перебила её Нэнси. – Он сказал, вы напомнили ему что-то, о чём он пытался забыть?

– Да. Но после…

– Это о чём же? – настойчиво переспросила Нэнси.

– Он мне не сказал.

– ТАЙНА! – воскликнула поражённая Нэнси. – Так вот, значит, почему он к вам привязался. О, мисс Поллианна! Прямо как в книгах – я их много читала: «Секрет леди Мод», «Пропавший наследник» и «Скрываемый годами», и в каждой из них были всякие тайны и всё такое. Батюшки-светы! Подумать только, тут живая книжка у меня перед носом, а мне и невдомёк! Ну, расскажите мне всё-всё, что он вам сказал, мисс Поллианна, прошу вас! Теперь немудрено, что он сразу к вам привязался, немудрено!

– Вовсе не сразу! – воскликнула Поллианна. – Только после того, как я сама с ним заговорила первой. И он даже не знал, кто я такая, пока я не принесла ему холодец из телячьих ножек и не заверила его, что тётя Полли его не посылала, и…

Нэнси вдруг вскочила и всплеснула руками.

– О, мисс Поллианна, я поняла, поняла-поняла! – возликовала она. В следующий миг она снова уселась рядом с Поллианной. – Подумайте и скажите мне точно, – возбуждённо увещевала она, – он не хотел вас больше видеть после того, как узнал, что вы племянница мисс Полли, так?

– Да. Я сказала ему об этом в прошлый раз, а он признался мне сегодня.

– Так я и думала, – торжествовала Нэнси. – И мисс Полли не хотела посылать ему холодец, так?

– Не хотела.

– И вы сказали ему, что холодец не от неё?

– Ну да, я…

– И он повёл себя странно, когда узнал, что вы её племянница. Так ведь?

– Ну да, он вёл себя немного странно… из-за гостинца, – признала Поллианна, задумчиво наморщив лоб.

Нэнси глубоко вздохнула.

– Тогда я знаю! Слушайте. Мистер Джон Пендлтон был воздыхателем мисс Полли Харрингтон! – произнесла она с выражением, украдкой бросив взгляд через плечо.

– Нет, Нэнси, быть не может! Он ей не нравится, – возразила Поллианна.

Нэнси бросила на неё насмешливый взгляд.

– Ну конечно нет! Ведь они поссорились!

Поллианна смотрела на неё по-прежнему недоверчиво, и Нэнси, ещё разок глубоко вздохнув, охотно принялась рассказывать.

– Вот как всё было. Прямо перед тем, как вы приехали, мистер Том рассказал мне, что у мисс Полли когда-то был воздыхатель. Я ушам своим не поверила – она и воздыхатель! Но мистер Том сказал, что был и что сейчас он живёт в этом же городе. И теперь я, конечно, всё понимаю. Это Джон Пендлтон. Разве нет у него тайны в жизни? Разве он не живёт отшельником в своём особняке, ни с кем не разговаривая? Разве не повёл он себя странно, узнав, что вы племянница мисс Полли? И разве не признался он теперь, что вы напомнили ему о чём-то, что он хотел бы забыть? Ежу понятно, что речь о мисс Полли! И она ещё не хотела посылать ему холодец, всё одно к одному. Вот, мисс Поллианна, всё ясно, как день, яснее некуда!

– Ох! – выдохнула Поллианна, широко раскрыв глаза от удивления. – Но, Нэнси, если они любили друг друга, то однажды непременно помирятся. Они оба живут одиноко все эти годы. Думаю, они будут рады помириться!

Нэнси презрительно фыркнула.

– Сдается мне, вы мало знаете о влюблённых, мисс Поллианна. Малы вы ещё, чтоб знать. Но если есть на свете люди, которым ваша игра в радость совсем не по душе, так это пара поссорившихся влюблённых, вот как эти двое. Разве он не зол, как чёрт, всё время? И разве она не…

Нэнси вдруг осеклась, вовремя вспомнив, кому и о ком она говорит. Но тут же захихикала.

– Я ничего не хочу сказать, мисс Поллианна, но это будет ловкое дело, если вам удастся втянуть их в игру – чтобы они и впрямь рады были помириться. Но надо же! Представляю, как у всех глаза на лоб полезут – мисс Полли и он! Но, впрочем, надежды особой нет, надежды нет!

Поллианна ничего не ответила, но когда она чуть позже зашла в дом, лицо у неё было очень задумчивое.

Глава 18. Призмы

Тёплые августовские дни проходили один за другим; Поллианна стала частой гостьей в огромном доме на Пендлтонском холме. Вот только ей казалось, что её визиты не приносят большой пользы. И дело не в том, что хозяин дома не хотел её видеть – наоборот, он часто посылал за ней; однако в её присутствии он едва ли выглядел счастливее – по крайней мере, так казалось Поллианне.

Да, он разговаривал с ней и показывал ей много необычных и прекрасных вещей – книги, картины и прочие диковины. Но он всё так же досадовал на свою беспомощность и явно раздражался из-за новых «порядков», установленных непрошеными помощниками по хозяйству. Тем не менее ему нравилось слушать болтовню Поллианны, и Поллианна болтала без умолку, потому что любила поговорить – однако, поднимая глаза, она всегда боялась увидеть на подушке его бледное, страдальческое лицо, от вида которого ей всегда становилось больно, и она никогда не знала, какие её слова, если причина была в них, вызвали такую реакцию. Что же до «игры в радость» и попытки вовлечь в неё мистера Пендлтона, Поллианна никак не могла улучить подходящий момент, чтобы он её выслушал. Она заговаривала об игре дважды, но оба раза, едва она успевала повторить первые слова своего отца, Джон Пендлтон тут же переводил разговор на другое.

Поллианна теперь не сомневалась в том, что Джон Пендлтон некогда был воздыхателем тёти Полли, и всем своим любящим, преданным сердцем желала принести счастье в их, по её мнению, ужасно одинокие жизни.

Но как это сделать – она понятия не имела. Она рассказывала мистеру Пендлтону о своей тёте, и он слушал, когда вежливо, когда с раздражением, и часто его плотно сжатые губы трогала ироническая улыбка. Поллианна и тёте рассказывала про мистера Пендлтона, по крайней мере, пыталась – но, как правило, мисс Полли надолго не хватало. Она всегда переводила разговор на другую тему. Она часто так делала и когда Поллианна говорила о других людях – например, о докторе Чилтоне. Поллианна объясняла это для себя тем, что именно доктор Чилтон видел тётю на веранде с розой в волосах и в кружевной шали на плечах. По-видимому, тётя Полли и впрямь держала особенную обиду на доктора Чилтона, как обнаружила Поллианна однажды, когда свалилась с тяжёлой простудой.

– Если к ночи тебе не станет лучше, я пошлю за доктором, – сказала тётя Полли.

– Правда? Тогда пусть мне станет хуже, – прохрипела Поллианна. – Мне бы очень хотелось, чтобы меня проведал доктор Чилтон!

Выражение лица тёти Полли после этих её слов очень удивило Поллианну.

– Доктор Чилтон не придёт, Поллианна, – строго сказала мисс Полли. – Доктор Чилтон не наш семейный врач. Если тебе станет хуже, я пошлю за доктором Уорреном.

Но Поллианне не стало хуже, и доктора Уоррена не вызвали.

– Я всё равно рада, – сказала Поллианна тёте в тот вечер. – Конечно, мне нравится доктор Уоррен, но доктор Чилтон мне нравится больше, и боюсь, он огорчится, если меня будет лечить не он. Знаете, он ведь правда не виноват, что случайно увидел вас в тот день, когда я вас нарядила, тётя Полли, – с грустью сказала Поллианна.

– Довольно, Поллианна. Я не желаю обсуждать доктора Чилтона или его чувства, – отрезала мисс Полли.

Поллианна посмотрела на неё с интересом и сожалением, потом вздохнула:

– Я так люблю, когда ваши щёки розовеют, как сейчас, тётя Полли; и мне так хочется сделать вам причёску. Если… Куда же вы, тётя Полли?

Но её тётя уже скрылась из виду в конце коридора.

Был конец августа, когда Поллианна, придя навестить Джона Пендлтона с утра пораньше, увидела у него на подушке яркий луч света – синий, золотой и зелёный, а по краям красный и фиолетовый. Она так и замерла в восхищении.

– Ах, мистер Пендлтон, это же маленькая радуга – настоящая радуга пришла навестить вас! – воскликнула она, сжав руки на груди. – О-о-о, какая она красивая! Но как она сюда попала?

Джон Пендлтон мрачно усмехнулся – в то утро он был особенно не в духе.

– Ну, полагаю, она проникла сюда через скошенный край стеклянного термометра на окне, – сказал он устало. – Солнце вообще не должно падать на него, но утром падает.

– О, но это так красиво, мистер Пендлтон! Неужели это от солнца? Надо же! Если бы у меня был термометр, я бы держала его на солнце целый день!

– Много бы тогда было пользы от термометра, – рассмеялся мужчина. – Как бы ты смогла определить температуру за окном, если бы твой термометр весь день висел на солнце?

– Мне было бы всё равно, – проговорила Поллианна, завороженно глядя на яркий разноцветный луч на подушке. – Кому есть до этого дело, когда ты живёшь в свете радуги!

Мужчина засмеялся. Он с любопытством разглядывал восторженное лицо Поллианны. Вдруг ему в голову пришла новая идея, и он позвонил в колокольчик возле кровати.

– Нора, – обратился он к пожилой горничной, когда та появилась в дверях, – принесите мне один из больших медных подсвечников с каминной полки в гостиной.

– Да, сэр, – пробормотала женщина немного недоумённо. Через минуту она вернулась, сопровождаемая мелодичным перезвоном гранёных хрустальных подвесок на старомодном канделябре, который несла в руках.

– Спасибо. Поставьте его на тумбочку, – велел мистер Пендлтон. – А теперь возьмите бечёвку и привяжите её к концам карниза для штор на том окне. Снимите занавеску и натяните бечёвку от одного края окна до другого. На этом всё. Благодарю вас, – сказал он, когда она исполнила его указания.

Когда служанка покинула комнату, он весело посмотрел на озадаченную Поллианну.

– Подай мне подсвечник, пожалуйста, Поллианна.

С трудом подняв подсвечник обеими руками, девочка принесла его мистеру Пендлтону, и тот принялся снимать с него подвески, одну за другой, пока не снял все, ровно дюжину, и не разложил в ряд на кровати.

– Теперь, моя дорогая, тебе нужно взять и подвесить их на ту бечёвку, которую Нора растянула на окне. Если ты действительно хочешь жить в свете радуги – что ж, нам придётся добыть тебе радугу!

Поллианна не успела повесить и трёх хрустальных подвесок на залитом солнцем окне, как увидела, что из этого получается. Она пришла в такой восторг, что едва могла совладать со своими трясущимися пальцами, чтобы развесить оставшиеся подвески. Наконец, справившись со своим заданием, она сделала шаг назад и издала восхищённый возглас.

Комната – богато обставленная, но мрачная – превратилась в волшебную страну. Всюду, куда ни глянь, плясали красные, зелёные, фиолетовые, оранжевые, золотисто-жёлтые и синие огоньки. Стена, пол и вся мебель, включая кровать, были озарены сверкающими бликами.

– О-о-о, как чудесно! – выдохнула Поллианна и вдруг рассмеялась. – Как будто само солнце играет в игру, правда? – сказала она, забыв, что мистер Пендлтон не понимает, о чём она говорит. – О, вот бы мне много-много таких висюлек! Я бы подарила их тёте Полли, и миссис Сноу, и многим другим людям. Вот бы они тогда обрадовались! Думаю, даже тётя Полли стала бы хлопать дверями от радости, если бы жила в свете радуги. Как думаете?

Мистер Пендлтон засмеялся.

– Ну, насколько я помню твою тётю, мисс Поллианна, чтобы она захлопала дверями от радости, понадобится нечто большее, чем несколько призм, освещённых солнцем. Но постой – о чём это ты сейчас говорила?

Поллианна посмотрела на него непонимающе, а потом глубоко вздохнула.

– О, я забыла. Вы же не знаете про игру. Теперь я вспомнила.

– Ну так расскажи мне о ней.

И Поллианна наконец рассказала. Она рассказала ему всё с самого начала, с костылей, которые прислали вместо куклы. Она говорила, не глядя на него. Её восхищённый взгляд всё ещё был прикован к пляшущим по комнате разноцветным лучикам, которые разлетались от призм, чуть качаемых ветерком на залитом солнцем окне.

– Вот и вся история, – заключила она со вздохом. – Теперь вы знаете, почему я сказала, что само солнце играет в игру.

На миг в комнате воцарилось молчание. Потом тихий голос с кровати неуверенно произнёс:

– Может, и так, но я полагаю, что самая прекрасная призма из всех – это ты сама, Поллианна.

– О, но я не свечусь так красиво красным, зелёным и фиолетовым, когда солнце проходит сквозь меня, мистер Пендлтон!

– Разве? – улыбнулся мужчина. И Поллианна, посмотрев на него, с удивлением заметила, что в его глазах стоят слёзы.

– Да, – сказала она. И, помолчав, печально добавила: – Боюсь, мистер Пендлтон, от солнца у меня не появляется ничего, кроме веснушек. Тётя Полли говорит, что они от этого!

Мужчина тихо засмеялся, и Поллианна снова посмотрела на него, силясь разобрать, смех это был или всхлип.

Глава 19. Кое-что неожиданное

В сентябре Поллианна пошла в школу. Предварительные экзамены показали, что она хорошо подготовлена для девочки её возраста, и вскоре Поллианна стала учиться в одном классе со своими ровесниками.

Кое в чём школа стала для Поллианны удивительным открытием, и определённо сама Поллианна во многом стала удивительным открытием для учителей и одноклассников. Но вскоре они души друг в друге не чаяли, и Поллианна как-то призналась своей тёте, что ходить в школу – это всё-таки тоже ЖИТЬ, хотя прежде она в этом сомневалась.

Несмотря на удовольствие от её новых занятий, Поллианна не забывала старых друзей. Разумеется, она больше не могла посвящать им столько времени, как раньше, но всё же всегда находила для них часок-другой. Из всех её друзей Джон Пендлтон, пожалуй, был недоволен больше всего.

В один субботний день он решил поговорить с ней об этом.

– Послушай, Поллианна, не хотела бы ты переехать жить ко мне? – спросил он немного нетерпеливо. – Я совсем тебя не вижу в последнее время.

Поллианна рассмеялась – ну и шутник этот мистер Пендлтон!

– Я думала, вам больше нравится жить одному, – сказала она.

Джон Пендлтон состроил кислую мину.

– Это было до того, как ты научила меня играть в твою замечательную игру. Теперь я рад, что за мной ухаживают день и ночь! Ну да не важно, скоро я уже буду на своих двоих, тогда посмотрим, кто кого обскачет, – закончил он, беря один костыль и шутливо потрясая им перед девочкой. Сегодня они сидели в большой библиотеке.

– О, но вы не рады ничему по-настоящему, вы только говорите, что рады, – посетовала Поллианна, глядя на собаку, дремлющую у камина. – Вы всегда играете в эту игру неправильно, мистер Пендлтон, вы же сами знаете!

Лицо мужчины вдруг стало очень серьёзным.

– Потому я и хочу, чтобы ты была рядом, девочка, и помогала мне играть. Ты согласна?

Поллианна удивлённо обернулась.

– Мистер Пендлтон, вы же это не серьёзно?

– Еще как серьёзно. Я хочу, чтобы ты жила со мной. Ты согласна?

Поллианна выглядела огорчённой.

– Но, мистер Пендлтон, я не могу, вы же знаете, что не могу. Я должна жить с тётей Полли!

В лице мужчины промелькнуло что-то такое, чего Поллианна не вполне поняла. Он вскинул голову почти сердито.

– Ты должна ей не больше, чем… Возможно, она разрешит тебе переехать ко мне, – сказал он, смягчаясь. – Переедешь, если разрешит?

Поллианна глубоко задумалась.

– Но тётя Полли… так добра ко мне, – медленно начала она, – и она взяла меня к себе, когда у меня не было никого, кроме дам из прихода, и…

По лицу мужчины пробежала какая-то судорога; когда он снова заговорил, его голос был тихим и очень печальным.

– Поллианна, давным-давно я очень любил одну женщину. Я надеялся, что однажды приведу её в этот дом. Я представлял, что мы будем жить в нём вместе долго и счастливо.

– Да. – Глаза Поллианны светились сочувствием.

– Но… я не привел её сюда. И уже не важно, почему. Этого просто не случилось. И с тех пор эта огромная каменная громадина была просто моим жильём, и никогда – тёплым, уютным домом. Чтобы обустроить такой дом, Поллианна, нужны руки и сердце женщины или присутствие ребёнка, а у меня не было ни того, ни другого. Теперь ты согласна поселиться у меня, моя дорогая?

Поллианна вскочила на ноги, просияв:

– Мистер Пендлтон, вы… вы хотите сказать, что мечтали получить руку и сердце той женщины всё это время?

– Да, так и есть, Поллианна.

– О, я так рада! Тогда всё в порядке, – со вздохом промолвила девочка. – Вы можете взять к себе нас обеих, и тогда всем будет хорошо.

– Взять к себе… вас… обеих? – повторил мужчина в полном недоумении.

Лёгкое сомнение промелькнуло на лице Поллианны.

– Ну, конечно, тётя Полли ещё не согласилась; но я уверена, что она не устоит, если вы скажете ей то, что сейчас сказали мне, и тогда мы обе сможем к вам переехать.

В глазах мужчины читался неподдельный ужас.

– Тётя Полли… сюда?

Поллианна вытаращила глаза.

– А вы хотели бы переехать туда? – спросила она. – Дом, конечно, не такой красивый, как у вас, но он ближе…

– Поллианна, о чём ты говоришь? – спросил мужчина теперь уже очень ласково.

– Ну, о том, где нам будет лучше жить, разумеется, – ответила явно изумлённая Поллианна. – Сначала я подумала, что мы будем жить здесь. Вы же сами сказали, что все эти годы мечтали получить руку и сердце тёти Полли, чтобы она сделала дом уютным, и…

Из горла мужчины вырвался нечленораздельный возглас. Он хотел было что-то сказать, подняв руку, но в следующий миг безвольно уронил её.

– К вам доктор, сэр, – сказала служанка, появившаяся на пороге комнаты.

Поллианна поспешно встала.

Джон Пендлтон лихорадочно повернулся к ней.

– Поллианна, ради всего святого, никому не говори, о чём я тебя просил… пока, – тихо произнёс он умоляющим голосом.

Поллианна лучезарно улыбнулась, так что на её щеках появились ямочки.

– Ну конечно, не скажу! Как будто я не понимаю, что вы лучше сами ей всё скажете! – весело бросила она в ответ через плечо.

Джон Пендлтон бессильно откинулся на спинку кресла.

– Что это с вами случилось? – минутой позже спросил его доктор, нащупав бешеный пульс своего пациента.

На губах Джона Пендлтона появилась загадочная улыбка.

– Перепил вашей микстуры, полагаю, – засмеялся он, заметив, что доктор провожает взглядом фигурку Поллианны, идущей от дома по подъездной дорожке.

Глава 20. Кое-что ещё более неожиданное

По воскресеньям с утра Поллианна обычно посещала церковь и воскресную школу, а днём часто отправлялась на прогулку с Нэнси. Она собиралась погулять с Нэнси и на следующий день после субботнего визита к Джону Пендлтону, но когда шла домой из воскресной школы, доктор Чилтон нагнал её в своей двуколке и остановил лошадь.

– Позволь подвезти тебя до дома, Поллианна, – сказал он. – Я хочу с тобой поговорить. Я ехал сказать тебе, – продолжил он, когда Поллианна устроилась рядом, – что мистер Пендлтон просил, чтобы ты обязательно навестила его сегодня днём. Он сказал, это очень важно.

Поллианна радостно кивнула:

– Да, я знаю, что это важно. Я приду.

Доктор посмотрел на неё с некоторым удивлением.

– Только вот я не уверен, что разрешу тебе навестить его, – шутливо произнёс он. – Кажется, вчера ты его больше расстроила, чем успокоила, юная леди.

Поллианна засмеялась.

– О, это не я, честное слово… не совсем я, знаете, скорее тётя Полли.

Доктор живо обернулся к ней.

– Твоя тётя! – воскликнул он.

Поллианна радостно подпрыгнула на своем сиденье.

– Да. И это так увлекательно и чудесно, прямо как в книгах, знаете. Я… я расскажу вам, – выпалила она с внезапной решимостью. – Правда, он просил не рассказывать, но вам-то можно, разумеется. Он имел в виду не рассказывать ей.

– Ей?

– Да, тёте Полли. И, конечно, он хочет сам ей это сказать, без моего участия – влюблённые, что с них взять!

– Влюблённые! – Когда доктор произнёс это слово, лошадь вдруг рванулась вперёд, словно его рука, державшая поводья, резко дёрнулась.

– Да, – радостно кивнула Поллианна. – Прямо как в романе, знаете. Я и не знала, пока Нэнси мне не сказала. Она рассказала мне, что много лет назад у тёти Полли был поклонник, но они поссорились. Сначала Нэнси не знала, кто это. Но теперь мы поняли. Это мистер Пендлтон.

Рука доктора, державшая поводья, безвольно упала на колени.

– О! А я и не знал, – тихо промолвил он.

Они уже приближались к имению Харрингтонов, и Поллианна торопливо продолжила:

– Вот, и теперь я рада, что всё вышло так славно. Мистер Пендлтон попросил меня переехать жить к нему, но я, конечно, не могу просто взять и бросить тётю Полли – ведь она так добра ко мне. Потом он рассказал мне, как мечтал добиться руки и сердца одной женщины и до сих пор мечтает – и я так обрадовалась! Потому что, если он хочет помириться, то теперь всё устроится, и мы с тётей Полли переедем жить к нему или он к нам. Конечно, тётя Полли пока ничего не знает, и мы ещё не всё обсудили. Думаю, именно поэтому он хочет видеть меня, наверняка так и есть.

Доктор вдруг выпрямился, и на его губах заиграла странная улыбка.

– Да, теперь понятно, почему Джон Пендлтон желает тебя видеть, Поллианна, – кивнул он, останавливая лошадь у дверей дома.

– Смотрите, тётя Полли в окне! – закричала Поллианна и через секунду добавила: – Нет, её уже нет, но мне показалось, что я её видела!

– Теперь её там нет, – сказал доктор, и улыбка исчезла с его лица.

Когда Поллианна пришла к Джону Пендлтону, тот встретил её довольно нервно.

– Поллианна, – сразу же начал он, – я всю ночь пытался разгадать, что ты имела в виду вчера – что все эти годы я хотел получить руку и сердце тёти Полли. Что всё это значит?

– Ну, вы же любили друг друга когда-то, и я так обрадовалась, что ваши чувства до сих пор не угасли.

– Любили?.. Твоя тётя Полли и я?

Голос мужчины звучал так потрясённо, что у Поллианны глаза округлились от удивления.

– Но, мистер Пендлтон, Нэнси так сказала!

Мужчина коротко засмеялся.

– Ах, вот как! Что ж, боюсь, мне придётся тебе сообщить, что Нэнси ошиблась.

– Значит, вы… не любили друг друга? – упавшим голосом спросила огорчённая Поллианна.

– Никогда!

– И всё не будет, как в книге?

Ответа не последовало. Мужчина задумчиво смотрел в окно.

– Какая жалость! Ведь всё шло так замечательно… – Поллианна готова была разрыдаться. – Я бы с радостью переехала к вам вместе с тётей Полли.

– А теперь не переедешь? – спросил мужчина, не оборачиваясь.

– Конечно нет! Я должна жить с тётей Полли.

Теперь мужчина обернулся почти сердито.

– Прежде чем ты поселилась у неё, ты жила со своей матерью. И… руки и сердца твоей матери я пытался добиться много лет назад.

– Моей мамы?

– Да. Я не хотел тебе говорить, но, возможно, так будет лучше. – Лицо Джона Пендлтона стало белым, словно полотно. Ему явно было тяжело говорить. Поллианна, испуганная, с открытым ртом, не сводила с него глаз. – Я любил твою маму, но она… не любила меня. А через некоторое время она уехала с твоим отцом. Только тогда я понял… как она была мне дорога. Как будто весь мир для меня погрузился во тьму, и… Ну да не важно. Долгие годы я был раздражительным, ворчливым, никого не любящим и никем не любимым стариком – хотя мне ещё нет и шестидесяти, Поллианна. А потом, в один прекрасный день, словно одна из призм, которые ты так любишь, ты ворвалась в мою жизнь и осветила мрачный стариковский мир яркими бликами своего жизнелюбия, пурпурными, золотыми и алыми. Когда я узнал, кто ты такая, я решил, что больше не хочу тебя видеть. Я не хотел, чтобы ты напоминала мне о твоей матери. Но… ты сама знаешь, как всё сложилось. Я не мог не видеться с тобой. И теперь я хочу, чтобы ты была со мной каждый день. Поллианна, теперь ты согласишься?

– Но, мистер Пендлтон, я… У меня есть тётя Полли! – В глазах Поллианны стояли слёзы.

Мужчина сделал нетерпеливый жест.

– А как же я? Как я буду радоваться хоть чему-нибудь без тебя? Поллианна, только с твоим появлением в мою жизнь вернулась хоть какая-то радость! Но если ты будешь жить со мной, я буду радоваться всему подряд; и я постараюсь, чтобы и ты всегда была рада, моя дорогая. Я исполню все твои желания. Все мои деньги до последнего цента я потрачу на то, чтобы сделать тебя счастливой.

Поллианна посмотрела на него с изумлением.

– Что вы, мистер Пендлтон, разве я позволю вам потратить на меня все те деньги, что вы так долго копили для язычников!

Лицо мужчины густо покраснело. Он попытался что-то сказать, но Поллианна не унималась:

– И потом, такому богатому человеку, как вы, не нужна моя помощь, чтобы находить поводы для радости. Люди так радуются вашим подаркам, что вас самого это не может не радовать! Взять хоть те призмы, которые вы отдали миссис Сноу и мне, и золотую монету, которую вы подарили Нэнси на день рождения, и…

– Да, да, не стоит об этом, – перебил её мужчина. Его лицо стало красным, как помидор, что вовсе не удивительно, ведь Джон Пендлтон прежде отнюдь не славился своей щедростью. – Всё это пустяки. Важнее то, что это случилось благодаря тебе. Ты подарила эти вещи, не я! Да-да, ты, – повторил он, увидев её желание возразить. – И это лишь сильнее доказывает, что ты очень нужна мне, девочка, – добавил он мягким, умоляющим голосом. – Если ты хочешь, чтобы я был способен играть в радость, Поллианна, тебе придётся играть вместе со мной.

Девочка задумчиво наморщила лоб.

– Тётя Полли так добра ко мне… – начала она, но мужчина резко её перебил. Его лицо обрело прежнее раздражённое выражение. Горячность, не терпящая возражений, слишком долго была частью натуры Джона Пендлтона, чтобы так просто смениться сдержанностью:

– Ну конечно, она к тебе добра! Но ты нужна ей, уверяю тебя, и вполовину не так сильно, как мне, – возразил он.

– Но, мистер Пендлтон, думаю, она рада, что у неё есть…

– Рада! – перебил её мужчина, окончательно теряя терпение. – Держу пари, мисс Полли ничему не умеет радоваться! О, она исполняет свой долг, я знаю. Она преисполнена чувства долга. Мне уже приходилось иметь дело с её чувством долга. Признаю, последние пятнадцать-двадцать лет мы не были лучшими друзьями, но я её знаю. Все знают, что она не из «радостных» людей, Поллианна. Она не умеет радоваться. Что же до твоего переезда ко мне – просто спроси её, и посмотрим, что она скажет. О, девочка, девочка, как же ты нужна мне! – закончил он горестно.

Поллианна встала с глубоким вздохом.

– Хорошо, я спрошу её, – печально сказала она. – Конечно, не то чтобы мне не хотелось жить здесь с вами, мистер Пендлтон, но… – Она остановилась на полуслове и после небольшой паузы добавила: – Что ж, как бы там ни было, я рада, что ничего не сказала ей вчера, потому что я тогда думала, что она вам тоже нужна.

Джон Пендлтон мрачно улыбнулся.

– Да, Поллианна, пожалуй, и хорошо, что ты ничего не сказала ей вчера.

– Ей – нет, только доктору, но он, конечно, не считается.

– Доктору! – воскликнул Джон Пендлтон, быстро оборачиваясь. – Случайно не доктору Чилтону?

– Ему, когда он приехал сказать, что вы хотите видеть меня сегодня, знаете.

– Вот ведь… – пробормотал мужчина, откидываясь на спинку стула. Затем он вдруг выпрямился и с интересом спросил: – И что сказал доктор Чилтон?

Поллианна задумалась, сдвинув брови.

– Я уже не припомню… Кажется, ничего такого. Ах да, он сказал, что теперь понятно, почему вы хотите меня видеть.

– О, неужели! – ответил Джон Пендлтон, и его неожиданный странный смешок удивил Поллианну.

Глава 21. Ответ на вопрос

Небо быстро темнело, предвещая дождь с грозой, и Поллианна, выйдя от Джона Пендлтона, припустила вниз по склону холма. На полпути к дому она встретила Нэнси с зонтиком, но к тому времени тучи отступили и угроза дождя миновала.

– Похоже, к северу уходит, – сказала Нэнси, посмотрев на небо оценивающим взглядом. – Я так и думала, но мисс Полли велела мне встретить вас с зонтом. Беспокоилась о вас!

– Правда? – рассеянно пробормотала Поллианна, тоже глядя в небо.

Нэнси шмыгнула носом.

– Вы как будто не слышали, что я сказала, – обиженно заметила она. – Я сказала, что ваша тётя беспокоилась о вас!

– О, – вздохнула Поллианна, вдруг вспомнив вопрос, который она собиралась задать тёте. – Мне жаль. Я совсем не хотела её тревожить.

– А я рада, – неожиданно сказала Нэнси. – Да-да.

Поллианна уставилась на неё.

– Рада, что тётя Полли тревожилась обо мне! Нэнси, так в игру не играют, нельзя радоваться таким вещам! – возразила она.

– А я и не играю, – возразила Нэнси. – Даже и не думала. Вам просто невдомёк, что это значит – что мисс Полли о вас беспокоится!

– Ну, это значит, что она беспокоится, а беспокойство – это очень неприятное чувство, – стояла на своём Поллианна. – Что ещё это может значить?

Нэнси вскинула голову.

– А я вам скажу. Это значит, что она наконец стала похожа на человека, стала вести себя по-людски, а не просто исполняет свой долг перед вами.

– Ну что ты, Нэнси! – возмущённо возразила Поллианна. – Тётя Полли всегда исполняет свой долг. Она… Она преисполнена чувства долга! – Поллианна неосознанно повторила слова Джона Пендлтона, услышанные ею полчаса назад.

Нэнси хихикнула.

– Тут вы правы, она такая, и думается мне, всегда такой была! Но с тех пор, как вы приехали, у неё и другие чувства завелись.

Лицо Поллианны сделалось озабоченным.

– Об этом я и хотела спросить тебя, Нэнси, – сказала она со вздохом. – Как думаешь, тёте Полли нравится, что я живу с ней? Расстроилась бы она… если бы меня больше не было рядом?

Нэнси взглянула в сосредоточенное лицо девочки. Она давно ждала этого вопроса и страшилась его. Она гадала, как на него ответить – ответить честно, но не причинив боль Поллианне. Но теперь, в свете новых догадок, которые превратились в убеждённость, когда мисс Полли послала девочке зонт, Нэнси встретила этот вопрос с распростёртыми объятиями. Она знала, что сегодня может с чистой совестью успокоить жаждущее любви сердце Поллианны.

– Нравится ли ей, что вы с ней живёте? Будет ли она скучать, если вас не будет? – возмущённо воскликнула Нэнси. – А я вам сейчас что говорила? Разве она не выгнала меня в спешке из дома с зонтом, завидев на небе маленькое облачко? Разве она не заставила меня перенести все ваши вещи вниз, чтобы у вас была красивая комната, какую вы хотели? Ой, мисс Поллианна, как вспомню, до чего ей поначалу не по душе было…

Вовремя спохватившись, Нэнси бурно закашлялась.

– И это не всё, что я могу перечислить, – поспешила продолжить Нэнси, переведя дух. – Ещё всякие мелочи, по которым видно, что вы смягчили, растопили её сердце – кошка, собака, то, как она стала разговаривать со мной, и куча других вещей. Так что, мисс Поллианна, если б вас тут не было, она бы так скучала, что словами не описать, – заключила Нэнси с восторженной уверенностью, стараясь скрыть то опасное признание, которое чуть было не вырвалось у неё только что. И всё же она не была готова к внезапной радости, озарившей лицо девочки.

– О, Нэнси, я так рада, рада, рада! Ты не представляешь, как я рада, что нужна тёте Полли!

«Ни за что её не брошу! – сказала себе Поллианна чуть позже, поднимаясь по лестнице в свою комнату. – Я всегда знала, что хочу жить с тётей Полли, но, наверное, не понимала до сих пор, как сильно мне хотелось, чтобы тётя Полли хотела жить со мной!»

Поллианна понимала, что ей будет нелегко сообщить Джону Пендлтону о своём решении, и боялась этого момента. Джон Пендлтон очень полюбился ей, а кроме того, ей было его жаль – потому что он сам всё время себя жалел. Она сожалела о том, что долгие годы жизни в одиночестве сделали его таким несчастным, и её огорчало, что это произошло из-за её матери. Она представила, каким будет огромный серый дом, когда его хозяин поправится – наполненные тишиной комнаты, мусор на полу, беспорядок на письменном столе, – и сердце сжалось при мысли о его одиночестве. Ей так хотелось, чтобы нашёлся кто-нибудь такой, кто… И тут она вскочила на ноги с радостным воплем, потому что ей в голову пришла одна мысль.

При первой же возможности она вновь поспешила в дом на холме, и вот уже оказалась в огромной сумрачной библиотеке, где сидел Джон Пендлтон. Его длинные тонкие руки покоились на подлокотниках кресла, а у ног лежал верный пёс.

– Ну что, Поллианна, будешь играть со мной в радость до конца моих дней? – мягко спросил он.

– О да! – воскликнула Поллианна. – Я придумала, что вы можете сделать такого, что принесёт вам огромную радость, и…

– Вместе с тобой? – спросил Джон Пендлтон и чуть твёрже сжал губы.

– Н-нет, но…

– Поллианна, ты же не собираешься отказать мне! – взволнованно перебил он её.

– Мне… мне придётся, мистер Пендлтон, я не могу иначе. Тётя Полли…

– Она не разрешила тебе переехать ко мне?

– Я… я её не спрашивала, – жалобно пробормотала девочка.

– Поллианна!

Поллианна отвела глаза. Она не могла вынести полного обиды и боли взгляда своего друга.

– Так, значит, ты её даже не спрашивала!

– Я не смогла, сэр… правда, – запинаясь, ответила Поллианна. – Видите ли, я поняла всё сама, не спрашивая. Тётя Полли хочет, чтобы я жила с ней, и… и я тоже хочу остаться с ней, – призналась она, смелея. – Вы не представляете, как она добра ко мне, и… и мне кажется, что она чаще стала радоваться разным вещам… многим вещам. А ведь раньше она совсем не радовалась, вы это и сами сказали. О, мистер Пендлтон, я не могу бросить тётю Полли сейчас!

В библиотеке повисло долгое молчание. Тишину нарушал только треск поленьев в камине. Наконец мужчина заговорил:

– Да, Поллианна, я всё понимаю. Ты не можешь бросить её сейчас, – сказал он. – Я не стану больше просить тебя об этом. – Последние слова он произнёс очень тихо, но Поллианна услышала.

– Но я вам ещё не всё сказала, – нетерпеливо напомнила она ему. – Есть одно дело, которое принесет вам много радости, правда-правда!

– Мне – вряд ли, Поллианна.

– Именно вам, вы это сами сказали. Вы сказали, чтобы создать уютный дом, нужны руки и сердце женщины или присутствие ребёнка. И я могу устроить вам второе – присутствие ребёнка, только это буду не я, а другой ребёнок.

– Мне никто не нужен, кроме тебя! – раздался возмущённый голос.

– Нужен… просто вы пока об этом не знаете; вы же такой хороший и добрый! Взять, к примеру, призмы, или золотые монеты, или все те деньги, что вы скопили для язычников, и…

– Поллианна! – сердито перебил её мужчина. – Давай покончим с этой чепухой раз и навсегда! Я уже полдюжины раз пытался тебе это сказать. Нет никаких денег для язычников. Я им сроду не посылал ни пенни. Так-то!

Он поднял голову, готовясь встретить печальный и разочарованный взгляд Поллианны. Однако, к его изумлению, в глазах девочки не было ни печали, ни разочарования – напротив, она ликовала.

– О, о! – воскликнула она, ударив в ладоши. – Я так рада! То есть, – спохватилась она, залившись краской от смущения, – я не хочу сказать, что мне не жалко язычников, просто сейчас я слишком рада тому, что вам не нужны мальчики из Индии, как всем остальным. И я очень рада, что вы предпочтёте им Джимми Бина. Теперь я уверена, что вы возьмёте его к себе!

– Возьму… кого?

– Джимми Бина. Он и будет тем самым «присутствием ребёнка», знаете, он с радостью им станет. На прошлой неделе мне пришлось сказать ему, что даже мои приходские дамы на Западе не пожелали усыновить его, и он страшно расстроился. Но теперь, когда он узнает, он будет так рад!

– Вот как? Но я не согласен, – решительно возразил мужчина. – Поллианна, это совершеннейший вздор!

– Вы же не хотите сказать, что не возьмёте его?

– Именно это я и хочу сказать.

– Но его присутствие было бы таким чудесным… – запинаясь, произнесла Поллианна. Она готова была заплакать. – И с Джимми вам не будет одиноко.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал мужчина, – но я предпочитаю одиночество.

В этот миг Поллианна впервые за несколько недель вдруг вспомнила кое-что, о чём однажды сказала ей Нэнси. Она обиженно вздёрнула подбородок.

– Может, вы думаете, что славный живой мальчик не будет лучше старого скелета, который вы где-то тут прячете, но я думаю, что он точно лучше!

– Скелет?!

– Да. Нэнси сказала, что вы прячете его где-то в шкафу.

– Постой, что… – Мужчина вдруг запрокинул голову и расхохотался. Он смеялся от души, так искренне, что Поллианна даже расплакалась от нервного напряжения. Увидев её слёзы, Джон Пендлтон тут же сел прямо и сделал серьёзное лицо.

– Поллианна, я думаю, что ты абсолютно права, – ласково сказал он. – На самом деле я прекрасно знаю, что славный живой мальчик гораздо лучше, чем мой скелет в шкафу. Вот только мы не всегда готовы менять одно на другое. Мы склонны держаться за свои скелеты, Поллианна. Но все же расскажи мне ещё немного об этом славном живом мальчике.

И Поллианна рассказала.

Возможно, смех разрядил обстановку или трогательная история Джимми Бина, рассказанная неравнодушными устами девочки, тронула уже и без того смягчившееся сердце мужчины. Во всяком случае в тот вечер Поллианна отправилась домой с приглашением для Джимми Бина, которому предлагалось посетить огромный дом вместе с Поллианной в следующую субботу.

– Я так рада, и я уверена, что он вам понравится, – вздохнула Поллианна, прощаясь с Джоном Пендлтоном. – Я так хочу, чтобы у Джимми Бина был дом и родные люди.

Глава 22. Проповеди и дровницы

В тот день, когда Поллианна рассказала Джону Пендлтону о Джимми Бине, преподобный Пол Форд поднялся на холм и вошёл в Пендлтонский лес, надеясь, что безмолвная красота господнего творения даст успокоение его чувствам, пришедшим в смятение от деяний детей человеческих.

У преподобного Пола Форда на душе скребли кошки. Месяц за месяцем весь последний год атмосфера в его приходе становилась всё хуже и хуже; и теперь ему стало казаться, что его со всех сторон окружают лишь ссоры, злословие, наговоры и зависть. Он то спорил, то умолял, то упрекал, то закрывал глаза и неизменно молился – искренне и с надеждой. Но сегодня он с сожалением был вынужден признать, что дела идут всё хуже и хуже.

Два его дьякона были на ножах по какой-то пустячной причине, высосанной из пальца. Три его самых усердных работницы покинули женский благотворительный комитет, поскольку из маленькой искорки сплетни злые языки раздули всепожирающее пламя скандала. Хор раскололся из-за того, кому из певцов достанется больше сольных партий. Даже в Обществе христианского юношества царило брожение умов из-за открытой критики двух его руководителей. Что же до воскресной школы – именно увольнение её директора и двоих учителей стало той последней каплей, из-за которой измученный проповедник отправился в лесную тишь, чтобы предаться размышлениям и помолиться.

Стоя под зелёными сводами леса, преподобный Пол Форд постарался трезво оценить ситуацию. Положение было критическим. Нужно было что-то делать – и делать немедленно. Вся церковная деятельность сошла на нет. Воскресные службы, молитвенные собрания по будням, приходские чаепития, даже ужины и светские приёмы посещало всё меньше и меньше людей. Некоторые сознательные работники ещё оставались, это правда. Но между ними зачастую не было взаимопонимания, и они явно слишком хорошо сознавали, сколько придирчивых глаз на них нацелено и сколько длинных языков готовы бесконечно обсуждать то, что эти глаза видят.

Преподобный Пол Форд хорошо понимал, что и он, проповедник слова Божьего, и церковь, и город, и даже само христианство страдают от этого, и страдания эти будут множиться, если только…

Безусловно, нужно было что-то предпринять и немедленно. Но что?

Преподобный медленно вынул из кармана черновик своей следующей воскресной проповеди и, нахмурившись, стал его просматривать. Его лицо приняло строгое выражение, когда он вслух и с большим чувством прочёл строки, которые намеревался произнести перед своей паствой:

«Горе вам, книжники и фарисеи! Лицемеры! Вы закрываете перед людьми двери в Царство Небесное: сами не входите и тех, кто хочет войти, не впускаете. Вы разоряете дома вдов и напоказ долго молитесь; за это вас постигнет суровая кара. Вы даёте десятую часть с мяты, укропа и тмина, а самым важным в Законе – справедливостью, милостью и верностью – вы пренебрегаете. И то нужно делать, и другого не оставлять».

Это было суровое обличение. Зычный голос священника грозно разносился по зелёной лесной чаще. Казалось, даже птицы и белки притихли в благоговейном трепете. Преподобный ясно представил, как будут звучать эти слова в следующее воскресенье, когда он произнесёт их перед своей паствой в священной тишине церкви.

Его паства! Это его люди! Может ли он так поступить с ними? Осмелится ли он сделать это? Осмелится ли он не сделать этого? Это было страшное обвинение даже без его собственных слов, что должны были последовать за ним. Он горячо и усердно молился, прося Бога о помощи, о наставлении. Ему страстно хотелось – о, как страстно ему хотелось в этот трудный час поступить правильно! Но что будет правильным?

Проповедник не спеша сложил бумажные листы и сунул их обратно в карман. Потом, со вздохом, больше похожим на стон, он осел наземь под деревом и закрыл лицо руками.

В таком виде его обнаружила Поллианна, возвращающаяся домой от мистера Пендлтона. Испуганно вскрикнув, она подбежала к нему.

– О, мистер Форд! Вы… вы ведь не сломали ногу или что-то ещё, правда? – спросила она.

Преподобный поспешил опустить руки и посмотрел на девочку, пытаясь улыбнуться.

– Нет, милая, нет, правда! Я просто… отдыхаю.

– О, – вздохнула Поллианна, выпрямляясь. – Ну, тогда хорошо. Понимаете, мистера Пендлтона я нашла в лесу со сломанной ногой, но, правда, он тогда лежал на земле. А вы сидите.

– Да, я сижу, и у меня ничего не болит – такого, что врачи могли бы вылечить.

Последние слова он произнёс очень тихо, но Поллианна их расслышала. Её глаза тотчас же засветились тёплым сочувствием.

– Я знаю, о чём вы… вас что-то гложет. У папы тоже такое часто бывало. Наверное, со многими священниками это случается. Ведь от них так много зависит, знаете…

Преподобный Пол Форд посмотрел на неё удивлённо.

– Твой отец был священником, Поллианна?

– Да, сэр. Вы не знали? Мне казалось, что все знают. Он женился на сестре тёти Полли, она была моей мамой.

– А, понимаю. Но видишь ли, меня здесь не было много лет и не все семейные истории мне известны.

– Нет, сэр… то есть да, сэр, – улыбнулась Поллианна.

Повисла долгая пауза. Преподобный, всё ещё сидевший у подножия дерева, казалось, вовсе забыл о присутствии Поллианны. Он вытащил из кармана какие-то бумаги, развернул, но смотрел не на них. Он смотрел на листок, одиноко лежащий на земле неподалеку – ничем не примечательный, жухлый и безжизненный. Поллианне почему-то стало жаль проповедника.

– Сегодня… сегодня хороший день, – с надеждой произнесла она.

Сначала преподобный ничего не ответил, но потом вдруг опомнился и посмотрел на неё.

– Что? Ах, да, сегодня очень хороший день.

– И совсем не холодно, хотя уже октябрь, – заметила Поллианна с ещё большей надеждой. – Мистер Пендлтон разжёг камин, хоть и сказал, что в этом нет необходимости. Просто чтобы смотреть на огонь. Я люблю смотреть на огонь, а вы?

Поллианна терпеливо ждала ответа, а когда его не последовало, попробовала зайти с другой стороны.

– Вам нравится быть священником?

Преподобный Пол Форд быстро поднял на неё глаза.

– Нравится ли мне… Что за странный вопрос! Почему ты спрашиваешь меня об этом, милая?

– Просто ваш вид… Вы напомнили мне о папе. Он иногда выглядел точно так же.

– Правда? – Голос преподобного звучал вежливо, но его взгляд вернулся к сухому листу на земле.

– Да, и тогда я спрашивала его, вот как вас сейчас, нравится ли ему быть священником.

Мужчина под деревом печально улыбнулся.

– И что он отвечал тебе?

– О, он всегда отвечал, что ему нравится, конечно же, но чаще он говорил, что и минуты не оставался бы священником, если бы не стихи ликования.

– Какие стихи?.. – Преподобный Пол Форд забыл про листок и с недоумением уставился на радостное лицо Поллианны.

– Ну, так их называл мой папа, – рассмеялась она. – Библия, конечно, их так не называет. Но это все те стихи, что начинаются с «радуйтесь, праведные, о Господе…» или «возрадуйтесь в Господе…» или «громче всех ликуй…» и прочие, знаете, их очень много. Однажды, когда папе было совсем невмоготу, он их сосчитал. И насчитал восемьсот.

– Восемьсот!

– Да, тех, что призывают ликовать и радоваться, знаете, поэтому папа и прозвал их стихами ликования.

– О! – На лице преподобного появилось странное выражение. Его глаза остановились на верхнем листе бумаги в его руках: «Горе вам, книжники и фарисеи! Лицемеры!» – Так, значит, твой отец любил стихи ликования, – проговорил он.

– О да, – энергично кивнула Поллианна. – Он сказал, что в тот день, когда он решил сосчитать их, ему сразу стало легче. Он сказал, раз уж Бог не поленился призвать нас к радости и ликованию целых восемьсот раз, значит, он действительно хочет, чтобы мы не унывали. И папе даже стало стыдно, что он мало радовался. После этого он находил в них утешение всякий раз, когда что-то шло не так, например, когда приходские дамы ругались… то есть когда они не соглашались друг с другом, – поспешно поправила себя Поллианна. – Папа сказал, что именно из-за этих стихов ликования он и придумал игру. Он начал с меня и костылей, но ему это подсказали стихи ликования.

– И что это за игра? – спросил священник.

– Находить во всём что-нибудь такое, чему можно порадоваться, знаете. Как я уже сказала, он начал с меня и костылей.

И Поллианна снова рассказала свою историю – в этот раз человеку, который слушал её с добротой и пониманием.

Чуть позже Поллианна и преподобный спустились с холма, держась за руки. Лицо Поллианны светилось от счастья. Поллианна любила поговорить, и теперь она рассказывала священнику о себе, об игре, об отце и об их жизни в старом доме на Западе.

У подножия холма они попрощались, и каждый пошёл своей дорогой.

В тот вечер преподобный Пол Форд в раздумьях сидел в своём кабинете. На столе перед ним лежали листки бумаги – черновик проповеди. А под зажатым в его пальцах карандашом лежала стопка чистых листов – для новой проповеди. Но преподобный думал не о том, что уже написано, и не о том, что он хотел написать. Он перенёсся мыслями в далёкий западный городок к приходскому священнику – бедному, больному, измученному тревогами, почти совсем одинокому в этом мире – который корпел над Библией, чтобы посчитать, сколько раз его Господь и Владыка призвал его «возликовать и возрадоваться».

Через некоторое время, глубоко вздохнув, преподобный Пол Форд очнулся, возвратившись из далекого западного городка в свой кабинет, и поправил стопку бумаг под рукой.

Он написал: «Евангелие от Матфея, глава 23, стихи 13–14 и 23», – но потом раздражённо отбросил карандаш и притянул к себе журнал, оставленный на столе его женой несколько минут назад. Его усталые глаза равнодушно прыгали от абзаца к абзацу, пока внимание не привлекли следующие слова:

«Однажды отец сказал своему сыну Тому, который не наполнил дровницу своей матери в то утро: “Том, уверен, тебе будет в радость пойти и принести дров для своей матери”. И Том без лишних слов пошёл за дровами. Почему? Потому что отец дал ему понять, что ожидает от него правильного поступка. Предположим, он бы сказал: “Том, я слышал, что ты сказал матери этим утром, и мне за тебя стыдно. Сейчас же пойди и принеси дров!” Ручаюсь, что дровница осталась бы пустой».

Преподобный продолжил читать, выхватывая из текста то слово, то строчку, то целый абзац:

«В чём нуждаются и мужчины, и женщины – так это в одобрении. Нужно укреплять их природную стойкость, а не ослаблять… Вместо того, чтобы всё время твердить человеку о его недостатках, лучше скажите ему о его добродетелях. Постарайтесь вытащить его из порочного круга вредных привычек. Покажите ему лучшее в нём, пусть увидит себя настоящего, смелого, способного действовать и побеждать! …Влияние прекрасного, отзывчивого и оптимистичного человека заразительно и может произвести революцию во всём городе… Люди излучают то, что у них в голове и в сердце. Если человек добр и любезен со своими соседями, то вскоре и они ответят ему взаимностью. Если же он только брюзжит, огрызается и всех осуждает – соседи ответят ему тем же, да ещё и с лихвой! Если вы ищете и ждёте плохого, вы его и получите. Если же вы ждёте хорошего, вы получите хорошее… Скажите своему сыну Тому, что вы знаете, что ему будет в радость наполнить дровницу, – и увидите, как живо и охотно он это сделает!»

Преподобный выпустил журнал из рук и решительно вскинул голову. Через миг он встал и принялся мерить узкую комнату шагами. Спустя некоторое время он глубоко вздохнул и опустился на стул.

– Да поможет мне Господь, я это сделаю! – тихо воскликнул он. – Я скажу всем своим Томам, что им будет в радость наполнить дровницу! Я дам им работу, и они будут так рады ей, что у них не будет времени заглядывать в дровницы своих соседей!

Он подобрал листки с набросками для проповеди, разорвал их пополам и отшвырнул, так что по одну сторону его стула упал обрывок со словами «горе вам», а по другую – со словами «книжники и фарисеи! Лицемеры!» – и его карандаш устремился по гладкой белой бумаге, зачеркнув для начала написанное прежде «…от Матфея, глава 23, стихи 13–14 и 23».

В следующее воскресенье проповедь преподобного Пола Форда стала настоящим воззванием ко всему лучшему, что было в каждом из мужчин, женщин и детей, слушавших её. И в ней звучали несколько из восьмисот стихов ликования, о которых ему рассказала Поллианна:

«Радуйтесь, праведные, о Господе! Честным подобает Его хвалить».

Глава 23. Несчастный случай

Однажды Поллианна отправилась к доктору Чилтону по просьбе миссис Сноу, чтобы узнать название лекарства, которое миссис Сноу позабыла. Поллианна оказалась в кабинете доктора Чилтона впервые.

– Я никогда не была у вас дома! Это же ваш дом, правда? – спросила она, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Доктор печально улыбнулся.

– Да… Вроде того, – ответил он, записывая что-то на листе бумаги, – хотя домом это трудно назвать, Поллианна. Скорее, просто жилище, а не дом.

Поллианна понимающе кивнула. Её глаза светились сочувствием.

– Я знаю. Чтобы жилище стало уютным домом, нужны руки и сердце женщины или присутствие ребёнка, – сказала она.

– А?.. – обернулся к ней доктор.

– Так мне сказал мистер Пендлтон, – снова кивнула Поллианна, – ну, о руке и сердце женщины или присутствии ребёнка. Почему бы вам не заполучить руку и сердце женщины, доктор Чилтон? Или вы могли бы взять к себе Джимми Бина – если мистер Пендлтон откажется.

Доктор Чилтон неловко рассмеялся.

– Значит, мистер Пендлтон считает, что дом делают уютным женщина или ребёнок? – уклончиво спросил он.

– Да. Он говорит, что у него тоже просто дом. Так почему бы нет, доктор Чилтон?

– Почему бы нет – что? – Доктор снова отвернулся к столу.

– Почему не попросить руки и сердца женщины. О… я совсем забыла. – Лицо Поллианны вдруг залилось краской. – Полагаю, я должна сказать вам. Мистер Пендлтон любил не тётю Полли давным-давно, и мы… мы не переезжаем к нему жить. Я ошиблась. Надеюсь, вы никому не сказали, – взволнованно добавила она.

– Нет… Я никому не говорил об этом, Поллианна, – сдержанно ответил доктор.

– Ну, тогда всё в порядке, – вздохнула Поллианна с облегчением. – Понимаете, вы единственный, кому я рассказала, и мне показалось, что мистер Пендлтон посмотрел на меня как-то странно, когда я сказала ему об этом.

– Вот как? – Губы доктора дрогнули.

– Да. И, конечно, он не хотел, чтобы об этом узнали другие люди, ведь это была неправда. Но почему вы не попросили руки и сердца женщины, доктор Чилтон?

На миг в комнате повисло молчание, потом доктор Чилтон мрачно сказал:

– Их не всегда можно получить, просто попросив, девочка.

Поллианна задумчиво нахмурилась.

– Но я думаю, что вы вполне могли бы, – возразила она. В её словах безошибочно читалась лесть.

– Спасибо, – рассмеялся доктор, приподняв брови. И добавил, вновь посерьёзнев: – Боюсь, кое-кто из девушек старше тебя не был в этом так уж уверен. Во всяком случае, она оказалась не столь сговорчивой, – заметил он.

Поллианна на миг задумалась, но потом её глаза расширились от удивления.

– Доктор Чилтон, вы хотите сказать, что однажды пытались добиться руки и сердца женщины, как мистер Пендлтон, но у вас не вышло?

Доктор порывисто поднялся на ноги.

– Ну, полно тебе, Поллианна, забудь об этом. Не позволяй чужим неприятностям забивать твою хорошенькую головку. Тебе пора возвращаться к миссис Сноу. Я записал название лекарства и как его принимать. Что-нибудь ещё?

Поллианна покачала головой.

– Нет, сэр, спасибо, сэр, – вежливо проговорила она, направляясь к двери. И уже в коридоре воскликнула, вдруг просияв: – И всё же я рада, что вы не у моей мамы просили руки и сердца, доктор Чилтон. До свидания!

В последний день октября случилось несчастье. Поллианна, торопясь домой из школы, решила перейти дорогу на безопасном, как ей казалось, расстоянии от стремительно приближающегося автомобиля.

После никто не мог сказать, что именно произошло. Не нашлось ни одного очевидца, который мог бы объяснить, почему так вышло и кто виноват в случившемся. Однако в пять часов Поллианну принесли в её любимую комнату без сознания. Там тётя Полли с белым, как полотно, лицом и рыдающая Нэнси осторожно раздели её и уложили в кровать, а тем временем из деревни, срочно вызванный по телефону, к ним мчался доктор Уоррен, так быстро, как только позволяла машина.

– Стоит только взглянуть на лицо её тёти… – всхлипывала Нэнси перед стариной Томом в саду после того, как прибывший доктор прошёл в комнату, наполненную тревожной тишиной. – Стоит только взглянуть на лицо её тёти, чтобы увидеть, что это не долг её гложет. Руки у вас не трясутся, а глаза не горят так, будто вы встали на пути самого ангела смерти, когда вы просто исполняете свой долг, мистер Том, клянусь, клянусь!

– Она… сильно пострадала? – спросил старик дрожащим голосом.

– Пока не понять, – всхлипнула Нэнси. – Она лежит такая бледная, совсем как мёртвая, но мисс Полли сказала, что она жива, а уж мисс Полли лучше знать, она то и дело щупала ей пульс и слушала дыхание!

– А ты не разглядела, что ей сделала эта… эта… – Лицо старины Тома болезненно исказилось.

Всхлипы Нэнси немного утихли.

– Уж назовите эту гадость как-нибудь, мистер Том, да словцом покрепче! Чёрт бы её побрал! Подумать только, сбила нашу девочку! Я всегда терпеть не могла эти вонючие машины, вот вам крест!

– У неё сломано что-нибудь?

– Я не знаю, не знаю, – простонала Нэнси. – Я видела только ссадину на её бедной головке, но мисс Полли говорит, что это не страшно. Страшнее, говорит, что у неё внутри что-то может быть повреждено… неукротимо.

В глазах старого Тома блеснул слабый огонёк.

– Думаю, она сказала «необратимо», Нэнси, – сухо поправил он. – Но вот эти автомобили и впрямь неукротимое зло, чума их забери!

– Я не знаю, не знаю, – стонала Нэнси, качая головой. – Когда же выйдет этот доктор, сил моих нет ждать! Жаль, что стирки у меня нет, уж я бы сейчас целую гору белья перестирала, целую гору… – причитала она, беспомощно заламывая руки.

Но и после того, как доктор ушёл, Нэнси мало что смогла сообщить старому Тому. Кости у девочки были целы и ссадина на голове неглубокая, но доктор был мрачнее тучи и, медленно покачав головой, сказал, что «только время покажет». После его ухода лицо мисс Полли ещё больше осунулось и побледнело. Больная пока не пришла в сознание, но её постарались устроить как можно удобнее. Послали за сиделкой, и та должна была явиться к вечеру. Вот и всё. И Нэнси, всхлипывая, вернулась к себе на кухню.

На следующий день ближе к полудню Поллианна очнулась и, оглядевшись по сторонам, спросила:

– Тётя Полли, что случилось? Ведь уже день, почему я лежу? Тётя Полли, я не могу встать, – простонала она, откинувшись на подушку после неудачной попытки подняться.

– Нет, дорогая, не пытайся подняться… пока, – поспешила успокоить её тётя.

– Но в чём дело? Почему я не могу встать?

Мисс Полли с болью посмотрела на молодую женщину в белом чепце, стоявшую возле окна, где Поллианна не могла её видеть.

Сиделка кивнула.

– Скажите ей, – произнесла она одними губами.

Мисс Полли откашлялась, пытаясь избавиться от комка в горле, мешавшего ей говорить.

– Вчера вечером тебя сбила машина, дорогая. Но ты не беспокойся. Тебе сейчас лучше ещё поспать и набраться сил.

– Сбила машина? Ах, да… я бежала. – Поллианна растерянно поднесла руку ко лбу. – А почему тут повязка… Ой, больно!

– Да, дорогая, но ничего, просто отдыхай.

– Но тётя Полли, мне так плохо и как-то не по себе! Мои ноги… как странно, я их совсем не чувствую!

Бросив умоляющий взгляд на сиделку, мисс Полли с усилием встала с места и отвернулась. Сиделка поспешила подойти к кровати девочки.

– Давайте лучше я с вами поговорю, – приветливо начала она. – Нам пора познакомиться. Меня зовут мисс Хант, я приехала, чтобы помочь вашей тёте заботиться о вас. И прежде всего я вас попрошу выпить вот эти белые таблетки.

Поллианна заволновалась.

– Но я не хочу, чтобы обо мне заботились, это ведь ненадолго! Я хочу встать. Понимаете, я хожу в школу. Разве я не смогу завтра пойти в школу?

От окна, где стояла тётя Полли, донеслось сдавленное рыдание.

– Завтра? – лучезарно улыбнулась сиделка. – Боюсь, я не смогу выпустить вас из дома так скоро, мисс Поллианна. Но выпейте эти таблетки, пожалуйста, и мы посмотрим, помогут ли они.

– Ладно, – согласилась Поллианна с некоторым сомнением. – Но послезавтра я должна быть в школе – у нас контрольная, знаете.

Через минуту она снова заговорила. Она говорила о школе, об автомобиле, о том, как у неё болит голова; но вскоре, под действием маленьких белых таблеток, которые она проглотила, её голос затих.

Глава 24. Джон Пендлтон

Поллианна не пошла в школу ни завтра, ни послезавтра. Но сама Поллианна не осознавала этого, разве что в те короткие минуты, когда она ненадолго приходила в себя и принималась донимать всех вопросами. Так прошла неделя, а потом температура у неё спала, боль уменьшилась и разум девочки окончательно прояснился. И тогда тёте пришлось заново рассказывать ей, что произошло.

– Значит, у меня только повреждено что-то, но я не больна, – вздохнула она наконец. – Что ж, я этому рада.

– Рада, Поллианна?.. – переспросила тётя, сидевшая у кровати.

– Да. Уж лучше сломать ноги, как мистер Пендлтон, чем заболеть на всю жизнь, как миссис Сноу, знаете. Сломанные кости срастутся, а от такой болезни никогда не выздороветь.

Мисс Полли, которая ничего не говорила о сломанных ногах, вдруг встала и подошла к туалетному столику в другом конце комнаты. Она принялась бездумно перебирать стоявшие на нём предметы, что обычно было совсем ей не свойственно. Однако лицо её не было бездумным, оно было бледным и напряжённым.

Поллианна, лёжа в кровати, любовалась танцующими на потолке разноцветными бликами, которые разлетались от одной из призм на окне.

– И я рада, что не заболела оспой, – рассуждала она довольным голосом. – Это было бы гораздо хуже веснушек. И я рада, что это не коклюш – я им уже болела, и это ужасно, и ещё я рада, что у меня не аппендицит и не корь, потому что это заразно – корь, то бишь, – и тогда бы вы тут со мной не сидели.

– Кажется, у тебя немало поводов для радости, дорогая, – выдавила тётя Полли, держась рукой за горло, как будто её душил воротник.

Поллианна тихонько засмеялась.

– Так и есть. Я нашла их очень много, глядя на радугу. Я люблю радугу. Я так рада, что мистер Пендлтон подарил мне эти призмы! И это даже ещё не всё, чему я радуюсь. Но больше всего я рада тому, что попала под машину.

– Поллианна!

Поллианна снова тихо засмеялась и посмотрела на тётю сияющими глазами.

– Ну, знаете, с тех пор вы часто зовёте меня «дорогая», а прежде так не называли. Мне нравится, когда мне говорят «дорогая» – мои близкие то есть. Некоторые из приходских дам называли меня так, что, конечно, было приятно, но не так приятно, как слышать это от родного человека. О, тётя Полли, я так рада, что вы моя родня!

Тётя Полли не ответила. Она снова схватилась за горло. В её глазах стояли слёзы. Она отвернулась и поспешила прочь из комнаты, в которую как раз зашла сиделка.

Чуть позже в тот день Нэнси прибежала к старине Тому, который чистил упряжь в сарае, запыхавшаяся и всполошенная.

– Мистер Том, мистер Том, угадайте, что случилось! – воскликнула она. – И за тысячу лет не догадаетесь, нипочём не догадаетесь!

– Тогда и пытаться не буду, – мрачно отозвался старик, – тем более, что жить-то мне осталось всего лет десять, если повезёт. Лучше уж ты расскажи мне, Нэнси.

– Ну так слушайте. Как думаете, кто сейчас на веранде беседует с хозяйкой? Кто, по-вашему?

Старина Том покачал головой:

– Да кто ж его знает.

– Я знаю. И я вам скажу. Сам Джон Пендлтон!

– Да ну! Ты, верно, шутишь, девочка.

– Вот и нет! Я самолично впустила его в дом, с костылями и прочим! И упряжка, на которой он приехал, ждёт его у дверей. Ну прямо как будто он не вредный старый брюзга, который в жизни ни с кем не разговаривает! Подумать только, мистер Том, ОН приехал проведать ЕЁ!

– И что здесь такого? – спросил старик слегка раздражённо.

Нэнси бросила на него насмешливый взгляд.

– А то вы сами лучше меня не знаете! – ехидно заявила она.

– А?..

– Ой, будет вам прикидываться, – сказала она с притворным возмущением. – Это же вы меня тогда с толку сбили.

– Да о чём ты?

Нэнси глянула на дом через открытую дверь сарая и подошла поближе к старику.

– Послушайте! Это вы мне сказали, что у мисс Полли был воздыхатель, помните? Так вот, как-то раз мне пришло в голову сложить два и два и получилось четыре. А оказалось-то вовсе не четыре, а пять!

Старина Том отмахнулся и вновь принялся за работу.

– Если хочешь со мной разговаривать, говори простыми словами, – сварливо заявил он. – Не по мне все эти финтифлюшки.

Нэнси засмеялась.

– Ну, я кое-что такое услышала, из-за чего подумала, будто он и был воздыхателем мисс Полли, – объяснила она.

– Мистер Пендлтон! – Старина Том выпрямился.

– Да. Теперь-то я знаю, что это не так. Он был влюблён в мать нашей бедной девочки и потому хотел… ну да не важно, – спохватилась она, вспомнив, что обещала Поллианне никому не рассказывать о том, как мистер Пендлтон просил девочку переехать к нему. – А потом я поспрашивала людей о нём и узнала, что они с мисс Полли уже много лет как рассорились, и она его на дух не переносит после того, как кто-то пустил о них слушок, когда ей было всего лет восемнадцать или двадцать.

– Да, я помню, – кивнул старый Том. – Это было года через три-четыре после того, как мисс Дженни дала ему от ворот поворот и уехала с другим. Мисс Полли знала об этом, конечно, и жалела его. Она хотела только быть с ним приветливее, но, может, маленько перестаралась – уж очень она ненавидела того проповедника, который увёз её сестру. Так или иначе, пошли слухи, что она бегает за ним.

– Бегает за мужчиной… она! – перебила Нэнси.

– И не говори. Но так уж вышло, – продолжал старый Том. – Понятно, что любой девушке, у которой есть гордость, такое совсем не понравится. И тогда же ещё у неё завелся настоящий кавалер, и с ним тоже что-то не заладилось. После всего этого она закрылась, точно устрица в раковине, и вовсе ни с кем дел иметь не хотела. Такая у неё горькая обида в сердце была.

– Да, я знаю, я про это уже слышала, – сказала Нэнси. – И потому я чуть в обморок не грохнулась, когда увидела его на пороге – его, с которым она не разговаривает столько лет! Но я впустила его и сообщила ей о его приходе.

– И что она сказала? – Старина Том затаил дыхание.

– Сперва ничего. Такая спокойная была, я даже думала, что она не расслышала. Хотела было повторить, и тут она говорит тихо так: «Скажи мистеру Пендлтону, что я сейчас спущусь». Я пошла и сказала. А потом прибежала сюда, к вам, – закончила Нэнси, снова оглянувшись на дом.

– Ишь! – буркнул старый Том и снова погрузился в работу.

Мистер Джон Пендлтон совсем недолго прождал в парадной гостиной имения Харрингтонов, прежде чем звук быстрых шагов возвестил ему о приближении мисс Полли. Он хотел было встать ей навстречу, но она жестом остановила его. Тем не менее она не подала ему руки, и на лице её было выражение сдержанной холодности.

– Я пришел справиться о Поллианне, – поторопился сказать он.

– Благодарю. Пока без изменений, – ответила мисс Полли.

– И это всё… вы не скажете мне, что с ней? – На этих словах его голос немного дрогнул.

Лицо женщины на миг исказила гримаса боли.

– Хотела бы я знать, что сказать!

– То есть вы не знаете?

– Нет.

– Но… что говорит доктор?

– Доктор Уоррен, похоже, сам в затруднении. Он сейчас ведёт переписку с врачом из Нью-Йорка. Они договорились о консультации.

– Но… о каких её травмах вам известно?

– У неё небольшая ссадина на голове, пара синяков и… повреждение позвоночника, которое вызвало паралич ниже пояса.

Мужчина тихонько вскрикнул. Немного помолчав, он спросил севшим голосом:

– А Поллианна… как она это восприняла?

– Она совсем не понимает… истинного положения дел. И я не могу ей сказать.

– Но ведь что-то же она наверняка понимает!

Мисс Полли ставшим уже привычным в последние дни жестом поднесла руку к горлу.

– О да. Она знает, что не может двигаться, но думает, что у неё просто сломаны ноги. Она говорит, что рада, что у неё сломаны ноги, как у вас, ведь это лучше, чем «заболеть на всю жизнь, как миссис Сноу», потому что кости срастутся, а от такой болезни никогда не выздороветь. Она всё время об этом твердит, и от этого мне хочется умереть!

Сквозь пелену слёз в собственных глазах мужчина видел её лицо, искажённое страданием. Ему невольно вспомнилось то, что сказала Поллианна, когда он в последний раз попросил её переехать жить к нему: «О, я не могу оставить тётю Полли сейчас!»

Постаравшись совладать со своим голосом, он мягко спросил:

– Вы, наверное, не знаете, мисс Харрингтон, как я упрашивал Поллианну поселиться у меня.

– У вас! Поллианну!

Джон Пендлтон слегка вздрогнул от её тона, но когда заговорил снова, его собственный голос оставался таким же бесстрастным.

– Да. Я хотел удочерить её – по закону, разумеется, и сделать своей наследницей.

Сидящая в кресле напротив него женщина немного расслабилась. Она мгновенно представила, какое блестящее будущее сулило бы Поллианне это удочерение, и гадала, была ли Поллианна достаточно взрослой и корыстолюбивой, чтобы соблазниться деньгами и положением этого мужчины.

– Я очень привязан к Поллианне, – продолжил мужчина. – Она нравится мне и сама по себе, и… из-за того, кем была её мать. Я был готов подарить Поллианне всю любовь, которую двадцать пять лет хранил в своём сердце.

«Любовь». Мисс Полли вдруг вспомнила, почему она взяла к себе девочку – и вместе с этим ей вспомнились слова Поллианны, сказанные только этим утром: «Мне нравится, когда мои близкие зовут меня “дорогая”». И этой изголодавшейся по любви малышке предложили душевное тепло, накопленное за двадцать пять лет – и да, она была достаточно взрослой, чтобы соблазниться любовью! Сердце мисс Полли упало, когда она осознала это. И ещё одна мысль заставила её сердце сжаться – мысль о том, каким безрадостным станет её будущее без Поллианны.

– И что же? – спросила она. Несмотря на резкий тон, было очевидно, что ей стоит больших усилий сохранять самообладание. Мужчина печально улыбнулся.

– Она не согласилась, – ответил он.

– Почему?

– Она не захотела покидать вас. Она сказала, что вы к ней очень добры. Она хотела остаться с вами и сказала, что уверена, вам бы тоже этого хотелось, – закончил он, поднимаясь на ноги.

Не глядя на мисс Полли, он решительно повернулся к двери. Но тут же услышал быстрые шаги и увидел протянутую для пожатия руку.

– Когда приедет врач и я буду знать что-то определённое насчёт Поллианны, я вам сообщу, – сказала мисс Полли дрогнувшим голосом. – До свидания… и спасибо, что пришли. Поллианне будет приятно.

Глава 25. Игра в ожидание

На следующий день после визита Джона Пендлтона мисс Полли, собравшись с духом, стала готовить Поллианну к визиту врача.

– Поллианна, дорогая моя, – ласково начала она, – мы решили пригласить к тебе ещё одного доктора, помимо доктора Уоррена. Он может посоветовать что-нибудь другое, то, что поможет тебе выздороветь быстрее.

Лицо Поллианны озарилось радостью.

– Доктор Чилтон! О, тётя Полли, как я хочу, чтобы пришёл доктор Чилтон! Я всё это время хотела, чтобы он пришёл, но боялась, что вы будете против, потому что он видел вас на веранде в тот день, знаете; поэтому я ничего вам не говорила. Но я так рада, что вы решили пригласить его!

Тётя Полли сперва побледнела, потом покраснела, потом побледнела снова. Тем не менее она постаралась, чтобы её ответ прозвучал как можно бодрее и беззаботнее:

– О нет, дорогая! Я имела в виду совсем не доктора Чилтона. Это новый доктор – очень известный врач из Нью-Йорка, который много знает о таких… повреждениях, как у тебя.

Лицо Поллианны вытянулось.

– Наверняка он не знает и половины того, что знает доктор Чилтон.

– Ну разумеется, знает, моя дорогая, я в этом уверена.

– Но ведь это доктор Чилтон вылечил сломанную ногу мистера Пендлтона, тётя Полли. Если… если вы не очень сильно против, я бы хотела, чтобы вы пригласили доктора Чилтона – я бы очень хотела!

В смятении мисс Полли вновь залилась краской. С минуту она молчала, а потом сказала мягко, хотя и не без доли присущей ей строгой решительности:

– Но я против, Поллианна. Я очень сильно против. Я готова сделать для тебя всё или почти всё, моя дорогая, но по причинам, которые не хочу сейчас обсуждать, я не желаю вызывать сюда доктора Чилтона. И поверь мне, он не может так хорошо разбираться в твоём… недомогании, как этот прекрасный доктор, который приедет завтра из Нью-Йорка.

Поллианну это явно не убедило.

– Но тётя Полли, если бы вы любили доктора Чилтона…

– Что? Поллианна! – Голос тёти Полли стал резким, а щёки запылали.

– Я говорю, если бы вы любили доктора Чилтона и не любили другого доктора, – вздохнула Поллианна, – мне кажется, тогда бы от его лечения было больше пользы. А я люблю доктора Чилтона.

В этот момент в комнату вошла сиделка, и тётя Полли вскочила на ноги с явным облегчением.

– Мне очень жаль, Поллианна, – сказала она немного сухо, – но, боюсь, в этот раз решать буду я. Кроме того, всё уже устроено. Доктор из Нью-Йорка приедет завтра.

Однако так вышло, что доктор из Нью-Йорка завтра не приехал. В последний момент он прислал телеграмму, в которой сообщил, что вынужден отложить визит из-за своей внезапной болезни. Это позволило Поллианне возобновить мольбы о том, чтобы к ней позвали доктора Чилтона – «ведь теперь этому ничего не мешает, понимаете».

Но тётя Полли, как и прежде, покачала головой и твёрдо сказала: «Нет, дорогая», поспешив при этом заверить девочку, что готова сделать что угодно – что угодно, кроме этого, – для своей дорогой Поллианны.

Дни ожидания тянулись один за другим, и тётя Полли действительно делала всё возможное («кроме этого»), чтобы порадовать свою племянницу.

– Я бы не поверила, если б своими глазами не увидела, – сказала Нэнси старине Тому однажды утром. – Мисс Полли от неё весь день не отходит, только и ждёт, как бы сделать что-нибудь приятное для нашей бедной овечки, хотя бы кошку впустить – а ведь всего неделю назад она бы ни за какие коврижки не позволила Пушку или Дружку подняться наверх. А теперь они вовсю кувыркаются на кровати, потому что это нравится мисс Поллианне! А когда больше нечем заняться, она двигает стеклянные висюльки на окнах, чтобы солнце устроило «радужный танец», как это зовёт наша девочка. Мисс Полли трижды посылала Тимоти к цветочнику Коббу за свежими цветами – и это вдобавок к тем букетам, что ей и так шлют. А давеча я захожу и вижу – мисс Полли сидит у кровати, сиделка делает ей причёску, а мисс Поллианна командует, что да как, и глаза её аж сияют от счастья. И, клянусь богом, теперь мисс Полли носит такую причёску каждый день, лишь бы нашу девочку порадовать!

Старина Том усмехнулся.

– Что ж, сдаётся мне, с этими локонами надо лбом мисс Полли хуже выглядеть не стала, – сухо заметил он.

– Конечно, не стала, – горячо отозвалась Нэнси. – Она теперь на человека похожа. Она даже почти…

– Осторожнее, Нэнси! – перебил её старик с лукавой улыбкой. – Помнишь, я сказал тебе как-то раз, что она раньше была красавицей – что ты мне ответила?

Нэнси пожала плечами.

– Уж не красавица, конечно, но не спорю, она другим человеком выглядит с этими лентами и кружевными воротничками, которые её заставляет носить мисс Поллианна.

– Я же тебе говорил, – кивнул старик. – Говорил, что она не старая.

Нэнси засмеялась.

– Да уж, теперь у неё не так хорошо получается прикидываться старой, как до приезда мисс Поллианны. Скажите, мистер Том, а кто был её воздыхателем? Я этого так и не узнала, так и не узнала!

– Ещё нет? – спросил старик со странным выражением лица. – Ну и от меня не узнаешь, значит.

– О, мистер Том, ну полно вам, – упрашивала служанка. – Мне здесь и спросить-то больше не у кого.

– Может, и так. А только от меня ты ответа не дождёшься, – улыбнулся старый Том. Вдруг свет в его глазах потух. – Как она сегодня, наша малышка?

Нэнси покачала головой. Её лицо тоже посерьёзнело.

– Всё так же, мистер Том. Ничего особо не меняется, как я вижу, да и другие тоже. Она просто всё время лежит, да спит, да иногда разговаривает, старается улыбаться и радоваться тому, что солнце село, или луна взошла, или по какой другой причине, и, глядя на это, сердце прямо разрывается от боли.

– Я знаю, у неё игра такая – благослови Господь её сердечко! – кивнул старина Том, пытаясь сморгнуть подступившие слёзы.

– Так вам она тоже рассказала про эту игру?

– О да. Давно уж. – Старик поколебался, а потом произнёс чуть дрогнувшими губами: – Я однажды ворчал на то, что спина у меня вся скрючена, и что, ты думаешь, сказала эта малышка?

– Понятия не имею. Не думаю, что она и тут смогла найти, чему можно было бы порадоваться!

– Она нашла. Сказала, что мне зато не надо низко наклоняться, чтобы выполоть траву, ведь я уже согнут.

Нэнси грустно усмехнулась.

– Ну, я не удивлена. Она обязательно что-нибудь да найдёт. Мы с ней играли в эту игру почти с первого дня, потому что ей больше не с кем было – хоть она и говорила о своей тёте.

– Мисс Полли!

Нэнси хихикнула.

– Я смотрю, ваше мнение о хозяйке не больно-то отличается от моего, – съехидничала она.

Старый Том посмотрел на неё строго.

– Я просто думаю, что это было бы неожиданно для неё, – с достоинством пояснил он.

– Да, наверное, было бы – тогда, – заметила Нэнси. – Но сейчас-то уже нет. Теперь я готова ожидать чего угодно, даже того, что хозяйка сама научится в это играть!

– Но разве малышка не говорила ей про свою игру? Она ведь уже всем рассказала. С тех пор, как она попала под машину, я везде об этой игре слышу, – сказал Том.

– Ну, мисс Полли она не говорила, – ответила Нэнси. – Мисс Поллианна когда-то сказала мне, что не может ей рассказать, потому что её тётя не любит, когда она говорит о своём отце. А это была игра её отца, и про неё никак не расскажешь, если о нём говорить нельзя. Вот она и не рассказала.

– О, понимаю, понимаю. – Старик медленно кивнул. – Они всегда зуб держали на того пастора, вся их семья, ведь он забрал у них мисс Дженни. И мисс Полли, хоть и молодая была, так и не простила его. Она в то время была очень привязана к мисс Дженни. Да уж, понимаю. Нехорошо оно всё тогда вышло, – вздохнул старик и отвернулся.

– И не говорите, – вздохнула Нэнси и отправилась обратно на кухню.

Дни ожидания ни для кого не были лёгкими. Сиделка старалась сохранять присутствие духа, но в её глазах читалась тревога. Доктор и не скрывал своего волнения и нетерпения. Мисс Полли говорила мало; но даже локоны, мягкими волнами обрамлявшие её лицо, и изящные кружева на шее не могли скрыть её бледность и худобу. Что же до Поллианны – Поллианна гладила собаку, ласкала кошку, любовалась цветами, ела холодец и фрукты, которые ей присылали, и радостно отвечала на многочисленные послания, полные любви и расспросов, которые доставляли к её кровати. Но она тоже становилась всё бледнее и тоньше с каждым днём, и хлопотливая занятость её рук лишь подчёркивала горестную неподвижность некогда проворных ножек, которые теперь так печально покоились под одеялами.

Что же касается игры – Поллианна то и дело говорила Нэнси, как она будет рада, когда снова сможет пойти в школу, навестить миссис Сноу, заглянуть к мистеру Пендлтону, прокатиться в двуколке с доктором Чилтоном. Но, говоря это, она, похоже, не осознавала, что вся эта радость была где-то в будущем, а не в настоящем. Однако это понимала Нэнси – и горько плакала, когда оставалась одна.

Глава 26. Приоткрытая дверь

Прошла ровно неделя, когда доктор Мид, врач из Нью-Йорка, наконец прибыл. Это был высокий, широкоплечий мужчина с добрыми серыми глазами и приветливой улыбкой. Он сразу понравился Поллианне, о чём она и сказала ему прямо.

– Знаете, вы очень похожи на моего доктора, – любезно добавила она.

– Твоего доктора? – Доктор Мид с явным удивлением взглянул на доктора Уоррена, который беседовал с сиделкой в нескольких шагах от него. Доктор Уоррен был человеком невысоким, с карими глазами и каштановой треугольной бородкой.

– О, это не мой доктор, – улыбнулась Поллианна, угадав его мысли. – Доктор Уоррен – врач тёти Полли. А мой – доктор Чилтон.

– О… – произнёс доктор Мид немного странным тоном, глядя на мисс Полли, которая густо покраснела и поспешно отвернулась.

– Да. – Поллианна поколебалась немного, а затем продолжила со своей обычной искренностью: – Понимаете, я всё время хотела, чтобы пригласили доктора Чилтона, но тётя Полли настаивала, что нужно позвать вас. Она сказала, что вы знаете больше доктора Чилтона, по крайней мере, о сломанных ногах, как у меня. И если это так, я могу только порадоваться. Это правда?

На лице доктора промелькнуло что-то такое, чего Поллианна не совсем поняла.

– Время покажет, девочка, – ласково сказал он. После чего с серьёзным лицом повернулся к доктору Уоррену, подошедшему к кровати.

Впоследствии все обвиняли кота. И действительно, если бы Пушок не ткнулся лапой и настойчивым носом в незапертую дверь Поллианны, дверь не приоткрылась бы бесшумно примерно на фут[9]; и если бы дверь не приоткрылась, Поллианна не услышала бы тётиных слов.

В коридоре беседовали два доктора, сиделка и тётя Полли. В комнате Поллианны Пушок запрыгнул на кровать с радостным мурчанием, а сквозь открытую дверь явственно донеслось отчаянное восклицание тёти Полли:

– Только не это! Доктор, только не это! Не говорите, что девочка никогда больше не сможет ходить!

Возникло замешательство. Сначала из спальни Поллианны послышалось испуганное «Тётя Полли, тётя Полли!» – и мисс Полли, заметив открытую дверь и осознав, что её слова услышала племянница, издала тихий стон и впервые в жизни упала в обморок.

– Она всё слышала! – ахнув, сиделка бросилась к открытой двери. Два доктора остались в коридоре с мисс Полли, тем более что доктор Мид подхватил мисс Полли, когда та начала падать. Доктор Уоррен беспомощно стоял рядом. Только когда Поллианна снова закричала и сиделка закрыла дверь, двое мужчин, с отчаянием взглянув друг на друга, осознали, что прежде всего им следует немедленно привести хозяйку дома в чувство.

В комнате Поллианны сиделка обнаружила на кровати мурлыкающего серого кота, который тщетно пытался привлечь внимание девочки – белой, как полотно, с расширенными от страха глазами.

– Мисс Хант, пожалуйста, позовите тётю Полли. Прямо сейчас, поскорее, пожалуйста!

Сиделка закрыла дверь и поспешила к девочке. Её лицо тоже было очень бледным.

– Она… она не может сейчас подойти, милая. Она придёт… чуть позже. Что случилось? Может, я могу вам помочь?

Поллианна замотала головой.

– Я хочу знать, что она только что сказала. Вы слышали? Мне нужна тётя Полли, я хочу, чтобы она сказала мне, что это неправда, неправда!

Сиделка хотела было что-то сказать, но слова не шли. Было в её лице что-то такое, от чего Поллианна испугалась ещё больше.

– Мисс Хант, вы её слышали! Это правда? О, это не может быть правдой! Не говорите, что я больше никогда не смогу ходить!

– Тише, тише, милая, не надо! – сдавленным голосом произнесла медсестра. – Может быть, он не всё знает. Может быть, он ошибся. Всякое может быть, знаете.

– Но тётя Полли сказала, что он знает! Она сказала, что он больше всех знает о сломанных ногах, как у меня!

– Да-да, милая, я понимаю, но всем врачам случается ошибаться. Вы просто… вы не думайте больше об этом, пожалуйста, дорогая.

Поллианна в отчаянии заломила руки.

– Но я не могу об этом не думать, – всхлипывала она. – О чём мне ещё думать! Как же так, мисс Хант, как же я буду ходить в школу, в гости к мистеру Пендлтону, или к миссис Сноу, или к кому-то ещё? – Она перевела дыхание и снова заплакала навзрыд. Потом вдруг остановилась и подняла на сиделку полные нового ужаса глаза. – Мисс Хант, но если я не смогу больше ходить, как я смогу радоваться хоть чему-нибудь?

Мисс Хант не знала об игре, но она понимала, что её подопечную нужно успокоить как можно скорее. Несмотря на собственное смятение и душевную боль, её руки были заняты делом, и теперь она стояла у кровати с успокоительным порошком наготове.

– Вот, дорогая, примите лекарство, – ласково сказала она. – Мы немножко отдохнём, а там будет видно. Часто всё бывает не так плохо, как поначалу кажется, знаете.

Поллианна послушно приняла лекарство и запила его водой из стакана, который поднесла ей мисс Хант.

– Да, папа говорил что-то такое, – сбивчиво проговорила Поллианна, сморгнув слёзы. – Что бы ни случилось, он всегда говорил, что могло быть хуже. Но я думаю, ему просто никогда не говорили, что он больше не сможет ходить. Не понимаю, что может быть хуже, а вы?

Мисс Хант не ответила. В тот момент она не отважилась сказать хоть что-нибудь.

Глава 27. Два визита

Мисс Полли не забыла о данном Джону Пендлтону обещании держать его в курсе событий, однако пойти к нему самой или написать письмо казалось ей почти одинаково неуместным. И тогда она решила послать Нэнси, чтобы та сообщила ему о вердикте доктора Мида.

Прежде Нэнси несказанно обрадовалась бы этой небывалой возможности увидеть загадочный дом и его владельца. Но сегодня у неё было слишком тяжело на сердце, чтобы чему-либо радоваться. Она почти не смотрела по сторонам в ту пару минут, пока ждала, когда к ней выйдет мистер Джон Пендлтон.

– Меня зовут Нэнси, сэр, – почтительно представилась она в ответ на его удивлённый взгляд. – Мисс Харрингтон послала меня сообщить вам о мисс Поллианне.

– Я слушаю.

– Дело плохо, мистер Пендлтон, – сдавленно произнесла она.

– Ты же не хочешь сказать… – Он замолчал, и Нэнси печально склонила голову.

– Да, сэр. Он сказал, что она больше не сможет… ходить… никогда.

На секунду в комнате воцарилась абсолютная тишина, потом мужчина воскликнул дрожащим от волнения голосом:

– Бедная девочка! Бедная девочка!

Нэнси взглянула на него, но тут же потупила взор. Она никак не предполагала, что мрачный, сердитый и строгий Джон Пендлтон может выглядеть вот так.

Через миг он снова заговорил – тихим и нетвёрдым голосом:

– Это так жестоко – больше никогда не танцевать в лучах солнца! Моя маленькая призмочка!

Снова повисла тишина, потом мужчина вдруг спросил:

– Она, конечно же, этого ещё не знает, верно?

– Знает, сэр, – всхлипнула Нэнси, – и от этого ещё тяжелее. Она узнала… из-за этой чёртовой кошки! Прошу прощения, – поспешила извиниться девушка. – Просто эта кошка открыла дверь и мисс Поллианна услышала их разговор. Так она всё и узнала.

– Бедняжка! – снова вздохнул мужчина.

– Да, сэр. Видели бы вы её, – сбивчиво произнесла Нэнси. – Я сама всего пару раз её видела с тех пор, как она узнала, и оба раза у меня чуть сердце не разорвалось. Понимаете, она этого никак не ожидала, и теперь только и думает о том, чего она никогда не сможет сделать. И это её огорчает, потому что радоваться тут нечему – хотя, может, вы не знаете про её игру, – извиняющимся тоном перебила себя Нэнси.

– Игру в радость? – спросил мужчина. – О да, она мне про неё рассказала.

– О, вы знаете! Да, наверное, она уже почти всем рассказала. Но понимаете, теперь она не может в неё играть, и это её тревожит. Она говорит, что совсем не может придумать, чему можно было бы порадоваться в том, что с ней случилось.

– А разве есть чему? – спросил мужчина почти сердито.

Нэнси неловко переминалась с ноги на ногу.

– Я тоже так думаю… но мне кажется, что ей будет легче, если она сможет найти хоть что-то, понимаете. Поэтому я пыталась… напомнить ей.

– Напомнить о чём? – В голосе Джона Пендлтона по-прежнему звучало раздражённое нетерпение.

– О том, как она учила играть в игру миссис Сноу и остальных, знаете, и что она велела им делать. Но бедная овечка только плачет и говорит, что это всё не то. Она говорит, легко учить радоваться тех, кто болен на всю жизнь, но когда ты сама на всю жизнь такой стала и должна чему-то радоваться… это совсем другое. Она всё время твердит себе, как она рада, что у других людей всё хорошо, но сама всякий раз думает только о том, что больше никогда не сможет ходить.

Нэнси замолчала, но мужчина ничего не сказал. Он сидел, прикрыв глаза рукой.

– Потом я решила напомнить ей о том, что в игру тем интереснее играть, чем труднее, она сама всегда так говорила, – продолжила Нэнси упавшим голосом. – Но она говорит, что всё иначе, когда действительно тяжело. Ну, мне пора идти, сэр, – оборвала она себя.

В дверях она задержалась, обернулась и робко спросила:

– Могу я сказать мисс Поллианне, что… что вы снова видели Джимми Бина?

– Но это неправда, я его не видел, – коротко отозвался мужчина. – А что?

– Нет, ничего, сэр, только вот… она жалеет о том, что теперь не сможет привести его к вам в гости. Она сказала, что однажды приводила его к вам, но она думает, что в тот день он себя показал не лучшим образом, и боится, что он вам не покажется хорошим «присутствием ребёнка». Может, вы понимаете, что она имела в виду, но я не поняла, сэр.

– Да, я понимаю, что она имела в виду.

– Вот и хорошо, сэр. Она просто хотела снова прийти с ним к вам, чтобы вы увидели, какой он славный ребёнок. А теперь она не может… Будь проклят тот автомобиль! Прошу прощения, сэр. До свидания. – И Нэнси поспешно удалилась.

Вскоре новость о том, что, по словам известного нью-йоркского врача, Поллианна Уиттиер больше никогда не сможет ходить, облетела весь Белдингсвилл; и его жители не на шутку встревожились. Всем здесь было знакомо щедро усыпанное веснушками личико, с которого не сходила приветливая улыбка, и почти все в городе знали об игре, в которую играла Поллианна. Подумать только, что им никогда больше не встретится на улице это улыбчивое лицо, никогда больше этот весёлый голосок не будет сообщать о радости, найденной в каких-нибудь повседневных делах! В это невозможно было поверить, это было жестоко и несправедливо.

В кухнях, в гостиных и у заборов на задних дворах женщины говорили об этом, не пряча слёз. На перекрёстках и в диванных комнатах говорили об этом и мужчины, и тоже плакали, хотя и не так открыто. И ни разговоров, ни слёз не стало меньше, когда вслед за горестной новостью люди услышали от Нэнси о том, что Поллианна, перед лицом обрушившейся на неё беды, сильнее всего сокрушалась о том, что больше не может играть в игру – что теперь она ничему не может радоваться.

И тогда друзьям Поллианны, по-видимому, каким-то образом пришла в голову одна и та же мысль. Так или иначе, хозяйку имения Харрингтон, к большому её удивлению, начали посещать гости, один за другим – и знакомые ей люди, и совсем незнакомые, мужчины, женщины и дети. Мисс Полли даже не догадывалась, что её племянница знает их всех.

Одни приходили и сидели по пять-десять минут. Другие неловко стояли на ступеньках крыльца, теребя в руках шляпу или сумочку, в зависимости от пола. Кто-то принёс книгу, кто-то букет цветов, кто-то изысканное угощение. Одни плакали без стеснения, другие отворачивались и шумно сморкались. Но все без исключения проявляли живое участие к маленькой пострадавшей, и каждый передавал ей какое-нибудь послание – и именно эти послания спустя некоторое время побудили мисс Полли действовать.

Первым пришёл мистер Джон Пендлтон. Сегодня он был без костылей.

– Нет нужды говорить вам, насколько я потрясён, – начал он почти грубовато. – Но неужели… ничего нельзя сделать?

Мисс Полли безнадёжно махнула рукой.

– О, мы делаем всё возможное каждый день. Доктор Мид предписал нам некоторые процедуры и лекарства, которые могут помочь, и доктор Уоррен, разумеется, неукоснительно выполняет его указания. Но… доктор Мид почти не оставил нам надежды.

Джон Пендлтон внезапно поднялся на ноги, хотя пришёл только что. Его лицо побледнело, а рот сжался в тонкую линию. Глядя на него, мисс Полли хорошо понимала, почему он больше не мог находиться в её присутствии. У двери он обернулся.

– У меня есть послание для Поллианны, – сказал он. – Будьте так любезны, скажите ей, что я виделся с Джимми Бином и что отныне он будет моим ребёнком. Передайте ей, что я надеюсь, она обрадуется этому. Вероятно, я усыновлю его.

На короткий миг мисс Полли потеряла свойственное ей неизменное самообладание.

– Вы усыновите Джимми Бина! – ахнула она.

Мужчина слегка приподнял подбородок.

– Да. Я думаю, Поллианна поймёт. Обязательно скажите ей, что я хотел, чтобы она была рада!

– Да-да… конечно, – запинаясь, ответила мисс Полли.

– Благодарю. – Джон Пендлтон отвесил поклон и удалился.

Мисс Полли стояла посреди комнаты безмолвная и изумлённая, глядя вслед мужчине, только что покинувшему её дом. Она едва могла поверить в услышанное. Джон Пендлтон усыновит Джимми Бина? Джон Пендлтон, состоятельный, независимый, брюзгливый, слывущий скупым и в высшей степени эгоистичным, собирается усыновить мальчишку – тем более такого?

С несколько озадаченным видом мисс Полли поднялась в комнату Поллианны.

– Поллианна, у меня для тебя послание от мистера Джона Пендлтона. Он только что приходил. Он просил передать тебе, что возьмёт к себе Джимми Бина. Он надеялся, что ты будешь рада это услышать.

Грустное личико Поллианны вдруг вспыхнуло радостью.

– Рада? Рада? Ну конечно, я рада! О, тётя Полли, я так хотела найти дом для Джимми, и теперь он будет жить в таком красивом месте! Кроме того, я рада ещё и за мистера Пендлтона. Теперь у него будет «присутствие ребёнка».

– Что, прости?

Поллианна мучительно покраснела. Она забыла, что никогда не говорила своей тёте о желании мистера Пендлтона удочерить её. И, естественно, Поллианне не хотелось говорить сейчас, что она когда-то могла хоть на минуту задуматься о том, чтобы уйти от неё – от своей дорогой тёти Полли!

– Присутствие ребёнка, – поспешно проговорила Поллианна. – Мистер Пендлтон однажды сказал, что только руки и сердце женщины или присутствие ребёнка могут сделать дом уютным. И теперь у него будет присутствие ребёнка.

– О, я понимаю, – мягко сказала мисс Полли. И она поняла больше, чем Поллианна могла осознать. Она поняла, какой груз лёг на плечи Поллианны, когда Джон Пендлтон упрашивал её стать тем «присутствием ребёнка», которое превратило бы огромную груду серых камней в уютный дом. – Понимаю, – повторила мисс Полли, и у неё защипало глаза от внезапных слёз.

Поллианна, опасаясь, что тётя продолжит задавать неудобные вопросы, поспешила увести разговор от мистера Пендлтона и его дома.

– Доктор Чилтон тоже так говорит – что только руки и сердце женщины или присутствие ребёнка делают дом уютным, знаете, – заметила она.

Мисс Полли вздрогнула и обернулась.

– Доктор Чилтон! Откуда ты знаешь?

– Он сам мне сказал. Он сказал тогда, что у него просто жилище, а не дом.

Мисс Полли ничего не ответила. Она смотрела в окно.

– И я спросила его, почему он не добьётся руки и сердца женщины, чтобы у него был настоящий дом.

– Поллианна! – Мисс Полли резко обернулась. Её щеки залились румянцем.

– Да, потому что он выглядел таким несчастным.

– И что он… ответил? – Вопрос мисс Полли прозвучал так, словно ей пришлось преодолеть некую внутреннюю силу, мешавшую задать его.

– Он помолчал с минуту, а потом очень тихо сказал, что их не всегда можно получить, просто попросив.

На миг в комнате воцарилась тишина. Мисс Полли снова смотрела в окно. Её щёки всё ещё были неестественно розовыми.

Поллианна вздохнула.

– Однако он бы хотел этого, я знаю. И я тоже хочу, чтобы у него была женщина.

– Поллианна, ну откуда тебе знать?

– Потому что потом, в другой день, он сказал кое-что ещё. Он сказал это тоже тихо, но я услышала. Он сказал, что отдал бы всё на свете, если бы смог заполучить руку и сердце одной женщины. Что такое, тётя Полли, что случилось?

Тётя Полли поспешно встала и отошла к окну.

– Ничего, дорогая. Я просто хочу перевесить эту призму, – сказала тётя Полли, чьё лицо теперь пылало.

Глава 28. Игра и игроки

Однажды днём, вскоре после второго визита Джона Пендлтона, в гости заглянула Милли Сноу, которая никогда прежде не бывала в имении Харрингтонов. Когда мисс Полли вошла в комнату, Милли залилась краской от смущения.

– Я… я пришла справиться о здоровье девочки, – пробормотала она.

– Вы очень добры. Всё без изменений. Как себя чувствует ваша мать? – усталым голосом спросила мисс Полли.

– Об этом я и пришла с вами поговорить, то есть попросить вас передать мисс Поллианне, – торопливо и сбивчиво продолжила девушка. – Мы считаем, это просто ужасно, что малышка никогда больше не сможет ходить. После всего, что она для нас сделала, для моей матери, понимаете, она научила её играть в игру и всё такое. И когда мы узнали, что она теперь не может в неё играть – бедняжка! Я и сама не представляю, как играть в эту игру в её состоянии! Но когда мы вспомнили всё, что она нам говорила, мы подумали, если бы она только знала, как много она для нас сделала, это бы помогло ей самой с этой игрой, понимаете, потому что она могла бы порадоваться, хоть самую малость… – Милли беспомощно умолкла и, казалось, ждала, что ответит мисс Полли.

Мисс Полли слушала её вежливо, но несколько озадаченно. Из всего сказанного она поняла лишь половину. Она всегда считала Милли Сноу девушкой со странностями, но всё-таки не сумасшедшей. Однако она не могла никак иначе объяснить её бессвязный и маловразумительный поток слов. Когда девушка замолчала, мисс Полли тихо сказала:

– Кажется, я не совсем поняла тебя, Милли. Что именно ты просишь меня передать моей племяннице?

– Да, вы обязательно передайте ей, – горячо ответила девушка. – Пусть она узнает, как много она для нас сделала. Она, конечно, и сама всё видела, поскольку бывала у нас, и она знает, что мама теперь совсем другая, но я хочу, чтобы Поллианна знала, как сильно она изменилась… и я тоже. Я стала другой. Я тоже пыталась поиграть в игру… совсем немножко.

Мисс Полли нахмурилась. Она хотела было спросить, о какой «игре» говорит девушка, но не успела. Её снова захлестнул бурный поток слов Милли.

– Понимаете, мама раньше всем была недовольна. Для неё всегда всё было не так. И я не знаю, можно ли её упрекать, учитывая обстоятельства. Но теперь она не просит меня зашторивать окно, и ей не всё равно, как она выглядит, идёт ли ей сорочка, и всё такое. И она даже начала вязать – шарфики и детские одеяльца для ярмарок и больниц. И ей это интересно, и она рада тому, что может это делать! И всё это благодаря мисс Поллианне, понимаете, ведь это она сказала маме, что та должна радоваться, ведь у неё есть руки, есть пальцы, и мама задумалась, почему же она ничего руками не делает. И она занялась делом, начала вязать, понимаете. И вы даже не представляете, насколько теперь её комната по-другому смотрится, со всеми этими мотками пряжи, красными, синими, жёлтыми, и с призмами на окнах, которые подарила ей Поллианна – заходишь, и тебе сразу так хорошо делается, а раньше я страшно боялась туда заходить, такой тёмной и мрачной была комната, а мама… такой несчастной, понимаете. Так что вы передайте, пожалуйста, Поллианне, что мы всему этому научились у неё. И передайте, что мы очень рады знакомству с ней, и мы подумали, что если она об этом узнает, может быть, она тоже порадуется, что знакома с нами. И… ну, вот и всё, – вздохнула Милли, поспешно вставая. – Вы передадите ей?

– Ну конечно, – пробормотала мисс Полли, гадая, как много из этой необыкновенной речи она сможет запомнить и передать.

Визиты Джона Пендлтона и Милли Сноу были только началом. Поллианне то и дело передавали послания – порой настолько любопытные, что мисс Полли недоумевала всё больше и больше.

Однажды пришла вдова Бентон. Мисс Полли хорошо её знала, но до сих пор они никогда не навещали друг друга. Она слыла самой грустной женщиной в городе и всегда носила траур. Однако сегодня, несмотря на слёзы в её глазах, на шее миссис Бентон был завязан бледно-голубой бант. Выразив свою горечь и ужас относительно случившегося, она робко спросила, можно ли ей повидать Поллианну.

Мисс Полли покачала головой.

– Мне жаль, но она пока не принимает гостей. Возможно, чуть позже.

Миссис Бентон вытерла глаза, встала и пошла к выходу. Почти дойдя до двери, она вдруг вернулась.

– Мисс Харрингтон, быть может, вы передадите ей… послание, – неуверенно выговорила она.

– Конечно, миссис Бентон, с радостью.

Женщина поколебалась немного, потом сказала:

– Передайте ей пожалуйста, что я надела это. – Она коснулась голубого банта у себя на шее. И добавила, видя явное удивление мисс Полли: – Девочка так долго уговаривала меня надеть что-нибудь цветное, думаю, она будет рада узнать, что я так и сделала. Она сказала, что Фредди это порадует. Понимаете, Фредди – это всё, что у меня есть. У кого-то есть… – Миссис Бентон покачала головой и отвернулась. – Вы просто скажите это Поллианне, она поймёт. – И дверь за ней закрылась.

Чуть позже в тот же день пришла ещё одна вдова – по крайней мере, на ней был траурный наряд. Мисс Полли видела её впервые и представления не имела, откуда её может знать Поллианна. Дама представилась как миссис Тарбелл.

– Вы, конечно, меня не знаете, – сразу начала она. – Но я знакома с вашей племянницей Поллианной. Я провела всё лето в гостинице и каждый день подолгу гуляла, чтобы поправить здоровье. На одной из таких прогулок я встретила вашу племянницу – совершенно замечательную девочку! Я не могу даже выразить, как много она для меня значит. Я очень горевала, когда приехала сюда, а её светлое личико и жизнерадостность напомнили мне о моей собственной дочке, которую я потеряла несколько лет назад. Новость о несчастном случае потрясла меня, и когда я узнала, что бедняжка больше не сможет ходить и что она так несчастна, бедное дитя, потому что не может больше ничему радоваться – я просто не могла не прийти к вам.

– Вы очень добры, – пробормотала мисс Полли.

– Не будете ли вы так добры… Я хочу, чтобы вы передали ей послание от меня. Можно?

– Конечно.

– Тогда передайте ей, что миссис Тарбелл теперь радуется. Я понимаю, что это звучит странно и непонятно. Но, если позволите, я не хотела бы объяснять. – Вокруг рта дамы появились скорбные морщинки, и только что улыбавшиеся глаза погасли. – Ваша племянница поймёт, о чём речь, и я чувствовала себя обязанной сказать ей это. Спасибо вам и простите, если мой визит показался вам невежливым, – промолвила она, уходя.

Мисс Полли, совершенно сбитая с толку, поспешила наверх, в комнату Поллианны.

– Поллианна, ты знаешь некую миссис Тарбелл?

– О да. Я люблю миссис Тарбелл. Она болеет и она ужасно грустная. Живёт в гостинице и подолгу гуляет. Мы гуляем с ней вместе. То есть… гуляли. – Голос Поллианны дрогнул, и две крупные слезы скатились по её щекам.

Мисс Полли почему-то вдруг закашлялась.

– Она только что приходила к нам, дорогая. И просила передать тебе кое-что, но не объяснила, что это значит. Она просила сказать, что миссис Тарбелл теперь радуется.

Поллианна тихо хлопнула в ладоши.

– Она правда так сказала? О, я так рада!

– Но, Поллианна, что это значит?

– Ну, это игра такая, и… – Поллианна осеклась, прижав пальцы к губам.

– Что за игра?

– Ничего такого, тётя Полли, то есть… я не могу рассказать о ней, не говоря о других вещах, о которых мне нельзя говорить.

Мисс Полли не терпелось расспросить свою племянницу обо всём, но явное огорчение на лице девочки остановило её.

Вскоре после визита миссис Тарбелл случилось то, что переполнило чашу терпения мисс Полли. Очередной гостьей оказалась молодая женщина с неестественно розовыми щеками и столь же неестественно жёлтыми волосами, носившая высокие каблуки и дешёвые украшения – женщина, о репутации которой мисс Полли хорошо знала и потому была неприятно поражена её появлением в имении Харрингтонов.

Мисс Полли не подала ей руки и даже отпрянула, когда вошла в комнату и увидела гостью.

Женщина тотчас встала. Её глаза были красными, словно от слёз. Слегка вызывающим тоном она спросила, нельзя ли ей хоть на минутку увидеть малышку Поллианну.

Мисс Полли сказала: «Нет». Она сказала это очень строго, но что-то в умоляющих глазах женщины заставило её добавить вежливое объяснение, что пока к девочке нельзя никому.

Женщина чуть поколебалась и заговорила немного грубовато. Её подбородок был всё ещё вызывающе вздёрнут.

– Меня зовут миссис Пейсон, я жена Тома Пейсона. Полагаю, вы слышали обо мне – большинство добрых людей в городе обо мне слышали, и, возможно, часть из того, что вы слышали, неправда. Но сейчас не об этом. Я пришла сюда из-за девочки. Когда я узнала о несчастном случае, я была этим просто раздавлена. На прошлой неделе я услыхала, что она больше не сможет ходить, и пожалела, что не могу отдать ей две свои бесполезные ноги. От неё на ногах было бы больше толку за один час, чем от меня за сотню лет. Да что ж поделаешь, ноги не всегда достаются тому, кому от них было бы больше всего пользы, как я посмотрю.

Она замолчала и откашлялась, но когда заговорила снова, её голос был таким же хриплым.

– Может, вы не знаете, но я частенько виделась с вашей девочкой. Мы живём у дороги близ Пендлтонского холма, и она часто там проходила – только не всегда мимо. Она заходила к нам, играла с детьми и болтала со мной и моим мужем, когда тот бывал дома. Ей как будто это нравилось, нравились мы. Как видно, она не знает, что такие, как она, редко водятся с такими, как я. Может быть, если бы они больше водились с нами, мисс Харрингтон, то таких, как я, было бы меньше, – с внезапной горечью добавила она. – Как бы то ни было, она приходила к нам, и ей не было от этого никакого вреда, а нам она принесла пользу, много пользы. Она об этом не знает и не сможет узнать, я надеюсь, потому что тогда она узнает и о других вещах, о которых я не хочу, чтобы она знала. Но вот так уж вышло. Этот год был для нас тяжёлым, во многом тяжёлым. Мы совсем пали духом, мой муж и я, и были готовы почти что к чему угодно. Мы думали развестись, вот только не знали, что делать с детьми. А потом этот несчастный случай и новость о том, что девочка никогда не сможет ходить. И мы стали вспоминать, как она приходила к нам, сидела у нас на крыльце, занималась с детьми, и смеялась, и просто… радовалась. Она всегда чему-нибудь да радовалась, а как-то рассказала нам, почему – рассказала об игре, понимаете, и пыталась уговорить нас сыграть в неё. А теперь мы узнали, как она терзается из-за того, что больше не может сама играть в эту игру – что ей больше нечему радоваться. И сегодня я пришла сказать ей, что она может чуть-чуть порадоваться за нас, потому что мы решили остаться вместе и будем сами играть в эту игру. Я знаю, она будет рада, потому что её огорчало то, что мы иногда говорили. Я сама пока не очень-то понимаю, как поможет нам её игра, но кто знает. В любом случае мы попытаемся, потому что она этого хотела. Вы передадите ей мои слова?

– Да, я передам, – пообещала мисс Полли тихим голосом. Потом, повинуясь внезапному порыву, она сделала шаг вперёд и протянула руку. – И спасибо, что заглянули, миссис Пейсон, – сказала она.

Вздёрнутый подбородок опустился. Губы женщины задрожали. Промычав нечто нечленораздельное, миссис Пейсон слепо пожала протянутую руку, развернулась и убежала.

Дверь за ней не успела закрыться, как мисс Полли уже стояла перед Нэнси в кухне.

– Нэнси!

Голос мисс Полли был резким. Череда загадочных, сбивающих с толку визитов последних дней, кульминацией которых стали сегодняшние невероятные встречи, окончательно вывела её из себя. Нэнси не слышала от хозяйки такого строгого голоса со дня несчастного случая с Поллианной.

– Нэнси, может, ты мне скажешь, что это за нелепая игра, о которой твердит весь город? И при чём здесь моя племянница? Почему все как один, от Милли Сноу до миссис Пейсон, просят передать ей, что играют в игру? Насколько я вижу, половина жителей города надевает голубые банты, прекращает семейные ссоры или учится любить то, чего они раньше никогда не любили, и всё из-за Поллианны. Я пробовала спросить у самой Поллианны, но немногого от неё добилась, и, конечно, мне совсем не хочется беспокоить её сейчас. Но вчера вечером я слышала, как она сказала тебе кое-что, и, судя по всему, ты тоже в этом участвуешь. Ты расскажешь мне, что всё это значит?

К удивлению и испугу мисс Полли, Нэнси разрыдалась.

– Это значит, что со дня своего приезда в июне бедная девочка только и делала, что старалась научить весь город радоваться, а теперь они в свой черёд хотят, чтобы она могла порадоваться.

– Порадоваться чему?

– Просто радоваться. Это такая игра.

Мисс Полли даже топнула ногой.

– Нэнси, ты говоришь то же, что все остальные! Что за игра?

Нэнси вскинула голову. Она повернулась лицом к хозяйке и посмотрела ей прямо в глаза.

– Я расскажу вам, мэм. Это игра, в которую мисс Поллианну научил играть её отец. Однажды она достала из бочки для пожертвований пару костылей, а хотела получить куклу и, конечно, как любой ребёнок, заплакала. Тогда-то её отец и сказал ей, что во всём есть что-то такое, чему можно порадоваться, и что она может радоваться костылям.

– Радоваться… костылям! – Мисс Полли едва сдержала рыдания – она подумала о беспомощных маленьких ножках наверху.

– Да, мэм. Вот и я этого не поняла, и мисс Поллианна тогда не поняла тоже. Но её отец сказал, она может порадоваться тому, что они ей не нужны.

– О!.. – простонала мисс Полли.

– И тогда они стали играть в эту игру каждый день – находить во всём какой-нибудь повод для радости. И она сказала, что любой может в неё играть и что, даже не получив куклу, можно радоваться, что тебе не нужны костыли. Они назвали это «игрой в радость». Это и есть игра, мэм. С тех пор она всё время играла в неё.

– Но как… как… – Мисс Полли беспомощно замолчала.

– И вы не поверите, как чудесно это действует, мэм, – продолжала Нэнси почти с такой же увлечённостью, как сама Поллианна. – Знали бы вы, как много она сделала для моей мамы и сестёр. Я дважды приводила её к нам в гости, знаете. Она и меня научила радоваться многим вещам, большим и маленьким – и жизнь стала куда легче. Например, я теперь ничего не имею против имени Нэнси – с тех пор, как она сказала мне, что я должна радоваться, что меня зовут не Хипзиба. И ещё я раньше терпеть не могла утро понедельника. А она научила меня радоваться ему.

– Радоваться… утру понедельника!

Нэнси засмеялась.

– Да уж, мэм, звучит бредово, но я вам объясню. Наша милая овечка узнала, что я ужас как ненавижу утро понедельника, и знаете, что она мне сказала? «По-моему, Нэнси, в понедельник утром ты должна быть рада больше, чем в любой другой день недели, потому что до следующего понедельника ещё целых семь дней!» И с тех пор я вспоминаю её слова каждый понедельник – и это помогает, мэм. Я вспоминаю это и смеюсь, а смех очень помогает, знаете, ещё как, ещё как!

– Но почему… она не рассказала мне… об этой игре? – недоумённо спросила мисс Полли. – Почему она так старалась утаить это от меня, когда я спросила её?

Нэнси замялась.

– Прошу прощения, мэм, но вы сами не велели ей говорить об отце, поэтому она не могла рассказать вам. Это игра её отца, понимаете.

Мисс Полли прикусила губу.

– Она хотела рассказать вам самой первой, – продолжила Нэнси с некоторой неловкостью. – Ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь играл с ней вместе, понимаете. Вот я и согласилась.

– А… а остальные? – Голос мисс Полли теперь дрожал.

– О, теперь-то об игре почти все знают, наверное. Ну, я так думаю, потому что слышу о ней на каждом углу. Она рассказала многим, а те рассказали остальным, ну, знаете, как оно бывает. И она всегда была такой улыбчивой и приветливой со всеми, и такой радостной, что это просто всем само собой стало известно. А теперь, когда с ней случилось несчастье, все ужасно огорчены – особенно тем, как она огорчена, что не может найти, чему бы порадоваться. И поэтому они приходят каждый день, чтобы сказать ей, сколько радости она им принесла, и надеются, что это ей хоть немного поможет. Понимаете, она всегда хотела, чтобы каждый играл с ней в эту игру.

– Что ж, я знаю, кто теперь будет с ней играть, – сдавленным голосом произнесла мисс Полли и быстро вышла из кухни.

Нэнси изумлённо смотрела ей вслед.

– Ну, теперь меня уже ничем не удивить, ничем, – пробормотала она себе под нос. – Что до мисс Полли, теперь я поверю чему угодно!

Чуть позже, когда сиделка оставила Поллианну наедине с её тётей, мисс Полли сказала, тщетно пытаясь придать своему голосу твёрдости:

– Сегодня у тебя был ещё один посетитель, моя дорогая. Ты помнишь миссис Пейсон?

– Миссис Пейсон? Ну конечно, помню! Она живёт у дороги по пути к мистеру Пендлтону, и у неё прехорошенькая трёхлетняя дочка и сын, которому почти пять. Она ужасно милая, как и её муж, только они, похоже, не знают, как им повезло друг с другом. Иногда они ссорятся… ну, то есть не всегда соглашаются. А ещё они бедные, и, конечно, у них нет бочек для пожертвований, потому что её муж не приходской пастор, знаете, как… ну, он не пастор.

Поллианна слегка покраснела, и её тётя почему-то вдруг тоже.

– Но она иногда очень красиво одевается, несмотря на их бедность, – поспешно продолжила Поллианна. – И у неё есть прекрасные кольца с бриллиантами, рубинами и изумрудами, но она говорит, что одно кольцо лишнее и она собирается выбросить его и подать на развод. Что такое развод, тётя Полли? Боюсь, это что-то не очень хорошее, потому что она выглядела несчастной, когда говорила об этом. Ещё она сказала, что если получит развод, то они больше не будут жить здесь, и мистер Пейсон уедет куда-то, и их дети, наверное, тоже. Но я думаю, что ей лучше сохранить кольцо, пусть даже у неё их и так много. А вы как считаете? Тётя Полли, что такое развод?

– Но они никуда не уедут, дорогая, – уклонилась от ответа тётя Полли. – Они останутся здесь и будут жить вместе.

– О, я так рада! Тогда я опять приду к ним… Ох! – осеклась несчастная девочка. – Тётя Полли, почему я никак не могу запомнить, что мои ноги больше не пойдут и что я больше никогда-никогда не смогу навестить мистера Пендлтона?

– Тише, тише, – сказала тётя сквозь ком в горле. – Быть может, когда-нибудь ты съездишь к нему. А теперь послушай! Я ещё не всё рассказала тебе про миссис Пейсон. Она просила передать тебе, что они решили остаться вместе и начать играть в игру, как ты хотела.

Поллианна улыбнулась сквозь слёзы.

– Правда? Она так сказала? О, как же я этому рада!

– Да, она надеялась, что тебя это обрадует. Она потому и пришла, чтобы… порадовать тебя, Поллианна.

Поллианна быстро подняла глаза.

– Тётя Полли, вы сказали это так, как будто знаете… вы знаете про игру, тётя Полли?

– Да, дорогая. – Мисс Полли приложила все усилия, чтобы её голос звучал спокойно и ободряюще. – Нэнси рассказала мне. И я думаю, что это прекрасная игра. И теперь я буду играть в неё с тобой.

– О, тётя Полли, правда? Я так рада! Всё это время мне больше всего хотелось, чтобы вы играли со мной.

У тёти Полли перехватило дыхание. На этот раз ей было ещё труднее сохранить спокойствие, но она справилась.

– Да, дорогая, и все остальные тоже в неё играют. Похоже, весь город теперь играет вместе с тобой – даже проповедник! Я ещё не успела рассказать тебе, но сегодня утром я встретила мистера Форда, и он просил передать, что как только ты сможешь увидеться с ним, он расскажет тебе, что с тех пор, как ты открыла ему восемьсот стихов ликования, он не перестаёт им радоваться. Видишь, дорогая, всё благодаря тебе. Весь город играет в твою игру, весь город стал намного счастливее – и это благодаря маленькой девочке, которая научила людей играть в неё.

Поллианна захлопала в ладоши.

– О, я так рада! – воскликнула она, и её лицо озарилось чудесным светом. – Надо же, тётя Полли, всё-таки есть кое-что, чему я могу порадоваться. Я рада тому, что у меня были ноги, иначе я не смогла бы сделать всего этого!

Глава 29. Сквозь открытое окно

Один за другим минули короткие зимние деньки, но для Поллианны они не были короткими. Они были длинными и подчас полными боли. Тем не менее Поллианна решительно встречала любые испытания с жизнерадостной улыбкой. Разве не обязана она была играть в игру теперь, когда в неё играла тётя Полли? И тётя Полли нашла так много поводов для радости! Это тётя Полли однажды рассказала историю о двух маленьких беспризорниках, которые, попав в снежную бурю, укрылись под выломанной дверью и гадали, что делают те бедолаги, которые остались без двери! Тётя Полли поведала и другую услышанную где-то историю о бедной старушке, у которой было всего два зуба, но та была очень рада, что они смыкались!

По примеру миссис Сноу Поллианна научилась вязать чудесные вещицы из разноцветной пряжи, яркие нити которой так красиво тянулись по белому покрывалу, и это позволяло Поллианне, как и миссис Сноу, радоваться, что у неё всё-таки есть руки и пальцы.

К Поллианне теперь иногда приходили посетители, а те, кто не мог прийти, отправляли добрые послания и всегда давали ей новую пищу для размышлений, в чём Поллианна очень нуждалась.

Один раз её навестил Джон Пендлтон и дважды – Джимми Бин. Джон Пендлтон рассказал ей, каким замечательным мальчиком становится Джимми Бин и как хорошо у него идут дела. Джимми рассказал ей, какой превосходный у него дом и какой прекрасной «роднёй» стал ему мистер Пендлтон; и оба они сказали, что всё это благодаря ей.

– И я снова обрадовалась, знаете, что у меня были ноги, – призналась потом своей тёте Поллианна.

Прошла зима, наступила весна. Близкие, с беспокойством наблюдавшие за состоянием Поллианны, не видели значительного улучшения от прописанного ей лечения. Были все основания полагать, что худшие опасения доктора Мида оправдаются – и Поллианна никогда не сможет ходить.

Жители Белдингсвилла, разумеется, тоже не переставали интересоваться здоровьем Поллианны; а один человек особенно злился и изводил себя переживаниями из-за ежедневных сводок о состоянии больной девочки, которые ему удавалось добывать тем или иным образом. Однако время шло, а новости становились только хуже, и на лице этого человека помимо беспокойства стали проявляться, сменяя друг друга, отчаяние и упрямая решимость. В конце концов упрямая решимость взяла верх, и одним субботним утром доктор Томас Чилтон явился к мистеру Джону Пендлтону, несколько удивлённому этим неожиданным визитом.

– Пендлтон, – без лишних предисловий начал доктор, – я пришёл к вам, поскольку вы лучше всех в городе осведомлены о моих отношениях с мисс Полли Харрингтон.

Джон Пендлтон заметно вздрогнул – он действительно кое-что знал о романе Полли Харрингтон и Томаса Чилтона, но они оба не упоминали об этом уже лет пятнадцать, если не больше.

– Да, – сказал он, стараясь, чтобы в его голосе звучало участие, которое в то же время нельзя было бы принять за любопытство. Но почти сразу понял, что беспокоиться не о чем: доктор был слишком сосредоточен на своей цели, чтобы заметить, как будут восприняты его слова.

– Пендлтон, мне нужно увидеть эту девочку. Я хочу её обследовать. Я должен её обследовать.

– Разве вы не можете этого сделать?

– Могу ли я! Пендлтон, вам хорошо известно, что я не переступал порог этого дома больше пятнадцати лет. Вы не знаете, но я вам скажу – хозяйка этого дома сказала мне, что в следующий раз, когда она пригласит меня, это будет означать, что она просит у меня прощения и с этой поры всё будет, как раньше, то есть она выйдет за меня замуж. И вполне очевидно, что приглашения я всё ещё не получил!

– Но разве вы не можете прийти без приглашения?

Доктор нахмурился.

– Вряд ли. У меня тоже есть гордость, знаете ли.

– Но если вы так обеспокоены, неужели вы не можете поступиться гордостью, забыть о ссоре и…

– Забыть о ссоре! – гневно перебил его доктор. – Я говорю не о такой гордости. Я готов пойти туда хоть на коленях, да хоть на голове, если бы это принесло хоть какую-то пользу. Я говорю о профессиональной гордости. Это заболевание, а я врач. Я не могу просто вмешаться и сказать: «Позвольте лучше мне», не так ли?

– Чилтон, из-за чего вы поссорились? – спросил Пендлтон.

Доктор раздражённо махнул рукой и вскочил на ноги.

– Из-за чего? Разве не выглядит пустячной любая ссора влюблённых по прошествии лет? – проворчал он, сердито расхаживая по комнате. – Глупый спор о размере луны или глубине реки, быть может – словом, о чём-то таком, что не имеет ни малейшего значения в сравнении с годами терзаний, которые последуют потом! Да забудьте вы о ссоре! Что до меня, я готов сказать, что никакой ссоры не было. Пендлтон, я должен увидеть эту девочку. Возможно, это вопрос жизни и смерти. Я искренне верю: девять шансов из десяти – что Поллианна Уиттиер снова сможет ходить!

Эти слова прозвучали отчётливо и убеждённо; и они были произнесены как раз в тот момент, когда говорящий почти вплотную подошёл к открытому окну, возле которого сидел Джон Пендлтон – благодаря чему и достигли ушей маленького мальчика, сидевшего на корточках под окном.

Этим субботним утром Джимми Бину поручено было выдернуть первые зелёные сорняки, проросшие на цветочных клумбах. И теперь он сидел, широко открыв глаза и навострив уши.

– Ходить! Поллианна! – воскликнул Джон Пендлтон. – Что вы имеете в виду?

– Из того, что я слышу и знаю, находясь за милю от её кровати, я могу заключить, что её случай очень похож на тот, который недавно успешно разрешил мой друг по колледжу. Он изучал подобные травмы много лет. Я связался с ним и ознакомился с его изысканиями. И судя по тому, что я слышал… но мне нужно увидеть девочку!

Джон Пендлтон выпрямился в своём кресле.

– Вы обязаны её увидеть! Возможно, как-нибудь… скажем, через доктора Уоррена?

Чилтон лишь покачал головой.

– Боюсь, что нет. Хотя Уоррен поступил очень порядочно. Он сам мне сказал, что сначала предложил проконсультироваться со мной, но мисс Харрингтон отказалась так твёрдо, что он больше не осмелился об этом упоминать, хоть и знал о моём желании увидеть ребёнка. В последнее время некоторые из его пациентов перешли ко мне, и это ещё больше связывает мне руки. Но, Пендлтон, я должен увидеть девочку! Только представьте, что это будет значить для неё – если я её увижу!

– И представьте, чем может грозить то, что вы её не увидите! – отозвался Пендлтон.

– Но как мне это сделать – без прямого приглашения от её тёти, которого мне никогда не дождаться?

– Нужно заставить её позвать вас!

– Как?

– Я не знаю.

– Боюсь, что никто не знает. Она слишком горда и слишком сердита на меня для этого – и слишком хорошо помнит свои слова, сказанные много лет назад, о том, что означало бы такое приглашение. Но когда я думаю об этой девочке, обречённой на пожизненные страдания, и о том, что, возможно, в моих силах было бы спасти её, если бы не этот проклятый вздор, который мы зовём гордостью и профессиональной этикой, я… – Он не закончил фразу и, засунув руки глубоко в карманы, принялся сердито расхаживать взад-вперёд по комнате.

– Но если как-нибудь убедить её, если бы она поняла… – настаивал Джон Пендлтон.

– И кто же будет её убеждать? – спросил доктор, резко обернувшись.

– Я не знаю, не знаю, – жалобно простонал Пендлтон.

Джимми Бин за окном вдруг зашевелился. До сих пор он почти не дышал, внимательно вслушиваясь в каждое слово.

– Чёрт побери, зато я знаю! – ликующе прошептал он. – Это сделаю я!

С этими словами он поднялся на ноги, крадучись обогнул дом и что есть мочи припустил вниз с Пендлтонского холма.

Глава 30. Джимми берёт дело в свои руки

– Пришёл Джимми Бин. Хочет вас видеть, мэм, – сказала Нэнси, появляясь в дверях комнаты.

– Меня? – переспросила явно удивлённая мисс Полли. – Ты уверена, что не Поллианну? Он может зайти к ней сегодня на несколько минут, если хочет.

– Да, мэм. Я так ему и сказала. Но он говорит, что хочет видеть вас.

– Ну хорошо, я сейчас спущусь. – И мисс Полли устало поднялась со стула.

В гостиной её ждал мальчик с раскрасневшимся лицом и круглыми глазами, который тотчас быстро заговорил:

– Мэм, наверное, это ужасно – то, что я делаю и говорю, но я ничего не могу с собой поделать. Это ради Поллианны, а ради неё я готов хоть пройти по раскалённым углям, хоть с вами поговорить и вообще что угодно сделать. И я думаю, что вы поступили бы так же, зная, что у неё есть шанс снова начать ходить. Поэтому я и пришёл сказать вам, что если всё дело в гордости и в эт… этик… в чём-то ещё, что мешает Поллианне снова пойти, то тогда вы позовёте доктора Чилтона, если вы поймёте…

– Что-о? – перебила его мисс Полли, на лице которой изумление сменилось гневным негодованием.

Джимми вздохнул в отчаянии.

– Послушайте, я не хотел выводить вас из себя. Поэтому я сразу начал с того, что она снова может пойти. Я думал, что тогда вы меня выслушаете.

– Джимми, о чём ты говоришь?

Джимми снова вздохнул.

– Да вот же, я и пытаюсь вам сказать.

– Хорошо, скажи ещё раз. Но начни с самого начала и так, чтобы мне всё было понятно. Не начинай с середины, как до того, и не перескакивай с одного на другое!

Джимми решительно облизал губы.

– Ну, если с начала, то доктор Чилтон пришёл к мистеру Пендлтону, и они разговаривали в библиотеке. Понимаете?

– Да, Джимми, – слабым голосом ответила мисс Полли.

– Вот, а окно было открыто, и я пропалывал цветочные клумбы под ним, так что я слышал их разговор.

– О, Джимми! Ты подслушивал?

– Речь не обо мне, и я не нарочно подслушивал, – возмутился Джимми. – И я рад, что всё слышал. И вы будете рады, когда я расскажу вам. Потому что Поллианна снова могла бы ходить!

– О чём ты, Джимми? – Мисс Полли нетерпеливо подалась вперёд.

– Видите, я же говорил, – удовлетворённо кивнул Джимми. – Так вот, доктор Чилтон знает какого-то доктора, который может вылечить Поллианну, чтобы она снова могла ходить, понимаете. Но он не может сказать наверняка, пока не осмотрит её. И он ужасно хочет увидеть её, но он сказал мистеру Пендлтону, что вы ему не позволите.

Лицо мисс Полли сделалось красным, как помидор.

– Но, Джимми, я… я не могла! Я ведь не знала! – Мисс Полли горестно стиснула руки.

– Да, потому я и пришёл, чтобы сообщить вам, чтобы вы знали, – горячо настаивал Джимми. – Они сказали, что по какой-то причине – я не уловил, по какой – вы не позволите доктору Чилтону прийти, и вы так сказали доктору Уоррену, а доктор Чилтон не может явиться просто так, без вашего приглашения, из-за гордости и профессиональной эт… этик… чего-то такого. И они хотели, чтобы кто-нибудь вам объяснил, только не знали, кто это будет, а я сидел под окном и тут же сказал себе: «Чёрт побери, да ведь я могу!» И вот я пришёл. Теперь-то вы всё понимаете?

– Да, Джимми, но тот врач – кто он? – лихорадочно спросила мисс Полли. – Чем он занимается? Они уверены, что он сможет вылечить Поллианну?

– Я не знаю, кто он. Они не говорили. Доктор Чилтон знает его, и он только что вылечил кого-то «с подобной травмой», как сказал доктор Чилтон. Словом, они не из-за него сомневались, а из-за вас, потому что вы не пускаете к ней доктора Чилтона. Скажите, теперь, когда вы всё поняли, вы его пустите?

Мисс Полли покачала головой, дыхание её стало частым и прерывистым. Джимми, с тревогой наблюдавшему за ней, казалось, что она вот-вот заплачет. Но она не заплакала. Через минуту она сказала, запинаясь:

– Да… я позволю… доктору Чилтону… осмотреть её. А теперь, Джимми, быстрее беги домой! Мне нужно поговорить с доктором Уорреном. Он сейчас наверху. Я видела, как он подъехал к дому несколько минут назад.

Доктор Уоррен очень удивился, увидев в коридоре взволнованную, раскрасневшуюся мисс Полли. И ещё больше он удивился, когда она сказала ему, слегка задыхаясь:

– Доктор Уоррен, вы однажды просили меня пригласить доктора Чилтона на консультацию, и я отказалась. Теперь я передумала. Я желаю, чтобы вы пригласили доктора Чилтона. Не могли бы вы позвать его немедля, пожалуйста? Благодарю.

Глава 31. Новый дядя

В следующий раз, когда доктор Уоррен зашёл в комнату, где Поллианна лежала и любовалась разноцветными бликами, танцующими на потолке, его сопровождал высокий, широкоплечий мужчина.

– Доктор Чилтон! О, доктор Чилтон, как я рада вас видеть! – закричала Поллианна. И от радостной восторженности её голоса не одна пара глаз в комнате внезапно наполнилась слезами. – Если, конечно, тётя Полли не против…

– Все в порядке, дорогая, не волнуйся, – поспешила успокоить её мисс Полли. – Я сказала доктору Чилтону, что хочу… чтобы он осмотрел тебя этим утром… вместе с доктором Уорреном.

– О, значит, это вы попросили его прийти, – сказала довольная Поллианна.

– Да, дорогая, я его попросила. То есть… – Но было уже поздно. Глаза доктора Чилтона засветились такой любовью и благодарностью, что мисс Полли, заметившая его взгляд, порозовела от смущения и поспешно покинула комнату.

Сиделка и доктор Уоррен, стоявшие у окна, что-то горячо обсуждали. Доктор Чилтон протянул руки к Поллианне.

– Девочка, похоже, сегодня ты сделала одно из самых радостных дел в своей жизни, – сказал он дрожащим от волнения голосом.

В сумерках на удивление робкая, совершенно изменившаяся тётя Полли тихонько подошла к постели Поллианны. Сиделка ушла на ужин. В комнате были только они вдвоём.

– Поллианна, дорогая, я хочу рассказать тебе первой. Когда-нибудь доктор Чилтон станет твоим… дядей. И всё это благодаря тебе. О, Поллианна, я так счастлива! И так рада, моя милая!

Поллианна хотела было захлопать в ладоши, но, едва соединив их, вдруг замерла и сказала:

– Тётя Полли, тётя Полли, так это о ваших руке и сердце так давно мечтал доктор Чилтон? Это вы… теперь я знаю, что это были вы! Вот почему он сказал, что сегодня я сделала одно из самых радостных дел в моей жизни. Я так рада! Тётя Полли, я почему-то так рада, мне даже всё равно, что мои ноги не ходят!

Тётя Полли едва сдержала слёзы.

– Быть может, когда-нибудь, дорогая… – Но тётя Полли недоговорила. Она не осмелилась упомянуть о той большой надежде, которую вселил в её сердце доктор Чилтон. Но она сказала нечто другое – совершенно чудесное, по мнению Поллианны:

– Поллианна, на следующей неделе ты отправишься в путешествие. В красивой и удобной кроватке тебя повезут на машине и на поезде к прекрасному доктору, который живёт за много миль отсюда в большом доме, построенном специально для таких пациентов, как ты. Он близкий друг доктора Чилтона, и, возможно, он сможет тебе помочь!

Глава 32. Письмо Поллианны

«Мои дорогие тётя Полли и дядя Том, о, я могу, я могу, я снова могу ходить! Сегодня я сама прошла весь путь от кровати до окна! Целых шесть шагов. Как же хорошо снова стоять на ногах!

Доктора стояли рядом и улыбались, и все медсёстры стояли рядом с ними и плакали. Дама из соседней палаты, которая начала ходить на прошлой неделе, заглянула ко мне, и ещё одна, которая надеется пойти в следующем месяце, тоже присоединилась к нам, она лежала на кровати моей медсестры и хлопала в ладоши. Даже чёрная Тилли, которая моет полы, посмотрела на меня с веранды через окошко и назвала меня «милой деточкой», когда смогла что-то выговорить сквозь слёзы.

Не понимаю, отчего они плачут. Мне хотелось петь, кричать и визжать от радости! О! Только подумайте, я снова могу ходить, ходить, ХОДИТЬ! Теперь я не жалею, что пробыла здесь почти целых десять месяцев, ведь я не пропустила свадьбу. Это так на вас похоже, тётя Полли, приехать сюда и пожениться прямо у моей кровати, чтобы я вас видела. Вы всегда придумываете что-нибудь самое радостное!

Говорят, что уже совсем скоро я смогу поехать домой. Вот бы пройти весь путь до дома пешком. Я бы очень хотела. Мне даже больше не хочется кататься в двуколке. Ведь это так приятно – просто ходить. О, я так рада! Я рада всему. Я рада даже тому, что какое-то время не могла ходить, потому что ты просто не знаешь, как это чудесно, когда у тебя есть ноги, которые ходят, пока не лишишься их. Я собираюсь пройти восемь шагов завтра.

С большой любовью ко всем вам,

Поллианна».

Примечания

1

Примерно 9,6 км. (Здесь и далее примечания редактора, кроме специально оговоренных случаев.)

2

Бочка для пожертвований – бочка при церкви, где любой желающий мог оставить вещи для нуждающихся. (Прим. переводчика.)

3

Чуть меньше 1 км.

4

Около 9,6 км.

5

Примерно в нескольких метрах.

6

Порт-кошер – крытые въездные ворота. (Прим. переводчика.)

7

Телефонная карточка – прообраз телефонного справочника, список имен с телефонными номерами. (Прим. переводчика.)

8

Оказаться между Сциллой и Харибдой – в безвыходном положении, когда опасность грозит с двух сторон.

9

Примерно 30 см.

Content

Элинор Портер
Поллианна

Глава 1. Мисс Полли

Глава 2. Старина Том и Нэнси

Глава 3. Прибытие Поллианны

Глава 4. Комнатка на чердаке

Глава 5. Игра

Глава 6. Вопрос долга

Глава 7. Поллианна и наказания

Глава 8. Поллианна идёт в гости

Глава 9, в которой речь идёт о Мужчине

Глава 10. Сюрприз для миссис Сноу

Глава 11. Знакомство с Джимми

Глава 12. Дамы из благотворительного комитета

Глава 13. В Пендлтонском лесу

Глава 14. Всё дело в холодце

Глава 15. Доктор Чилтон

Глава 16. Красная роза и кружевная шаль

Глава 17. «Прямо как в книге»

Глава 18. Призмы

Глава 19. Кое-что неожиданное

Глава 20. Кое-что ещё более неожиданное

Глава 21. Ответ на вопрос

Глава 22. Проповеди и дровницы

Глава 23. Несчастный случай

Глава 24. Джон Пендлтон

Глава 25. Игра в ожидание

Глава 26. Приоткрытая дверь

Глава 27. Два визита

Глава 28. Игра и игроки

Глава 29. Сквозь открытое окно

Глава 30. Джимми берёт дело в свои руки

Глава 31. Новый дядя

Глава 32. Письмо Поллианны

Примечания