Эми Эндрюс

Нарушаю все правила

Посвящается тапочкам-«зайчикам» и сладкому пирогу на завтрак

Amy Andrews

Breaking All The Rules

Copyright © 2023 by Amy Andrews All rights reserved.

© Флейшман Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Беатрис Арчер позарез требовалось что-то сладкое.

Би понятия не имела, сколько сейчас времени и какой вообще сегодня день, или какой сезон «Сверхъестественного» она будет нынче смотреть. Но точно знала: ей необходим сахар. Срочно. Немедленно. Сиюсекундно.

И ей совершенно не важно было, в каком виде он поступит в организм – с содовой, печеньем, конфетой или пирогом. Черт, сейчас она готова была есть просто сахарный песок из пакета! Когда Би требовалось сладкое, причем незамедлительно, она не привередничала. И если бы где-нибудь в квартире завалялся хоть одинокий кристаллик сахара, она бы, несомненно, его учуяла.

Однако ничего подобного в ее стенах не наблюдалось.

А это означало, что Би предстояло совершить вылазку на улицу, потому как в сей забытой богом дыре на самом востоке штата Колорадо, которую она временно считала своим домом, не было и в помине ничего похожего на «Убер-доставку». Да что там говорить – в Криденсе с населением в 2134 человека не было даже службы такси! Так что здесь ей никак не улыбалась такая роскошь, как взять в руки телефон, открыть нужное приложение и заказать доставку сахара в каком угодно варианте.

В виде пончиков в глазури, мороженого, сладких вафель…

Слюнные железы и желудок мгновенно отреагировали на эту мысль. Господи, да ради вафель она готова была сейчас кого-нибудь убить! Ради вафель с кленовым сиропом и сладкой посыпкой… И ломтиками спелого банана… Потому что ей, видимо, уже пора было употребить хотя бы какой-то фрукт. Несомненно. А значит… требовалось вытащить свою задницу из постели и выйти из дома.

В конце-то концов! После двух недель затворничества в новой квартире (если, конечно, можно было назвать квартирой пристроившуюся над кофейней тесную студию с откидной кроватью и душевой кабинкой размером с пробирку) пришла пора обследовать окрестности. Как минимум до заведения «У Энни» и обратно. Вывеску то ли ресторанчика, то ли закусочной Би заметила по дороге сюда, и если там и впрямь, как хвастливо обещалось, подавали «лучшие в округе пироги», то маршрут между ее квартирой и этим заведением вскоре мог заметно проториться. Интересно, они открылись уже? Закусочные вроде бы открываются рано?

И вообще, который сейчас час?

Би перевела взгляд на жалюзи на противоположной стене, которые закрывали небольшое окошко над раковиной, выходившее на главную улицу Криденса. Жалюзи Би опустила, едва только ступила в эту студию, и так они и висели, сохраняя внутри квартиры прекрасное уединение и полумрак, лишь по краям пропуская толику солнечного света.

Раз солнце светит, значит, «У Энни» открыто, заключила Би. Но куда же запропастился ее мобильник?

Отодвинув в сторону ноутбук, Би поискала телефон на кровати. Подняла по очереди подушки, заглянула под стеганое одеяло. Все, что она нашла, это скомканное бумажное полотенце, пустую банку из-под содовой, пакет из-под приготовленного в микроволновке попкорна с несколькими обгорелыми зернами да пару журналов со светскими сплетнями.

Черт! Ей действительно пора бы здесь прибраться.

Заглянув за другую сторону кровати, Би обнаружила свой телефон на полу, рядом с пустой винной бутылкой и пакетиком из-под чипсов. Стоило ей взять мобильник, как экран ожил, показав 9:30 утра и три процента зарядки. Отлично, ничего не скажешь! Зарядка валялась всего в паре дюймов от того места, где всю ночь пролежал телефон. Хоть раз в жизни она не забывала его зарядить?

Скинув ноги с кровати, Би сразу сунула ступни в мохнатые тапочки с заячьими ушастыми мордами. Почему в Восточном Колорадо в конце марта такая холодрыга? На юге Калифорнии уже сейчас можно доставать бикини! Поднявшись, Би немного покачнулась, потеряв равновесие, – видимо, от того, что в последние несколько дней редко когда пребывала в вертикальном положении.

Или, быть может, из-за пива, которое она употребила, когда проснулась первый раз?

Потянувшись, Би даже застонала от неприятных ощущений в шее и спине. Это лежание на старом матрасе с несколькими отсутствующими пружинами точно не на пользу ее позвоночнику.

Затем Би направилась к кухне. Она обошла кофейный столик перед придвинутым к самой стене двухместным диванчиком и, стараясь не замечать раскиданные кругом предметы одежды, приблизилась к раковине.

Щурясь от света, такого яркого возле жалюзи, Би нашла возле раковины, заваленной немытыми тарелками, пластиковую бутылочку с «Тайленолом», отвинтила крышку и вытряхнула на ладонь две капсулы. Взяв ближайшую к ней емкость для питья – пустой бокал из-под вина, в котором, учитывая цвет высохших на дне остатков и малиновый кружок на столешнице, несомненно, когда-то находилось нечто красное, – Би сунула ее под кран, наполнила водой и запила получившейся розоватой жидкостью лекарство.

Би вновь поглядела на раковину, пытаясь найти место для пустого бокала, и поставила его обратно на малиновый кружок, поняв, что сунуть его просто некуда. Что лишний бокал наверняка нарушит непрочное равновесие высокой башни из грязной посуды. Ей определенно пора было уже что-то сделать с этой башней. Потому что Би точно помнила: вчера вечером она использовала последнюю чистую вилку.

Что ж, значит, ей следует внести этот пункт в свой список уборки. Или, быть может, просто прикупить еще вилок.

Но первое и самое насущное – сахар!

Отвернувшись от окна, Би направилась обратно к кровати, снова стараясь не глядеть на разбросанную одежду. Когда она утолит сахарный голод, придется взяться за стирку, потому что купила она всего четырнадцать трусиков. Но знала это Би так точно не потому, что относилась к разряду людей, мысленно ведущих учет своего нижнего белья, а потому что специально для побега из большого города купила две упаковки «неделек».

Все свое белье – красивое, вычурное, сексуальное, с кружевами и оборочками, – все это ненужное, колючее, стягивающее и страшно неудобное барахло она оставила в лос-анджелесской квартире вместе с многочисленными туфлями на шпильках и узкими, в обтяжку, юбками, от которых так сходят с ума мужчины, потому что хотела хоть раз в этой проклятой жизни почувствовать себя абсолютно комфортно и перестать наконец флоссировать свою задницу стрингами.

Разумеется, она не превратилась в дикарку – белье она приобрела не где-нибудь, а у Peter Alexander, однако на сей раз Би готова была предпочесть роскошным изысканным материям простой, мягкий и удобный хлопок. Пусть это и означало, что она будет ходить с названием очередного дня недели на попе. Впрочем, теперь, когда ее жизнь лишилась прежнего строгого распорядка, знание того, какой сегодня день недели, пожалуй, даже являлось полезным бонусом.

Хотя нельзя сказать, чтобы она старалась надевать белье в правильной последовательности.

Глянув через плечо, Би оттянула на трусах резинку и обнаружила витиеватую надпись «Вторник». Хотя в равной степени мог оказаться и четверг. Черт… а ощущалось совсем как среда. Впрочем, сегодня могла быть и пятница, если она тут проторчала уже…

В животе у нее громко заурчало.

«Сахар, Би, – напомнила она себе. – Сахар!»

Она дотянулась до скомканной в изножье кровати светло-серой толстовки с капюшоном и флисовой подкладкой и сунула руки в рукава. Толстовка подходила по цвету к ее спортивным штанам, что еще меньше месяца назад казалось для Би очень важным фактором, но теперь почти не имело значения. Оглядев на себе белую футболку с дизайнерским принтом в виде брызг черной краски, она заметила на груди пятно. Что это было – кофе, соевый соус или пиво? Подтянув к носу футболку, Би принюхалась.

Пиво.

Она попыталась припомнить, когда надела эту футболку. Штаны вчера были еще чистыми, но вот футболка… Подняв правую руку, Би понюхала под мышкой. Вроде как ничем не пахло, но все же стоило, пожалуй, футболку сменить. А заодно и надеть лифчик. Она и так-то не была наделена пышной грудью, а теперь, после того как ее крошки две недели болтались на свободе, Би была уверена, что они сделались еще миниатюрнее.

Черт бы побрал эти ее тридцать пять!

Нет, не так. Она тут же взяла слова обратно. Черт бы побрал бюстгальтеры, в которых женщины словно скованы, стянуты ремнями и вообще… помещены в узилище! Чтоб она еще когда-нибудь надела лифчик! Она разрешит своим девчушкам жить как им хочется!

Пятнадцать лет она пахала как проклятая, соответствующе одевалась, нигде не высовывалась, постоянно следовала чьим-то жестким правилам, сперва – установленным ее отцом и бабушкой (а то, не дай бог, она станет такой же, как и ее мать!), затем – другими мужчинами, сидевшими в верхних эшелонах корпоративной власти. И куда ее все это привело?

Нет, всё, с нее хватит! И плевать на то, что думают о ней остальные!

Мысленно Би сделала для себя пометку кинуть футболку в стирку вместе с трусами – разумеется, после того как она съест весь сахар в городе! – и злобным решительным рывком застегнула на толстовке молнию. Опустившись на корточки, она порылась в сумочке, валявшейся на полу рядом с кроватью, нашла бумажник, извлекла из него пятидесятку и сунула в карман штанов. В том же кармане обнаружилась резинка для волос, и Би ее вытащила. Учитывая то, что она уже не помнила, когда последний раз причесывалась – не говоря уже о том, когда последний раз мыла голову, – стянуть волосы на затылке представлялось наилучшим вариантом.

Выпрямившись, Би собрала на макушке пряди темно-каштановых волос (по правде сказать, ничем не примечательного, скорее, мышино-каштанового оттенка), наскоро скрутила их жгутом и закрепила резинкой. Отдельные пряди тут же из-под нее выпали, что было совсем неудивительно при нынешнем состоянии волос. Господи! Сколько же лет она потратила впустую на волосы, на свою прическу, на эту бестолковую возню с ее объемом и так называемым корпоративным стилем! Какой же дурочкой она была все это время!

Так что прически и средства для волос пусть тоже катятся ко всем чертям!

Тут ее взгляд упал на экран ноутбука – на застывшее там мгновение диалога между Сэмом и Дином Винчестерами, этими чувственными красавчиками, нисколько не подверженными действию гамбургеров.

– Увидимся позже, ребята, – сказала Би. – Мамочка скоро вернется.

Она тяжко вздохнула. Как жалко было с ними расставаться, пусть даже ради короткой вылазки. А ведь она была уверена, что запаслась едой на все пятнадцать сезонов! Но, очевидно, Би все же просчиталась, поскольку сейчас остановилась на середине четырнадцатого.

– Ничего не делайте такого, чего бы я сама не стала делать!

У нее вырвался истерический смешок – то ли от нехватки в организме сахара, то ли (что более вероятно) от осознания огромной зияющей пропасти между тем, чего «не стал бы делать» Дин Винчестер, этот брутальный охотник за демонами, и тем, от чего могла бы воздержаться она, менеджер по рекламе Беатрис Арчер.

Бывший менеджер по рекламе.

Уже не существующий. Иначе было бы нелепо разговаривать с не существующим в реальности человеком, обитающим в некой несуществующей вселенной. Однако отныне она навеки оказалась в числе поклонниц Дина. И черт бы побрал весь этот деловой мир с его корпоративными правилами, что столько времени лишал ее возможности услаждаться похождениями братьев Винчестеров!

На данный момент Би даже сомневалась, что когда-либо сможет простить за это Jing-A-Ling. Или себя.

Из-под вороха использованных вместо салфеток бумажных полотенец и нескольких пустых упаковок крекеров в виде зверюшек, рассыпанных на кофейном столике, Би достала ключи от квартиры и вскоре спустилась по узкой лестнице к двери на нижнем этаже, ведущей к небольшой парковке позади кофейни «Дежа-брю»[1]. Яркие солнечные лучи резанули по глазам, и Би покрепче зажмурилась, едва не зашипев, как те самые вампиры, за которыми охотились братья Винчестеры.

Опустив пониже голову и козырьком прикрывая ладонью лоб, она подождала, пока обожженная светом сетчатка восстановится, и наконец медленно разомкнула веки. То, что открылось ее взору – пушистые тапочки-«зайчики» – могло бы вызвать у нее нешуточную панику. Во всяком случае до того момента, как она покинула Лос-Анджелес. Би покрутила большими пальцами ног, отчего зверьки забавно зашевелили ушами, и… рассмеялась.

Да, она от души рассмеялась.

Паники не было и следа. Даже чертыхнуться с досады не вышло.

В этом городке она была совершенно новым человеком, и это дарило ей определенную степень свободы. За исключением Дженни и Уэйда Картер (Дженни дала ей ключи от своей квартирки над кофейней, а Уэйд помог перенести туда вещи из машины), Би не знала в Криденсе ни души. А это означало, что, пользуясь своей анонимностью, она вполне могла бы раздеться догола и продефилировать в таком виде по главной улице.

Случись у нее, конечно, такое желание.

Но уж до местной забегаловки она вполне может сгонять в спортивных штанах и домашних шлепанцах. Это займет не более получаса. К тому же, несмотря на столь яркое солнце, в воздухе еще держалась утренняя прохлада. Так что кому какое дело до ее внешнего вида, если она только сейчас выкатилась из постели?

И ведь она на самом деле только-только поднялась. А еще навсегда покончила с довольно затратным увеличением объема волос, с бюстгальтерами и омлетами из яичного белка на завтрак. Как покончила с рабочими авралами и полуночными бдениями за компьютером, после которых вскакивала ни свет ни заря, торопясь до работы позаниматься на эллиптическом тренажере, чтобы не обвисла попа. Как покончила с инъекциями ботокса и филлерами для губ.

Би была донельзя сыта этими стараниями соответствовать совершенно нездоровым общественным ожиданиям от женщин, крутящихся в корпоративной среде. Этими безумными стремлениями всегда, черт подери, в любое время выглядеть на высоте, никогда и никому не жалуясь, чтобы не выставить себя жалкой скулящей тварью, не способной держаться на должном уровне с «большими парнями».

В животе снова громко заурчало, и Би могла поклясться, что желудок у нее и в самом деле зарычал: «Сахар-р-р!»

Мгновенно подчинившись его зову, словно от этого зависела сейчас вся ее жизнь, Би с «зайчиками» торопливо свернули на главную улицу и перешли проезжую часть, направляясь к кафешке «У Энни». Мимо проехали пара автомобилей, но в остальном этот маленький сонный городок казался вымершим. «Хм-м… – задумалась Би. – А может, нынче воскресенье?»

Впрочем, «У Энни» однозначно было открыто – а это единственное, что сейчас имело значение.

В считаные секунды Би оказалась внутри. Тут же ее обдало волной тепла и ароматом свежевыпеченных углеводов, что заставило напрочь забыть про внешний вид. Рот мгновенно наполнился слюной, и Би, точно лунатик, двинулась к витрине, заставленной всевозможными сладкими пирогами. Она откинула капюшон и расстегнула на толстовке молнию, глаза между тем наткнулись на широкий перечень мороженого, выставленного позади витрины с пирогами.

Еще и в вафельных рожках!

Би почти не обратила внимания, что все, кто сидел в эту минуту в полупустой закусочной, разом оставили свои занятия и оборвали разговоры, уставившись на нее. Сейчас ее нисколько не заботило, как окружающие посмотрят на ее тапочки или на волосы – сама она способна была видеть лишь эти сладкие, приторно-сахарные вкусности, внезапно оказавшиеся на расстоянии вытянутой руки.

– Чем могу тебя порадовать, куколка?

Би с трудом оторвала глаза от впечатляющего многообразия сдобы, переведя взгляд на очень пожилую женщину с морщинистым лицом, седеющими волосами, скрюченными артритом пальцами и хрипловатым голосом, шершавым, как наждачная бумага.

– А вы, наверное, Энни? – догадалась Би.

Вплоть до этого момента она и понятия не имела, существует ли на самом деле реальная Энни. Но стоило взглянуть на эту женщину – и очевидное ее присутствие дало понять Би, что перед ней и есть главный спец по пирогам во всем округе.

– О да, это я, – просияла Энни.

В ее словах чувствовалась гордость. А еще столько чуткой заботы, что Би была готова самым нелепым образом залиться слезами.

– Мне срочно нужно сладкое.

Старческие глаза засветились радостью и пониманием.

– Что ж, милая, ты пришла как раз по адресу. Может, возьмешь меню и присядешь где-нибудь? – Она указала подбородком на столики позади Би. – Я подойду тебя обслужить.

Но Би замотала головой, внезапно заметив воцарившуюся тишину и пристальное внимание бог знает скольких пар глаз. Она пока была не готова к столь пристальному вниманию со стороны местной публики. Во всяком случае пока не посмотрит двадцатый эпизод пятнадцатого сезона.

– Я предпочла бы взять навынос. Пожалуйста. – Би сунула руки в карманы толстовки. – Если можно.

– Ну, конечно же, можно, – улыбнулась Энни. – Дома вкус будет тот же, что и здесь. Ну что, – она взяла старомодную фарфоровую лопаточку для торта, – чем желаешь себя побаловать?

Глава 2

Остин Купер был весь в работе.

Шеф поручил ему пробить по базе автомобиль, чем и был без остатка поглощен Остин, когда на переднем столе зазвонил телефон.

Несмотря на то что вырос он в Криденсе, Купер был новичком в местном отделении полиции и к тому же самым молодым сотрудником. В родные места он вернулся больше полугода назад, пять месяцев проработав в большом городе, и в целом был совершенно доволен тем, как все сложилось. Пусть даже все вокруг по-прежнему обращались с ним так, будто у него молоко на губах не обсохло. Быть может, он и являлся здесь самым молодым копом – но Остину уже исполнилось двадцать пять, и он был далеко не пацаном.

Внимательно переписывая с монитора добытую информацию, Купер смутно сознавал, что телефон продолжает настойчиво звонить.

– Сними же эту долбаную трубку, Купер! – гаркнул через открытую дверь своего кабинета Арло.

Шеф определенно пребывал сегодня в скверном расположении духа. Полнолуния всегда вгоняли Арло Пайка в дурное настроение, а его шестое чувство особенно обострялось из-за массы идиотских поступков, случавшихся в такую пору по всему городу. Возможно, влияние полной луны на поведение людей и не являлось достоверным научным фактом, однако Остин слишком часто наблюдал подобное, чтобы в этом сомневаться.

Когда-нибудь – неважно, через сколько лет – Остин рассчитывал занять место шефа полиции. Ему нравилось жить в маленьком городке и охранять в нем общественный порядок. И он любил жителей Криденса, несмотря на все их причуды, от которых ему порой хотелось лезть на стену, но с которыми уж точно не приходилось скучать.

Однако сейчас именно его рабочей обязанностью было снять «эту долбаную трубку».

Остин взялся за телефон и, продолжая переписывать с экрана сведения, произнес:

– Доброе утро. Отделение полиции Криденса. Офицер Купер слушает.

– Да… утро доброе, молодой человек. Примите, пожалуйста, анонимное заявление.

Услышав в трубке решительный, исполненный серьезности голос Идди Хатчинс, Остин ухмыльнулся. Даже если бы Купер и не узнал ее голоса, то все равно бы понял, что это она. Это был единственный человек в городе, который регулярно сообщал обо всем в полицию – начиная с показавшегося незнакомым автомобиля и заканчивая странными огнями в небе.

Причем всякий раз она это делала анонимно.

– Да, мэм, – ответил он. – Все у вас в порядке?

– Ну, знаете ли, затрудняюсь сказать. Я просто подумала, что вам следует быть в курсе… Возле пироговой «У Энни» околачивается подозрительная женщина.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться в трубку, Остин серьезным голосом переспросил:

– Подозрительная, говорите?

Совсем недавно, на прошлой неделе, Идди уже звонила в участок – анонимно, разумеется! – требуя проверить, все ли благополучно с женщиной, поселившейся над кофейней «Дежа-брю». По городу ходила оживленнейшая молва насчет новоприбывшей, которая, едва попав в квартиру, опустила жалюзи, и больше о ней не было ни слуху ни духу. Одни говорили, что у нее жутко изуродовано лицо, другие – что она проходит по программе защиты свидетелей. Некоторые даже поговаривали, будто она ведьма. Идди же переживала, что несчастная отдала концы и теперь доедается в запертой квартире собственными же кошками. Ибо не вызывает сомнений, что все женщины, живущие в одиночестве и скрывающиеся от мира, – «свихнувшиеся кошатницы». Остин тогда оперативно связался с Дженни Картер, и та ему подтвердила, что загадочная незнакомка на самом деле жива. Дженни сказала, что регулярно слышит шаги наверху, а также сообщила, что женщина приехала без единой кошки.

– Знаете ли, – продолжала Идди, – она явно ведет себя очень странно. А еще я абсолютно уверена, что она ходит по городу… – тут Идди сильно понизила голос, – в пижаме!

Остин на миг прищурился. Это нисколько не было правонарушением.

– А когда вы сказали, что она там «околачивается», – что именно вы имели в виду?

– В каком смысле: что я имела в виду? – вскинулась Идди. – Она стоит перед пироговой «У Энни» и ест два рожка с мороженым. То есть два одновременно! Это при десяти-то градусах тепла!

В ее голосе было столько возмущения, что Остин еле подавил улыбку.

– Ну так и что?

– Она же не просто ест эти трубочки, офицер! Она откровенно получает удовольствие. Целое шоу устроила там, перед заведением! И от этого, знаете ли, едва не веет… порнографией.

Неизвестная гостья городка ест мороженое в порнографической манере? Остин поднялся из-за стола. Никто и никогда его не сможет обвинить, что в столь трудную минуту он обманул ожидания добропорядочной жительницы Криденса!

– Хорошо, мэм. Я сейчас же съезжу и проверю все на месте.

– Благодарю вас, молодой человек. В вопросах общественной безопасности лишняя бдительность не помешает.

– Разумеется, мэм, – с улыбкой согласился Остин.

Действительно, кто знает, к каким беспорядкам это может привести! Сегодня это порнографическое поедание мороженого – а завтра, глядишь, массовая уличная оргия.

Да уж, в этом городке точно не соскучишься!

Подъехав к ресторанчику «У Энни», полицейский и впрямь увидел женщину, в точности соответствующую описаниям Идди. Она держала в каждой руке по рожку и ела мороженое то с одного, то с другого с таким самозабвенным наслаждением, какого Остину еще не доводилось наблюдать. Лицо ее было обращено к солнцу, глаза закрыты, и медленными, протяжными движениями языка она слизывала подтаявшую макушку рожка, причем так, что в голове у Остина (равно как и в некоторых других частях тела) тут же заиграло «Bow chicka bow wow»[2].

Вот, значит, что за особа скрывалась в квартире над кофейней «Дежа-брю». Учитывая, что Остин Купер знал в этом городке всех, кроме нее, то никем другим она быть просто не могла.

Когда женщина принялась за сами рожки, мороженое размазалось по ее губам, и Остин стал завороженно наблюдать, как, набив полный рот хрустящими вафлями, она быстро справилась с трубочками, как, разочарованно вздохнув, доела остатки последней и принялась облизывать пальцы.

У Остина даже немного закружилась голова.

Все же, наверное, неправильно было с его стороны пускать слюни (уж точно никак не вызванные мороженым) и так пялиться на незнакомку?

«Скажи же что-нибудь, тупица! Что ты тут сидишь и смотришь, как она… отсасывает два мороженых, причем у всех на глазах!»

Однако Остин мгновенно потерял дар речи при виде высочайшего удовлетворения и неизъяснимого счастья, охвативших женщину, несмотря на ее нечесаные волосы, мешковатые спортивные штаны, заляпанную футболку и… домашние тапки с зайчиками.

Быть может, Идди и права была насчет возмутительной пижамы…

Остин решительно взялся за дело, выскочив из патрульной машины и шагнув на тротуар.

– Доброе утро, мэм! – отчеканил он, коснувшись краешка шляпы.

Незнакомка медленно опустила голову, отняв от губ облизанные пальцы, и наконец посмотрела на Остина, пригвоздив его к месту своими невероятными зелеными глазами, напомнившими ему причудливое цветное стекло и еще более причудливые опалы. От вспышки раздражения в глазах у нее засверкали искры, а между бровями пролегла сердитая морщинка.

Такого взгляда Остин от нее не ожидал.

Судя по тому, каким образом она приговорила свое мороженое, он предполагал увидеть на ее лице нечто вроде утомленного экстаза. То выражение, какое Купер с удовольствием наблюдал на женских лицах, особенно когда он сам являлся причиной такого состояния. Но никак не хмурые брови и свирепый взгляд.

Скользнув взглядом по его полицейской форме, незнакомка слегка округлила глаза.

– Какие-то проблемы, офицер?

Тон ее выдавал нечто среднее между раздражением и настороженностью, однако вопрос был задан так прямолинейно, что Остин понял: хотя его форма и удивила женщину, но ничуть ее не напугала.

Она вызывающе вскинула заостренный подбородок.

Купер сразу решил перейти к делу:

– Все в порядке, мэм?

Если отбросить в сторону ее сексуальное поедание мороженого – быть может, у этой женщины с растрепанными волосами и в домашних тапках серьезные неврологические нарушения? А вдруг она упала, ударилась головой и теперь из-за давления на мозг или кровоизлияния бродит тут, повредившись рассудком?

Незнакомка уставилась на него, и хмурое раздражение на ее лице сменилось искреннейшим удивлением.

– А с чего вы взяли, что у меня что-то не в порядке? Я просто ела мороженое.

– Два, если сказать точнее.

– Да, я не смогла выбрать, какое лучше взять. – В ее тоне явственно сквозило: «Ежу ж понятно!» – А еще, – женщина подняла повыше коричневый бумажный пакет, до этого ютившийся у нее под мышкой, – у меня есть пирог.

До сих пор Остин не замечал у нее в руках пакета, хотя сам он очень хорошо знал коричневые пакеты от Энни. Эта пироговая стояла здесь еще до его рождения.

– Вы случайно нигде не ударились? Не пребываете… в смятении рассудка?

Она опустила руку с пакетом:

– Нет.

То есть она всегда выходит из дома в таком виде, будто ее протащили через живую изгородь?

– А вы в курсе, что на вас… пижама?

Незнакомка снова нахмурилась.

– Никакая это не пижама. Хотя…

Легонько пожав плечами, женщина оглядела на себе одежду, затем снова бросила взгляд на полицейского и недовольно поджала рот, чем привлекла его внимание к своим соблазнительно полным губам. И Остин Купер («Господи, помоги!») готов был поспорить на последний пенни, что у этих губ сейчас сладостный вкус!

– Ну, чисто технически действительно минувшую ночь я провела в этих штанах, – пояснила незнакомка. – Но это лишь потому, что мне лениво было их снимать, да и к тому же было слишком холодно, чтобы спать голой.

«Допустим…» – мысленно согласился Остин.

– А… тапочки? – Он опустил взгляд на две заячьи головы с мягкими торчащими ушами у нее на ногах.

На этот раз незнакомка уперлась рукой в бок.

– А что, в вашем прелестном захолустье на самой обочине Восточного Колорадо ношение домашних тапок вне дома считается незаконным?

Несмотря на ее обидное предположение, что Криденс – мелкий, захолустный городок, Остин покачал головой:

– Не считается.

Она снова опустила руку.

– На улице холодно.

Сказано это было так, будто разумней объяснения было не найти.

– Да, – подтвердил Остин. – И вправду холодно.

У нее же наверняка есть туфли? Хоть какая-нибудь обувь для выхода на улицу и в люди.

– Как вас зовут?

Незнакомка разом напряглась, вскинула бровь.

– Я не обязана называть вам свое имя.

– Ну, на самом-то деле обязаны, мэм. Согласно административному постановлению пятьсот восемьдесят три, раздел первый, любое лицо обязано удостоверить свою личность по требованию представителя закона.

Остин знал наизусть несколько городских постановлений. Ведь именно это и приносило ему хлеб насущный. Обеспечение правопорядка.

– Ах да, точно! Вы ж законник! Мужчина правил и регламентов! Ну, разумеется! – Она скрестила руки на груди. – Прямо как Чарли Хаммерсмит, черт его дери!

Остин вздохнул.

– Ладно, так и быть, клюну на наживку. Кто такой этот Чарли Хаммерсмит?

– Мой бывший говнюк-начальник.

– Ясно.

Вряд ли сказанное что-то прояснило Куперу, но это было и не важно.

– Я не намерена сообщать вам свое имя, – вызывающе зыркнула на Остина незнакомка. – Я заявляю о своем конституционном праве хранить молчание.

«О боже… Даруй мне терпение!»

– Вы не под арестом, мэм.

– Так арестуйте меня! – Она протянула к Остину запястья. – Наденьте мне наручники.

В иных обстоятельствах Купер с огромным удовольствием надел бы наручники этой загадочной и сумасбродной гостье Криденса, но сейчас она имела в виду совсем другое.

– Я не собираюсь вас арестовывать.

– Почему же? – требовательно спросила она.

– Потому что нет такого постановления, чтобы брать под арест того, кто раздражает окружающих. – Будь там подобный пункт, Остин уж точно бы его запомнил! – К тому же это не то нарушение, за которое можно арестовать.

«К сожалению».

– Отлично. – Она опустила руки и вскинула подбородок. – А как насчет перехода улицы в неположенном месте? – Скользнув мимо Купера, она ступила на проезжую часть возле капота его машины. – Я нарушаю закон?

Вздохнув, Остин посмотрел ей в лицо:

– Да. Городское постановление четыре-шестьдесят семь, раздел два, параграф А.

Купер только что сочинил эту галиматью, однако незнакомке совсем не обязательно было это знать.

– Что ж, ладно… – И она двинулась на середину дороги.

– Мэм… Что вы делаете? – Поскольку ни единой машины на улице не было, Остин не волновался, что женщину могут задавить.

– Перехожу дорогу в неположенном месте. Арестуйте меня!

– Мэм…

Она вновь протянула к нему руки:

– Посадите меня в «обезьянник».

Тут уже, не в силах сдержаться, Остин запрокинул голову и расхохотался.

В «обезьянник»? Дамочка явно пересмотрела телевизор!

– Мэм, насколько мне известно, большинство людей как раз стараются любой ценой избежать того, чтоб оказаться за решеткой. Что с вами стряслось?

– Я нарушаю правила, – заявила женщина. Сперва она слегка нахмурилась, словно не уверена была в таком определении своих действий, но потом кивнула, видимо, решив, что это вполне годится. – Точно. Отныне я нарушительница правил.

«Отныне?»

Неожиданно она вернулась к Остину, поднялась на тротуар и, подступив к нему почти вплотную – вторгнувшись в его личное пространство, – толкнула в грудь:

– Я сделаюсь самым жутким твоим кошмаром, парень.

Обычно, когда какой-либо гражданин пытался на него агрессивно наскакивать – даже здесь, в Криденсе, где он знал всех до единого, – у Остина в мозгу сразу звучали сигналы тревоги. Его учили всегда быть начеку и близко к себе не подпускать никаких представителей населения. Однако почему-то эта женщина совершенно не воспринималась им как угроза.

Более того, Остину сейчас, как ни абсурдно, хотелось от души расхохотаться.

– Офицер Купер, – поправил он дамочку, указав на свой нагрудный знак.

Кивнув, женщина повторила:

– Офицер, – и толкнула в грудь, – Купер. – Толкнула еще раз.

С такого близкого расстояния он хорошо мог разглядеть эти необыкновенные, переливающиеся, зеленые глаза и манящие пухлые губы, крошечные морщинки вокруг глаз. Она была немного старше его, успел осознать Остин, прежде чем его осенила другая догадка: никак от этой дамочки припахивало… пивом?

Он немного отступил:

– Мэм, вы что, пьяны?

– Что? – раздраженно сверкнула она глазами. – Нет, конечно. – Но тут же выражение лица у нее переменилось: – Ах да, погодите… Я действительно пила пиво на завтрак. Но я нисколько не пьяна.

– Вы пили на завтрак пиво? – Теперь у Купера начала вырисовываться картинка.

Она кивнула, вновь внезапно приняв свой задиристый образ.

– Ну да. А знаете почему? Потому что я нарушаю все правила. – Тут же на его глазах незнакомка вновь изменилась в лице. – Погодите… – прищурила она один глаз. – А ведь появление на публике в нетрезвом виде противоречит закону, верно?

Остин кивнул и на ходу сочинил несколько цифр:

– Муниципальное постановление один-восемь-два, тире девять.

– Ну, в таком случае – я пьяна. Я в стельку пьяна, оциффер. Я отказалась сообщить вам свое имя, я переходила улицу в неположенном месте и появилась пьяная в публичном месте.

И, дабы усилить впечатление от сказанного, женщина рыгнула, причем довольно громко.

Боже милостивый! С ее впечатляющим умением рыгать, непослушными растрепанными волосами, видавшей виды одеждой, весьма сомнительной обувью и пивом на завтрак эта колоритная особа казалась пылкой ночной мечтой какого-нибудь неопытного мальчишки-студентика. Остин Купер никогда не был членом мужского студенческого братства, и все же он солгал бы, если б не признал, что сам от этой женщины слегка завелся.

– Я правонарушительница, – продолжала она, – и ваша обязанность меня арестовать. – И она опять протянула к нему руки.

Остин вздохнул. Он в жизни не встречал человека – будь то мужчина или женщина, – который бы так настойчиво стремился попасть за решетку.

В сущности, кто он такой, чтоб обмануть надежды дамы?

– Ну что ж, ладно, – кивнул он и указал рукой на свою патрульную машину: – Садитесь.

Нахмурившись, женщина не двинулась с места.

– Вам что, не нужно надеть на меня наручники?

– Если вы желаете, чтоб я надел на вас наручники, то мы можем потолковать об этом как-нибудь вечерком, после приятного ужина или танцев. Но на службе я надеваю наручники лишь на тех, кто представляет угрозу обществу, или когда есть риск, что некто сбежит.

Незнакомка вскинула бровь:

– Что же заставляет вас считать, что я не то и не другое?

– Исключительные навыки работы в полиции.

Смешливо закатив глаза, она сказала:

– Я могла бы вас охмурить.

Остин сдержал улыбку, в душе восхищаясь ее дерзкой храбростью.

– Ничто не мешает вам попробовать, мэм.

Пару мгновений она оглядывала его с ног до головы, словно всерьез над этим размышляла, после чего пришла к неизбежному осознанию ситуации.

– Ладно, – недовольно фыркнула женщина. – Обойдемся без наручников. Но про ужин и танцы забудьте. Это был ваш первый и последний шанс.

И она рывком распахнула дверцу машины.

Остин усмехнулся. Когда ему бросали вызов, он был не в силах устоять.

Глава 3

Би ни разу в жизни не была в полицейском отделении, так что не особо представляла, чего ей следует ожидать. Однако место, куда ее привели, мало чем отличалось от антуража полицейских сериалов, которые ей доводилось смотреть урывками в прошедшие годы. Разве что все здесь было старое и потрепанное, выцветшее бог знает сколько лет назад.

Этой конторе определенно требовался ребрендинг.

Первое, что увидела там Би, – это длинная массивная стойка, верх которой был, похоже, сделан из толстой деревянной плиты. За ней стоял мужчина среднего возраста в полицейской форме и в очках. Когда Би с офицером Купером вошли в участок, тот поглядел на них с любопытством, однако ничего не произнес. Купер провел ее мимо стойки в центральную часть помещения, где стояли, сдвинутые квадратом, четыре рабочих стола c монитором на каждом.

Прямо как в детском саду – не хватало разве что баночек с гуашью и пластилина!

Один из столов был занят другим мужчиной средних лет в форме (вокруг него прямо витала аура тестостерона). С широкой ухмылкой он оглядел Би в ее ушастых тапочках и сказал:

– А что, Арло, думаю, понравится, – после чего вернулся взглядом к своему компьютеру.

Би успела даже задуматься, кто такой этот Арло, но тут офицер Купер огрызнулся:

– Отвянь, Рейнольдс!

Позади составленных в центре столов виднелись два кабинета. У одного было широкое окно с поднятыми жалюзи, но закрытая дверь, а у другого – створка нараспашку. На стеклянной дверной панели, что поменьше, было выведено: «Начальник отделения». Причем надпись была сделана таким избитым вестерновским шрифтом, что покоробила Би как рекламного дизайнера.

У дальней стены слева от Би располагались обшарпанные картотечные шкафчики – по два с каждой стороны от открытого дверного проема. Сверху на них лежала всякая дребедень – от фонариков и портативных раций до йо-йо.

За проемом Би увидела коридор, но куда он вел или что там находилось, было непонятно.

Может, камера предварительного заключения?

– Садитесь, – предложил офицер Купер, снимая шляпу.

Би поглядела на указанный им стул и бросила бунтарский взгляд:

– Это не тюрьма.

Полицейский, которого Купер назвал Рейнольдсом, глумливо фыркнул, а красавчик, доставивший Би в отделение, уперся руками в бока и покачал головой, после чего указал большим пальцем себе за плечо:

– Она там. – Купер выдвинул ящик своего стола – очень аккуратно прибранного стола, поскольку он определенно был человеком правил, – и извлек оттуда связку ключей. – Идите за мной.

Полицейский направился к двери в коридор, и Би, по-прежнему цепко держа бумажный пакет с выпечкой, последовала за ним, впервые отметив про себя, что у этого офицера очень даже симпатичная задница. Разумеется, ей не следовало сейчас об этом думать, поскольку он собирался в самом прямом смысле посадить ее за решетку. К тому же это был мужчина, а сейчас Беатрис Арчер не интересовал ни один представитель его пола.

А еще – он был явно лет на десять моложе ее.

Но поскольку Би и не собиралась его клеить (это было скорее по части ее матери), да и в принципе не была слишком зла и обижена на мужчин, она не могла объективно не признать несомненное великолепие его ягодиц. Попутно Би не могла не отметить, как его сильные плечи волшебно обтягиваются форменной рубашкой и с какой уверенной легкостью делает он каждый шаг.

А еще то, как его светлые, песочного оттенка, волосы касаются сзади воротничка вышеупомянутой рубашки.

Свернув в коридоре налево, офицер Купер сделал всего три шага (Би понадобилось сделать пять), и они оказались перед камерой. Первой из двух имеющихся в участке. Самой что ни на есть настоящей камерой с крепкой решеткой.

– Вам сюда, – произнес Купер, потянув на себя дверь. – «Обезьянник» ждет.

Чувствуя, как ускоряется пульс, Би сделала пару шагов внутрь камеры. Помещение было маленьким, холодным, аккуратным и сурово-аскетичным. Из обстановки там были только скамья, приделанная к стене, да голый металлический унитаз без сиденья, который пристроился в самом углу, за скамьей. Понятно, что сделано это было, чтобы обеспечить уединение, но все же… бр-р!

Внезапно Би пожалела, что выпила на завтрак пиво.

Но как только дверь за ней, металлически лязгнув, закрылась и в замке провернулся ключ, Би осознала, что подавляющее большинство людей попадают сюда отнюдь не по собственному желанию, и до глубины души прочувствовала, как чертовски ужасно оказаться в этих спартанских условиях, в этой бесчеловечной клетушке с пробирающим до костей холодом. С туалетом, от одного взгляда на который может развиться геморрой, и со следящей за каждым движением камерой, которую она заметила под самым потолком в противоположном углу.

В памяти всколыхнулось далекое-далекое, еще детское, воспоминание: как однажды мать арестовали на каком-то марше протеста, и отец привез ее, донельзя взвинченную, из полицейского участка домой. Би сидела в пижаме на верхней ступеньке лестницы, обхватив руками колени, и слушала просачивавшуюся сквозь закрытую дверь гостиной сердитую перепалку родителей. Наконец ее нашла бабушка и велела отправляться в постель.

– Желаете выйти? – спросил офицер Купер.

Би уловила в его тоне нечто вроде: «Дерзости-то в тебе, гляди, и поубавилось», – и стряхнула непрошеное воспоминание. По собственному желанию оказаться за решеткой – совсем не то же самое, что быть брошенным туда помимо воли. И она не собиралась повторить путь матери, несмотря на мрачные прогнозы отца, высказанные, когда он узнал, что Би уволилась с работы.

Расправив плечи, она прошла к скамейке и уселась, положив рядом пакет с пирогом. Немного поерзала на месте. Сиденье было твердым как камень.

– Ну, как ощущения?

Би сложила руки у груди и вздернула подбородок, вызывающе (как, во всяком случае, она надеялась) поглядев на офицера Купера:

– Как у нарушительницы правил.

Произнеся эти слова, Би вовсе не была в этом уверена. Ей показалось, так могла бы скорее ответить ее мать. Впрочем, Би тут же поняла, что ее мама вообще никогда не придерживалась правил, так что сравнивать было нечего.

– Хорошо.

Купер прислонился плечом к решетке, очевидно, смирившись с разыгрыванием этого действа, и заткнул большой палец под ремень на боку. Поза полицейского была небрежной и непринужденной (он определенно не видел в незнакомке ни малейшей угрозы), и Би медленно опустила взгляд туда, где форменные брюки плотно облегали его узкие бедра и длинные ноги.

– Ну что, начнем тогда сначала. Ваши имя и фамилия? – спросил офицер Купер.

Одним из элементов ее новой жизни, которыми Би так наслаждалась в последние две недели, была ее полная анонимность. И пока она не готова была с ней распрощаться.

– Зачем вам так понадобилось знать, как меня зовут?

– Затем, что если мне придется составлять протокол обо всех нарушениях общественного порядка, в которых вы только что признались, то мне необходимо указать ваше имя. А также адрес и номер социальной страховки.

Прозвучало это разумно и убедительно – однако Би решила покончить с разумностью в своих поступках.

– Ясно… И все же я настаиваю на Пятой поправке, – мотнула она головой.

Губы Купера изогнулись в улыбке, непроизвольно приковавшей внимание к его лицу. Без шляпы, поля которой тенью скрадывали его черты, этот парень оказался очаровательным созданием. С очень красивыми губами, острыми скулами, волевым квадратным подбородком. Легкая щетина говорила скорее о лени, нежели о решении стилиста. Мускулистые плечи смотрелись замечательно.

– Мэм, я знаю, что вы та самая женщина, которая сняла квартиру над кофейней «Дежа-брю».

Би уже начало нравиться то, как он то и дело «мэмкает» ей, что во всех смыслах звучало экзотично и абсурдно.

– Да? – Она изогнула бровь. – И как же вы об этом узнали?

– Городок маленький. Я знаю всех до единого в самом Криденсе и окрест. А вот вас я здесь покамест не встречал.

Сказал он это так, будто, несомненно, запомнил бы ее, если бы когда-то встретил, и Би даже задумалась, не комплимент ли это, часом, а еще – почему ей это не безразлично?

– А что еще вы обо мне знаете?

– Что у вас BMW.

– Да ладно! Об этом-то откуда вы могли узнать?

То, что он так легко вычислил ее личность, было объяснимо, но вот его осведомленность насчет ее авто показалась Би настораживающей.

– Потому что вот уже две недели на парковке позади «Дежа-брю» стоит новенький BMW модели М3. Никто в округе, кроме Уэйда Картера, не может себе позволить разъезжать на такой тачке. Однако: а) самого Картера сейчас нет в городе и б) он ездит на «Тесле» с тех самых пор, как появились электромобили.

После того как брошенный в карту дротик угодил в точку с названием «Криденс», Би обнаружила, что это еще и родной город бывшего квотербека из команды «Денвер Бронкос». И хотя у нее не было времени смотреть футбол, даже она знала, кто это такой.

– Я отказываюсь подтвердить это или опровергнуть.

– Как вам угодно. – Купер сменил позу. Слегка наклонившись, он просунул руки между прутьями решетки вдоль железной поперечины и сцепил пальцы. – Я могу просто взять и спросить у Дженни Картер.

– Ну и ладно, – пожала плечами Би. – Дело ваше.

Она взяла стоявший с ней рядом бумажный пакет, раскрыла. Ноздри мгновенно затрепетали от сахарного дуновения изнутри. Истекая слюной, точно сенбернар после удаления зуба с обезболивающим, Би сунула лицо в пакет и глубоко вдохнула восхитительный аромат.

– А я пока побуду здесь, – добавила она. – Поем наконец пирога.

Вот только с какого начать? Она же купила по ломтику трех разных видов. Один с вишней, один с яблоком и еще один – самый крупный кусок – лаймовый.

– Мэм… С вами точно все в порядке?

Зазвучавшая в его голосе нотка искренней озабоченности оторвала Би от пирога, и она села, выпрямившись и резко вскинув голову, отчего стукнулась макушкой о стену из шлакоблоков.

– Я что, кажусь вам слегка не в себе?

Возможно, именно такое впечатление она и производила. Или, по крайней мере, – эксцентричной тетки в растянутых на коленках трениках и ушастых тапках, которая в буквальном смысле засовывает голову в бумажный пакет, вбирая в себя насыщенный запах углеводов, точно токсикоман – пары нитрокраски.

«Ну и хорошо».

Би невыносимо устала быть все время такой предсказуемой, такой сосредоточенной на деле и благоразумной. Пора уж сделать перерыв.

– Да нет, – ответил офицер Купер. – Но, может быть, вы… ненароком оступились и ударились обо что-то головой?

Би отложила пакет.

– По-вашему, у меня какие-то проблемы… по части неврологии?

Если честно, она даже не сомневалась, что Чарли Хаммерсмит, главный исполнительный директор крупной рекламной компании Jing-A-Ling, равно как и другие пятеро мужчин-руководителей, нечто подобное и предположили, когда она им велела засунуть эту работу себе в зад.

– Вы знаете, где находитесь? И какой сейчас год? И какой сегодня день недели?

– Не знаю. Но на трусах у меня написано «Вторник», так что…

Купер снова рассмеялся, и на сей раз Би заметила, как в уголках глаз у него появились тонкие морщинки, отчего он стал выглядеть немного старше. И Би сразу сделалось чуточку легче в связи с ее недавними непристойными мыслями.

– А у вас что, на трусиках всегда написан день недели?

Господи боже! От того, как этот парень произнес слово «трусики», Би почувствовала непривычное, приятное покалывание, пикантно пробежавшее по телу. Совсем не так, пожалуй, она должна была бы ощущать себя в камере захолустного полицейского участка в заднице мира, штате Колорадо, причем общаясь с копом, который собирался повесить на нее сразу несколько нарушений городского устава.

В том, как это слово слетело с его языка, было что-то неприличное и совершенно плотское, мужское.

– А что такого? Вы что, никогда в жизни не носили трусы с днями недели?

– Носил, естественно. Когда мне было лет пять.

– Да, но у меня – дизайнерский вариант.

– А! Ну тогда, конечно. – Он ухмыльнулся, и в его усмешке ощущалось нечто греховно-шаловливое. Прямо повеяло Дином Винчестером. – Это совсем другое дело!

И черт возьми, но от этой ухмылки сердце Би радостно подскочило, а губы изогнулись в ответной улыбке. Не успев взять себя в руки, она спросила:

– А вас как зовут?

– Офицер Купер, – ткнул он пальцем в значок на груди. – Забыли?

Би уставилась на него:

– Я имею в виду ваше имя.

– Простите?.. – Он притворился оскорбленным. Вообще, Би показалось, что этот человек был слишком невозмутимым, чтобы принимать что-то очень близко к сердцу. – То есть я должен сообщить вам, как меня зовут, а вы взываете к Пятой поправке?

– Да, несладко вам приходится, верно?

В ответ он хохотнул – совершенно умопомрачительным, бархатистым смешком. И это подействовало на нее еще убийственнее. «Бог ты мой, какой же он… неотразимый».

– А вы довольно хороши собой.

Полицейский снова рассмеялся, качая головой:

– А вы всегда говорите то, что приходит вам на ум?

– Нет. – Би вздохнула. Эта мысль подействовала на нее внезапно отрезвляюще. – Я как раз не привыкла высказывать то, что думаю.

Она просто копила все эмоции в себе, пока однажды не взорвалась под влиянием взбесившихся женских гормонов. Да, она много лет ни слова никому не возражала – но корпоративная скотина Чарли Хаммерсмит это ничуть не оценил.

– Вы произвели на меня совсем другое впечатление.

Би подтянула повыше колени, обхватила их руками и уперлась в ноги подбородком.

– Я переворачиваю новую страницу своей жизни. Так что с этих пор я буду вслух высказывать все, что приходит в голову.

– Мне, значит, повезло. – Они улыбнулись друг другу. Отсутствие нехороших предчувствий в этом человеке было чертовски очаровательным! – Итак… Среда.

Будучи одурманена его улыбкой сильнее, нежели вообще позволительно дамам ее возраста и жизненного опыта, Би наморщила лоб:

– Это у вас такое имя?[3]

– Нет, – усмехнулся Купер. – Сегодня среда. А зовут меня Остин.

– Ну разумеется!

«Бог ты мой… у него даже имя звучит по-мальчишески!»

– В смысле? – Он повернул голову в профиль, затем анфас. Улыбка Купера в любом положении действовала на нее дурманяще. – Я что, по-вашему, похож на Остина?

Би подумалось, а существует ли такое городское постановление, которое она нарушает прямо сейчас, воображая, как неухоженная щетина этого служителя правопорядка, мягко покалывая, трется о те места, упоминать о которых неприлично.

«Недозволенный разгул фантазии в отношении должностного лица округа». Так, может быть?

Или: «Мысленное раздевание офицера полиции на службе»?

– Да уж куда больше, чем на Среду, – насмешливо отозвалась Би.

Полицейский издал очередной смешок, и тот факт, что от этого словесного пинг-понга Купер, несомненно, получал удовольствие, привел ее в необъяснимый восторг.

– У меня есть предложение, если позволите, – сказал он, наконец посерьезнев. – Насчет того, как следить за днями недели. Хотя, быть может, это в высшей степени… – добавил он, взглянув на камеру слежения под потолком, – неподобающе. Но… почему бы нет, учитывая, что в вашем распоряжении имеются дизайнерские трусики со днями недели?

«О боже милостивый…» Она могла бы целый день слушать, как он произносит это слово – «трусики»!

– Просто надо соотнести дни недели с надеваемым бельем. К примеру, завтра будет четверг. Верно? Так вот… Если завтра вы наденете трусики «Четверг» – то вуаля! Дело сделано! Вы вернетесь к верному отсчету.

«Трусики «Четверг»!»

Господи, она уже полюбила их больше, чем белье с другими днями недели! Черт, она могла бы даже отправиться домой и натянуть их, не откладывая… Или сначала постирав, быть может. Мысленно извинившись перед остальными днями недели, Би невольно задалась вопросом: а можно ли испытать оргазм от того, что мужчина с такой частотой и одержимостью роняет с языка слово «трусики»?

«Ох, Би, ради всего святого… Возьми себя в руки!»

Она опустила ступни на пол и села на скамье ровнее, чуть выпрямив спину.

– Боюсь, что это просто невозможно, – произнесла она, вновь напуская на себя образ той Би с большим приветом, что встретилась ему перед ресторанчиком «У Энни».

Пару мгновений офицер Купер задумчиво глядел на нее.

– Позвольте, угадаю. Потому что вы теперь – нарушительница правил?

Би вздернула подбородок:

– Именно, черт возьми!

– Ясно… Сдаюсь… А почему вы стали нарушать правила?

Этого простенького вопроса хватило, чтобы Би завелась с пол-оборота. К ней вмиг вернулись ярость и чувство бессилия, охватившие ее около месяца назад, в Лос-Анджелесе, когда она оставила свое тепленькое местечко в рекламной фирме после того, как на заседании руководства компании, состоящего из одних мужланов, ее в очередной раз продинамили с повышением. Равно как и обида на несправедливое осуждение со стороны отца. Будучи сам рекламщиком и корпоративным начальником, он назвал ее решение бездумным, опрометчивым и импульсивным – мол, «совсем как твоя мать».

При том, что всю жизнь Би из кожи лезла вон, чтобы быть ей полной противоположностью!

Итак, офицер Остин Купер-Супермилашка со своими «трусиками» оказался временно забыт: на Би с новой силой накатили переживания того дня и тот болезненный двойной удар под дых. Она сорвалась со скамьи и принялась нервно ходить взад-вперед по камере. Шесть шагов к одной стене, шесть шагов – к другой.

– А что хорошего мне дало это соблюдение правил? – Она резко развернулась к офицеру Куперу, стоя в середине камеры.

«Будь хорошей девочкой», – рефреном звучало всю ее жизнь бабушкино напутствие.

– Что я за это получила? – жестко спросила она. – Ничего! – Она вновь начала мерить шагами камеру. – Пятнадцать лет я пахала в этом агентстве – и меня раз за разом обламывали с повышением. Тот угловой кабинет руководителя, о котором я грезила с тех самых пор, как пришла в фирму младшим копирайтером, ту должность, что мне обещали каждый год на протяжении пяти лет, отдали другому человеку, с куда меньшим опытом, но куда большими связями, а главное – мужчине.

Выкрикнув последнее слово, она остановилась и свирепо воззрилась на него – Остина Купера, полицейского, который стоял перед ней с поднятыми руками – все так же сцепленными за решеткой, – словно собираясь сдаваться.

Со стороны это, должно быть, выглядело чрезвычайно забавно.

– За последние десять лет я ни разу не спала больше шести часов. Я не могла завести питомца. Я не была… ни на одном девичнике. – Она с горечью усмехнулась. – Да кого я вообще обманываю! С тех пор как я попала на эту работу, у меня и подружек-то не осталось ни одной!

Она снова зашагала взад-вперед по камере, пыша яростью, которая идеально дополняла царившую в этой ледяной камере атмосферу. В очередной раз дойдя до середины, Би опять повернулась к Куперу.

– Я практически не ела продукты с углеводами. – Она воздела большой палец, словно решив пересчитать все свои печальные упущения. – Я целую вечность не была на свидании, – подняла она указательный палец, обозначавший печаль номер два. – Мне кажется, у меня даже начала обвисать грудь!

Она хотела было следом выставить и средний палец, но передумала. Опустив взгляд на своих крошек, Би подхватила их ладонями и приподняла, словно в качестве доказательств.

Однозначно обвисают.

– Черт… – Убрав руки от груди, Би снова гневно зыркнула на Купера. – Да у меня и секса-то уже больше года не было! – Тут ее настигла еще более ужасная мысль: – Господи… А оргазма мне никто не доставлял еще дольше…

– Н-ну… надо же…

Не будь Би так глубоко омрачена осознанием своего бедственного положения, она, наверное, постыдилась бы тискать свою грудь или признаваться в столь интимных моментах даже не виртуальному незнакомцу, а вполне реальному полицейскому, который посадил ее в КПЗ, а еще – превратил ее в размазню своим беспрестанным произнесением слова «трусики». Однако после увольнения ей было решительно на все плевать.

Впрочем, такая откровенность Би, похоже, не слишком-то смутила Купера. Трудно было представить, чтобы этот молодой и привлекательный парень мог проникнуться всей трагедией долгого отсутствия у нее сексуального удовлетворения. Едва ли у него проходила хотя бы неделя, чтобы он не соблазнял какую-нибудь молоденькую красотку с упругой грудью, стягивая с нее эти самые трусики.

Мгновенно почувствовав изнеможение от ярости и долгих слов, Би направилась обратно к скамье, и взгляд ее упал на коричневый пакет.

«О боже… Да! Са-а-ахар!» Она схватила пакет и выудила из него первый же кусок, на который наткнулись пальцы.

Сладкий пирог, несомненно, улучшит ситуацию!

На мгновение остановившись, чтобы поглядеть, какой именно пирог ей попался, Би откусила большой кусок. М-м-м… Вишневый! Пышный, с тягучей начинкой. Терпкий и приторный одновременно. С легким привкусом ванили и чего-то еще, что Би не смогла сразу распознать. Тихонько застонав, Би откусила еще пирога, чувствуя, как сахар в крови подскочил до предельной нормы, а глаза едва не закатились от удовольствия.

«Это просто… обалденно!»

Настолько обалденно, что Би повернулась лицом к Остину, решив разделить с ним это чудесное открытие.

– О господи, – произнесла она, прежде чем вновь набила рот сладкой выпечкой, – это потрясающе!

– Это точно, – улыбнулся он. – Энни у нас богиня.

Би кивнула, подходя к нему ближе. У нее в голове не укладывалось, что нечто может быть настолько вкусным, и ей сейчас требовалось убедиться, что Остин и вправду понимает, что этот пирог для нее – настоящее пиршество. Она остановилась в шаге от полицейского, который все так же держал руки сцепленными за прутьями решетки, и опять откусила большой кусок. Глаза непроизвольно зажмурились от невыразимого наслаждения.

И затвердел левый сосок.

«Черт…»

Проглотив кусок, Би открыла глаза и обнаружила, что Остин пытливо смотрит на нее. Со столь близкого расстояния она разглядела, что глаза у него голубые. Не синие, как сапфир, и не пронзительно-голубые, как цвет газового пламени, а сдержанного, спокойного оттенка, словно говорящие: «Давай присоединяйся, водичка теплая, есть коктейльчик. И сладкий пирог».

Правый сосок тоже затвердел.

И очень приятное томление ощутилось между ног. Еще немного, и она перезапустит свой счетчик интервалов между оргазмами.

– Вам надо почаще есть пироги. – Его голос звучал низким бархатистым рокотом, который как будто обвился вокруг ее талии и попытался притянуть к себе. – Они благотворно на вас действуют.

Устояв перед этим притяжением, Би позволила его комплименту проникнуть в сознание, где он мгновенно смешался с густым ароматом и совершенно растлевающим действием вишни, сахара и свежей сдобы.

– Этим я и намерена заниматься. – Она еще раз откусила от оставшегося пирога. – В Лос-Анджелесе такого не пекут, – с набитым ртом добавила она.

Остин усмехнулся, его проникновенный взгляд рассеялся, словно мираж. Или, быть может, он вообще ей привиделся? Может, это нарисовал в воображении ее одурманенный пирогом мозг?

– Значит, вы из Лос-Анджелеса?

Би проигнорировала вопрос, продолжая наслаждаться выпечкой.

– Далеко ж вас занесло от дома, – продолжал он. – А почему именно Криденс?

Прожевав, Би решила кинуть голубоглазому полицейскому косточку.

– Мне захотелось сбежать от городской суеты, и я решила провести некоторое время в маленьком, тихом, симпатичном и приветливом городке, где никто не знает, кто я и как меня зовут, но все равно будут принимать радушно.

– И при этом вы не выходили из квартиры две недели.

– Так вы и это заметили? – спросила Би, заинтригованная такой острой наблюдательностью Остина.

– Мэм, у нас городок маленький. Это заметили все.

«М-м-м… Ну ладно», – подумалось Би. Конечно, это не столь будоражило воображение, как мысль о том, что мистер МакСекси следил за ней на протяжении целых двух недель. Но все равно было очень мило, что городок, который она сейчас считала своим домом, оказался к ней так неравнодушен.

Или, может статься, теперь, после того как она вкусила сладкого пирога, ей все виделось в куда более оптимистичном свете? Впрочем, это вовсе не означало, что у нее не осталось места для второго куска. Вернувшись к скамейке, Би достала из бумажного пакета лаймовый пирог, надкусила и вернулась туда, где стояла до этого. На языке она ощутила яркий цитрусовый вкус – легкий и терпкий одновременно, – и все, что у Би было ниже пупка, охватила приятная истома.

Да уж, пироги Энни в считаные минуты приближали ее к оргазму, которого Би не испытывала уже давно. О таких вещах надо предупреждать! Или вывешивать красный сигнал опасности на входе.

Сознавая, что Остин по-прежнему находится рядом и внимательно за ней наблюдает, Би постаралась есть аккуратнее, откусывая понемногу и не торопясь смакуя пирог, а не сладостно стонать с полным ртом.

– Прошу прощения за мое отсутствие, – сказала она, прежде чем откусить в очередной раз. – Но мне никак было не оторваться от Дина с Сэмом.

Купер вскинул бровь, и глаза у него заблестели от смеха.

– Так у вас там в последние пару недель образовался тройничок?

Би смешливо глянула на него в ответ. Она во всяком случае именно так это и воспринимала.

– Уж извините. – Она театрально захлопала ресницами. – Или вы это тоже внесете в протокол? Наверное, здесь я тоже нарушила какой-нибудь запрет о непристойном поведении?

«Сэндвич» с братьями Винчестерами показался ей просто чарующе неприличным.

– Нет, мэм. То, чем вы занимаетесь в уединении у себя дома с двумя вымышленными телевизионными братьями, исключительно ваше дело. – Он ухмыльнулся, и Би не смогла удержаться от смеха. Очевидно, Остин был вполне осведомлен по части поп-культуры. – И если вам однажды захочется сменить их, скажем, на Сансу и Арью[4], то дайте знать – чтобы я мог прийти посмотреть.

Би понятия не имела, о чем вообще он говорит, однако чертовски была уверена, что на сей раз он с ней заигрывает. И это вовсе не показалось ей неприятным. Выглядело это, конечно, несуразно и, быть может, нарушало какое-нибудь правило насчет служебного положения – и тем не менее не было неприятно.

– Купер?!

От внезапно раскатившегося по коридору резкого мужского голоса Би даже вздрогнула. Она на миг забыла, что они в полицейском отделении! В недоумении она уставилась на подошедшего ближе высокого – на пару сантиметров выше Остина – мужчину. Полицейская форма смотрелась на нем не менее замечательно, но, судя по его авторитетному виду и строгой армейской стрижке, возрастом он был постарше, где-то ближе к сорока.

Что-то ей подсказало, что это и есть Арло. Создавалось впечатление, будто Криденс замахнулся на звание города, имеющего отделение с самыми сексуальными копами.

Если, конечно, устраивались подобные конкурсы среди полицейских.

– Да, шеф? – отозвался Остин. Очевидно, его не слишком беспокоили нотки раздражения в голосе у старшего коллеги. Обернувшись, он с невозмутимой неспешностью выпрямился и вытянул руки из-за решетки.

Шеф полиции вежливо кивнул Би:

– Здравствуйте, мэм. – И вновь переключил внимание на Купера. Обращение его было сухим и холодно-учтивым – ничего и близко к убийственно-заводящему «мэм» Остина. – Есть особая причина, по которой эта женщина находится в камере предварительного задержания? – спросил начальник Купера и снова окинул взглядом Би. Взор его на этот раз скользнул к куску пирога, который она старалась есть помедленее, а не запихивать в рот сразу, точно Коржик с «Улицы Сезам». – У нас что, открылась тут закусочная, о которой я еще не в курсе?

Остин в ответ пожал плечами:

– Она сама настояла на том, чтобы ее отправили в «обезьянник».

Арло еще раз внимательно поглядел на женщину за решеткой.

– Она действительно совершила какое-то правонарушение, или это у нее такой… фетиш?

Би возмущенно насупилась: «Фетиш?!»

– Я правонарушительница, – заявила она.

Арло посмотрел на нее, затем снова на Остина. Тот кивнул:

– Да, она нарушает правила. Хотя мне кажется, элемент фетиша здесь тоже присутствует.

– Эй! Я попросила бы!.. – возмутилась Би, снова набившая пирогом рот.

– Ну, не она первая… – пожал плечами Арло.

– У нее определенно насчет этого какой-то бзик, – сказал Остин. Судя по его тону, он и сам еще не понял какой. А поскольку именно Би находилась по ту сторону решетки, ей ничего не оставалось, как согласиться.

Арло пожал плечами:

– Ну что ж, всяк по-своему с ума сходит. Не мне кому-то обломать вкусняшку.

Би ошарашенно заморгала. Остин тоже оторопел. Как и Би, он не мог понять, с чего это его серьезный, далекий от всяких глупостей начальник, шеф полиции одного из городков штата Колорадо, внезапно заговорил, как какой-нибудь тик-токер.

– Она отказывается называть свое имя, – сообщил Остин, решив, очевидно, не углубляться в столь непривычный речевой оборот шефа.

– Потому что решила пойти против правил? – догадался Арло.

– Угу.

Обернувшись, начальник встретился взглядом с Би.

– Мэм, эта камера предназначена для настоящих преступников. – После чего вновь развернулся к Остину: – Разберись с этим, Купер.

Би могла поклясться, что, уходя, Арло проворчал себе под нос что-то насчет «чертова полнолуния», однако она тем временем уже взялась приговорить остатки пирога, а это, признаться, сейчас было для Би намного важнее. И слава богу, что она надела спортивные штаны с поясом на резинке…

– Ну так что, – заговорил Остин, снова склоняясь к решетке и просовывая руки между прутьями. – А может, я угадаю ваше имя?

– Вам больше нечем заняться на службе, офицер Купер?

– А все-таки?

– Попробуйте, конечно.

Это обещало быть занятным.

Остин помолчал несколько мгновений, так глубокомысленно ее изучая, что Би решила: парень мастак по части описания наружности. Для полицейского это, конечно, был полезный навык, и все же сейчас в его взгляде сквозил отнюдь не профессионализм. Это было нечто, возникшее лишь между ним и ею. Нечто горячее, бурное, неуправляемое, будоражащее. И будь она проклята, если к тому моменту, как он закончил разглядывать ее, Би не стало трудно дышать.

Вот что бывает, когда на две недели уезжаешь от своего заклятого врага – эллиптического тренажера!

– Я ду-умаю… – произнес наконец Остин, откровенно наслаждаясь тем, как томительно растянул ее ожидание. – Вы выглядите, как…

– Беатрис?! – откуда-то слева прозвучал изумленный женский голос.

Остин широко ухмыльнулся.

– Как Беатрис, – торжествующе изрек он.

Спустя мгновение возле локтя Купера возникла Дженни Картер. Хоть она и была намного миниатюрнее офицера, только что стоявшего на этом самом месте, однако присутствие ее ощущалось ничуть не меньше, поскольку Дженни аж вибрировала от неверия и шока.

– Вот тебе раз! – выдохнула она. – Арло сказал мне, что ты здесь сидишь. А я поверить не смогла, когда мне позвонила Энни и сказала, что тебя увезли на полицейской машине. Как ты оказалась в камере? – Она развернулась к Остину, гневно сверкая глазами: – Что она делает за решеткой, Остин?! Ты что, ее арестовал?

– Да нет, – мотнул головой полицейский, вконец уже сбитый с толку. – Ничего она не арестована.

– Тогда о чем ты думаешь?! Немедленно выпусти ее! – скомандовала Дженни. – С каких это пор мы так привечаем гостей? Мне казалось, мы стараемся привлечь людей в Криденс, а вовсе не спровадить их отсюда.

Вскинув бровь, Остин взглянул на Би, и она с легким вздохом кивнула. Утро и впрямь выдалось забавным – если не сказать, из ряда вон, – и она сомневалась, что Дженни сможет понять, как ее знакомая очутилась в КПЗ.

Да что там говорить – Би и сама не вполне это понимала! Тем более что тот необъяснимый дикий порыв, который побудил ее едва ли не заставить Остина запереть ее в камере, еще вовсю бил крыльями у нее в груди!

Господи… а вдруг она и правда фетишистка?

Между тем Остин вытянул из кармана ключ, провернул его в замке и распахнул дверь.

– Она может идти? – уточнила Дженни, определенно не замечая странной вибрации, едва ли не гудевшей между Би и Остином.

Прежде Би чувствовала себя вроде бы полной жизни, но вплоть до этого момента она не отдавала себе отчета, что это не так. Провинциальный полицейский, который спокойно выслушал все ее разглагольствования и даже попытался с ней пофлиртовать, определенно встряхнул ее – даже грудь как будто сделалась более упругой. Между Остином Купером и братьями Винчестерами (теперь-то получался полноценный «сэндвич»!) Би ощутила себя снова в седле.

Причем, отметила она, все мужчины оказались моложе ее. Но это не проблема: двое из них вообще не были реальными персонами, а третий был просто… мимолетным отвлечением.

– Ты же не станешь выписывать ей штраф? – возмущенно продолжала Дженни. – И вообще никакого протокола не будет?

– Не-а. Она свободна как птица.

Би вдруг вспомнила одну слезоточивую фразу, которую однажды где-то слышала: что, мол, если отпускаешь то, что любишь, и это возвращается, то значит, притяжение взаимно.

Или какую-то похожую чепуху.

Она понятия не имела, почему это именно сейчас пришло ей на ум, однако, выходя из полицейского отделения рядом с Дженни, щедро рассыпающейся в извинениях, Би уже не думала о Дине Винчестере. Ее мысли были заняты копами с далекого захолустья, странными фетишами и трусиками с надписью «Четверг».

Глава 4

На следующий день потребность в пироге вновь вытянула Би из квартиры. Вернувшись к себе после знакомства с местным «обезьянником», она с удвоенным азартом припала к «Сверхъестественному». Однако поспать смогла всего четыре часа: ее разбудил в высшей степени непристойный сон об одном офицере полиции Криденса. Впрочем, теперь она добралась уже до середины пятнадцатого сезона – увы, последнего! – так что концовка сериала вполне угадывалась. И до момента его завершения Би совершенно не планировала выходить на публику и с кем-либо общаться.

Но ведь нужно девушке питаться?

Завтра она непременно покончит с затворничеством в своей квартире и пройдется по магазинам. Быть может, даже заведет знакомство с кем-нибудь из здешних. А сейчас Би рассчитывала совершить лишь пробежку за пирогом, после чего снова залечь со «Сверхъестественным» и смотреть его, пока Дин с Сэмом на своем «Шевроле Импала» не покатят навстречу горящему закату.

А вдруг этого не случится? Вдруг один из них простудится и сляжет в конце фильма? Би не на шутку будет разочарована!

Между тем, когда она добралась до Энни (Би снова выбрала спортивные штаны с толстовкой, а волосы скрутила на затылке узлом, на сей раз на ней, по крайней мере, не было ушастых тапок), старушка-кондитерша убедила Би, что ей просто необходимо отведать свеженьких панкейков, а пирог, мол, можно прихватить с собой в пакете. И… кто такая была Би, чтобы категорически отклонять предложения человека, знающего толк в хорошей снеди!

Она самозабвенно уписывала стопку черничных панкейков с тягучим кленовым сиропом, не обращая внимания на любопытные взгляды других посетителей, когда на свободный стул за ее столиком опустил свою прелестную задницу Остин Купер.

– Привет, – бросил он, кладя рядом шляпу.

Сказано это было так дружески и буднично, а выглядел он в своей полицейской форме, с взъерошенными волосами, так чертовски соблазнительно, что Би внезапно сообразила, что на ней сегодня именно «Четверг». И она ужасно рада была тому, что ее рот наслаждается чем-то другим – иначе язык решил бы, что сейчас самое время переключиться на аппетитного полицейского.

Вот тебе и мимолетное увлечение.

– Добрый день, офицер Купер, – произнесла она, проглотив кусок панкейка.

– Можешь звать меня Остин.

«Как скажешь…»

Хотя «офицер Купер» звучало старше и солиднее. Би вздохнула.

– И сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – широко улыбнулся он.

«О господи… Наверное, только что из академии».

А как же тот волнующий сон, где Остин привиделся ей в наручниках? Гореть ей в аду! Так, глядишь, еще доведет свою бабушку до апоплексического удара.

К их столику шаркающей походкой подошла Энни.

– Кофейку, милый? – спросила она Остина, указав подбородком на перевернутую на блюдечке чистую чашку.

– Да, Энни, пожалуйста, – с готовностью поднял он чашку. – И можно еще порцию таких же панкейков?

– Разумеется, – отозвалась старушка, наполняя его чашку из старинного кофейника. – Сейчас тебе их принесут. – И она пошаркала дальше.

– Ты, смотрю, без зайчиков?

Би решила не комментировать его наблюдение.

– Разве ты не должен быть на работе?

– А я работаю.

Би фыркнула. Живут же некоторые! Когда она работала в агентстве, то не могла себе позволить насладиться сладкими блинчиками. Даже на деловом завтраке с клиентом – и то вынуждена была есть омлет из белков или жевать гранолу.

– То есть этот мем с обжирающимся пончиками полицейским – вовсе не выдуманное клише, а чистая правда?

Остин с улыбкой похлопал себя ладонью по животу, и Би невольно опустила взгляд на его плоский торс, идеально обтянутый форменной рубашкой, на идеально ровную линию пуговиц. Была ли и кожа его под этой тканью такой же идеально ровной. Или, быть может, там тянулась одна из увлекательнейших тропинок, ведущая вниз, к боксерам… и ниже…

– Мужчине ж нужно что-то есть!

Решительно оторвавшись мыслями от боксеров Остина, Би посоветовала:

– Все же тебе стоит быть с этим осторожнее. Однажды ты уже не будешь таким молодым, и лишние килограммы наберутся так быстро, что и моргнуть не успеешь.

Предрекать такое, с ее стороны, было зло и заносчиво, однако тот факт, что сейчас она средь бела дня, на виду у всего кафе предавалась эротическим мечтам об этом мужчине, равно как и сам этот мужчина, действовали на нее волнующе. И это раздражало.

Кроме того, она ведь сказала чистую правду: лишние килограммы любого подстерегали, как маленькие подлые паразиты.

Оставшийся абсолютно невозмутимым к ее мрачным предсказаниям, Остин пожал плечами:

– Ну, насчет этого я могу сильно не беспокоиться. У меня отличный метаболизм.

Ну да, это больше всего и волновало ее в Остине Купере. У него решительно все было отлично.

– Значит, ты – Беатрис, верно? Как Поттер?

Би вздохнула.

– Ее зовут Беатрикс. Беа-трикс Поттер, если мы оба говорим об английской писательнице, авторе милых повестушек про животных. А я – Беа-трисс. Как Беатриса Йоркская, английская принцесса.

– Ах вот оно как! – ответил он, все так же улыбаясь. И Би даже засомневалась, действительно ли он этого не знал или просто дурачился. – Итак, ты – Беатрисс, которая раньше жила в Лос-Анджелесе, а теперь перебралась в Криденс?

– Да. По крайней мере пока не решу, как дальше распорядиться своей жизнью.

– И есть ли для этого решения какие-то временны́е рамки?

– Никаких.

И в самом деле, к черту все дедлайны! Она уже сыта была по горло горящими сроками и авралами!

– Сегодня получше себя чувствуешь?

– Да я и вчера неплохо себя чувствовала, – сердито глянула на него Би, накалывая на кончик вилки кусок пухлого панкейка. – Мне просто срочно нужно было сладкое.

– И нарушить какие-нибудь правила.

– Да.

Опустив глаза, Би сунула в рот вилку. Она чувствовала себя немного неловко из-за вчерашнего своего поведения. Да, все, что она с такой горячностью высказала накануне, Би испытывала на самом деле – но она едва была знакома с этим парнем и, должно быть, показалась ему слегка с приветом.

Размышления ее прервала Энни, которая поставила перед Остином тарелку с панкейками.

– Еще хочешь, куколка? – ласково спросила она, оценивающе глянув на почти опустевшую тарелку Би.

Би очень хотела съесть еще порцию панкейков – с совершенно неведомой прежде тягой. В этом-то, видимо, и крылась главная опасность стать жертвой простых углеводов. Однако желудок у нее был уже полным, и к тому же она брала пирог навынос, так что…

– Спасибо большое, но нет. Я скоро подойду за пирогом.

– Уже его упаковала.

На сей раз Би решила взять целый пирог, потому как нацелилась продержаться, не отрываясь, до двадцатого эпизода.

Энни отошла, и Би вновь переключилась на то, что осталось у нее на тарелке, поглядывая на ту впечатляющую выемку в горе блинчиков, что успел проделать Остин. Они ему определенно очень нравились.

– Итак, – заговорил он, жуя очередной панкейк, – ты, как я понял, собралась нарушать правила и законы. Есть соображения какие?

Би тут же задумалась: а существует ли такой пункт закона, который она нарушит, если сейчас разольет кленовый сироп Остину по животу. Причем публично.

– Ну, это зависит от обстоятельств, – ответила она, оценивающе оглядывая собеседника. – Об этом спрашивает Остин или офицер полиции Купер?

– Ну, это зависит от обстоятельств, – с улыбкой повторил он. – Если хочешь узнать номер каждого закона, которые ты намерена нарушить, то это к офицеру Куперу. А если просто потрепаться – то к Остину.

– А можно немного взять из первого, а остальное – из второго?

– Беатрис, – произнес он, и вилка c куском панкейка застыла между тарелкой и его ртом, – можешь брать, откуда тебе будет угодно.

Беатрис. Так называла ее только бабушка. В детстве это имя казалось ей тоскливо-старомодным – тем более что других девочек звали, к примеру, Кимберли или Кристал. А потому она с радостью ухватилась за сокращенную версию своего имени – Би – и всегда спокойно ею пользовалась. Но этот парень вдруг решил называть ее полным именем. И зазвучало оно совершенно по-особенному! С его языка ее имя слетело мягко, с нежностью и ощущалось вполне современно.

И… обольстительно.

Остин Купер, похоже, интуитивно находил все ее интимные чувствительные точки, которых она прежде не замечала. Черт, она ведь даже не знала об их существовании!

А потом он широко улыбнулся, и его лицо стало таким обезоруживающе сексуальным. И его зубы были такими белыми и ровными, и… такими молодыми. Отправив в рот очередной панкейк, Купер стал с наслаждением его жевать. И Би вынуждена была отвернуться к окну, чтоб не думать о том, любит ли он ощущать во рту другие вкусы, помимо еды. Не хотелось снова видеть это во сне!

На мужчин моложе ее Би поставила себе строжайший запрет. Даже в снах.

– Ну так что? – продолжил он, когда проглотил панкейк и снова совершенно эротически слизнул с губ липкий кленовый сироп. – Выкладывай. Что у тебя там в списке нарушений?

– У меня нет никакого списка.

– Какая жалость, – с притворно удрученной миной покачал он головой, после чего встретился с ней насмешливым взглядом: – Ты ж сказала, что станешь моим ночным кошмаром. Жду с нетерпением.

От низких ноток в его голосе у Би перехватило дыхание.

– У меня в крови сахар зашкалил. И я, видимо, слегка преувеличила.

– Ни за что бы не подумал, – ухмыльнулся он.

Би метнула в него уничтожающий взгляд.

– Я просто не уверена, что и дальше хочу выкладываться на этой корпоративной беговой дорожке. Пахать днем и ночью и быть все той же скучной, однообразной и предсказуемой Беатрис, не имеющей никакой личной жизни.

– Ясно. Этого ты больше не хочешь. А что именно ты желаешь сейчас?

В его тоне почувствовался вызов, и это раздражающе кольнуло Би. Как удавалось этому двадцатипятилетнему парню держать себя в руках намного лучше, чем ей? Честно говоря, сама она научилась жестко контролировать себя лет эдак… в двадцать. Почему никто ей не сказал тогда, что потом она об этом пожалеет?

– Мне хочется быть… – Би удержалась от слова «импульсивной», поскольку оно отождествлялось с образом ее мамы. – Я всего лишь хочу немного пожить. Нормальной человеческой жизнью. В кои-то веки.

Не навсегда. Только сейчас.

Всю жизнь она старательно воздерживалась от того, что другие люди велели ей не делать. Быть может, как раз настала пора – раз уж она решила сделать перерыв в нескончаемых крысиных бегах! – выкинуть нечто противоположное? И начать делать все то, что ей вечно говорили не делать?

Остин ободряюще кивнул:

– Например?

– Ну не знаю… – Би решила замахнуться на что-то исключительно безбашенное и эпатажное. – Сбросить одежду в общественном месте. Или показать сиськи, или голую задницу. Или искупаться нагишом.

Бабушка, которая практически ее и воспитала, делала особый упор на разные опасности, вытекающие из недостатка женской скромности.

– О-о-о, это мощно! А ты крутая штучка! Все это, кстати, подпадает под постановление семь-четыре-два, параграф три о публичном обнажении.

Би недоуменно заморгала. Это она-то – крутая штучка? И что, действительно существует официальный запрет на публичное обнажение?

– Да ты только сейчас все это выдумал!

– Ей-богу! Истинная правда! – положил он ладонь на сердце. Однако при этом расплылся в такой улыбке, что Би все равно ему не поверила. – А что еще?

– Хм-м… – Она изо всех сил напряглась, чтобы придумать что-нибудь совсем отвязное. – Я бы хотела что-нибудь очень лихое выкинуть на своей машине – к примеру, рвануть с места так, чтобы сжечь резину, или же поучаствовать в драг-рейсе[5].

Ее отец всегда считал верхом безответственности рискованное, лихаческое вождение. Чем в его понимании было превышение скорости больше чем на пять миль.

– Угу, – кивнул Остин. Он сунул в рот еще кусок панкейка, прожевал, проглотил и наконец продолжил: – Есть пара пунктов и насчет такого. Опасное вождение. Номер два-шестьдесят два. И нарушение общественного порядка – номер четыре-один-девять тире десять. – Его язык на мгновение высунулся, готовясь слизнуть блестящий на губах кленовый сироп. – Что еще? Ты не стесняйся, проверь как следует мое знание городских и окружных законов.

У Би мелькнула в голове шальная идея сказать ему: «Ограбить банк», – просто чтобы посмотреть, как на это отреагирует офицер Сладкие-Губки. Ничего существенного ей на ум не приходило, потому что все свои тридцать пять лет Би была абсолютно законопослушным гражданином и лишь последние двадцать четыре часа – наоборот.

– Видишь ли, у меня нет необходимости нарушать закон, – решила она прояснить ситуацию. – Речь идет о том, чтобы разрушить преграды, мешающие мне жить.

Что устанавливались ее отцом и бабушкой, а также каждым чертовым руководителем, появлявшимся на ее карьерном пути.

– Ясно. Например, какие?

– Например… – Би перебирала идеи в поисках ответа. – Например, как следует отоспаться. Выпить на завтрак пива. – Она сознавала, что все это звучит, наверное, жалко. К тому же в последние две недели она именно тем и занималась, что компенсировала подобные пробелы. – Покататься на коне.

Должны же быть у них кони!

У ее близкой подруги по старшей школе была своя лошадка, но Би категорически воспрещалось на ней кататься – видимо, потому, что от настоящей леди не должно нести конским запахом.

– Покрасить волосы, – продолжила перечень Би.

Чарли Хаммерсмит откровенно намекал, что женщины в его рекламном отделе чересчур отвлекают мужчин, а потому очень важно, чтобы они выглядели не слишком ярко. Привлекательно, разумеется, но ничего броского и крикливого.

Она перебирала воспоминания, пытаясь зацепиться за что-нибудь занятное.

– Забросить трехочковый. – Это было уже интереснее, учитывая, что Би никогда в жизни не играла в баскетбол. – А еще… заняться линейными танцами.

Господи, да ее бабуля пришла бы в неописуемый ужас при виде танцующей «в шеренгу» Беатрис! Единственной приемлемой для нее разновидностью танца был балет. Причем исключительно в Карнеги-холле.

– Линейными танцами? – произнес он с интонацией ее бабушки – словно речь шла о какой-то пакости, которую следует объявить вне закона.

– Ну да.

Би выпрямила спину, сразу сделавшись на стуле выше. А почему бы и нет? Для балета она уже, конечно, старовата, а если пиво на завтрак и сдоба от Энни войдут у нее в привычку (ее бы размышления да богу в уши!), то ей непременно понадобится какая-то регулярная физическая разминка. И к тому же это куда проще, чем с нуля осваивать трехочковый бросок.

– А еще – поспать под звездами.

Бабушка считала, что ночевать в палатке пристало лишь низшим классам общества.

И тут в голове у Би промелькнула совершенно сногсшибательная идея.

– Обзавестись набором для фондю!

«Бог ты мой, сы-ы-ыр! Расплавленный, жирный, тягучий…»

От одной этой мысли у нее рот наполнился слюной. Би отказывала себе в удовольствии наесться сыром с тех самых пор, как однажды этот чертов Чарли Хаммерсмит сообщил ей на деловом приеме (сразу после того как ее повысили до руководителя низшего звена), что их фирма должна во всем поддерживать определенный имидж, и многозначительно посмотрел на третью порцию обжаренного во фритюре камамбера, которую Би только что стянула с вращающегося блюда.

То есть ей следовало быть привлекательной – но не отвлекающей внимание. И боже упаси, если она хоть чуточку наберет вес!

Остин, в чьих глазах она определенно делалась все менее «крутой штучкой», взглянул на нее с жалостью:

– А что еще?

Би хорошенько подумала.

– Завести кошку. Некое милое, нежное и очаровательное создание.

– Тебе запрещали заводить кошку?

Метнув в него сердитый взгляд, Би пояснила:

– Я никогда толком не бывала дома, чтобы как следует ухаживать за питомцем или вообще уделять ему внимание.

– Понятно.

Судя по его тону, это упущение казалось Куперу самым плачевным, и, подстрекаемая его сочувствием, а также тем, как он опять облизнул губы, Би не раздумывая выпалила то, что действительно крутилось у нее на уме в этот момент:

– Хочу много оргазмов.

Тут Би осенило, что это не такое уж крутое и отвязное желание, а скорее из разряда TMI[6]. И к тому же звучит довольно… печально. Для Остина оно, впрочем, не стало сюрпризом – учитывая, как она распиналась перед ним накануне, в частности о своей сексуальной неудовлетворенности. И повторять это сегодня, наверное, уже граничило с отчаянием. Но, черт возьми, она действительно была в отчаянии! Хотя не похоже, чтобы он отнесся к этому с осуждением. Напротив, он как будто был даже доволен услышанным.

– Тебе повезло. – Губы у него изогнулись в лукавой усмешке. – Против этого не имеется никаких муниципальных постановлений.

«Ха! Похоже, вырисовывается возможность это исправить!»

– Только они будут очень громкими. – А поскольку Би испытывала необходимость прояснить ситуацию, она добавила: – И с возмутительно неподходящими мужчинами.

– А что означает «возмутительно неподходящий»?

«Такой, как ты!»

Произносить это она, естественно, не собиралась.

– Тот, кто не знает значения выражения «узнаваемость бренда».

Остин хохотнул:

– То есть такого ты считаешь «возмутительно неподходящим»?

– А как еще я могла бы это определить?

– Ну не знаю… Бывший вор-уголовник… или клоун из цирка.

Бывшему вору Би, пожалуй, могла бы еще дать шанс – смотря за что, конечно, он сидел. Но насчет второго варианта… Она даже не представляла, до какой степени отчаяния должна была бы дойти, чтобы позволить себе сойтись с клоуном. Хотя она не могла назвать ни одной веской причины, почему они не смогли бы доставлять ей оргазмы не менее качественно, чем другие представители человеческой популяции. Это, в конце концов, попахивало дискриминацией.

Теперь еще и клоуны будут вызывать у нее грязные мысли…

Би раздраженно наморщила лоб:

– Я просто имела в виду тех, кто не занимает постов в рекламном бизнесе. Тех, кто для меня якобы не подходит. – Ее бабушка очень любила это слово: «неподходящий». – Тот, у кого нет хорошей доходной работы, шикарного костюма и дорогой машины.

Как будто обладатели всего этого были Священным Граалем рода мужского!

Остин сделал кислую мину:

– Да уж, звучит довольно скучно.

– Да нет, – вздохнула Би. – Вовсе не скучно. Они на самом деле нормальные мужики. Просто они не… – Не сексуальный молоденький коп из глухого задрищенска, который чарующе произносит слово «трусики» и облизывается так, будто рекламирует бальзам для губ с ароматом черничных панкейков. Вот он-то как раз категорически неподходящий тип! – Не Дин Винчестер, к примеру. Знаешь такого?

– Ну, если честно… Дин вообще только один.

Он широко ухмыльнулся, и Би ответила ему улыбкой. Этот человек просто не мог не нравиться!

– Это точно.

Отодвинув опустевшую тарелку, Остин взялся за кофе.

– Итак, раз у тебя уже есть кое-какие задумки, с чего планируешь начать?

Би изумленно уставилась на него. Даже просто озвучить все эти идеи – для одного дня подвиг! Он что, всерьез ожидает, что она прямо сейчас бросится что-то исполнять?

Между тем Остин вскинул бровь и проквохтал себе под нос:

– Квох-квох-квох… Пустая болтовня…

Что?! Это он так пытается ее подначить?

– Разве ты не призван защищать букву закона и быть на страже правопорядка? Как это понравится твоему шефу, если ты станешь подстрекать к анархии?

– Точно! Когда пойдешь покупать набор для фондю, дай мне знать, чтобы Арло успел вызвать спецподразделение.

Вдохновленная подтекстом его остроты, Би перебрала в уме высказанные соображения и выбрала одно:

– Спалить покрышки.

Чем плохо для начала? В пику отцу! Учитывая то, что она готова была рвать и метать от его нелепых предложений «одуматься, утереть сопли и извиниться» после увольнения.

– Отличный выбор, – кивнул Остин. – Ты ведь знаешь, как это делается, верно?

– Не-а. – Вообще нетрудно догадаться. – Но не поэтому ли Господь Бог и сотворил ютьюб?

– Ты не против, если я покажу тебе, как спалить покрышки?

Би удивленно уставилась на Купера. Не потому, что сотрудник полиции в принципе предлагает ей помощь в нарушении порядка, который он поклялся защищать (разве это не расценивается как «пособничество и подстрекательство»?), а изумляясь тому, как быстро он озвучил предложение.

– А это не будет правонарушением, если ты покажешь мне, как нарушать городской устав. Какой, говоришь, там пункт?

– Два-три-девять.

Би была больше чем уверена, что такого постановления нет, и Остин все эти номера сочиняет на ходу, но ей, признаться, было все равно.

– Если я буду на дежурстве, да еще и в форме, то меня, конечно, ждет невеселая перспектива. А если я буду обычным, рядовым гражданином… То Арло просто поймает меня первым.

Он расплылся в широкой улыбке, и Би невольно рассмеялась. Но черт возьми! Осуществление этого пункта уже заранее щекотало нервы!

– Ну не знаю… Может, мне надо кое-что доработать в списке…

Ей следовало начинать с чего-то менее рискованного.

– Квох-квох-квох…

– Ты серьезно?!

– Ну же, Беатрисс! Спроси свое внутреннее «я», свое Че-Эс-Бэ-Дэ!

Стараясь не отвлекаться на то, как обольстительно ее имя звучало у него на устах, Би попыталась сообразить, что же означает это его: «Че-Эс-Бэ-Дэ». В голову не приходило никаких вариантов.

– Ладно, сдаюсь. Что еще за Че-Эс-Бэ-Дэ?

На это Остин ответил ей настолько уверенной, настолько полной сексуального призыва улыбкой, что у Би не просто приятно заныло между ног, но и откликнулась вся репродуктивная система.

– Что Сделал Бы Дин, – ответил Купер и многозначительно пошевелил бровями.

Би от души рассмеялась. Что сделал бы Дин? А правда… что бы он сделал? Спалить протектор на покрышках по шкале опасности было чересчур мелко по сравнению с уничтожением демона. Но Би не могла не признать, что выдуманный Остином «Че-Эс-Бэ-Дэ» – довольно броский слоган. Почему бы не использовать его в дальнейшем для поднятия духа или же просто для красного словца?

– Ладно, – кивнула она. – Начнем с этого.

– Отлично, – сказал Остин. Би заметила, что он изо всех сил старается скрыть свое торжество, но все равно было видно, что он чрезвычайно доволен ее согласием. – Я даже знаю идеальное для этого местечко. Как насчет того, что я к четырем подъеду к «Дежа-брю» и тебя заберу?

– Ой, извини… – Би вдруг вспомнила, что этот вечер у нее уже занят. – Я не смогу.

– Что, знаешь место получше? Или у тебя страстное свидание? – вскинул он бровь.

– На самом деле да. – Ее позвали на свидание Дин с Сэмом. – Братья Винчестеры ждать не станут. – Взяв со стола салфетку, она промокнула губы и смахнула возможные крошки от панкейков. – Как насчет завтра, во второй половине дня?

К тому времени она уже просмотрит все сезоны. Да и вообще пора перестать скрываться в съемной квартире. Возможно, Криденс для нее – краткая остановка на то время, пока она определится, где именно желает провести оставшиеся годы. Но Би хотела включиться в жизнь этого маленького городка, а потому чувствовала, что пришло наконец время высунуть нос из берлоги.

Начать можно было бы и с сидящего напротив офицера Сиропные-Губки.

– Годится, – кивнул он. – Прямо свидание намечается.

– Ничего подобного.

Би критически оглядела Остина. Ей, конечно, хотелось побольше оргазмов, и офицер Купер как раз был крайне неподходящим для нее мужчиной, однако к разнице в возрасте Би относилась слишком болезненно. Это была та красная черта, которую она ни за что бы не пересекла.

И, кстати сказать, она ведь привезла с собой вибратор! Хотя последний раз Би пользовалась им уже довольно давно – но у него имелись несомненные достоинства. Он работал на трех разных скоростях, никогда не храпел, не ел раздражающе шумно и не заглядывался на чужие сиськи.

– Нет, это однозначно не свидание, – отрезала Би. – Просто совместная поездка исключительно в целях инструктажа.

– Хорошо, – пожал он плечами. – Как скажешь.

Би привыкла к тому, что мужчины всегда пытаются навязать свой план отношений. Захватить хотя бы дюйм, чтобы потом оттяпать и всю милю. И она не представляла, что делать с человеком, который к этому нисколько не стремится.

– Тогда до завтра, – небрежно обронила Би и направилась к стойке за упакованным навынос пирогом.

При этом она мучительно сознавала, что все взгляды в закусочной сейчас прикованы к ней, и в особенности одна пара глаз – которая пронзает ее чуть ли не рентгеновскими сдвоенными лучами, пытаясь выявить у нее на пятой точке принт «Четверг».

Глава 5

На следующий день, после работы, Остин приветственно кивнул Дженни, прислонясь плечом к косяку открытой настежь двери кофейни.

– Здравствуй, – отозвалась та. – Извини, только-только почистила кофемашину. Но могу, если хочешь, сделать тебе фраппе мокко или еще что-нибудь освежающее. Содовая есть в холодильнике.

– Да нет, Дженни, спасибо, – тронул он край шляпы, – ничего не надо. Я просто жду Беатрис.

– Вот как? – с нескрываемым удивлением глянула на него Дженни. – Надеюсь, ты не пытаешься как-то отравить ей жизнь, Остин Купер?

Такое предположение вызвало у Остина улыбку. Вообще, каким-либо образом донимать женщин – в плане служебном или личном – совсем не в его стиле. В Криденсе его ровесниц было, конечно, на пальцах перечесть, однако совсем недалеко расположился Денвер, и уж там-то полно красоток, падких на молодых мужчин в форме.

– Нет, мэм. – Может, он и успел сгонять домой, принять душ и сменить форму на джинсы, удобную обувь и футболку, однако некоторые привычки успели в нем укорениться, и к тому же порой требовалось ввернуть именно официальное «мэм». – Я просто вызвался… показать ей окрестности.

Не было надобности сообщать кому-либо истинную цель их сегодняшней поездки. Остин, может, и не прочь был немного выйти за рамки предписаний, однако Арло был жестким приверженцем буквы закона и накатал бы на него рапорт, даже не раздумывая. Так что никаких анонсов делать не стоило.

– Ага, – приподняла она бровь. – Понимаю. Вот оно, настоящее добрососедское радушие.

Остин широко улыбнулся, уловив в голосе Дженни нечто вроде: «Ладно, не вешай мне лапшу на уши».

– Что могу сказать? – Он пожал плечами. – Меня так мама воспитала.

– Что верно, то верно, – улыбнулась она в ответ.

– Привет, – раздался негромкий голос у него за спиной.

Обернувшись, Остин увидел Беатрис. Выбирая одежду для прогулки, она не заморачивалась. Другая пара мешковатых спортивных штанов с клетчатой рубашкой навыпуск, закатанные до локтя рукава. Но, как он мог заметить, на рубашке не было ни пятнышка, а волосы мягко обрамляли лицо, ниспадая на плечи, пушистые и легкие, как перышки. Похоже было, что она на сей раз их не просто причесала, а еще и как следует вымыла.

Так что по сравнению с предыдущим ее появлением на улице сегодня Беатрис явно принарядилась.

Вероятно, с ним что-то не так, решил Купер, раз он нашел ее наплевательский и максимально скрывающий фигуру стиль одежды таким возбуждающим. Ну да, в их краях еще часты были похолодания, и все же до этого момента своей жизни Остин всегда был горячим сторонником «максимально обнажающего» направления моды. Он был нормальным, здоровым двадцатипятилетним мужиком, в самом расцвете сил, и вообще любил всех женщин, вместе взятых. Впрочем, похотливо пялиться на женские прелести он считал делом низменным, хотя и не отказывал себе в удовольствии почтительно и оценивающе на них смотреть.

И черт возьми, если сейчас он как раз оценивающе и с удовольствием не пялился на Беатрис!

В том, как она от шеи до пят закрывала свою фигуру, было нечто такое, что побуждало Остина мысленно ее раздевать. И заставляло его мучиться вопросом, последовала ли она его совету насчет нижнего белья и написано ли у нее на трусиках «Пятница». А эта клетчатая рубашка… О-о-о… Одежду такого фасона и вообще этого стиля он всегда относил исключительно к мужскому гардеробу – да у него дома таких рубашек была тьма-тьмущая! – но то, как V-образная горловина ложилась на ее зону декольте, отбрасывая на кожу невероятно интригующую тень, было и сексуально, и обольстительно, и невероятно женственно.

– Привет, – ответил Остин, отрываясь от дверного косяка и очень надеясь, что его голос звучит равнодушно и непринужденно, в то время как на самом деле язык у него, казалось, приклеился к нёбу.

– День добрый, Би, – кивнула Дженни.

«Би…» – Остин покрутил это имя в голове. Имя «Би» ему пришлось по душе. Оно определенно подходило его новой знакомой.

Она поглядела мимо него на Дженни за стойкой:

– Привет.

– Я вижу, ты наконец решила выбраться на улицу?

– Да уж пора бы.

– Что ж, сегодня ты будешь в надежных руках и полной безопасности, – усмехнулась Дженни.

Сам Остин вовсе не был уверен, что может это гарантировать – сейчас он готов был совершить великое множество отнюдь не безопасных поступков. К сожалению, Беатрис отчетливо дала понять, что желает сохранить между ними дистанцию. И это было даже хорошо. Учитывая, что она сама пока не знала, как долго здесь пробудет.

– Ну что, поехали? – предложил он, указывая на свой пикап, припаркованный под углом к тротуару.

– Это что, твоя машина? – нахмурилась Беатрис, окидывая взглядом его личный транспорт.

– Ага. – Остин вынужден был признать, что его серебристый двухдверный пикап «Форд» – не самый элегантный в мире образец автомобиля. Это была, что называется, рабочая лошадка, и, когда он купил ее в прошлом году, окончательно решив вернуться в Криденс, тачка успела отбегать десять лет. На заднем борту пикапа была вмятина, а на торпеде – щербина неясного происхождения, да и не мыл он машину уже давно. – Идеально для наших целей.

Его авто было большим и крепким. И достаточно тяжелым. От него не требовалось красоты, легкости и чувствительности в управлении. Это была надежная тачка, что хорошо держит дорогу и устойчива в маневрах.

– А не хочешь прокатиться на «бумере»?

Остин растерянно заморгал. «Ух ты… Да, черт возьми!» Еще бы он не хотел! Может, он горд и доволен тем, что разъезжает на пикапе – но он скорее увидит в своей жизни инопланетян, нежели сможет хотя бы сесть за руль новенького BMW (не говоря уже о том, чтобы его купить!). Все равно как если бы его спросили, не хочет ли он, чтобы ему подрочили или сделали минет. Конечный результат был бы один и тот же. И хотя нежные прикосновения к пенису были в любом виде приятны, но все же вождение новой модели «бумера» обещало на порядок более яркие впечатления.

«Господи, парень! Нашел тоже время думать о минетах!»

– Черт, конечно, да!

Она широко улыбнулась:

– Тогда пошли. Машина на задней парковке.

– Мне только надо кое-что прихватить из пикапа. Иди, я тебя догоню.

– Оʼкей.

Остин глянул ей вслед. Ох уж эта рубашка… Он что, серьезно распалился от того, как классно на ней сидит эта одежда?

– Останешься изображать тут статую, Остин?

Оглянувшись на голос, Купер увидел задорно сияющую из глубины кофейни Дженни. Смущенно улыбнувшись в ответ, он тронул край полицейской шляпы:

– Нет, мэм.

Тут же он метнулся к своему пикапу, схватил с пассажирского сиденья коричневый бумажный пакет, торопливо нажал блокировку замков (привычка, усвоенная Остином еще в бытность в Денвере) и поспешил за Беатрис.

Пересекая парковку, он увидел, что Беатрис поджидает его на переднем пассажирском сиденье, и по мере приближения к ней в животе у него начало твориться что-то чудно́е. Однако все ощущения на время отступили, как только перед ним предстало холеное, сияющее великолепие ее автомобиля. Когда Остин первый раз увидел на парковке М3, ему показалось, что машина черная, но теперь, в спокойном сиянии предвечернего солнца, Купер разглядел, что у машины насыщенный полуночно-синий цвет, непревзойденный дизайн, идеальные детали, которыми так славится этот немецкий производитель.

Без малейших колебаний Остин открыл водительскую дверцу и скользнул на мягкое и удобное кожаное сиденье.

«Ахтунг, юнге![7]» – мысленно одернул он себя.

– Там, сбоку, электронная регулировка сиденья, – подсказала Беатрис.

Ну разумеется! Как же иначе! Остин подстроил сиденье под длину своих ног, после чего кинул на задний диванчик шляпу и пакет с пирогом от Энни и наконец пристегнул ремень. Прежде чем завести двигатель, он на мгновение застыл, наслаждаясь моментом, положив одну руку на руль, а другой взявшись за округлую рукоятку рычага передач. Поерзав затылком по подголовнику, Остин со счастливой улыбкой повернулся к Беатрис и выдохнул:

– Великолепно!

Причем говорил он это не только о машине.

Она явно хотела улыбнуться в ответ, но вдруг застыла и повела носом:

– Я правда чую запах пирога?

Остин рассмеялся. По части сдобной выпечки эта женщина была не хуже ищейки! При этом сам Купер способен был чувствовать лишь запах кожаной обивки и тот неповторимый дух пластмасс и разной химии, что вместе составляет столь характерный, чарующий аромат нового автомобиля.

Подхватив с заднего сиденья бумажный пакет, он протянул его Беатрис:

– Я заскочил к Энни. Не знаю, пробовала ли ты уже ее пирог с кремом, но, клянусь, это почти религиозный экстаз.

Однако она не притронулась к пакету.

– Благодарю, но я, пожалуй, воздержусь. Спасибо большое. За последние пару недель я съела столько сладкой выпечки, что у меня по ночам стонет поджелудочная. И если я буду продолжать в том же духе, то корму у меня вскоре разнесет до ширины Большого Каньона.

Остину подумалось: как же жаль, что Беатрис хочет лишить себя едва ли не самого восхитительного, что может вкусить на свете человек, только потому, что общество склонно судить о женщинах по ширине их мягкого места. Всего каких-то пару дней назад она сказала ему, что собирается наесться выпечки вволю – а теперь решила умерить аппетит. Черт бы все побрал! Он вряд ли способен что-либо сделать для Беатрис – но мог бы, по крайней мере, угостить ее пирогом!

Даже собственноручно, если она пожелает.

В BMW, конечно, эта женщина смотрелась неплохо – но и близко не сравнить с тем, насколько прекрасна она была, когда поедала пирог в камере, тихонько постанывая от удовольствия, отчего у Купера начинало сладко ныть в паху. Остин приоткрыл пакет, позволив вырваться наружу аромату свежей выпечки, и Беатрис – он готов был в том поклясться! – непроизвольно подалась к нему.

– Ты уверена? У меня сложилось впечатление, что ты очень долго воздерживалась от сдобы и лишних углеводов вообще. Так почему б не наверстать упущенное?

Беатрис шумно вздохнула.

– Потому что мне тридцать пять лет, и я… – Она смерила его взглядом, так что Остин должен был наверняка почувствовать себя возможным сексуальным фетишем, чего на самом деле не было. – … Я не выгляжу, как ты.

– Бог ты мой, Би… – Он вдруг запнулся, сообразив, как только что ее назвал. – Прости, можно я буду обращаться к тебе «Би»?

– М-м… – Остин уловил ее секундное замешательство. – Да, естественно.

Не похоже было на согласие.

– Но… если ты не хочешь…

– Нет, все нормально, – она быстро мотнула головой. – Все называют меня Би.

Ну да. Вот только сам Остин не хотел, чтобы его смешивали со «всеми».

– Беатрисс, – растянул он, руководствуясь каким-то внутренним чутьем, последний слог, – жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в сладком. Съешь же этот чертов пирог! Если, конечно, у тебя есть такое желание… – Тут он поиграл бровями: – А я покуда присмотрю за кормой.

Ее губы изогнулись в насмешливой улыбке:

– А ты что, кормовых дел мастер?

– Нет, мэм. Да и вообще, у меня нет любимчиков. Все части лодки одинаково прекрасны!

Остин с удовольствием услышал, как у нее перехватило дыхание, и заметил, как вздрогнул ее кадык, словно ей трудно стало глотать.

– Так что, – сказала она немного охрипшим голосом, – будем мы делать, что задумали, или нет?

– Будешь ты его есть или нет? – парировал Остин.

Поглядев на упакованный пирог в его руке так, словно на некоторое время успела забыть о его существовании, Беатрис открыла бардачок, забрала у Остина пакет и сунула туда.

– Может, попозже.

Он так и не смог полюбоваться тем, как она ест пирог, однако и не получил отказа, так что Остин решил пока не поддаваться разочарованию.

– Ладно, – произнес он, поднеся указательный палец к кнопке зажигания и помедлив секунду-другую. – А ты уверена, что действительно хочешь это проделать на своей великолепной машине?

– Угу, – уверенно кивнула Беатрис.

– Беатрис, эта машина стоит восемьдесят тысяч баксов. Ты правда уверена, что хочешь спалить на ней протектор?

Мгновение она внимательно глядела на него, словно пытаясь уяснить то, что он только что сказал, и наконец испустила резкий хриплый смешок:

– Ох, Остин… Стоит она сто тысяч баксов. И ответ мой по-прежнему – да.

Остин аж присвистнул:

– Сто тысяч кусков?! И ты что… взяла в аренду… Или?..

Матушка всегда учила Остина, что крайне невежливо спрашивать человека о его финансовом положении. Однако в этот самый момент он буквально сидел на немыслимых деньжищах!

– Это моя собственная машина, – сказала она и усмехнулась: – Без шуток.

– Чел… Так ты, значит… на чем-то здорово приподнялась? Или что?

Если не считать Уэйда Картера, то единственным известным Остину человеком при серьезных деньгах был один чувак, с которым он учился в старшей школе, – у того предок выкатил семьдесят пять тысяч долларов за сперму быка вагю[8] для своего стада.

Но, черт возьми, BMW был по-любому куда круче бычьей спермы!

– Все в порядке, – ухмыльнулась она. – Просто я пятнадцать лет работала как вол рекламщиком в одной престижной лос-анджелесской фирме. А последние семь лет была руководителем младшего звена. Зарплата была немаленькой, премии – еще щедрее, так что я по-прежнему арендую квартиру в Калифорнии. Достаточно сказать, что у меня нет нужды немедленно бежать устраиваться на работу.

– И ты решила на досуге прошвырнуться на своем «бумере» по Америке? Так, что ли?

– Ну, отчасти да. Что, испугался? – вскинула она бровь.

Остин медленно помотал головой:

– Нет. Хотя впечатлен, если честно.

Ему по душе было, что Беатрис нисколько не кичится своими достижениями. Вот уж точно улетная штучка!

– Все будет хорошо, офицер Купер, – усмехнулась она.

Не ответив, Остин нажал на кнопку зажигания и запустил оживший двигатель.

– Ну что, рванули палить покрышки!

Глава 6

– И все-таки? Почему именно Криденс?

Би оторвала взгляд от таблички «Счастливого пути!» у знака города Криденса и внимательно посмотрела на спутника. Она пыталась притвориться, будто и сам Купер, и его флиртующие глазки, и любезничающий язык, и эта игривая фразочка: «…впечатлен, если честно» – никак на нее не действуют. Даже просто глядя в окно, она замечала боковым зрением довольно соблазнительного мужчину. А когда устремляла взгляд на него, то степень искушения возрастала во сто крат.

– Ты не поверишь, но я метнула дротик, – ответила она.

Остин рассмеялся – низким, густым и обольстительным смехом. Хотя, быть может, ей это только показалось. Возможно, она все это сама и напридумывала!

– Не может быть!

– Может, – кивнула Би. – Я метнула в карту дротик, и он воткнулся в Криденс.

– То есть ты хочешь сказать, что из всех мест на карте континентальных Соединенных Штатов он попал именно в Криденс?

– Ну… в конце концов – да.

Он вопросительно вскинул бровь:

– В конце концов?

– Все происходило немного сложнее.

– Звучит еще более интригующе! – рассмеялся Остин. – В смысле – сложнее?

– Ну, видишь ли, для начала я обвела центральные малонаселенные штаты большим красным кольцом, так как хотела оказаться в каком-нибудь небольшом, глухом городке и чтобы рядом было как можно меньше народу, потому что, откровенно говоря, люди уже достали.

– О да, они это умеют, – понимающе кивнул Остин.

У Би закралась мысль, что она вообще напрасно распинается перед служителем закона.

– Затем этот участок карты я увеличила до размеров примерно метр на метр, приклеила к стене и метнула в него дротик.

– И в конце концов этот дротик воткнулся в Криденс. То есть как… Ты их кидала до тех пор, пока не попала туда, где было подходящее название?

– Ничего подобного. – Она метнула на него испепеляющий взгляд. – Начнем с того, что я лишь после нескольких бросков вообще сумела попасть в карту.

На самом деле первый дротик у нее даже не долетел до стены, а второй уткнулся в стену рядом с картой. Лишь после нескольких бросков Би наконец сумела попасть в карту – ярким тому свидетельством остались крошечные дырки на стене.

Остин снова расхохотался:

– Да ладно!

– Дело было ночью, – обиженно насупилась она. – И вообще, у меня не самая лучшая в мире координация. Ну и я выпила тогда немного.

– Да ты, похоже, суперкандидат в нашу городскую сборную по дартсу!

«Здесь есть сборная по дартсу?!»

– А в Криденсе что, есть сборная по дартсу? – уже вслух спросила она.

Купер еще громче рассмеялся:

– Да не, просто прикалываюсь!

– То есть решил приколоться над горожанкой? – притворно оскорбившись, Би снова уставилась в окно. – Раз так, то окончание истории ты не узнаешь.

– Ну ладно, ладно! Больше не буду подшучивать над горожанкой. Обещаю!

Би сжала губы, чтобы не расплыться в улыбке, продолжая напряженно разглядывать проносящийся за окном равнинный ландшафт.

– Ну давай, Беатрис, выкладывай до конца. Самой же хочется дорассказать.

И, черт возьми, спроси он, видела ли она пришельцев в Розуэлле[9], – она бы ему рассказала не моргнув!

– Ну хорошо. – Откинувшись на подголовник, Би снова повернулась к Куперу. – Когда я все же начала попадать в карту, то большинство моих дротиков оказывались там, где вообще не значилось никаких поселений. Какие-то втыкались посередине между городками или просто на выселках.

– Кто ж мог подумать, что все будет так сложно!

Ее подготовительные манипуляции повеселили Купера от души, однако его насмешка была очень добродушной, и Би, не обидевшись, продолжила:

– И тогда я заключила сама с собой сделку, что выберу то место, где дротик попадет в самый центр кружочка, обозначающего город. И это было бы окончательное и неоспоримое решение.

– И с какого броска дротик попал в Криденс?

Би шмыгнула носом.

– С одиннадцатого. Или, может, двенадцатого. – Она предупреждающе воздела указательный палец: – Даже не думай смеяться.

– Ни в коем случае, мэм, – отозвался Остин и крепко стиснул губы.

Господи боже! От этого парня она могла бы целыми днями слушать: «Да, мэм» и «Нет, мэм». А если он станет еще и время от времени вставлять в речь «Беатрисс», то в этом Криденсе она будет безмерно счастлива!

– Итак, – продолжал Остин, мужественно делая серьезное лицо, в то время как BMW стремительно одолевал очередную милю, – дротик в конце концов воткнулся в Криденс, и ты просто собралась и приехала. Вот так, спонтанно?

– Большей частью, да.

– Это, скажем… – Он качнул головой, явно выбирая наиболее подходящее слово. – Храбро.

– Да брось! – Она скривилась. – Ничего подобного. – Он ведь, наверное, потешается над ней! – Храбро – это то, чем занимаешься ты. То, что делают наши военные или пожарные, и все те, кто каждый день рискует своей жизнью на работе, готовый отдать ее за то, во что он верит. А я просто… наелась досыта своею прошлой жизнью. И мне очень повезло – можно даже сказать, имею привилегию, – что я могу собрать вещи, сорваться с места и, не задумываясь ни о чем, переехать в совершенно случайно выбранное место. Далеко не каждый может себе это позволить.

– Это да, – согласился Остин. – Очень верно сказано. – И он на некоторое время погрузился в задумчивую созерцательность. – Так и что, – нарушил он наконец молчание, – где еще ты едва не оказалась? Куда еще пытались завести тебя дротики?

Би вспомнила ту ночь спустя три дня после увольнения. Три дня кипящей внутри злобы, что привели ее к решению уехать из Лос-Анджелеса. Возможно, она в тот раз немного перебрала вина, что отразилось и на ее мыслительном процессе, и на руке, кидающей дротик, но все же некоторых конкурентов Криденса она запомнила.

– Городок Колби в Канзасе. Дуглас в Вайоминге. Фармингтон в штате Миссури.

– Ну, позволь заметить… – Купер быстро скользнул по ней взглядом. – Их потеря – наша несомненная находка.

«Черт подери, конечно же, позволю, офицер Сладкоголосый Обольститель».

Его незатейливый комплимент пролился живительным бальзамом во все болезненные места, которые еще саднило от обиды, раздражения и досады от того, что все ее тщеславные амбиции потерпели крах, и, словно прохладной, успокаивающей тканью, лег на горячую от лихорадки кожу.

Этому мужчине следовало бы специальным постановлением запретить флиртовать. Или даже просто любезничать. Особенно с женщиной тридцати пяти лет, которая испытывает серьезный кризис личности.

Би даже не представляла, что ему ответить, кроме нечленораздельного «хм-м», но тут внимание Остина переключилось на дорогу. Он заметно сбавил ход и включил правый поворотник. Би поглядела на перекресток, к которому они приближались. У поворота стоял старый красный амбар, определенно видавший и лучшие дни. Еще торчал дорожный указатель, сообщавший, что в тридцати милях дальше находится озеро.

Свернув направо, они ехали до места назначения еще несколько минут, в течение которых Остин хранил молчание. «Слава тебе господи», – подумала Би. Достаточно было того, что боковым зрением она видела его мускулистое бедро, обтянутое синими джинсами, манившее, словно яркий синий огонек. Еще не хватало, чтобы он без конца «мэмкал» ей, называл «Беатрисс» и уговаривал съесть пирог.

Наконец Купер свернул налево и заехал на обширную огороженную территорию, похожую на бывшую промышленную зону. Там в основном располагались заброшенные бетонные корпуса, где когда-то, возможно, размещалось какое-нибудь производство. Здесь царила атмосфера запустения и разрушения. Облупившаяся краска, разбитые окна, изрытые мелкими повреждениями фасады. Даже граффити успело выцвести от солнца и непогоды. Застарелые следы колес еще виднелись на бывшей улице, которую природа успела прибрать назад. Сквозь трещины на мостовой и на тротуаре вовсю пробивалась трава, даже по стенам зданий кое-где тянулись дикие лианы. Би рассеянно оглядывалась по сторонам. У нее даже мелькнула мысль, что это было бы идеальное место для съемок ужастика о зомби. Или для убийства.

Несколько раз повернув то направо, то налево, Остин наконец заехал на бывшую парковку, где было достаточно места, чтобы в относительной безопасности заниматься предосудительной экстремальной ездой на автомобиле. Что неминуемо увлекло ее фантазии к другим предосудительным действиям в автомобиле, подразумевающим уже не задние колеса, а задние сиденья. И от этих мыслей Би делалось ничуть не легче.

Остановившись в самом центре бывшей парковки, Остин заглушил двигатель. Урчание мотора затихло, и внезапно воцарилась полная тишина.

– Ты уверена, что этого хочешь? – развернулся он к Би.

Она была признательна, конечно, Куперу, что он постоянно убеждался, не передумала ли она, однако ей и вправду не требовались все эти расшаркивания. Да, впервые в жизни Би совершала что-то хоть отдаленно безрассудное – и никогда еще она не ощущала себя настолько живой. В ушах у нее все громче отдавалось эхо собственного сердцебиения, оно пульсировало в висках, покалывало в кончиках пальцев.

А ведь они еще ни черта даже не сделали!

От одной только мысли о том, что они собирались сейчас проделать, и от бесконечного перечня всего того, что еще могли бы здесь совершить, у Би перехватывало дыхание и скручивало мышцы. В венах вскипела гремучая смесь предвкушения деяния и опасности, и на Би нахлынуло желание безотлагательно что-нибудь сделать. Она вдруг оказалась на пределе напряжения и… вожделения. Или спалить резину, или протянуть руку и дернуть вниз молнию на его джинсах.

– Да, – ответила Би.

– Хорошо, – кивнул Остин. – Тогда смотри и учись.

Она старательно внимала Куперу, пока он рассказывал, как произвести идеальный отжиг резины, в то время как машина стоит на месте. Она следила за движениями его ног на педалях тормоза, сцепления и газа, за тем, как он держит руль. Его инструктаж был четким и понятным, а стиль обучения впечатлял даже сильнее, пожалуй, чем следовало. И пока он говорил, ее взгляд ни разу не задержался на его губах или на шее с двигающимся кадыком – потому что она хотела все сделать правильно с первого раза и тем самым произвести эффект и на него.

Когда теоретическая часть закончилась, Купер сказал:

– А теперь – демонстрация на практике. Держись-ка крепче за сидушку…

По спине у Би прошла волна дрожи размером с цунами. Быстро сунув ладони под сиденье, она вцепилась пальцами в кожаную обшивку. Остин завел двигатель, добавил оборотов – как он только что и объяснял, – и мотор с готовностью отозвался низким гулом. От этого утробного рева в машине завибрировало все, включая и сиденье, что для Би было довольно опасно, учитывая ее излишне возбудимое состояние.

Затем, одной рукой держа руль, а другой – рычаг коробки передач, Остин заработал ногами на педалях. Шины отчаянно завизжали, и от неистового вращения колес зад машины начал елозить немного вправо-влево, притом что автомобиль стойко держался на месте. Казалось, будто машина нетерпеливо пытается вырваться на свободу. Сердце у Би заколотилось бешенее. Машину окутало белым дымом, токсичное облако затянуло все впереди. Потом визг колес сделался как будто громче, и пульс у Би тоже забился в сумасшедшем, неистовом ритме.

А затем, хотя сквозь лобовое стекло почти ничего не было видно, Би все же почувствовала, что они двигаются куда-то по прямой. Точнее, насколько могла судить Би, – никуда. Они не прибавляли скорость, однако однозначно набирали газа. Двигатель вовсю ревел, задние колеса визжали, дым становился все гуще. У Би сперло дыхание, сердце как будто стремилось попасть в такт мотору. Ей казалось, будто они запускают ракету в космос. Или будто шины сейчас разлетятся язычками пламени. И кто бы мог подумать, что это будет так чертовски возбуждающе!

Если это всего лишь прелюдия к драг-рейсингу – то она уже сейчас готова была на это подписаться!

Они вообще, считай, едва сдвинулись с места, когда Остин нажал на тормоз, и двигатель заметно сбавил обороты. Они просто сидели на заброшенной парковке в облаке постепенно развеивающегося дыма, и слышались лишь тихий рокот мотора да шумное неровное дыхание Би.

Святые угодники! Зачем кому-то нужны наркотики, когда можно просто отжечь резину?!

– Ну что, Беатрис, – молвил Остин. – Теперь твоя очередь.

Глава 7

Поставив машину на нейтралку, Купер отстегнул ремень безопасности, открыл дверцу и выбрался наружу. Пару мгновений Би просто глядела ему вслед, не шевелясь. От выброса адреналина и предвкушения собственного «подвига» кисти рук и колени у нее немилосердно тряслись. Наконец Остин распахнул пассажирскую дверцу, и синяя джинса заполонила почти весь открывшийся проем.

– Ты вовсе не должна это делать, – произнес он.

«Ну нет! Еще как должна!» Ей и в самом деле просто позарез необходимо повторить все самой! Если даже с пассажирского места это так классно пробирает – то каково, должно быть, тому, кто за рулем!

Недавно ее выпихнули с водительского кресла ее же собственной жизни – и она жаждала вернуться.

И, действительно, единственно верный и насущный вопрос сейчас звучал для нее: «ЧСБД?»

Отстегивать ремень сделавшимися вдруг непослушными пальцами вышло несколько дольше, чем хотелось бы, но наконец ей это удалось, и Би на нетвердых ногах поднялась из машины, на краткий миг встретившись взглядом с Купером. И в эту наносекунду, когда от едкого запаха паленой резины у нее едва не закружилась голова, она уловила в его глазах то же безрассудное, страстное, плотское желание, что затаилось в ней самой.

Но возможно ли было такое, что он ощущал это каждой своей клеточкой так же, как она? Сидело ли это так же в каждом атоме кислорода, что попадал в его легкие?

Пройдя мимо Остина, Би на дрожащих ногах обогнула машину, направляясь к водительской дверце. В этот момент она лишь уповала на то, что сейчас не споткнется и не упадет ничком. Но, к счастью, обошлось.

Опустившись на водительское кресло, Би со вселяющим уверенность хлопком закрыла дверцу и сразу пристегнулась.

– Ну что, помнишь, что я тебе сказал?

«Да. Не-ет! Да!»

– Естественно, – кивнула Би.

Она справится.

– Отлично. Тогда сперва разверни машину в обратную сторону, чтобы перед тобой на всякий случай было достаточно пространства.

Ее ладони скользнули по окружности руля – толстого и надежного, обтянутого мягкой, шелковистой кожей. Вплоть до настоящего момента – когда каждая ее клеточка была на пределе возбуждения, а сидевший рядом офицер Сексуальные-Губы, можно сказать, ведрами выплескивал феромоны, – Би никогда не замечала, как фаллически ощущается скользящее в ее сведенных пальцах рулевое колесо.

К счастью, дым уже рассеялся, и Би смогла воткнуть первую передачу и последовать рекомендации Купера. Не прошло и минуты, как они стояли неподвижно на парковке, развернувшись в противоположную сторону. На несколько мгновений она прибавила оборотов двигателю – просто удовольствия ради, – и от его отозвавшегося в ответ рева почувствовала, как восхитительно напряглись с внутренней стороны бедра.

И затвердели соски.

– Ты готова?

Голос его был низким и тяжелым, и Би была больше чем уверена, что спрашивает он не только об отжиге покрышек. Однако сейчас она сосредоточилась исключительно на них. Когда она еще несколько раз втопила педаль газа, у нее были лишь асфальт впереди, неистовый пульс и сопротивление легких.

Когда же она как следует припечатала ногой тормоз, машина взревела, точно «Боинг-737», и Би почувствовала внутри такую мощную, все сметающую волну вожделения, и восторга, и предвкушения, что напряглась, казалось, каждая клеточка ее живота.

– Вот так, – произнес Остин. – Молодец.

Комплимент он произнес ей на ухо шепотом. Или, может быть, не шепотом – но Би едва его расслышала сквозь гулкий пульс в ушах. Лицо у нее горело, дыхание сделалось частым и хриплым. Колеса между тем бешено вращались, завизжали трущиеся об асфальт шины, и в заднем окне показались клубы дыма.

У нее получилось! Она смогла удерживать на месте этого капризного, визжащего, извергающего искры и дым зверя, который, скалясь и рыча, пытался вырваться на волю. Причем делала это собственными руками, ногами и еще своим чертовым сознанием. Никогда в жизни Би еще не была настолько перепугана и так сильно возбуждена!

– Отлично, – произнес Остин, и Би едва расслышала его между ударами пульса. – А теперь отпускай понемногу, но держи под контролем.

Би сделала так, как было сказано. Машина на миг бешено вильнула задом, визжа и требуя, чтобы ее отпустили, однако Би сразу вернула ее на прежнюю линию. Костяшки пальцев, стиснувших руль, побелели, вокруг БМВ заклубился густой белесый дым. Она дала автомобилю проехать метров десять, крепко держа своего зверя на привязи, после чего резко вдавила тормоз.

Би перевела рычаг передач в нейтральный режим, протяжно выдохнула, расслабив наконец натянутые словно тетива мышцы и откинулась на спинку сиденья.

В салоне наступила тишина.

– Ох-хре-неть! – прошептала она, поднимая перед собой дрожащие кисти рук и тупо глядя на них, ощущая сплошной, реверберирующий по всему телу гул.

Купер от души расхохотался:

– Класс! Ты это сделала!

Би повернула к нему голову и напряженно посмотрела ему в глаза:

– Правда, что ли? У меня получилось? – И тоже залилась смехом. Прижимая ладони к груди, она закатывалась так, как не хохотала уже много лет.

– Да ты прямо профи! – сказал Остин, когда приступ смеха немного отпустил.

– Это потому, что у меня хороший учитель.

Он пожал плечами, изображая на лице недоумение.

– Ну… я как-то не люблю бахвалиться.

Би вскинула брови – которые уже больше месяца не подвергались никакой коррекции и соблазнительными точно не выглядели.

– И все же бахвалишься.

– Ну, я считаю, любой, кто способен заставить тебя так полыхать от возбуждения, заслужил свою минуту славы.

Би даже не требовалось глядеть на себя в зеркало – она и так чувствовала, что у нее горит лицо. Она чувствовала себя сейчас какой-то… безумно одичалой. Да и выглядела, несомненно, так же.

– Это не возбуждение. Это ужас. – Поразительно, какая тесная между ними связь!

Снова хохотнув, Остин добавил:

– Классные ощущения, правда?

Это было потрясающе! Самое лучшее, что ей доводилось когда-либо делать… по крайней мере в одежде! Вся эта безрассудность, жизнь на лезвии ножа – все это было чрезвычайно возбуждающе и восхитительно щекотало нервы. Каждая клеточка ее тела гудела от удовлетворения! Не так ли чувствовала себя ее мама на пике очередного творческого исступления, когда переставала есть, и пить, и спать – и тем не менее словно светилась изнутри?

И почему, черт побери, одно предвкушение этого состояния не вызывало в ней панического страха?

Господи… а сама-то она сейчас чем занимается? Сидит здесь и за здорово живешь отжигает резину на баснословно дорогом автомобиле на пару с парнем – офицером полиции, между прочим, – который младше ее на десять лет, и занимается этим не где-нибудь, а в самой что ни на есть дальней глухомани.

А может, она и впрямь такая же, как ее мать? Как нередко говаривала бабушка.

Би никогда не воспринимала подобное сравнение как комплимент, хотя и замечала, что отец от этих слов весь внутренне сжимался, как тугая пружина. И все же то, что происходило сейчас с Би, было совсем ей не свойственно. Би не могла даже припомнить, когда в последний раз что-то менее значительное, чем подписание крупной сделки, приводило ее в такое возбужденное состояние.

Но будь она проклята, если этому офицеру Мэтр-Секси она даст хоть один намек на то, какой невероятный фейерверк рассыпается сейчас искрами у нее внутри. Он-то, наверное, хорошо знает, что делать с этими салютами!

– Как я уже сказала, – уклончиво заговорила Би, пытаясь немного обуздать захлестывавшие ее эмоции, – ты хороший учитель. У некоторых людей это ужасно получается.

– Готов поспорить, из тебя наставник тоже неплохой. И уверен, есть много чего такого, чему бы ты тоже могла меня научить, – задорно улыбнулся Остин. В его взгляде сверкали веселые искорки, в уголках глаз показались тонкие морщинки. Он определенно ее поддразнивал, и от понимания того, к чему он клонит, затеяв эту игру, сердце у Би как будто сбилось с ритма.

Би сильно сомневалась, что может научить Остина Купера чему-то из того, на что он так прозрачно намекал. Она была отнюдь не миссис Робинсон[10]. Да и он, в свою очередь, выглядел так, словно уже родился со встроенным в его мейнфрейм чипом «Радость секса»[11].

Скорее это ее он мог бы научить чему-то…

Между тем двигатель тихонько урчал на холостом ходу, словно поддерживая медленное кипение. И Би внезапно стало трудно вдохнуть полной грудью. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – так это наклониться и пылким поцелуем сорвать эту дразнящую улыбку с его губ.

Чего ни в коем случае нельзя было себе позволить!

Пусть она и находилась сейчас на пике кризиса личности и карьеры, который неожиданно настиг ее, сбил с ног и заставил подвергнуть сомнению все, в чем она была так уверена прежде, – однако Би совершенно точно знала, что целовать Остина Купера было бы неверным шагом. Даже если не обращать внимания на тот факт, что для ее матери плохо закончилась связь с мужчиной, бывшим значительно моложе ее, не следовало забывать, что Остин – живой человек. Не просто средство, чтоб отвлечься. Не тот, с кем можно поиграть, пока все не наладится, а потом просто забыть.

Криденс сделался ее пристанищем. Здесь для нее словно сработал предохранитель. Это было то место, где она сможет спрятаться, перегруппироваться, собраться с силами. Разобравшись в себе и поняв, как хочет строить свою жизнь, Би двинется дальше, и ей не хотелось оставлять здесь после себя неприязнь или обиду.

– Ну если только ты не сведущ в анализе брендов и не знаешь, какие возрастные категории более или менее охотно приобретают парфюм, галогеновые лампы или консервированного лосося и на каких позициях эти категории пересекаются, то, наверное, нет.

Остин кивнул и невозмутимым тоном ответил:

– Звучит исключительно заманчиво.

Би расхохоталась:

– Да уж! Скажешь тоже!

– И, похоже, в голове у тебя много… – На миг Би показалось, он сейчас произнесет: «никому не нужной чепухи», но Остин закончил: – … разной информации.

О да-а! В голове у Би хранилось критическое скопление информации (иначе говоря, чепухи), занимавшее чересчур много места! Черт, она могла бы даже сняться в каком-нибудь эпизоде «Скопидомов»[12]. Настолько у нее там накопилось хлама!

По крайней мере здесь, в Криденсе, она могла бы навести в мозгах порядок по методике Мари Кондо[13]!

– Это верно, информации масса, – ответила Би. Но больше она не станет обо всем этом думать! – Только сейчас не порть кайф.

– Как скажешь, – пожал плечами Купер. – Тогда… чем теперь ты желаешь заняться?

Вопрос этот был очень опасным. И поскольку Би сейчас была на взводе и в мозгу ей словно что-то упрямо нашептывало: «Поцелуй Остина!» – она ухватилась за следующую, тоже обещающую наслаждение, опцию:

– Пирогом.

Купер вскинул левую бровь:

– А мне показалось, ты беспокоилась из-за мягкого места.

Не так сильно, подумала Би, как тем, что могла бы она делать ртом, не займи его чем-то другим.

– Ну что могу сказать? От безбашенных поступков у меня разыгрывается аппетит.

Остин ухмыльнулся:

– Значит, мне повезло. – И, переведя взгляд с ее лица на бардачок («Спасибо тебе, милостивый боже!»), он извлек оттуда коричневый пакет и передал Би.

Рот у нее наполнился слюной еще до того, как до ноздрей донеслась волна сладости. Би выудила из пакета весьма щедрый кусок пирога с кокосовым кремом, и, хотя это и не несло полноценного оргазма, но это было лучшее из всего, что она могла себе позволить в машине. С вожделением поглядев на пирог, Би перевела взгляд на Остина, который смотрел на кусок так, будто он был ответом на вопрос о мире во всем мире.

– Хочешь половину?

Купер поднял на нее взгляд:

– Пожалуй, мне не следует лишать тебя удовольствия…

То, как он произнес эти слова, вселило в Би сомнение, действительно ли он подразумевал сейчас выпечку. Глаза его как будто говорили, что таковое «лишение удовольствия» казалось ему совершенно неестественным. И притом абсолютно ненужным.

– Угощайся, – указал он подбородком на пирог с пышным кремом из взбитых сливок.

Би улыбнулась:

– Это был абсолютно правильный ответ.

– А я буду смотреть.

Би закатила глаза:

– Так вы, господин полицейский, извращенец?

Возможно, Остин что-то и ответил ей, но с того мгновения, как Би надкусила пирог, она уже не способна была чему-либо внимать. Нежная сладость разлилась по ее вкусовым рецепторам. В стремительной последовательности она ощутила легкость взбитых с сахаром сливок и маслянистую слоистость сдобного теста, следом распознала хрустящую прослойку из жареного кокоса. Ноздри наполнил пьянящий аромат ванили. И в затуманенном мозгу хор ангелов провозгласил: «Аллилуйя!»

– О-о… бог ты… мой… – пробормотала она, едва прожевав и проглотив первый кусочек, после чего откусила еще. Она и так уже поняла, что Энни по части выпечки – богиня, но этот пирог был просто нечто! Нечто… совершенно неземное!

Би поглядела на Остина:

– А серьезно, – сказала она, еще не проглотив, – признай: Энни – сам дьявол во плоти!

Остин хохотнул:

– Разве я не предупреждал, что тебя ждет поистине религиозный экстаз?

– Мне кажется, – мотнула головой Би, – правильное слово тут будет «культ».

Такое потакание соблазну было гедонизмом, граничащим с сексуальным удовлетворением. Абсолютно эгоистичным, предельно возбуждающим. И, получив мощный заряд адреналина от отжига резины у своего BMW, а затем отведав истинного блаженства от кокосового пирога Энни, Би по-новому осознала всю притягательность рискованных радостей. Всю прелесть того, чтобы предаться наслаждению во всем его упадничестве – и наплевать при этом на последствия.

Это было совершенно новое для нее прозрение в отношении матери.

Откусив третий раз, Би буквально застонала, уже прикидывая про себя, где бы можно построить культовый комплекс для поклонения пирогам. Притом, судя по напряженному взгляду Остина, прикованному к ее губам, она сознавала, что разыгрывает перед ним целое чувственное действо – но ничего не могла с собой поделать. Она даже не представляла, как можно вкушать этот шедевр выпечки и не выказывать свое признание во всеуслышание! Это все равно что глядеть, как Дин Винчестер раздевается донага – и не вздыхать, не стонать или не пускать слюни. Или не делать это одновременно.

И все же, вдруг спохватилась Би, она не была личным каналом Остина Купера с прямой трансляцией кулинарно-эротического шоу, и таким способом нужные границы общения не очерчивались.

– Послушай… – сказала она, поднося кусок пирога к нему поближе. Хотя Остин и отказался его есть, но в этом маленьком пространстве урчащей на холостых оборотах машины мало чем можно было на самом деле заняться. И мысль о том, чтобы размазать крем по его шее, а потом слизать, сейчас уже ей представлялась вполне приемлемым способом поедания десерта. Так что просто предложить ему тоже откусить было гораздо безопаснее. – Я не собираюсь отдавать тебе половину, но за то, что ты познакомил меня с этим восхитительным чудом, можешь тоже приложиться.

Он опустил взгляд на угощение.

– Да не бери в голову. Я ведь уже хорошо знаю, какой он на вкус. К тому же смотреть, как ты его ешь, доставляет намного больше удовольствия.

«Ох черт… Лучше бы ты сейчас помолчал!»

– Я настаиваю.

Еще раз пылко глянув ей в глаза, Остин все же наклонился ближе, открыл рот, ухватил зубами нежную середину куска и тут же отстранился, слизывая с губ взбитые сливки. И теперь сам он стал ее личным кулинарно-эротическим каналом.

«Твою ж налево!.. Прекрати сейчас же, Беатрис! Давай, возьми себя в руки!»

– Тебя этому в полицейской академии учили? – озвучила она первое, что пришло ей в голову.

Завести разговор – хороший ведь способ отвлечься?

– Есть пирог?

Би наигранно закатила глаза, однако она рада была тому, что отошла от шаткой грани их притяжения.

– Палить покрышки.

– А, это… – Он бархатисто хохотнул. – Нет. Просто я вырос на ранчо под Криденсом. Водить машину я начал с тех пор, как стал дотягиваться до педалей. Старший брат научил меня, как правильно буксовать, и с приятелями мы столько резины спалили в свои, так сказать, «ночи костров»[14], не сосчитать.

Он рассмеялся – тем мягким задушевным смехом, с каким обычно вспоминают старые добрые времена. Би даже представила его подростком: как он залезает в свой пикап и лицо его озаряется отблесками пылающего невдалеке огня. С длинными ногами и бушующими гормонами. С морем по колено и абсолютной верой в собственную неуязвимость. Интересно, знал ли он тогда, что однажды сможет возбудить женщину всего лишь лошадиными силами тачки – и сладким пирогом в придачу. Причем даже к ней не прикасаясь.

Смеялся он, прижав ладонь к груди, и этот неосознанный, раскрепощенный жест покорил Би. В ее обществе Купер не подвергал цензуре свои слова и действия. В машине с ней сидел не Остин-коп. С ней рядом был Остин-мужчина.

Задумавшись, он мотнул головой, хлопнул ладонью по колену.

– Удивительно, как мы вообще живы-то остались! Мать, наверное, надрала бы нам задницы, узнай, чем мы занимаемся большую часть свободного времени.

Несомненная привязанность Остина к местам, где он вырос, к своей семье ощущалась как весомая, едва ли не осязаемая сила. Он был точно в защитном ореоле. И в груди у Би кольнуло нечто вроде зависти. Она не первый раз в жизни сожалела, что ей не довелось вырасти в большой семье, в доме, полном любви и понимания, но уже очень давно Би об этом не задумывалась.

– Так у тебя только один старший брат?

– И четыре старшие сестры.

Би изумленно заморгала. Четыре старшие сестры? Неудивительно, что этот парень так спокойно воспринимает ее… заскоки! Он однозначно привык к своенравному женскому окружению.

– Две из них сейчас живут в Вайоминге. Одна – в Делавэре. Еще одна живет в трех округах отсюда.

И вновь в его голосе почувствовалась нежная душевная привязанность.

– Скучаешь, наверное, по ранчо? – спросила Би, уже умереннее откусывая от оставшегося пирога, пытаясь растянуть его подольше.

– Чего мне по нему скучать? – ухмыльнулся Остин. – Я ведь по-прежнему там обитаю. Когда в прошлом году уехал из Денвера, то снова поселился дома.

Би на миг даже перестала жевать.

«Что?! О нет! Господи, только не это!»

– Ты что, живешь с родителями?

– Ну да.

Би даже не знала, как на это реагировать. Ее что… физически влечет к парню, который до сих пор живет с папой и мамой?

Да что с ней, черт возьми, не так?

– Так же, как и мой брат с женой Джилл. Ранчо у нас большое, места всем хватает. И я всегда могу помочь по хозяйству.

Очевидно было, что для Остина все это звучало в высшей степени логично и естественно. А вот для Би это признание стало ушатом ледяной воды, который ей сейчас как раз так требовался.

– Ясно, – отозвалась она.

Би снова откусила от пирога, уже почти не ощущая вкуса. Ну что ж, она затеяла этот разговор, чтобы отвлечься от того, как эротично Остин ест пирог, – и, несомненно, достигла своей цели.

– А особенно мне нравится, какой стиральный порошок использует мама, и то, как она отпаривает мне форменные брюки. И до сих пор отрезает корочки от хлеба, готовя мне на работу сэндвичи.

Би моргнула.

– Хорошо…

«Мать по-прежнему гладит ему одежду и готовит с собой ланч?!»

Внезапно Остин буквально взорвался хохотом, хлопая себя по бедрам и хватаясь ладонью за грудь:

– Бог ты мой, вот умора! Видела бы ты сейчас свое лицо! – Отсмеявшись, он добавил: – У тебя был такой вид, будто ты не знаешь, то ли возмутиться, то ли скривиться от отвращения.

Сейчас, когда по телу прошла мощная остужающая волна, Би испытала лишь приятное облегчение. Даже приятнее, чем следовало бы чувствовать женщине, которая в принципе не должна интересоваться тем, что делает Остин Купер, а чего не делает. Пусть даже матушка до сих пор укладывает его спать и целует где бо-бо – ее, Би, это точно никак не должно волновать.

– Обхохочешься, – взглянула она на него, прищурившись. – То есть ты не живешь в родительском доме?

– Нет, конечно. То есть живу-то я на ранчо, но у меня свой, отдельный домик, и я сам себе стираю и глажу одежду. И сам готовлю на работу ланч. И, кстати, очень даже неплохо управляюсь на кухне.

Теперь Остин глядел на нее так, будто ожидал бурной похвалы столь изумительному примеру современного мужчины. Но вот насчет этого он обломался.

– И что? Ты ждешь от меня оваций из-за того, что знаешь, как не помереть с голоду?

– Да нет, – хохотнул он. – Просто я подумал, что, может быть, ты согласишься как-нибудь прийти ко мне на ужин, чтобы я мог впечатлить тебя своими кулинарными умениями.

«Так, та-ак! Мы вновь, значит, вернулись к флирту и пикантным двусмысленностям!»

Потому что он, как пить дать, говорил сейчас не просто о своих кулинарных способностях. Тут и магический шар был не нужен, чтобы узнать, что будет дальше, когда они окажутся вдвоем в его деревенском домике, учитывая, как он заигрывает с ней и пытается очаровать, как соблазняет вкусностями и тем, как произносит ее имя с долгим «с» на конце. С неприлично долгим «с». «Беатрисс».

– И тем самым подорву свою репутацию городской отшельницы? – отшутилась она.

Купер снова хохотнул, и то, как его смех прошелся по всем без исключения эрогенным зонам Би, решительно отдавало плотским грехом. У этого мужчины был чрезвычайно действенный смех.

Взглянув на оставшийся между ее кончиками пальцев кусок пирога – всего на пару укусов, – Би снова протянула его Остину:

– Давай-ка! Остатки – тебе.

– Не-не, – отмахнулся он. – Доедай.

– Не могу, в меня больше не влезет. – И это была чистая правда. Ломтик изначально был для нее огромным, а вот Купер при всей своей мускулистой массе и двадцатипятилетнем юношеском метаболизме выглядел по части еды бездонной ямой. – Если он пропадет, это будет преступление.

– Беатрисс, – покачал он головой, – это будет сущий грех.

И тут вместо того чтобы протянуть руку и забрать у нее угощение, как ожидала Би, Остин снова наклонился, раскрыл губы и принял остатки пирога. Когда кончик его языка скользнул по подушечкам ее пальцев, а потом на мгновение они оказались в его жарком и влажном рту, который медленно их выпустил, у Би перехватило дыхание.

Это был совершенно непристойный, глубоко интимный жест.

– Спасибо, – прошамкал он с едой во рту и немного отстранился, очевидно, наслаждаясь нежной сдобой.

Би почти не шевельнулась. Пальцы ее словно застыли между ними в воздухе. Она сидела словно загипнотизированная пылким взглядом Купера, влажностью его губ, а еще – крохотной частицей крема в уголке его рта.

– У тебя там…

Би указала было пальцем на маленькую белую каплю у него на губе, однако, заглядевшись, так и не закончила фразы. Слова словно бы разом улетучились. Ее еще ни разу в жизни не охватывало желание снять языком с чьего-либо рта остатки еды – что, говоря по справедливости, было вполне разумным правилом гигиены. Но, может быть, это лишь в очередной раз доказывало то, насколько ее прошлая жизнь была ущербной?

Как бы то ни было, здесь и сейчас она испытывала острую потребность слизнуть с губ Остина крем. Господи, ее жизнь и впрямь, точно высвободившаяся пружина, стремительно выходила из-под контроля!

– Что? – понизил он голос. Глаза Остина встретились с ее глазами, и глядели они жарко, испытующе и… бесстрашно. – Что у меня там? – спросил он, наклоняясь к ней чуточку ближе.

Би слышала странный гулкий шум в ушах, однако не могла с точностью сказать, то ли это рокот двигателя, то ли участившиеся удары ее сердца. Единственное, что она сейчас способна была сознавать, это его возбужденность, его внутреннее напряжение и то, как его взгляд опустился, сфокусировавшись на ее губах.

«Господи… О боже, боже мой…»

А потом запах сдобы и пьянящий эффект адреналина, все еще бурлящего у нее в крови, объединили усилия и заставили ее это сделать – забыть о прошлом и жить настоящим моментом. Лишь этим единственным, мимолетным моментом.

Снять поцелуем крем с его губ. И насладиться каждым упоительным мгновением.

И впервые в своей жизни Би забыла о том, что она дочь женщины, которая сбежала со своим более молодым возлюбленным – бросив маленькую дочь и разрушив узы брака. Просто взяла и сделала то, чего так неудержимо желала.

Быстро подавшись к Остину, Би в мгновение ока одолела расстояние между его губами и своими – так, словно делала такое всегда, а вовсе не впервые. Ладонь ее скользнула к его затылку, а рот прижался к испачканному кремом уголку рта, и язык сам собою уткнулся в его сомкнутые губы.

Би услышала собственный вздох и различила странный звук из его горла, похожий на придушенный стон. И все же ни один из них не попытался сделать этот поцелуй глубже. Откровенно говоря, пульс у Би сейчас зашкаливал так сильно, что ее сердечно-сосудистая система не вынесла бы еще какой-то стимуляции. Она просто сидела, придерживая Остина за голову и наслаждаясь нежной податливостью его губ, их сладким вкусом и непередаваемым трепетом от обостренного ощущения жизни.

Она познакомилась с Остином всего три дня назад и вот – подумать только! – уже нарушает с ним все возможные правила!

Раздвигая строго установленные для себя границы, связываясь с мужчиной, намного моложе ее…

Одной этой мысли ей хватило, чтобы вернуться в реальность, и Би тут же отстранилась от Остина, выпрямившись на своем сиденье.

– Извини. – И даже поморщилась, борясь с желанием снова припасть к его губам. – Мне не следовало этого делать.

– Потому что потянет делать это снова и снова?

Несмотря на глубокое смятение, Би не смогла удержаться от смеха:

– У тебя чересчур раздутое самомнение. Тебе никто еще об этом не говорил?

– Говорили, было дело.

Остин широко ухмыльнулся, совершенно не заботясь, какую ему дают характеристику. Этот офицер Сладкий-Красавчик, решила Би, как раз и был воплощением того, кого ее бабушка называла «неисправимым типом».

– А еще… это всего лишь мелькнувшая мысль… Я выскажу это, пожалуй, пока мое самомнение не сдулось. Мне кажется, именно я – тот самый «возмутительно неподходящий» тип, о котором ты давеча обмолвилась.

«О да! Вот уж это в десятку!»

Он был наиболее точным определением этого «возмутительно неподходящего» ей типа мужчин – настолько, что он и близко бы не мог вообразить. И хотя мозг у Би тут же отбросил это предложение, пульс у нее зачастил с новой силой.

– Хочешь стать галочкой в чужом чумовом списке?

– Ну да. А почему бы нет? – Тут Остин задорно улыбнулся. – К тому же у меня, быть может, тоже есть свой список задач. И там значится стать для кого-то возмутительно неподходящим парнем.

Господи ты боже! Он был таким милым и очаровательным, таким няшным, что хотелось забрать его к себе домой и всячески обласкать! Помимо всего прочего. Однако Би не собиралась заходить настолько далеко.

– Остин… Я польщена тем, что ты пытаешься со мною флиртовать, но я не хочу использовать тебя в своих целях…

– Ты можешь пользоваться мной в полной мере.

Би возвела глаза к потолку.

– Или тебя объективировать…

– Объективируй. Я готов.

– Остин… – Она нетерпеливо взглянула на него, хотя в ее мозгу сейчас расталкивали друг друга тысячи разных способов сексуальной объективации в отношении этого парня. – Ты нравишься мне. Но… – Она ни в коем случае не собиралась выкладывать ему истинную причину того, почему не может встречаться с мужчиной, намного моложе ее. Она знала его всего каких-то три дня, а уже успела выболтать ему много лишнего! – Понимаешь, я ведь здесь не навсегда. И это может все между нами сильно осложнить.

– С чего вдруг все так осложнится?

Би даже хохотнула. О святая невинность!

– Просто поверь мне на слово.

Би всегда изумлялась тем людям, которые после сексуальной интермедии способны были сохранять нормальные, теплые, человеческие отношения. С ней этот номер ни разу не прокатывал. Рекламный бизнес – мирок довольно маленький, и ей всегда делалось крайне неловко, когда человек, сидящий на совещании напротив или встретившийся на корпоративной вечеринке, знал о ней какие-то интимные подробности. И когда сама она знала такие же подробности о нем.

А Криденс был намно-о-ого меньше.

Между тем Остин стиснул зубы, и подбородок его напрягся.

– Беатрис, может, мне и двадцать пять, но я уже совсем взрослый мальчик. Я справлюсь. – Тут он вздохнул и медленно расплылся в улыбке, сняв тем самым сгустившееся между ними напряжение. – И вообще… Твое желание – для меня закон. Просто знай, что это предложение всегда в силе.

Би рассмеялась:

– Спасибо. Буду иметь это в виду.

Можно подумать, она сейчас способна была думать о чем-то другом!

Глава 8

На следующее утро, поднявшись довольно поздно, Би в первый раз по-настоящему выбралась в Криденс – не просто пробежавшись до кафешки «У Энни» (хотя закончить свою прогулку она все равно планировала именно там), а совершив самую настоящую ознакомительную экскурсию. Мало того, она на сей раз даже предприняла попытку одеться соответствующе. Если, конечно, надевать бюстгальтер и причесываться второй день подряд считалось за попытку. Отказаться от спортивных штанов Би еще не была готова, однако штаны на ней были чистыми, и к ним подобраны чистенькая рубашка и кроссовки.

Первая остановка в ее экскурсионном туре была, конечно, в «Дежа-брю».

– Привет, Би, – поздоровалась с ней Дженни. Если она и удивилась, обнаружив новую жительницу Криденса уже не похожей на бродяжку, то из вежливости промолчала.

– Доброе утро, – отозвалась Би и улыбнулась единственной в Криденсе женщине, с которой она была знакома, если не считать Энни. – Сделай мне, пожалуйста, капучино с собой.

Она не была фанаткой кофе, предпочитая обычно травяной чай, но поскольку именно Дженни в большей степени постаралась вызволить ее из «обезьянника», то Би чувствовала себя просто обязанной поддержать у той бизнес.

Других посетителей в кофейне на тот момент не было, и, пока Дженни заправляла машину для капучино, женщины разговорились.

– Куда-то собираешься?

– Да вот решила, что пора бы уж показаться в городе.

– А-а, – покивала Дженни и, быстро глянув на нее, сверкнула веселой улыбкой. – Дабы опровергнуть слухи, будто бы ты обезображена или вообще безвременно скончалась?

– И впоследствии была съедена своими кошками? Ага. Именно.

Дженни рассмеялась.

– Да уж, все определенно вздохнут с облегчением, увидев тебя целой и невредимой.

– Ну тогда буду считать это актом общественного служения. – Би приняла из рук Дженни кофе. – А если серьезно – просто решила тут немного оглядеться и познакомиться с кем-нибудь из местных.

Дженни одобрительно кивнула:

– Они будут очень этому рады.

Передавая деньги за кофе, Би с улыбкой поблагодарила Дженни, после чего добавила:

– Пожелай мне удачи!

– Не думаю, что она тебе понадобится. Народ у нас порой чересчур любопытный и любит совать нос в чужие дела, и все же они с радостью встречают приезжих и будут в восторге, увидев наконец таинственную незнакомку. Тем более что ты собираешься задержаться здесь на некоторое время.

На этом они попрощались, и Би неторопливо двинулась по главной улице городка. Нельзя сказать, чтобы там было слишком оживленно. Множество коммерческих помещений не использовались – или были заколочены досками, или в пустом витринном окне висела табличка: «Сдается в аренду». Тем не менее Би попались навстречу несколько местных жителей, и она взяла себе за правило останавливаться, здороваться и вежливо им представляться. Дженни была права: встречали ее с большой теплотой, неизменно справляясь, все ли у нее в порядке после «инцидента» возле «Энни», и интересуясь ее дальнейшими планами.

Учитывая то, что она вообще пока не знала ответа на последний вопрос, Би старалась отвечать как можно более расплывчато.

Еще одним популярным предметом обсуждения было благоденствие ее несуществующих кошек. Равно как и советы на все случаи жизни: и в каких местах на здешнем карьере лучше ловить рыбу, и где в парке наиудобнейшая скамейка, и где лучше покупать тыквы на Хэллоуин. Впрочем, Би сильно сомневалась, что так надолго задержится в Криденсе.

Ее даже пригласили прийти в среду вечером в местный бар «Лесоруб» на занятие по линейным танцам. Би ушам не поверила! Линейные танцы? Это определенно был знак свыше!

Когда она упомянула о них в разговоре с Остином, то просто брякнула наугад, – но, очевидно, линейные танцы ей были предначертаны.

В целом у Би остались хорошие предчувствия: казалось, они с Криденсом подходили друг другу, точно джем с арахисовым маслом.

Как будто ей было предназначено прожить здесь какое-то время.

И все-таки лучшим событием этого дня стала неожиданная находка Би – салон «Зеркало, зеркало». Этот вполне современный салон красоты с причудливыми стенами из разноцветной мозаичной плитки, с голливудскими подсвеченными зеркалами и настоящим сверкающим дискотечным шаром, свисающим с середины потолка, сильно выбивался из общего духа запустения главной улицы Криденса.

Изнутри на двери салона еще покачивалась только что перевернутая табличка с надписью «Закрыто»… И тут Би внезапно поняла, что «Зеркало, зеркало» – еще один знак свыше. К ее волосам определенно требовалось приложить руку профессионала, а это заведение выглядело для нее просто идеальным.

Дверь открыла улыбающаяся женщина с хаотично уложенными волосами, широкие крашеные пряди которых напоминали оттенком голубую сахарную вату.

Би вошла в салон.

– Прошу прощения, – извинилась она, – я могу прийти и в понедельник. Вы тогда будете открыты? Может, я возьму у вас визитку или просто сейчас запишусь? Как видите, мои волосы остро нуждаются в уходе.

Женщина быстро оглядела ее прическу и непроизвольно поморщилась, не оставив ни малейших сомнений в том, что волосам Би и впрямь срочно требуется мастер, причем необходим не просто косметический, а самый настоящий капитальный ремонт.

– Я могу заняться вами и сейчас, – произнесла она с заметным бруклинским акцентом.

«Ого… Должно быть, все так плохо, что не может даже подождать до понедельника».

– А разве вы уже не закрылись?

– Ну так и что? – ответила она с улыбкой и, препроводив Би к большому зеркалу, усадила ее в черное крутящееся кресло. – В этом городке у нас не слишком бойкий бизнес, так что мы привыкли ценить каждого посетителя.

«Мы?» – успела подумать Би, и тут же из дверного проема, занавешенного шторой из нанизанных крупных бусин, появилась другая женщина.

Они оказались поразительно похожи друг на друга. Видимо, были близняшками. На вид около тридцати. Обе высокие и худощавые, с симпатичными, узкими, продолговатыми лицами, напоминающими бурундучков. Отличить сестер можно было только по волосам. У той, которая только что появилась из-за занавески, была более консервативная стрижка: волосы одной длины слегка касались плеч, кончики красиво завивались кверху.

У обеих были поистине роскошные брови – густые и оформленные идеальным полукруглым изгибом.

– Приветствую! Добро пожаловать на диско, – сказала ей с улыбкой вторая женщина с таким же бруклинским акцентом.

– Здравствуйте.

– Меня зовут Марли, – представилась та, что усаживала Би в кресло. – А это моя сестра, – мотнула она головой в сторону, – Молли.

Би улыбнулась им обеим в зеркало:

– А я – Би.

– Вы ведь та самая женщина, которая поселилась здесь по программе защиты свидетелей? Верно? Та, что с кошками?

Би рассмеялась. Все-таки слухи насчет кошек пора было решительно развеять!

– Нет. Могу сразу вас заверить, истории о моем прошлом сильно преувеличены. Я – приехавшая на духовное излечение бывшая сотрудница рекламной фирмы, сбежавшая сюда из цирка под названием Лос-Анджелес. Криминального прошлого, клянусь богом, не имею. И кошек у меня никаких нет.

– А мы – недавние беглянки из Нью-Йорка. Так что у нас, выходит, много общего.

Би подняла взгляд к потолку:

– Да, здесь у вас и правда настоящая атмосфера Нью-Йорка.

– О да! – просияла Марли. – Наш блестящий шар произвел в этом городе фурор! Ну а теперь… – Переключившись на волосы Би, она, не торопясь, пропустила их сквозь пальцы, внимательно осматривая, словно бы искала вшей. Затем, глянув на клиентку в зеркало, спросила: – И что вы сами об этом думаете?

Би усмехнулась, услышав такой вопрос. Интересно, Марли справлялась, какие у Би соображения насчет стрижки – или же пыталась понять, как Би довела свои волосы до такого состояния? Она все же предположила первый вариант, поскольку голос у мастера не показался ей ни скептическим, ни осуждающим.

– Удивите меня.

Когда эти слова уже слетели с ее губ, Би подумала: а может, ее похитили инопланетяне и пересадили ей мозг? Еще ни разу в жизни не отдавала она свои волосы на волю стилистам! Би всегда тщательно следила за своей прической. Аккуратность и утонченность были болевой точкой ее бабушки, однако именно под ее руководством Би сумела найти собственный стиль, который был ей к лицу. Волосы у нее всегда были достаточно длинными, чтобы можно было собрать их в свободный пучок и не допустить разлетающихся прядей. И никаких челок – чтобы не выдать никому, насколько ее волосы от природы тонкие и прямые. А еще – легкий оттенок лесного ореха, добавляющий глубины их изначальному темно-мышиному цвету.

Когда она уволилась, ей сам бог велел сменить стрижку и покраситься в другой цвет. Однако Би решила податься в отшельницы и совсем запустила волосы, отчего они совершенно одичали, отросли, посеклись и потускнели. Би даже поморщилась, глядя на себя в зеркало.

Господи, да она вообще превратилась в какого-то заросшего хоббита!

Однозначно пришла пора перемен! И раз уж у нее сейчас период безрассудства, то это должно относиться и к волосам – так что к черту все бабушкины установки!

– Мне нужны кардинально другой стиль и какой-то новый оттенок. Волосы у меня ужасно тонкие и непослушные, но я готова к переменам. – Она скользнула взглядом по голубым прядям у Марли. – Только ничего… слишком эксцентричного. – Безрассудство же может и понемножку наступать, не обязательно же сразу накрывает! – Просто хочу выглядеть иначе.

Обе женщины понимающе покивали, после чего между ними состоялся целый консилиум, когда они по очереди перебирали ее волосы, перекидывали пряди туда-сюда, приподнимая и давая им ниспадать, вглядывались в корни, ощупывали кожу головы. Спустя несколько минут, в течение которых никакого консенсуса, по мнению Би, сестры так и не достигли, Марли несколько раз кивнула Молли и решительно поглядела на Би через зеркало.

– Вы готовы мне довериться?

Боже милостивый! У Би, разумеется, не было ни малейшей разумной причины довериться человеку, с которым она только что познакомилась – тем более когда речь шла о волосах! Но, черт подери, ее отец, никогда не понимавший вечных переживаний своей матушки насчет волос Би, неизменно говаривал, что разница между хорошей стрижкой и плохой – всего лишь две недели. И, на худой конец, у Би в запасе было достаточно толстовок с капюшоном, чтобы на какое-то время прикрыть безобразие. Трудно сказать, то ли это сработала сложившаяся солидарность трех чужачек, то ли на Би подействовал светящийся в глазах мастера озорной огонек, но Би была и впрямь готова довериться Марли с ее голубыми прядями.

– Да.

А Чарли Хаммерсмит с его требованием «не выделяться» пусть идет куда подальше!

Марли тряхнула сжатым кулачком и широко улыбнулась:

– Отлично.

Она энергично вскинула перед собой, расправляя, накидку, и в мгновение ока Би оказалась тщательно обернута материей.

– Хотите, Молли пока займется вашими ноготками? И, может, педикюр? – Она указала рукой на второе в их салоне кресло, снабженное ванночкой для ног. – Ножки она может сделать, пока закрепляется краска. А еще… – И близняшки разом весьма многозначительно посмотрели на непослушные брови Би. – Мы можем предложить вам полную восковую эпиляцию.

– Да, – кивнула Молли, – брови, подмышки, ноги, зону бикини. – Тут она слегка понизила голос: – Можно и бразильскую.

Би задумалась. Если даже блестящий шар на потолке вызвал в этих местах настоящий фурор, то трудно было представить, какой ажиотаж мог подняться от восковой эпиляции самого что ни на есть интимного места!

– Спасибо. Но, думаю, бровей и маникюра с педикюром будет достаточно.

Да она и близко не подпустит Молли к своей «зоне бикини»! Если уж у близняшек вызвало озабоченность состояние ее бровей, то Би вовсе не хотелось им показывать, какие джунгли разрослись у нее там, внизу. Едва ли во всем Восточном Колорадо найдется столько воска, чтобы с этим справиться!

– Что ты там все ищешь-то, Малой? Уже целую вечность там копаешься!

Остин стоял на четвереньках перед угловым шкафчиком на кухне, сунув внутрь голову. Услышав прозвище, прилипшее к нему с незапамятных времен, он невольно скривился. Малой. Сейчас оно казалось Куперу особенно едким и обидным. Он уезжал в Денвер и пять лет жил там один, дабы всем доказать, что никакой он больше не «малой», – однако старые привычки кое у кого трудно изменить.

– У тебя же вроде где-то был набор для фондю?

Любовь его матушки к разного рода кухонным гаджетам и новомодным приспособлениям, граничащая с одержимостью, за годы привела к захламленности всех шкафов и кладовок.

– Набор для фондю? – переспросила она. Недоумение в ее голосе просочилось даже внутрь шкафчика.

– Ага, – подтвердил Остин и, высунувшись наружу, сел на пятки.

Мать поставила корзинку с овощами, которые, видимо, только что собрала, пройдясь по огороду, на сушильную сторону раковины. Его матушка была потрясающим огородником, и круглый год ее многочисленные грядки изобиловали сезонными дарами. И, как считала Маргарет Купер, ничего не могло быть лучше и вкуснее, чем только что сорванные, выращенные своими руками плоды.

Смывая землю с корешков, она сосредоточенно нахмурилась.

– Это тот, что нам на свадьбу подарили кузен Эйвери с женой?

– Э-э… видимо, да. – Остина на самом деле нисколько не интересовало происхождение набора.

– С чего тебе вдруг понадобилось это старье?

С того, что Остин никак не мог заставить себя не думать о Беатрис. С того момента, как она вчера его поцеловала, он не в состоянии был занять свои мысли чем-либо другим. Он все думал о том, как это было приятно. О том, как бы ему хотелось это повторить. О том, как сильно она ему нравится.

О ее игривой непредсказуемости…

– Я слышал, мода на них возвращается, – ответил он.

Мать быстро глянула на него через плечо:

– Да? Ну ладно…

Этим утром, помогая родителям по хозяйству, Остин случайно вспомнил про старую электрическую фондюшницу, которую его матушка доставала иногда по случаю чьего-нибудь дня рождения или вечеринки с ночевкой, и рассудил, что вполне может дать ее Беатрис. Вот только он не хотел, чтобы об этом узнала мама. Тот факт, что он вернулся жить на родительское ранчо, вовсе не означал, что она должна знать обо всем, что происходит в его жизни.

Сообщение о том, что он живет с родителями, и без того, похоже, шокировало Беатрис, чтобы он еще спрашивал у матери совета или одобрения.

Снова занявшись овощами, мать спросила:

– А ты смотрел уже в старом большом сундуке, который в амбаре?

– Нет, – оторопело заморгал Остин.

Какого черта фондюшнице храниться в амбаре?

– Мы в прошлом году решили попытаться немного разобрать тут скопившееся барахло.

Остин едва сдержал глумливую улыбку. «Мы» означало исключительно отца. Избавление от всяческого барахла матушку обыкновенно не увлекало. Не то чтобы она была законченным скопидомом, но с каждой вещью у нее была связана какая-то своя история, отчего эти вещи превращались скорее в друзей, нежели просто в предметы быта. Забавный казус с кузеном Эйвери был ярким тому примером.

– Мы кучу неиспользуемых вещей сложили в сундук, чтобы сдать в секонд-хенд.

– Понял, – выпрямился Остин. – Спасибо.

– Обед через пятнадцать минут, – крикнула мать ему вдогонку, когда Купер уже вышел за дверь.

Ему понадобилось минут десять, чтобы откопать нужную вещь в настоящей сокровищнице всевозможных кухонных гаджетов, принадлежавших прошлому веку. Остин и понятия не имел, в рабочем ли состоянии прибор, – быть может, там понадобится замена всей электроцепи. Можно было, конечно, добыть фондюшницу и в интернете – но с этой получалось намного быстрее.

К тому же эта вещь была куда более личная. А все, что было связано с Беатрис, Остин ощущал как личное.

К тому времени, как он через заднюю прихожую вошел с фондюшницей в руках в просторную кухню, располагавшуюся в центре их большого фермерского дома, и отец, и брат, и его жена уже сидели за накрытым столом, смеясь и переговариваясь.

– О! Так ты ее нашел! – с нескрываемым восторгом воскликнула мать.

Остин прошел к высокому разделочному столу возле раковины и, поставив прибор, воткнул штепсель в розетку.

– Нашел, – отозвался он.

В то же мгновение на фондюшнице засветилась красная лампочка. «Да!!!» Котелок не мешало бы как следует отмыть – но это уже не главное!

– И надо же – еще работает! – удивилась миссис Купер.

Остин довольно улыбнулся матери:

– Ага!

– М-мда-а, семидесятые, Малой, не отпускают. Они еще в надежде взять реванш сердечным приступом.

Развернувшись и опершись задом о столешницу, Остин поглядел на брата. Клэйтон был старше его на пять лет. Лицом они были схожи, но комплекцию Клэй унаследовал от матери, будучи ниже и коренастее младшего брата. Остин же скорее был в отца – таким же высоким, худощавым, с длинными конечностями.

Когда требовалась какая-то тяжелая работа по хозяйству или появлялась возможность вместе выпить пива да поболтать, подтрунивая друг над другом, братья с удовольствием проводили вместе время.

– Это правда, – согласилась Джилл, невестка Остина. – Ох уж эти коварные бляшки!.. Если вы понимаете, что я имею в виду, – пошевелила она бровью. Но тут же широко улыбнулась, не сумев сдержать серьезный вид. Они с Клэем были вместе уже целую вечность, и Джилл так же, как все его семейство, любила прикалываться над другими.

– Слышь, Брайан? Поверить не могу, что этот агрегат до сих пор работает! – Маргарет прижала ладонь к груди, и это было верным признаком того, что у нее близко слезы. Такова была его матушка – просто удивительно, до смешного сентиментальной! – Ему ведь уже сорок лет!

Брайан бочком подобрался к жене:

– Ну да, а что с ним сделается!

Некоторое время они оба неподвижно глядели на сияющую лампочку, словно ожидая второго пришествия. Затем отец чмокнул мать в лоб и похлопал Остина по плечу:

– Ах, мой вфондюбленный сыр… сынок! Я не рассказывал тебе, какие у нас бывали жаркие фондю?

Остин поднял глаза к потолку, а Джилл с Клэем за спиной у них застонали от еле сдерживаемого смеха. Его отец любил шутку и хороший каламбур так же, как матушка любила от души поплакать. Впрочем, сейчас она тоже прыснула, уткнувшись носом в шею мужа:

– Да, в тот раз сыр был особенно острым.

– Трындец. Ну спасибо тебе, Малой! – раздраженно вздохнул Клэй. – Теперь весь обед только и будем слушать, что про сыр и фондю.

– Какая ерунда! – фыркнул отец. – Не сыром единым… Могу обойтись и без фондюшных изысков. Сырьезней будьте, мальчики.

В следующую секунду он взорвался хохотом, тут же, вслед за ним, рассмеялась и мама. Для человека, который пас верхом коров и держал в кулаке всё ранчо, их отец Брайан был редкостным шутником и балагуром.

– По-моему, лучше вовремя сбежать, – сказал Клэй жене. – Если нам еще хочется пожить.

– Вы не против, если я эту штуку отдам? – спросил Остин, когда мать наконец отсмеялась. Сперва он подумывал о том, чтобы просто сказать, что заберет фондюшницу к себе. Но, зная свою матушку, Купер почти не сомневался, что однажды она появится у него на пороге с несколькими упаковками сыра и станет настойчиво утверждать, что надо устроить семейное фондю. И тогда Остину придется врать, что эта штука сломалась, или еще что-то выдумывать.

У матушки глаза были на мокром месте от одной лишь светящейся на агрегате лампочки, а Купер не хотел разрывать ей сердце. К тому же ему еще ни разу в жизни не удалось соврать матери и улизнуть от ответа. Ни один человек, знавший Маргарет Купер, не был настолько глуп, чтобы судить о ней лишь по доброй сентиментальной натуре. Его матушка способна была учуять любую ложь или спрятанную бутылку виски, или тихонько приведенную в амбар девчонку быстрее, чем он глазом моргнет. Вот кому бы следовало пойти в копы!

– Да, конечно, отдавай! – с готовностью согласилась она и тут же настороженно сдвинула брови: – А кому?

– Кое-кто из моих знакомых на днях обмолвился, что очень хочет такую штуку, – ответил Остин как можно более безразличным тоном и, оторвавшись от разделочного стола, прошел к побулькивающему на плите чили.

– Это знакомая или знакомый?

В Остине все органы чувств, включая интуицию, пришли в полную боевую готовность: мамин опытный нюх включился в действие.

– Так, просто по работе, – беспечно отмахнулся он, шумно принюхиваясь к пикантному аромату готового обеда.

С формальной точки зрения, это была никакая не ложь. Он действительно познакомился с Беатрис по работе. И тем не менее от четырех пар глаз, буравящих сейчас его спину, у Купера шея покрылась испариной.

– Арло как-то не производит на меня впечатление любителя фондю, – попыталась подловить его мать.

Остин едва не покатился со смеху. Единственный, по его мнению, возможный интерес Арло к фондюшнице мог заключаться в том, сгодятся ли шпажки от нее в качестве оружия.

– Арло тут ни при чем.

– Что, кто-то… из Денвера?

– Да нет.

Матушка всегда очень боялась, что Остин спутается с какой-нибудь «городской» и она его больше не увидит. И это было совершенно нелепо! Теперь-то Остин уже вернулся домой и никуда больше уезжать не собирался. Впрочем – чисто теоретически! – Беатрис как раз и была «городской». Хотя он с ней вовсе не «путался», да и жила она не в городе, а здесь – во всяком случае в ближайшем обозримом будущем.

– Кто она, Остин Купер? – прищурилась на него мать.

Ну хоть не назвала его «Малой»!

– Мам…

– А она, как, несырна собой? – вставил отец, явно потешаясь.

Клэй поморщился, а Остина даже передернуло, и хором они произнесли:

– Ба-ать!

Джилл рассмеялась – она всегда получала удовольствие от шуточек Брайана. Клэй между тем умоляюще воззрился на брата:

– Ну, в самом деле, бро! Ты же коп! Ты что, не можешь его арестовать или еще как-то пресечь это безобразие?

Не боясь, разумеется, оказаться в наручниках, отец подошел поближе к Остину.

– Хоть и забавно наблюдать, как тебя здесь плавят над жаровней… – Он сделал паузу, взвешивая, точно опытный мастер, назревшую в голове шутку. – Но лучше уж излей как на духу, сынок. Ты должен был уже понять, что сопротивление бесполезно.

Глубоко вздохнув, Остин поглядел на мать:

– Это не то… что вы подумали. Я просто по-добрососедски… Как вы меня всегда учили.

– А-а, вот оно как! – сложила мама руки на груди. – И как же зовут эту соседку? Это случайно не одна из этих милых девушек, у которых салон красоты? Или, может, это та симпатичная молодая особа, что приезжала починить мой ноутбук? – Она быстро глянула на Брайана. – Надо было ей побольше чаевых дать.

– Нет-нет, – поспешно возразил Остин. Что меньше всего нужно было единственному в Криденсе специалисту по компьютерам – так это с десяток ложных вызовов на ранчо с той лишь целью, чтобы матушка наладила с ней теплые отношения. – Она вообще новый в городе человек.

Разумеется, в городе имелся только один «новый человек», и матери понадобилось лишь две с половиной секунды, чтобы связать все воедино.

– Оу… – Взгляд ее засветился. – Это та самая загадочная женщина? Та, что поселилась над «Дежа-брю»?

Остин вздохнул, смиряясь с судьбой. Черт подери! Даже если ему удастся уговорить Беатрис пойти с ним на свидание – это в считаные мгновения разнесется по всему городу.

– Да.

– Та, у которой куча кошек?

– Нет, – хохотнул Остин, – кошек у нее нет ни одной.

– Я слышала, она прежде была спецагентом, – вставила Джилл.

– Да какая на самом деле разница, коли она подбивает к нему фондю?

Клэй застонал:

– Ё-моё! Бать, ну хватит уже, в самом деле!

– А как ее зовут? – спросила мама.

– Беатрис.

Даже когда Остин просто произносил ее имя, у него на миг перехватывало дыхание.

– Как принцессу?

– Ну, в общем, да. – Остин изумленно уставился на мать, так точно угадавшую вариант имени. – Как принцессу.

Мама взволнованно подошла к нему чуть ближе:

– Расскажи еще… о ней. Откуда она? Чем занимается? Как она выглядит?

Помимо того что матери это вообще никак не касалось, Остин сомневался, что, если он сообщит ей, что Беатрис любит носить свободные штаны и нижнее белье с днями недели, пить спозаранку пиво и ходить непричесанной, это вряд ли приятно расположит его матушку к женщине, о которой он в последние дни просто не мог не думать. А поскольку это была вторая по-настоящему значимая женщина в его жизни, Остин действительно хотел, чтобы она пришлась по душе его маме.

Потому что самому ему и впрямь очень нравилась Беатрис.

Может, это приведет к чему-то, может – нет. Единственное, что он точно знал сейчас – это что он ждет не дождется, когда увидит ее снова и вручит ей эту старую фондюшницу. Не стоит торопить события. У них еще масса времени, в конце концов. Она ведь решила на какое-то время здесь осесть.

– Мам… Речь идет лишь о фондю.

– Ладно, ладно, – вскинула ладони мать. – Я все поняла. Вы только познакомились и пока не принимаете это всерьез…

– А только всырьез, – фыркнув, ей в тон с восхитительной точностью вставил Брайан.

Не обращая внимания на непрекращающиеся мужнины каламбуры, матушка продолжала:

– Не будем больше это обсуждать. Но если это выльется в нечто большее, нежели фондю, я очень надеюсь, ты привезешь ее и познакомишь с нами.

– Речь идет лишь о фондю, – упрямо повторил Остин.

Мать понимающе покивала, однако глаза у нее характерно блеснули, и Остин даже не сомневался, что услышанная новость доставила ей массу удовольствия.

– Разумеется, – отозвалась она, после чего пару раз стукнула кончиком пальца себе по носу и подмигнула сыну. – Ну что… – развязала она передник, – давайте уже садиться обедать?

– Аллилуйя! – воскликнул отец. – Хвала достосырному…

Глава 9

Би была уже достаточно взрослой женщиной, чтобы понимать, что и в считаные часы могут произойти величайшие перемены. Может появиться на свет дитя, можно завлечь или потерять нового рекламодателя, может зародиться новая дружба. Но она и представить не могла, что какие-то пара-тройка часов могут произвести разительную перемену в ней самой!

Разумеется, она оставалась все тем же человеком. Того же роста, с тем же прямоугольным лицом, зелеными глазами и острым подбородком. Все такой же более широкой в бедрах, нежели в груди. И, сделавшаяся уже почти что постоянной, маленькая складка у нее между бровями – тоже была на прежнем месте. И все же, когда Би глядела на себя в зеркало, не в силах оторваться, то понимала, что полностью преобразилась.

Ошеломительная корона из огненных волос – ярко-красных, как пожарная машина, – пылала вокруг головы, превращая ее лицо из «миленькое, но рассказать, собственно, не о чем» в нечто… Если бы Би рассматривала сейчас кого-нибудь другого, то сказала бы «соблазнительно и стильно».

Марли удалось гениально сохранить прежнюю длину волос, сделав притом ступенчатую стрижку, так что на голове у Би теперь колыхалась многоуровневая пышная копна. Би всегда опасалась, что многоступенчатая прическа окажется неуправляемой и волосы не получится уложить, но теперь она оценила, какую великолепную иллюзию объема это создавало. А цвет! Это было что-то сногсшибательное! Он смотрелся невероятно эффектно, подчеркивая ее зеленые глаза и в то же время придавая ее образу дерзости и безбашенной крутизны.

Быть может, ничего подобного она сейчас и не испытывала – однако такой цвет волос напомнил Би, что это ей не чуждо и она могла бы такой быть.

Марли предложила ей заглядывать в салон каждый день, чтобы быстро вымыть голову и уложить прическу. Сперва это показалось Би полнейшей нелепостью. У нее никогда не было времени, чтобы каждый божий день ходить в салон на укладку! Но теперь-то времени у Би было в избытке, да и средства у нее определенно имелись. Так что, если таков был результат – она готова была обеими руками поддержать эту идею!

Би подняла руку, чтобы убрать широкие пряди волос, очень сексуально упавшие ей на лицо, и заправить их за ухо, усиливая тем самым свой новый дерзкий образ. Ногти блеснули в зеркале ярко-розовым перламутром. Такого же оттенка были и ногти на ногах. Би провела кончиком пальца сперва по одной брови, потом по другой. Просто идеальные дуги-близнецы, воплощение радости и совершенства!

Прямо логотип «Макдональдса», а не брови!

Так что ей определенно стоило задуматься: если Молли смогла сотворить из ее бровей такое волшебство – то какое же чудо она сумеет явить на… более укромных уголках ее тела? Быть может, стоит в следующий раз отдать себя умелым ручкам Молли, и она создаст из густых зарослей папоротника там, внизу, изысканный цветущий сад?

Эти мечтательные раздумья Би прервал внезапный стук в дверь, и она на миг удивленно округлила глаза. Она прожила здесь почти три недели, и еще никто ни разу не стучал в ее дверь. Неохотно оторвавшись от поистине нарциссического любования собой, Би сделала пару шагов, выходя из ванной, и еще десяток – по пути к входной двери.

Она сразу поняла, что явиться мог лишь один человек. То есть теоретически это, конечно, мог быть кто угодно – но Би нутром чуяла, кто именно к ней постучался.

Остин Купер.

Словно от нервной судороги у нее свело живот, стоило коснуться дверной ручки. Что, интересно, он подумает, увидев ее новый образ?

Би потянула на себя дверь, и ее предположения подтвердились. На пороге стоял Остин Купер – в джинсах, клетчатой сине-красной рубашке и пухлой куртке на флисе. Выглядел он не на шутку привлекательно – особенно в сравнении с Би в ее затрапезных широких штанах, в футболке без лифчика и мохнатых тапочках с ушами.

Остин открыл было рот, чтобы что-то сказать, однако осекся и застыл, глядя на нее, изумленно скользя взглядом по ее прическе.

– О-ого! – Он даже присвистнул. – Выглядишь ты просто… отпа-ад!

Учитывая, во что была она одета, Би велела себе не слишком-то обольщаться его искренним комплиментом и нескрываемым интересом в глазах. Все это, несомненно, относилось исключительно к ее волосам. А учитывая то, что в те пару-тройку раз, когда они встречались, Би, считай, и не причесывалась, то начала подъем она с довольно низкой планки. Увидеть ее волосы свежевымытыми и покрашенными, да еще и пышными, и упругими – это неизбежно должно было вызвать как минимум удвоенную реакцию.

И все же она коснулась неуверенно своей прически:

– Тебе нравится?

– Еще как нравится, черт подери! – Остин широко улыбнулся. – Когда ты сказала, что хочешь покрасить волосы, я решил, что, скорее всего, ты перекрасишься в блондинку. Но красный… – Он вновь обвел взглядом ее голову. – Это очень дерзкое заявление. Мне нравится.

Би рассмеялась.

– Не могу ничего сказать насчет дерзкого заявления. Я просто всецело отдалась в руки Марли – и вуаля! Она для меня стала доброй феей.

– Да, с тех пор как они открыли здесь салон, они многих жительниц Криденса сумели осчастливить.

– Они молодчины. Не все находят себе такое достойное применение в жизни.

Некоторые, например, продают двадцатилетним сыворотку омоложения. Или впаривают бесполезные гаджеты тем, кому они не по карману. Или продают дорогущую воду в пластиковых бутылках, когда планета на грани вымирания…

– Я тебе кое-что принес.

Только сейчас заметив, что Остин держит что-то в руках, Би мысленно встряхнулась.

– Неужто…

– Ага. – Он поднял свой подарок повыше, чтобы Би могла его получше разглядеть. – Это электрическая фондюшница, принадлежащая моим родителям, но они ею больше не пользуются. Ей уже сорок лет, но работает она как часы.

Чаша прибора оказалась довольно вместительной. Выполнена она была в старомодном дизайне. Этакая приземистая емкость на гнутых черных ножках.

– Надеюсь, хоть ты не станешь меня мучить сырными каламбурами, потому что за обедом я уже наслушался их выше крыши – спасибо папочке.

– Твой отец – любитель каламбуров?

– Мой отец – кошмар по этой части.

При том, что в рекламе часто используются каламбуры, Би тоже была любительницей поиграть словами. Хотя не всем это и нравилось.

– Никаких подколов, обещаю. Хочу сказать: великолепная вещь! – Она едва ли уже не ощущала наслаждение жарким, тягучим расплавленным сыром, капающим с поджаренной на масле гренки…

– А еще она тоже красная, – указал на прибор Остин. – У тебя сплошь дерзкие решения!

От его явно дразнящего тона у Би перехватило дыхание и на миг свело в животе.

– О да-а, я такая! То перекраситься, то затеять фондю – нет предела моему бунтарству!

Остин весело рассмеялся.

– Так можно я занесу ее в квартиру и куда-нибудь поставлю?

Би прекрасно справилась бы с этой штукой и сама, к тому же оказаться с Остином наедине в квартире, возможно, было не самой лучшей идеей. Однако она не видела его уже полные сутки и даже больше, и вообще, с самой первой секунды, как она встретила этого человека, Би было трудно ему в чем-то отказать.

Кроме того, Остин определенно шел на пользу ее самолюбию.

– Entrez-vous[15], – чуть отступила она в сторону от двери.

– М-м-м, французский! – пробормотал он, скользнув мимо нее в квартиру. – О-ля-ля!

Вновь в животе все скрутилось узлом, и Би на миг даже схватилась за дверную ручку. Запах одеколона внес свою лепту в пьянящий эффект его присутствия. Она затруднялась с ходу определить, какой маркой Остин пользовался (хотя в рекламном бизнесе встречались люди с более тонким нюхом, нежели у самих парфюмеров), но аромат был насыщенным, землистым. Запах сена и нагретой кожи. Запах дождя и прибитой им дорожной пыли. Запах палящего солнца и пота.

«Ковбой в твоем флаконе».

На мгновение в мозгу у нее яркой вспышкой пронеслось, какую рекламную кампанию она могла бы развернуть, продвигая продукт с таким названием – каковой, к сожалению, стал бы для нее фактором профессионального риска. Во всяком случае, в недавнем прошлом. Она и не думала, что от всей этой дребедени будет так трудно отключиться. Сейчас же Би нарисовала в воображении обнаженного – разве что в шляпе – Остина в набранной наполовину ванне с несколькими, расположенными в нужных местах, мыльными пузырями. Или посреди поля, хозяйски обозревающего свои земли в золотых лучах садящегося солнца, тепло струящихся по его телу. А внизу будет идти надпись…

Би на мгновение задумалась.

«Только для настоящих мужчин».

– Куда желаешь?

О боже… Куда б она сейчас ни пожелала…

– Беатрисс?

Его мягкий вопрошающий голос вырвал Би из закрутившего ее водоворота либидо, и она повернулась к Остину. Он стоял в середине открытого пространства, служившего ей гостиной, ища глазами хоть какой-то свободный пятачок, чтобы опустить свою ношу.

– Ой, извини… – Она сделала над собой усилие, чтобы вытряхнуть из воображения горячий ароматный пар, поднимающийся от пенящейся в ванне воды, и, подойдя к кофейному столику, убрала с него ноутбук, толстовку, несколько грязных стаканов и две пустые банки из-под пива. – Ставь сюда.

Остин поместил фондюшницу, куда было велено, и, распрямившись, продолжил оглядывать квартиру. Взгляд его прошелся по неубранной кровати, по диванчику, временно служившему и вешалкой, и сушилкой, по кухонной столешнице, загроможденной посудой и продуктами, которые Би купила еще вчера утром, но разобрала лишь наполовину. Коробка сухого завтрака Lucky Charms, здоровенная банка арахисового масла, несколько пакетов с кукурузными чипсами, пакетики с попкорном для микроволновки, две шестибаночные упаковки пива, знатный запас печенья Oreо и три рулона бумажных полотенец.

Справедливости ради стоило заметить, что кухонный стол был здесь совсем небольшим, так что на него в принципе не помещалось столько вещей, чтобы их можно было назвать горой.

– Извини, у меня тут небольшой бардак, – сказала Би. Впрочем, по сравнению с тем, что здесь наблюдалось пару дней назад, это был несомненный прогресс. Вчера она перемыла всю посуду, хоть и не успела еще убрать с сушилки и расставить по местам. А еще она подобрала с пола половину разбросанной там одежды. Так что она определенно сделала шаг вперед.

– Какой… интересный выбор в оформлении интерьера. Ты следовала какому-то определенному стилю?

«Стилю? Ах ты, хитрожопый подлиза!»

– Назовем это «общага-шик».

Остин весело хохотнул:

– Вот уж точно! Мне по работе довелось пару раз побывать в общагах. По-моему, ты попала прям в десятку.

– То есть ты не одобряешь?

Он вскинул ладони, словно сдаваясь:

– Беатрисс, солнышко, я тебе честно могу сказать, что мне на это, как правило, наплевать.

Би еще ни разу не слышала, чтобы ее называл «солнышком» кто-то моложе лет восьмидесяти. Ей, честно говоря, всегда казалось, что это звучало как-то снисходительно и, наверное, такое обращение в сто раз лучше подошло бы парню лет на десять младше ее. И тем не менее… От того, как Остин произнес это «солнышко» – так сладко и нежно, с какой-то шелковистостью и лаской, с явным выражением симпатии, – она готова была замурлыкать.

– Если ты, разумеется, не нарушаешь при этом какой-то противопожарный кодекс. В таком случае я вынужден буду вновь препроводить тебя в КПЗ.

Би рассмеялась его шутке чересчур, пожалуй, громко, поскольку тело еще не оправилось от шока после того, как ее назвал «солнышком» сексапильный двадцатипятилетка.

– В общем, мне так нравится, – заявила она. – В моей квартире в Лос-Анджелесе всегда был безупречный порядок – там всё и всегда лежало на своих местах. Раз в неделю ко мне приходили из службы клининга, и у меня им, пожалуй, почти нечего было делать. Моя квартира всегда походила на какой-то торговый образец. Она никогда не выглядела жилой, потому что я там почти и не жила. А эта вот квартира, – обвела она рукой комнату, – выглядит обжитой.

Стоило облечь это в слова, и Би наконец прояснила для себя, почему ее ни капли не беспокоит такой хаос в жилище. И почему ей вдруг так захотелось беспорядка, которого когда-то она так брезгливо избегала. Она переворачивала в своей жизни новую страницу, учась жить сегодняшним днем. И в частности, это затрагивало то пространство, которое она на настоящий момент называла домом.

– Ну, в общем, да… – еще раз огляделся Остин. – Выглядит вполне обжитой.

Би улыбнулась. Возможно, она и зашла чересчур далеко в противоположном направлении, но все же в самом ближайшем будущем непременно отыщет золотую середину.

– Спасибо за фондюшницу. Мне она нравится.

– Считай, что это приветственный подарок, типа: «Добро пожаловать в Криденс».

– Ты ведь и так уже упек меня в КПЗ. Так что тебе нет нужды еще что-то придумывать.

Он рассмеялся, мотая головой.

– Ты такая… экстравагантная.

Би снова улыбнулась, приняв комплимент. Сейчас она готова была предпочесть любую сверхоригинальность прежнему своему конформизму.

– Спасибо.

– Может, пригласишь меня как-нибудь вечерком на фондю?

«Ого! Ну как перед этим человеком устоять!»

– Может, и приглашу.

– И, кстати, – продолжал он. – Я тут подумал… Может, ты не против выбраться со мной в «Лесоруб». Познакомишься еще с кем-нибудь из местных.

– В «Лесоруб»? Это тот самый бар, где занимаются линейными танцами?

Остин поморщился – примерно так же, как и в то утро, когда они сидели за столиком у Энни и Би обмолвилась о линейных танцах. Словно одно упоминание о них вызывало у него сильнейшую изжогу.

– Ну да. Это лучший бар во всем Восточном Колорадо.

Би не требовалось уговаривать дважды. Как она подозревала, те, с кем она сегодня свела знакомство в городе, будут несколько отличаться от тех, кто субботним вечерком закатывается отдохнуть в бар.

– Да, конечно. Только я… – Она опустила взгляд на свою одежду. – Сменю, пожалуй, наряд.

– Если из-за меня, то не стоит, – пожал он плечами. – Ты и так классно выглядишь.

Би в недоумении заморгала. Ну… дай бог ему здоровья, разумеется… Хотя никаких розовых очков в мире не хватит, чтобы ее облик определить как «классный». Волосы у нее, конечно, выглядели «отпа-адно» – однако все прочее представляло убийственную смесь небрежности и полного пофигизма. Слова Остина, естественно, льстили ее самолюбию, но Би уже начала сомневаться в его профессиональной наблюдательности.

– Спасибо, конечно, но мне кажется, что, как и для моей прически, настала пора переменить образ. Бар – все же не место для спортивных штанов.

Тут, разумеется, можно было сделать оговорку, заявив, что тренировочные штаны не следует носить на публике, за исключением общества людей, которые участвуют в каком-либо спортивном мероприятии или же сообща занимаются физкультурой. Но Би уже с удовольствием втянулась в придумывание по ходу дела собственных правил.

– Ладно, – ответил Купер и указал рукой на дверь: – Я подожду тогда внизу.

– Я через десять минут буду, – кивнула Би.

Остин поднял бровь, на лице его заиграла снисходительная улыбка.

– Хорошо.

Би лишь улыбнулась, когда он вышел за дверь и не торопясь двинулся по лестнице.

Глава 10

Хотя с каждым днем заметно становилось теплее, в шесть часов вечера в Восточном Колорадо было довольно свежо. Когда они с Остином быстрым шагом двигались по главной улице к «Лесорубу», изо рта у Би вырывались в студеный воздух облачка пара. Настрой у нее был великолепным, пусть джинсы и слегка тесны вдруг стали в талии. Поразительно, как ярко-красные сапожки способны придать женщине уверенности! А то, как флис цвета хаки подчеркнул ее шикарные волосы, стало просто вишенкой на торте!

Надев по такому случаю бюстгальтер и трусы с надписью «Суббота», Би чувствовала себя словно на красной дорожке в Каннах.

– Entrez-vous, – поддразнил ее Остин, распахнув перед ней тяжелую деревянную дверь в бар, и Би весело глянула на спутника. От его игривой улыбки в ответ сердце у Би забилось чаще.

В заведении ее окутало уютным теплом и переливчатым кантри Уэйлона Дженнингса, и Би облегченно вздохнула. Блаженное тепло глубоко проникало в ее тело, согревало после улицы кожу лица, приятно щекотало кончики ушей и пальцев. Би подождала, пока Остин скинет куртку и повесит на один из крючков возле двери, сама же только расстегнула флисовую куртку, но пока осталась в ней. Остин жестом предложил ей пройти вперед, и Би направилась к длинной барной стойке.

Трудно было назвать это место сильно оживленным. По крайней мере, народу здесь было не так много, как в лос-анджелесских барах. Но тем не менее половина кабинок была заполнена, равно как занята и половина высоких табуретов вдоль стойки. Возле музыкального автомата толклась кучка людей, еще несколько танцевали на небольшой квадратной площадке рядом с автоматом, очевидно, для этого и предназначенного. Помимо того, через распахнутую настежь дверь видно было, как в соседнем помещении играли в бильярд.

– Привет, Малой!

Переведя взгляд на голос, Би обнаружила симпатичного молодого человека, который широко улыбался им из-за барной стойки. Как и все прочее в этом субъекте, улыбка его была чрезвычайно располагающей.

– И тебе здравствуй, Такер, – со вздохом отозвался Остин, а взгляд Би тем временем скользнул к крепким бицепсам бармена. Это определенно было главным украшением его рабочего места.

Еще двое мужчин, восседавших на табуретах ближе всех к самому привлекательному из всех барменов, что ей когда-то попадались (хотя – стоп! – она ведь пятнадцать лет прожила в Лос-Анджелесе, где почти каждый парень позади барной стойки до невозможности красив, будучи каким-нибудь безработным актером), полуобернулись к ним и тоже поздоровались с Остином.

– Привет, Дрю, – кивнул им поочередно Купер. – Приветствую, шеф.

«Шеф?!» Би поняла, что один из сидящих в баре мужчин и есть тот самый Арло.

– А тебе разве не пора уже идти спать, Малой? – поинтересовался Арло.

– Да ладно тебе, чел, – вмешался тот, которого назвали Дрю. – Зуб даю, у него есть записка от мамочки с разрешением ходить в позднее время.

Би даже оторопела от такой словесной перепасовки. Эти ребята явно привыкли к подобному стилю общения, она же отчасти (причем той самой частью своего существа, что испытывала неловкость из-за их возрастной разницы) готова была уже встать на защиту Остина. Впрочем, сам Купер, вздохнув лишь поначалу, воспринял все это совершенно спокойно и с добродушной улыбкой огрызнулся:

– Да ну вас, придурки.

И Би отпустило. Ну да, это было всего лишь дружеское подтрунивание. И Остин определенно умел за себя постоять.

Когда эта небольшая пикировка закончилась, три пары глаз с интересом уставились на Би.

– Слушай, Остин, мне кажется, ты обязан представить нас своей подруге, – сказал Дрю.

Улыбнувшись ей, Остин произнес:

– Знакомьтесь, это Беатрисс. – Даже перед своими приятелями и полузаполненным баром он привнес в последний слог ее имени такие сексуальные нотки, что Би готова была растаять и растечься на месте.

– Привет, Беатрис, – протянул ей руку Такер.

– Можно «Би», – торопливо добавила она, пожав по очереди руки Такеру и Дрю. Последний особенно показался ей симпатягой – высокий, плечистый и намно-ого ближе ей по возрасту, чем Купер. Как, впрочем, и остальные.

– Арло, вы помните Беатрис? Она на днях у нас побывала.

Шеф на пару секунд нахмурился, явно копаясь в памяти, после чего на него медленно снизошло понимание. На миг он опешил, однако быстро оправился и, галантно улыбаясь, протянул ей руку:

– А, ну разумеется! Прошу прощения, мэм. Не разглядел сперва при этом освещении.

Би едва не рассмеялась, пожимая ему руку в ответ. Арло как мог старался проявить любезность, но Би нисколько не могла его винить за то, что он ее не узнал. В Лос-Анджелесе попадались бродяжки и получше, нежели она в день их первой встречи!

– Я вот все время говорю этому обалдую, – кивнул Арло в сторону Такера, – что людям надо хотя бы видеть, куда идти. Но он, видимо, считает, что приглушенный цвет лишь подчеркивает его загар.

Невозмутимо выслушав подколку, Такер взмахнул ресницами:

– Я думал, ты скажешь «глаза».

Арло театрально вздохнул, не обращая внимания на смех Купера и Дрю.

– Этот тип нарушает не меньше дюжины городских постановлений. Кто-нибудь однажды точно подаст на него в суд!

При упоминании о нарушениях городского устава Би непроизвольно перевела взгляд на своего спутника и обнаружила, что Остин, не отрываясь, смотрит на нее. Да так, что, едва расправившиеся во влажном тропическом тепле бара, соски ее снова сжались и затвердели.

– Так арестуй же меня, дурила, или уже хватит об этом нудить.

– Вот видите, каким я тут пользуюсь уважением? – вопрошающе поглядел Арло на Би, и на его губах заиграла насмешливая улыбка.

В прошлый раз она не слишком хорошо успела рассмотреть начальника отделения, но теперь обнаружила, что Арло на самом деле производил запоминающееся впечатление. С черными, торчащими коротким ежиком волосами и чисто выбритым, угловатым лицом он куда больше походил на Робокопа, нежели Остин с его непринужденным обаянием под девизом: «Мух ловят на мед, а не на уксус». И казалось, именно на плечах Арло, как шефа полиции, держалась безопасность всего городка. К счастью, его могучие плечи, похоже, вполне были готовы нести такой нелегкий груз.

Если эти субъекты – Такер, Арло, Дрю и Остин – были типичными представителями мужского населения Криденса, то, может быть, ей стоило бросить в карту дротик намного раньше?

– Что заказать тебе выпить? – спросил у нее Остин, прервав язвительную болтовню земляков.

– Мне «Бад», пожалуйста.

– Два «Бада», – повернулся он к Такеру.

– Сейчас сделаем, – кивнул бармен.

– Так и что, – заговорил Дрю, едва Би пристроилась на пустовавшем высоком табурете рядом с ним, а Купер взгромоздился на сиденье с ней рядом. Она сделалась небывало сверхчувствительной к присутствию Остина, к его запаху, к теплу его бедра, которое было к ней теперь так близко, что едва не касалось. И Би слегка подвинулась к нему, чтобы их ноги соприкоснулись, потому что… Ну… просто потому что! – Вы здесь проездом, или?..

– Нет, я просто недавно переехала. Из Лос-Анджелеса.

На лбу у Дрю на пару мгновений пролегла морщина, потом исчезла, и глаза у него изумленно расширились:

– Ух ты! Так вы – та самая кошатница!

Би рассмеялась.

– Ну, видимо, да! Хотя, смею вас уверить, у меня нет ни одной кошки.

Такер поставил перед ней на стойку бутылку пива:

– А я слышал, вы тайный агент из Министерства сельского хозяйства.

«Что?! Какого черта?!»

– А что, у Министерства сельского хозяйства имеется собственная шпионская сеть?

Би сделала большой глоток пива. Как бы она ни поглядывала на обворожительного Дрю, как бы с ним ни болтала – этот мужчина никак не будоражил ее естество. Ощущала она лишь присутствие на соседнем табурете Остина, их тесно прижавшиеся друг к другу бедра. Внутри нее сейчас колыхался волнами такой жар, что холодное пиво оказалось как нельзя более кстати.

– Если верить Дону, нашему нынешнему мэру… Это связано с какими-то льготами на кукурузу.

– Ну я, скажем, вряд ли вообще отличу один конец початка от другого. Нет, я – бывший сотрудник одного рекламного агентства, решивший отдохнуть от Ла-Ла-ленда[16], этого края несбыточных грез.

– Что вы говорите! – Дрю выпрямил спину и поглядел на нее испытующе. – Возможно, вы тот самый человек, который так необходим моему бизнесу.

И ведь скажи ей это Остин – Би, наверное, стекла бы с табурета. Но из уст Дрю эти слова никак не подействовали на Би, лишь слегка потревожили ее любопытство. Она даже не представляла почему. Дрю был мужчиной ее возраста и совершенно ее типа – профессионалом, быть может, и хозяином какого-то бизнеса, – он имел приятную наружность, и он однозначно с ней флиртовал. И все же… она ничего к нему не чувствовала.

А вот Остин… От одного сидения рядом с ним в ней заводились все движки!

– Вот как? – Би отхлебнула еще пива. – И какому же?

– У меня тут, в Криденсе, свое похоронное бюро, и, как вы можете представить… Это, скажем, не самый завлекательный род занятий.

«У Дрю – ритуальный бизнес?!» Честно говоря, если бы Дрю сообщил, что он мусорщик, она бы удивилась меньше.

Арло с Такером дружно простонали.

– О-о, только не начинай опять! – жалобным голосом попросил Такер.

Би постаралась не улыбаться приятельским подколкам, что определенно гуляли здесь и раньше.

– Ну да, я полагаю, довольно проблематично найти себе подружку тому, кто управляет похоронным бюро, – сочувственно произнесла она.

Пусть даже он такой симпатичный, как Дрю.

Тот, приободрившись, развернулся к своим друзьям:

– Вот видите? Би здесь всего каких-то пять минут – и уже вникла в мою парадоксальную ситуацию!

Би лишь пожала плечами. Этим она, собственно, всегда и занимается. Или, точнее, занималась. Как раз это у нее всегда отлично получалось. Определить, что конкретно требуется клиенту, даже если он сам не понимает, что ему нужно.

– Да мы и сами понимаем, что в слове «гробовщик» нет ничего, вызывающего плотский интерес, – съязвил Арло. – Мы просто уже миллион раз все это слышали.

– Ну да, – сказала Би и наморщила лоб, – «гробовщик» звучит слишком тяжело. Что в первую очередь вам надо – так это создание нового имиджа.

В мозгу у нее мигом отворился портал в виде череды картинок рекламной кампании, которую она могла бы организовать для этого парня, чтобы он способен был продать практически что угодно, даже гробы. Однако Би этот портал быстро закрыла. Она сейчас сидела в баре, в маленьком далеком городке, на который пал ее случайный выбор, потягивала пиво и знакомилась с новыми людьми. Теперь это было ее миром – а не то, что она оставила позади. Что ее пережевало и выплюнуло, даже спасибо не сказав.

– Вот именно! – Дрю отхлебнул пива. – Я уже не первый день пытаюсь придумать себе какое-то альтернативное название, но ничего путного в голову не приходит.

– А на чем остановились?

– Я скорее склоняюсь к «Агент по тяжелой утрате», – сказал Дрю.

– Лично по мне, лучше всего – «Отправитель жизни», – с мрачным сарказмом вставил Такер.

– Да ну! – мотнул головой Арло. – «Провожатый в мир иной» звучит куда красивее!

Би заморгала, слушая эти соображения и дружеские подначки.

Очевидно было, что эти три приятеля очень хорошо друг друга знают.

– Ну что могу сказать… – глубокомысленно произнесла она. – Очень даже неплохо для начала. Вполне удачная отправная точка.

Арло с Такером покатились со смеху, а Дрю испустил шумный вздох и снова от души приложился к пиву.

– Погодите-ка! – встрепенулся снова Такер. – Я еще один придумал. Как вам такое? – Он медленно провел ладонью по воздуху, будто читая надпись на вывеске: «Дрю Кармайкл, последний, кто откликнется вам здесь».

Последовал новый взрыв смеха, но Дрю нисколько не повеселел:

– Ага, обхохочешься. Тебе надо бы бросить эту работу и податься куда-нибудь в стендап.

– Ну ты… это… – Такер изобразил было оскорбленный вид, но, не выдержав, тут же расплылся в улыбке. – Вот Дэлла считает, у меня классно получается.

Арло саркастически фыркнул:

– Моя сестра считает, что ты и какаешь сверкающими блестками.

– Чувак, я и правда это делаю сверкающими блестками!

Искоса наблюдая за ними в ожидании, когда удастся вставить слово, Би перевела взгляд на Остина. Он сперва закатил глаза, потом подмигнул ей, и пульс у Би заметно участился. Как же так получается, что в окружении этих сексуально привлекательных и замечательно красивых мужчин почти что одного с ней возраста именно двадцатипятилетний Остин заставляет ее сердце биться быстрее? Он смотрел на нее так, словно встреча с ней была лучшим событием его дня, и Би ощущала его взгляд всем своим существом, всей своей плотью – от макушки до кончиков ступней.

За прошедшие годы у нее случались кое с кем любовные отношения, однако с ней рядом никогда не было такого мужчины, который одним своим взглядом давал ей почувствовать, что она – лучшее в его настоящей жизни. И осознание этого действовало опьяняюще.

А может, не такое уж и сумасшествие – с головой окунуться в свои чувства к Остину и просто отдаться на волю волн?

– Кто это у нас тут какает блестками? – спросил вдруг из-за спины женский голос.

– О господи… – пробормотал себе под нос Арло. А Би повернулась на табурете, чтобы увидеть хозяйку голоса.

– Да я, Вайнона, кто ж еще? – с усмешкой отозвался Такер. – Как жизнь?

Вайнона оказалась высокой, внушительной комплекции дамой. Эдакой Зеной – королевой воинов. Бабушка Би назвала бы ее «ширококостной». Голова у нее была усыпана упругими завитушками карамельного цвета, в глазах вспыхивали шаловливые искорки, и держала она себя так, будто была владычицей всего, чего только ни касался ее взгляд. Би она понравилась мгновенно.

– Спасибо, Такер, великолепно. Просто великолепно! Приветствую, Дрю. Приветствую, Остин, – кивнула она им обоим. Затем она увидела Арло, и улыбка ее заметно похолодела. – Добрый вечер, капитан Немо.

– Привет, Вайнона, – обернулся к ней Арло. – Что-то поздновато ты нынче.

– Горели сроки, – пожала она плечами.

«Сроки? Хм… Это уже интересно». Би оценивающе оглядела женщину. Чем же таким занималась Вайнона, что у нее могли гореть сроки?

– Соскучился по мне? – спросила та шефа полиции с блуждающей на губах иронической улыбкой.

– Да нет, – покачал он головой. – Ни капельки.

Вайнона притворно схватилась за грудь:

– Ах!.. Но как же!.. Я же такая прелесть!

– О да, ты настоящее сокровище. И ты, и вот этот вот… – указал он подбородком на Такера. – Сплошные блестки вокруг.

– И не говори! – просияла она. Затем, переведя внимание с осажденного Арло на Би, Вайнона улыбнулась и протянула ладонь: – Привет, я – Вайнона.

– Би, – отозвалась она, и они пожали друг другу руки.

– Ты здесь с одним из этих мужланов? Может, если хочешь, пойдем, посидишь с нами? – Она указала большим пальцем себе за плечо, и Би, проследив за ее жестом, заметила в одной из кабинок Марли с Молли, а также еще одну, незнакомую ей, женщину. Близняшки тут же приветственно помахали Би. – Хоть поболтаем о чем-нибудь другом, кроме блесток.

Би рассмеялась:

– Я пришла с Остином.

– С Остином?.. – повторила та, пару мгновений задумчиво оглядывая Купера. Затем ее взгляд на миг скользнул туда, где бедро Би тесно прижималось к бедру Остина, после чего Вайнона вновь воззрилась на новую знакомую и одобрительно покивала, как будто абсолютно положительно принимала происходящее.

Что Би здесь с Остином. Которому всего двадцать пять!

Би попыталась взглянуть на нее с таким видом, будто ничего такого здесь не происходит. Но по глазам Вайноны было ясно, что на такую чушь она не купится.

Повернувшись к Остину, Би вопросительно изогнула бровь. Ей и впрямь не терпелось завести здесь побольше подруг, и она была бы рада с ними поболтать, однако ей казалось невежливым просто взять и уйти от того, кто привел ее в бар.

– Все в порядке. Иди, конечно, – уверил ее Остин. – Наслаждайся приятным вечером. Когда захочешь, чтобы я проводил тебя домой, – я буду здесь.

– Замечательно! – радостно улыбнулась Вайнона. – Такер, я наконец закончила книжку, и мы с подругами хотим как следует сбрызнуть это дело. Можно нам в кабинку всем по порции Пинья Колады? И обеспечить постоянное поступление?

«Книжку? Так Вайнона, значит, писательница?»

– Разумеется, мэм, – с улыбкой кивнул Такер и отсалютовал.

Би подождала, пока сказанное Такером «мэм» проймет ее до самых яичников, однако ничего подобного не произошло. Такер ей показался очень славным парнем, но ее нисколько не тянуло размазывать по его груди и бицепсам расплавленный сыр, а потом неспешно его слизывать.

– А еще – пару заходов вашего фирменного чесночного хлеба.

– Сделаем.

– Пойдем-ка, – позвала ее Вайнона, – познакомлю тебя с остальными.

Прихватив свое пиво, Би любезно кивнула мужчинам, оставшимся у барной стойки, и, соскользнув с высокого табурета, последовала за Вайноной через зал.

– Я вроде тебя раньше тут не видела? – спросила Вайнона. – Приехала погостить?

– Нет. Я переехала сюда пару недель назад, – сказала Би, уже готовясь к неизбежному.

– О-о-о! Так ты – та самая леди с кошками!

Да уж, если она хочет в ближайшем будущем избежать подобных разговоров, ей точно пора бы вытатуировать на лбу: «Кошек нет!»

– Нет, я не…

Однако в этот момент они просачивались мимо шумной веселой компании, и ее ответ заглушили. А потом они уже подошли к кабинке, где Би горячо встретили Молли и Марли, которая немного подкрасила свои волосы в палевый оттенок. Би тут же познакомили с еще одной молодой женщиной, сидевшей в этом тесном дамском кружке:

– Это Миа, – сообщила Вайнона, – она единственный в Криденсе компьютерный мастер.

У Миа были темные волосы, почти черные внимательные глаза и теплая спокойная улыбка.

– Приятно познакомиться, – сказала Би, скользнув в кабинку, и уже хотела представиться сама, как ее опередила Вайнона:

– А это Би. Та самая дама с кошками.

– Нет у нее никаких кошек, – тут же вмешалась Молли. – Это вранье. Пустые слухи.

– Так же, как и то, что ты – сбежавшая богатая наследница? – спросила Миа.

Би едва не поперхнулась пивом.

– Что?! – Она расхохоталась. – Однозначно неправда! А какие еще тут слухи обо мне бродят?

– Что ты скрываешься от закона, – вспомнила Марли.

– Или проходишь по программе защиты свидетелей, – добавила Молли.

– А еще – что ты попала в какую-то жуткую аварию и тебя сильно обезобразило или ты ослепла, – в зависимости от того, кто и когда это рассказывает, – сообщила Миа. – А поскольку ты постоянно держишь завешенными окна, то версия об изуродовании особенно в народе популярна.

– А мне вот больше всего нравились слухи про ведьму, – вздохнула Вайнона.

– Это потому, – усмехнулась Марли, – что ты хотела подразнить Арло перспективой ежегодных шабашей в Криденсе.

Вайнона снова вздохнула:

– И поделом бы ему – за то, что он такой беспросветный сухарь и зануда.

Доставивший коктейли Такер ненадолго прервал их разговор. Би торопливо допила остатки пива и взяла в руки коктейль. Она не была фанатом фруктовых коктейлей – скорее до мозга костей любительницей пива, – но одну порцию вполне могла пережить.

– Ну, за новых людей! – Вайнона воздела бокал. – Добро пожаловать в нашу компанию, Би!

Женщины дружно подняли бокалы и чокнулись. Би пригубила коктейль, учитывая, что ее язык и нёбо не готовы еще были к чему-то сладкому после пива. Но напиток показался ей очень легким и освежающим, к тому же Би по опыту знала, что ей необходимо просто выпить его побольше, чтобы рот привык к новому вкусу. А в такой отличной компании это будет вовсе не проблема!

– Итак, Би, расскажи нам о себе, – предложила Миа.

Би потребовалось минут десять, чтобы изложить довольно укороченную историю своей жизни, а также причины, приведшие ее в Криденс. Ни одна из ее новых подруг не сочла странным чудачеством то, что однажды Би вдруг взяла и метнула дротик в карту. Впрочем, все они тоже переехали сюда из крупных городов – будто бы в рамках челленджа. И если кто-то на свете способен был понять столь импульсивные радикальные перемены в образе жизни – так это они.

Так что Би определенно нашла людей, близких ей по духу!

Когда она уже заканчивала свою историю, к их столу вместе с новыми порциями коктейля прибыл круглый теплый чесночный хлеб, и женщины с воодушевлением на него налетели.

– О бог ты мой… – простонала Би, отведав этой вкуснятины со сливочным маслом, сыром, солью и ароматом чеснока. Во рту у нее появилось то же сладостно-томительное ощущение, что всякий раз вызывал в ее «недельках» Остин, произнося свое неизменное «Беатрисс». – Углеводы – это дьявол-искуситель.

– Аминь, – согласилась Вайнона.

Под многоголосый, монотонный говор субботних отдыхающих и мелодичное кантри Кита Урбана они съели весь чесночный каравай – по два больших треугольника на нос, – и пока весь хлеб не вышел, ни одна из женщин не проронила ни слова. Это была своего рода дань благоговения, которую непременно следует отдавать той пище, что способна заставить вращаться Землю.

Но как только с едой было покончено, расспросы возобновились.

– Так что? – спросила Вайнона, облизывая масленые кончики пальцев. – Какие у тебя планы на то время, пока ты здесь?

– Честно? Даже не знаю, – покачала головой Би. – Я далеко так не загадывала. Финансово я на какое-то время обеспечена достаточно, чтобы не испытывать необходимости искать работу. Так что, наверное, поживем – увидим. Сейчас мне просто необходимо было уехать подальше от Лос-Анджелеса.

– Это понятно, но… – Миа вскинула бровь. – Чем ты занималась все эти две недели, сидя взаперти, в то время как весь город гадал, из Гриффиндора ты или из Слизерина?

Би рассмеялась. Знай она, что к ней здесь такой всеобщий интерес, то непременно бы подыграла. Вывесила в окне, к примеру, резиновую летучую мышь. Или выставила бы всем на обозрение какой-нибудь старый котел.

– Смотрела запоем «Сверхъестественное», все пятнадцать сезонов.

В полнейшем изумлении женщины в кабинке уставились на Би, между ними повисло почти благоговейное молчание.

– Ты что, смотрела впервые? – спросила Миа.

– Ага, – с самоуничижительной улыбкой призналась Би. – В последние пятнадцать лет я в основном смотрела по телевизору рекламу, а не те фильмы и телешоу, куда они вставлялись. У меня, в сущности, и жизни-то не было.

– О-о… Я помню, как была еще девственницей в плане «Сверхъестественного», – сказала Марли, вскинув ладонь к груди. – Эта сорванная «вишенка» оказалась куда слаще, нежели моя настоящая.

– По-моему, лучше время и не провести, – искренне согласилась Молли.

Вайнона подняла почти опустевший бокал:

– Мой респект!

– И что? – тут же спросила Молли. – Ты в команде Сэма или же Дина?

Би нахмурилась. Или это вопрос с подвохом?

– А что… команда Сэма тоже есть?

Все дружно рассмеялись.

– Ну, очевидно, да, – сказала Миа.

– А, ну да… В смысле, что Сэм милый и симпатичный. Естественно. И к тому же такой принципиальный. Есть немало преимуществ у такого чуткого и сердобольного красавчика, верно? – Женщины закивали. – И я бы точно не выгнала такого парня из постели за то, что он туда натрусил крошек… Но он все же слишком импульсивный и вспыльчивый, и к тому же…

– Вечно ноющий, – добавила Марли.

– Да! – рассмеялась Би. – Он постоянно ноет. А Дин… он…

– Точно! – воскликнула Вайнона. – Побеждает Дин!

– Безоговорочно – Дин! – кивнула Миа.

– Он такой сексуальный, – присовокупила Молли.

– И одержим вишневым пирогом! – Би обвела взглядом компанию. – Я хочу сказать… вам же должен нравиться парень, который любит пироги, правда?

– Черт возьми, да! – воздела свой коктейль Марли. – Ест пироги и убивает демонов! Давайте за это выпьем!

Все чокнулись бокалами и выпили, после чего Марли сказала:

– Если ты за последние пятнадцать лет мало что видела по телику и ищешь еще что-нибудь подобное, с чем можно приятно скоротать время, то настоятельно рекомендую «Огни ночной пятницы».

– О боже, да!!! – горячо закивала Молли. – Риггинс рулит!

– А еще – «Настоящая кровь»! – предложила Вайнона. – Я в команде Эрика!

– А еще – «Ходячие мертвецы», – добавила Миа. – Команда Дэрила.

Би расхохоталась под напором этих молниеносных предложений.

– Погодите-ка… – Она достала мобильник и открыла «Новую запись». – Я лучше все это запишу.

– А если станешь искать, чем бы заняться, – продолжала Вайнона, глядя, как пальцы Би скользят по сенсорному экрану телефона, – то приезжай ко мне в гости на озеро. Я там отстраиваю себе дом, но это дело заняло немного больше времени, нежели я ожидала. И как раз на этой неделе я переехала жить туда в фургончик, поскольку холода уже закончились. Так что буду очень рада показать тебе окрестности. Там действительно чудесно. Кругом красота и покой.

Тщательно записав все рекомендованные сериалы, Би положила телефон на столик.

– Ты тут обмолвилась Такеру, что закончила книжку. Так ты писательница?

Молли ухмыльнулась:

– Вайнона пишет эротические любовные романы.

Би застыла в недоумении. Она и представить не могла, что Вайнона пишет книги – и уж тем более такие! Ладно бы еще что-то глубокое и философское или литературоведческое. Почему бы и нет. Или, напротив, что-то совсем чернушное – какие-нибудь шпионские романы с убийствами и расчлененкой. Но уж точно не про любовь и секс! И все-таки в том, как Вайнона разговаривала, как она ела и пила, как смеялась и заигрывала с мужчинами, явственно ощущался некий отстраненный гедонизм, который, по представлениям Би, неплохо сочетался с жанром эротического романа.

– Правда, что ли? – повернулась к ней Би. – То есть ты этим… зарабатываешь на жизнь? Тебя печатают?

– Да, – кивнула Вайнона, – я пишу, считай, полный рабочий день и зарабатываю неплохие деньги. Я попала даже в несколько списков наиболее продаваемых книг и снискала пару наград. А сейчас как раз закончила шестнадцатую книгу.

– Это просто… – Би даже не знала, что сказать. Ей доводилось иногда общаться с писателями, причем достаточно известными, когда их фирме требовалось провести рекламную кампанию для конкретных издательств в масштабах всей страны. И ее всякий раз изумляло то упорство, какое, несомненно, требуется, чтобы закончить книгу. Ее работа тоже была творческой, но совсем иного характера. – Очешуительно![17]

– Это точно! – с довольной улыбкой согласилась Вайнона и вновь приложилась к коктейлю.

– Что ж, тогда в первые пункты своего списка дел я, пожалуй, включу прочтение одной из твоих книг.

Когда-то давно, еще подростком и в пору учебы в колледже, Би много читала. Теперь же ей в лучшем случае удавалось одолеть пару книжек в год, причем урывками – сидя в аэропорту или в самолете.

– Сейчас… – Вайнона немного порылась в своей сумке и вытащила нечто похожее на рекламную закладку со всеми подробностями о новой книге и с очень любопытным слоганом: «Не обломай другим вкусняшку!»

Би перевела взгляд на Арло, затем вновь посмотрела на Вайнону. «Любопытно…»

– Еще загляни ко мне на сайт, – продолжала между тем Вайнона. – А если хочешь, чтобы я сама тебе что-нибудь порекомендовала почитать, – дай знать.

– Спасибо, – кивнула Би, убирая закладку к себе в сумочку. – Обязательно.

– Ну вот, уже кое-что для твоего списка мы нашли, – сказала Миа. – Что еще мы тебе можем подгрузить?

Би пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, кошку. Мне надо, пожалуй, завести хотя бы одну – учитывая, что вокруг меня все пребывают в уверенности, будто у меня их целая квартира.

– Но сама-то ты правда хочешь кошку? – нахмурилась Миа. – С твоего позволения… я как-то не замечаю в тебе подобного энтузиазма.

– Но я правда хочу ее завести. Я действительно люблю кошек. Хотя… На самом деле у меня нет ни малейшего представления ни о кошках, ни о других домашних животных, потому что у меня никогда не было питомца… – При этом признании все с сочувственным удивлением вздохнули, однако это была правда. Ее бабушка не желала, чтобы повсюду попадалась чья-то шерсть. – Но теперь я бы хотела завести кошку, потому что у меня есть наконец время, чтобы за ней ухаживать. – Би пожала плечами. – Они такие милые и пушистые, и не требуют особого ухода. То есть их не надо, например, выгуливать или что-то вроде этого. И мне очень нравится мысль уткнуться ночью во что-то мягкое, урчащее.

Тут Вайнона удивленно вскинула бровь:

– А мне показалось, для этого у тебя есть Остин.

Остальные женщины рассмеялись, а Би не на шутку вспыхнула, невольно посмотрев на упомянутого мужчину, который тем временем попивал пиво и слушал байки Дрю. Словно уловив на себе ее взгляд, Остин обернулся через плечо, глаза их встретились, и Би всем существом почувствовала все ту же туго натянутую внутреннюю взаимосвязь, которую ощутила в самый первый раз, когда увидела Остина Купера.

Покраснев еще сильнее, она перевела внимание на сидевшую в кабинке компанию.

– Это совсем не то, что вы подумали, – отмахнулась она. – Он всего лишь проявляет ко мне дружеское расположение.

– Угу, – кивнула Вайнона, и женщины снова рассмеялись.

Отчаянно желая увести разговор от Остина и от того, как она старательно избегает сближения с ним, балансируя на скользкой грани дружеского общения, Би спросила:

– Так как бы мне найти такого человека, у которого есть кошка или, даже лучше, котенок, которого хотят кому-нибудь сбагрить?

Ведь как здорово бы было иметь дома маленький прелестный комочек меха!

– Я своего взяла от очередного кошачьего помета на одной из ферм за городом, – сказала Миа.

– Энни наверняка знает, – сообразила Вайнона. – Народ всегда с ней делится подобными вопросами.

– Да, верно! – При упоминании об Энни в животе у Би сразу заурчало, несмотря на то что он был доверху набит сырно-чесночным хлебом, пивом и Пинья Коладой. – Отличный совет, спасибо. Непременно спрошу.

Она высосала через трубочку остатки коктейля, звучно хлюпнув. Это совсем не подобало приличной леди – но ей это так же понравилось, как и сам напиток. Может, в Криденсе она сделается коктейльным неофитом?

Тут же чудесным образом в их кабинке возник Такер с новыми порциями Пинья Колады, поставил полные бокалы в центр столика и забрал опустевшие.

– Знаешь, Такер, – обратилась к нему Вайнона, – Делла совершенно права: ты просто бог среди мужчин.

Он довольно хохотнул:

– Что ж, благодарю вас, мэм, но не думаю, что она имеет в виду мое мастерство по части коктейлей.

Вайнона раскатисто рассмеялась:

– Я, знаешь, тоже так не думаю!

На этом Такер удалился, и Би почувствовала себя несказанно счастливой, что сидит вот здесь, в компании новых подруг, полностью отделавшись от прежней своей жизни и наблюдая, как перед ней разворачивается новое необозримое будущее… Она с готовностью схватила третий бокал.

– А ты там когда-нибудь встречалась лично с кинозвездами? – придвинулась к ней Марли.

Би широко улыбнулась, втянула через трубочку большой глоток нежной ананасово-ромовой массы и спросила:

– А о ком тебе хотелось бы узнать?

Глава 11

Остин едва вслушивался в разговор Такера, Арло и Дрю. Его сознание слишком занято было пятью женщинами в удаленной кабинке у него за спиной, которые весело смеялись, пили коктейли и вообще приятно проводили время. Впрочем, если точнее – одной из них. Всякий раз, как Остин устремлял взгляд на Беатрис, она счастливо улыбалась и была оживленной. Заметно разогревшись, она сняла свою флисовую куртку и осталась в облегающем черном топе. И она казалась сейчас настолько радостной, уверенной в себе и раскованной в сравнении с той настороженной вздорной женщиной, которую он видел в первый день их знакомства, что хотелось немедленно перебраться к ней поближе и впитать ее посветлевшую ауру.

Разумеется, если бы она предложила сейчас вернуться к ней домой, чтобы он мог слизывать со всего ее тела расплавленный сыр, Остин немедленно бы согласился. И, кстати сказать, в фондюшнице можно ведь растапливать и шоколад! Он уже погуглил. Господи… знала бы его матушка, какие пикантные планы вынашивает он в отношении ее агрегата, то, наверное, не отдала б его с такою радостью!

– А потом мы услыхали по радиосвязи, – повысив голос, продолжал Арло, – что злодеи направляются на ранчо Куперов, чтобы выкрасть оттуда всех быков-производителей и поджечь амбар.

Такер звучно хмыкнул.

– Так вы хоть попытались их остановить?

– Ну я сказал, что им следует просто отправляться туда и разбираться на месте. Это ж не мое дело. Наверняка там до сих пор эти уголовники шарятся.

Пытливо посмотрев на Остина, Дрю покачал головой и перевел взгляд на приятелей:

– Не реагирует.

– Вернись на землю, Купер! – щелкнул пальцами Арло перед самым лицом Остина. – Купер, алё!

Непонимающе заморгав, Остин попытался вернуться к разговору за стойкой и обнаружил, что вся троица пялится на него. Причем с очень глумливыми лицами.

– Извините, что-то я мыслями унесся на сто миль, – сказал он.

– Ага, – хохотнул Такер. – Скорее на ноль целых и одну тысячную мили, – кивнул он в сторону Беатрис.

– Думаешь, тебе с ней что-то светит, Малой? – спросил Арло.

Арло знал Остина всю его жизнь, а потому с того момента, как Купер вошел в его отделение в новенькой полицейской форме, получал особое удовольствие называть его «Малой». Естественно, не тогда, когда они бывали на службе – в таком случае шеф неизменно обращался к нему «Купер», – а когда общались неформально. До приезда Беатрис в город Остина и самого это приятно забавляло.

Теперь же начинало жутко раздражать.

– Без комментариев, – отрезал Остин. Может, у него и не было такого многолетнего опыта общения с дамами, как у Арло, но даже он понимал, что те не слишком благосклонно относятся к судачащим о них мужикам.

– Молодчина! – похлопал его по плечу Такер. – Хороший ответ. Но если вдруг по первости понадобится какой-нибудь совет, то знай, что всегда можешь к нам обратиться. Ладно?

– Могу даже поделиться с тобой презервативами, – предложил Дрю.

В ответ на их добродушное дружеское подтрунивание Остин ухмыльнулся:

– Что вы, мистер Кармайкл, мамочка мне велела беречь себя для первой брачной ночи.

Приятели расхохотались.

– А если серьезно, – продолжал Такер. – Тебе не кажется, что это не твоя весовая категория? Что ты кусаешь больше, чем способен проглотить?

Остин ни единой клеточкой своей плоти не был уверен, что ему это по силам. Беатрис была изумительнейшей женщиной, и даже когда она предстала перед ним с растрепанными волосами и вся обляпанная подтаявшим мороженым, он и то почувствовал себя нелегко. Но вот она только что сидела рядом с ним, болтая с тремя другими привлекательными мужчинами, и ни к одному из них не проявляла ни малейшего интереса.

Поначалу Остин и вправду опасался, что она на кого-то из них западет. Что эти трое очаруют ее куда сильнее, нежели Остин с его почтительным «мэмканьем». Черт подери, этот паршивец Дрю даже пытался с ней заигрывать! И тем не менее именно на него – на Остина – обращала она свой манящий взгляд и загадочно улыбалась. И именно к его бедру она прижалась бедром, сев на табурет. Пусть и неплотно – но он был уверен, что это вышло не случайно.

– Она ведь немного… – Тут Такер осекся. – Старше тебя.

Для мужика он обозначил это очень деликатно. Остин понимал, что большинство его приятелей высказались бы куда прямолинейнее, назвав ее модным словечком «кугуар», или «пумой» – любительницей парнишек помоложе. И это прозвучало бы довольно обидно. И тем более неприятно, что Остин вынужден бы был весьма энергично на это ответить, а времена его кулачных потасовок в барах давно уже прошли.

– Да я просто по-дружески, по-добрососедски, – упрямо повторил он. – Знакомлю с окрестностями.

– Ну и как она, оправилась? – посерьезнел Арло. – Тогда она мне показалась… какой-то тревожной.

– Это да. – Остин глотнул пива. – Сейчас уже в порядке. Просто у нее, видимо, были эти самые дни. Ну, понимаете.

– Ну да. Понимаю, – неопределенно покивал Арло, оставив Остина в некотором сомнении: а что именно тот понимает? При том, что его шеф уже много лет жил только работой да, пожалуй, еще спасал сестру от ее буйного бывшего, все-таки Арло наверняка и сам хоть пару раз за свою жизнь успел закрутить роман.

– Не беспокойтесь, шеф, я за ней присматриваю.

Тут Арло смешливо фыркнул:

– Да, похоже, проморгал уже, раз отпустил ее с Вайноной.

Остин не сдержал ухмылки. Давние трения между Арло и Вайноной были своего рода сильно затянувшейся прелюдией отношений, которая со стороны казалась довольно старомодной и потешной.

Почему они давно уже просто не сошлись, Остин не представлял.

– Похоже, она приятно там проводит время, – заметил он, обернувшись. Беатрис весело смеялась тому, что рассказывала Марли, и это наполняло Остина невероятной радостью.

– Фу ты ну ты, – прищурился Арло, глядя на задорную женскую компанию. – Небось, замышляют массовое чтение эротики в прямом эфире для Книги рекордов Гиннесса или какую-нибудь шальную оргию на карьере.

Дрю чуть не поперхнулся пивом.

– А что? Не нахожу в этом проблемы.

Тут в заднем кармане у Остина заиграла мелодия, и он достал мобильник. Звонил отец.

– Тут на ночь глядя сено подвезли, – без всяких предисловий и приветствий сообщил Брайан. – А Клэй и Джилл уехали в Денвер с ночевкой – у них там, понимаешь, романтический ужин. Ты далеко сейчас? Мне бы не помешала помощь.

Это, как понимал Купер, и была обратная сторона его холостой жизни на родительском ранчо: с его личным временем никто не считался. Остин, конечно, не против был помочь. Его отец с братом успешно содержали ранчо, пока он жил в Денвере, и он ничуть не возмущался, что Клэй устроил себе сегодня романтический ужин. Но вот если бы у них с Би было сейчас свидание? Или если бы они занимались в эту минуту… кое-какими неприличными вещами с сыром – тогда бы он очень сильно возражал!

– Буду минут через пятнадцать. – Он допил пиво, с которым сидел уже около часа, и поднялся. – Надо идти.

– Все в порядке? – спросил Такер.

– Да, все норм. Просто только что завезли партию сена. – В последние несколько недель они покупали корма, чтобы скот продержался до тех пор, пока пастбища не оправятся после зимы.

– А как же твоя гостья? – кивнул Арло в сторону Беатрис.

Остин оценивающе поглядел на их веселую кабинку.

– Да вроде бы она в хороших руках.

– Угу, даже не сомневайся! – произнес Дрю. – Ты иди, Малой, иди, не беспокойся. Я о ней всецело позабочусь. У меня классно получается общаться с женщинами, – добавил он, еле-еле сдерживая серьезное лицо.

По гаденькой ухмылочке приятеля Остин понял, что тот просто его дразнит, однако «Малой» задел его на этот раз как никогда. Купер испепеляюще уставился на Дрю, насколько можно изобразив свирепого копа.

– Попробуй только посмотреть на нее как-то не так, и я засажу тебя за решетку.

На это Дрю лишь гаркнул смешком и прихватил Остина за плечо:

– Это будет являться превышением полномочий. У тебя нет такого права.

– Вот у него есть, – указал Остин на шефа.

Теперь уже довольно ухмыльнулся Арло:

– Это доставит мне величайшее удовольствие.

– Спасибо, шеф.

– Иди давай разгружай свое сено, – пробурчал тот под нос.

Дважды напоминать Остину не пришлось. Он тут же, виляя между другими посетителями бара, направился к Беатрис.

– Привет еще раз, – произнес он, подойдя ближе.

Беатрис вскинула лицо и улыбнулась. Ее новая огненная прическа упруго колыхнулась, точно в рекламе шампуня. Глаза у женщины сверкали, щеки румянились.

– Ну здравствуйте, офицер Ути-Пути!

Рассмеявшись, Остин ей сказал:

– Уж не знаю, сколько Пинья Колады ты успела приговорить, но тебе определенно следует принять еще порцию.

Беатрис очевидно была уже в хорошем подпитии, отчего держалась намного кокетливее, чем обычно, и Остин это всем сердцем одобрял.

– Нам всем надо шваркнуть еще! – вмешалась в разговор Вайнона.

Купер снова рассмеялся.

– Знаете что… – Он достал бумажник, вытянул купюру в пятьдесят баксов и положил на стол. – Следующий раунд – за мой счет.

Беатрис с преувеличенным недоумением захлопала ресницами:

– В чем дело, офицер? Вы что, решили нас споить?

– Вовсе нет, мэм.

Тут улыбка вдруг сошла с ее лица, ноздри затрепетали, и в одно мгновение то, что было просто легким флиртом подшофе, внезапно превратилось для него в тропический зной. В паху прилил жар, дыхание потяжелело и словно бы застряло в горле. Остин с трудом сглотнул.

– Это всего лишь прощальный жест.

– Прощальный? – Она надула губки, снова приняв кокетливый вид. – Куда же ты уходишь?

– К сожалению, мне надо срочно на ранчо помочь отцу разгрузить сено.

– Ну вот… – вздохнула она.

Вся игривость в ней разом сменилась разочарованием, и Купер отметил про себя, что Беатрис искренне пожалела о его необходимости уехать. То есть пожалели об этом они оба.

– Я так думаю, тебе хочется посидеть здесь подольше? Или, если хочешь, я перед отъездом провожу тебя домой?

– О нет, что ты! – Подавив в себе досаду, Беатрис улыбнулась. – Езжай спокойно. Со мной тут все будет в порядке.

– Да-да, – подтвердила Молли. – Би нам сейчас рассказывает про разных знаменитостей, которых она встречала на голливудских благотворительных мероприятиях.

Вайнона, которая как будто и близко не была столь же пьяна, как остальная компания, уверила его:

– Мы вернем ее домой в целости и сохранности… офицер Ути-Пути.

Остин невольно простонал. Еще не хватало, чтоб к нему и это прозвище прилипло! И все же он теперь мог быть спокоен, что оставляет Беатрис в надежных руках.

– Спасибо, – сказал он и, оглядев веселенькую дамскую компанию, кивнул всем разом: – Всем доброй ночи, леди! – После чего, вперив взгляд в единственную женщину, о которой он не мог не думать постоянно, добавил: – Сладких грез!

С нежностью в глазах Беатрис улыбнулась в ответ.

– Ох, эти сладкие сырные грезы… – мечтательно произнесла она и хохотнула этой только им двоим понятной шутке.

Остину же захотелось немедленно подхватить ее на руки и целовать, целовать до полного изнеможения. И он поклялся сделать все, что в человеческих силах, лишь бы скорее это осуществить.

Глава 12

В понедельник утром – примерно ко времени ланча – Би въехала на общественную парковку возле озера. День выдался поистине великолепный. Бездонный купол небосвода был пронзительно-голубым, и ни единого облачка не нарушало его чистоты и совершенства. Солнце отражалось на поверхности озера, искрясь мириадами крошечных солнц, а кроны деревьев, окружавших большой карьер вдоль всего берега, уже густились новой порослью.

Подхватив с пассажирского сиденья бумажный пакет, Би вышла из машины. Несмотря на то что начало дня было довольно студеным, солнце уже вовсю пригревало лицо, и Би даже сбросила флисовую куртку. На озере царила несказанная тишь – не было видно ни души, – хотя на парковке стояла еще одна машина. Би с наслаждением вдохнула полную грудь воздуха, напоенного терпким древесным ароматом сосновых иголок.

Неудивительно, что Вайнона решила поселиться здесь!

Как раз несколько минут назад она, судя по всему, и проехала то место, где отстраивалась Вайнона – если, конечно, голый каркас в виде буквы «А» и автофургончик на краю парковки служили признаками ее участка. Би планировала на обратном пути заехать повидаться с писательницей (разумеется, если субботнее приглашение Вайноны оставалось в силе), но для начала собиралась просто обследовать места и узнать, что интересного может предложить ей озеро. И найти местечко с прелестным видом, чтобы по-настоящему отдать должное взятой с собой утренней выпечке Энни – персиковому коблеру и пирогу с малиной.

Выйдя с парковки, Би послушалась указателя на обсаженной деревцами дорожке, на котором значилось: «Пирс и площадка для игр», и двинулась в предложенном направлении. Ее ботинки – на сей раз короткие, по щиколотку, из коричневой кожи – зашуршали по рыхлому мелкому гравию, вызвав глухое эхо в великом безмолвии природы. С минуту пройдя по этой дорожке, Би могла поклясться, что стала слышать размеренное биение своего сердца.

Она никогда не делала этого в Лос-Анджелесе – не выбиралась на природу. Черт подери, она и на пляже-то редко когда бывала! У нее всегда находился весомый предлог, чтобы остаться за рабочим столом, будь то дома или же в фирме. С верным эллиптическим тренажером у нее никогда не возникало потребности в физической разминке. Впрочем, сейчас Би прогуливалась здесь вовсе не ради моциона – а чисто из удовольствия ничегонеделания. Что большинство людей, вероятно, сочли бы нелепостью – но только не она.

Когда Би миновала крутой изгиб дорожки, деревья внезапно расступились, и перед ней открылся вид на площадку для спортивных игр и огромную, хорошо оборудованную зону для пикников. Беспорядочно разбросанные по территории, там стояли несколько стационарных крытых столов с тяжелыми скамьями. Между ними росли одиночные деревья, чтобы обеспечивать тень для тех, кому не посчастливилось занять свободный стол, или кто предпочитал устроить пикник непосредственно на земле.

Травянистый участок на берегу сменялся узким галечным пляжем, исправно омываемым прозрачной озерной водой. Слева далеко в воду, метров на десять, уходил деревянный пирс. Причем без каких-либо перил. В самом его конце – там, где настил расширялся, создавая нечто вроде вместительной платформы, которой, без сомнения, пользовались и дети, и взрослые, любившие с разбега прыгнуть в воду, – сидела в кресле светловолосая женщина. Лицом она обращена была к озеру, и перед ней как будто бы стоял… мольберт?

Быть может, ей и принадлежала та, вторая, машина на парковке?

Загоревшись любопытством, Би пересекла пикниковую зону и вышла на пляж, радуясь тому, что надела солнцезащитные очки, поскольку чем ближе она подходила к воде, тем ослепительнее сверкала на озере солнечная дорожка. Меньше метра крупнозернистого песка – и Би ступила на гальку, захрустев по ней ботинками. В царящей вокруг тишине звук этот, наверное, разнесся далеко и громко, заставив женщину на пирсе обернуться. Если она и удивилась, заметив Би, то виду не подала – лишь приветственно помахала рукой и вернулась к мольберту.

Би взошла на деревянные ступени, ведущие к пирсу. Здесь они находились вдвоем, а потому Би поднялась на настил не спеша, обозревая открывающийся вид на рукотворное озеро, сознавая всю ширь этого водного пространства с тянущейся вдали береговой линией. Так непривычно было не видеть рядом никаких гор, и в то же время эта лесная страна, окаймлявшая озеро, ничуть не меньше радовала взор.

Постукивание ботинок по деревянному настилу эхом пронеслось по заросшей лесом котловине с озером в середине, и когда Би подошла поближе, женщина обернулась.

– Добрый день, – сказала она с улыбкой.

– Здравствуйте, – отозвалась Би, и взгляд ее непроизвольно опустился на холст.

В первый момент изображенное там показалось ей скорее плавильным котлом всевозможных красок, нежели чем-то конкретно различимым. Это было нечто до боли знакомое. Нечто, вызывающее глубокий отклик в душе и в то же время пробуждавшее тревогу. За долгие годы Би столько воспоминаний выдворила из своего мозга – не менее успешно, чем когда-то, на следующий же день после похорон, бабушка расчистила студию мамы.

С той лишь разницей, что эти воспоминания не были выкинуты, они по-прежнему оставались там. Не удаленные, а лишь… глубоко захороненные. И ждущие, когда их извлекут на свет.

Женщина поднялась с кресла и развернулась, качнув хвостом густых волос на макушке.

– Я – Сюзанна, – представилась она, произнеся свое имя скорее как «Сюса-ана».

Би снова обратила внимание на мольберт.

– А я… – Она на мгновение запнулась, но решила не ходить вокруг да около: – Я та самая кошатница, о которой здесь все говорят. – Она протянула ладонь: – Но вы можете называть меня Би.

Пожимая ей руку своими испачканными краской пальцами, Сюзанна весело рассмеялась:

– Так вы, значит, и есть та загадочная… или скандально известная, – она наморщила лоб, словно пыталась решить, какое определение подойдет больше, – держательница кошек.

– Господи, и впрямь обо мне здесь знает каждый? – даже скривилась Би.

– О да-а! – энергично кивнула Сюзанна. – Думаю, что каждый. Я, например, живу на ранчо и вообще далека от городских слухов, но даже я о вас слыхала. У вас и вправду есть дюжина кошек, которые являются для вас приспешницами зла?

Теперь уже Би рассмеялась от души:

– Вы поверите, если я скажу, что у меня вообще нет ни одной кошки?

– Очень даже поверю, – улыбнулась Сюзанна. – Добропорядочные жители Криденса действительно любят все загадочное и не прочь распускать самые невероятные слухи. А судя по тому, что я слышала, вы до сих пор держите их в неведении. И раз уж им не удается заполучить факты, они заполняют пробелы вымыслом – до тех пор пока не откроется правда.

Именно так Би и предполагала. Она снова опустила взгляд на холст.

– Так вы художник?

– Да.

Признание с такой легкостью соскользнуло с губ Сюзанны, что Би почувствовала даже нечто вроде зависти.

– А я могла слышать о вашем творчестве?

– Да что вы! Конечно, нет. Я делаю в основном репродукции для частных клиентов, да галереи их порой заказывают из страховых соображений.

– Мне кажется, это так…

– Скучно?

– Что?! Да нет, что вы! – поспешила уверить ее Би. – Я хотела сказать: так важно и значимо!

– Ну, наверное, да. Хотя в последнее время я пишу скорее для себя. Большей частью – портреты. Вот сейчас, к примеру, работаю над портретом нашего мэра. Мой муж Грейди пожелал мне удачи, чтоб не изобразить его напыщенным пустозвоном. – Она расплылась в ухмылке, и Би улыбнулась ей в ответ. – А иногда меня вдруг вдохновляет тот или иной пейзаж.

Би вновь обвела взглядом умопомрачительной красоты картину природы.

– Этим нетрудно вдохновиться.

– Это верно, – вздохнула Сюзанна. – Вы первый раз здесь?

– Ага, – кивнула Би. – Приехала убедиться своими глазами. Решила на некоторое время вернуться к природе. Съесть пирог, лицезрея прекрасный вид, – приподняла она пакет с выпечкой.

– Я вижу, вы уже открыли для себя гастрономические прелести от Энни! – усмехнулась Сюзанна.

– Черт возьми, да! Жалею вот только, что знаю о них лишь последние пару недель. Хотя моя талия вряд ли скажет то же самое.

– И риск диабета никогда не был столь заманчив!

Би весело улыбнулась. Лучше и не скажешь!

– Ну что ж… – Она последний раз взглянула на картину, ожидавшую последних мазков, чтобы сойти с мольберта. – Не буду вам мешать работать.

– Ну что за вздор! – возразила Сюзанна, небрежно махнув рукой. – Не уходите. Этот пирс достаточно большой для нас двоих. Если только вы не против, что я буду разговаривать и работать.

– Э-э… – Би разрывалась между жаждой остаться и посмотреть, как работает Сюзанна, и привычным побуждением это желание подавить. – Вы уверены?

– Ну разумеется! Не могу предложить вам тоже кресло, но здесь и на досках достаточно удобно сидеть.

Би уселась по-турецки на настил, с удовольствием ощущая пятой точкой просачивающееся сквозь джинсовую ткань тепло от нагретых солнцем досок, и, закрыв ненадолго глаза, вздохнула от невыразимого блаженства. Сюзанна между тем вернулась в свое кресло. Между ними стояла объемистая, заляпанная краской, плетеная корзина, полная разных художественных принадлежностей.

Би раскрыла пошире свой коричневый пакет.

– Что желаете? – спросила она у Сюзанны. – У меня есть персиковый коблер и малиновый пирог.

От такого предложения у художницы даже слегка округлились глаза.

– Ох, ничего себе! – усмехнулась она. – Мне нравится такой подход к прогулке! Но я только-только перекусила.

Она взяла кисть и сосредоточилась на картине.

Некоторое время никто из них не проронил ни слова – пока наконец Би, старательно избегавшая следить за работой Сюзанны, не приговорила весь коблер.

– От этого неба просто не оторвать взгляд, – произнесла она. – И ведь вы правда можете постоянно его видеть. Весь день напролет. Даже, наверное, ранним утром.

Над Лос-Анджелесом, к примеру, лишь в поздние утренние часы достаточно рассеивался смог, чтобы можно было понять, какая будет погода.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Я сюда приехала из Нью-Йорка, а там из-за небоскребов, считай, и неба не видно. Разве что ночью. Пока сюда не переехала, то даже не представляла, сколько звезд я не видела вообще.

– Из Нью-Йорка? – переспросила Би. Акцент у Сюзанны был куда менее заметным, нежели у Молли с Марли.

– Ну да. Приехала однажды на Рождество – и осталась здесь ради любви.

Примерно полчаса они незатейливо болтали о себе и жизни. Солнце между тем неспешно катилось по небосводу, об опоры пирса плескалась вода, а озеро сверкало, словно усыпанное бриллиантами.

– Итак, ты пока не знаешь, чем займешься дальше, но точно не хочешь делать то, чем занималась до сих пор? – подытожила их разговор Сюзанна.

– Ну, в целом да.

– И что ты для себя придумала, к примеру? Такое, что не стала бы делать в Лос-Анджелесе, но уже сделала здесь?

«Бог ты мой!.. Да и не перечесть!»

С чего бы начать перечисление? С отжига резины на дорогой машине и окрашивания волос в огненный цвет? Или с одержимости «Сверхъестественным» и, в частности, Дином Винчестером? Или с того, как позволила себе забыть о ежедневных тренировках на ненавистном эллиптическом тренажере? С того, что сделала ношение бюстгальтера сугубо добровольным делом, а не обязательным? Или с того, что замутила с парнем, который на десять лет моложе и от одного взгляда которого у нее едва не сводит пальцы на ногах?

– Да много чего! – рассмеялась Би, не в силах выбрать что-то одно.

– Тогда ладно. И каков твой последний проступок?

– Я сделала себе на завтрак сырное фондю.

Сюзанна на мгновение изумленно уставилась на нее, потом усмехнулась:

– Столько сыра на завтрак! Мои искренние похвалы!

Би просияла, очень довольная собой.

– Сомневаюсь, что мой врач отнесся бы к этому так же снисходительно, проверяя у меня холестерин, однако спасибо!

– Да, бывает еда, ради которой стоит принимать статины.

Истинная правда, решила Би. И главная мировая проблема.

Женщины вновь ненадолго умолкли, и Би, до сих пор стойко игнорировавшая то, что происходило на мольберте, больше смотреть по сторонам не могла. Сюзанна наносила на холст крупные сгустки краски и размазывала кистью, придавая им конкретные очертания: поверхность озера, деревья вокруг, небо. Все это делалось с удивительной естественностью, без малейших усилий и действовало поистине гипнотически.

Би любила наблюдать, как мама пишет картины. Девочку всецело поглощали быстрые движения кисти с краской и завораживала та неземная улыбка, с какой мама всегда создавала свои произведения. Возможно, Би была тогда еще слишком юной, но она сумела постичь – совсем не по годам, – что именно в искусстве мама бывает счастливой. Она столько лет мечтала заменить собой этот источник счастья и в то же время интуитивно понимала, что для мамы это не был осознанный выбор. Быть может, потому, что Би и сама ощущала такую же врожденную тягу к творчеству – еще до того, как сумела в себе это подавить.

В безотчетном порыве, пока не стало поздно передумывать, Би протянула руку к стоявшей между ними корзине, указывая на альбомы для эскизов:

– Не возражаешь, если я попользуюсь? – спросила она, уже слыша в голове гулкую пульсацию крови.

Сюзанна вскинула брови:

– Так ты тоже художник?

– Ой, вовсе нет… – смущенно покраснела Би.

Впрочем, как бы она это ни отрицала, Би помнила те далекие времена, когда у нее хорошо получалось рисовать. Конечно же, не так хорошо, как у Сюзанны или у матери, – но вполне неплохо. Это было очень-очень давно, когда мама была жива и когда еще не оперившееся искусство девочки отцом и бабушкой уже… не поощрялось.

– Так, баловалась когда-то, много лет назад, – небрежно продолжала она. – Делала в основном карандашные наброски. И потом рисовала кое-что. По работе.

– А каков твой род занятий?

– Реклама. В колледже я училась по специальности «Графический дизайн». На стажировку попала в рекламную фирму, в отдел художественного оформления.

И долгие годы поднимаясь потихоньку по карьерной лестнице, Би следила за всеми техническими новинками, а потому разбиралась и в технологических процессах, и в художественном аспекте, что, собственно, и требовалось от нее в отделе оформления. Именно внимание к художественным деталям неизменно выделяло ее рекламные кампании среди других.

Вот только она никогда не считала графический дизайн искусством.

– Хотя… – В голове внезапно всплыло воспоминание. Нечто такое, к чему она не обращалась уже довольно давно. – Когда-то я любила рисовать поздравительные открытки ко дню рождения с забавными карикатурными персонажами. Друзьям по колледжу, коллегам по работе.

«Хотя это тоже никакое не искусство».

– Думаю, им это доставляло радость.

– Еще как доставляло. – Би усмехнулась, припомнив некоторые из своих опусов.

– Что ж, тогда милости прошу – устраивайся по-свойски, – с улыбкой предложила Сюзанна. – Там есть пара нетронутых альбомов для эскизов, а еще всевозможные карандаши, – и пастельные, и угольные, – и много всякой всячины. Покопайся сама.

От внезапно разверзшейся перед ней перспективы у Би задрожали руки, сердце припустило быстрее. Столько времени прошло с тех пор, как она просто что-то рисовала для себя, и она даже толком не понимала, зачем решила попробовать себя в этом вновь – но неожиданно ей показалось это наиважнейшим для нее делом, которое нужно выполнить именно сейчас.

Выбрав все необходимое, Би раскрыла среднего размера альбом, пролистала до ближайшей чистой страницы. Но тут же, охваченная необъяснимым испугом, его захлопнула.

И все же что-то подталкивало ее к этому, что-то несгибаемое и упорное, что было больше и сильнее ее самой – быть может, даже больше всего этого озера. То же самое, что побудило ее однажды ночью метнуть дротик в карту. И тогда, вдохнув поглубже, Би вновь распахнула перед собой альбом и устремила взгляд над водной гладью.

Как ей вообще удалось что-либо изобразить такими дрожащими руками, Би не представляла. Однако, единожды начав, она уже не могла остановиться, и в течение целого часа тишину на пирсе нарушали лишь шуршание угольного карандаша по бумаге и еле слышный шорох собольей кисточки по холсту. Их ласково пригревало весеннее солнце, птицы с праздной неспешностью описывали над ними круги, в отдалении время от времени подпрыгивала над водой блестящая рыбешка – но все это проходило мимо сознания Би.

Закончив работу, она уставилась на получившееся творение, не веря собственным глазам. В черно-белых тонах это озеро проявилось на бумаге во всей своей величественной красоте, и Би наполнило непривычное чувство гордости и удовлетворения, а также будоражащая потребность делать это снова и снова. Впрочем, это импульсивное желание творить вовсе не доставило Би радости и восхищенного трепета. Оно скорее вселило в нее некое мрачное предчувствие. Это была та самая «скользкая дорожка», о которой ее бабушка говорила отцу однажды поздним вечером, после того как двенадцатилетняя Би спросила, можно ли ей после школы ходить на занятия по изобразительному искусству.

«Ты что, хочешь, чтобы она сделалась такой же, как и мать?»

Би тогда с ужасом отшатнулась от такой перспективы, потому что, как бы ни любила она маму, девочка понимала: жизнь с таким творческим темпераментом исполнена взлетов и падений. Неуравновешенная и эксцентричная, постоянно неустроенная, пугающая неизвестностью и непредсказуемостью. Как в тот раз, когда мать оставила маленькую Би с человеком, которого сама едва знала, на целых два дня, чтобы отправиться на равнину Карризо писать пейзаж с только распустившимися полевыми цветами.

Все в итоге закончилось хорошо, и та женщина оказалась исключительно доброй и вкусно готовила, однако Би очень пугалась ее большой собаки, а еще боялась, что мама может просто о ней забыть.

В свои двенадцать Би вовсе не хотела стать таким же неустойчивым и ненадежным человеком. Из-за кого отец порой чуть с ума не сходил от тревоги, не зная, где ее искать. Би и сейчас бы не желала быть таким человеком. И все же… За этот час давно уснувшая внутренняя связь с матерью всколыхнула ее вновь. Та самая связь, которую чувствовала Би в детстве всякий раз, наблюдая за маминой работой.

И ощущать эту связь было чрезвычайно приятно.

– Вот черт! – восхищенно воскликнула Сюзанна, поглядев в ее работу, когда Би положила угольный карандаш обратно в корзину и всмотрелась в собственное творение. – А у тебя хорошо получается.

Би сморгнула невесть откуда взявшиеся слезы.

– Да, вышло неплохо, – пожала она плечами.

Сюзанна рассмеялась, после чего склонилась поближе к Би и заговорщицким голосом произнесла:

– Мне не хотелось бы тебя пугать, Би, но, думаю, ты в конце концов могла бы стать художником.

Нервно рассмеявшись (потому что нет, это всего лишь красивые каракули, а не искусство, и она вовсе не художник, а бумагомаратель!), Би поднялась на ноги.

– Ну что ж, огромное спасибо за компанию, но мне пора идти.

У нее был крайне занятой день… при отсутствии каких-либо занятий.

Она хотела было вырвать из альбома лист со своим рисунком, однако Сюзанна удержала ее, взяв за руки:

– Оставь этот альбом у себя. На всякий случай – вдруг муза снова посетит.

Муза. Именно так обычно говорила ее мама: «Жду, когда муза посетит». Внезапно Би ощутила почти неодолимое желание зашвырнуть альбом подальше в озеро. Но она… не смогла это сделать. А потому лишь кивнула, буркнула спасибо и, быстро простившись с Сюзанной, нетвердой походкой ушла прочь.

В среду, во второй половине дня, Остин толкнул с детства знакомую калитку и прошел по дорожке, ведущей к аккуратному бледно-желтому, обшитому вагонкой бунгало на Волнат-стрит. Трава везде была аккуратно скошена и даже выстрижена в недоступных косилке местах, так что ни травинки не высовывалось на бетонный бордюр. В два шага Купер поднялся на широкое крыльцо и подошел к темно-коричневой глянцевой двери с блестящим медным молоточком, пристроенным на уровне носа. Справа и слева от двери вдоль стены стояло с полдюжины растений в разнокалиберных горшках.

Заявился он сюда не просто так.

В конце дежурства Остин уже направился было к выходу, чтобы уехать домой, когда Арло нагрузил его новым вызовом. Причина вызова была сумбурной – говорили что-то насчет пропавшей диадемы и опрокинутых цветов. Все это звучало весьма невразумительно, и Арло захотел, чтобы Купер в этом разобрался. Остину ничего не оставалось, как, скрипя зубами, подчиниться.

Обычно он с улыбкой отвечал: «Слушаюсь, шеф», – поскольку с удовольствием нес свою службу в этом маленьком городке, где полицейских вызывали, как правило, по мелочам. Однако он не видел Беатрис уже с выходных и не способен был думать о чем-либо ином, кроме как заехать к ней после работы. А потому все, что оттягивало эти планы на потом, вызывало у Остина лишь раздражение.

И он сам был виноват, что они не встречались. Причем вовсе не потому, что в ее глазах ему хотелось казаться этаким хладнокровным и легкомысленным – дескать, «все пофиг, детка», – но потому что Остин боялся спугнуть ее своей напористостью, боялся выглядеть слишком нетерпеливым и даже отчаявшимся. Беатрис постепенно обретала почву под ногами в малознакомом городе, заводила новых друзей – и это было на самом деле очень хорошо. Очевидно было, что она до сих пор сильно злится на что-то, заставившее ее порвать с прежней жизнью, и Остину хотелось стать интересной и приятной частью ее нового существования, а не просто каким-то встречным ухарем, готовым с ней пуститься с места в карьер.

Да, они флиртовали друг с другом, и Остин был более чем уверен, что происходящее сейчас между ними сближение неизбежно – если она чувствует это взаимопритяжение хотя бы вполовину так же сильно, как он. Но ему хотелось, чтобы Беатрис сама захотела этой близости. Чтобы это произошло легко и естественно и чтобы она сама к этому стремилась. Чтобы это было не результатом его нахрапистости и не следованием навязанной программы действий.

У Остина сложилось впечатление, что из-за его возраста Беатрис вообще не воспринимает его всерьез как кавалера или потенциального партнера, и он вполне это понимал. И по такой причине счел за лучшее (или, скорее, смирился с этим) немного сбавить обороты и позволить их отношениям развиваться своим ходом. Потому что еще ни к одной женщине Остин не испытывал таких чувств и ему не хотелось по неосторожности все испортить.

Таким образом, он продолжал изображать хладнокровную невозмутимость – однако четыре дня было уже более чем достаточно! В этот вечер в «Лесорубе», как всегда, намечались линейные танцы – быть может, она согласилась бы с ним туда пойти?

Но для начала необходимо было решить вопрос с некой пропавшей диадемой.

Остин пару раз стукнул молоточком в дверь, и старушка Дженнингз в считаные мгновения приоткрыла дверь. На носу у нее сидели очки в тонкой металлической оправе, а белые седые волосы были убраны назад точно такой же заколкой, как и тогда, когда она работала на почте, а Купер был еще мальцом.

– Ну, здравствуй, Малой, – просияла миссис Дженнингз. – Прости, что доставила беспокойство. Глупо было вам звонить на самом деле.

– Ничего, ничего, миссис Дженнингз, – ободряюще улыбнулся ей Остин, старательно подавляя ненависть к своему старому прозвищу. – Вы всегда можете к нам обращаться, если вас что-то тревожит. Для того мы и существуем.

Шагнув назад, Остин дал возможность старушке открыть пошире дверь.

– Заходи, милый, – пригласила она.

Хорошенько вытерев ноги о коврик в прихожей, Купер прошел в гостиную, где в лучах вечернего солнца, пробившихся через распахнутую дверь, заблестели любовно натертые половицы.

– Присаживайся-ка вот сюда, – указала хозяйка на диван слева, – а я через секундочку приду.

Она куда-то заторопилась, и Остин предположил, что миссис Дженнингз отлучилась, чтобы порадовать его тарелочкой печенья или другой какой домашней выпечкой. И он никак не мог отказаться от угощения, не рискуя обидеть хозяйку. Потому что так у них здесь было принято. Стоило кому-то постучаться в дверь – и ему оказывали величайшее гостеприимство Восточного Колорадо. И Остин давным-давно усвоил, что полицейская служба – вторичное дело в сравнении с криденсовским радушием.

Даже если это означало, что срывались его планы в отношении Беатрис.

Сидя на диване в ожидании старушки, Остин вытащил из кармана брюк блокнот и ручку, чтобы сразу записать все детали происшествия. Как и весь остальной дом, гостиная была чистой и опрятной и содержалась в безукоризненном порядке. Слегка попахивало дезинфицирующими средствами и полиролем для мебели. И притом выглядело все предельно скромно. Ничего дорогого или вычурного. Никакой показухи. Как тут, черт подери, могла затесаться какая-то диадема, Остин не мог даже представить.

Миссис Дженнингз была совсем не того типа особой, чтобы украшаться диадемой. Как, впрочем, и все прочие дамы Криденса.

– Я ужасно неловко себя чувствую, – послышался голос хозяйки откуда-то из кухни, – но мне самой это больше не по силам.

Остин настороженно нахмурился. Что именно ей больше не по силам?

– Я обещала Сесилу, что возьму на попечение его Принцессу, но побитые цветочные горшки были уже последней каплей.

– Сесил – это тот, что жил тут по соседству?

Старик Сесил Грейнджер преставился с месяц назад.

– Он самый, – подтвердила миссис Дженнингз. – Просто когда он умирал, то так сильно переживал насчет своей Принцессы, что я не смогла ему отказать.

«Принцесса? Не с ней ли как-то связана история с диадемой?»

– Но после такой неудачи с диадемой…

«Ага! Наконец-то ближе к делу».

– Принцессе это очень не понравилось, – продолжала из другой комнаты старушка, – и сегодня утром она перекрушила мне дома все горшки с цветами. И это стало для меня последней каплей. Я была в полнейшем отчаянии и потому позвонила в полицию. И Арло мне сказал, что ты заглянешь и решишь вопрос.

Женщина вновь появилась в гостиной, держа в руках гигантское мохнатое… создание.

– А вот и она сама.

Миссис Дженнингз подошла к Остину и тяжело опустила ему на колени эту… кошку?! Господи, да она весила больше, чем отцовский пастуший пес Рокки!

– Ну вот, Принцесса, – произнесла старушка, едва скрывая ликование, – там тебе будет намного лучше. Там много места, где побегать.

Она чисто символически погладила животное по голове, после чего вытерла руки о фартук – дескать, дело сделано.

– Место, где побегать? – рассеянно повторил Купер и оглядел сидевшую у него на коленях кошку, ужаснее которой он в жизни не видал.

Она была не столько жирной, сколько крупной (вероятно, из мейн-кунов), а ее мех, который местами был невероятно длинным и густым, а местами – вылезшим и клочковатым, имел грязный оттенок оранжевого с бледными, сливочно-белыми полосками. Из огромных ушей – точно у древнего старца – торчали белесые космы. Кроме того, у кошки не хватало одного глаза, и глазницу закрывало сморщенное веко, а из-за нижней губы высовывался наружу клык.

Кошка сперва прищурилась на Остина – этаким не предвещающим ничего хорошего взглядом одноглазой хищницы, – затем зыркнула на него так, будто он недостоин даже ее презрения, и, наконец, резко, отвратительно мявкнула, точно скандальная базарная торговка. Принцесса! Ёшкин кот! Чтобы наделить эту тварь такой кличкой, надо было либо обладать исключительно тонкой иронией, либо как следует надраться.

– Ну так… у тебя на ранчо, – пояснила миссис Дженнингз.

Остин ошалело сдвинул брови. Что?! Он не ослышался?

– На ранчо?

– Ведь ты же такой славный парень и сможешь избавить меня от этой напасти, – щедро улыбнулась старушка.

Кошка громко мяукнула еще раз, словно категорически не соглашаясь с оценкой миссис Дженнингз, после чего вновь метнула на Остина леденящий душу взгляд. Купер в жизни не видел кошек с такой стервозной физиономией и уже не сомневался, что Принцесса успела отточить свой взгляд до идеальной остроты.

– Я очень извиняюсь, миссис Дженнингз, но давайте-ка мы немножко с этим погодим? Шеф сказал, что у вас пропала какая-то диадема.

– О господи, нет, естественно! – прыснула от смеха старушка. – Я ему сказала: она лишилась своей диадемы.

– У этой кошки что, есть собственная диадема?

Старушка еще сильнее рассмеялась.

– У Принцессы была такая, знаешь, подушка-лежанка с изображением диадемы, но мне пришлось ее постирать, потому как не могла же я принять в свой дом такую старую паршивую рухлядь! Но при стирке эта подушка совсем расползлась, и с того момента, боюсь, мы с Принцессой не в ладах. Я уже просто не могу больше выносить рядом с собой такое агрессивное чудовище. Я два раза жаловалась Арло, так что уверена: он точно понял, о чем речь.

О да! Остин ничуть не сомневался, что Арло все прекрасно понял! И, как пить дать, сейчас в участке хохотал до колик.

– Он подумал, что, может, тебе на ранчо пригодится кошка, – продолжала миссис Дженнингз. – В смысле, в амбаре. Как крысолов.

Принцесса, которая, несмотря на заросшие шерстью уши, имела, судя по всему, великолепный слух, от такого предложения мяукнула в высшей степени негодующе. Остин вновь опустил взгляд на уродливую до жути кошку с редкостно раздутым самолюбием, которая с королевской важностью расселась у него на коленях. Даже трудно было сказать, какое именно слово вызвало у нее столь возмущенную реакцию: «амбар» или «крысолов». Но, как бы то ни было, сомнений не вызывало лишь одно: Принцесса, бывшая владелица лежанки с монаршей диадемой, ни за что бы не смирилась с подобным понижением своего статуса.

– Разве тебе не надо в амбаре кошек? – с нескрываемой досадой спросила миссис Дженнингз и покусала нижнюю губу.

Снова раздалось возмущенное «мяу».

– Я уже всех соседей в округе опросила, и всё безуспешно. Бедный Сесил, небось, в гробу переворачивается. И мне бы очень не хотелось ее… – и еле слышно она произнесла последнее слово: – усыплять.

Остин вздохнул. Такому нажиму старушки противостоять было невозможно… И тут его вдруг осенило.

– Хорошо, миссис Дженнингз, не беспокойтесь. Я знаю человека, который возьмет себе Принцессу.

– Правда? – расплылась та в счастливой улыбке.

– Ну да.

Беатрис как раз подыскивала себе кошку – а тут, можно сказать, питомец сам шел в руки! Как бог послал! Что это было, если не счастливый знак свыше?

Теперь лишь оставалось убедить Беатрис, что ей необходимо именно это одноглазое страшилище цвета застарелого апельсинового джема, чье напыщенное эго выписывало такие чеки, которые его туша явно не была способна обналичить, – а вовсе не милый, пушистый, неприхотливый питомец, которого она рассчитывала завести.

– Что скажешь, Принцесса? Готова познакомиться с моей подругой?

Хвост у кошки от любопытства изогнулся, хотя на морде осталось все то же выражение полного презрения. Впрочем, для Остина этого было достаточно, потому что миссис Дженнингз определенно не собиралась держать у себя это животное больше ни минуты, а у него самого появился вполне законный повод навестить Беатрис.

Так что все оказывались в выигрыше. Что бы там ни думала насчет этого сама Принцесса.

Глава 13

Би заслышала с лестницы шаги, явно приближающиеся к ее квартире, и сердце у нее гулко забухало им в такт. На этой неделе у нее уже побывали две гостьи – Миа и Вайнона, – но эти шаги она узнала бы среди всех прочих где угодно. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как они последний раз виделись с Остином, и когда раздался стук, только от осознания того, что он стоит сейчас за дверью, по всему телу пробежала легкая дрожь, еле ощутимо завибрировав в биении пульса.

Беатрис поставила на паузу «Ходячих мертвецов» (привет «команде» Дэрила Диксона!) и выскользнула из постели, где сидела, опершись спиной на множество подушек и держа на коленях ноутбук. В ее распоряжении имелся и телевизор, если бы она потратила пару минут на то, чтоб разобраться с пультом и найти несколько вещавших здесь каналов. Но все-таки было что-то растлевающее и… возмутительное в том, чтобы валяться день-деньской в постели, просматривая эпизод за эпизодом сколько душе угодно!

А еще это успешно отвлекало ее от желания вновь поехать к озеру.

Было нелепо, что у нее сбилось дыхание, когда она подошла открыть дверь – учитывая, что проделать-то ей пришлось всего с десяток шагов, – но именно так на нее подействовало предвкушение встречи с Остином. Она чувствовала себя немыслимо жалкой – точно девочка-подросток перед первым свиданием! – но все равно не могла отделаться от легкого головокружения и ощущения лопающихся пузырьков шампанского в крови.

Би уже решила, что не станет сама искать с ним встречи, пусть даже просто ради дружбы, – для общения она могла бы позвонить любой из новых своих приятельниц. Но раз уж он лично явился к ней… Что еще девчонке оставалось!

Постаравшись выровнять дыхание, Би открыла дверь.

– Привет. – Перед ней стоял Остин – такой высокий, широкоплечий и невероятно сексуальный в своей униформе и в широкополой ковбойской шляпе полицейского образца (кто бы мог подумать, что и полицейский жетон бывает так чертовски привлекателен!) – с огромной мармеладно-рыжей кошкой, свернувшейся у него на руках.

Би прерывисто выдохнула:

– Здравствуй.

Несколько мгновений ни один из них не произнес ни слова и даже не шевельнулся. Они просто жадно поедали друг друга взглядом, точно плененные мощным электрическим разрядом. У Би было такое чувство, будто она не видела Остина целый год, и глазами она словно бы облизывала его, как кусок сладкого пирога от Энни. Несмотря на ее невзрачные спортивные штаны и футболку без лифчика, Остин точно так же пожирал ее взглядом, и от этого напряженного взгляда тело ее вышло из-под контроля. Соски затвердели, в животе полыхнуло огнем, между ног жарко запульсировало желание.

Но тут кошка издала возмущенное «мяу!», словно щелчком выключателя замкнув между ними возникший ток, и это взаимное плотское наслаждение взглядом мгновенно прекратилось.

– Я тут… – Остин кашлянул, прочищая горло. – Кое-что тебе принес.

Би напряженно сглотнула. Этот мужчина мог бы явиться к ней ни с чем – он сам был всем, чего она только желала!

– Что ж, тогда лучше зайди в квартиру.

Она чуть отступила в сторону – впрочем, не настолько далеко, чтобы он мог пройти мимо, не задев ее слегка. Если Остин и слышал, как перехватило у нее дыхание, когда его плечо коснулось ее напряженных сосков, то виду не подал. Когда он прошел вглубь комнаты, Би увидела, что за спиной у гостя рюкзачок, которого она прежде у него не видела.

Он бросил взгляд на корзинку для мусора, доверху заваленную баночками из-под пива, однако ничего не спросил. Что избавило Би от объяснений, как она начала понемногу упражняться в трехочковом броске. Пока что ее умение переправлять пустые банки с кровати в мусорку нельзя было назвать выдающимся, однако она определенно делала успехи. И как минимум после «тренировки» собирала банки в корзину, а не оставляла валяться разбросанными по полу.

– Беатрисс, – повернулся к ней Остин.

В горле у нее как будто что-то булькнуло, отчего взгляд гостя, оторвавшись от глаз, опустился к ее рту. Прошло целых четыре дня с того момента, как он последний раз произносил так ее имя, и ее яичники, однозначно пребывавшие в режиме депривации, начали обильно вырабатывать эстроген и управлять ее голосовыми связками.

Поскольку она так ничего и не произнесла в ответ, Купер оторвал взгляд от ее губ и, поглядев на кошку, произнес:

– Познакомься со своим новым питомцем. Ее зовут Принцесса.

Би наконец заставила себя обратить внимание на кошку – что сделал бы, пожалуй, любой нормальный человек, едва открыв дверь, вместо того чтобы глазеть на парня, которого она уже твердо для себя решила держать во френд-зоне. Хотя, учитывая столь несчастный вид возникшего перед ней существа, возможно, это как раз было не так плохо.

Со своим кривоглазием, выпирающим клыком, свалявшейся местами шерстью и торчащей из ушей старческой растительностью эта кошка никак не могла рассчитывать на приз ни на одной выставке.

– Ого! Принцесса? Это, прямо скажем…

– Неожиданно?

Би рассмеялась. Она бы даже сказала: «Неоправданно амбициозно!»

– Мне кажется, ей бы скорее подошло нечто вроде Люцифер или Вельзевул.

Словно поняв, что отзываются о ней не самым лестным образом, Принцесса громко мяукнула и извернулась в руках у Остина, отчего он тут же опустил ее на линолеумный пол. Кошка, хоть и была уже изрядно в летах, с оживленностью котенка встряхнулась, стоило ей оказаться на четырех лапах, и, поведя носом, с важным видом, по-хозяйски направилась к кровати, помахивая из стороны в сторону мохнатым хвостом.

Грациозным прыжком она вскочила на край матраса, крутанулась три раза и наконец царственно уселась, подняв голову и выставив передние лапы, точно богиня-кошка, охраняющая гробницу египетской царицы, а вовсе не смятую постель Би. Можно было подумать, она украшает собой какой-нибудь пьедестал или вычурный балдахин времен королевы Анны[18], а не простенькую откидную кровать.

Хотя нельзя сказать, что Би хоть раз удосужилась преобразовать ее обратно в шкаф с тех самых пор, как здесь поселилась.

Принцесса взирала на них обоих – своих подданных – единственным глазом, попутно оценивая свою новую обстановку и, судя по всему, не слишком-то ей радуясь. Это создание определенно считало себя здесь полновластной хозяйкой.

– И как к тебе попала Принцесса? – поглядела Би на Остина.

– Старый хозяин, который в ней души не чаял, не так давно умер, и Принцесса осталась жить у соседки. Но кошка плохо восприняла эти перемены, и, когда самое ценное ее имущество – если тебе интересно, кошачья лежанка с изображением королевской диадемы, – тут Купер поднял брови и даже замотал головой, не веря, что произносит это вслух, – напрочь расползлась при стирке, то это стало последней каплей. С тех пор она словно с катушек слетела и в ярости мечется по дому.

Би перевела взгляд на кошку, внезапно проникшись к ней чувством солидарности. Она-то хорошо знала, каково это, когда из-под ног выдергивают опору и ты становишься злым как черт. Может, это была и не та милая кошечка, которую Би хотела завести, но она вдруг почувствовала с Принцессой внутреннюю связь. Да, сейчас та выглядела взъерошенной и бесноватой, но явно знавала и лучшие времена.

Эта кошка в точности напоминала ее саму в тот день, когда Би впервые встретилась с Остином.

– Я знаю, ты надеялась, что у тебя будет уютный, пушистый, маленький комочек, но ты решила завести кошку, и вот, – указал он рукой на Принцессу, – само небо тебе ее послало. А еще я уверен, что один старик на том свете будет несказанно счастлив, зная, что его Принцесса в хороших руках.

Би согласилась, даже не раздумывая.

– Хорошо, – кивнула она. – Принцесса может остаться у меня.

– Правда? – просиял Остин, и внимание Би с кошки тут же переключилось на гостя, который всем своим видом источал жизненную силу и уверенность и был чертовски хорош в своей полицейской форме.

У нее возникло такое чувство, что на минувшей неделе не хватило времени, чтобы как следует это оценить. Взгляд ее сместился ниже, где рубашка слишком плотно облегала его плечи и грудь и просто идеально сидела на брюшном прессе. И в спортивных штанах ей вдруг стало очень жарко.

Неожиданно Би задалась вопросом: а качает ли он мышцы? И есть ли между его узкими бедрами характерное V. «Пояс Адониса», кажется? Или Аполлона? Что-то вроде того. Поймав себя на том, что откровенно пялится на его живот, Би поспешно оторвала взгляд от пояса Остина. Или Адониса, или кого-то еще…

– Разумеется, – подтвердила Би. – Понятно, что она, бедная, выбита из колеи.

Она чуть было не сказала, что юных, милых и задорных порой сильно переоценивают, – но стоявший сейчас перед ней Остин однозначно опровергал эту теорию.

– Классно! – Он стряхнул с плеч рюкзак и поставил на пол. – Я тут принес все, что нужно для ухода. Корм, наполнитель для туалета. Миссис Дженнингз уверяла, что кошка полностью приучена к дому. – Расстегнув рюкзак, Остин принялся вынимать оттуда содержимое. – Куда лучше поставить лоток?

Даже разговор о кошачьем туалете не унял внутреннего жара Би, в котором медленно кипели ее гормоны.

– Э-э… да в санузел, наверное.

Кивнув, Остин подхватил лоток, кинул на кофейный столик шляпу и, обогнув кровать, исчез в ванной комнате. Би осталась стоять в центре комнаты, глядя ему вслед. Потом посмотрела на кошку. Принцесса тоже соизволила обернуться и поглядеть через плечо на скрывающегося в уборной Купера. Би даже не сомневалась, что кошачий взгляд так же задержался на его аппетитной заднице.

Ну что… похоже, они с Принцессой неплохо поладят.

Из ванной комнаты донесся непонятный шум, и через мгновение оттуда появился Остин.

– Пойдем-ка, Принцесса, – подхватил он кошку с кровати. – Тебе нужно самой это увидеть.

Вместе с Принцессой он снова исчез в уборной, и Би, внезапно осознав, что стоит как приклеенная на одном месте, заставила себя как-то действовать.

«Возьми же себя в руки, Беатрис!»

Она проделала четыре шага к кухонной стойке, где со вчерашнего вечера еще оставалось полбутылки вина.

«Ведь пять часов уже пробило?»

Придвинув к себе бокал, из которого она как раз и пила вчера, Би щедро плеснула вина и от души к нему приложилась. На языке разлился терпкий пряный вкус мерло, и Би закрыла глаза, наслаждаясь его букетом под еле слышное бормотание Остина, который тем временем разговаривал в туалете с кошкой, своим голосом вызывая у Би удивительное ускорение пульса.

– Мне кажется, она все усвоила, – объявил он наконец.

Би развернулась, опершись задом на кухонную тумбу и глядя, как Остин усаживает Принцессу обратно на кровать. На пару секунд он задержал ладонь, погладив кошку по голове со словами: «Хорошая девочка», – словно общаться с животными было для него привычным делом. Принцессе же определенно понравилось внимание Купера – она даже немного наклонила голову к его ладони, подставляясь для ласки.

Тихонько хохотнув, Остин погладил ее еще несколько раз. И черт возьми, если его мужественность не поднялась еще на сто делений, когда он стоял перед Би в своей сногсшибательной полицейской форме, выказывая любовь и нежность к мармеладно-рыжей одноглазой животине!

Наконец, проведя последний раз ладонью по косматой кошачьей голове, Остин опустил руку и направился к Би. Она изо всех сил попыталась не обращать внимания на его уверенную поступь и обтянутые темными брюками квадрицепсы, но тщетно. К тому моменту как Купер дошел до стоявшей у раковины Би, кровь у нее в жилах уже бешено стучала.

Остин открыл кран, чтобы вымыть руки. Би нервно сглотнула.

– Хочешь вина? – предложила она, наблюдая, как он намыливает ладони мылом из стоящего на подоконнике дозатора. – Вот тут вино, – приподняла она свой бокал, как будто ему требовалось объяснение, что вообще такое вино. Но, черт подери, разве могла она здраво соображать, когда он находился так близко! – А в холодильнике есть пиво.

«Или просто сними одежду и подтверди, что у тебя есть пояс Адониса. Пожалуйста, спасибо».

«Эй-ей!» – тут же одернула себя Би. Лицо ее залилось краской. Гореть ей в аду с такими мыслями! Вот что бывает с человеком, который слишком долго не имел сексуальной разрядки. Шокирующе колоритные и возмутительные фантазии в отношении совершенно не подходящих ей мужчин.

Обернувшись и поглядев ей в лицо, Остин широко улыбнулся. Если он и заметил на ее щеках румянец, то ничего об этом не сказал.

– Пиво было бы здорово. – Он закрыл кран и, не найдя рядом тканевого полотенца, быстро оторвал пару полос от оказавшегося рядом бумажного рулона и вытер руки. – Я сам возьму.

Остин отошел от нее – сделав каких-то три шага к холодильнику, – и Би глубоко вздохнула. Волна облегчения, точно студеный горный ручей, наполнила ее жилы прохладой. Через пару мгновений Купер щелкнул крышкой, откупоривая банку, и развернулся, задом подперев захлопнувшуюся дверцу холодильника. Сделал пару больших глотков.

– О-ох! – Остин протяжно выдохнул и тыльной стороной ладони вытер рот, естественно притягивая к нему внимание. – Как славно!

– Что, паршивый день?

– Слишком долгий день, – поправил он, встретившись с ней взглядом. – Но теперь все хорошо: я наконец-то тебя вижу.

У Би перехватило дыхание. Офицер Серебряный-Язычок умел подбирать нужные слова. Он радостно улыбнулся, однако тут же отвел взгляд – словно намеренно отпрянул от того внутреннего контакта, который, она знала, Остин тоже ощущал. Может быть, он тоже решил ограничиться френд-зоной?

И что она почувствовала в связи с этим: облегчение или же… разочарование?

Купер подошел к журнальному столику, заваленному всевозможными вещицами – теперь, в том числе, и его форменной шляпой, которую он кинул рядом с альбомом для эскизов, так и лежавшим открытым со вчерашнего дня. Би уже перестала обращать на рисунок внимание, однако Остин сразу же его заметил. Он взял альбом и вгляделся в угольно-карандашную зарисовку.

– Это ж наше озеро, – пробормотал он. – Это ты так нарисовала?

Сглотнув, Би с трудом подавила желание отнять у него альбом и вырвать эту страницу.

– Да.

– Я и не знал, что ты художник!

– Ой, нет, ну что ты, – небрежно отмахнулась она и, подойдя к Остину, забрала у него альбом. Закрыв, швырнула обратно на столик. – Никакой я не художник. Так, балуюсь.

Он недоверчиво вскинул бровь:

– И давно ты так «балуешься»?

– Ну рисовала понемножку… еще в детстве. Но не так чтобы долго.

– Что ж, получилось очень даже здорово, – сказал Остин, поставив на столик пиво и снова взяв в руки альбом. Пролистнул до угольного рисунка.

Внутри у Би все скрутилось тугим узлом.

– Да, неплохо.

– Это, знаешь, больше чем неплохо, – упрямо возразил он. – Это замечательно.

Би вспыхнула от комплимента, польщенная и растерянная одновременно. Его похвала дождем пролилась на пересохшую почву, однако Би уже два дня всеми силами противилась своей тяге вновь поехать к озеру, и слова Остина лишь обострили в ней внутренний разлом.

– …Говорит авторитетный художественный критик, – язвительно, но с напускным безразличием прокомментировала она его слова.

Остин широко улыбнулся:

– Ну я же вижу, что мне нравится.

И, подняв брови, вопросительно поглядел на Би.

– Ладно, что уж там… – Игриво вытаращив на него глаза, она снова отняла блокнот и кинула на сей раз подальше на диван.

– А как ты отнесешься к предложению приехать к нам как-нибудь на ранчо и изобразить наш дом? Матушка уже не один год все предлагает кого-нибудь для этого нанять, а у нее как раз скоро день рождения. Я бы заключил рисунок в рамочку, и получился бы прекрасный подарок. Я заплачу.

Би даже оторопела. Заплатит? Бред какой. Это уже совсем выходило за рамки…

– Нет. Я не… – Она мотнула головой, чувствуя тяжесть в груди. – У меня не получится.

– Ну почему же нет? Ты ведь ищешь для себя какое-то новенькое занятие, верно?

Так-то да, но… Он смотрел на нее так, словно один и один непременно давали в сумме два – вот только сейчас это никак не складывалось.

– К тому же у тебя отлично получается, – добавил Остин.

Вот так просто? А что, на самом деле? Она свободна от всего, и у нее неплохо получается рисовать. Так почему бы и нет?

Рядом с этим розовощеким и самоуверенным оптимизмом Би внезапно почувствовала себя многоопытной старухой.

– Ведь ты же получила от этого радость?

Сознательное желание ответить «нет», не признаваясь в том, как взбудоражила ее эта поездка на озеро, пульсировало в мозгу и давило на голосовые связки, однако наружу вырвалось другое:

– Да.

Ее решение взять в руки альбом и угольный карандаш было внезапным и неодолимым. Впоследствии она испытала сильный душевный разлад – но пока Би рисовала… Она получала необычайное удовольствие! И никак не могла этого отрицать. Да и не хотела – хотя и понимала, что этот парень смотрит на нее через огромнейшие розовые очки.

– Вот видишь, – улыбнулся Остин. – Или тебе нужны еще какие-то доводы?

«О господи…» Би вернулась к тумбе с раковиной и вновь приложилась к вину, глядя на гостя поверх ободка бокала. Если бы все было так просто! Впрочем, стоило посмотреть на Остина в этот момент – все и впрямь казалось простым и легким. Или как минимум возможным. С Остином абсолютно все представлялось возможным. Даже риск перейти ту черту, которую она зареклась пересекать.

Разумеется, Остин значительно моложе ее, но… Спать с ним не равносильно тому, чтобы с ним сбежать? Более того, она, по крайней мере, вполне вольна делить с ним постель. Она не замужем, у нее нет ребенка, и вообще она свободна от любых семейных обязательств. К тому же, как сказал Остин, она действительно ищет для себя чего-то нового.

Ее ситуация была совершенно не такой, как некогда у матери. Так зачем же постоянно мучить себя этой надуманной аналогией?

Взгляд Би скользнул по его фигуре, отмечая и статную осанку, и уверенно расставленные ноги, и то, как сидела на нем форма, скрывая и вместе с тем подчеркивая рельефность его мускулистого тела. И то, как низко на бедрах держался форменный ремень с массивной бляхой, подчеркивая его узкие бедра и притягивая внимание к плоскому пространству под ним… и снова поднимая вопрос о той V внизу живота…

Сказать по правде, это был гораздо лучший способ занять мысли, чем разбирать вопросы искусства.

– Беатрисс?

Замерев от нежной шелковистости его голоса, Би подняла глаза и встретилась с ним взглядом. И с радостью обнаружила, что в его глазах светится тот же пыл, который ускоряет кровь и в ней самой. Словно она окунулась в термальный источник – ощущая и жар, и обволакивающий пар, и ласковое прикосновение теплой воды к обнаженному, проснувшемуся к жизни телу. Благословенной воды, что омывает томно ноющие соски, успокаивает и одновременно раздразнивает плоть между ног. А также сбегает у него по груди, по крепким кубикам живота, устремляясь ниже, к паху, и плескаясь в том самом месте, где прячется эта пресловутая V, на которой она уже не может не зацикливаться.

– Бог ты мой, о чем ты сейчас думаешь? – прозвучал в тишине его низкий, дрожащий голос.

По хрипловатому рокоту в его тоне было ясно, что Остин и так прекрасно понял, что ее захватили самые что ни на есть плотские мысли, – и все же озвучить их было совсем другое дело.

– Я… – Би сглотнула, застыв между желанием сказать какую-нибудь незамысловатую ложь и искушением выложить правду.

– Скажи же.

Би вся словно сжалась.

– Это… довольно неловко.

С еле заметной улыбкой Остин заткнул большие пальцы за ремень.

– Смелее, Беатрисс. Вдохни поглубже и скажи. Мне показалось, ты переворачиваешь в жизни новую страницу и теперь говоришь все, что приходит в голову.

Быть может, на нее так повлиял вызов в его словах – этот громкий призыв к новой Беатрис. Или, может, бокал вина, или принесенная ей Принцесса. Или то, как Остин восхитился ее рисунком и так естественно обмолвился насчет ее занятия искусством: «Ну почему же нет?» – в то время как Би, сколько себя помнила, всегда зарекалась за это браться. Или, может быть, так подействовал на нее вид заткнутых за ремень больших пальцев, приспустивших его как раз к тому месту, о котором Би никак не могла не думать. Но как бы то ни было, витавшие в ее сознании мысли внезапно обрели словесную форму, и потребность их произнести сделалась неодолимой.

– Я просто пытаюсь угадать, есть ли у тебя пояс Адониса. Такое, знаешь, характерное очертание между бедрами. – Би спустилась взглядом к обсуждаемому месту его тела. – С рельефными косыми мышцами.

Остин ничего не ответил, но блуждавшая на его губах улыбка исчезла. Затянувшееся мгновение он стоял неподвижно, лишь два раза глубоко, прерывисто вздохнул.

Затем взялся за пряжку ремня.

Глава 14

Когда его форменный ремень с тяжелым стуком упал на пол, сердце у Би часто и гулко забилось. Глаза их встретились, и в горле у нее сделалось сухо, точно после ветра Санта-Ана[19] в сентябре. Затем Остин поднял руки к верхней пуговице рубашки и, разомкнув ворот, стал не торопясь, одну за другой, расстегивать дальше.

«О боже, боже, боже…» Как она могла просто стоять и наблюдать, когда ее тело пришло в такое оживление. Внутри в ней все накалялось, расцветало и плавилось одновременно. Би сделалось настолько жарко, что хотелось немедленно сорвать с себя одежду.

Потихоньку, дюйм за дюймом, грудь у Остина обнажилась. Большей частью чистая и гладкая, за исключением легкой рыжеватой поросли на грудных мышцах и вокруг сосков. Эта небольшая растительность спускалась по его телу южнее – все ниже и ниже, – к пупку и далее, сужаясь, точно острие, и упираясь в пояс брюк, где наконец скрывалась от глаз. Остин выдернул полы рубашки и, скинув ее с плеч, уронил следом за ремнем.

И теперь, когда Би получила возможность увидеть его торс во всей красе и цельности, во рту у нее пересохло, как в безжизненной пустыне Мохаве.

Остин без рубашки представлял собой нечто бесподобное. Золотистая гладкая кожа, широкие крепкие плечи, рельефные мышцы. Выпирающие ключицы и неглубокая впадинка в том месте, где они встречаются. Едва просматривающиеся ребра и легкие углубления между ними. И лесенка немного неровных кубиков брюшного пресса, удачно разделенная идеальным количеством волос.

И, наконец, вот и он! Пояс Адониса! Пояс Бэтмена. V – знак победы и греха. Знак полнейшего экстаза.

Да, он не был так рельефно «вылеплен», как многие парни-культуристы на пляжах близ Лос-Анджелеса. К тому же на бедрах у него, пусть и слегка приспущенные, сидели брюки, скрывая то, что находилось ниже. Однако и то, что Би могла заметить, смотрелось великолепно.

– Ну что могу сказать… – Она подняла взгляд, вновь встретившись с его глазами. Господи, даже глаза у него казались такими жаркими, словно готовы были вскипеть в глазницах. – Да, он там есть. – Она сделала большой глоток вина. – Ты… качаешься?

Он выдавил напряженную улыбку:

– Вполне хватает ранчо.

– Что ж, чем бы ты ни занимался, – она вновь неспешно обвела взглядом его грудь и кубики на животе, – это работает.

– Спасибо.

Он опустил ладони к животу, побарабанил пальцами по прессу, и – господи, помоги! – Би невольно сконцентрировалась взглядом на этом его движении, как будто Остин отстукивал сейчас какой-то тайный код и от того, сумеет ли она его взломать, зависела судьба всего мира.

– Да, мне говорили, что они крепкие. – Широко улыбнувшись, Остин поднял ладонь и поманил к себе Би: – А может, подойдешь поближе и убедишься в этом лично?

Би и хотела бы через долгие годы сказать, что в этот момент она опомнилась и отклонила сомнительное приглашение. Увы, она не была настолько стойкой. Как будто Остин распахнул перед ней двери в Диснейленд, обещав частную экскурсию, а Би была помешана на этом парке развлечений.

Словно движимая невидимой натянутой струной, Би допила остатки вина и на неверных ногах приблизилась к тому месту, где стоял Купер. Чем ближе она подходила, тем делалось ей жарче, как будто он держал ее в прицеле лазерного луча. Улыбка его погасла, оставив в глазах тлеющий жар, и этот раскаленный взгляд сосредоточился на ней. У Би заколотился в ушах пульс, и дыхание, резко вырывавшееся из легких, заклокотало в горле.

Какая-то малая часть ее сознания никак не могла поверить, что она и впрямь это делает, что она настолько дерзка и бесстрашна. Все прочее, однако, уже предалось разгорающемуся жару.

Она остановилась перед Остином – очень близко, но никак его не касаясь. От его кожи волнами исходило горячее тепло, окатывая Би, словно пары и струи гейзера, затягивая ее, точно морским приливом. Едва уловимый аромат его одеколона защекотал ей ноздри, в то время как куда более земной запах разгоряченного мужского тела пробудил в ее мозгу самый что ни на есть первобытный слой.

Всё. Ты – Тарзан, я – Джейн.

Она желала этого мужчину, черт подери! Равно как и он желал ее.

С бешеным пульсом в висках Би перевела взгляд с его лица к бугрящимся на уровне ее глаз бицепсам. Осторожно, еле ощутимо коснулась кончиком пальца его плеча. Прикосновение было легчайшим, однако она различила в его частом дыхании дрожь и, сжав от волнения пальцы на ногах, подалась к нему ближе. Проведя пальцем по бицепсу одной руки, Би медленно двинулась вокруг Остина, продолжая невидимую линию на его спине.

Мурашки пробежали у него по коже, и его лепные мышцы отозвались на ее легкое касание. Подушечкой указательного пальца Би дотронулась до бицепса на другой его руке и, медленно обойдя полный круг, вновь оказалась перед Остином. Пальчик ее прошелся по его груди, от одного соска до другого, вызвав еще большую волну мурашек, после чего ее рука опустилась, повиснув вдоль тела.

Они стояли очень близко друг к другу – так близко, что Би ощущала его тяжелое дыхание и различала едва пробившуюся под гортанью щетину. Остин сглотнул, и по горлу прокатился кадык.

– А можно спуститься ниже? – Хрипловатость в голосе придавала ее смелой просьбе оттенок отчаяния. Би уже не смотрела ему в глаза, взгляд ее был прикован к биению жилки у него на горле.

Откуда-то из глубины его гортани донесся непонятный звук – то ли рык, то ли стон.

– Если хочешь. – В голосе его царило замешательство, смешанное с отчаянием, которое она уже уловила в себе.

Получив разрешение, Би положила дрожащие ладони ему на грудь и замерла на пару мгновений, приятно ощущая, как округлились ее кисти на тугих выпуклостях грудных мышц. Словно придавая форму его плоти, она слегка пошевелила пальцами, наслаждаясь мягким щекотанием волосков его груди и ощущением его напрягшихся под ладонями сосков. И все ее существо, точно контрабандным наркотиком, пронизало робким и головокружительным осознанием – «мой».

Очень медленно Би повела ладони ниже, наблюдая, как ее руки гладят его по ребрам. Затем ее кисти скользнули вниз по его брюшному прессу, пока наконец указательные пальцы не уткнулись в тонкую бороздку, намечающую линию его тазовых костей, и не разошлись по сторонам. Она легонько провела ногтями по этому желобку, чувствуя, как сокращаются его напряженные мышцы. И на протяжении всего исследования фоном ему служило частое прерывистое дыхание Остина. Би подняла голову, и жаркий взгляд его голубых глаз полыхнул, точно двойными лучами лазера.

– Ты прекрасен, – прошептала она, потому что Остин и впрямь был образцом мужского совершенства. И даже если б ей не суждено было испытать с ним нечто большее, она все равно, умирая, сочла бы себя счастливой женщиной.

– Нет, – качнул он головой, и его руки, скользнув вверх, зарылись пальцами в ее волосах и сомкнулись на макушке. – Это ты прекрасна.

Остин пригнул к ней голову, и уже ничто на свете не способно было помешать Би подняться на цыпочки и встретиться с его губами – жадными, пытливыми и требовательными, выдающими тот голод, который рос в них обоих с того момента, как он впервые сказал ей «мэм», который все сильнее распускался с каждой улыбкой, каждым взглядом, с каждым куском пирога и каждым произнесенным «Беатрисс».

И в это мгновение Би поняла, что просто прикоснуться к нему ей будет в жизни недостаточно. Что если вдруг она сейчас умрет, то превратится в скитающегося по земле, мстительного и неудовлетворенного духа, злобно мятущегося оттого, что ей не удалось познать Остина Купера.

– Бог ты мой, – произнес он, оторвавшись наконец от ее губ. Глаза его лихорадочно горели, губы влажно поблескивали, легкие работали на полную катушку, и Би мысленно запечатлела эту картину, поскольку именно она привела Остина в такое состояние. Она, Беатрис Арчер – благовоспитанная, делающая все всегда по правилам, бывшая офисная послушная овца – заставила этого сексуальнейшего из мужчин тяжело дышать, томиться страстью и вожделеть. – Кажется, у меня сейчас сердце разорвется.

Улыбнувшись, Би снова подняла руку к его груди, ощущая под пальцами частые и сильные удары его сердца. Тогда, взяв его кисть, что по-прежнему обхватывала ей затылок, Би опустила ее ниже, туда, где бешено колотилось ее собственное сердце, и его крупная ладонь с готовностью обхватила ее грудь через ткань футболки. Левый сосок под его рукой сразу затвердел, и большим пальцем Остин бережно погладил его, вызвав в ней новую волну дрожи.

– Тебе приятно? – спросил он низким и хриплым голосом, в то время как его большой палец продолжал, едва не доводя до исступления, раздразнивать сосок.

– Да, – кивнула Би.

– А так? – Его рука опустилась к низу футболки и, пробравшись под нее, скользнула по голой коже живота вверх, чтобы найти уже ничем не прикрытую грудь, и большой палец вновь принялся дразняще поглаживать ей сосок.

У Би перехватило дыхание, и ей пришлось крепко стиснуть колени, поскольку накрывшая ее волна вожделения, казалось, всю ее превращала во влагу.

– Да, – выдохнула она.

Другая его рука тоже проникла под футболку, скользнула к другой груди и стала так же ласкать другой сосок, и Би возблагодарила всех небесных ангелов и мироздание, и, видимо, саму человеческую эволюцию за то, что homo sapiens наделены большими пальцами. На сей раз она даже непроизвольно застонала, когда жаркая пульсация, точно пылающая стрела, устремилась от сосков по животу вниз, метко поразив свою цель между ног.

– Чего ты желаешь, Беатрисс? – спросил он, впиваясь в нее настойчивым взглядом голубых глаз, продолжая сеять полный хаос в ее теле. – Скажи мне, чего ты желаешь?

Би никогда еще не спрашивали, что конкретно она хочет. Обыкновенно на такой стадии секса ответ на этот вопрос был вполне очевиден – одно само собой вело к другому, заканчиваясь соитием. Причем обычно это происходило в классической «миссионерской» позе, потому что, откровенно говоря, случалось это слишком редко, чтобы искать чего-то особенного.

Но, черт, сейчас-то она точно знала, как именно хочет это осуществить!

– Я желаю… – Би запнулась и нервно сглотнула, снова колеблясь с ответом. Взгляд ее уперся в его горло.

Неужели она произнесет это вслух?

Да, она действительно заявляла, что отныне будет говорить все, что приходит ей на ум. Но неужели она сможет сказать это?

– Скажи же… – пробормотал Остин. В этот момент он стиснул ей пальцами соски, и от всепоглощающей волны экстаза веки ее, задрожав, сомкнулись. В ответ она скользнула ладонью вдоль его бедра, чувствуя, как еще больше раскаленных стрел нашли заветную цель. – Скажи, как ты хочешь, чтобы я тебя взял.

Би распахнула глаза, сраженная его откровенной целеустремленностью. В том-то и дело: она не хотела просто лежать перед Остином и позволять ему себя обслуживать. Прежде она, черт возьми, всегда была чересчур пассивной в постели. Позволяя партнеру доминировать. Позволяя мужчине просто удовлетворяться ею, что называется – делать свое дело, причем зачастую в ущерб ее собственному удовольствию. И теперь с нее было довольно.

– Нет, это я хочу тебя взять, – произнесла Би.

Да! Именно этого ей, черт возьми, сейчас хотелось! Би сама хотела его отыметь, а вовсе не наоборот. Она невероятно зла была сейчас на саму себя за свою былую пассивность – и теперь со всей яростью, до исступления жаждала его отодрать.

Нисколько не смутившись таким поворотом, Остин ухмыльнулся и сказал:

– Ну раз ты настаиваешь…

Би отшагнула назад, и его ладони непроизвольно соскользнули с ее грудей. Остин нисколько не возражал – чего определенно нельзя было сказать о ее растревоженных сосках. Но их бунт она сумела подавить обещанием близящегося оргазма. Припечатав ладонь к середине его груди, Би слегка толкнула Остина, и он тоже сделал шаг назад.

– Я желаю, чтобы ты снял брюки и ботинки. – Би еще раз его легонько подтолкнула, и Остин вновь шагнул назад. – Я желаю, чтобы ты лег, полностью обнаженный, по центру кровати. – Еще один толчок в грудь, и снова шаг назад. – И я хочу сесть верхом и гнать на тебе до тех пор, пока оба мы не кончим.

Тут ее взгляд упал на шляпу Остина, так и оставшуюся лежать на кофейном столике, и Би ее мгновенно подхватила. Зачем же ездить на коне, если можно ездить на ковбое!

– Такое тебя устроит? – спросила Би, нахлобучив на голову шляпу и снова двинувшись на Остина.

Ничего не отвечая и продолжая пятиться, тот опустил руку к застежке на брюках и потянул замочек молнии вниз. В тишине комнаты металлический ее скрежет прозвучал громко, как ружейный выстрел, отчего по спине у Би пробежал холодок и все внутри напряженно сжалось – от живота до голосовых связок.

Следом пришла очередь ботинок, которые Остин скинул и отпихнул ногой в сторону. Затем стянул носки – причем не потеряв равновесия и даже не остановив свое отступление к кровати. Единственное, что смогло его задержать, – так это матрас, упершийся в тыльную сторону коленей. Тогда Остин прекратил пятиться – и они остановились в каких-то пяти шагах друг от друга.

Но тут вдруг руки его засуетились, и Остин, не отрывая напряженных глаз от Би, потянулся к заднему карману, достал бумажник и извлек из него презерватив. При виде него Би сглотнула. Похоже, все становилось более чем реальным.

Бумажник он кинул на пол, а фольгированный пакетик – на кровать, затем сунул ладони под пояс брюк и быстро спустил их, сразу вместе с черными боксерами. На мгновение он разорвал зрительный контакт, согнувшись, чтобы снять до конца брюки, и, оставшись наконец без них, выпрямился перед ней, снова ища ее глаза.

Однако Би не торопилась встречаться с ним взглядом. Она опустила глаза, рассматривая тело Остина во всей его неприкрытой красоте, и дыхание у нее перехватило, словно от удушья. Черт возьми! Этот мужчина был просто полным набором достоинств! Высокий, широкоплечий, статный. С крепкой грудью, могучими плечами, сильными руками. С кубиками, бицепсами и квадрицепсами. С идеальным соотношением костей и мышц, плоти и крови – именно то, что так любили запечатлевать художники Возрождения и античности в мраморе и красках. И с этим, так метко названным «поясом Адониса», тянущимся между тазовыми костями и спускающимся к зарослям темных волос, из которых вздымался в своем великолепии толстый, крепкий и твердый пенис, напряженный и раскрасневшийся, в любой момент готовый к действию.

Если бы Би была девственницей, его размеры подействовали бы на нее, пожалуй, устрашающе. Но, хотя она таковой и не была, Би все же немного обмерла при виде этого зрелища и заставила себя сжать пальцы в кулак, чтобы не попытаться его схватить или потрогать. Она не хотела, чтобы что-то сейчас отвлекало ее от задуманного, а член Остина выглядел как безоговорочное орудие массового уничтожения.

Согласно уже полученным указаниям и не нуждаясь в напоминании, Остин забрался на мягкий матрас, потревожив недовольную Принцессу, которая тут же громко и возмущенно мяукнула, соскочила с кровати и направилась к кухне. Остин, очевидно, ничуть не смущенный присутствием кошки, откинулся на постели на спину, явив собой поистине живописное зрелище. Би, однако, не сведуща была по части правил ознакомления питомца с подобным контентом (как она рассчитывала, совершенно порнографического содержания), а потому на всякий случай вытянула дешевую пластиковую ширму, дабы отгородиться от Принцессы.

– Так нормально? – осведомился Остин, когда Би вновь обратила внимание к постели.

Би изумленно моргнула. Едва ли можно было утверждать это без специальных измерительных инструментов, но все же Би была почти уверена, что Остин лежит ровно посередине. Возможно, сказывалась профессиональная точность. Во всяком случае, ясно было то, что Купер умеет четко следовать инструкциям.

И черт ее дери, если это не распалило Би еще сильнее!

– Да, весьма неплохо, – кивнула она. Она застыла на мгновение, вновь пожирая взглядом его тело.

Как лежащий на спине мужчина может выглядеть настолько возбужденным? Словно все его мускулы, как взведенная пружина, готовы к прыжку, словно он полностью заряжен к действию. Его член, сейчас привалившийся к тому самому Адонисову поясу, был на полном взводе, мошонка с тугими, налитыми ядрами тоже пребывала в боевой готовности.

– И ты… весьма неплох, – не удержавшись от вздоха, добавила Би.

Он ответил ей ленивой ухмылкой (даже его улыбка, черт возьми, пылала вожделением!) и протянул руку за пакетиком с презервативом.

– Желаешь, чтобы я его надел?

Би кивнула. Да, проклятье, еще как желает!

– Будь любезен.

Остин хохотнул, словно позабавленный ее манерой разговора, но Би тут же об этом позабыла, увидев, как он схватил одной рукой свой стержень, а другой поднес фольгированный пакетик ко рту, чтобы надорвать зубами уголок. Она хотела было прочитать ему нотацию о том, что при вскрывании подобным способом есть немалый риск продырявить презерватив, однако вид того, как он крепко держит свою плоть, словно бы вытянуло из ее легких и мозга кислород вплоть до последнего атома, вытеснило из головы все другие мысли. При виде его широкой ладони на столь интимном месте в животе у Би все будто стянулось узлом.

– Погоди-ка, – внезапно сказала она, когда Остин уже пристроил презерватив на упругую и покрасневшую головку.

Он застыл, недоуменно глянул на Би.

– Все в порядке?

Би кивнула.

– А ты не мог бы… – Запнувшись, она нервно сглотнула. Пульс снова бешено застучал в висках. Хватит ли у нее смелости об этом сказать?

– Не мог бы что, солнышко? – спросил он сипловатым голосом. Глаза его пылали, словно голубое пламя, окатывая ее жаром, грудь тяжело и неровно вздымалась.

– Я хочу видеть, как ты… возбуждаешь себя рукой.

– Бог ты мой, Беатрис, – издал он то ли смешок, то ли стон. – Я сделаю все, что ты хочешь.

Он уронил ладонь с презервативом на постель, подоспевшая же другая рука, готовая выполнить ее желание, переменила цель. Вместо того чтобы чисто технически удерживать объект, она расслабила хватку и, мягко обхватив пальцами член, принялась медленно скользить по нему вверх и вниз. Глаза у Остина закрылись, дыхание сделалось резким и свистящим, и Би снова пришлось покрепче сжать колени, чтобы не растечься лужей. Затвердевшие соски у нее выпирали из-под футболки двумя заостренными пиками, чувствительно скребясь о ткань, отчего болезненное томление между ног превращалось в пульсирующий зов.

– Вот так? – спросил он, наконец открыв глаза и устремив на нее настолько полный сладострастья взгляд, что Би показалось, она может в нем утонуть.

Она кивнула. В горле так пересохло, что она не в силах была вымолвить ни слова.

«Да, именно так».

– И как долго это делать?

Сглотнув, Би облизнула губы.

– А сколько ты продержишься?

– Сколько пожелаешь.

Однако его натянутый голос, напряженно выпрямленная спина, выпирающие на шее вены говорили о другом. Рука его по-прежнему разыгрывала перед ней неприличное действо, медленно прохаживаясь по всей длине пениса, но было очевидно, что Остин едва сдерживает свое возбуждение. Би польщена была его готовностью исполнить ее желание, искренне восхищаясь его твердостью и выносливостью. Последнее она уж точно проверила бы на каком-нибудь этапе их отношений, но прямо сейчас ей требовалось немедленно оказаться сверху.

– Ладно, ковбой, притормози, – все же смилостивилась она, разрываясь между желаниями смотреть и перейти к действию. – Можешь надеть эту штуку.

Затем она сняла шляпу, сдернула через голову футболку и вернула головной убор на место.

Не успев надеть презерватив и так и не отняв руки, Остин с вожделением уставился на ее груди, пожирая их глазами.

– Охрене-еть, – пробормотал он, любуясь ею с таким же восхищением, с каким только что она разглядывала его. – Черт, Беатрис… ты просто немыслимо великолепна!

Сама Би прекрасно отдавала себе отчет, что грудь ее немного маловата и явно непропорциональна широким бокам, корме и бедрам, но в этот момент она верила Остину на все сто процентов! Сейчас она ощущала себя сногсшибательной фотомоделью! Это осознание придало ей храбрости. Би стянула с себя штаны с трусами и, ногой отпихнув их в сторону, в точности как недавно сделал Остин, предстала перед ним, давая ему налюбоваться ею досыта…

Пока не вспомнила вдруг, что так и не собралась предпринять что-либо в отношении своей зоны бикини.

«Вот блин!»

Жар стыда полыхнул у нее по щекам, и Би призвала всю силу воли, чтобы не прикрыть ладонями лобок и не начать бормотать какие-то оправдания.

А может, он и не заметил?

«Господи, Би, не будь дурочкой! Как это можно не заметить!»

Естественно, заметил. Это наверняка видно даже из космоса! Остин разглядывал ее в упор – а у нее между ног росли настоящие джунгли Амазонки!

Учитывая, что голова у нее была набита всякой бесполезной рекламной статистикой, Би хорошо знала, что выросло уже целое поколение мужчин, которые – спасибо назойливой рекламе и свободной порнографии! – не понимают, как это у женщины могут быть волосы на лобке. И Остин наверняка попадал как раз в эту демографическую категорию.

Нетерпеливо поглядев на нее, Остин поспешил надеть презерватив.

– Давай седлай коня, пастушка! Жеребец уже вовсю грызет удила.

«Господи, да! Лучше и не скажешь!»

Подтянутый, точеный, стройный жеребец! С перекатывающимися под упругой кожей мускулами, с раздувающимися ноздрями…

С весомым доказательством его готовности, массивным и мощным, убедительным даже под тонким слоем латекса.

– Беатрисс, детка… – произнес он с каким-то даже рыком. – Ты меня убиваешь.

Остин сейчас разглядывал ее во всех подробностях, любуясь каждым дюймом ее тела, от шляпы до коленей, наслаждаясь каждой его частичкой, причем увиденное однозначно ему нравилось. И как раз это в большей степени и дало Би ту свободу, то раскрепощение, которого она так искала. Внезапно ей стало совершенно наплевать на то, что она местами настолько не ухожена. И вообще, к черту весь этот груминг! К чертям собачьим все восковые депиляции, выщипывания, лазерные эпиляции и прочие, весьма болезненные и дорогие процедуры удаления волос, которым женщины подвергают собственное тело, дабы стать приемлемее для мужчин.

Довольно! Отныне она будет зарастать, как ее душе угодно, и мужчины пусть либо принимают ее такой, либо чешут восвояси!

С таким решением Би поставила колено на кровать и неспешно поползла в изощренной, как ей казалось, кошачьей манере к распростертому телу Остина. Трудно сказать, насколько у нее это получилось, но то, с каким желанием блуждали его глаза по телу Би по мере ее приближения, заставило ее поверить, что Остин это оценил.

Коснувшись коленом его бедра, Би остановилась и села на пятки, выставляя на обозрение грудь, едва удержавшись, чтобы не потянуться по-кошачьи. Под его жадным, обожающим взглядом ее соски реагировали совершенно бесстыдным образом.

Воздух, казалось, бурлил от шумного, неровного дыхания их обоих. Наклонившись немного вперед, Би протянула руку, коснувшись указательным пальцем его рта. Губы у Остина разомкнулись, и она медленно провела по ним кончиком пальца, припоминая их вкус. Затем палец спустился по подбородку к горлу – заставив прокатиться по шее кадык, поскольку Остин под ее лаской напряженно сглотнул, – прошелся по трахее ниже.

Медленно спускаясь все дальше, Би поводила пальцем вокруг впадинки в основании горла, после чего неторопливо двинулась ниже. На долю секунды палец ее замер на груди между его сосками, словно решая, в какую сторону направиться. Би чувствовала на себе пристальный взгляд Остина, слышала его хриплое дыхание (равно как и свое собственное) и ощущала неимоверное напряжение во всем его теле, словно бы он, как и она сама, мучился ожиданием ее следующего движения.

Власть над ним подействовала опьяняюще. Током пронизав все существо Би, эта сила придала ее возбуждению новый толчок.

Приняв наконец решение, она отвела палец влево и принялась раз за разом неторопливо водить вокруг соска. Остин пробормотал сквозь зубы слово, от которого ее бабушка побагровела бы до корней волос. С трепетом он закрыл глаза и прикусил нижнюю губу. Руки сжали в кулак простыню.

По всему ее телу пробежала волна предвкушения, сопровождаемая внутренним гулом удовлетворения. Ей так приятно было прикасаться к его телу! И вволю делать то, что ей угодно. И не иметь стеснений и преград.

Еще несколько недель назад вся ее жизнь была отделена высокой стеной от многих вещей, о которых Би не имела даже понятия. А теперь она здесь – в немыслимой глухомани, полностью обнаженная, с таким же нагим парнем, которого она знает-то всего неделю, и она может его трогать, как ей хочется. Заставляя его бормотать самые что ни на есть непристойные словечки и от сдерживаемой страсти выгибать тело дугой.

Отведя руку, Би вгляделась в его лицо с едва заметной щетиной. Глаза его медленно открылись:

– Ты что, детка, хочешь со мной поиграть?

На его губах играла улыбка, а потому Би решила, что сам он совсем не против этого. Однако не могла не спросить в ответ:

– А можно?

Потому что, если говорить серьезно, хотя каждый нерв в ее теле был напряжен в предвкушении первого за очень долгое время оргазма с новым мужчиной, вот это легчайшее прикосновение к его плоти являлось кульминацией совсем иного рода.

Это утонченное тактильное наслаждение возбуждало ее на новом, на порядок более высоком уровне.

– Несомненно. – Сглотнув, Остин поглядел ей в глаза. – Я весь в твоем распоряжении.

Его слова с явным сексуальным подтекстом просочились между мышечными тканями, спрятанными глубоко в малом тазе, и медленно лизнули самую чувствительную точку.

– Насколько мне известно, – с усмешкой добавил Остин, – от долгого стояка ни у кого еще болт не отвалился.

Би вопросительно глянула на упомянутый «болт», что, раскрасневшийся, могучий и должным образом экипированный ожидал только ее, и ее захлестнула новая жаркая волна вожделения. Настоятельные сигналы SOS, посылаемые клитором, требовали, чтобы она поскорее закруглилась с прелюдией и оседлала бы уже наконец этого жеребца.

– Возможно, и не отвалился, – сказала Би, вернувшись взглядом к его лицу. – Но, быть может, не стоит испытывать удачу? Как говорится, – с улыбкой добавила она, – на всякий случай.

– Согласен, – ухмыльнулся Купер. – Потому что это была бы…

– Трагедия.

– Да. Эпических масштабов.

Би улыбнулась.

– Так ты готов?

– Солнышко, – поглядел он ей в глаза, – я готов еще с той минуты, когда увидел тебя с мороженым возле «Энни».

И будь она проклята, если от этих слов ее сердце не выдало необычный, строенный стук. Кто бы мог подумать, что двадцатипятилетка сможет тронуть ее такими незатейливыми словами!

Не отрывая взгляда от его глаз, Би приподнялась и перекинула через него ногу. Его член с готовностью скользнул между влажными скользкими складочками ее лона, и Остин с шипением выдохнул, пальцами ухватив Би за округлые бедра. Он испустил глубокий и низкий вздох, и тут же Би утробно охнула, почувствовав, как его головка уткнулась ей в самое дно, в те ткани, что после столь долгой прелюдии сделались крайне чувствительными. И, когда она приподнялась и на миг задержала его у входа, ей пришлось призвать всю силу воли, чтобы не выпустить его наружу и не потереться об него набухшим клитором.

Чувствуя, как его пальцы впиваются ей в бока, а голубые глаза сверлят ее взглядом, Би очень медленно опустилась, мало-помалу вбирая его в себя. Сердце у нее колотилось так, что гулко отдавало в уши. Би тяжело дышала, разомкнув пересохшие губы и пристально наблюдая за его лицом, в то время как восхитительно медленно, поглощаемый дюйм за дюймом, его пенис полностью исчезал в ее плоти. Он с легкостью проник глубоко внутрь, и Би замерла на мгновение, снова наслаждаясь ощущением, когда он достиг дна.

Она пошевелилась немного, приспосабливаясь к его размерам. Все ее тело было сейчас словно огромный пульсирующий узел. Заработали, точно запущенные выключателем, все ее нервные окончания – распаленные, обостренные, едва ли не гудящие от предвкушения оргазма. Когда Би наконец открыла глаза, то обнаружила, что Остин наблюдает за ней разгоряченным и вместе с тем вальяжным взглядом, явно упиваясь увиденным.

– Беатрисс… – Его цепкие пальцы снова сжали ей бока, глаза обвели его форменную шляпу на голове Би, затем ее губы, обе груди, пупок, далее спустились к тому самому месту, где их плоть соединялась. Рассматривал ее Остин медленно и внимательно, и этот его изучающий взгляд как будто проникал ей в самое нутро. – Ты на мне великолепна.

Причем это не было сказано с какой-то дерзостью или бравадой. Здесь не веяло чем-то собственническим. Это была просто спокойная, сиюминутная констатация факта, и от смущения Би едва не превратилась в размазню.

Ох уж этот мужчина, умеющий ввернуть хитрое словечко!

– И что теперь? – полюбопытствовал Остин.

Би постаралась мысленно отстраниться от того хранилища, где она любовно складывала все сказанные ей Остином слова. Потому как настало время настоящего родео! Указательным пальцем Би сдвинула шляпу назад и весело тряхнула головой. Затем, улыбнувшись, наклонилась, положив левую руку ему на плечо:

– Теперь я буду скакать на тебе. Долго и неторопливо.

– Потому что, по-твоему, ты недостаточно меня помучила?

Би улыбнулась:

– Расслабься и получай удовольствие.

Он с преувеличенной покорностью громко вздохнул и, лукаво блеснув глазами, произнес:

– Слушаюсь, мэм.

От этого «мэм» Би чуть не рассмеялась – можно подумать, ей требовалось сейчас еще сильнее возбудиться! Сев понадежнее, Би покачалась на нем немного – и от столь мощной стимуляции сразу перехватило дыхание.

– Ох, мля-а… – пробормотал Остин, и Би решила, что вряд ли смогла бы выразиться лучше.

Схватившись покрепче за его плечо, Би покачалась еще немного. Затем для равновесия оперлась на руку и приподнялась на Остине, высвободив член наполовину, с наслаждением ощущая каждый обнажаемый сантиметр его плоти.

– О… боже… – выдохнула она, вперив изумленный взгляд в Остина, в то время как ее вагина, точно тугой и скользкой перчаткой, крепко сжала его твердый клинок, прежде чем Би опустилась вновь, приняв его в себя целиком, по самый «эфес».

Вот уж никогда она не думала, что секс – это так здорово!

– Ага, – хмыкнул Остин, когда Би слегка покачнулась на нем, чтобы немного унять в себе это восхитительное жжение. – Знаю.

В планах у Би было растягивать удовольствие как можно дольше. Волнообразно колебаться на нем, точно танцовщица, исполняющая танец живота, или как заклинатель змей, усмиряющий кобру, до тех пор, пока Остин не станет умолять ее дать наконец ему кончить. Но, черт подери, сейчас она сама была на это не способна! Долгие месяцы воздержания настигли ее в одно мгновение, и острая потребность в немедленном оргазме тяжело и часто запульсировала в жилах, срывая все ее ухищренные планы.

Все, что она сейчас хотела, – это найти кратчайший путь к оргазму. И к черту живописные и долгие маршруты!

– Надеюсь, ты не будешь против, но, мне кажется, вариант «долго и неторопливо» сейчас не для меня, – призналась она.

В ответ Остин скрипнул зубами.

– Слава тебе, о господи!

Би рассмеялась.

– Тогда держи меня крепче. Не хочу с тебя упасть.

– Хорошо, мэм, – ответил он и широко растопырил пальцы на ее боках, надежно удерживая Би.

И теперь уже ничего не оставалось, как выполнить данное обещание и наконец его в полном смысле отыметь. Без долгих и медлительных ласк. Без дразнящих заигрываний. Без танцев живота и заклинания змей. А просто опереться на обе руки, схватив его за плечи, подняться на коленях и, расправившись пошире, быстро двигать бедрами вдоль его стержня – обнажать его, едва ли не выпуская наружу, после чего быстро опускаться снова, вбирая его целиком и с каждым разом ощущая дрожь во всем тазе и стреляющую молнию по позвоночнику.

И Остин с покорностью все принял. Он лежал перед ней, распростертый, напряженный и тугой, стиснув зубы и никак не выказывая наслаждения. Однако каждый раз, как ее тело опускалось, он издавал тихий утробный возглас, дыхание его все учащалось, пальцы ритмично, в такт ее движениям, вжимались ей в бедра, не отпуская крепкой хватки, взгляд жадно блуждал от колышущихся перед ним заостренных грудей к ее широко раскрывавшемуся в стонах и тяжелом дыхании рту. Однако он все равно позволял ей полностью распоряжаться его плотью, использовать его тело для своего удовлетворения и продолжать эту бешеную «скачку».

Боже, кто же знал, что держать инициативу в постели настолько замечательно! И настолько опьяняюще! Неудивительно, что мужчины убеждены, будто бы правят миром!

Нарастающий шум у нее внутри перерос в гул, затем в возбужденное шипение – все, что прежде в ней было свернуто и сжато в тугие витки, начало расправляться и раскручиваться. От ее клитора, словно пылающие метеоры, во все стороны по телу рассылались чувственные сигналы, отдаваясь по всему тазу и в ягодицы, проникая под кожу с внутренней стороны бедер, вонзаясь в позвоночник и добираясь до сосков.

– Остин!

Она вцепилась ему пальцами в плечи, чувствуя, будто опора под ней стала растворяться.

– Все хорошо, – тяжело выдохнул он и прихватил ладонями ей ягодицы. – Держу тебя.

Однако это никак не помогло, потому что пол вокруг пришел в движение, и перед ее мысленным взором возникла радуга в низвергающемся с высоты водопаде – черт, она как будто даже ощущала капельки влаги на лице! И эта радуга ярко светилась, маня надеждой, пульсируя сладостным обещанием, но Би никак не могла до нее дотянуться… Как будто между ней и радугой существовал некий барьер, и ей никак не удавалось просунуть через него пальцы.

Чаще заработав бедрами, Би попыталась добраться до этого чудесного явления, сорвав с губ Остина протяжный стон. Но земля по-прежнему продолжала уходить у нее из-под ног, как зыбучие пески, и водопад мерцал и переливался, словно мираж, все такой же недостижимый – и Би закричала от досады и отчаяния.

– Беатрис?

Их взгляды встретились. Голубые глаза Остина лихорадочно горели, на щеках выступил румянец.

– Я… не могу, – прерывисто выдохнула она.

И тогда, как будто точно зная, что именно ей требуется, Остин приподнял голову и, найдя губами ее сосок, втянул его поглубже жарким, распаленным ртом. Тут же пальцы его проворно скользнули к ее влажной промежности, прямо к набухшему бутону клитора.

– Господи, Беатрис, – пробормотал он, не выпуская изо рта ее грудь, – да ты просто вся сочишься.

От такой двойной стимуляции Би громко застонала.

– Я сочусь с тех пор, как тебя увидела.

Это единственное, что она успела сказать. Как только его палец принялся ласкать самую что ни на есть верную точку, а зубы стиснули сосок, земля перед ней обрела твердость, и Би ринулась стремглав навстречу пульсирующему красками водопаду. Вскоре цвета радуги взорвались пестрым калейдоскопом бесчисленных оттенков, и Би словно осыпало крупными каплями блаженства. Бедра резко замерли, и Би крепко сжала в себе его плоть, всем телом дрожа и содрогаясь в оргазме.

Тогда он взял инициативу уже на себя, продолжив с того момента, где она закончила. Поднявшись, он рукой обхватил Би за спину, прижав к себе плотнее. Выпустив изо рта ее грудь, Остин прижался лицом к ее горлу и резко вошел в нее. Би громко выдохнула, когда он скользнул вдоль стенок ее лона, разжигая в ней с новой силой возбуждение и делая ее оргазм ярче и сильнее.

– Остин!

Она крепко вцепилась ему в плечи, Остин же продолжил резко пронзать ее снова и снова, не давая погаснуть ее наслаждению и усиливая собственное. Наконец его массивное тело задрожало, дыхание сделалось частым и резким – жаркий воздух из его рта точно язычками пламени облизывал ей горло.

– О господи… – пробормотал он. На несколько мгновений его движения, участившись, потеряли ритм и наконец резко прекратились, обнимавшая ее рука сжалась как тиски. – Сейчас кончу.

– Да! – К головокружительным высотам блаженства присоединилось победное ликование. – Да! Да! Да!

Бедра ее вновь перехватили контроль и быстро задвигались, продлевая и его оргазм, и остатки своего, пока оба наконец не кончили, часто дыша в объятиях друг друга. После чего Остин откинулся на кровать, увлекая Би с собой и попутно сбрасывая с ее головы шляпу.

– Надеюсь, у тебя есть еще один презерватив, – прерывисто дыша, сказала Би, – потому что мне бы хотелось заняться этим еще раз – убедиться, что это не разовый глюк сумасшедшего.

Остин хохотнул, тоже тяжело и часто дыша.

– Не глюк и не сумасшествие, Беатрисс. Это было божественно. Но ты не беспокойся, у меня найдется еще два презерватива, чтобы тебе это доказать.

Распростершись на нем, веером рассыпав волосы по его груди, Би улыбнулась. Он по-прежнему был в ней, а от его ладоней на ее пояснице веяло теплом и надежностью. Носом она прижалась к ямочке на его горле, а сердце у нее билось как раз рядом с тем местом, где громко стучало его сердце.

Это было очень приятно – и очень правильно – лежать с ним вот так.

Но все же Би не могла не задаться вопросом: не пора ли уже с него слезть?

– Я не слишком тяжелая?

Когда-то один парень (так, кавалер на одну ночь) на такой вопрос ответил ей: «Есть маленько», – после чего, пошевельнувшись, бесцеремонно стряхнул ее с себя. Так что Би следовало бы подумать, прежде чем задавать такой провокационный вопрос.

Однако Остин лишь крепче обхватил ее руками, сказав:

– Ты – совершенство.

Отчего сердце у нее на мгновение замерло.

Улыбнувшись, Би прижалась губами к заветной ямочке на шее и закрыла глаза, а его ладонь медленно прошлась вдоль позвоночника к волосам и, скользнув пальцами к макушке, вызвала целую россыпь мурашек по коже головы и шеи. Открыв глаза, Би увидела на его груди легкую прядь своих волос и вновь ощутила приятное волнение от своего нового оттенка.

– Что ты хочешь дальше? Есть, пить, спать, смотреть со мной про зомби или… – Она напрягла внутренние мышцы, сжимая в себе его плоть. – Еще раз?

В ответ Остин издал полусмех-полустон, покрепче припечатав ладонью ее поясницу.

– Однозначно последнее. Только мне нужно пару-тройку минут, чтобы восстановить силы.

Би разочарованно фыркнула.

– Я-то думала, вы, молодые парни, повыносливей!

– Обычно мне требуется больше двух минут, – рассмеялся Остин. – Так что сейчас я, пожалуй, предпочту другие опции. Хотя вообще у меня в планах было пригласить тебя сегодня в «Лесоруб» на линейные танцы.

Би с трудом подняла голову – от полного сексуального удовлетворения она казалась сейчас налитой свинцом, равно как и все тело. Словно не надеясь, что голова сама удержится вертикально, Би подперла подбородок кулаком и воззрилась на Остина:

– Но ведь для этого потребуется надеть одежду, верно?

На его губах заиграла улыбка.

– Да, – кивнул он.

– Вот ведь какая жалость! – поморщилась она.

– Это точно. – Он приподнял голову и поцеловал ее в нос. – Не могу с этим не согласиться.

– Итак… как насчет… – Би подалась назад, высвобождая его член, и ощутила легкую дрожь, когда он выскользнул наружу. Она скатилась на другую половину кровати, повернувшись к нему лицом. – Ты пойдешь выбросить этот презерватив, а я сделаю нам попкорн. Будем пока смотреть телевизор и гладить кошку.

– М-м-м… – Остин сделал глубокий многозначительный вдох. – Перед попкорном я устоять не в силах.

Улыбнувшись, Би выбралась из постели и поднялась на ноги. Машинально потянувшись было за одеждой – как всегда делала перед мужчиной, с которым имела близость лишь однажды, – она тут же себя остановила. Никакой одежды. К черту! Вид ее тела как будто не оттолкнул его до того, как он занялся с ней любовью, – так с чего вдруг она будет прикрываться теперь?

Калорийные пироги и прочие вкусности – вот что сейчас демонстрировало ее тело. Оно носило ее туда, куда ей заблагорассудится, оно каждый день выполняло для нее разные нелегкие задачи, оно было сильным и здоровым. И она уже пресытилась попытками сделать его каким-то другим.

– Значит, встречаемся здесь, – бросила она через плечо Остину.

– Угу, – отозвался тот, однако даже не пошевелился, с нескрываемым интересом разглядывая ее зад, когда Би сдвинула пластиковую гармошку ширмы и удалилась, преувеличенно покачивая бедрами.

– Дразнилка! – сказал он ей вслед.

– Извращенец! – ответила Би.

От счастья она едва не пританцовывала на ходу.

Когда Остин проснулся утром, часы у него показывали пять с мелочью. А проснулся он в самых что ни на есть приятных обстоятельствах: в обнимку с мягкой, теплой, обнаженной женщиной. Нос его зарывался в легкий, нежный пух ее волос, рука огибала ее талию, а его верный «утренней славе» приятель, восставший, как обычно, к пяти утра, прижимался к уютной подушечке ее ягодиц. Из окошка над раковиной в комнату струился приглушенный свет, а сам Остин лежал, окутанный запахами сладкого попкорна, чистых волос и грязного, необузданного секса.

Ночью они еще два раза занимались совершенно дикими вещами, так что постель едва не возгоралась от их пыла, и тем самым явно эпатировали Принцессу, взиравшую на их утехи так, будто это они были животными. И сейчас он ничего так не желал, как только заняться этим вновь (причем, по некоторым признакам, он был вполне к этому готов). Однако Остину через час следовало уже явиться на работу, а сперва ему требовалось заехать на ранчо, чтобы переодеться в чистую форму.

Подумав было о том, чтобы просто тихо ускользнуть и оставить Беатрис нежную записку, Купер решил ее все же разбудить. Он не мог предугадать, как она воспримет произошедшее между ними, когда проснется в отрезвляющем свете следующего дня (а в представлении Остина Беатрис относилась к тем женщинам, что досконально анализируют все, что только случается в их жизни, как бы она ни утверждала, что переворачивает для себя новую страницу), и ему вовсе не хотелось, чтобы она решила, будто он сдрейфил и сбежал.

– Беатрисс, солнышко… – произнес он, уткнувшись носом ей сзади в шею. Прошелся цепочкой поцелуев по ее затылку, глубоко вдыхая ее запах, словно надеялся унести его с собой на весь рабочий день.

– М-м-м… – пробормотала она тихим сонным голосом и пристроилась к нему поудобнее, скользнув попкой по его окрепшему товарищу, отчего у Остина приятно кольнуло в паху.

– Мне надо идти, – прошептал он, водя носом по тому месту, где шея покато переходила в плечо.

– Нет, – сонно отозвалась она и, скользнув ладонью вверх, ухватилась за его шею, зарывшись пальцами в волосы у него на затылке. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

Остин тихонько хохотнул, более чем довольный этим ее собственническим жестом. Он и сам не хотел уходить. Вообще был бы рад никогда не покидать этой постели.

– У меня работа через час, и надо еще смотаться домой за чистой формой.

– Ну останься еще хоть капельку, – стала упрашивать она и, вновь свернувшись рядом с ним, снова потерлась попкой по его «утреннему древу». – У меня найдется, куда тебе его пристроить.

Остин смежил веки, часто задышав от такой сладкой пытки.

– У меня и презервативов-то не осталось, – вспомнил он и, услышав в ответ неодобрительное мычание, улыбнулся.

Беатрис снова потерлась об него.

– Какая жалость. Потому что я уже тебя хочу, – сонным голосом сообщила она.

Остин от этих слов едва не застонал. Приятель его сразу всколыхнулся. Увы, оставалось ему только посочувствовать. Глянув на часы, Купер прикинул в уме: времени на «полный комплект» не оставалось, но, может быть, он еще успевал выручить ее?

– Что, правда?

– Угу, – вздохнула она.

– И насколько ты готова? – спросил он, водя губами по ее шее, в то время как рука его двинулась от ее животика южнее.

– Ну, скажем, у меня появился новый взгляд на кроликов. М-м-м… – простонала она, выгнув спину, когда его пальцы пробрались ниже, и выдохнула: – О да… – когда они скользнули во влажную щелочку между ног.

– И как быстро сможешь ты кончить, Беатрис? – прошептал ей Остин в ухо.

Крепко обхватив его за шею, Би невольно простонала.

– Остин… Ты вовсе не обязан… Все отлично…

Он ухмыльнулся.

– Я сам этого хочу.

– В таком случае… – начала она и тут же резко выдохнула, изогнувшись дугой, когда Остин нащупал налитой орешек ее клитора. – Вряд ли меня надолго хватит.

– Тогда расслабься, – сказал он и провел языком по выступу у нее за ухом. – И доверься мне.

Издав нечто неразличимое, Беатрис совершенно размякла в его объятиях – за исключением лежавшей сверху ноги, которую она отвела в сторону, закинув ему на бедро, чтобы получше раскрыться. Не преминув в полной мере воспользоваться этим приглашением, Остин просунул два пальца в тесное и горячее лоно, лаская большим пальцем клитор. Единственным поощрением был ее протяжный, утробный стон. Очень скоро она и в самом деле принялась тяжело дышать и извиваться, ритмично подскакивать на его руке, тереться ягодицами по его затвердевшему как камень члену, доставляя ему сладчайшую из всех возможных мук, в то время как его пальцы предавались безудержным шалостям. В груди его звучал барабанный бой, в голове словно гудел циклонический шторм, между их блестящими от пота телами разливался жар, и, наблюдая, как она будто растворяется в его руках, Остин чувствовал себя настоящим повелителем оргазмов.

Он наслаждался вырывавшимися у нее криками экстаза и непроизвольными содроганиями, ему было даже приятно, как защипало кожу головы, когда Беатрис сжала в кулаке волосы на его затылке. Он ощущал себя великим и всепобеждающим, лаская ее до тех пор, пока она уже не опустила ногу, моля его прекратить.

Довольно улыбнувшись, Остин прошелся губами по ее плечу и шее.

– На этом моя работа здесь окончена. – Запечатлев на ее шее поцелуй, он высвободил руки и откатился на спину. – Надо идти, – сказал он потолку.

Он наверняка уже опаздывал и понимал, что Арло будет в ярости. Однако при виде изящного изгиба ее нагой спины, проглядывавшей из-под одеяла, Остину стало в высшей степени на это наплевать. Столь восхитительное зрелище стоило того, чтобы шеф хоть каждый день надирал ему задницу.

– Если б я была способна шевелиться, я бы снова попыталась тебя удержать.

Хохотнув, Остин погладил ее по плечу и легонько сжал его напоследок, после чего быстро выскользнул из-под одеяла и спустил ноги на пол, безумно жаждая забраться к ней обратно.

– Сладких снов, – прошептал он.

– С сыром, – сонно отозвалась она.

Весело усмехнувшись, Остин дотянулся до пластиковой ширмы и чуть отодвинул ее, чтобы найти свою одежду, по-прежнему разбросанную по полу.

Принцесса, которая сочла, что приятнее всего будет почивать на его рубашке, возмущенно мяукнула, когда он бесцеремонно согнал ее и поднял вещь. Рубашка была вся помятая и в кошачьей шерсти, равно как и брюки, – но Остину оставалось лишь с этим смириться. Торопливо одевшись, он проверил, положил ли на место ключи, бумажник, мобильник, взял шляпу (которая отныне всегда будет ему напоминать, как его «объезжала» Беатрис). Кошка же все это время многозначительно мяукала и терлась о его ноги.

– Ладно, что с тобой поделать, – покачал он головой, глядя на настойчивую тварь, и достал консервную баночку из запасов, выданных ему миссис Дженнингз. Как он уже знал, это был весьма дорогой бренд кошачьего корма. – Но если меня уволят, виновата будешь ты.

Он быстро вывалил пахнущее рыбой содержимое банки в блюдце, которое нашел в раковине, и оставил жестянку возле блюдца на полу, чтобы Беатрис поняла, что ее питомицу уже покормили. Затем он присел на корточки и погладил по спине накинувшуюся на еду кошку.

– Может, ты у нас тут и Принцесса, но госпожа здесь она. Поняла? Так что приглядывай за ней, ладно? Или же стану покупать тебе дешевый корм, когда этот закончится.

Принцесса оторвалась от еды, подняла голову, зыркнув на него единственным глазом, мяукнула, что Остин однозначно расценил как согласие, и вернулась к завтраку.

Еще разок погладив животное, Купер поднялся и бросил последний взгляд на спящую Беатрис. Внезапно он чертовски позавидовал кошке, которая проведет с ней целый день…

Глава 15

Би проснулась от того, что голова у нее стала потной и горячей. Рядом слышалось низкое урчание, напоминающее двигатели «Боинга-747», хотя, вполне возможно, это был ее собственный желудок. Или же кошка, лежавшая с ней рядом, что сразу выяснилось по недовольному «мяу», которым наградила ее Принцесса, стоило Би сесть на кровати. С укоризной кошка глянула на нее с нагретого на подушке места, где она утром разлеглась вокруг головы Би, напоминая меховую ушанку.

– Ой, прошу прощения, ваше высочество! – улыбнувшись, проникновенно сказала ей Би и погладила пушистую шерсть. Затем взяла Принцессу на руки и улеглась обратно вместе с ней. Гигантских размеров животное распласталось у нее на груди и животе, и Би погладила ее еще несколько раз. Мурлыканье возобновилось – громкое урчание вибрировало по ее руке, проникало сквозь толстое одеяло и отдавалось в грудной клетке.

Би с наслаждением вздохнула. Какой же замечательный, чудесный звук! К такому недолго и привыкнуть. Просыпаться бог знает во сколько под мурлыканье кошки – причем своей кошки – и нежиться вволю в постели. Никаких тебе деловых завтраков. Никаких горящих сроков. Никакого распорядка дня и рабочих планов.

И Остин. Всю ночь.

У Би даже загорелись щеки, когда она вспомнила минувшую ночь во всем ее великолепном многоцветье. Как Остин целовал и ласкал ее, каким сильным и невыразимо приятным ощущался он внутри нее, заставляя ее трепетать и задыхаться, и видеть сумасшедшие радуги в оргазме. Вспоминала совершенное тело Остина и его утробный дрожащий стон в момент извержения. И то, как он прижимал ее к себе, когда они наконец засыпали. Все три раза.

Впрочем, вспоминалось и нечто большее. И то, как они вместе смеялись и ели попкорн, и пили пиво, и смотрели, как на экране сражаются с зомби, и крутили смешные ролики из ситкомов на ютьюбе, и видео с безобразничающими животными. Еще ни разу Би не проводила так ночь с мужчиной. И уж тем более – первую ночь. По сути, у нее никогда еще, ни с одним парнем не возникало до такой степени легкой и всеобъемлющей близости. Все ее отношения с противоположным полом, как правило, крутились вокруг работы.

В обнимку с Принцессой она перекатилась на бок и счастливо улыбнулась. Быть может, отныне все серьезные решения ей стоит принимать на основании брошенного дротика, поскольку нынешний опыт – по крайней мере до настоящего момента – удался на славу.

Принцесса между тем воспротивилась таким тесным объятиям, и Би немного ослабила хватку.

– Прости, киска, – произнесла она, ткнувшись лицом в клочковатую шерсть у той на шее и закрыв от удовольствия глаза.

Впрочем, вскоре физиология взяла свое, и Би вынуждена была подняться с постели и сунуть ноги в ушастые тапочки. Зайдя в ванную, она справила нужду, после чего подошла умыться к тумбе с зеркалом и уставилась на свое отражение. Надо сказать, увиденное ей очень даже понравилось. Огненноволосая чертовка, которая выглядела так, будто ее ночью основательно потерзали – с едва заметным засосом на одной груди и красноватой потертостью на шее от щетины.

Исключительно безбашенная штучка!

Би улыбнулась отражению, любуясь тем, как ярко заблестели ее глаза, как выровнялся лоб, словно избавившийся от тонких морщинок, как приподнялись ее «крошки». Би выпятила грудь и слегка потрясла ею. Ну да, однозначно поднялись.

Зачем кому-то нужны импланты, если можно просто хорошенько взбунтоваться? И провести ночь с Остином.

Выйдя наконец из ванной, Би подошла к изножью кровати, где она сбросила вечером футболку. Подняв, натянула ее. Затем порылась в комоде в поисках трусиков с «Четвергом». Не потому, что просто наступил этот день недели, а потому, что любила их больше остальных.

Пройдя к раковине за водой, Би заметила, что Остин, судя по всему, покормил перед уходом Принцессу. Опершись локтями на раковину, она наполнила из-под крана стакан, тем временем наблюдая из окна неторопливо текущую внизу жизнь Криденса.

Вот напротив ее дома приткнулась к тротуару какая-то старая развалюха, которой было явно не один и не два десятка лет. Впереди к ней тут же вплотную пристроилась полицейская машина.

«Ого! – встрепенулась Би. – Уж не Остина ли это тачка?»

Из драндулета выбрался старичок и застыл у дверцы, дожидаясь, когда к нему подойдет полицейский. И – бинго! – им и впрямь оказался Остин. Широкими размеренными шагами он приблизился к водителю и, видимо, поздоровался, коснувшись края шляпы. Би ухмыльнулась, вспоминая, как вчера надела эту шляпу, точно заправская ковбойша, чтобы на нем поскакать.

Старикан широко улыбнулся Остину, приветливо похлопав его ладонью по предплечью. Би зачарованно наблюдала за их дружеским и сердечным общением. Причем язык тела Остина выказывал несомненное почтение к собеседнику. Похоже, у старичка имелись проблемы с резиной, поскольку Остин несколько раз указал рукой на левое переднее колесо. Он улыбался и без конца понимающе кивал, но все равно раз за разом указывал тому на шину, как будто был готов потратить сколько угодно времени, чтобы объяснить эту проблему, и с радостью этим занимался.

Внезапно, прямо посреди разговора, его взгляд взметнулся к ее окну, и, хотя задержался там всего на миг, Остин улыбнулся, словно заметил, что там стоит она. Улыбка эта расцвела медленно, но на глазах становилась все шире и ярче, так что даже через улицу все укромные уголки ее тела приятно заныли в ответ на очевидный посыл: «Я знаю, какая ты без одежды».

Что-то объяснявший в этот момент старичок запнулся на середине фразы и, нахмурившись, посмотрел в направлении взгляда Остина, видимо, поняв, что внимание полицейского отвлеклось на что-то иное. Поглядев наверх, на окно, он прищурился, сдвинув впечатляюще мохнатые брови. Они были еще более заросшими, чем совсем недавно у Би (раз уж она могла это заметить через улицу!), и она даже подумала, знает ли этот старичок о существовании «Зеркала…».

Она не могла знать, что сказал дальше тот Куперу – видно лишь было, как старикан широко улыбнулся и заговорщицки пихнул того локтем. Остин рассмеялся, нисколько не смущаясь и не отводя от нее взгляда. И Би могла поклясться, что смогла прочитать его мысли. И мысли эти были очень, очень неприличными.

Престарелый водитель между тем явно был настроен продолжать разговор. Снова указав на шину, он изложил свои доводы. Би не знала, что он там говорил, но ей это было абсолютно все равно, поскольку взгляд Остина не отрывался от нее. И тут в ней вспыхнула озорная искра вдохновения.

Вспомнив вдруг недавний разговор с Купером в кафе «У Энни», Би храбро расправила плечи и сдернула через голову футболку. Старик ничего не заметил, продолжая что-то внушать стоявшему рядом полицейскому, однако реакция Остина была поистине красочной. В считаные секунды полнейший шок на его лице сменился недоверчивым изумлением, закончившись откровенным разглядыванием.

За несколько ударов сердца – от «Твою же… святые угодники!» к «О господи!» и в итоге – «Ну ты даешь!!!»

Торжествующе улыбнувшись, Би отступила от окна – и как раз вовремя, поскольку старичок снова вскинул голову, очевидно, заметив, что так и не завладел полным вниманием копа. Вновь надев футболку, Би направилась обратно к кровати, ощущая тлеющий жар внутри и необычайную легкость шага.

К чертям женскую скромность!

«Уж извиняюсь, бабушка!.. Хотя и нисколько не винюсь».

Подхватив лежавшие на полу возле кровати ноутбук с телефоном, Би полусидя прислонилась к стене, согнув ноги так, чтобы удобнее пристроить ноутбук, и подтянув к талии одеяло. Тут же к ней присоединилась и кошка, которая трижды повернулась вокруг себя, прежде чем плюхнуться наконец на одеяло рядом с Би в пределах досягаемости ее руки. Принцесса, быть может, и не отличалась привлекательностью, но по части удовольствий была совсем не дура, решила Би, начав ее почесывать и гладить.

Мобильник издал вибрирующий звук, и Би довольно улыбнулась, поскольку, даже еще не поглядев на экран, знала, от кого пришло сообщение. Остин. Он вбил свой номер в ее телефон, и она, в свою очередь, сделала то же.

Тебе повезло, что сейчас я должен заняться серьезными делами в полиции, иначе я непременно пришел бы тебя арестовать за нарушение постановления номер 367, часть А, статья 9.

Прочитав этот текст, Би рассмеялась. Вот же болтун! И сразу написала ему ответное сообщение.

Но, господин офицер, я полагала, запрет на публичное обнажение не действует в стенах моего дома.

Ответ пришел почти молниеносно.

За преднамеренное отвлечение внимания полицейского при исполнении.

Ага! Ну ладно, тут его взяла. Но все же ему не удастся перетянуть одеяло!

Хотелось бы сообщить в органы правопорядка, что за мной через окно подглядывал вуайерист. Высокий, в полицейской форме. В шляпе с полями. С невероятно большим членом.

И присовокупила к тексту эмоджи в виде баклажана.

Вуайерист?! В Криденсе?! Не может быть. Но будьте уверены, мы со всей серьезностью относимся к жалобам граждан. Сегодня же приеду к вам взять показания. В 3 часа годится?

До трех часов дня, казалось, еще миллионы лет, но Би не сомневалась, что они с Принцессой это время как-нибудь переживут. И набрала ответ.

В 3 норм. Буду ждать тебя здесь. С Четвергом на трусиках. И только в них.

Дразнилка.

Би ухмыльнулась.

Извращенец.

На экране возникло эмоджи в виде облизывающихся губ.

Увидимся в 3.

Улыбнувшись, Би отложила телефон и чуть поглубже сползла под одеяло.

– Ну что, большая киса, посмотрим-ка, что в мире делается, – сказала она, раскрывая ноутбук.

Она уже привыкла каждое утро по пять минут просматривать заголовки новостей, прежде чем переключиться на сериал, который на тот момент смотрела запоем.

Было уже почти десять часов, когда она загрузила новостную страницу CNN… и мгновенно об этом пожалела. Увиденное тут же иссушило в ней всякую радость.

«В Лос-Анджелесе молодой, блестящий и талантливый руководитель творческого отдела одного из ведущих рекламных агентств Jing-A-Ling, Кевин Коултон, недавно назначенный на эту должность советом директоров, был арестован сегодня утром за мошенничество и незаконное присвоение денежных средств компании».

Би резко села прямо, уставившись в экран. Гигантское грибовидное облако: «Какого хрена?!» – медленно вздымалось в ней по мере того, как в статье раскрывались подробности ареста и масштабы обвинения.

Кевин Коултон? Этот ублюдок Кевин Коултон?!

Тот самый, далеко не талантливый и ни фига не блестящий тип, которого повысили вместо нее?! Тот, что получил заветные ключи от королевства, которых она столько лет ждала?!

Тот самый, что засел в ее угловом кабинете?!

Неудержимая ярость – та самая ярость, что неистово, точно калифорнийские лесные пожары, бушевала в ней в день увольнения, – полыхнула с новой силой.

А ведь она им говорила, что Кевин способен только языком трепаться и пыль в глаза пускать, а на деле ничего не стоит! Проработав с ним бок о бок три года и некоторое время принимая его бездействие и отговорки за обычную человеческую лень, Би раскусила его несостоятельность так же верно, как и то, что, поместив в рекламу щенка лабрадора, можно продать… практически что угодно.

И вот теперь, спустя два месяца после вступления им в новую должность, она смотрела в интернете трансляцию того, как этого мерзавца выводят в наручниках из здания, где она, можно сказать, прожила последние пятнадцать лет. Мерзавца, навлекшего дурную славу и бог весть какой финансовый хаос на компанию, которая так долго была важнейшей частью ее существования.

Она столько жизни, крови и пота отдала агентству Jing-A-Ling – а этот недоносок Кевин Коултон за каких-то два вшивых месяца все там разнес к чертям собачьим?!

Би заглянула в смартфон. Во всех ее социальных сетях количество уведомлений достигло уже трехзначных чисел. Чувствуя знакомое свербящее жжение внутри, Би открыла Twitter, твердо решив выяснить, что же там стряслось, причем так быстро после ее ухода.

Спустя три часа Би была взвинчена не меньше, чем в тот день, когда велела своему директору взять и засунуть эту работу куда следует. Пережив тот стресс, она уже считала, что ничего худшего в профессиональной сфере с ней случиться не может. Однако она ошибалась. Би была сейчас в таком напряжении, в ней так кипела ярость, что сжимался каждый мускул. Даже Принцесса отодвинулась подальше от ее все более нервозного поглаживания.

Би обшарила все соцсети, погуглила все, что, по ее мнению, могло дать какую-то информацию, пообщалась с десятком людей из своей прошлой жизни.

И все это время она думала: почему так вышло? Ведь если бы повысили ее, а не тот мешок с дерьмом по имени Кевин, они бы избежали катастрофы. И обиднее всего было как раз осознание того, что ее кинули ради придурка, который в итоге их обобрал до нитки.

Внезапно зазвонил мобильник, и Би пару секунд брезгливо глядела на экран, где высвечивалось: «Чарли Хаммерсмит».

Какого?! Он серьезно?! Сам навлек беду на фирму из-за своей предубежденности и близорукости – и теперь решил ей позвонить? И что?! Будет теперь с ней любезничать? Потому что сам обделался? И, насколько она знала Чарли, сейчас его обуял вполне ожидаемый суперпаникерский рефлекс по устранению губительных последствий.

И ей даже не требовалось отвечать на звонок, чтобы понять: он хочет вернуть ее, чтобы она помогла расчистить бардак. Ну так что же, к черту их фирму – и к черту его самого! Она бы и за миллион лет не променяла то, что обрела сейчас, на их нынешнюю задницу!

И все же, как бы сильно ее ни подмывало снять трубку и сказать ему нечто вроде: «А я вам говорила!..» или «Сами теперь расхлебывайте свое дерьмо!», – страх перед тем, что на самом деле она может снова расплакаться (потому что, черт подери, она действительно сильно переживала из-за Jing-A-Ling и того, что случилось с компанией!), заставил Би отбросить телефон подальше на кровать.

Все это она уже оставила позади. И это никак больше не должно ее касаться.

Чтобы отвлечься от ожидания сообщения, которое, возможно, прямо сейчас строчил ей бывший шеф, и от сильного желания закричать или заплакать, Би решила проверить электронную почту. Она не заглядывала туда еще с тех пор, как бросила работу, – иначе какой смысл в дальнем отъезде, если ты все равно остаешься рабом «входящих писем».

Но, может быть, там есть что-нибудь насчет того, что произошло в компании.

Ее ждали около сотни электронных писем. Это было ничто по сравнению с обычным количеством почты, которая поступала к Би, когда она работала (тогда ей приходило по сотне каждый день!), но, поскольку она больше не значилась в адресной книге Jing-A-Ling, то и такое число удивляло.

В большинстве своем сообщения были примерно теми же, что она получала обычно – минус вопросы по работе. Куча всевозможного спама, в котором ей пытались продать все что угодно – от солнечных батарей до туфель. Пара счетов. Корреспонденция от банка. Уведомление от сервисного центра BMW насчет следующего осмотра. Пара электронных писем от «охотников за головами», которые, видимо, прознали об ее бесцеремонном прощании с Jing-A-Ling и понадеялись заманить Би на новую работу.

Работая в агентстве, она нередко получала предложения уйти из своей фирмы ради большей зарплаты или бонусов. Но Би никогда не поддавалась подобным искушениям (вот же идиотка!) и такие письма сразу удаляла. Теперь же, когда она покончила с корпоративными бегами, подобные соблазны одолевали ее еще меньше.

Разве сможет она в Лос-Анджелесе пить на завтрак пиво и обходиться без бюстгальтера или эллиптического тренажера? Нет, естественно! А потому эти письма Би тоже удалила.

Лишь одно из них вызвало ее интерес. Пришло оно два дня назад от Ким Хоуард. Би пару лет работала вместе с Ким в Jing-A-Ling, еще в бытность ее в художественном отделе. В строке «Тема» значилось название: «Greet Cute». То есть: «Поздравь с изыском». Би сперва порывалась удалить и его, решив, что там либо втягивают в очередную финансовую пирамиду, либо зазывают на «последний» семинар какого-нибудь корпоративного гуру, либо завлекают на какой-нибудь сайт знакомств.

Но тем не менее любопытство одержало верх, и вместо того чтобы «кликнуть» значок мусорной корзины, Би открыла письмо.

Первые пара абзацев содержали обычную болтовню о том, чем занималась Ким после того, как уволилась из фирмы, плюс сожаление в связи с отъездом Би. По-видимому, по рекламным кругам Лос-Анджелеса бродили разные слухи насчет обстоятельств этого события.

По крайней мере до сегодняшнего дня бродили. Спасибо паршивцу Кевину Коултону!

И далее шло собственно заманивание.

Ким вместе с парой друзей создали фирму, выпускающую оригинальные поздравительные открытки. И Ким вспомнила, как Би рисовала к разным событиям в коллективе открытки, какие они были забавные и симпатичные. Далее она спрашивала, не подумывала ли когда-нибудь Би с большей пользой распорядиться своими художественными навыками, потому что они подыскивают креативщиков, которые, быть может, заинтересуются предложением примкнуть к их команде.

Креативщиков? Би пару раз недоуменно моргнула, уставившись на экран, затем перечитала эти строчки еще раз.

Ладно, разумеется, Ким очень приятный человек, и они неплохо с ней ладили. И да – Би умеет рисовать. Но все же она не профессиональный художник! И никакой она не креативщик. Тот факт, что она сделала один никудышный набросок и каждый день теперь противится соблазну сделать это снова, еще ничего не значил.

К тому же, учитывая свежие новости о Кевине Коултоне, последнее, чего ей в жизни хотелось, – это чтобы ее завербовала какая-то новая корпоративная контора. И еще для нее было ясно как день, что она сейчас вообще не в настроении предаваться приторной – до порчи зубов – сентиментальщине, которая некогда побуждала Би собственноручно рисовать сотрудникам открытки.

Заканчивалось электронное письмо так:

Надеюсь, ты подумаешь над предложением влиться в команду Greet Cute. Я понимаю, что тебя быстро возьмет в оборот какое-то другое агентство (если уже не взяло!), но все же мы были бы рады новому свежему слову, и твой уникальный остроумный стиль, как мне кажется, будет у нас востребован. Разумеется, мы рады будем рассмотреть все, что ты сможешь нам представить. Будем признательны любому вниманию, что ты нам уделишь.

Быстро, значит, возьмет в оборот другое агентство?

Давление у Би резко подскочило, кровь гулко запульсировала в ушах. А люди не думают, что она способна как-то иначе – вообще как ей угодно! – распоряжаться своим временем, нежели падать ниц перед корпоративной Америкой? Только то, что отец Би стал рекламщиком, как и его отец, отнюдь не означает, что сама она не может заняться чем-то совершенно другим. Понятно, что Ким всего лишь сделала ей вежливый комплимент, однако, после того как Би почти месяц пропадала в Криденсе, слова бывшей коллеги воспринялись ею как публичное унижение.

Им даже в голову не приходило, что Би способна предпочесть другой образ жизни!

Крайне раздраженная (о да, теперь она была как грозовая туча!), Би нажала на ссылку рядом с подписью Ким, и в новом окошке открылся сайт Greet Cute. Она кликнула рубрику «О нас» – и в ту же секунду на нее уставились три радостно улыбающихся лица. Сама Ким, выглядящая царственно и сногсшибательно с пышными волосами в стиле афро и огромными кольцами в ушах. Нозо – щеголяющая пирсингом в носу, яркими тенями на веках и прикольными очками в зеленой оправе. И еще парень по имени Мэл с пышной хипстерской бородой и собранными в пучок волосами.

Все трое раскрепощенно улыбались, стоя в обнимку перед ярким трехэтажным складским зданием, причем Би совершенно точно была уверена, что это самый центр Лос-Анджелеса. Следующее фото представляло их рабочее пространство, которое смотрелось весьма солидно – судя по всему, раскинувшись на весь верхний этаж, – с четырьмя угловыми кабинетами и огромным застекленным конференц-залом с большими панорамными окнами. Все творческие зоны размещались в опенспейсе – как по картинке в Google, – с преобладанием света и ярких красок. Там было много современной, красиво расставленной техники, равно как и всевозможных вычурных стульев и кресел-мешков, не говоря уже о множестве огромных растений в широких кашпо и жизнерадостно расписанной стене.

Почитав историю их фирмы, Би выяснила, что улыбчивую троицу составляли давние друзья по колледжу, которые решили объединиться и затеять собственное дело после того, как пару лет назад каждый из них расстался с прежней работой. Спустя полтора года их бизнес начал неуклонно расти и сделался настолько успешным, что они наняли на полную ставку еще пять креативщиков для художественного контента, а также организовали небольшое производство со штатом из пятнадцати человек, которые отслеживают весь процесс – от приобретения бумаги до печати и распространения продукции. Причем, заботясь об экологии, они делают открытки из переработанных отходов, и все элементы их продукции биоразлагаемые.

Би еще немного погуглила об этой фирме, решив узнать, что говорит о них интернет (а не только собственная PR-машина), и осталась под изрядным впечатлением. Оказалось, что со столь скромными стартовыми возможностями они проявили большую сметливость и хорошую маневренность перед лицом постоянно меняющихся факторов рынка, легко отказываясь от того, что не нашло сбыта, и активно используя в своем продвижении социальные сети. У них было почти двести тысяч подписчиков в «Инстаграме»[20] и более трехсот тысяч в «ТикТоке». Очевидно, все это вместе помогло им найти для себя надежную нишу и увести часть потребителей от крупных рыночных игроков.

«Отличная работа, Ким!»

Вернувшись к ним на сайт, Би решила посмотреть их продукцию в онлайн-магазине… На чем весь ее восторг и закончился. «Поздравь с изыском» – что тут еще скажешь! Разглядывая выставленные там товары, Би почувствовала, как у нее ноют зубы. Там было великое множество открыток – от традиционных поздравительных до тошнотворно слащавых, но ничего такого, что могло бы ее зацепить.

Каждая казалась по-своему неплоха, но… Все же это было не то.

На самом деле Би и так-то никогда не входила в категорию ценителей банальных поздравительных открыток. Но особенно сейчас, сегодня все эти сентиментальные послания с приветствиями и самыми добрыми пожеланиями – равно как и весь тот идеальный мир, где дорогие кусочки картона были панацеей от всех мировых бед, – действовали Би на нервы.

На нервы, которые и без того были натянуты донельзя и болезненно обнажены.

Неужели Ким решила, что Би возьмется штамповать эти… эти… сентиментальные сопли? Причем сейчас – тем более сегодня! – когда ей вообще хочется сжечь все кругом дотла!

Впрочем, если быть справедливой к Ким – та ведь и понятия не имела, что Би откроет ее письмо, уже узнав новости насчет Кевина. Однако даже в те дни, когда она еще не помышляла о фатальном разрушении мира, ей все равно были не по нутру такие слащаво-слезливые, притворные послания.

И сейчас она достаточно кипела злостью, чтобы это доказать.

Метнувшись к дивану, Би рывком схватила альбом, затем достала из-под кровати чемодан и вытащила раскраску для взрослых, которую купила, остановившись отдохнуть по пути в Криденс. На тот момент ей показалось, что для нее это лучший способ заполнить свободное время, но потом она наткнулась на «Сверхъестественное». В упаковке с раскраской прилагался большой набор карандашей и точилка – и как раз это сейчас Би и искала.

Вернувшись на кровать к крайне безучастной ко всему Принцессе, Би рьяно взялась за дело. Пальцы ее порхали по странице, и с каждым штрихом, с каждым изгибом линии, что она оставляла на бумаге, ярость ее то достигала апогея, то спадала, то возрастала вновь. Не отдавая в том отчета, она пришла сейчас в то же экстатическое состояние, как и тогда, на озере. Начав рисовать, Би даже не представляла, что именно собирается изобразить, но картинки стали стремительно складываться у нее в мозгу, и в течение часа она сделала три анти-сопливых наброска, которые в изрядной степени показывали ее далеко не холлмарковское[21] настроение.

Все три были практически выполнены черным карандашом, лишь кое-где, для усиления образа, был слегка добавлен цвет. И все три изображали ее саму. Такой, какой она вышла на улицу в тот день, когда впервые встретилась с Остином. Когда, кипя злобой на весь мир, взяла навынос пирог и два мороженых. С нечесаными, мышиного цвета волосами, скрученными в неряшливый узел на затылке, в мешковатых, обвисших на коленках трениках, без лифчика и в тапках-«зайках» с торчащими ушами. С сердито поблескивающими глазами и совершенно не в себе.

У ее ног на рисунке сидела Принцесса – со всем своим уродством и напыщенностью, вместе взятыми. С огромной тушей, с клочковатой рыжей шерстью, со сморщенной пустой глазницей, с чрезмерно заросшими шерстью ушами, с торчащим наружу клыком – и притом царственно, как королевская особа, взирающая куда-то вдаль. Би еще пририсовала ей диадему – на случай, если кто остального не заметил.

Вместе они составляли изумительную парочку! Обе злые и взбешенные на целый свет и обе, знававшие куда лучшие дни.

Первую картинку Би подписала: «Ой, простите! Небось, искали диснеевскую принцессу?» Вторую: «Видели, как мне на всё начхать?» А третью: «А что плохого в сбрендившей кошатнице?»

Остановившись, Би пару секунд полюбовалась результатом, слегка сбившись с дыхания от интеллектуальных усилий, но притом испытывая необычайную гордость. Ее рисунки были полной противоположностью тем открыткам, что выпускали Greet Cute, отчего в ее собственных глазах выглядели совершенством. Нимало не задумываясь, Би схватила телефон и позвонила в кофейню ниже этажом.

– Привет, Дженни, это Би. Я тут подумала, может, ты мне подскажешь, куда обратиться в Криденсе, если надо что-то отсканировать?

– В библиотеке есть сканер, – ответила Дженни.

– Отлично! – просияла Би. – Спасибо.

Она поспешно натянула новые, еще не растянутые, спортивные штаны и даже – так была взвинчена! – надела бюстгальтер. Если Принцесса и возражала против столь поспешного ухода Би, то никак это не озвучила и даже не выказала особого интереса. Впрочем, когда Би вернулась через полчаса, кошка даже не сдвинулась с места.

Подключив флешку к ноутбуку, Би в несколько кликов прикрепила отсканированные рисунки к ответному сообщению в адрес Ким. В письме она вежливо поблагодарила Ким за то, что та вспомнила о ней, но тут же объяснила, что сейчас она скорее Сумасбродка Би, нежели Холлмарковская Би, о чем нетрудно заключить из прилагаемых к письму рисунков. В заключение она пожелала Ким всяческих успехов, причем совершенно искренне – Би страшно понравилось, как Ким надирала задницы крупным корпорациям.

Ноутбук издал приятный тихий шелест в подтверждение того, что письмо отправлено, и тут же на лестнице за входной дверью послышались шаги. Шаги Остина! Би внезапно осознала, что целый день провела, охваченная безысходной яростью и таким знакомым нервным зудом. И что чудесное, счастливое состояние, завладевшее Би после минувшей ночи и после ее дерзкой эксгибиционистской выходки, к этому моменту напрочь испарилось.

Однако дело было не только в этом. После неожиданной встряски Би принялась вдруг решительно переосмысливать все то, что связано с этим новым ее… романом с Остином.

Что, черт возьми, она вытворяет?! Это так она решила начать новую жизнь?! Спутавшись с мужиком, сильно моложе ее? Начав отношения, которые ни к чему хорошему не приведут?

Как ее вообще угораздило связаться с Остином? Потому что закрутить с ним роман показалось ей куда менее безрассудным шагом, чем последовать зову искусства и сойти на эту скользкую дорожку?

Какого черта она творит… Би сейчас вовсе не желала углубляться в эту тему. А значит, единственное, что ей оставалось…

Потому что ей это просто было приятно?

«Господи, серьезно?!»

Она ведь уже не ребенок. Нельзя же строить свою жизнь, ориентируясь лишь на то, что доставляет удовольствие! Это скорее было в стиле ее матушки – но вовсе не свойственно Би. Разумеется, она могла бы отсыпаться каждый божий день, манкировать лифчиком и эллиптическим тренажером, раз за разом пересматривать «Сверхъестественное» – и так до второго пришествия. Но ведь Остин – живой человек, и по отношению к нему это нечестно. Он заслуживает большего, чем просто служить объектом проявления ее… кризиса среднего возраста. Или как там это называется в тридцать пять?

Он же не новенькая, блестящая спортивная машина. Он человек.

Стук в дверь прозвучал, точно приход Злого Рока, и на мгновение Би засомневалась, стоит ли вообще открывать дверь. Не сделать ли вид, будто ее нет дома? Но… это казалось ей трусостью, а Би была не из таких. Лучше всего было покончить с этим, пока роман не затянулся и не примешались чувства… По крайней мере чувства Остина.

Глава 16

В сопровождении Принцессы, притершейся теплым мохнатым боком к ее ноге, Би открыла дверь. Остин стоял, прислонясь к стене и уперев руку в бок, и сиял той широкой открытой улыбкой, которую так любила Би. В полицейской форме он смотрелся исключительно официально и – как ни печально для нее! – в высшей степени сексуально. Никогда еще Би так не таяла при виде мужчины.

Он выразительно оглядел ее с головы до пят.

– Это явно не трусики с «Четвергом».

Би улыбнулась, несмотря на щемящую боль в груди.

– Мне понадобилось выйти.

Остин издал преувеличенно разочарованный вздох, выражая огорчение и смирение одновременно, глаза же его лукаво заблестели.

Затем он коснулся полей шляпы в знак традиционного полицейского приветствия и сказал:

– Здравствуйте, мэм. Я пришел принять у вас показания.

Ей захотелось схватить его за отвороты форменной рубашки и целовать, целовать до тех пор, пока он не начнет стонать, забравшись руками ей в штаны.

– А еще я… – Остин оторвался от стены, вытащил из-за спины знакомый бумажный пакет и подал ей так, как другой мужчина презентовал бы женщине шикарное кольцо с бриллиантом, – …принес тебе пирог. Как цель визита.

Внезапно, от повеявшего из пакета аромата, весь организм Би прочувствовал нехватку простого сахара, и лишь теперь она поняла, что была сегодня настолько зла весь день, что ни разу даже не поела. Она сбегала в библиотеку – и даже не подумала заскочить к Энни.

Остин покачал перед ней бумажным пакетом:

– Лимонный тарт с меренгой, сделанный из свежих лимонов с собственного дерева Энни.

В животе у Би громко заурчало, и рот еще сильнее наполнился слюной. Чуть зазевайся – и, глядишь, изо рта потечет.

– Ну раз уж ты купил пирог, то, пожалуй, заходи.

Би чуть посторонилась, и Остин, сделав пару шагов, наклонился приласкать Принцессу, после чего вошел уже по-настоящему. Закрыв дверь, Би направилась к раковине, обогнув наполовину заполненную корзину для мусора, так и стоявшую по центру комнаты. Ей требовалось максимально увеличить между ними расстояние и вообще держаться как можно дальше от постели, потому что единственное, о чем она сейчас способна была думать, – это какие на вкус будут кубики на животе у Остина, если размазать по ним лимонную меренгу. И от этих мыслей ей становилось только хуже.

Ну почему ее коварный мозг решил сейчас объединить два самых излюбленных объекта!

Оставшись стоять к Остину спиной, Би поглядела на улицу – в точности как в начале дня, когда сорвала с себя футболку.

Его приближение она почувствовала каждой клеточкой – как и вообще всегда физически ощущала его присутствие с первого момента их знакомства. Остин остановился у нее за спиной, положив пакет с пирогом на загроможденную столешницу у раковины, и обнял за бедра, прижавшись сзади. Опустив голову, поводил носом у нее за ухом, затем спустился по шее, касаясь ее кожи краешком шляпы. Рядом с ним все ее тело, каждой своей мышцей, желало расплавиться и слиться с ним, и все же Би осталась напряженно стоять прямо.

– Мне тебя сегодня не хватало, – произнес он.

Его тихое признание стиснуло ей сердце. Би закрыла глаза. Она тоже тосковала по нему, и ей ничего так сильно не хотелось, как найти покой в его объятиях. Однако им необходимо было поговорить. А потому она сжала колени и крепче вцепилась пальцами в край раковины.

Подняв лицо вдоль ее шеи, Остин уткнулся носом ей в макушку и несколько долгих мгновений ничего не говорил. Оба они просто стояли рядом перед окном. Наконец он заговорил первый, поскольку у самой Би не хватало духу сказать первое слово.

– Ты из-за чего-то очень злишься? Да?

Би открыла глаза, невольно усмехнувшись этому, так характерному для Остина, подходу. Как бы невзначай – но прямолинейно и метко. И тем не менее его проницательность оказалась для нее неожиданной, и Би непроизвольно обхватила себя руками.

Другие мужчины, с которыми у нее в прошлом случались разговоры насчет «ничего у нас не складывается», как правило, не обращали внимания на подводные течения.

– Немного… Ну ладно… скажем, очень.

– Ясно. – Он поцеловал ее в макушку и отстранился, и Би мгновенно пожалела о том, что он шагнул прочь. – Хочешь об этом поговорить?

Собравшись с духом перед неминуемым, Би развернулась к нему лицом. Остин снял шляпу, тут же отправив ее на заваленный кофейный столик, и теперь пальцами ерошил волосы. При виде этого у Би еще сильнее обмякли колени, если такое было возможно. К счастью, у нее за спиной оказалась кухонная тумба, к которой можно было прислониться.

– С чего начнешь? – спросил он.

Он нисколько не казался сердитым или хотя бы встревоженным, равно как не похоже было, чтобы он как-то к ней подлаживался. Тело его было свободным и расслабленным, взгляд – совершенно нейтральным. Язык жестов говорил об открытости и полной готовности к разговору. Видно было, что он хотел обсудить все в лоб, без обиняков, и это вполне согласовывалось с его прагматичной натурой.

Кто бы мог подумать, что прагматизм может быть настолько сексуальным?

– Я считаю, что это, – она поводила указательным пальцем туда-сюда, направляя его то на него, то на себя, – было ошибкой.

Остин вскинул бровь:

– В самом деле?

Этот мужчина наделен был в высшей степени выразительными бровями! Одна лишь эта бровь сейчас, казалось, говорила ей: «Больше чем уверен, что еще утром, когда я заставлял тебя видеть самого Иисуса, тебе такие мысли в голову не приходили». Ну ладно, может быть, ничего такого он и не хотел сказать, и это говорило в ней самой чувство вины, однако в тоне его голоса улавливался некоторый упрек. И, может быть, «ошибка» было не самым удачным словом. Но определенно их близость была опрометчивой.

– Я имею в виду… нам все же следовало остаться друзьями и не заходить за эту линию.

– Понимаю, – спокойно кивнул он. Так чертовски спокойно – в то время как у Би заходилось сердце, стуча, как сдвоенный кубинский барабан. – И почему?

– Потому что…

Глядя на него сейчас, Би не могла придумать ни одной причины, почему она должна лишать себя той сексуальности, той нежности и вообще всего положительного (вот все соединилось в этом уникальном мужчине!), что представлял собой Остин Купер.

«Думай, Беатрис, думай!»

– Обычно мне это несвойственно. Так вот пороть горячку в отношениях с мужчиной. Особенно со случайным мужчиной, которого я практически не знаю. Быть может, сейчас я напоминаю тебе какую-то старомодную скромницу, но дело тут совсем не в скромности. Просто обычно я бывала крайне занята и постоянно сосредоточена на своей работе и карьере, а потому мне не нужны были отвлекающие факторы. И когда я встречалась с тем, кого я уже хорошо знала, с кем-то из таких же рекламщиков, то это было… во всех смыслах целесообразно. У нас было много общего, что нас сближало…

Вздохнув, Би с невольным восхищением окинула взглядом Остина и вернулась к его мужественно-красивому лицу.

– С тобой же у нас нет абсолютно ничего общего. – Если не считать ударной дозы сладострастия. Но это едва ли могло служить основой для чего-либо серьезного. – Мы знаем друг друга всего неделю, к тому же в последние пару месяцев моя жизнь претерпела сильные перемены, и, может быть, сейчас не самое лучшее время заводить новые отношения. Ты совершенно новый для меня человек, и вообще все здесь для меня новое – вся эта жизнь, которую я теперь веду. И пока что я не знаю, куда меня это приведет, знаю лишь то, что хочу начать жить правильно.

– Понимаю, – опять спокойно кивнул Остин, как будто он был психотерапевтом, а она – пациентом на приеме. – И что же вызвало все эти умозаключения? Столь быстрый переход от сверкания в окне своими прелестями к «хочу начать жить правильно»?

Господи… даже в их холодной вежливой беседе Остин умудрился наполнить вожделением слово «прелести». Би казалось, это произошло целую вечность назад, и теперь она сама удивлялась своей дерзкой выходке.

– Сегодня кое-что произошло на моей бывшей работе, и это словно засосало меня обратно в тот мир. А еще… это вышло почти случайно и никак с тем событием не связано… Мне предложили работу.

– Ага. – Голос его как будто помрачнел, подбородок заметно напрягся. – И ты… хочешь дать согласие?

– Что?! – Би сдвинула брови и яростно замотала головой. – Нет, конечно! Ни в коем случае! Но это заставило меня задуматься о том, что привело меня сюда и как я могу взять и все испортить, используя тебя как средство… Как какое-то… отвлекающее лакомство.

Лицо Остина расплылось в широкой вальяжной улыбке.

– Помнится, я уже говорил тебе, что меня вполне это устраивает.

«Почему? Ну почему он так улыбается?! Разве его не должен волновать исход этой связи?» – недоумевала Би. Когда ей было двадцать пять, она тщательно продумывала каждое свое решение, рассматривая его со всех углов. И эта привычка осталась у нее на всю дальнейшую жизнь.

Как видно, до недавних пор.

– Я с тобой серьезно пытаюсь разговаривать. – Би так нахмурила лоб, что, казалось, брови чуть ли не наехали одна на другую. – О том, что между нами происходит. В смысле… Кто мы друг другу? И что мы вообще с тобой здесь делаем, Остин?

Купер издал шумный вздох, исполненный великого терпения, – как предположила Би, порядком отработанный на службе. Копам ведь полагается иметь сверхчеловеческие запасы терпения.

– Беатрисс… солнышко… – Остин сделал два шага в ее сторону и остановился. – Почему мы должны давать точные определения тому, что между нами происходит? И почему мы вообще должны кем-то быть? – Он пожал плечами. – Почему бы просто не быть тем, что есть? Просто проводить вместе время. Вдвоем – ты и я. Смотреть телик, смеяться, ходить в «Лесоруб», ездить на озеро. Есть попкорн и пить пиво в постели. Заниматься любовью. Ну или не заниматься, – вскинул он ладони, как будто сдаваясь, и тут же их снова опустил. – Если тебе действительно этого хочется. Давай просто довольствоваться настоящим, и пусть все идет своим чередом, пока мы сами не решим либо положить этому конец, либо дать этому стойкое определение.

Казалось, это было так легко! И настолько просто. И в его устах это звучало чертовски искусительно! Никаких тревог, никакого страха перед будущим, с которыми в ее сознании связывались их отношения. Просто два человека, живущих сегодняшним днем.

– То есть… просто плыть по течению?

– Угу. – Он приблизился к Би, нашел ладонью ее руку и легонько пожал. Вблизи его присутствие действовало почти обескураживающе. Он был такой большой и широкоплечий. Такой крепкий и надежный. – Ведь ты приехала сюда, надеясь освободиться от той личности, которой ты была в Лос-Анджелесе. И ты успешно это делаешь, и я рад тебе в этом помочь. И буду счастлив помогать тебе в этом столько, сколько ты захочешь. Так что не тревожься за меня, хорошо? Я уже большой мальчик. У меня есть голос и есть рот.

«О да! Причем и то, и другое – божественные!»

Другая его рука скользнула к ее лицу, нежно обхватив щеку, и Би от его прикосновения задрожала.

– А еще есть свобода выбора, – продолжал он, медленно поглаживая большим пальцем ей лицо, отчего у нее к горлу и груди устремились полчища мурашек. – Я способен высказаться за себя. И если мне захочется положить этому конец, то ты будешь первой, кто об этом узнает.

Би шумно и прерывисто вдохнула. Этот мужчина, если что-то задумал, умел быть убедительным. Она ведь действительно приехала в Криденс, чтобы разрушить прежние преграды и стереотипы. Чтобы стать совсем другой, новой Беатрис. Чтобы сломать все правила, доселе сдерживавшие ее жизнь, и просто делать то, к чему душа стремится.

И, помоги ей господи, душа ее стремилась к Остину Куперу.

– Хорошо? – с легкой хрипотцой спросил он.

Би подалась к нему, и Остин сделал последний шаг, разделявший их тела. Он был, конечно, прав. Он и впрямь был «большой мальчик». Со свободой воли и выбора. И она дала ему сейчас предостаточную возможность поджать хвост и сбежать.

– Угу, – буркнула она и, подняв на него взгляд, быстрым движением облизнула внезапно пересохшие губы.

– Вот и славно.

Он улыбнулся, и Би совершенно очаровал рельефный изгиб его нижней губы. Ей захотелось крепко куснуть ее, после чего успокаивающе погладить языком. Тут же все ее тело полыхнуло жаром, в животе словно закружился водоворот. Груди потяжелели, и между ног снова сладко заныло.

– Итак?.. Чем желаешь заняться сейчас? – Другая рука тоже поднялась к ее скуле, так что лицо Би оказалось в его ладонях, а взгляд сосредоточился на губах, как будто он тоже хотел заполучить кусочек ее. – Будем есть, пить, смотреть продолжение «Ходячих мертвецов»?..

– Я желаю… – Запнувшись, Би нервно сглотнула. В горле у нее снова пересохло. Но на сей раз она полностью готова была высказать то, что засело в голове. – Я желаю взять пирог, размазать лимонную меренгу по твоей груди и потом ее слизать.

По лицу его медленно разошлась улыбка.

– Мне нравится ход твоих мыслей.

Отняв руки от ее лица, Остин сделал пару шагов назад и быстро расстегнул пуговицы на рубашке, так же, как сделал это накануне.

– Доставай пирог, – сказал он, вытягивая из брюк полы рубашки и скидывая ее назад.

Ноги у Би внезапно ослабели, и при виде его прекрасного обнаженного торса она уже не способна была двинуться с места. Живот в предвкушении сладкого призывно заурчал.

– Беатрисс, – напомнил он с нежностью и некоторым нетерпением. – Пи-рог.

И Би достала из пакета угощение.

Глава 17

Спустя примерно полчаса Остин лежал на кровати, будучи так удовлетворен физически, как никогда еще не бывал в жизни, притом что Беатрис сделала его по-настоящему ненасытным любовником. Он желал, не переставая, прикасаться к ней, ощущать ее запах и вкус кожи, постоянно быть или над ней, или рядом с ней, или внутри нее – однако именно сейчас, когда аромат лимонного тарта и сладкий запах меренги смешивались с потоком эндорфинов, он ощущал себя в высшей степени приятно изнеможенным.

Во всяком случае, в эту минуту.

Когда он только приехал сегодня к Би, она его немного испугала. Едва она открыла дверь, как Остин понял: что-то произошло. После ее оголения груди, мгновенно вызвавшего у него эрекцию (что было не совсем кстати, когда Купер пытался втолковать Бобу Дауни, что с такой шиной ездить недопустимо и что тот факт, что он сорок лет назад был мэром города, не дает ему особых исключений в отношении Правил дорожного движения), и после ее обещания ждать его в одних лишь трусиках Остин изо всех сил стремился поскорее до нее доехать.

И это был самый… долгий… день… в его… жизни.

Еще бы!

Однако она встретила его в спортивных штанах и ушастых тапках, и в ее приветствии ощущалась прохладца. Слава богу, он прихватил с собой угощение – иначе его бы и на порог могли не пустить!

Он не знал, что именно произошло, но уловил, что что-то, черт возьми, стряслось, и в его груди всколыхнулись безрассудное отчаяние и потребность это немедленно выяснить. Быть может, знай он Беатрис получше, он бы интуитивно понял, что случилось. Однако этого не было – пока, – а Остин был слишком горд, чтобы лезть к ней с расспросами.

Тем не менее высказанные ею сомнения насчет правильности их отношений и попытка вогнать их в какие-то готовые формы вызвали у Остина огорчение и досаду. Если он что-то знал о Беатрис наверняка – так это то, что она, при всей своей браваде, довольно настороженна и боязлива, что ее пугает и разница в возрасте, и неопределенность будущего, и ее место в этом мире. И что пытаться приковать ее к определенному месту или от всего отгородить было бы с его стороны глупостью с большой буквы.

Это не был обычный, стандартный роман, который случился у него не далее как в мае – когда они шли по проторенному пути, устраивая приятные свидания, занимаясь сексом, отдыхая в компании его или ее друзей и строя планы на совместное празднование Дня благодарения. Причем уже в августе их отношения полностью выдохлись и сошли на нет. Здесь было совсем иное. И Остин это уже понял. Как понял и то, что в какой-то момент он должен будет уйти с ее пути и не мешать ей стать тем, кем ей суждено стать.

Так что следовало решать вопросы по мере их поступления, не строя далеко идущих планов.

К счастью, Беатрис согласилась выслушать его аргументы и даже дала себя уболтать. Потому что его действительно вполне устраивало то, как все сложилось, и ему не требовалось, чтобы она принимала за него решения, словно он был не способным ни на что серьезное провинциалом. Очевидно, корпоративная жизнь сделала ее осмотрительной, и проницательный Остин уже это уяснил (копом поработать – не на танцы сходить!). Но он в состоянии был справиться с любым вариантом развития событий.

Более того, он был готов даже к тому, что нужен ей только, что называется, здесь и сейчас, потому что Беатрис пока сама еще не знала, чего хочет от жизни. И это тоже он воспринимал нормально.

Он уткнулся носом ей в макушку, и волосы Беатрис сразу защекотали ему ноздри. Остин никогда особо не вникал в прелесть посткоитальной близости, когда двое, только что испытавшие оргазм, нежатся в шлейфе от своего соития, наслаждаясь потоком гормонов счастья – когда все тревоги отодвинуты, вся боль нейтрализована, все ментальные вершины покорены. Пусть даже и ненадолго.

О да, ему нравилось это состояние, и он никогда не относился к тем мужчинам, которые, лежа рядом с женщиной, прикидывают про себя, как бы по-быстрому свалить. Однако в то же время он никогда и не испытывал такого полного удовлетворения.

– Думаю, мне надо принять душ после меренги. Хотя, как я могу заметить, – он провел ладонью по животу, с удивлением обнаружив полное отсутствие ощущения липкости, – ты поработала основательно.

Когда она размазывала по нему меренгу – спускаясь все ниже и ниже, дойдя наконец до пряжки ремня, – у Остина в какой-то момент едва не отказали колени, и все чуть было не закончилось неловким преждевременным извержением, от которого он не страдал с той самой ночи, как лишился невинности. Однако он взял себя в руки, сумев продержаться до тех пор, пока она не закончила использовать его вместо тарелки и пирог наконец не иссяк, и она не счистила все ртом до последней крошки, – и вот тогда он опрокинул ее на спину, стянул с нее спортивные штаны и обещанные трусики с «Четвергом» и показал ей, как сильно сам он голоден.

Беатрис улыбнулась, держа голову на его груди, и Остин ощутил, как изогнулись кверху уголки ее губ.

– Я бы не посмела проявить неуважение к Энни, оставив от ее пирога хотя бы крошечный кусочек.

Остин рассмеялся:

– Я впечатлен. Сомневаюсь, что и бригада судмедэкспертов, даже с ультрафиолетом, смогла бы обнаружить хоть какой-то след.

Теперь пришла ее очередь посмеяться, и Остин, прижав ее к себе плотнее, несколько минут довольствовался тем, что просто молча лежал с ней рядом.

– Так что… – заговорил он наконец, вороша пальцами ей волосы. – Хочешь поговорить о том, что было утром?

– Не-а.

«Что ж, ладно…»

– И даже не хочешь сказать, какую работу тебе предложили?

Остин был не из тех, кто пускал ситуацию на самотек из страха быть затянутым в дебри проблем. Но и давить на Беатрис он не хотел. И все же совсем ни о чем не спрашивать казалось ему пренебрежением его обязанностями партнера, или любовника, или друга, или просто… заинтересованного лица.

К тому же ему было и любопытно.

Она протяжно вздохнула, отчего по груди у него разошлось облачко тепла.

– Одна знакомая, с которой я когда-то работала, основала фирму, выпускающую поздравительные открытки. И она решила узнать, соглашусь ли я поработать у них дизайнером.

– И что ты? – Остин и понятия не имел, как это происходит, но Беатрис определенно была с этим знакома, раз уж за ней охотились как за специалистом. К тому же у него не выходил из головы тот изумительный рисунок, что она сделала на озере. – Может, хоть немножко?

– Я что, хоть раз ассоциировалась у тебя с автором слащавых открыток?

Остин мягко хохотнул.

– Нет.

– Вот именно.

– То есть ты им отказала.

– Я объяснила, что слезливая сентиментальщина вроде как не в моем характере. А еще отправила им сканы трех эскизов открыток, которые я наспех набросала, чтобы наглядно продемонстрировать им нынешнее состояние моего «Я». Чтобы они могли в полной мере осознать мою непригодность. Так что не думаю, что в ближайшее время они меня побеспокоят.

– А мне можно посмотреть? – улыбнулся Остин.

Некоторое время она ничего не отвечала, и Купер уже забеспокоился, не попросил ли часом что-то непростительное – особенно если вспомнить, как ее корежило от смущения из-за рисунка с озером. Но потом Беатрис резко приподнялась над ним и посмотрела Остину в глаза:

– Конечно. Если хочешь. – И, обернувшись через плечо, добавила: – Думаю, оригиналы где-то под кроватью.

Она откатилась к краю и, выгнув спину, наполовину скрылась под кроватью. От быстрого движения футболка у нее задралась, и Остин провел пальцами по легкой бороздке, что пролегла от середины спины к попке, потому что просто невозможно было к ней не прикоснуться. Прикатившись обратно, Беатрис устроилась в сидячем положении, скрестив ноги, и уставилась на рисунки. Остин тоже сел рядом по-турецки, и она сунула ему в руки листки.

Рисунки эти сильно отличались от того, где изображалось озеро. Это были карикатуры на нее саму и на Принцессу, несущие поразительное сходство с оригиналом. Сделаны они были в основном в черном цвете, другие цвета вкрапливались лишь для создания бликов и выделения деталей. Особенно ему понравилась диадема для Принцессы – последняя сейчас опять лежала на его рубашке, недовольно зыркая на них обоих. Может, у нее и был всего один глаз, однако отвращение к их неуемному распутству выказывалось в нем четко и однозначно.

Рисунки немного разнились между собой, и каждый снабжен был подписью. Проглядев их, Остин не удержался от хохота. Картинки были чертовски смешными!

– О да! – весело поглядел он на Беатрис. – Такое точно должно сработать!

– Вот и я так решила, – улыбнулась она.

– Но они и в самом деле классные! У тебя настоящий талант, Беатрис.

Если ему не показалось, то щеки у нее зарделись.

– Ну да, сойдут.

Забрав у него рисунки, Беатрис резко качнулась и свесила ноги на пол. Ей определенно неловко было разговаривать о своем искусстве, и Остин не мог не чувствовать, что из-за этого она переживает намного больше, чем показывает.

– Хочешь воды? – спросила она, направляясь к кухне.

– Нет, спасибо, – отозвался он, любуясь ее полуобнаженной фигуркой со слегка торчащими из-под края футболки округлостями. От такого зрелища его приятель сразу встрепенулся.

То, чего ему хотелось, воды не предполагало.

– Не хочешь приехать в воскресенье ко мне на ранчо? – спросил Остин, наблюдая, как она наливает из-под крана воды.

Беатрис на миг замерла, потянувшись закрыть кран, затем сделала несколько больших глотков, после чего развернулась к нему, прислонясь задом к раковине. Остин не мог ничего видеть – у нее все было прикрыто, – однако в целом Беатрис смотрелась настолько постельно-растерзанной, что с таким же успехом могла быть и обнаженной. Во взгляде у нее был холод, но все остальное казалось жарким и манящим.

Едва ли что на свете способно было тягаться с ее безумного цвета волосами, что так мечутся на постели в мгновения оргазма, с ее твердыми заостренными сосками, бесстыдно выпирающими сквозь ткань футболки, и с тем, как неприлично высоко задирается та над бедрами. Над теми бедрами, меж которыми он проникал совсем недавно… И от этой мысли приятель его не просто встрепенулся, а принялся набухать. Причем очень стремительно.

– Зачем?

Вопрос прозвучал еще холоднее и резче, нежели был взгляд, и это на миг привело Остина в замешательство. Что никак не отразилось на эрекции, однако заставило Купера вспомнить о непредсказуемой пугливости Беатрис. Может, она подумала, что он приглашает ее к себе домой, чтоб познакомить с семьей? А главное – с мамой? Или – проклятье! – вдруг она решила, что он настойчиво склоняет ее к тому, чтобы нарисовать их дом?

– Это никак не связано с подарком моей матери на день рождения, обещаю! – поспешно открестился он. – Просто… у нас ведь есть лошади. Если ты, конечно, еще не передумала покататься верхом. И еще я подумал, что мы могли бы провести ночь под звездами. Взять пикап и упилить куда-то, в дальний конец ранчо. Кинуть матрас в багажник…

– У вас есть лошади? – недоверчиво нахмурилась Беатрис, но, по крайней мере, ее заметно отпустило напряжение, когда она поняла, что он не собирается тащить ее знакомиться с мамой или заставлять стоять перед мольбертом.

– Ну, в общем, да, – усмехнулся Остин. – Я ведь живу на ранчо.

– Ах да… – Она со смешком мотнула головой. – Тьфу ты… Ну да, естественно.

– Так что ты на это скажешь? Позволишь показать тебе то, в чем я поистине силен?

Внезапно ему очень захотелось, чтобы она увидела то место, где он вырос, которое глубоко зацепилось у него в душе. Чтобы поняла, почему он вернулся из большого города в Криденс и не хотел больше отсюда уезжать.

– В смысле, как ты ездишь верхом?

– Да нет. – Он широко усмехнулся, пытаясь скрыть, как сильно заколотилось его сердце от того, сколь важно ему было познакомить ее с этой стороной своей жизни. – Показать тебе звезды.

Со смехом она поставила стакан на столешницу у раковины и, покачивая бедрами, двинулась обратно к Остину.

– С тобой я и так уже вижу звездочки.

– Ну это несомненно.

К чему лишняя скромность? Остин и прежде гордился тем, что умеет отдавать прежде, чем что-то получать, но в случае с Беатрис его сексуальное удовлетворение настолько тесно было сплетено с ее, что стремление к «ее звездочкам» казалось ему самым что ни на есть естественным для него делом.

– Быть может, чтобы это в полной мере оценить, мне понадобится больший объем образца. Работая в рекламе, я усвоила, что репрезентативность выборки напрямую зависит от ее объема.

– Ух ты, какой корпоративный лексикон! – ухмыльнулся он. – Мне нравится.

Остановившись в изножье кровати, она уточнила:

– Ты имеешь в виду «репрез-зентативность»?

Остин мог поклясться, что от ее намеренного поддразнивания его приятель всколыхнулся.

– Угу.

– И «бо́льшие объемы образца»?

– Ага. И для протокола заявляю: по-моему, тебе определенно требуется проверить еще. Хотя бы один образец. Дабы убедиться.

Она стянула через голову футболку и швырнула на пол, отчего Принцесса возмущенно мяукнула, поскольку одежда приземлилась чуть ли не ей на голову. Однако Беатрис не слишком сейчас уделяла внимание кошке. Впрочем, как и Остин. Он всецело сконцентрировался на приближающихся к нему грудях, соски которых, точно две переспелые ягоды, казалось, только и ждали, когда из них высосут сладкий сок.

Опершись коленом на постель, Беатрис предупредила:

– Приготовься к новой проверке.

Остин выправил из-под себя ноги и распрямил перед собой. Его налитой член, точно крепкий железный стержень, простерся перед животом.

– Только, пожалуйста, бережнее с образцами.

Беречь их она, понятное дело, не стала.

Проснулась Би уже довольно поздно – и вновь почувствовала на голове жаркую «шапку» от свернувшейся на подушке Принцессы. Это при том, что в распоряжении кошки имелась целая кровать! Проснулась поздним утром, после еще одной ночи с Остином, полной бурного секса, телевизора, попкорна и веселого смеха. И после нового «напутствия» в пять утра, когда он выбрался из постели, отправился на ранчо и затем сразу на работу, а она осталась спать дальше, под завязку накачанная дофамином.

И действовали эти гормоны удовольствия вплоть до тех пор, пока она не раскрыла ноутбук и не проверила почту, снедаемая любопытством насчет того, как отреагирует Ким на ее рисунки. Она даже допускала, что Ким не ответит ей вообще. Что та будет либо раздражена такой несерьезностью к делу, либо возмущена, что Би, по сути, поглумилась над тем, что для Ким – нешуточная страсть.

Однако Ким… Что?! Впала в безумный экстаз?! Поскольку именно это проявлялось в строке «Тема»: «Да-а-а-а-а-а! Еще, пожалуйста!»

Би в недоумении уставилась на экран. Какого черта?! Может, Ким сидит на наркотиках? Или это ее так отпрессовал новый бизнес? Или ее окончательно сломал менталитет Ла-Ла-ленда: «Побеждай – или уходи!»

Би торопливо пробежала глазами текст, вылавливая саму суть письма. Суть же оказалась в том, что им всем безоговорочно понравились рисунки с «Сумасбродкой Би». Им по душе пришлось столь непочтительное пренебрежение к традиционному стилю поздравительных открыток. И они дружно выражали уверенность, что подобные открытки будут востребованы более молодой демографической группой, а также женщинами после тридцати пяти и просто теми, кто ищет оригинальные открытки, где с юмором и честной прямотой выражается их ощущение усталости, раздражения и неудовлетворенности жизнью.

И еще очень просили Би разрешить разместить ее рисунки на платформах фирмы в соцсетях, чтобы оценить, понравятся ли они публике так же сильно, как и им, с целью дальнейшего запуска отдельной производственной линейки.

И да! – ей непременно заплатят за эти три рисунка. Причем назвали такую сумму, при виде которой Би даже оторопела. Приди к ней электронное письмо от короля Англии с приглашением на чаепитие в Букингемском дворце, она и то не так была бы удивлена.

Би посмотрела на Принцессу, которая громко мурлыкала подле нее, положив свой косматый подбородок на ногу хозяйки, и рокот от ее урчания пробирал до самой бедренной кости. Кошка скосила взгляд на Би, приоткрыв свой единственный глаз. Кривой клык при этом смотрелся еще более отталкивающе. Трудно было сказать точно, то ли Принцесса по-прежнему спит, то ли взирает с высокомерным прищуром, приберегаемым для простолюдинов. Би пока не научилась разбираться в выражении кошачьих морд.

Первый, инстинктивный, ее порыв – решительно отказаться – быстро и на удивление легко был подавлен. В конце концов, она ведь сделала самое сложное – нарисовала картинки. Что плохого, если они пройдут проверку в массах? Да и, в сущности, именно эта сторона дела ей была куда ближе, нежели творческий процесс. В конце концов, именно этим она и являлась – рекламщиком, а не художником.

Она была дочерью своего отца, а вовсе не матери.

– Ну а ты что думаешь, кисуля? – погладила Би Принцессу по длинной шерсти на спине. – Готова к тому, что твоя физиономия будет мелькать по всему «ТикТоку»?

Принцесса на долгое мгновение широко раскрыла зрячий глаз, затем вновь полуприкрыла веком, очевидно сочтя, что вопрос хозяйки не стоит того, чтобы напрягать извилины.

– Ну да. Вот и я считаю точно так же.

Она лаконично ответила Ким, фактически давая той зеленый свет. Потому что – почему бы нет, черт возьми?!

Она же хотела начать новую жизнь? Так почему бы не с этого? И почему не сейчас?

Глава 18

В воскресенье, едва минуло три часа дня, Би подкатила к домику Остина. Следуя его подробным указаниям после съезда с автотрассы, она проехала большой, с множеством пристроек, главный дом в стиле ранчо к бревенчатому строению поменьше, стоявшему метрах в пятидесяти дальше. За ним, тоже примерно в полусотне метров, располагался солидный амбар, а рядом – череда загонов. Позади всех этих построек расстилалось широкое, абсолютно пустое, слегка холмистое пространство. Насколько хватало глаз, тянулись луга бледно-зеленой травы, вдалеке виднелась череда деревьев. День выдался совершенно изумительный. С идеально голубым, без единого облачка, небом и комфортной температурой. Не жарко и не холодно – как раз то, что надо. На дворе стояло приятное тепло, убедительно подтверждавшее, что смена времен года состоялась и скоро наступят совсем теплые дни.

Би приехала на ранчо в джинсах и футболке, однако прихватила с собой куртку, на случай, если температура к ночи понизится.

Вылезая из BMW, Би почувствовала внезапную волну желчи, затопившую желудок. «От волнения», – поняла она. И не только потому, что собиралась сейчас взобраться на громадного зверя и попытаться удержаться в седле, не имея ни малейших навыков верховой езды. Но еще и потому… А вдруг она случайно наткнется на мать Остина?

Би не умела общаться с матерями. При том, что у нее самой было мало подобного личного опыта, незнание, как вести себя с матерью, ставило ее в очень невыгодное положение. И потому она предпочла бы этого избежать.

Но что, если та женщина просто догадается обо всем? Главный дом не так далеко от домика Остина, и все видно как на ладони. Так что все приходы и уходы сына нетрудно отследить (если, конечно, мать Остина из таких, не в меру любопытных, женщин). И задаться вопросом: а где ее отпрыск пропадал до пяти утра каждую ночь четверо суток кряду?

Господи боже, зачем она позволила себя на это уболтать? Ведь вокруг Криденса полно и других ранчо! Он же просто окружен табунами! Черт, да она могла бы лишь остановиться на главной улице и негромко заржать – и тут же откуда-нибудь да появилась бы лошадь!

Уже готовая трусливо сбежать, Би увидела, как дверь в доме Остина отворилась, и перед ней предстал он сам – в джинсах и рабочих сапогах, в клетчатой рубашке с закатанными до локтя рукавами, открывавшими золотистые от загара, мускулистые предплечья.

– Привет, – сказал Остин, надевая шляпу (на сей раз не полицейскую!), и подошел к ней ближе, все шире расплываясь в улыбке.

Словно уловив в ней нерешительность, он не стал прикасаться к Би, не наклонился ее поцеловать.

– Все нормально? – вопросительно поднял он бровь.

– Естественно, – кивнула Би. – Просто нервничаю. Насчет лошади, – торопливо пояснила она.

– Не волнуйся, – подбодрил он с улыбкой, подбоченясь. – Поедешь на моей старой объезженной лошадке. Я Баффи уже взнуздал и поседлал. Ей двадцать лет, и она спокойная, как ягненок. Мне ее подарили в тринадцать.

– Баффи? – удивилась Би.

– Ну да, как истребительница вампиров.

Би вскинула бровь:

– Ты серьезно?

– А что? – пожал он плечами. – Баффи была ух какая горячая штучка.

– Оу-у! – Би рассмеялась, сразу почувствовав, как отпустило напряжение. – Так ты, значит, запал на Баффи?

– Солнышко, все были втрескавшиеся в Баффи.

– Да ладно, я ничуть не осуждаю.

– Еще бы, команда Дина!

Би улыбнулась в ответ. «Один-ноль в твою пользу!»

– Пойдем, – указал он на амбар. – Познакомитесь сперва.

Они зашли в огромное, очень старое деревянное строение, и Би тут же окутало ароматом сена, смешавшимся с запахами бензина и машинного масла, поскольку здесь же хранились разная сельскохозяйственная техника и фермерский транспорт. В глубине стояла самая настоящая стена из сена: прямоугольные тюки были составлены друг на друга, точно гигантские кирпичики. Чердак, похоже, тоже использовался для хранения сена.

В дальнем конце амбара виднелся отсек из шести стойл с бетонными полуперегородками и деревянными воротами, пол был выстелен сеном. Все стойла пустовали, но перед ними стояла, опустив голову и неспешно пережевывая валявшееся вокруг сено, светло-медного цвета лошадь с белой полоской на носу и светлой, желтовато-молочной гривой. Она была полностью снаряжена, по полу волочились поводья. Увидев подходящего к ней Остина, кобыла подняла голову и приветственно фыркнула.

– Ты моя девочка, – тихо произнес Остин, проведя ладонью от ноздрей до лба и почесав между ушами.

Лошадь ткнулась носом Остину в ладонь, затем легонько пихнула в живот, требуя, чтобы он погладил ее длинную изящную шею, и в то же время с любопытством глядя карими глазами на Би. Баффи оказалась среднего размера – нечто между клайдсдейлом и шетлендским пони. И она была очень симпатичной! У нее была невероятно милая морда с длиннющими мягкими ресницами, каких ни за что бы не достигло ни одно средство на человеческом рынке красоты. Светлая, подернутая ржаво-рыжими прядями грива была роскошной и густой.

Би даже представила, как Баффи мчится по полям, красуясь своей пышной разметавшейся гривой. Би могла бы поспорить, что эта прекрасная грива манила к себе всех жеребцов в округе.

– Можешь ее погладить, если хочешь, – предложил Остин.

Неуверенно протянув руку, Би коснулась шеи лошади, мгновенно ощутив под ладонью тугие, упругие мышцы, сдерживаемую мощь. Тыльной стороной кисти она почувствовала эту восхитительную гриву, оказавшуюся на ощупь такой же замечательной, как и с виду – мягкой и пушистой.

– А как эта масть называется?

Лошадь вроде бы была и не рыжей, и не каштановой. Может, золотисто-рыжей?

– Это смотря у кого спрашивать и смотря, из каких ты мест, – улыбнулся Остин. – У нас называют игреневой, а где-то – просто рыжей масти.

– Ну, как бы ее ни называли, – Би провела ладонью по шее лошади, – Баффи – изумительная красотка.

– Слышь, Баф? – проникновенно произнес Остин. – У тебя появилась поклонница.

Би тихо рассмеялась. Баффи, конечно, была очаровательной. Но вот то, как общался Остин с лошадью! Как нежно с ней говорил, с какою лаской прикасался! Каждым поглаживанием, каждым взглядом выказывая к ней любовь.

Прямо Бэтмен в образе жгучего ковбоя!

Би не могла не признать, что в клетчатой рубашке, в ковбойской шляпе и в сапогах, в окружении сельской техники, среди запахов сена и лошадей Остин Купер смотрится ничем не хуже, чем в полицейской форме. А может, даже и лучше. Сексапильность Остина в образе коневода поднялась на совершенно иной уровень.

Это было даже нечестно, что в ее глазах он становился все лучше и лучше!

– Я вижу, ты очень ее любишь.

Остин кивнул, глядя на Би через шею Баффи:

– Да, это первая моя любовь.

– Тебе повезло. А моей первой любовью был один придурок по имени Томми Уотерсон. Нам было по шесть лет, мы собирались пожениться, уплыть вдвоем на лодке к Галапагосским островам и жить там в окружении черепах.

– Прикольно!

– Ну да. Но потом он меня бессердечно бросил ради Бренди Бейкер, у папочки которой был «Шевроле Корвет».

– Вот говнюк.

Они улыбнулись, глядя друг на друга над холкой лошади, и ни разу еще Би так не порадовалась тому, что она бросила Лос-Анджелес.

– Ну, пошли на манеж, – сказал наконец Остин, – посадим тебя в седло.

Он поцокал языком, и Баффи, перестав подбирать сено, подняла голову и позволила Остину взять ее под уздцы и вывести из амбара.

Он привел их к очень просторному прямоугольному загону, где пахло влажной землей и навозом. Ограда была сделана из врытых в землю крепких кольев и прибитых к ним поперечин, поверху шел широкий деревянный поручень. Би сразу представила, как Остин сидит на нем, вернувшись на ранчо после долгого рабочего дня, низко надвинув шляпу, в рабочих сапогах и с банкой пива в руке.

Внутри загона была огромная овальная площадка – не менее тридцати метров шириной, – занимавшая почти всю часть внутреннего пространства, если не считать небольшой деревянной сараюшки без дверей, где было сложено сено и хранилось конское снаряжение.

– Здесь мы объезжаем и тренируем лошадей, а Джилл упражняется в скачках вокруг бочек и прыжках через барьер, – пояснил Остин, распахивая ворота.

– Твоя невестка участвует в соревнованиях? – Это объясняло такое количество экипировки.

– Участвовала, когда была чуть помоложе. Она какое-то время была жокеем на скачках, но однажды, упав, повредила спину и решила с этим завязать. Тогда Клэй обустроил ей этот манеж, и теперь она занимается выездкой лошадей для всех желающих.

Закрыв за ними ворота, Остин повел Баффи к центру площадки, и Би последовала за ними. Грунт под ногами был мягкий, точно песок, и взрытый множеством копыт.

– Ну что… – произнес Купер и, слегка наклонившись, подставил раскрытую ладонь. Достаточно низко, чтобы Би на нее могла ступить: – Давай-ка я тебя немного подсажу. Ставь сюда ногу и запрыгивай в седло.

Вдохнув поглубже для уверенности, Би сделала так, как ее проинструктировали: ухватилась за седло, оперлась одной ногой и, мягко оттолкнувшись от ладони Остина, взлетела на Баффи.

Лошадь чуточку тронулась вперед, и Би с испугу ухватилась покрепче за рожок впереди седла.

– Все отлично, – уверил ее Остин, ласковым шиканьем и поглаживанием по шее успокаивая кобылу. – Просто сейчас она редко оказывается под седлом. Ей надо немного привыкнуть, что у нее снова на спине кто-то сидит.

Фигурально выражаясь, Би и сама только что избавилась от кучи людей, ездивших у нее на спине, так что чувства Баффи ей были вполне понятны. Разжав немного хватку на седле, она заставила себя расслабиться, хотя сердце и продолжало колотиться так, будто она оседлала свирепого дракона, а не старую благодушную лошадку.

– И что теперь? – спросила Би.

– Я несколько раз проведу ее по кругу, давая тебе попутно кое-какие советы, а потом отпущу поездить самой.

– Хорошо. – Пока что Би вовсе не была уверена, что всего после нескольких кругов будет готова к одиночным полетам. Хотя кто знает!

Остин подал ей поводья:

– Держись вот за это, а ноги сунь в стремена.

Би взяла в руки тонкие кожаные ремешки и попыталась вставить ступни в стремена. Те оказались немного для нее низковаты, и Остин ловко их подрегулировал.

– Вот так, – произнес он, рассеянно поглаживая лошадь по крестцу. – Пока что держи поводья послабее и просто постарайся почувствовать себя в седле. Держись непринужденно и расслабленно. Пытайся двигаться в такт движению лошади, доверься ей.

– Поняла, – кивнула Би.

– Отлично. Тогда поехали. – После чего он прищелкнул языком и сказал: – Вперед, Баффи.

Лошадь неторопливо побрела вперед, и при первом же движении кровь у Би бешено запульсировала, туловище накренилось, компенсируя инерцию, а рука вновь непроизвольно вцепилась в рожок седла. Казалось, нелепо, что сердце у нее колотилось так же бешено, как в тот раз, когда она отжигала резину на своей машине (притом что Баффи сейчас двигалась, пожалуй, не быстрее тех же галапагосских черепах), но оно действительно готово было выскочить из груди.

В ее машине лошадиных сил, может, имелось в изобилии – однако сейчас она сжимала бедрами хоть и одну, но настоящую, живую лошадиную силу, и это было невероятно волнующе, действуя на каком-то первобытном уровне. И до настоящего момента Би даже не подозревала, что такое испытает.

– Расслабься, – напомнил ей Остин. – Двигайся в такт ее шагам.

– Я и так расслабилась, – сказала Би, мгновенно напрягшись.

– Ты полегче, не то вырвешь рожок из седла.

Би поглядела на свои кисти с побелевшими суставами. Что ж, быть может, он и прав. Усилием воли заставив себя слегка расслабить руки, она заметила, как кровь приливает обратно к костяшкам.

– Поймай ритм хода лошади.

Би закатила глаза. Очевидно, Остин решил взять на себя роль мастера-джедая, изрекающего азы верховой езды, которые призваны наряду с мастерством ученика еще и развивать его характер.

– Слушаюсь, мастер Йода.

Остин хохотнул.

– Доверься лошади, так лучше.

Игнорируя его смешки, Би все же заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и, расслабившись, наконец ощутила тот самый «ритм хода» Баффи, которая, послушно плетясь вслед за Остином, раз за разом огибала овал манежа.

После полудюжины кругов, сопровождаемых скупыми указаниями Остина, он остановил Баффи, тихо сказав ей:

– Тпр-ру, детка.

Лошадь резко остановилась, и Би пришлось ухватиться за рожок, чтобы не вылететь вперед.

– Мог бы предупредить, что останавливаемся.

– Извини, – без капли смущения произнес Остин, плохо скрывая свой веселый настрой. – Обычно это не проблема, когда лошадь еле идет.

– По-моему, ты чересчур наслаждаешься происходящим.

Остин улыбнулся во весь рот:

– Ага. Я бы сказал даже – балдею.

Би выгнула бровь дугой:

– То есть тебя так штырит от того, что взрослой женщине требуется что-то вроде страховочных колесиков, чтобы кататься на лошади?

Ладонь Остина скользнула ей по лодыжке, медленно поднялась по икре к колену… затем к бедру. Жаркое покалывание поползло по коже дальше и угнездилось между ног.

– Лишь потому, что эта женщина – ты.

– Тебя там, часом, не мучают фантазии насчет Леди Годивы[22]?

Остин фыркнул:

– Теперь – точно будут мучить.

После таких слов искушение соскочить к черту с этой лошади и пойти познакомиться поближе с жилищем Купера сделалось невероятно сильным, однако все это было еще впереди.

– Давай-ка я сперва освою это дело в одежде?

– Вот облом! – усмехнулся Остин. – Ну что, твоя очередь править. Возьми поводья и сделай несколько кругов, как мы сейчас вместе ходили.

Би стушевалась.

– О-оке-ей…

– Ты не обязана это делать, если не хочется. Но на самом деле не волнуйся: если Баффи никаких других команд не давать, она будет все так же идти шагом. К тому же я буду сидеть тут рядом, – указал он на ближайший поручень.

– А если она вдруг чего-то испугается?

Выразительно оглядевшись вокруг, Остин хохотнул:

– Чего, интересно?

Би пожала плечами.

– Ну… гремучей змеи, например. Я видела, такое случается.

– Где это? – еще сильнее развеселился он. – В кино?

«Ну… вообще-то, да». Последние пятнадцать лет Би мало смотрела телевизор, однако выросла она на черно-белых вестернах, которые так любила ее бабушка.

– Я знаю, что они здесь водятся. Я погуглила, прежде чем сюда переехать.

Би предпочитала быть заранее готовой к встрече со смертоносными тварями.

– Ну да, в принципе, водятся. Но пока мы тут наматывали шесть кругов, ты хоть одну змею увидела?

– Ладно… не видела.

– Значит, и не парься. Так что? Готова самостоятельно проехать несколько кругов?

Би кивнула, припоминая, что натянула сегодня «Четверг», хоть на дворе и было воскресенье, именно с этой целью: внушить себе храбрость.

– Вполне.

Улыбнувшись, Остин отступил на несколько шагов:

– Тогда – твой выход.

Глава 19

Точно. Она справится.

Би опустила взгляд на лошадь, ожидая, когда же та тронется с места. Однако Баффи продолжала стоять. Би озадаченно посмотрела на Остина, который уже взобрался на ограду и теперь, поудобнее примостившись на поручне, наблюдал за ней с едва заметным самодовольным видом. Должно быть, она свихнулась, но единственное, чего ей действительно хотелось в этот момент – снять с его лица эту мину хорошим поцелуем.

– И что? Как мне заставить ее идти? Потянуть поводья?

– Толкни ее легонько пятками в бока.

Би заморгала. Ну да! Как все просто!.. Однако Остин смотрел на нее так, будто заранее знал, что у нее ничего не получится, и Би немного выпрямила спину. Каблуком ботинка она пихнула лошадь в правый бок. Но Баффи не шелохнулась. Би поглядела на Остина в ожидании руководства, однако тот лишь отстраненно вскинул бровь, и Би, сощурившись, ткнула кобылу в левый бок.

Но Баффи, судя по всему, идти никуда не желала.

– Попробуй сразу обеими ногами.

– А ей не будет больно?

– Она непробиваема, как старая калоша.

Би попыталась пронять лошадь обеими пятками. По-прежнему безрезультатно. Было ясно, что Баффи не только непробиваема, но и безумно упряма. И все же Би сдаваться не собиралась. Она поцокала языком – в точности как Купер – и, поерзав в седле, скомандовала:

– Пошли, детка.

Но лошадь и ухом не повела. Би поглядела на Остина:

– По-моему, я ей не нравлюсь.

– Да нет, – пожал тот плечами. – Просто она порой становится старой и своенравной.

У Би сорвалась с губ довольно грубая усмешка.

– Представляю, как она себя чувствует.

Остин рассмеялся, после чего, два раза звучно прицокнув, скомандовал:

– Н-но, пошла!

И Баффи неспешно двинулась вперед.

Вцепившись в поводья, Би сердито зыркнула на него:

– А не мог просто сделать это с самого начала?

Остин ухмыльнулся.

– Учись. Пригодится.

Возмущенно закатив глаза, Би взялась за поводья покрепче и постаралась не забыть снова расслабиться и войти в нужный ритм. После пары кругов Остин спросил:

– Не против, если она малость ускорит шаг?

Чувствуя себя уже очень храброй и немножко даже дерзкой, Би согласно тряхнула головой:

– Конечно, только малость.

«Главное, не входить в раж».

Кивнув, Остин снова прицокнул и скомандовал:

– Вперед, Баф!

И в ту же секунду Баффи прибавила темп. Это была еще не рысь – скорее быстрый шаг, – но вполне достаточно для того, чтобы у Би ненадолго снова участился пульс, пока она не поняла, что способна с этим справиться, и успокоилась. Теперь она уже более слаженно подскакивала в седле, пытаясь влиться в ритм лошади, а также сохранять равновесие – что оказалось намного труднее, чем ей прежде представлялось.

Но как бы ни была она сосредоточена на лошади, Би сознавала, что Остин смотрит на нее во все глаза. Она не могла этого видеть, поскольку глядела прямо перед собой на Баффи, однако очень даже это чувствовала. И в его взгляде не было никакой озабоченности или тревоги. Он просто откровенно и с удовольствием разглядывал, как ее задница ритмично поднимается в седле.

И еще она чертовски была уверена, что он любуется ее подпрыгивающей при каждом лошадином шаге грудью.

– Только не думай, – заговорила Би, проехав еще один круг, – будто бы я не знаю, что ты пялишься на мои титьки.

– Ох, эти мужчины – ужасно испорченные создания, – раздался рядом теплый женский голос.

Вздрогнув от неожиданности, Би обернулась через плечо и увидела пожилую женщину, сидевшую рядом с Остином на перилах.

– Я думала, что лучше воспитала тебя, Остин.

«Бог ты мой… мать Остина!»

Би так удивилась ее появлению, что чуть не слетела с Баффи. Однако она все же сумела ровно удержаться в седле, когда Купер дал лошади команду сбавить шаг и вернуться к нему. Через минуту, когда Би соскочила с Баффи, рядом с Остином была уже не только его мать, Маргарет, но и невестка, подъехавшая знакомиться на огромном мускулистом черном жеребце, который, казалось, мог слопать Баффи на закуску.

– У вас очень хорошая посадка, – сказала Джилл.

Невестка Остина оказалась стройной миниатюрной брюнеткой, излучающей притом мощную жизненную энергию.

– Спасибо, но, по-моему, вы чересчур ко мне великодушны, – отозвалась Би.

– Ничего подобного, – возразила та. – Еще пара-тройка уроков, и вы будете ездить как профи. Вам это от природы дано. Если еще захотите покататься верхом – можете приезжать сюда в любое время. Если Малого не будет дома, я с вами с удовольствием позанимаюсь.

Би ошарашенно уставилась на Остина. «Малого? Господи помилуй! Здесь тоже зовут его Малым?!»

Остин недовольно вытаращил глаза на невестку, после чего повернулся к Би:

– Тяжело быть самым молодым в большой семье, – пояснил он.

– Это да, – подтвердила его мать. – Когда Остин нарисовался, столько имен уже надо было держать в голове и не путаться!

– А я ведь предлагала Маргарет просто звать его Шестым, – весело добавила Джилл.

– Мы рассмотрели и этот вариант, – ответила Маргарет с веселыми искорками в глазах. Было очевидно, что Маргарет Купер не принимает свою роль матери большого семейства всерьез.

Проигнорировав слова матери, Остин обратился к Джилл, которая сейчас вовсю потешалась за его счет:

– Может, покажешь Беатрисс какие-нибудь элементы?

Даже сейчас, стоя перед членами семьи, Остин добавил к концу ее имени этот нежный, обольстительный акцент, который определенно шел не от «Малого». Для ее либидо это было словно блюдо с устрицами и хороший шот текилы.

– О да! – радостно потерла ладони его мать. – Превосходная идея! Давай тогда ты поможешь Джилл экипироваться, а мы с Беатрис пока найдем, где лучше примоститься.

– Можно просто Би, – предложила она. Остин сам предпочитал называть ее «Беатрис», и ей это очень нравилось.

Маргарет дружелюбно покивала:

– Хорошо, Би, пойдем-ка вот туда.

С некоторым трепетом Би двинулась вслед за матерью Остина. Что это было – простое завязывание дружеских отношений или допуск третьей степени?

Пройдя немного в сторону, Маргарет, точно горная коза, в три мимолетных движения, без малейших усилий вскочила и удобно уселась на поручень. Би последовала ее примеру, выглядя при этом скорее как пьяный пингвин. Но все же ей удалось это сделать, покрепче ухватившись за верхнюю поперечину и немного поерзав в поисках более удачного положения.

– Остин нам тут утром поведал, что ты из Лос-Анджелеса.

Видимо, Маргарет решила сразу перейти к делу.

– Да, – отозвалась Би, не отрывая глаз от происходящего на площадке.

– Мы как-то ездили на несколько дней в Лос-Анджелес.

Би уже мысленно приготовилась к уничижительной оценке ее родного города. Она понимала, что он бывает наглым, дерзким и претенциозным со всем своим надменным глянцем, с любовью к кинзе и пристрастию к смузи с куркумой, с его скоростными многорядными магистралями и магнетически манящим Голливудом, с фальшиво-блестящим фасадом, зачастую скрывающим глубочайшие пороки. Но в то же время Би его всем сердцем любила. И пусть она сейчас повернулась к нему спиной, этот город по-прежнему оставался такой же огромной частью ее самой, как Криденс был частью Остина.

– Это было нечто фантастическое! – между тем продолжала Маргарет. – Мы так чудесно провели время! Там так… Не знаю даже, как сказать… Там кажется, будто сам воздух искрится возможностями! И все эти изумительные фургончики с едой повсюду! И… Боже ж ты мой! – Она схватила Би за руку. – Эта лапша «Рамэн»! У меня до сих пор аж слюни бегут, стоит про нее вспомнить!

Би даже оторопела. Она ожидала сетований по поводу дорожного движения и огромных пробок, постоянного смога и показушной суетливости вокруг. Однако из услышанного у Би сложилось впечатление, что мать Остина – на редкость позитивный человек. Из тех, кто всегда и во всем склонен видеть хорошее.

Теперь Би понимала, почему Остин стал таким человеком, каким она его узнала. Ему посчастливилось вырасти рядом с такой матерью – цельной натурой, полной оптимизма и энергии, здорового прагматизма. С верой в то, что все на свете возможно. Сама Би росла под непредсказуемые эмоциональные качели своей матери, под взлеты и падения ее внутреннего настроя. А потом над ней нависли тень ее гибели и возникшие в связи с этим запреты…

– Да, рамэн там бесподобный, – улыбнулась Би, видя восторг на лице у Маргарет.

– Увы, – вздохнула та, – здесь такого не сыщешь.

– Это верно, – согласилась Би. – Зато у вас есть Энни и ее потрясающая выпечка, которую следовало бы объявить национальным достоянием. Одни ее пироги стоят десятков автокухонь и всей лапши Лос-Анджелеса!

– О да… Значит, ты уже открыла для себя нашу кулинарную богиню и ее божественные вкусности?

– Именно. А они удачно нашли мой зад.

Маргарет рассмеялась.

– Знаешь, может, это прозвучит очень странно, учитывая, что мы только познакомились… но, мне кажется, зад у тебя – что надо. И, судя по тому, как мой отпрыск наблюдал за тем, как ты разъезжала на Баффи, я бы сказала, что Остин придерживается того же мнения.

Слышать это и правда было «странно», и у Би от ее слов запылали щеки. Однако, когда глаза их встретились, она поняла, что Маргарет сказала это не для того, чтобы вызвать определенный эффект, – взгляд у той был открытым и приветливым.

Би уже было решила, что Маргарет хочет с ней «серьезно поговорить», однако та лишь легонько погладила ее по руке и всецело переключилась на происходящее на манеже.

И Би вдруг до нелепости захотелось разреветься.

Как она росла без той материнской заботы и тепла, что несла в себе Маргарет Купер! Остину невероятно повезло.

– О! Смотри, Джилл уже садится в седло, – обернулась та на Би. – Это поистине захватывающее зрелище. Вот погоди, сейчас сама увидишь!

Кашлянув, чтобы избавиться от комка в горле, Би сосредоточилась на манеже и тут же убедилась, что Маргарет не ошиблась. Конь по кличке Конг (кто бы сомневался!) оказался быстрым и удивительно резвым, он скакал и вертелся по площадке, причем Джилл полностью эту громаду контролировала. Быть может, он и выглядел так, будто мог затоптать целый город – но Джилл его умело держала в узде.

Джилл была исключительно хороша. И явно страстно любила конный спорт и лошадей. Так что даже Остин, который тоже пристроился рядом с Би на перилах – усевшись в волоске от ее бедра, – не смог отвлечь ее внимание.

– Это что-то потрясающее! – выдохнула Би, с восторгом глядя, как Конг, ритмично пританцовывая, выписывает восьмерки вокруг расставленных бочек. – Сколько же времени она этому училась?

– Джилл тоже выросла на ранчо – по другую сторону от Криденса, – сказала Маргарет. – Так что она уже очень долго упражняется верхом. Но она первая скажет, что это под силу любому, кто любит лошадей, имеет силу духа и некоторую практику.

Би рассмеялась. Она не смогла даже тронуть кобылу с места – а Джилл своего лихого скакуна заставляла кружиться и перепрыгивать барьеры, даже не шевельнув лишний раз ногой. Для этого требовалось нечто большее, чем практика. Тут нужно было божественное вмешательство. Или, может быть, крылья.

– А ты тоже так умеешь? – спросила она Остина.

– Ни-ни! – усмехнулся тот. – Меня уже достаточно поскидывала лошадь, чтобы я начал побаиваться подобных выкрутасов.

Он с улыбкой посмотрел на Би, нисколько не опасаясь, что после такого признания упадет в ее глазах как мужчина. Но Би как раз и нравилось это в Остине. То, что ему не требовалось кому-то что-то о себе доказывать. Он был достаточно уверен в себе, чтобы в нужный момент сказать «нет».

Она плотнее прижалась к его бедру, и соприкосновение их тел, от которого у нее на миг перехватило дыхание, было и заряжающим, и умиротворяющим одновременно.

Спустя примерно полчаса Джилл закруглилась с выступлением, постепенно остановив Конга и спешившись. Причем с седла она соскочила так, будто на ней вместо джинсов было шифоновое платье, – и даже не соскочила, а спорхнула, точно легкая фея. Остин с матерью тоже спрыгнули на землю, и Би последовала их примеру, сразу отодвинувшись на некоторое расстояние от Остина.

– Это было великолепно! – воскликнула Би в избытке чувств, когда Джилл подошла к ним.

– Спасибо, – улыбнулась та. – Самой в кайф так отрываться.

– Скучаешь, наверное, по скачкам?

– И да, и нет. Наверное, пока не вышла замуж за Клэя, тосковала по ним больше. А теперь, мне кажется, я тяжело бы перенесла столь долгие отъезды и разлуку со своим мужчиной.

«Со своим мужчиной». Джилл произнесла это с таким жаром. С гордостью и с определенной долей чего-то… je ne sais quoi[23], что не оставило у Би ни малейших сомнений, что Джилл без ума влюблена в Клэя.

– К тому же мне нравится учить других верховой езде. И, по-моему, у меня это неплохо получается, – пожала плечами Джилл. – А еще мне это приносит некоторый доход и ощущение независимости. Этого мне, наверное, не хватает сильнее всего с тех пор, как я бросила скачки.

Би ее хорошо понимала. Она обрела независимость, когда окончила колледж и с ходу получила первую в жизни работу в крупной компании Jing-A-Ling, отказавшись от отцовского предложения устроить ее к себе в агентство и твердо решив проторять собственную тропу.

– Найти в жизни любимое дело – дар судьбы. – Прежде Би так воспринимала свою работу в рекламе. Однако, уволившись из фирмы, она открыла для себя другую истину: порой то, что любишь, может играть совсем не в твою пользу. И даже действовать тлетворно.

– О да! Именно так, – подхватила Джилл. – А еще больший дар – найти свою любовь.

Джилл поглядела ей в глаза, и не успела Би разобраться, сказано это вообще или с особым намеком, как в разговор вмешался Остин:

– Я помогу тебе убрать на место снаряжение.

Он развернулся и направился было к манежу.

– Не надо, оставь как есть, – велела ему вслед Джилл. – Я завтра собираюсь тренировать четвертных лошадей[24] Уотсонов. Так что нет смысла сейчас убирать, чтобы завтра доставать все снова.

– Ладно, как скажешь.

Он вернулся к их компании, но вместо того чтобы выдерживать установленное Би расстояние, подошел к ней вплотную, прижавшись к ее плечу. Пальцы его тут же коснулись задней стороны ее бедра.

– Ну что, по-моему, самое время выпить на крыльце по стаканчику чего-нибудь, – объявила его мать. – Скоро как раз вернутся Брайан с Клэем, а мне страсть как хочется хорошего шардоне. – Она с улыбкой посмотрела на Би: – Как насчет по бокальчику?

Би не знала, что и выбрать. С одной стороны, ей любопытно было увидеть того мужчину, который завладел сердцем Джилл, и еще любопытнее познакомиться с отцом Остина. Но в то же время она чувствовала, что большой палец Остина как бы между прочим поглаживает то место, где бедро встречается с ягодицей, и желание остаться с Купером наедине все громче и настойчивее отдавалось в ушах.

– Э-э… – Она посмотрела на Остина. – У нас есть время? Или…

Глаза их встретились, и в его горящем взгляде Би увидела не меньшее желание. Остин обхватил ее рукой, так что его крепкое предплечье тяжело легло ей на грудь, и тесно прижался к ее спине.

– Извини, мам, но в наши сегодняшние планы не входило шардоне.

Улыбки на лицах Маргарет и Джилл не оставляли сомнений, что они точно знают, какие именно планы вынашивает Остин, однако на сей раз это не вогнало в краску Би. Это заставило ее почувствовать себя… особенной.

– Ладно, ладно, ничего, – ухмыльнулась Джилл, игриво похлопав Остина по плечу, и посмотрела на Би: – Чудесного вам вечера. Я слышала, вы собираетесь ночевать под звездами, а погода вроде обещает волшебную ночь.

– Это да, – согласилась Маргарет. – Таких звезд, как в Криденсе, нигде больше не увидишь.

– Не терпится полюбоваться, – улыбнулась Би, очень надеясь, что ни одна из собеседниц не заметила, что единственные звездочки, которые ее сейчас интересуют, так это те, что загораются с оргазмом. Хотя и сильно подозревала, что они обе это поняли.

Черт, ей даже казалось, что и Конг, глядящий на нее в упор своими большими влажными глазами, тоже видит ее насквозь.

– Помни, что я сказала, – добавила Джилл. – Если захочешь приехать и снова покататься на Баффи, просто звони мне. У Малого… – Она запнулась, поскольку Остин гневно зыркнул на нее. – У Остина есть мой телефон.

– Или если захочешь просто приехать по какому-то другому поводу, – сказала Маргарет, – то будем рады снова тебя увидеть.

– Спасибо, – кивнула Би. – Непременно поймаю вас на слове.

А почему бы и нет? Она ведь заводит новых друзей. Почему в их число не могут войти и Маргарет с Джилл? Что-то чрезвычайно манящее было в теплоте отношений этих двух женщин. Нечто, говорившее о душевной привязанности и нежности, о чувстве семьи. И это не могло не вскрыть в душе Би толстую жилу тоски по неизведанному счастью!

– Ладно, пойдем мы тогда. Пока! – сказал Остин.

Улыбнувшись, Би еще раз попрощалась с женщинами, после чего Остин ее развернул, и они двинулись к воротам. Уже отойдя от загона и направившись в сторону его дома, Би спросила:

– Как думаешь, они догадались, что мы идем к тебе заниматься сексом?

Остин усмехнулся:

– Вполне возможно. Но для меня на самом деле куда важнее, что ты считаешь, будто мы идем ко мне заниматься сексом, потому что я, например, заключил сам с собой договоренность держаться истинным джентльменом, пока мы не останемся наедине под звездами.

Би с ужасом воззрилась на него:

– Остин, я так тебя хочу, что, не будь у нас тут зрителей, я бы прямо здесь и сейчас повалилась на землю. Не будь, пожалуйста, джентльменом. Я хочу, чтоб ты был неистовым пещерным дикарем!

Покрепче обняв ее за талию, Остин ускорил шаг:

– Тогда пошли скорее.

Глава 20

Спустя пару часов Остин закинул в багажник пикапа надувную кровать, кое-какие постельные принадлежности, а также продуктовую сумку с едой для пикника и немного разной выпивки – упаковку из шести бутылок пива, красное вино и бутылку бурбона. Всегда ведь хорошо, когда есть из чего выбрать.

– И куда ты меня повезешь? – поинтересовалась за спиной у него Беатрис, когда он закрывал задний бортик.

Обернувшись, Остин увидел, как она выходит на крыльцо. Боже… чего только они ни вытворяли, закрывшись в его домике! Беатрис оказалась первой в его интимной жизни женщиной, у которой абсолютно не было комплексов. Не то чтобы у него было так уж много женщин, но те, с которыми ему доводилось спать, слишком переживали из-за того, как они выглядят, чтобы просто наслаждаться близостью.

Беатрис не нуждалась ни в каких заверениях и подбадриваниях, она всегда точно знала, чего желает, а чего – нет. Если ей требовалось что-то иное, она просто об этом просила, и если у нее самой не получалось – то либо искала замену, либо просила это сделать его.

Ее сексуальная уверенность полностью пленила Остина.

Но вот что по-настоящему сейчас запало ему в душу, когда Беатрис обхватила рукой один из грубо отесанных столбов, подпиравших навес крыльца, было вовсе не то, что они делали внутри, а то, как она вышла из его дома. И то, как сильно ему хотелось видеть это вновь и вновь.

– Поедем к моему любимому местечку на ранчо, – ответил Остин. – Это почти у границы с лесом, недалеко от ручья.

– Правда? К любимому местечку? – выгнула она бровь. – Это то самое, куда ты возил всех своих подружек?

Остин хохотнул:

– Нет. То самое – это сеновал на чердаке в амбаре.

– Ух ты! Как это…

– Романтично?

Ее губ коснулась легкая улыбка.

– Скорее, я бы сказала, царапуче.

– Ну да, не без этого. – У него вырвался громкий смешок. – Ну что, поехали?

Они забрались в пикап, и Остин взял курс прямиком через луга, широко расстилавшиеся перед ними. Вообще-то он планировал сначала провести небольшую экскурсию по окрестностям, однако на небе уже начинали меркнуть последние лучи великолепного кроваво-золотистого заката, и очень скоро грозила опуститься тьма.

«В другой раз покатаю. Надеюсь».

– Так что? – заговорил он, снова давя на газ, чтобы машина меньше качалась и подпрыгивала на пересеченной местности. Амортизаторы на его пикапе определенно поизносились. – Катание на лошади оправдало твои ожидания?

– Не совсем. Я-то представляла, как буду мчаться вихрем по полям – без седла, с развевающимися за спиной волосами, в кожаных ковбойских чапсах[25] и в куртке с бахромой. Ну ты представляешь.

– Не-а, – усмехнулся Остин. – Но чего бы это ни стоило, я бы хорошо заплатил, чтоб такое увидеть!

– Как я мчусь вихрем по полям?

– Нет, на тебя в ковбойских чапсах.

Она вытаращила на него глаза:

– Остин Купер! Мне казалось, ваша мама вас лучше воспитала.

Остин ухмыльнулся:

– Ну да, зато папа не сподобился.

Беатрис готова была взорваться хохотом, но тут она залюбовалась открывшимся впереди пейзажем, где последние отсветы дня сглаживали очертания местности до полупрозрачных, зыбких теней.

– Ого! – восторженно выдохнула она. – Какая красотища! Представляю, как ёкает в груди всякий раз, как сюда приезжаешь!

– Это да. Люблю бывать здесь. – На Остина нахлынули эмоции. Семейное ранчо было поистине частью его души.

– И все же… – нахмурилась она. – Работать здесь ты не захотел?

– Не захотел, – мотнул головой Остин. – В отличие от Клэя. Не пойми меня неправильно, я хочу всегда жить здесь, на ранчо, иметь возможность помогать родным и способствовать процветанию и росту нашего хозяйства. Но… ранчо – это призвание Клэя. А мое?.. Я, сколько себя помню, всегда хотел служить в полиции. – Он быстро скосил глаза на Беатрис и вновь сосредоточился на изрытой колеями местности впереди. – Мне это очень нравится. Быть полицейским маленького городка. Криденсовским копом. Вот оно, мое призвание.

– Да? – Беатрис округлила глаза, явно удивленная его признанием.

– Ага, – улыбнулся Остин. – И я решительно нацеливаюсь на место Арло. По моим прикидкам, лет эдак через двадцать он уйдет на пенсию, а у меня как раз накопится достаточно опыта, чтобы принять его функции на себя.

– И ты не хочешь снова рвануть в большой город, стать, к примеру, полицейским детективом или специалистом в смежной области? Полицейский спецназ, полиция нравов? Или судмедэкспертиза?

– Не-а, – мотнул головой Остин. – За пять лет в Денвере я по уши наелся большого города. Так что я мог бы, конечно, ближайшие десять лет скакать по другим полицейским департаментам в поисках того же самого чувства, что испытываю, каждый день идя на работу в полицию Криденса, – или просто заниматься делом своей жизни.

– Ну… тебе виднее.

Переключив передачу, он траверсом спустился в лощину, то и дело поглядывая на задумчивый профиль Беатрис.

– Наверное, можно выдернуть мальчишку из маленького городка – но только не городок из мальчишки. Как, по-твоему?

Она хмыкнула в ответ:

– Ну, скажем, бывают вещи и похуже.

– Брюссельская капуста, например.

– Или кале, – усмехнулась Беатрис. – Я знаю, калифорнийке так не пристало говорить, но все же… Бр-р!

Оба расхохотались.

– Может, мне не хватает честолюбия, – сказал, отсмеявшись, Остин. – Но это примерно то же, о чем ты говорила сегодня Джилл. Что найти в жизни по-настоящему любимое дело – дар судьбы. И зачем тратить жизнь на то, чтобы искать нечто получше или… просто другое, если это, любимое, оказалось прямо перед тобой.

От ее пристального взгляда у Остина зажгло щеку. Но он не смел посмотреть в глаза Беатрис, потому что не был уверен, что говорит сейчас лишь о профессии, и боялся ее спугнуть.

Он уловил, как насторожилась Беатрис, когда к ним на манеже подошли его матушка с Джилл, так что огорошивать ее сейчас своими чувствами казалось Остину не самым разумным шагом. Беатрис напоминала ему пугливого жеребенка: одно неосторожное движение – и она убежит.

– Не думаю, что честолюбивые стремления непременно должны быть какими-то заоблачными или… замысловатыми, или постоянно предполагать новую цель. Профессиональные амбиции ведь могут и не иметь большого размаха.

– Но только не для тебя, – мягко улыбнулся он ей. – Это ж ты у нас так метила в угловой кабинет, верно?

Беатрис издала резкий смешок.

– Честолюбие порой бывает очень вредно.

В ее словах звучали горечь и сожаление, и Остину показалось, что этот ее мрачный настрой словно когтями впился в его душу. Внезапно все вокруг словно померкло – но вовсе не из-за того, что солнце окончательно сошло за горизонт. Требовалось срочно разрядить атмосферу.

– А что еще для тебя вредно?

– Загорать с десяти и до трех дня, употреблять больше пяти шотов текилы за один вечер. А еще гуглить информацию о самой себе.

Остин рассмеялся, услышав быстро последовавший ответ.

– А как насчет вафельных рожков с шоколадом и маршмеллоу, завернутых в фольгу и запеченных в костре?

– Вот это да! – Ее рука скользнула к ладони Остина, держащей рычаг передач. – С твоей стороны было бы очень дурно так пошутить, но не исполнить.

– Солнышко, я никогда не шучу насчет сморов[26] в рожке. Это святое.

Она улыбнулась.

– Ну если ты сумеешь создать столь неприлично восхитительное блюдо, то я, пожалуй, позволю тебе пристроить его в те места, о каких неприлично говорить.

– Вызов принят!

Спустя десять минут Остин подъехал к местечку, которое он успел подготовить еще с утра. Он загодя выбрал подходящий пятачок, соорудил костер, который теперь осталось только поджечь да подбросить в него из ящика сухих дров, положил для сидения два толстых бревна под прямым углом. С одной стороны от площадки, примерно в десяти метрах, высились темные кроны деревьев, на том же расстоянии с другой стороны тихонько журчал ручей.

– А ты, я вижу, прям бойскаут? – Беатрис, выскочив из пикапа, направилась к подготовленной стоянке.

– Так точно, мэм, – ухмыльнулся Остин.

Он зажег огонь (и вовремя, потому что уже стягивалась вечерняя прохлада), достал им по бутылке пива. Затем попросил Беатрис просто посидеть у костра, пока он надует в багажнике пикапа кровать своим старым, надежным ножным насосом и застелит ложе.

– Я люблю огонь, – отрешенно произнесла Беатрис.

Накачивая кровать, Остин смотрел, как она пьет пиво и всматривается в пляшущие языки пламени.

Сказать точнее, это огонь любил ее. Оранжевое сияние костра мерцало в ярко-медных прядях ее волос, превращая их в сверкающую корону. Оно словно переливалось по ее телу, окутывая золотистым светом обтянутые джинсами бедра, поднимаясь к груди, поблескивая на шее. Беатрис в буквальном смысле сияла золотым огнем, точно древняя богиня огнедышащих вулканов, и у Остина от этого зрелища замерло сердце. Казалось, будто сейчас перед ним – самое главное в этой жизни, а сам он – повелитель настоящего.

Соскочив с багажника пикапа, Остин взял пиво, которое он ставил на бревно рядом с Беатрис, откупорил и сделал несколько больших глотков.

– За наше здоровье! – улыбнулась она.

– Будем! – отозвался он, чокнувшись с ней горлышком бутылки. В вечерней загородной тишине звук получился неожиданно громким.

Следующие пару часов они сидели у костра, пили пиво, затем вино прямо из горла, потому что Остину не пришло в голову прихватить стаканы, болтали и смеялись. Остин рассказывал ей разные забавные истории из своего детства и юности на ранчо. Беатрис слушала его с удовольствием, однако когда Остин пытался побудить ее тоже что-то о себе рассказать, всякий раз уклонялась.

Впрочем, памятуя, что подход к ней надо искать очень и очень осторожный, Остин не настаивал. Скоро Беатрис совсем сомлела у костра, и Остин был уже приятно под хмельком, когда костер прогорел достаточно, чтобы можно было поставить на угли решетку и приготовить обещанный деликатес.

К ночи значительно похолодало, однако жар от костра дотягивался до Купера, окутывая его теплыми объятиями и просачиваясь под кожу – так же, как смех Беатрис, да и она сама грели его сердце и взбаламученную душу. И все же Остин пока не готов был анализировать то, что с ним сейчас происходило. Ведь он же сам предложил не давать никаких определений их отношениям. И будь он трижды проклят, если сам не последует своему же совету!

Остин наполнил вафельные рожки шоколадными «капельками» и мини-зефирками, затем хорошенько завернул их в алюминиевую фольгу и положил на решетку, установленную поверх углей.

– Не желаешь? – предложил он, отвинчивая крышку с бутылки бурбона.

Она игриво прищурилась на него. Тлеющие угли, похожие на раскаленную лаву, отбрасывали на ее волосы мерцающий огненный отблеск.

– Пытаетесь споить меня, офицер Купер?

– По-моему, – улыбнулся Остин с горлышком бутылки во рту, – я уже доказал, что для меня в этом нет необходимости.

Она изобразила страшное возмущение:

– Хотите сказать, что я легкодоступная женщина?!

– Ни в коем случае, мэм. – Остин от души хлебнул крепкого алкоголя, наслаждаясь приятным жжением по всему пищеводу. – Я бы, скорей, назвал вас ненасытной.

Свет от костра был уже довольно слабым, и все же Остин различил, как взволнованно раздуваются у нее ноздри, что, в свою очередь, томно отозвалось у него в паху.

– По-моему, к вам, офицер, это имеет прямое отношение.

– Что ж, – улыбнулся он, передавая ей бутылку, – рад это слышать.

Спустя пять минут Остин снял с решетки свертки с рожками, они с Беатрис сели рядышком и взялись за угощение. И некоторое время ничто не нарушало холодной и прозрачной тишины ночи, кроме изредка щелкающего костра, одобрительного гурманского постанывания да причмокивания.

Покончив с едой, Остин залюбовался Беатрис, которая проделывала совершенно порнографическое действо, облизывая пальцы.

– Ты кое-что упустила, – покачал он головой.

Окруженная золотисто-оранжевым ореолом, она протянула руки к огню и широко растопырила пальцы.

– Что? – обернулась она к нему.

– А вот что… – Он пригнулся к ее губам и алчно завладел ее ртом. Точно расплавленный маршмеллоу, она податливо прильнула к нему, издав тихий стон, который для подогретого бурбоном Остина стал будто ракетным топливом. Сердце его бешено заколотилось, дыхание сделалось частым и тяжелым, и языком он изучил каждый уголок ее рта, слизывая все до последней лакомой крошки – то же, что и она делала с ним.

– М-м-м… – произнесла она наконец, когда Остин оторвался от ее рта и прижался лбом к ее лбу. Оба они резко дышали. – Мне кажется, сейчас самое время воспользоваться тем, что ты там для нас надул, – предложила Беатрис, стиснув ладонью его бедро.

– Ты прямо читаешь мои мысли, – ответил Остин. Поднявшись, он схватил ее за руку и потянул к себе, но, сделав пару шагов в сторону пикапа, почувствовал сопротивление. – Что-то не так? – обернулся он.

– Ну да… Мне бы хотелось сначала опорожнить мочевой пузырь, – сказала Беатрис, вглядываясь во мрак позади костра. – Ты нигде тут, часом, не припрятал кабинки с туалетом?

Остин рассмеялся:

– Боюсь, что нет. Сейчас достану фонарик. Просто отойди к деревьям и делай свои дела.

– Это как? – подступила она к нему ближе. – Одна, что ли?

– Тут всего-то метров десять.

– Так-то да… Но вдруг… – Она снова с опаской поглядела в сторону лесочка. – Какие-нибудь дикие твари.

– Вроде гремучих змей? – весело вскинул он бровь.

– Ага, – с укоризной поглядела она на него. – Вроде гремучих змей. А еще… волков и койотов. И-и… у вас тут водятся медведи?

У Остина вырвался громкий, сотрясавший всю утробу, смех.

– Мне кажется, тебе тут нечего бояться волков, койотов и медведей!

– Чего не скажешь насчет гремучих змей.

– Знаешь, они сильнее тебя боятся, чем ты их.

Беатрис уперла руки в бока:

– Хочешь со мной поспорить?

Она вновь боязливо поглядела во тьму, покусывая нижнюю губу.

– Могу сходить с тобой, – предложил Остин. Он и сам не прочь был отлучиться с той же целью.

Плечи у нее заметно расслабились.

– Спасибо.

Улыбнувшись, Остин сходил к кабине пикапа за фонариком. Вернувшись, сразу зажег свет и направил луч перед собой:

– Пошли.

Беатрис взяла его за руку, и они направились за своим мощным светочем к ближайшим деревьям.

– Вот здесь и остановимся, – сказал Остин, вручая ей фонарик и отступая в сторону.

– Ты куда? – с паникой в голосе спросила она.

– Просто даю тебе некоторое пространство, чтобы ты спокойно сделала свое дело.

– Ясно. Ты только здесь постой, ладно? И… повернись спиной.

Остин плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться, и послушно отвернулся. Послышался звук расстегиваемой молнии, затем шуршание одежды, при этом луч фонарика отчаянно заплясал. Затем послышалось тихое «бум», при этом луч резко опустился, и Беатрис выругалась, но уже через пару секунд лучик снова задергался: фонарик явно подняли с земли.

На мгновение повисла тишина, потом Остин услышал:

– А не мог бы ты посвистеть? Пожалуйста!

– Посвистеть? – недоуменно поднял брови Остин.

За лопатками у него послышался шумный раздраженный вздох.

– Ну да. При мысли, что ты услышишь, как оно журчит, сразу пропадает желание это делать. Понимаешь?

Тут он уже не смог сдержать смеха.

– Может, еще какие пожелания?

– Очень смешно, Остин!

На сей раз он все же подавил хохот. Подумал, что это на самом деле очень уморительный эпизод. История, которую, как он надеялся, когда-нибудь забавно будет вспоминать, рассказывая, как они впервые ночевали вдвоем под звездами. Тем не менее желание Беатрис являлось для него законом, и Остин принялся насвистывать ковбойскую песню Бинга Кросби «Home on the Range», что оказалось не так-то просто, поскольку он при этом тоже пытался отлить и не расхохотаться.

– Ну ладно, все, – пробормотала Беатрис, когда он дошел до конца припева. – Хватит уже.

Остин ухмыльнулся, застегивая молнию.

– В будущем постарайся мне напомнить, чтобы я не слишком напивалась там, где в окрестностях нет уборной, – сказала она из-за спины у Остина и продела руку ему под локоть.

Он поглядел ей в лицо. Беатрис улыбалась ему широкой счастливой улыбкой, словно в ее глазах он был рыцарем в сияющих доспехах, только что сразившим дракона, а не парнем, посвистывающим «на стреме», пока она справляла нужду. У Остина не раз случались на работе ситуации, когда люди открыто выражали ему благодарность и смотрели на него как на героя. Но никогда он не ощущал себя настолько исключительным, как сейчас, когда он стал «героем Беатрис».

Вернувшись к пикапу, они забрались в кузов, поскидывали на землю обувь и залезли под одеяло. Стянув с себя одежду, затолкали ее рядом с постелью, на днище, чтобы утром поскорее одеться, не замерзнув.

– Вот это да! – изумленно воскликнула Беатрис, когда наконец откинулась назад и поглядела в ночное небо. – Просто нечто феерическое!

– Ага.

Луна еще не успела подняться, и в черном небе не было ни облачка. Свечение от углей костра тоже было слишком слабым, чтобы помешать ночному видению. Над головой, пронзая светом студеную пелену ночи, раскинулась гигантская люстра из мерцающих звезд. В какой-то момент по небу скатилась падающая звезда, и Беатрис, указав на нее, восторженно ахнула.

– А ты знаешь какие-нибудь созвездия? – спросила она.

Чего не было, того не было. Брат его знал все созвездия наперечет. Черт возьми, вот Клэя вполне можно было назвать заядлым астрономом-любителем. Но Остин по части звезд скорее склонялся к мистической стороне вопроса, нежели к фактам. Впрочем, сейчас он вполне готов был прикинуться знатоком.

– Разумеется. Меня в этих краях даже прозвали Галилеем.

Указав на сиявшее над ними скопление звезд, он вывел пальцем нечто вроде недописанной S:

– Вот это Шары, созвездие Гремучей змеи. Видишь, как изгибается на конце? Это и есть ее гремучка.

Беатрис рассмеялась.

– Ну да, вижу.

– А вон там, – указал он левее, – Прекрасная Беатрис.

– Ты серьезно?

– Угу. Смотри, вон как заметен изгиб ее талии. – Он изобразил в воздухе линию, соединявшую совершенно не связанные между собой звезды. – А вон там и там, – ткнул он два раза пальцем в воздух, – это ее сосцы…

Тут же ее волосы щекотно скользнули у него по шее. Она со смехом ткнулась лицом Остину в грудь и легонько прихватила ему зубами сосок. Все тело тут же отозвалось, полыхнув желанием.

– Ты бессовестный врун, Остин Купер!

Он ухмыльнулся:

– На чем, интересно, я спалился?

Она приподнялась на локте, свесив волосы вперед.

– По-моему, мне следует наказать вас за дискредитацию доброго имени средневекового астронома. Какой городской закон вы нарушили, офицер Купер?

– Ой… наверное, пять-шесть-девять-четыре, раздел Б, пункт третий. Мне грозит какое-то особое наказание?

– Я думаю, за это вас надлежит как следует отодрать.

Остин стиснул губы, чтобы не расхохотаться. Или не взмолиться о пощаде.

– Ну… если без этого не обойтись…

Многообещающе улыбнувшись, она потянулась рукой под подушку, где Остин успел припрятать запас презервативов. Достав один, Беатрис надорвала пакетик, одновременно перекидывая ногу через его живот. В мгновение ока она села на него верхом, отчего одеяло откинулось само собой, оставив их обнаженными. Студеный воздух возбуждающе овевал его разгоряченное тело, а холодные пальцы Беатрис подвергали настоящей пытке его распаленный, упругий член, с безжалостной деловитостью надевая на него «резинку».

Его частое дыхание с присвистом вырывалось в воздух, сопровождаемое облачками пара. Как такое возможно, чтобы было так жарко и так холодно одновременно? Руки Остина ухватились за ее бедра, глаза жадно заскользили по ее шее, по округлостям груди, между тем Беатрис, протянув руку, решительно направила его приятеля к себе.

Затем медленно, очень медленно, откинув голову назад, она вобрала в себя невольно постанывающего Остина, соскальзывая все ниже, ниже и ниже, обхватывая его своей шелковистой жаркой плотью, – пока он не оказался в ее лоне так высоко и плотно, что Остин даже не знал, где заканчивается она и начинается он. Сердце бухало медленно и гулко.

– Ты ведьма, – выдохнул он, глядя на восседавшую на нем Беатрис – восхитительно нагую, с торчащими заостренными сосками. Волосы у нее венчала целая галактика звезд, словно это была прекрасная богиня ночи.

Она протянула вперед ладони:

– Не навести ли мне на тебя чары?

Опустив руки с ее бедер, Остин нашел ее пальцы и, переплетясь с ними, прижал ладони к ладоням:

– Уже навела.

Улыбнувшись, Беатрис начала раскачиваться, вздымаясь на нем и опускаясь, и Остин задвигался с ней в едином ритме. И вот уже забыты были всякие чары, а под ночным небосводом слышались лишь стоны, утробные вздохи да сладострастные возгласы, пока звезды в их глазах не затуманились, твердь земли не задрожала и не обрушились небеса.

Глава 21

В понедельник, около шести утра, Би зашла к себе в квартиру. Сбросив разве что пропахшую дымом одежду и покормив разгневанную по-королевски Принцессу, она забралась в постель в трусах и футболке и с исключительно порочной улыбкой на лице. Ночь с Остином под звездами была поистине волшебной. Это была настоящая оргия сексуального познания, с глубиной ночи все больше набиравшая обороты.

Естественно, спать ей под звездами почти не пришлось, а потому теперь, игнорируя не слишком утонченные проявления негодования брошенной дома кошки, Би уснула сном женщины, которую в наилучшем смысле, в самой полной мере и абсолютно без остатка отымели.

Проснулась она почти в час дня. Принцесса возлежала на своем обычном месте на подушке у Би, неистово мурча, а потому Би, сладко потянувшись, подхватила кошку и, повернувшись на бок, крепко прижала к себе. Принцесса нисколько не воспротивилась. Даже напротив – замурлыкала еще громче.

– Прости, киска, что прошлой ночью оставила тебя одну, – шепотом извинилась перед ней Би. Даже за столь короткий срок их совместной жизни она поняла, что Принцессу более чем устраивает ее затворническое существование.

– У тебя когда-нибудь был котик, от которого у тебя просто… сносило крышу?

Принцесса громко и самодовольно мяукнула.

– Ну да, – улыбнулась Би. – Бьюсь об заклад, что еще как был, хитрющая ты киса!

Принцесса наверняка была очень симпатичной кошкой, пока не потеряла глаз, не поредел с возрастом мех и клык не выбился наружу.

И, разумеется, сказочность этой ночи заключалась не только в бесподобном бурном сексе. А в том, как Остин смотрел на Би: словно, проникая в нее физически, при этом пытался познать ее душу.

Словно она была единственной женщиной во Вселенной.

Именно проницательность, пытливость его взгляда, исключительная сфокусированность на ней, на том, что разглядел он в ней и что готов был ей отдать, – все это возносило минувшую ночь за пределы просто физической близости.

Вздохнув, Би чмокнула Принцессу в косматую шею, поднялась с кровати и направилась в душ. Волосы у нее пропахли дымом костра, а на коже сохранился аромат зефира и бурбона, которые Остин ночью слизывал с нее. И, конечно, сексом. Боже правый, она пахла дьявольски развратно!

Когда спустя минут пятнадцать Би вышла из душа – обнаженная, с взъерошенными после полотенца, еще влажными волосами, – Принцесса все так же лежала на постели. Би надела «Понедельник», свободные спортивные штаны и футболку, затем прошлепала мокрыми ногами к кровати, уселась по-турецки поверх одеяла и раскрыла ноутбук. Тут же на нее уставились братья Винчестер, установленные в качестве экранной заставки, и Би едва не рассмеялась в голос.

В былые времена ее экранными заставками выступали последние рекламные проекты, над которыми она работала, и Би даже искренне удивилась, как круто изменилась ее жизнь за такой короткий период.

Кликнув электронную почту, Би загрузила с десяток писем, пришедших начиная с пятницы, в том числе одно сообщение от Ким, где в теме значилось: «Ты взорвала инет, детка!» Опешив от столь пугающего заявления, Би открыла сообщение, где оказалось столько восклицательных знаков, что она грешным делом подумала, не требуется ли Ким, часом, помощь психиатра.

Боже ты мой, Би! Офигеть!!!!

Твои открытки «С приветом, Сумасбродка Би» – настоящая бомба! Соцсети за прошедший уик-энд просто взорвались!!! Это полный ул¸т!!!!! Все только и спрашивают, когда же их можно будет купить! Нам надо еще, Би! Еще!!! И побольше!!! Чтобы мы могли немедленно запустить серию в производство. В самом спешном порядке!!! Мы рассчитываем на первоначальный ассортимент не менее чем в два десятка открыток, причем надеемся его удвоить (!!!) уже на следующий месяц и продержаться на таком уровне выпуска как минимум до конца года.

Мои поздравления!!! Ты настоящая сенсация в соцсетях! И я умоляю тебя согласиться на постоянное сотрудничество с нашей фирмой! Пожалуйста, срочно мне позвони – как только получишь это сообщение! – чтобы мы могли обсудить вопрос детально!

Далее Ким прилагала список из шести различных номеров, по которым можно с ней связаться: «На всякий случай!!!»

По своему рекламному прошлому Би хорошо знала, что «взорвать инет» – это та наиболее действенная реклама, которую невозможно купить за деньги. Что даже самая великолепная, с самым глубоким содержанием и вбуханными миллионами долларов реклама не способна превзойти lol-кошек по узнаваемости и потенциальной финансовой отдаче.

И все же она усомнилась в том, что ее спонтанные саркастические наброски способны были вызвать такой мегавзрыв в массах.

Взяв сотовый, Би загрузила соцсети, с которыми работала Greet Cute, … и чуть не свалилась с кровати. Нет, рейтинг там, конечно, был не кардашьяновский, но тем не менее очень даже впечатлял. Три ее открытки ребята разместили отдельными постами в разных сетях – в «Инстаграме»[27] и «ТикТоке», – и каждая набрала уже несколько сотен тысяч лайков, а комментарии к этим постам исчислялись в тысячах, не говоря уже о репостах.

Уронив мобильник на кровать, Би ошарашенно заморгала. «Ну ни хрена себе!» В голове загудело, мышцы начало покалывать, стало тесно в груди. Призыв Ким: «Надо еще… и побольше!» – вызвал в ней мощный творческий порыв и целый вихрь образов, которые она могла бы нарисовать. Причем не сами эти образы пробудили в ней такое вдохновение. Нет, так действовал невиданный успех пробного размещения открыток. Она всегда испытывала в душе такой подъем, когда ее рекламная кампания достигала высот популярности.

Би вновь взялась за телефон и дрожащими пальцами набрала номер Ким.

Даже несколько часов спустя, когда с лестницы донеслись шаги Остина, у Би по-прежнему все это не укладывалось в голове. Предложение Ким было уж слишком заманчивым, и Би еще не была до конца уверена, что ей все это нужно. Точнее сказать, та часть ее сущности, что оставалась лос-анджелесской Беатрис, чрезвычайно радовалась открывшимся возможностям вновь внести свою творческую лепту в какую-то рекламную кампанию, потому что в душе она по-прежнему оставалась рекламщицей. Однако другая ее ипостась – криденсовская, с огненными волосами, любившая удобные штаны и пиво на завтрак, – восприняла все это очень настороженно.

Оставшуюся часть дня Би провела в постели в компании с Принцессой, Дэрилом Диксоном и кучкой недобитых зомби, рассеянно что-то рисуя в альбоме для эскизов, что, впрочем, тоже не помогло прояснить ее видение ситуации.

Шаги Остина и проворот его ключа в замке (утром Би дала ему запасной ключ, чтобы не приходилось самой выбираться из постели) стали желанным отвлечением от бередивших ее мыслей. Она включила паузу в тот самый миг, когда зомби разинул для укуса пасть. Одновременно дверь квартиры открылась, потом закрылась, Остин появился в поле зрения, сделав несколько шагов до изножья кровати. В полицейской форме и шляпе он, как всегда, выглядел знойнее калифорнийского лета. Сцепив руки за спиной, Купер взирал на нее с таким видом, будто Би была следующим пунктом в его списке важных дел.

Будто бы прошлой ночью он этот пункт не исполнил от и до.

– Привет, – сказал он.

Би просияла.

– Как прошел твой день, дорогой?

Он бархатисто хохотнул, и этот мягкий, сексуальный звук, казалось, скользнул к ней по постели, забрался по ступням, пробежал по икрам и бедрам и укрылся у нее между ног.

– Самое лучшее – наконец я увидел тебя. Ну а у тебя как дела?

– Любопытно, – ответила Би. – Очень даже любопытно.

– В приятном смысле любопытно? – склонил он голову набок. – Или наоборот?

– Ну… даже и не знаю. – Она действительно еще в себе не разобралась.

– Быть может, нежный и сладкий пирог поможет как-то внести ясность? – Он вытащил из-за спины узнаваемый бумажный пакет.

Бессознательная реакция Би на появление пакета от Энни была такой же сильной и убедительной, как и реакция ее плоти на сексуальный смешок Остина.

– Возможно.

Улыбнувшись, он сделал к ней еще пару шагов, положил пакет на край постели, словно заботясь о том, чтобы Би могла в любой момент вкусить этого гастрономического чуда, после чего расстегнул форменную бляху на ремне. Глаза их встретились, с улыбкой он вытянул из брюк ремень и отбросил в сторону, на диван. Следом полетела шляпа. Затем он скинул обувь, расстегнул пуговицы на рубашке, одновременно вытягивая ее полы из брюк. Стягивать ее совсем Остин не стал, однако ткань достаточно широко распахнулась, чтобы открыть взору Би его поистине живописные «кубики» и плотную грудь.

– Мне кажется, что-то уже начинает проясняться, – поддразнила она Остина.

Снова тихо хохотнув, он подхватил угощение и пополз к ней по постели на четвереньках, сдвинув в сторону множество разрозненных листков с набросками, что валялись на покрывале. Когда он вплотную подобрался к Би, она торопливо отложила ноутбук, поскольку Остин занял все пространство между ее вытянутыми ногами. Затем он приник к ее лицу и страстно поцеловал в губы.

Забыв временно о пироге, Би вся раскрылась ему – устами и бедрами, – его желанному запаху и вкусу, и языку, ласкающему ее язык, и столь сладостному ощущению его тела, такого крепкого и совершенного, уютно втиснувшегося меж ее бедер. Радуясь его хриплому дыханию с глухими гортанными стонами, овевающему ее, точно жаркий бриз, и по не понятным до конца причинам приносящему ей удовлетворение.

Каждый вдох ее сейчас был полон Остином.

Наконец Би обхватила его руками за шею и, опустившись на постель, увлекла с собой.

Внезапно Принцесса и ее очень громкий возмущенный «мяв» вырвал их обоих из стремительно нарастающей страсти. Один взгляд этого единственного сварливого глаза, исполненный глубочайшего отвращения, говорил о многом.

– Можно подумать, ты сама никогда не сводила с ума котов, – усмехнулся Остин, когда кошка соскочила с кровати и неспешно удалилась, гневно помахивая хвостом. Купер вновь впился взглядом в Би. – Что ж, по крайней мере она помешала нам раздавить пирог, – добавил он, опершись рукой в рискованной близости от пакета с выпечкой.

Остин сел, расправил покрывало и устроился подле Би. Она тоже села на подушку повыше, оперлась спиной о стену и приткнулась плечом к его плечу.

– Ты какой хочешь – вишневый или с пеканом? – спросил Остин, заглядывая в бумажный пакет.

– Мне без разницы. – Справедливости ради следовало сказать, что изумительное качество всей выпечки Энни сделало Би полным агностиком по части пирогов.

Сунув руку в пакет, Остин извлек оттуда кусок вишневого пирога и поднес к ее губам.

– Открой рот, – мягко произнес он, и Би, у которой только-только успокоилось сердце после их непродолжительных ласк, вновь почувствовала, как оно забилось сильнее.

Она послушно открыла рот и, встретившись горящим взглядом с Остином, откусила от этого божественного сочетания терпкого и сладкого. Затем Купер откусил от пирога сам, и его низкий удовлетворенный рык тоже подстегнул у Би пульс. Остин предложил ей откусить еще раз, но Би помотала головой, достала себе кусок с пеканом и принялась за него.

Покончив с едой, Остин взял зарисовки, все так же беспорядочно валявшиеся на кровати.

– Ты, я вижу, даром время не теряла, – сказал он, поднимая те рисунки, что спорхнули на пол с его стороны, и стал внимательно их разглядывать, словно коллекционер графики.

– Да так… просто валяла дурака на самом деле.

Она уже забыла, как часто так же рассеянно рисовала что-то в детстве. Когда переживала из-за ссор родителей или из-за того, что отец становился нервно-взвинченным, гадая, где находится мать. Рисование помогало девочке успокоиться. В колледже Би машинально рисовала, когда ей требовалось пораскинуть мозгами над каким-то домашним заданием или что-либо хорошенько запомнить перед экзаменом.

– Тебя что, так тянет на мед?

– Что? – нахмурилась Би.

Остин слегка поворошил наброски:

– Ну, у тебя повсюду пчелы.

– А, это… – На самом деле она не отдавала себе отчета в том, что именно рисует, пока Остин об этом не заговорил. Однако теперь Би ясно видела, что и впрямь с какой-то одержимостью рисовала пчел – в разных поворотах тела и с разными выражениями и ужимками на их маленьких пчелиных физиономиях.

– Это как-то связано с твоим любопытно прошедшим днем?

– Видимо, да, – согласилась она и посвятила Остина во все, начиная с электронного письма и заканчивая ее звонком Ким.

– И? Что ты ей сказала?

– Я ей сказала, что… не знаю… Что я пока не уверена…

Он еще раз поворошил рисунки, явно ища какой-то определенный, и, наконец найдя его, расправил на коленях. У этой пчелки были раздраженно сведены брови, рот кривился косой чертой, словно в предчувствии чего-то неизбежного, а в словесном «облачке» возле ее головы было написано нечто ругательное: «buz@z$zz#zzz!!!»

– А мне кажется, что уже знаешь. Вот это, – постучал он пальцем по рисунку, – вообще, по-моему, смотрится как логотип.

Би внимательно вгляделась в эту маленькую вздорную пчелку на рисунке. Та была в точности как сейчас сама Би – своенравной и эксцентричной. Сумасбродкой Би[28]. С приветом.

Би улыбнулась, поражаясь такому проявлению своего подсознательного и великой силе машинального рисования.

– И что, по-твоему, я должна сделать?

– Это не мне решать.

– Я понимаю… но… Мне небезразлично твое мнение.

Возможно, Би ошибалась, но ей думалось, что Остин не будет сильно радоваться тому, что способно перетянуть ее интерес с Криденса на другие горизонты, и сейчас она сочла бы за благо, если бы именно эта точка зрения перевесила.

– Я… – Остин пожал плечами, как будто не желая брать на себя рискованное решение. – Я считаю, что ты настоящий художник, Беатрис. И, скорее всего, всегда им и была.

– Нет! – возмущенно замотала головой Би.

Он был категорически не прав! Да, она наделена была художественным вкусом и неплохо разбиралась в вопросах дизайна, потому что многое в рекламе вокруг этого вращалось – но художником однозначно не была.

– Вот это, – подняла она с его коленей рисунок, – никакое не искусство!

– Ладно. Как скажешь, – невозмутимо ответил Остин, который, похоже, не слишком-то проникся ее яростным заявлением. – Но что бы это ни было, я думаю, – пожал он одним плечом, – раз тебе это дело по душе, так почему бы за это не взяться? По крайней мере, пока оно доставляет тебе радость. Когда ты сюда приехала, то абсолютно не знала, чем заниматься дальше. А тут дело само в руки падает. Так, может быть, это не случайно и в этом есть высший смысл? Тем более что, по твоим словам, Ким будет рада сотрудничать с тобой как с фрилансером. Ты сможешь взять для себя лучшее из обоих миров – рекламы и искусства, – работая притом по собственному графику, в стороне от корпоративной суеты.

Би рассеянно покивала. Остин, как всегда, разделял то, что сложно для понимания, на элементарные составляющие. У Би, однако, неожиданно вырвалась на поверхность таившаяся в глубине души тревога:

– А вдруг я съеду на скользкую дорожку?

– В смысле… что тебя потянет к чему-то большему? Что мир рекламы завлечет тебя обратно?

Би застыла, внезапно задумавшись, что, может быть, она подсознательно имела в виду именно это, а вовсе не страхи бабушки насчет риска поддаться артистическому темпераменту и тех последствий, которые Би и так уже испытала на своей шкуре. Она была рекламным дизайнером, а вовсе не художником. Искусство в ее сфере занимало лишь часть всего процесса и было только средством достижения практической цели. А отнюдь не всем.

И это никогда не вызывало у Би ни малейших сомнений. До недавних пор. До поездки на озеро.

– Да, – угрюмо ответила она. Потому что все остальное было слишком серьезным и значительным, чтобы сейчас о нем думать.

Остин легонько подтолкнул локтем ее руку и переплел их пальцы.

– Я хочу сказать: не строй далеких планов. Если ты почувствуешь, что дело не твое, что больше ты заниматься этим не желаешь и хочешь вернуться к исходной точке – то просто возьми и вернись. Ты ведь порвала с прежней жизнью не просто так. И возвращаешься тоже не просто так. А поверив в Ким и ее фирму. Но только уже с широко раскрытыми глазами. И, может быть, так ты сумеешь себя реализовать.

Сердце у Би на миг замерло. Этот двадцатипятилетний парень, этот умница – мужчина на все сто! – был человеком, о котором она не смела и мечтать. Связь между ними казалась чистым безумием. Она была внезапной, пылкой, пронзительной и необъяснимой – и в то же время совершенно реальной.

Би потерлась щекой о его плечо. Она сейчас не представляла, что ему сказать, однако несказанно рада была тому, что Остин в эту минуту рядом.

– И, конечно же, – продолжал он уже с заметной улыбкой в голосе, – на худой конец ты всегда можешь спросить: «ЧСБД?»

И всю тягостную напряженность разговора сразу как рукой сняло. Би рассмеялась:

– Уж он-то точно не валялся бы весь день в постели, рисуя всякие картинки!

«Трахаясь, может, – это да. Но явно не лежал бы так бездейственно!»

– Это верно, – согласился Остин. – Но он никогда не дрейфит перед вызовом. Или перед новой возможностью. А Greet Cute – для тебя как раз и то, и другое. Разве не так?

Би кивнула. С этим было не поспорить.

– Послушай, Беатрис… – посмотрел на нее Остин, и их глаза встретились. В его взгляде искрился юмор, приправленный долей серьезности. – Что бы ты для себя ни решила, просто знай, что я всегда буду обеспечивать тебя сладкими пирогами и оргазмами. Договорились?

У Би словно комок застрял где-то между легкими и горлом. Как она могла противиться такому предложению?

– Договорились, – с придыханием отозвалась она.

– Вот и хорошо, – по-волчьи ухмыльнулся Остин. Сдвинув рисунки подальше к краю кровати, он обхватил руками Би, приподнял немного и усадил к себе на колени. От твердого выступа у него под брюками у нее вновь сбилось дыхание. – Итак, о пироге я позаботился… Теперь…

И он приник к ней долгим поцелуем.

Глава 22

Когда настало воскресенье, Би неожиданно для себя снова приехала на ранчо взять еще один урок верховой езды. Они разъезжали по окрестностям, и Баффи дружелюбно трусила рядом с лошадью Купера, Звездочкой. За неспешной рысцой Остин рассказывал Би об особенностях жизни на ранчо, и теплое весеннее солнце согревало каждую клеточку ее тела.

Вернувшись, они с Остином опять уселись на поручень ограды и стали наблюдать, как Джилл объезжает лошадь с соседнего ранчо.

Би так была поглощена творящимся на манеже, что не заметила, как к ним подошла мать Остина, пока та не уселась рядом на ограде, подтянувшись и перекинув ногу через поручень.

– Целый день могла бы на нее смотреть, – сказала Маргарет, глядя на Джилл.

– Я тоже, – кивнула Би.

Этим они, собственно, и занимались дальше, пока Джилл не закончила тренировку. Тогда Маргарет пригласила всех в дом освежиться напитками.

– Спасибо за предложение, мам, – начал было Остин, – но…

– На самом деле, – Би хорошенько щипнула его за бедро, – с большим удовольствием, Маргарет.

Разумеется, ей очень хотелось бы сейчас вернуться в скромный домик Остина и попросить его исполнить обещание втереть ей специальную мазь в мышцы бедер и ягодиц, чтобы наутро тело не саднило. Однако сейчас ей было любопытно познакомиться с остальной семьей Остина.

Маргарет согрела Би лучистой улыбкой, а Остин тем временем щипнул ее за бедро в ответ и тоже осклабился:

– С удовольствием, мам.

– Вот это правильный ответ, – улыбнулась сыну Маргарет и, совершив неожиданно ловкий полуоборот, перекинула ноги по другую сторону перил. – Как закончите здесь – сразу приходите, – добавила она и в легком прыжке соскочила на землю.

– Ты вовсе не обязана соглашаться, – пробормотал Остин, когда мать уже направилась к дому.

Би потерлась щекой о его плечо, приятно ощущая кожей нагретую солнцем рубашку.

– Все нормально. Мне самой этого хочется.

– Даже больше, чем «натирать тебя мазью»?

Би ухмыльнулась, найдя в его словах крайне непристойный подтекст.

– Это можно сделать и попозже.

– Попозже станет больнее.

– Ну, значит, тебе придется обходиться со мной нежнее.

Остин игриво пошевелил бровями:

– Я сделаю все так, как ты захочешь.

О да! В этом она нисколько не сомневалась.

– Мы ненадолго заглянем.

С заднего крыльца открывался поистине восхитительный вид, и Би почувствовала неодолимое желание его запечатлеть, а также предать бумаге величественную простоту этого деревянно-каменного дома. Увековечить в пастельных тонах тот чарующий момент, когда солнце спускается к горизонту, отбрасывая на землю длинные тени. Впрочем, торопливо отмахнувшись от этой мысли, Би вновь погрузилась в приятную домашнюю атмосферу семейства Купер с ее незатейливыми разговорами, приливами и отливами веселья. Она с удовольствием отдала должное чаю со льдом, приготовленному Маргарет.

Естественно, в ее адрес посыпались разные неизбежные вопросы, но, словно чувствуя, что с этой гостьей требуется особая деликатность, «копали» они не слишком глубоко, оставляя Би возможность самой вволю расспрашивать их о ранчо, о семействе Купер и о Криденсе.

– Так ты, значит… рисуешь поздравительные открытки? – уточнил Брайан Купер, когда карусель разговора в очередной раз провернулась к ней.

Это был красивый и статный мужчина – с виду настоящий хозяин ранчо, загорелый и с обветренным лицом. Из тех, кого обычно изображают продающими тракторы и джинсы Levi’s. С живой, искренней улыбкой и низким раскатистым смехом. Глядя на него, нетрудно было представить, каким станет Остин в зрелые годы.

Что казалось вполне неплохой перспективой.

– Именно, – подтвердила Би.

Пару дней пораздумав над решением, Би в среду поговорила с Ким и окончательно приняла предложение. Так что теперь в мозгу у нее стали бурлить новые идеи в связи с Greet Cute, и – как брошенный наугад дротик, воткнувшийся в определенную точку на карте, – Би восприняла это как знак судьбы.

– Я и не представлял, что есть такая работа. Думал, теперь все это делается на компьютере.

– Делается, – согласилась Би, – но участие дизайнера все равно необходимо. Некоторые делают открытки от начала до конца на компьютере, применяя кучу всевозможных инструментов и программ. Другие фирмы, работающие больше под заказ, – такие как Greet Cute, – предпочитают использовать оригинальные работы художника, переводя их в цифровую графику.

– Понимаю, – кивнул Брайан.

– И ты можешь все это делать прямо из дома? – уточнила Маргарет.

– Да, меня привлекли как внештатного дизайнера. Все, что мне нужно для работы – это ноутбук, сканер и доступ в интернет.

– И тебе дают что-то вроде технического задания? – спросил Брайан.

– Пап, Беатрис создала собственную серию открыток, – вмешался Остин. – Называется: «С приветом, Сумасбродка Би». – Он поглядел на Би: – Покажи-ка им логотип.

Она послушно нашла в телефоне фото логотипа и пустила мобильник по рукам.

При виде этого рисунка с маленькой вздорной пчелкой Ким пришла в бешеный восторг и предложила назвать новую серию саркастических открыток «С приветом, Сумасбродка Би» (написав там именно «Bea», а не «Bee» – «пчела»), а само изображение пчелки ставить на задней сторонке карточки под логотипом Greet Сute. Они с Ким еще так и сяк поиграли со шрифтом и с расположением этих нескольких слов на картинке, пока наконец не сошлись на окончательном варианте дизайна, который сейчас и рассматривало семейство Купер.

– Похоже, народ от такого не на шутку разжужжится, – улыбнулся Брайан.

Би рассмеялась, сразу вспомнив, как Остин ворчал насчет пристрастия отца к игре словами. Долгие годы работы в рекламе тоже сделали из нее королеву-матку жалящих каламбуров.

– Это будет держать меня в художжжественном тонусе, – отозвалась она.

Он мрачно покивал:

– Да уж, тужжжить не придется.

– Придется на всякий случай принимать витамин Би с жжжелезом.

– А если потребуется дополнительный стимул для творчества, могу одолжить альбомы «Би Джиз».

Би сделала вид, будто обдумывает предложение, а ее мозг тем временем лихорадочно подыскивал звучный ответ:

– Спасибо, но я скорее поклонница Би-йонсе.

Брайан помотал головой, прикидываясь весьма разочарованным.

– Ну ты прям пыльцой мне мозг запорошила!

Клэй, который, как и прочие члены семьи, с интересом наблюдал их стремительную словесную пикировку, точно финал турнира «Большого шлема», шумно вздохнул и с выражением: «Какого хрена?!» – посмотрел на Остина.

– Мало нам было одного?

Остин совершенно невозмутимо хохотнул:

– Почему нам? Это мой медок.

Тогда Джилл прихватила ладонью мужнино колено:

– По-моему, твоего братца заворожжжили.

– И ты туда же? – возмущенно выдохнул Клэй.

– Да ладно тебе, сынок, не тот вопрос тебя волнует. – Для вящего эффекта Брайан выдержал театральную паузу, вскинул голову и с чисто гамлетовской интонацией изрек: – «Ты с Би или не с Би» – вот в чем вопрос.

Тут уже он, не выдержав, от души расхохотался, и Би с готовностью засмеялась тоже, потому что это было поистине великолепное завершение их словесного матча. В ее жизни никогда такого не было. Этого ощущения взаимной симпатии и душевного комфорта в приятном домашнем кругу, этого теплого ощущения семьи. И ей это пришлось глубоко по сердцу.

– О господи!!! – простонал Клэй, закатив глаза, и с надеждой повернулся к матери: – Может, хоть ты сумеешь его остановить?

Но Маргарет помотала головой:

– Ты ж знаешь своего отца, Клэй. Уж лучше все оставить, как у «Би-тлз». Как говорится: «Let it bee».

Пару мгновений она выдержала серьезное лицо, после чего все же прыснула смехом, вызвав новую волну хохота. Даже Клэй расплылся в кривой ухмылке, видимо, решив, что если победить их не выйдет, то можно просто присоединиться к общему веселью.

Душа у Би как никогда была переполнена радостными эмоциями, к которым ей еще следовало привыкнуть.

Глава 23

Услышав легкий смех Беатрис, Остин, сидевший в «Лесорубе» на высоком табурете, довольно улыбнулся. С тех пор как месяц назад она приняла предложение Ким, все дни его подруга создавала совершенно волшебные открытки с Сумасбродкой Би, а по ночам творила магию совсем иного рода. За исключением воскресений. Воскресные дни они проводили на ранчо с его семьей.

А по средам Беатрис занималась линейными танцами в «Лесорубе».

Сидел он с краю барной стойки, рядом с небольшим танцполом, на котором сейчас около десяти человек внимали тренеру по танцам Перл. Это была энергичная женщина за шестьдесят, с высоко убранными волосами и счастливо заниженными ожиданиями.

С той минуты как Беатрис вошла сегодня в бар, Остин не мог отвести от нее глаз. Ему пришлось еще в конце дня вернуться на работу, а потому они договорились встретиться вечером прямо здесь. И это было даже к лучшему, потому что, если бы Беатрис ждала его в таком платье у себя в квартире, до «Лесоруба» они бы точно не добрались.

Платье ее было просто нечто! Желтое, точно Большая птица с «Улицы Сезам». Идеально сочетающееся с огненными волосами. Оно было без бретелек, с двумя тонкими и длинными завязками, которые расходились из одной точки между грудями, обхватывали, скрещиваясь, шею, после чего спускались обратно к груди, несколько раз обвивали под грудью лиф и, завязанные сзади на талии, ниспадали почти до пола.

Сделано оно было из полупрозрачной шелковистой ткани, мягкими складками облегавшей тело и скрывавшей широкую юбку. И когда Беатрис кружилась, то юбка взметалась воздушным волчком, открывая взору голые бедра и невероятно сексуальные красные ковбойские сапожки, которые Беатрис купила онлайн специально для занятий.

Все это вместе было день и ночь в сравнении с растянутыми на коленках спортивными штанами и тапочками-«зайчиками».

Но главное, что заставляло блистать ее платье и щедро улыбаться всех, кто занимался с ней рядом (а остальным танцорам было на три десятка лет больше, чем ей) – так это то, что она, быть может, впервые в жизни в полной мере осознала, насколько она яркая, знойная и притягательная красотка. Это ощущалось и в том, как она стремительно кружилась и игриво покачивала бедрами, как поправляла волосы, как в танце подчеркнуто ударяла в пол каблучком. И в том, как, выполняя череду танцевальных движений, Беатрис то и дело украдкой бросала на него взгляд – то искоса через плечо, то из-под огненных волос, упруго взметавшихся вокруг ее лица. И в том, как игриво и загадочно она ему улыбалась, причем губы ее посверкивали от прозрачного блеска, который, насколько известно было Остину, пах фруктовой жевачкой. Беатрис буквально искрилась энергией сексуальности, и ее завораживающая сила распространялась, казалось, по всему бару.

Рядом с ним кто-то негромко присвистнул, усаживаясь на соседний табурет.

– Оф-фигеть, какое платье!

Остин покосился на него. Дрю!

– Ну да, – согласился Такер, который тут же подтянулся к ним и, опершись локтями на стойку, стал наблюдать, как танцовщицы ритмично подскакивают и взмахивают руками, исполняя Hoedown Throwdown[29]. – Такое платье надо запретить во всех пятидесяти штатах.

– Это как же тебе так свезло, Малой? – добавил Арло, который тоже присоединился к зубоскалящей компании.

Может, Остину следовало бы возмутиться, что его товарищи так откровенно оценивают достоинства Беатрис, но сейчас Купер просто чертовски был доволен тем, что первым ей попался именно он.

– Может быть, все дело в форме? – предположил Дрю.

Арло метнул в него сердитый взгляд:

– Я вообще-то тоже ношу форму.

Такер насмешливо фыркнул:

– Да, но ты-то в ней, небось, и в постель даже ложишься. А женщинам такое, знаешь, не по вкусу. Что очевидно, учитывая, сколько времени у тебя ничего на личном фронте не меняется.

– Ну да, – покивал Дрю, – готов поспорить, что у тебя и на трусах поперек задницы значится: «Полиция».

Арло выставил им средний палец:

– А вот выкусите.

– Ладно, посмотри правде в глаза, чел. – Такер помотал головой, подавляя улыбку и пытаясь сохранить серьезность. – Ты и понятия не имеешь, как отдыхать от работы.

– Я умею не быть копом, – запротестовал Арло. – Я вполне способен расслабиться и… оттопыриться как следует.

Дрю с Такером покатились со смеху, словно в жизни не слыхали более надрывных заявлений. Остин тоже хохотнул, и Арло пронзил его хорошо знакомым Куперу взглядом. Означавшим, что завтра кое-кого по уши завалят бумажной работой.

– Ты что, в этом сомневаешься, Малой?

«Вот блин…» Вся веселость у Остина сразу погасла.

– Я просто считаю… – заговорил он, тщательно подбирая слова, – что вы чрезвычайно серьезно относитесь к своей роли и ответственности в нашем обществе… – Он даже кивнул, довольный сформулированной мыслью, и для вящей убедительности добавил: – Сэр.

Такер с Дрю развеселились еще пуще.

– Ну ты, чувак, подлиза! – высказал Дрю, когда смог набрать воздуха, чтобы произнести хоть что-то внятное.

Впрочем, хотя слова Остина и содержали чистую правду, но он ни в коем случае не стал бы сейчас озвучивать более точный ответ. А заключался он в том, что, конечно, в лице шефа могучий Робокоп стал скорее походить на неуклюжего британского бобби. Однако, пока Арло был у руля, Криденс мог спать спокойно, что, собственно, от шефа полиции и требовалось. И потребуется в свое время от Купера (как он втайне надеялся) – когда Арло готов будет повесить наручники на гвоздь. А пока Остин успеет поучиться у шефа уму-разуму.

Арло похлопал его по спине:

– Этот мальчонка далеко пойдет!

От этих слов Остин внезапно ощетинился и передернул плечами, скидывая с себя руку начальника. Он не мальчонка, черт подери! Может, ему и не под сорок, как остальным в этой компании, но он в то же время и не пацан, у которого молоко на губах не обсохло. Он вырос на ранчо, где собственноручно строил загоны, ограждая ими чуть ли не с полпланеты; где у коров принимал отел глубокой темной ночью, под вой метели за стеной; где он пристреливал умирающих животных.

Остин был уже довольно опытным копом и в равной мере повидал и людские трагедии, и чудеса спасения. Он видел и беспомощность нищеты, и издержки богатства, и был свидетелем как порочности, так и человечности и в том, и в другом. Он арестовывал подозреваемых и буквально рыл землю в поисках пропавших без вести. Он поддерживал падавших в обморок людей, которым принес страшную весть о чьей-то смерти.

Проклятье, ему довелось даже однажды принять роды!

– Я не мальчонка, – прорычал он, сердито глядя на шефа и двоих других. – И я не Малой. Меня зовут Остин. Или Остин Купер, помощник начальника полиции.

Между тем музыка на танцполе затихла, и Остин увидел, как Беатрис обнимает на прощание своих «золотых старушек», как она их называла. Бабульки тоже, глядя на нее, сияли радостью, как будто заряженные лучившейся из нее энергией.

– Всё, мне пора. Всем пока.

Не дожидаясь ответа ни на предыдущее свое заявление, ни на прощание, Остин решительно пересек заведение и на полпути к двери перехватил Беатрис. С ходу попав в его объятия, она приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею и прямо при всех поцеловала Остина в губы.

Послышались аплодисменты, одобрительный свист, советы немедленно снять номер, но Купер не обращал на это внимания. Он был всецело поглощен Беатрис в ее сногсшибательном желтом платье, в красных сапожках и с пахнущими жевачкой губами.

– Я слышу зов своей квартиры, – произнесла она, прервав наконец поцелуй.

Остин и сам сгорал от желания поскорее снять с нее это платье. Но сегодня она вся искрилась энергией, в глазах плясали огоньки, а тело чуть ли не вибрировало сексуальностью. Беатрис сияла, точно солнце, и прятать ее в четырех стенах казалось ему преступлением. Она заслуживала того, чтобы блистать во всей своей красе, и Остин не мог избавиться от мысли, что сейчас ей как никогда место среди природы.

– У меня есть идея получше, – пробормотал он. – Пойдем-ка. – Он взял ее за руку и вывел из бара.

Спустя минут двадцать Купер заехал на парковку возле озера. Было семь тридцать, и яркий дневной свет уже обретал мягкие золотисто-розовые тона, обещающие вскоре смениться лиловым и пурпурным.

– Как же тут красиво! – восхищенно вздохнула Беатрис, окидывая взглядом озеро, также постепенно переходившее от голубого к грифельно-серому.

Вскоре ему предстояло сделаться серебристым, и Остину не терпелось увидеть в свете сумерек манящее желтое платье и огненно-красные волосы Беатрис.

– Не желаешь немного пройтись?

– Пытаетесь остаться со мною без свидетелей, офицер?

Остин ухмыльнулся. Он не рассчитывал кого-то здесь, на озере, увидеть в это время – в среду вечером, – однако, учитывая то, как резко потеплели вечера, с каждым днем становившиеся длиннее, не следовало удивляться, что здесь оказались отдыхающие. На травянистых участках берега расположились несколько компаний. И хотя они как будто уже начали складывать вещи, чтоб уехать, Остину не хотелось ждать, пока они с Беатрис останутся одни.

– Так точно, мэм.

К своему «мэм» Остин постарался добавить нотку непристойности, поскольку уже знал, как возбуждает ее это слово в его устах.

– Знаешь, а ведь сейчас мы могли бы уже перейти ко второй части программы.

Может, и так, подумал он, но сегодня именно озеро казалось ему идеальным местом для разгула стихий, которые воплощала собой Беатрис.

– Ты когда-нибудь слыхала про отсроченное удовольствие?

Она стрельнула на него нетерпеливым взглядом.

– Только двадцатипятилетний может считать это прекрасной идеей.

Первый раз за все это время она упомянула их разницу в возрасте. А поскольку в нем еще свежо было негодование на потешавшихся в баре друзей, Остина ее слова задели глубже.

– Посмотрим, – буркнул он и потянулся мимо нее к бардачку, чтобы взять с собой фонарик, поскольку вскоре должно было стемнеть.

Взявшись за руки, Остин и Беатрис пошли не торопясь вдоль берега. Огибая по дуге узкий каменистый пляж, они все больше удалялись от пирса и тех немногих людей, что еще оставались у озера. По правую руку тянулась полоса довольно высокой травы, отделявшая пляж от леса, который темнел в отдалении. Проросшие сквозь эту траву крохотные пурпурные полевые цветы покачивались на легком ветерке. Они казались столь же хрупкими, сколь крепкими и надежными выглядели за ними стволы высоких сосен.

По мере удаления от пляжа полоса травы начала сужаться, пока не исчезла совсем, сменившись близко подступавшими к берегу деревьями. Местами сквозь стволы проглядывала дорога, и то и дело вспыхивали фары возвращавшихся в город машин.

Гуляя, они болтали о разных пустяках под тихий мерный плеск воды о каменистый берег. Между тем на небе гасли последние лучики солнца, и розовые, пурпурные оттенки сменялись лиловыми, которые становились все темнее и темнее, и сумерки мало-помалу уступали место ночи, а над головой начинали мерцать первые звезды.

Казалось, будто они единственные люди в этом мире.

Когда над озером разнесся одинокий птичий крик, Остин зажег фонарик.

Неожиданно берег расширился, превратившись в песчаный пляжик. Таких участков, как этот, на озере было немного, и находились они на изрядном удалении друг от друга, что делало их весьма популярными у местных жителей, судя по тому, какая наезженная дорога тянулась справа.

Здесь Остин остановился, и Беатрис развернулась к нему.

– Твое платье – это нечто, Беатрисс.

– Что? Это вот старье? – заскромничала она и, с лукавой улыбкой отпустив его руку, крутанулась разок вокруг своей оси. – Тебе нравится?

– О да-а… – Он посветил на нее фонариком, направив луч сначала на ноги и медленно поднимая вверх. Глаза его жадно поглощали каждый сантиметр ее тела. – Ты по-прежнему нарушительница правил, Беатрисс?

Она вопросительно вскинула бровь:

– Что это у тебя такое на уме?

– Городской устав, статья четыре три восемь, раздел пятнадцать, – строго произнес Купер, беря цифры с потолка.

– И о чем он говорит?

Взявшись за пряжку, Остин расстегнул ремень, вытянул из петель и бросил на землю.

– Об обнажении в общественном месте.

Следующей он расстегнул пуговицу на брюках, одновременно скидывая ботинок.

– Помнится, однажды ты изъявляла желание попробовать искупаться нагишом.

Он сбросил второй ботинок, а между тем предложение его словно повисло в воздухе. В последний месяц, когда Беатрис с головой ушла в свой новый рабочий распорядок с рисованием открыток для Greet Cute, ее желание нарушать правила как будто отступило на второй план.

Может, ей это вообще больше не интересно?

На какое-то мгновение ему показалось, что она сейчас отвергнет его идею и ему придется выдумывать что-то в духе «ЧСБД», но тут Беатрис улыбнулась:

– Так вы для этого привели меня сюда, офицер Купер?

– Возможно, – усмехнулся он в ответ.

Застыв на секунду в луче фонаря, она потянулась к завязанным на спине тесемкам, что несколько раз обхватывали под грудью платье. Как только бантик был распущен, тесемки ослабли, и Беатрис размотала их на лифе, стянула с шеи, и их кончики упали возле ног.

С гулко стучащим в ушах пульсом Остин стянул рубашку через голову и кинул на песок. Беатрис тоже высвободилась из платья, спустив его вместе с трусиками, и предстала перед Остином в одних красных ковбойских сапожках.

– Господи Иисусе, – прошептал он, алчно скользя взглядом по ее аппетитным округлостям, по налитой груди со сморщившимися от ночной прохлады сосками и темному треугольничку лобка.

– Теперь ты, – кивнула она ему.

Замешкавшись на мгновение, Остин выбрался из джинсов и трусов, причем далеко не так элегантно, как разделась Беатрис. И все же, когда Купер распрямился, его крепыш величественно простерся вперед, точно грозный жезл предсказателя, и одобрительное низкое мычание Беатрис заставило его забыть обо всем на свете, кроме нее.

Наклонившись, она сняла сапожки, кинула их к кучке одежды на песке. Еще раз взглянув на его восставший член, вдруг вскрикнула:

– В воду наперегонки! – И, сорвавшись с места, помчалась к озеру.

Не готовый к столь внезапному забегу, Остин замер на пару мгновений, глядя, как светятся в поздних сумерках ее яркие волосы, веером рассыпавшиеся по голой спине, как мелькают в полутьме лилейно-белые ягодицы перед прыжком в воду.

Послышался пронзительный вскрик. Затем:

– Бог ты мой! Как холодно!

И это наконец привело Остина в действие. Несмотря на студеную воду, Беатрис стала кружиться в ней, резвясь, и Остин, у которого сигналы от мозга наконец дошли до мышц, отбросил на песок фонарик и с громким воинственным криком последовал за ней в озеро.

Вмиг окатившая его причиндалы вода оказалась нестерпимо холодной и, по идее, должна была бы немедленно вразумить Остина, однако сейчас, даже очутись он среди полярных льдин, ничто не могло бы убить в нем желание.

Шумно вдохнув, Остин устремился на глубину, вслед за Беатрис, которая прямо перед ним вспенивала воду, барахтаясь вольным стилем. Он с легкостью поймал ее, ухватив за лодыжку и подтянув к себе поближе, и крепко впился в ее губы поцелуем. Беатрис прильнула к нему, обвив руками его шею, и они долго и жадно наслаждались друг другом, не размыкая холодных влажных губ.

Наконец Беатрис отстранилась и, толкнувшись назад, с дерзкой улыбкой принялась плавать вокруг него, держась за пределами досягаемости. Остин с удовольствием принимал поддразнивание резвящейся вокруг него женщины, которая то и дело подплывала к нему вплотную, целуя его. Она то скользила по нему прохладными ладонями, то гладила по груди, то прижималась на миг сзади, взявшись за бока, то скользила горячим дыханием по его шее, всеми пальцами обхватывая член и вырывая из его груди невольный стон, то вновь отплывала, подзадоривая его улыбкой и взбрызгивая воду.

По дерзкому блеску в глазах Беатрис видно было, что она понимает, насколько он близок к грани, и сознательно удерживает его там, еще сильнее распаляя в нем желание. И Остин отплатил ей сполна, принявшись тоже прикасаться к ней, задевая ладонями ее твердые соски, оглаживая покрытый мурашками живот, стискивая кончиками пальцев ее «щечки». Может, вокруг было и темно, но все равно в ее глазах он видел лихорадку сладострастья. И знал, что та же горячка отражается и в его глазах.

Похоже, идея отсроченного удовольствия сработала на пользу им обоим.

Казалось, они еще целую вечность плескались и раздразнивали друг друга. От долгих игр и ледяной воды шары у него сделались твердыми и тяжелыми, как свинцовые грузила. Это было мучительно и возбуждающе одновременно, и Остин уже опасался, что в ответственный момент сильно рискует опозориться.

– Ну что, – объявила наконец Беатрис после того, как они битых полчаса прорезвились в озере, – как-то уже холодно становится. Кажется, пора нам вылезать.

Она широко улыбнулась ему, определенно зная, какую пытку доставляет ему этим заявлением, потом развернулась и, замелькав у поверхности белой пятой точкой, шустро поплыла к берегу. Остин усмехнулся этому приглашению, где словно было вытиснено золотом: «Приди и возьми меня». Выждав немного, он тоже поплыл к берегу и наконец нащупал ногами дно, однако остался стоять на глубине – отчасти просто прячась в воде от холодного воздуха, отчасти готовясь резко выскочить на берег.

Беатрис вышла из озера, роняя на песок струи воды с волос и тела, и направилась к сваленной беспорядочной кучкой одежде. Подняв с земли фонарик, она включила его, развернулась и направила луч света на Остина.

– Хочешь меня, Остин Купер, – так иди и возьми!

Обманчиво ухмыльнувшись, Остин внезапно взревел и стремительно, точно аллигатор в бурлящей воде, кинулся на добычу. Взвизгнув от неожиданности, Беатрис выронила фонарик и бросилась бежать. Однако Остин оказался крупнее и быстрее, и к тому же его вожделение достигло критической точки. В несколько размашистых шагов он нагнал Беатрис и пару мгновений пытался ухватить ее скользкое мокрое тело, в то время как она отчаянно извивалась, пытаясь увернуться от его хватки. Смеясь, Остин подхватил ее на руки.

– Пусти меня! – заорала она во всю мощь своих легких и тут же расхохоталась. – Пусти-и!

– Ну не-ет, ни за щетинку у меня на спинке![30] – прорычал Купер и, зашагав обратно к воде, зашел в озеро на изрядную глубину.

Не успев даже вдохнуть, они припали друг к другу губами, но для Остина уже было не важно, сколько осталось кислорода в легких. Беатрис обхватила ногами его за пояс, и они слились в поцелуе так, будто вот-вот настанет конец света. Найдя своим горячим влажным лоном конец его члена, она шепнула Остину:

– Скорее!

Но, как бы далеко они уже ни зашли, Остин помнил, что у них при себе нет защиты. Он знал, конечно, что у Беатрис стоит противозачаточная спираль, но предпочитал все же беречься надежнее.

– У меня нет презерватива, – тяжело дыша, ответил он в ее раскрытые губы.

– Не важно, – тоже задыхаясь, отозвалась она. – Я предохраняюсь, и я хочу тебя. Хочу тебя так, как никогда и ничего в своей жизни.

Глаза ее были огромные и горящие, зрачки расширились от вожделения, и Остин решил не искать в ее словах ничего, кроме острой и неотложной потребности в любовном соитии, не менее жарко пылавшей и в нем самом. Он стремительно, с силой вошел в ее распаленную, жаждущую плоть, и Беатрис резко выдохнула, впившись ногтями ему в плечи.

Застонав, Остин тут же немного подался назад и так же, с силой, вошел в нее снова. Их глаза встретились, и он продолжил, все яростнее ускоряя темп, все энергичнее сливаясь с ней в холодных водах ночного озера. Звезды над головой вспыхивали и меркли, разверзались черные дыры. Рождались новые галактики, а прежние испускали свой последний вздох. В считаные секунды Остин испытал полноту бытия, умер и родился заново, и ему отрадно было слышать те же звуки жизни от Беатрис, ощущать себя в ее пульсирующей плоти.

– Ты в порядке? – спросил он, когда наконец обрел способность говорить, крепко прижимая ее к себе в воде, которая теперь казалась теплой, точно в спа-салоне.

В ответ она издала низкий хрипловатый смешок, говоривший о полноте ее удовлетворения, и Остину приятно было его слышать.

– Угу.

– Хочешь, повторим, только уже в постели?

– Даже не представляешь, как сильно я этого хочу.

Уж он-то это как раз даже очень представлял! Слов не было, как он хотел уединиться с ней в спальне и наконец уложить ее, черт возьми, горизонтально на нормальную постель.

– Тогда нам надо поскорее одеться и идти, – пробормотал он.

– Хоть сейчас.

Он улыбнулся, поцеловал Беатрис в лоб и вышел из нее, отчего оба одновременно застонали. Поднявшись из воды, они медленно, спотыкаясь, точно новорожденные жеребята, и в то же время посмеиваясь над такой непослушностью своих тел, двинулись к берегу.

И уж точно чего меньше всего на свете Остин ожидал, ступив наконец на песок, – так это прорезавшего тьму луча фонарика и басистого окрика:

– А ну стоять!

Инстинктивно Остин задвинул Беатрис себе за спину и прикрыл ладонями гениталии.

– Какого хрена! – возмутился Остин, жмурясь в ярком свете фонаря.

– Ма… Остин?

Он недоуменно заморгал.

– Шеф?

«Отлично, блин!..» Похоже, завтра на работе его ждет щекотливый разговор.

– Ты тут какого черта вытворяешь?! – сурово вопросил Арло и, опустив фонарь, повернулся к ним спиной.

– И кто это там? – настойчиво спросил женский голос откуда-то из-за Арло. Голос был высоким и звучал деловито.

Через мгновение, выдохнув «О боже!», из темноты показалась Вайнона. Мигом уяснив, что перед ней Остин – причем Остин в костюме Адама, – прикрывавший собою такую же голую Беатрис, женщина резко развернулась, встав, как и Арло, к ним спиной.

– Я же велел тебе оставаться дома, – проворчал Арло.

– Почему это я должна там оставаться?

– Потому что это прямой приказ полицейского.

Вайнона фыркнула:

– Успокойся, Робокоп! С чего это вдруг я должна подчиняться твоим приказам?

Остин с Беатрис переглянулись. В другой день, в другом месте и в иной ситуации было бы очень даже мило стать свидетелем того, как грозного Арло так подминает писательница эротических романов.

– Как вы тут оказались? – спросил Остин, подняв с песка и вручив Беатрис ее платье, после чего потянулся за своей одеждой.

– Вайнона заявила, что здесь, на озере, кто-то бродил с фонариком и слышались отчаянные женские вопли: «Отпусти!»

Беатрис и Остин виновато переглянулись. Он и не подумал, что они так близко оказались к участку Вайноны! Беатрис одними губами произнесла: «Извините», – а Остин чуть не покатился со смеху, несмотря на всю нелепость ситуации.

– Ну, как вы можете убедиться, – сказал Остин, который, не заморачиваясь исподним, торопливо засовывал ноги в джинсы, – здесь совершенно не на что смотреть.

«Во всяком случае, теперь».

– Может, нам просто захотелось немного уединиться, – продолжал он. – А теперь собрались вернуться в город. И думаю… давайте забудем о случившемся.

– Не возражаю, – с облегчением отозвался Арло. Как будто вид его помощника, схватившегося за свои причиндалы, был воплощением вреда чересчур лишней информации.

– Э-э… А я вот так не договаривалась, – возмутилась Вайнона. – Би… позвони мне завтра.

На губах у Беатрис заиграла кривая усмешка.

– Разумеется.

– Ну ладно, – объявил Арло, направив перед собой на землю луч фонарика, – пойдем уже, Вайнона.

Та пренебрежительно фыркнула, проворчав насчет того, что он ей не начальник, но тем не менее пошла вместе с ним, хотя и не безропотно. По мере их удаления забавная перебранка Арло с Вайноной слышалась все тише.

Остин поглядел на Беатрис, которая была уже в платье, с прилизанными назад мокрыми волосами, с кончиков которых на плечи еще падали капли воды.

– Это было… неожиданно, – произнес он.

Беатрис расхохоталась, и Остин засмеялся вместе с ней, с облегчением поняв, что она восприняла это скорее как забавный казус.

– Ладно, пошли, – сказала она, отсмеявшись. – Поедем уже домой.

Домой. От этого слова у Остина на миг перехватило дыхание и на душе стало очень тепло. Но имела ли она в виду то же, что и он? Или просто называла так место своего временного пребывания? Потому что для него Беатрис и «дом» сделались неразделимы.

Но было ли это взаимно? Или сам он был для нее лишь промежуточным пунктом на долгом пути?

Глава 24

На следующий день, в час ланча, когда Би с восхищением разглядывала очередную свою зарисовку для Greet Cute, у нее зазвонил телефон. На рисунке изображались Сумасбродка Би и Принцесса в еще более неприглядном виде. У кошки сильнее торчал наружу клык, а у Би грудь достигла нового минимума, – но тем не менее обе красовались c обильными, блестящими голубыми тенями на глазах и ярко нарумяненными щеками. Подпись гласила: «Гламурную девчонку не обойти сторонкой».

От одного взгляда на эту картинку у Би защемило в груди. От счастья, от удовлетворения… от осознания своего успеха. Не это ли испытывала когда-то и мама, заканчивая новое творение? Одобрила бы она – настоящая, общепризнанная художница, с регулярными выставками в престижных галереях Лос-Анджелеса – саркастические открытки своей дочери с Принцессой и Сумасбродкой Би?

Би остро пожалела, что ей уже этого никогда не узнать. Она бы так хотела, чтобы мама по-прежнему была рядом и можно было спросить ее мнение.

Поискав мобильник среди груды барахла, валяющегося у нее поверх одеяла с кошачьей шерстью: пустой открытой коробки из-под пиццы, множества помятых бумажных полотенец, которые она еще не успела скомкать и закинуть в мусорку, стоявшую в центре комнаты, разных рисовальных принадлежностей, что она заказала себе по интернету, сброшенного вчера желтого платья, – она наконец обнаружила телефон под спящей Принцессой. Что было ничуть не удивительно, учитывая, что эта кошка, вытянувшись, занимала полкровати, как гигантская меховая игрушка.

Приоткрыв здоровый глаз, Принцесса недовольно мяукнула. Телефон перестал звонить в то же мгновение, как Би нажала «Ответить». Впрочем, взглянув на экран, она увидела, что звонила Ким, и нажала повторный вызов.

– О! Привет! – сразу отозвалась Ким.

– Извини. Не сразу нашла мобильник.

– Ничего, спасибо, что так быстро перезвонила.

Они обсудили дизайн открыток на будущий месяц, которые Би как следует проработала и отправила Ким накануне – как раз перед тем, как пойти на танцы в «Лесоруб». При воспоминании о баре, о том, как Остин снедал взглядом ее тело все то время, что она танцевала, и о том, какие восхитительные ощущения у нее это вызывало, у Би радостно затрепетало сердце.

– У меня есть к тебе еще одно предложение.

Слова Ким подрубили ее приятно блуждающие мысли, точно мачете – высокую траву.

– Да?

– Видишь ли, мы хотим привлечь к нашей Сумасбродке Би все масс-медиа в масштабе всей страны. И кажется разумным использовать все достигнутое на бесплатных интернет-ресурсах, чтобы создать нечто более стабильное и долгосрочное. Мы хотим запустить грандиозную рекламную кампанию, однако, учитывая твой опыт рекламщика, предпочли бы, чтобы ты взяла это дело в свои руки. Короче, мы хотим, чтобы этим шоу заправляла именно ты.

Би недоуменно застыла. Этого она как-то не ожидала. Конечно, это был очень умный ход – ведь любые интернетные сенсации имеют довольно короткую жизнь. И тем не менее… Она порвала с этим уже не один месяц назад.

– Говоря «все», ты имеешь в виду традиционные СМИ?

– Ну да. Телевидение, радио. Газеты. Рекламные щиты. Наш бюджет, понятно, весьма скромный, но я считаю, что, если мы будем действовать продуманно и дальновидно, если и дальше на волне отзывов в соцсетях сумеем задействовать и традиционные средства рекламы, то у нас все получится. А в этом деле по части таланта, креативности и умения перекрестного использования масс-медиа тебе просто нет равных.

Би постаралась не слишком-то проникаться льстивыми словами Ким, и все же это была правда. Как раз за это за ее плечами имелось несколько наград. Вот почему было особенно обидно то, что ее в этом году так кинули с повышением.

– Послушай, Ким… Я крайне польщена твоим предложением. Честное слово! Но я полностью ушла из этого бизнеса.

Даже произнося эти слова, Би ощущала давно знакомое гудение в крови, нетерпеливое покалывание в кончиках пальцев. Перед ее внутренним взором промелькнул целый сполох образов. Перед ней открылась восхитительная возможность запустить новую, собственную рекламную кампанию, которую она сама разработает и развернет буквально с нуля.

На протяжении долгих лет она занималась совместным творчеством по многим проектам, создавая рекламу порой по очень специфическим техзаданиям клиентов, работая в заранее очерченных рамках со множеством людей из множества отделов, – и все равно неизменно добивалась результата. Однако перспектива того, что она сама будет командовать парадом, была несказанно заманчивой. И, кстати, похвальные отзывы и награды, что она снискала за годы работы, как правило, были результатом тех кампаний, когда клиент давал ей полную свободу действий. Что как раз и делала сейчас Ким.

– Но речь вовсе не о том, чтобы тебе вернуться в рекламный бизнес, – возразила Ким. – Это всего лишь одиночная кампания, которую ты можешь вести прямо из Криденса и всецело ориентировать на свои разработки с Сумасбродкой Би. Мы, со своей стороны, обеспечим тебя всем необходимым, включая рабочую группу, но это будет твое собственное детище. Ты будешь всем заправлять. Всё – от текстовки до подбора актеров для телевизионного ролика – будет в твоих руках.

Би даже не верилось, как сильно она уже поддалась искушению. Ведь она и впрямь больше всего любила делать телевизионные рекламы! И пока ее карьера не подошла к бесславному концу, Би твердо могла сказать, что именно реклама подарила ей лучшие годы жизни. И она же нанесла ей самый болезненный удар. Теперь, полностью влившись в тихую провинциальную жизнь Криденса – являвшего собой полную противоположность Лос-Анджелесу, – Би осознала, что понятие «лучшее» весьма и весьма субъективно. И что это «лучшее» имеет массу разных трактовок.

В голове ее кружились и сталкивались меж собой миллионы соображений по великому множеству вопросов. А справится ли она? И действительно ли она этого хочет?

Рекламная кампания в масштабе всей страны по представлению на рынок и продаже серии открыток «С приветом, Сумасбродка Би» – ее же, по большому счету, творения! Это была голубая мечта любого рекламщика, заставлявшая Би вернуться к тому, что у нее лучше всего получалось – продавать новый продукт.

А вовсе не создавать его.

Потому что она была асом в продвижении товара. Именно этим она всегда жила и этим дышала. В этом превосходила всех остальных. Рисунки помогли ей приятно скрасить досуг и открыли новую прекрасную возможность – но все равно это было не ее. Она была до мозга костей рекламщицей. А не… творцом. И это был отличный шанс доказать всей рекламной индустрии Лос-Анджелеса, и отцу, и самой себе, что она – все та же личность и тот же специалист. Просто на сей раз она будет делать все по-своему. И на собственных условиях.

– И какие у нас временны́е рамки? – спросила Би.

– Хотелось бы иметь уже готовый план ну где-то, скажем, через месяц.

Месяц… Не так уж много времени, чтобы разработать стратегию в национальных масштабах. И все ж таки Greet Cute не Coca-Cola, да и Би всегда добивалась наилучших результатов именно под давлением сроков.

– Наша цель – запустить рекламную кампанию к концу лета, – добавила Ким.

К концу лета… И хотя некоторая часть ее сознания противилась этой идее, другая часть уже вовсю включилась в работу. Сумасбродка Би и впрямь была ее детищем. И если кто-то и мог как следует продвинуть эту серию на рынок – так именно она, Беатрис Арчер.

– Послушай, – снова заговорила Ким, – я не требую от тебя немедленного ответа. Давай я пришлю тебе на электронную почту всю информацию, ты как следует подумаешь и ответишь мне в ближайшие пару дней.

– Мне не требуется пары дней, – помотала головой Би. – Я готова взяться.

На другом конце линии возникла небольшая заминка, как будто Ким готовилась услышать отказ и теперь пыталась перегруппироваться.

– Правда?

– Правда, – усмехнулась Би. – Присылай мне все, что у вас есть, и потом обсудим поконкретнее.

Внезапно Би почувствовала, что никогда и ни в чем не была еще так уверена, как в этом. Она пока не знала, чего хочет, и даже представить себе такого не могла – что она вернется в ту индустрию, которая использовала ее и выбросила за борт. Но это была единичная – эксклюзивная – рекламная кампания. Которой она сможет дирижировать из своей маленькой квартирки в Криденсе.

Естественно, в ближайшие пару-тройку месяцев это будет занимать у нее изрядно времени. Но потом кампания закончится, и жизнь вернется в нормальное русло. И все будет, что называется, тип-топ.

Так что – как всегда говаривал Остин – почему бы и нет?

Глава 25

Вскоре после четырех Би услышала с лестницы так хорошо знакомые шаги и улыбнулась. Они с Ким целый день созванивались, обсуждая рекламную стратегию, и Би уже приступила к предварительной работе. Так что ей не терпелось поделиться этим с Остином.

В замке провернулся ключ, и Би подняла взгляд со своего места на диване напротив ноутбука, стоявшего на кофейном столике. Толкнув дверь, Купер вошел в квартиру. Однако стоило ему оглядеться, и его широкая радушная улыбка мигом погасла.

– Что здесь, черт возьми, произошло? – явно сбитый с толку, спросил Остин, снимая форменную шляпу и оглядываясь.

Би рассмеялась, увидев неподдельное удивление у него на лице.

– Я навела порядок.

– Навела порядок? – Он снова оглядел чистый, без единого пятнышка, пол и сияющие чистотой, ничем не загроможденные столешницы на кухне. Расчищенный от бардака кофейный столик, диван, с которого убрали несколько слоев тряпья, и безукоризненно застеленную кровать. Даже Принцесса сидела с королевской важностью строго посередине ложа и выглядела так, будто ее принарядили. – Да здесь так чисто, хоть гланды вырывай!

Улыбаясь, Би встала с дивана и подошла к нему – теперь это намного проще было проделать, потому что не приходилось обходить вечно стоявшую посреди комнаты плетеную корзину для мусора да перешагивать не долетевшую до нее скомканную бумагу и разбросанную по полу одежду.

Обняв Остина за пояс, Би улыбнулась ему:

– Мне показалось, что пора.

Она его поцеловала, и Остин ответил все тем же жадным поцелуем, который, хотя и был ей уже знакомым, всякий раз казался особенным. Би сегодня была, конечно, крайне занята – но не настолько, чтобы упустить это удовольствие. Чтобы упустить близость с Остином и то, как он заставлял ее почувствовать себя единственной женщиной во всей Вселенной.

Он скользнул ладонями ниже пояса и вдруг резко отпрянул, разорвав поцелуй и недоуменно оглядывая ее тело:

– Ты что это… – нахмурился он. – В полном облачении?

Би снова рассмеялась.

– Ну если карго с футболкой считаются облачением – то да.

Остин кинул шляпу на блестящий чистотой кофейный столик, отступил на шаг и упер руки в бока:

– Кто ты такая и что ты сделала с Беатрис?

Легкая улыбка немного смягчила суровость тона, однако Остин все равно выглядел весьма озадаченно, изучая ее с ног до головы.

– И на тебе бюстгальтер, – еще сильнее нахмурился он.

Би пожала плечами:

– Ну я не могу нормально работать, когда грудь болтается.

Купер рассмеялся, и Би вздохнула с облегчением. И все же он продолжал тревожно хмуриться:

– В последний месяц ты вроде как справлялась.

– Так там работа была творческая, – небрежно отмахнулась она.

Валяться в постели, без бюстгальтера, в окружении остатков пиццы и огромной, вечно дремлющей кошки, выбираясь лишь иногда, чтобы съездить на озеро, – все это скорее подходило для богемного существования художника. А коммерческая реклама – это бизнес. И чтобы ею заниматься, Би требовался идеальный порядок. Чтобы все лежало на своих местах.

Остин снова нахмурился:

– Ты взялась за другую работу?

Едва не приплясывая на месте от нетерпения, Би широко улыбнулась и приподнялась на цыпочки.

– Да! – И, шагнув к Остину, крепко его поцеловала. И тут же застонала, поскольку он ответил ей таким же жарким поцелуем, а его ладони вновь скользнули к ее ягодицам, сжали, потискали, прижали к нему плотнее.

Когда Остин наконец ее отпустил, сердце у Би бешено колотилось, а вокруг его головы ей виделись звездочки и расплывчатый ореол.

Он выглядел чертовски замечательно, и она ощущала себя чертовски довольной. И все было чертовски хорошо.

Выскользнув из его объятий, Би направилась к холодильнику:

– Хочешь пива?

– Да, спасибо, – кивнул Остин и через мгновение поймал брошенную ему баночку. Щелкнув пару раз по крышке, потянул за «язычок».

Прихватив баночку и для себя, Би вернулась к дивану и села бочком, скрестив ноги. Остин поглядел на сиденье так, будто бы видел впервые:

– А у тебя, оказывается, голубой диван.

Би ухмыльнулась:

– Ну да, как видишь. Присаживайся.

Остин уселся в своей обычной непринужденной манере, всем своим видом источая мужскую уверенность, а Би принялась оживленно рассказывать ему последние новости насчет захватывающего делового предложения Ким. В какой-то момент к ним решила пристроиться рядом Принцесса, и дальше они сидели на голубом диване с громко мурлыкающей кошкой, втиснувшейся между ними, и Би передавала содержание каждого телефонного звонка или имейла.

Остин, со своей стороны, слушал все это с одобрением и вроде бы искренне за нее радовался, улыбаясь и кивая. Однако, когда Би наконец выговорилась, он как-то подозрительно притих, оценивающе глядя на нее.

– Что? – не выдержала Би и непроизвольно провела ладонью по лицу. – У меня все это время на носу была козявка?

Остин рассмеялся и поставил пиво на картонный кружок.

– О! У тебя еще и подложки появились!

– Нашла в одном из ящиков на кухне. – «А что тут, собственно, такого?» – У тебя все в порядке?

– Ага. – Тут Остин забрал у нее пиво, поставил баночку на другую подложку и взял Би за руки: – Просто… Ты уверена, что именно этого хочешь? Мне казалось, ты покончила с рекламным бизнесом. Что ты, типа, горела на работе и вся выгорела. Во всяком случае так было, когда ты только сюда приехала.

«А, ну да, понятно! Печется о моем душевном и физическом здоровье. Господи, этот мужчина просто чертовски заботлив!»

– Я тоже так считала. – Би высвободила руки из его ладоней и встала, намереваясь изложить свои доводы – как для него, так и для самой себя. – Я действительно полагала, что с этим покончила. Мне казалось, что либо Криденс, либо реклама – и среднее исключено. Никаких компромиссных вариантов. Но то, что мне предложила Ким, как раз и есть, как мне кажется, разумный компромисс. Это всего лишь разовая рекламная кампания – причем по продвижению моего же продукта. Один раз – и все. Причем я могу заниматься этим прямо отсюда. По-моему, это лучшее объединение этих двух сфер. И, Остин… Какие идеи вертятся у меня в голове! Я ведь и забыть уже успела, какой это кайф!

Улыбнувшись, Остин взял ее за руку и притянул к себе, так что она оказалась стоящей между его бедер – в весьма возбуждающем положении. Ладонями он обхватил ее колени с тыльной стороны.

– Я вижу, тебя это невероятно заводит.

– О да. Именно! – Би даже чувствовала, как горят от волнения щеки. – Я понимаю, что на ближайшие пару месяцев мой образ жизни немного изменится. Что мне придется то рисовать открытки, то переключаться на их рекламу – и жонглировать всем этим, ничего не уронив. Однако не беспокойся: я ни за что не позволю, чтобы этот мир меня снова затянул. – Би подступила к нему совсем вплотную, и Остин, воспользовавшись этим, поцеловал ее в живот, а она зарылась пальцами ему в волосы. – По средам я все так же буду ходить на линейные танцы, а по воскресеньям ездить на ранчо.

Остин помотал головой и поднял к ней лицо:

– Я и не беспокоюсь. Это твоя жизнь и твоя карьера. И ты должна следовать зову своей души.

– М-м-м… – Она провела пальцами по легкой щетине на его лице. – Какой хороший ответ.

Улыбнувшись, он добавил:

– Как я уже сказал, делай то, что тебе необходимо, а с меня по-прежнему будут пироги и оргазмы.

Би рассмеялась.

– Этот ответ мне нравится еще больше!

У нее даже на миг замерло сердце. Как же все легко и просто было с Остином! Никакого ненужного драматизма. Как естественно все складывалось. Впервые в жизни Би подумала, что, может быть, любовь и карьера вовсе не являются такими уж взаимоисключающими путями.

– Думаю, нам стоит сходить в «Лесоруб» и это отметить, – пробормотал Остин. Уткнувшись подбородком в пояс брюк, он скользнул взглядом по ее телу и встретился с ней глазами. – Тебе следует снова надеть то желтое платье.

Она улыбнулась:

– О да, насчет отметить — это непременно. – И Би подмигнула ему, не оставляя ни малейших сомнений в своем неотложном желании.

– То есть, – ухмыльнулся Остин, – в бар мы нынче не идем?

Она крепко прихватила его за подбородок:

– Именно так.

И оттолкнула его к спинке дивана. Она, казалось, вся пылала, точно в августе пустыня Мохаве.

Дотянувшись до его шляпы на столике, Би нацепила ее на голову и оседлала его колено…

В течение всего следующего месяца Остин обыкновенно видел Беатрис одетой и за рабочим столом. Да-да, она заказала себе из IKEA письменный стол, и его доставили в Криденс. Она теперь была полной противоположностью той женщине, которую он встретил в первый день, – в заляпанных штанах, с безумно растрепанными волосами и с текущим по рукам, подтаявшим мороженым, – но ему вполне был по душе и этот вариант. Ему нравился любой облик Беатрис: он любил ее и в спортивных штанах, и в трусиках-«недельках», и в обольстительном желтом платье, и нынешней – настоящей бизнесвумен.

Мало того, образ деловой женщины был даже, пожалуй, более возбуждающим. По ее невнятным рассказам в первый день знакомства Остин понял еще тогда, что встреченная им особа – вовсе не та версия Беатрис, что некогда жила и работала в Лос-Анджелесе. Однако ее нынешняя строгая, беспощадная деловитость, которая проявлялась и в том, как Беатрис организовывала вещи на столе, и в том, как писала себе «напоминалки» на стикерах и как радовалась, успев выполнить намеченное, – все это выказывало в ней поразительную перемену.

После дежурства Остин приносил ей, как и было обещано, сдобный пирог, и Беатрис всякий раз прерывала работу, закрывала ноутбук и присаживалась к нему на диван или кровать, болтая о прошедшем дне. Он смеялся над последними открытками с Сумасбродкой Би (хотя, как ему казалось, Беатрис уже поглощена была не столько рисунками, сколько рекламной кампанией), а она весело смеялась над любой забавной историей, что он рассказывал, над любым уморительным происшествием, выпавшим на его смену. А, надо сказать, в Криденсе редко когда не случалось чего-то уморительного.

По средам они все так же ходили в «Лесоруб» на линейные танцы, а по воскресеньям ездили к Остину на ранчо. Они пересмотрели всех «Ходячих мертвецов» и с удовольствием переключились на сериал «Друзья». И он по-прежнему доставлял ей столько оргазмов, сколько она желала.

И на первый взгляд ничего вроде бы не изменилось. Со стороны, возможно, даже казалось, что в их отношениях накатывается прочная колея. И Остину следовало бы этому только радоваться. Однако… все как-то потихоньку менялось. Он это чувствовал. Улавливал в мелких, незначительных проявлениях. Как, например, в том, что Беатрис перестала пить на завтрак пиво (хотя, наверное, как раз этот отказ был вполне разумным и целесообразным). Она по-прежнему съедала весь принесенный им пирог – вот только теперь немедленно собирала с постели крошки и отправляла в мусорную корзину. При том, что последние пару месяцев она практически постоянно спала с крошками в постели, это был серьезный звоночек.

Еще она много разговаривала по телефону – немыслимо много. Что, разумеется, было вполне объяснимо, поскольку она работала над большим проектом. И Остин это понимал. Невелика, думал он, беда, к этому можно приспособиться. Проблема была в том, что, даже когда они проводили время вместе, Беатрис почти на сто процентов была сосредоточена на их делах с фирмой, и Остин не мог не задаваться вопросом, не признак ли это того, что интерес к нему пошел на спад.

И это угнетало его душу.

В последнюю неделю по ее настоянию Остин после трех ночных дежурств подряд отсыпался у себя дома. Якобы она боялась потревожить его сон телефонными разговорами и щелканьем клавиатуры. За эти три дня он в сумме видел ее не больше шести часов, а близость у них случилась лишь однажды.

Однако самым красноречивым свидетельством произошедшей в ней перемены было то, что теперь Беатрис носила нижнее белье с соответствующим днем недели.

Остин старался не слишком загоняться этими вопросами. Меньше всего Беатрис нужен был рядом вечно ноющий, избалованный мужчина-дитя, сетующий на нехватку внимания. Остин был не из таких. Он не желал становиться на пути ее возможностей, зацикливаясь лишь на себе и собственных нуждах.

Потому что это был бы отстой, а не жизнь.

И все же Остин сожалел, что они с Беатрис так и не успели обсудить отношения, намеренно избегая называть все своими именами. Он никогда не заводил об этом речь, поскольку боялся просто-напросто спугнуть ее. Но из-за этого он теперь был не уверен в своем положении, а он, черт возьми, не привык быть таким – неуверенным в себе.

И вообще ему все это в целом не нравилось.

С такими вот тягостными думами он поднимался теперь по лестнице к ее квартире. Была среда. Он немного задержался на работе, чтобы разгрести накопившуюся кипу бумаг, отчего день выдался особенно длинным, и Остин порядком устал. Но он знал, что, стоит ему увидеть Беатрис – всю усталось как рукой снимет, и они отправятся в бар. Ведь сегодня, как всегда, ожидались линейные танцы. Они смогут наконец куда-то вместе выбраться, пообщаться с людьми, расслабиться, повеселиться.

Между тем, когда он открыл дверь, Беатрис все так же сидела за рабочим столом, в шортах и футболке, а ее роскошные ярко-красные волосы, которые Остин последний раз видел разметавшимися с ним рядом по подушке, теперь были убраны на затылке тугим узлом.

– Привет, – бросила она через плечо, продолжая стучать по клавиатуре ноутбука.

– Привет, – отозвался Остин и, наклонившись, поцеловал ее в макушку. – М-м-м… – поводил он носом по ее шее. – Как ты приятно пахнешь.

Впрочем, она всегда пахла приятно.

– Ты тоже, – пробормотала она, и в ее голосе он различил улыбку.

Очень заманчиво было остаться сейчас здесь. Скользнуть ладонями ей под футболку, обхватить груди, погладить их большими пальцами, ощутив, как сжимаются от его прикосновения соски. Но если они не поспешат, то Беатрис рискует опоздать к началу занятий.

– Ты в этом пойдешь сегодня в «Лесоруб»? – неохотно выпрямившись, спросил Остин.

– Ой… – Ее пальцы зависли над клавишами, и Беатрис подняла к нему лицо: – Ты не против, если я сегодня пропущу? Мне надо это доделать к вечеру воскресенья, и у меня все горит.

Остин заставил себя мотнуть головой, словно ни в чем не бывало.

– Ну разумеется, не против. – Затем заставил себя как бы беззаботно чмокнуть ее в голову. – Не переживай.

– Спасибо, – улыбнулась ему Беатрис и погладила ладонью руку Остина, задержавшуюся на ее плече. – Но ты-то вполне можешь сходить отдохнуть с народом.

Остин открыл было рот, чтоб отказаться, но вовремя сдержался. На самом деле поход в бар поможет ему отвлечься от все чаще пробулькивавших у него внутри пузырьков тревоги и продемонстрировать ей, что у него имеются интересы и за пределами… как их отношения ни назови. К тому же он не хотел, чтобы Беатрис думала, будто он нетерпеливо маячит у нее за плечами, дожидаясь, когда же она закончит и сможет уделить внимание ему.

– Ну да, пожалуй, – ответил он и легонько пожал ей плечо. – Только переоденусь.

– Угу, – кивнула она, уже вернувшись к работе.

И когда Остин спустя пятнадцать минут снова наклонился к ней, чтобы поцеловать в шею и сказать до свидания, она даже не подняла головы. Просто буркнула:

– Пока, – и продолжила что-то печатать.

Когда он вернулся к ней вскоре после девяти, Беатрис по-прежнему сидела за столом, на сей раз разговаривая по телефону. Улыбнувшись ему, она одними губами изобразила: «Извини!»

Остин улыбнулся в ответ, подошел к ней, поцеловал в макушку.

– Ничего, – прошептал он. – Пойду-ка я спать, вымотался за сегодня.

И это была чистая правда. Он и впрямь сильно устал.

Кивнув, она так же одними губами произнесла: «Хорошо», – после чего стала отвечать тому, кто был на другом конце линии – по всей вероятности, Ким.

К тому времени как Остин снял одежду и согнал со своей подушки Принцессу, Беатрис уже стала прощаться с собеседницей. Она повесила трубку в тот момент, когда Купер, включив светильник у кровати, забрался под одеяло.

– Извини, – подошла к кровати Беатрис. Поставив на постель сначала одно колено, затем другое, она подползла к нему поближе.

Остин вытянул под одеялом ноги, освобождая ей местечко, и спустя мгновение она уже удобно пристроилась с ним рядом. И внезапно отдельные части его тела напрочь стряхнули усталость.

– Я думала, успею освободиться.

Губы их встретились, и Остин скользнул ладонями к ее попке, прижав Беатрис к себе покрепче.

– М-м-м, пивком тянет, – пробормотала она, не отстраняя рта, и вновь прильнула к нему в поцелуе.

Сладкое опьянение ее запахом наполнило все его существо. Поцелуй их сделался глубже, и Остин задышал чаще и резче, а сердце бешено заколотилось в ребра. Господи, ведь он мог бы заниматься этим весь этот чертов вечер!

Однако вскоре Беатрис со вздохом разорвала поцелуй, и Остин понял, что она собирается вернуться к работе.

– Прости, – снова извинилась она. – Но мне надо еще кое-что доделать. Я уже почти закончила.

Остин погладил ее по предплечью:

– Ничего, все в порядке, – уверил он.

И это действительно было в порядке вещей, черт возьми! Такое обычно и происходило в отношениях (пусть даже они не стали никак свои отношения называть) после начальной любовной лихорадки.

Между тем Беатрис поглядела на выпуклость, торчащую посреди одеяла.

– Я могла бы… – многозначительно пошевелила она бровями, – быстренько помочь тебе, если хочешь?

Остин обычно никогда не бывал против быстрого перепихона или минета, но – господи! – это ж каким надо быть придурком, чтобы на это согласиться, притом что ей действительно надо доделать работу!

И ему не нужен был оргазм из жалости, как бы ни противился этому мнению его возбужденный приятель.

– Нет, спасибо, – улыбнулся он, – как-нибудь выдержу. Разбуди меня, когда закончишь и сможешь получить удовольствие сама.

– Замётано, – расплылась она в улыбке и, ловко извернувшись, поднялась с кровати.

Издав тихий смешок, Остин натянул повыше одеяло, а она вернулась к рабочему столу.

Господи, как же ему не хватало Беатрис в баре! Как быстро он привык к тому, что она всегда под боком – и теперь, когда ее рядом не оказалось, у Остина было такое чувство, будто он потерял половину себя. И он не хотел всерьез задумываться о том, что это означало, понимая: стоит ему зазеваться и случайно озвучить это в присутствии Беатрис, как все, что между ними сложилось, может обрушиться в одночасье…

Когда наступило воскресенье, Остин отправился на ранчо один. Проект свой Беатрис закончила и уже с нетерпением ждала того часа, когда вновь сможет покататься на Баффи, но тут запиликал телефон. Позвонила Ким. Что-то очень существенное понадобилось переделать в презентации к понедельнику, и Беатрис, всячески извиняясь, отказалась составить ему компанию.

И это тоже было совершенно в порядке вещей. Разумеется, ей необходимо было справиться с авралом на работе. Ни одна пара не проводит каждый час своего сна или бодрствования в объятиях друг друга. И все же у Остина возникло ощущение, будто Беатрис от него понемногу отдаляется – пусть даже пока неосознанно, – и по спине у него тонкой противной струйкой пробежало нехорошее предчувствие.

Когда он приехал на ранчо без Беатрис, никто из семейства не начал строить насчет этого никаких догадок, а сам Остин лез из кожи вон, чтобы весь остаток дня держаться весело и бодро. Он даже остался у родителей на ужин – с тем чтобы дать Беатрис время разобраться с делами.

И все же он вздохнул с великим облегчением, когда ужин закончился и пришла пора прощаться.

– Все у тебя хорошо? – спросила мать, провожая его до пикапа.

– Ну да, – кивнул Остин.

– Мне просто показалось, что ты… растерянный какой-то нынче.

Остина ничуть не удивило, что мать уловила его тревожное состояние. У Маргарет всегда был проницательный материнский радар.

– Да нет, нормальный, собранный.

Она кивнула сыну, но не похоже было, чтобы он ее убедил.

– С Би все в порядке?

– Ну да, просто она сегодня очень занята своей рекламной кампанией.

– И хорошо, что в порядке, – улыбнулась Маргарет и, помолчав мгновение, спросила: – Ты ведь ее любишь, правда?

Остин быстро взглянул на мать, изумленный ее предположением, и немедленно отверг его:

– Ну что ты, мам… нет, конечно. Это же нелепо. Мы знакомы-то всего пару-тройку месяцев.

Мать одарила его улыбкой умудренной жизнью женщины.

– Некоторые понимают это за пару-тройку часов, Остин.

Он в ответ пренебрежительно фыркнул:

– Это всего лишь страсть, мама. А вовсе не любовь.

На что мать вскинула ладони, словно сдаваясь:

– Надо ж! Такой молодой – и уже столько всего знает!

При упоминании о его возрасте Остин невольно скрипнул зубами. Еще какой-то месяц назад для него это не было проблемой – да и вообще никогда не представляло проблему! Однако в последнее время слишком многое переменилось, и он бы солгал, если б не признался в опасениях, что пунктик Беатрис из-за их разницы в возрасте снова может стать камнем преткновения в их отношениях.

Выпучив глаза на мать, он произнес:

– Спокойной ночи, мама. – И, наклонившись, чмокнул ее в щеку.

– И тебе спокойной ночи, сынок, – сказала она уже ему вслед.

В ту же минуту Остин отбыл – подальше от проницательного, бешено сигналящего радара Маргарет Купер. И тем не менее, пока он ехал в Криденс, в мозгу у него снова и снова прокручивался ее вопрос. Ему действительно нравилась Беатрис. Даже очень сильно нравилась. Сильнее, чем какая-либо другая женщина в его жизни. Он ни с кем так от души не смеялся, не радовался и не получал такого удовольствия от общения. Испытывал ли он к ней плотскую страсть? Черт подери, еще какую!

Но вот любовь…

Остин всячески уворачивался от такого признания. Боясь самой громадности этого чувства. Будучи уверенным – и даже зная наверняка, – что Беатрис отвергнет и любовь, и самого Остина, стоит только об этом заговорить. Что им требуется больше времени, чтобы быть готовыми к столь серьезным заявлениям. Чтобы стать настолько неотъемлемой частью жизни друг друга, что не быть вместе было бы невыносимо.

Вот на чем ему бы надо сконцентрировать внимание!

Поднимаясь спустя двадцать минут по лестнице к квартире Беатрис, Остин уже куда оптимистичней и уверенней глядел на их дальнейшие отношения. Она была здесь, в Криденсе, с ним рядом – и это главное, что сейчас имело значение! Ну да, она уж больше не была праздно проводящей дни дамочкой, и ее новая работа требовала от нее много времени. Но ведь и его работа требовала не меньше внимания и сил.

Первое, что он заметил, едва войдя в квартиру, – так это то, что Беатрис за столом не оказалось. Второе – это зловеще скалившийся на диване небольшой чемодан. И тут же вся новообретенная бравада, все мысленные вдохновляющие речи – все это обрушилось к его ногам, зазмеившись смертельной огненной спиралью.

– Привет, – раздалось у него за спиной.

Обернувшись, Остин увидел Беатрис сидящей в изголовье кровати – ее красные волосы казались ярким сполохом на уныло-серой стене. Одной рукой она гладила Принцессу, распластавшуюся у нее поперек бедер, а в другой держала стопку бумажных листов.

– Ну как, разобралась с авралом? – спросил Остин, стараясь держать обычный тон, в то время как в боковом зрении у него, точно заряженный дробовик, мрачно вырисовывался чемодан.

Довольно улыбнувшись, она подняла руку с бумагами:

– Наконец-то – да!

Остин кивнул, и взгляд его непроизвольно снова потянулся к чемодану. Он нервно сглотнул, во рту у него сделалось сухо, точно в дорожной пыли Восточного Колорадо.

– Ты что… – Он снова повернулся к Беатрис. – Куда-то едешь?

– Да, в Лос-Анджелес. Рано утром. Хочу уже в пять выехать, чтобы прилететь вовремя.

В ее голосе не слышалось ни малейших колебаний, ни деликатной осторожности, ни каких-либо извинений. Ничего типа: «Надеюсь, ты не против». Разумеется, она не нуждалась в его разрешении. Однако это сразу, четко и прямолинейно, очертило положение Остина в ее жизни. И это, как он мгновенно осознал, было оборотной стороной того, что они избегали как-либо маркировать свои отношения.

Поскольку формально между ними ничего не было, то и не было необходимости как-то учитывать мнение, чувства и мысли другого человека насчет тех решений, что, хотя и зависят целиком от первого, могут отразиться и на втором.

– Ого… И когда это решилось?

– Мы с Ким разговаривали по телефону и в какой-то момент решили, что все это гораздо лучше обсуждать при личной встрече. Телефонная конференция – зачастую очень хорошая штука, но все же в подобных делах намного предпочтительнее находиться в одном помещении.

– Ясно.

Беатрис тихо усмехнулась:

– Вид у тебя какой-то ошарашенный. Я ж отлучусь всего на понедельник. Во вторник буду уже здесь.

Облегчение прохладным ветерком пронеслось по телу. Волевым усилием Остин заставил мускулы лица расслабиться и улыбнулся. Вздохнул даже с притворным драматизмом:

– Вот только вдруг огни большого города вновь вскружат тебе голову и мы никогда тебя здесь больше не увидим.

Он старался говорить легко и даже с издевкой, однако именно этого он как раз больше всего и боялся.

– Это чертовски маловероятно, – с горячностью возразила Беатрис. – Я превратилась в настоящую провинциалку.

Слова ее прозвучали успокаивающе, и напряжение в плечах у Остина заметно спало.

– Ну прямо даже и не знаю, – продолжал он поддразнивать. Потому что ему следовало вести себя так, будто ничего особенного не случилось, пусть даже это его и сразило. – Все эти парни в дорогих костюмах…

Широко улыбнувшись, она мотнула головой, и ее взгляд довольно откровенно прошелся по его телу.

– Я тут срочно ищу парня в джинсах и шляпе, который отлично знает, как отжигать резину.

– Да ну? Я как раз именно такого и знаю. – Остин скинул шляпу на кровать, стянул ботинки.

Взгляд ее спустился к его паху.

– Значит, мне очень повезло.

Принцесса, которая к этому времени обрела сверхъестественную кошачью интуицию по части их любовных сигналов, села и раздраженно мяукнула. Затем, поднявшись, она соскочила с кровати, предоставив ее людям. Когти ее клацнули по полу одновременно с пряжкой Остина.

Вытянув из брюк рубашку, он стал расстегивать пуговицы.

– Ты уверена, что сейчас этого хочешь? Тебе же так рано вставать. – Сам он сейчас просто хотел быть рядом с Беатрис – пусть даже свернувшись подле нее во сне.

В мгновение ока она сдернула с себя футболку. Оказавшаяся перед Остином ее голая грудь с быстро твердеющими сосками была как никогда соблазнительной.

– А ты как думаешь?

«Думаешь?!» Кровь от мозга так быстро прилила к его члену, что Остин уже ни о чем не способен был думать, кроме как о ее грудях. Забыв о всякой грациозности, он метнулся к Беатрис, накрыв ее собой. Губы их словно сплавились воедино. Обвив его шею руками, а ногами обхватив за талию, она стала целовать его так сильно и страстно, что Остин едва не потерял рассудок.

Ему было невероятно хорошо. Он был на седьмом небе! Как будто все то, чего он желал в жизни, сейчас было у него в руках!

Но почему же это скорее ощущалось как прощание?

Глава 26

Презентация перед командой Greet Cute прошла у Би намного лучше, чем она ожидала. Поначалу она очень нервничала, не зная, с чего начать, но потом волнение как-то разом отступило, и она вновь почувствовала себя в своей тарелке. Как будто никогда и не уходила из этой сферы. Она знала свой товар вдоль и поперек, она хорошо изучила демографическую статистику, присланную Ким, и свой рекламный проект, в котором она даже превзошла саму себя, Би знала буквально наизусть.

Все было как в старые добрые времена! Разве что наконец-то собравшиеся в конференц-зале люди, одетые буднично, в футболки и джинсы, заинтересованно ловили каждое ее слово. Ей не требовалось что-то им доказывать, как это неизменно бывало с ней на заседаниях в Jing-A-Ling. Они просто принимали на веру тот факт, что она знает свое дело, и им хотелось – даже, можно сказать, не терпелось – принять это в работу.

А еще они обожали креатив во всех его проявлениях. Сумасбродка Би и ее Принцесса всем пришлись по вкусу и, к изумлению самой Беатрис, стали настоящей сенсацией.

В Greet Cute царила оживленная и очень демократичная атмосфера. Здесь не было главного босса, которому бы все подчинялись, и не было закрытого собрания руководителей. Все принимали участие в обсуждении: просто по очереди вскакивали с места, задавали вопросы и проясняли для себя непонятное, не опасаясь выглядеть глупо или получить упрек от начальства. Здесь царил необычайный дух сотрудничества.

Би даже не представляла, что такое бывает! Для нее это была утопическая версия рекламного агентства.

А затем, после целого дня детальных обсуждений и творческих доработок, после изучения предстоящей кампании в разных ракурсах, после долгих корректировок и всяческих муссирований, ее проект окончательно одобрили и дали Би зеленый свет. А это означало, что теперь перед ней вставали горы иной работы – от найма необходимых людей до воплощения конкретных замыслов, – и заниматься всем этим представлялось куда логичнее, пока она находилась здесь, в Лос-Анджелесе.

Разумеется, она могла бы решить все вопросы посредством великого множества телефонных звонков и электронной почты, а также с помощью видеосвязи, убив на это несколько недель. Или могла бы просто задержаться здесь на пару дней и, полностью подготовив рекламу к запуску, спокойно вернуться в Криденс.

После праздничного ужина с Ким, Нозо (очевидно, краткая форма от Нозоми) и Мэлом Би к десяти вечера вернулась в отель, который ей оплатила компания, и тут же взялась за телефон, чтобы позвонить Остину и сообщить ему, что у нее немного изменились планы. Она чувствовала себя такой счастливой! И, пожалуй, немного пьяной. И однозначно – сильно возбужденной. У нее даже мелькнуло в голове: а как бы отнесся Остин к сексу по телефону?

Он снял трубку на первом же гудке:

– Привет, Беатрисс.

– Да, это я, привет-привет. – От того, с какой хрипотцой он произнес конец ее имени, в ее голос закралась улыбка, сделав его похожим на мурлыканье. – Наверное, сидишь у телефона?

Би даже нарисовала мысленно картинку, как он сидит в своем бревенчатом домике в чем мама родила перед огромным – от потолка до пола – окном, глядящим в бесконечные просторы ранчо.

– Угадала. Я по тебе соскучился.

Она снова расплылась в улыбке:

– Я тоже по тебе скучаю.

– Ну, как прошла презентация?

– Ой, Остин… все было так классно! Я задала там жару! – Би радостно рассмеялась.

И следующие минут десять она оживленно посвящала Остина во все подробности минувшего дня. Когда новости исчерпались, Остин сказал:

– Похоже, придется купить тебе завтра по случаю возвращения целый пирог.

Би даже прижала ладонь к груди. Этот парень казался слишком замечательным, чтобы быть настоящим! Но тут она вдруг вспомнила, что завтра не собирается возвращаться.

– Придется тебе немного попридержать этот пирог. Так получается, что в Криденс я не вернусь до четверга.

В эфире повисла пауза.

– Да?.. Ясно.

Эта пауза и очень сдержанный ответ сразу ее зацепили. В его голосе чувствовалось разочарование и что-то еще, что Би никак не могла определить. Улыбка на лице ее погасла.

– Это всего лишь пара дней.

– Да, я понял.

Би нахмурилась, непроизвольно выпрямляясь. Весь хмель в голове как будто сразу испарился.

– Все в порядке?

– Да, конечно. Я…

Би подождала, когда он закончит фразу. Но продолжения не последовало.

– Ты – что? – подсказала она.

– Ничего. Все отлично. Просто… мне тебя не хватает. Только и всего.

Ей тоже, естественно, будет его не хватать. Но Би показалось, что за этими словами скрывалось сейчас нечто более серьезное.

– Просто будет намного проще вести рекламную кампанию, если я на несколько дней останусь здесь и все сама налажу.

– Да, конечно.

Тот факт, что этому его «Да, конечно» явно недоставало эмоций, вызвал у Би раздражение.

– Это моя работа, Остин.

– Понимаю, – ответил он. – Оставайся, конечно, все в порядке.

Би недоуменно заморгала. Теперь-то какого черта?! Вот тебе и секс по телефону.

– Я вовсе не нуждаюсь в твоем разрешении.

Неужели она настолько была поглощена их обоюдной страстью, что не сумела распознать в Остине человека, считающего, что женщина должна получать от своего мужчины позволение что-то сделать? Не может быть!

В трубке послышался протяжный вздох.

– Ну разумеется, нет. Я нисколько не имел в виду… Просто… Послушай, извини меня, ладно? Естественно, это твоя работа, и тебе необходимо задержаться в Лос-Анджелесе, чтобы все доделать. И это замечательно. Я просто буду ждать, когда ты вернешься домой.

Домой… Би еще и еще раз мысленно произнесла это слово. Криденс, маленькая квартирка над «Дежа-брю», Остин… Она вовсе не собиралась делать их своим домом, но тем не менее они им стали.

И надо же! Как быстро это произошло!

Смягчившись, Би произнесла:

– Ну ладно.

Повисло неловкое молчание, и Би очень не понравилась эта натянутость между ними, возникшая именно сейчас, когда единственное, чего ей хотелось, – это просто поболтать с парнем, сделавшимся вдруг пугающе важной частью ее жизни. Просто… послушать его голос.

– Как там Принцесса? – спросила Би.

При упоминании о кошке Остин разговорился, голос его зазвучал спокойнее и мягче, и Би снова откинулась на кровать, забывшись в низком рокоте его речи.

В среду утром стало очевидно, что Би придется продлить поездку еще на один день, чтобы провести кучу собеседований в четверг, и она еще раз перебронировала себе вылет из аэропорта «Лос-Анджелес» – уже на середину пятницы. Если все пойдет по плану, то до Криденса она доберется в районе шести часов. Это будет долгий и трудный день, но впереди ее будет ждать Остин, и она уже с нетерпением предвкушала их встречу.

Казалось, она не видела его целую вечность, и Би очень по нему скучала. После того неловкого разговора в понедельник вечером все между ними вроде бы наладилось (включая даже очень сексуальный видеосеанс через веб-камеру), и когда она позвонила ему сказать, что задерживается еще на один день, Остин отнесся к этому спокойно, лишь уточнил: что предпочтительнее размазать ей по телу – персиковый коблер или вишневый пирог?

Его реакция вызвала у Би почти что осязаемое облегчение. Она могла еще смириться с тем, что на первом месте в их отношениях было чисто физическое влечение друг к другу. Однако она не потерпела бы неадекватной реакции партнера на изменение ее планов по работе. Все это проливало слишком яркий свет на те причины, по которым Би с самого начала избегала романа с Остином…

На исходе четверга Ким заглянула к ней в кабинет:

– Ты, должно быть, уже вымоталась?

Би кивнула:

– Есть такое.

Впрочем, это была приятная усталость. Та, которая приходит с удовлетворением от достижения всех целей. Завтра она еще пару часов проведет в офисе, проверяя разную мелочовку, внесет последние поправки и наконец отправится в аэропорт. Но в целом Би была порядком выжата.

– Ты сегодня как машина трудишься, – пошутила Ким, войдя в кабинет и сев на стул по другую сторону рабочего стола Би.

Ну, положим, это был не ее рабочий стол – но ей одолжили его на целую неделю. Причем ого-го какой роскошный стол! Ей предоставили угловой кабинет на третьем этаже с великолепным видом на зеленые бульвары и колоритнейший стрит-арт центра Лос-Анджелеса. Понятное дело, это был совсем не тот респектабельный угловой кабинет в стеклянном небоскребе, где обосновалась Jing-A-Ling, однако он был просторным и полным воздуха, с огромными окнами, с предметами современного искусства и всепроникающим ощущением потенциальных возможностей.

В сравнении с ним кабинеты Jing-A-Ling, казалось, способны были вызвать клаустрофобию, и единственное, что там витало в воздухе, так это дух заплесневелых традиций и жесткий патриархат.

– За это вы мне столько и платите, – съязвила Би, выключая все три монитора своей ультрасовременной компьютерной консоли.

– Вот как раз об этом, – положила ногу на ногу Ким, – я и хотела с тобой поговорить.

– Да? – изогнула бровь Би. – Сейчас не лучшее время мне сообщить, что вы не в состоянии оплатить мою работу, – пошутила она.

– Как раз наоборот. Я хочу предложить тебе больше денег.

– В самом деле? – даже рассмеялась Би.

– Ну да. Мы хотим расширяться и строить собственный, узнаваемый бренд для нашей продукции, а для этого нам требуется полномасштабная реклама. И чем привлекать к этому кого-то на стороне, мы предпочли бы все делать собственными силами. И нам хотелось бы отдать все это в твои руки. Короче, мы хотим, чтобы ты приняла на себя рекламу всей нашей компании. – Ким взяла долгую паузу. Возможно, для вящего эффекта. Впрочем, она могла бы и не стараться: у Би и так уже случился взрыв мозга! – Возвращайся в Лос-Анджелес, Би. Присоединяйся к нашей команде. Станешь руководителем, отвечающим за рекламу. А этот вот кабинет, – Ким быстро обвела взглядом высокие стены и просторные окна, – пусть будет твоим. Насовсем.

Сказать, что Би лишилась дара речи, было бы изрядным преувеличением. Ей только что предложили руководящую должность и почетный угловой кабинет – то, чего ей не удалось достичь в Jing-A-Ling за пятнадцать лет, – причем всего после двух месяцев сотрудничества с Greet Cute. Она была огорошена услышанным.

– Я… – Кровь так гулко стучала у нее в ушах, что Би едва различала даже собственные слова. – Я просто не знаю, что и сказать…

Ким широко улыбнулась:

– Лучшим ответом будет «да».

Всего месяца три назад это было для нее пределом мечтаний. Тогда, когда Би еще не знала, что, помимо рекламного бизнеса, существует и другая жизнь. Да, она чудесно расслабилась в последний месяц – оторвалась, можно сказать, от души, – но одно дело провести единственную рекламную кампанию для отдельного продукта, а в одиночку держать в руках все рекламные кампании фирмы – совершенно другая история.

Готова ли она к такому? Потянет ли? И где в таком случае застрянет ее творчество?

«Стоп… – Би пару раз моргнула. – Мое, простите, что? А это-то какого черта сейчас всплыло?» Ей сейчас предлагали нечто гораздо более конкретное и осязаемое, нечто куда более ее, – а она вдруг забеспокоилась о том, что абсолютно неосязаемо и эфемерно, и совершенно точно к ней не относится.

Сумасбродка Би явилась для нее приятным отвлечением, когда она совершила свой гигантский прыжок в неизвестное. Веселым и легкомысленным, как короткий отпускной роман. Однако любой отпуск рано или поздно кончается.

Усилием воли стряхнув с себя волнение, вызванное этими двумя словами – «ее искусство», – Би заставила себя вернуться в русло разговора.

– А как же другие? Мэл и Нозо – они что, это тоже одобряют?

Ким горячо закивала:

– Не то слово. Мэл сказал, что если мне не удастся тебя уговорить к нам присоединиться, то он целый год будет ходить в трауре.

– Ох, Ким… – Это был для нее слишком огромный шаг. – Я не уверена…

Ким успокаивающе вскинула ладони, не дав Би договорить.

– Я понимаю, это не тот угловой кабинет, что ты заслуживаешь. И понимаю, что мы не Jing-A-Ling. Но только вдумайся, Би. Ты начнешь вместе с нами с нуля. Мы на пороге большого взлета, и мы хотим, чтобы ты полетела с нами в одной команде. Мы хотим, чтобы Greet Cute сумел бросить вызов Холлмарковскому превосходству, и ты будешь строить это вместе с нами. Ты стала бы созидательной частью чего-то большого и великого, а не просто элементом, поддерживающим устаканившийся status quo.

Энтузиазм Ким и ее вера в свою компанию оказались не только очевидными, но и вполне обоснованными, когда она пустилась излагать детали своего предложения. Вплоть до этого момента Би ни за что бы не подумала, что у Greet Cute настолько мощный потенциал. Такой великий размах впечатлял и будоражил фантазию.

Вот только… у нее был Криденс. И Остин.

Она уже открыла рот, чтобы отказаться, но Ким – видимо, почувствовавшая, каким будет ответ, – встрепенулась раньше:

– Послушай, не надо прямо сейчас давать ответ, хорошо? Переспи с этим, обдумай как следует. Деньги достойные, команда отличная, стимул высокий, возможности захватывающие. И нам очень хочется, чтобы лучший в Лос-Анджелесе специалист-рекламщик стал частью всего этого.

Би издала тихий смешок. Ким определенно умела закручивать гайки и льстить одновременно. Но дело было в том, что Би уже больше не принадлежала душой Лос-Анджелесу.

– Мне не нужно с этим спать, – твердо сказала она. – Извини, Ким, но мой ответ будет «нет».

– О Би, ты что, серьезно?

– Серьезно. Прости. И я безмерно польщена. Я даже не знаю, как тебя благодарить за такое щедрое предложение, но… мне нравится моя нынешняя жизнь.

– Да брось ты, Би, – принялась упрашивать ее Ким. – Ведь я же тебя знаю. Ты явно соскучилась по живительной силе нового рекламного запуска. Я понаблюдала за тобой эту неделю и, уж прости за прямоту, но ты прям кайф ловила от работы.

Би рассмеялась.

– Ну да, я получила огромное удовольствие. – Так просто для нее было вернуться в прежнюю корпоративную жизнь! – И все это весьма заманчиво. Но… Я теперь занимаюсь линейными танцами. А еще учусь ездить верхом.

«А еще есть Остин…»

Но нет! Би ни за что не допустит, чтобы он сделался для нее главным доводом. Чтобы ради какого-то мужчины она отказалась от работы – или, напротив, из-за него приняла деловое предложение. Этот вопрос касается только ее. С Остином их формально ничего не связывает. И – черт подери! – он еще и на десять лет моложе. Рано или поздно какая-нибудь молоденькая красотка пройдет мимо, вскружит ему голову, и ее, Би, отбросят как сухую корку.

Как застарелую сухую корку.

Ее решение отказаться от выгодного предложения должно было исходить из того, насколько сильно самой Би нравится та новая жизнь, что она себе создала. А ей эта жизнь очень нравилась.

– Да уж, – усмехнулась Ким. – Пожалуй, с линейными танцами и лошадьми нам не потягаться.

Но Би прекрасно видела, что Ким не поняла ее отказа. Она и сама бы не поняла этого всего три месяца назад. Но теперь-то ее домом был Криденс.

Именно там ей хотелось теперь жить. Правда?

Би не стала сообщать вечером по телефону Остину, что ей предлагали работу. Какая разница, если она все равно отказалась. Она скажет ему об этом завтра, когда вернется домой, когда они сплетутся в объятиях и он своими глазами увидит, что она выбрала Криденс.

И они смогут вместе посмеяться над столь крутыми виражами ее жизни.

Тем не менее, когда ранним утром в пятницу Би проходила через пустынный офис Greet Cute с его открытой, воздушной планировкой, чтобы успеть кое-что еще доделать, пока осталось время до самолета, она почувствовала несомненно проклюнувшееся зерно соблазна. Быть может, подобное она будет испытывать всякий раз, когда снова окажется в орбите Лос-Анджелеса. Потому что Лос-Анджелес для нее ассоциировался с рекламной деятельностью, а Би любила свою работу.

Притом нечто особенно для нее соблазнительное жило именно здесь, в Greet Cute. Это было уникальное место, которого она и представить себе не могла, пока обитала изолированно от мира в высотном здании из стали и стекла, в своем консервативном, еще старой закалки, рекламном агентстве. Место, где веяло всеобщей вовлеченностью и духом сотрудничества, где царили яркость и многообразие. Об этом можно было судить по работавшим здесь людям, представлявшим совершенно разные слои общества. Это сказывалось в каждом комнатном растении, в каждом бросающемся в глаза произведении фанк-арта, в каждом предмете ультрасовременной мебели.

Да, если она когда-то и вернется в рекламную сферу, то только в местечко, подобное этому. Где все сообща работают ради единой цели и где ценится вклад каждого. И где ей не придется носить высокие каблуки и узкие юбки.

Впрочем, теперь она собиралась быстренько подчистить кое-какие концы и вернуться домой.

К девяти утра Би уже все сделала. Отправила последнее электронное письмо, выключила компьютер и уже собралась выйти из своего кабинета – то есть просто кабинета, а не своего! – и со всеми попрощаться, как вдруг зазвонил сотовый. На экране высветилось: «Чарли Хаммерсмит».

Би нахмурилась. Какого черта?! Зачем ее бывший начальник ей звонит? И почему, проклятье, она не удалила его из контактов?

Она уже занесла палец над опцией «Отклонить» и даже почти нажала. Прижми ее потом кто-то к стенке вопросом, почему она это не сделала, Би не смогла бы объяснить.

– Приветствую, Чарли.

– Привет, Би. Мне тут птички нащебетали, что ты в Лос-Анджелесе.

Типичный Чарли: никогда не заморачивается вступлениями и просто любезностями.

– Что, вычислил меня через базу угонов?

Он звонко, от души рассмеялся, как будто рот у него набит был стеклянными шариками.

– Ну ты же знаешь Лос-Анджелес – вести по нему разносятся быстро.

Би это, к сожалению, знала. Весть об ее отъезде разлетелась по городу, как лесной пожар.

– Чем могу быть полезна?

– Хочу пригласить тебя на ланч.

Би недоуменно заморгала. Уж лучше она бы отобедала с гремучей змеей!

– Нет, спасибо.

– У тебя что, нет свободного времени? Я бы подстроился под твой график.

Надо ж! Первый раз такое! Но это все равно не могло изменить ее мнение.

– У меня есть свободное время. Я просто не хочу. – Тон у нее был исключительно вежливым, однако если Чарли решил, что она будет милостивой и всепрощающей, то он сильно ошибался. Больше у нее не было резона быть паинькой.

– Понятно. – Тон его был раздражающе благоразумным. – Ты до сих пор расстроена.

Би вся напряглась. Казалось, все ее позвонки плотно сцепились, точно детали лего. Пальцы на телефоне сжались, щеки порозовели.

– Я отпустила ситуацию и спокойно живу дальше.

– Как досадно. А я хотел предложить тебе руководящую должность. Как раз ту, что ты хотела. Ту, что с угловым кабинетом.

Би выдохнула как можно медленнее. Все то, о чем она когда-то грезила, сейчас подносили ей на блюдечке. Еще два-три месяца назад она схватилась бы за это предложение обеими руками. Теперь же – тем более стоя в этом великолепном офисе, на ультрасовременном рабочем пространстве, – она не стала бы к нему касаться и трехметровым шестом.

– Это ту самую, что вы отдали Кевину, а не мне? – Голос Би дрожал сильнее, нежели ей того хотелось, и она понимала, что будет потом за это себе пенять.

– Очевидно, с моей стороны это было ошибочным решением.

Би громко рассмеялась:

– Пожалуй, это слишком мягко сказано.

Она почти даже слышала, как он весь извивается перед трубкой, но ни за что не собиралась спускать его с крючка.

– Вперекор…

– Вопреки, – перебила она его. Обычно как раз Би скрипела зубами, когда Чарли въедливо поправлял у нее это слово, но теперь, когда она уже потратила проклятых три года и десять тысяч баксов, кровью и потом заработанных ее отцом, на исправление этого скрипевшего прикуса, она поняла, что с нее хватит. – Нет такого слова «вперекор». Это устаревшее просторечие.

Она была больше чем уверена, что на сей раз именно Чарли скрипит зубами.

– Как бы то ни было, – произнес Чарли, явно желая закончить начатую мысль, – совет директоров хочет предложить тебе работу. Ты, несомненно, лучший кандидат на это место. У тебя образцовое отношение к работе. У тебя обширное число клиентов, ценящих твое мастерство. Ты обладаешь уникальной прозорливостью по части маркетинга в среде миллениалов. Так что мы весьма приветствуем и ценим тот опыт и разнообразие, что ты способна привнести в наше агентство.

Ага. То есть иными словами… Скандал с Кевином сильно ударил им по карману. Клиенты, надо полагать, стали утекать в другие компании. И теперь требовалось максимально срочно нанять многопрофильного специалиста с хорошим послужным списком и высоким рейтингом, чтобы выровнять курс тонущего лайнера и попытаться всем доказать, что они не разыгрывают в реальности «Безумцев»[31].

Она даже хохотнула над такой наглостью Чарли, вообще осмелившегося предложить ей это место.

– О-о, моим ответом будет «нет».

Причем огромное, жирное-прежирное «нет».

– Это обещает крупные деньги. И большой престиж, – настойчиво произнес Чарли, как будто заранее знал, что она станет сопротивляться и подготовил весомые контраргументы. – Это партнерские дивиденды и бонусы. И ты сама сможешь принимать решения. И нанимать свою команду. – Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и с некоторым даже упреком в голосе добавил: – Ты ведь сама так этого хотела, Би.

Ну да, хотела. Как будто этот небоскреб был вожделенной фирменной бутылкой сока, запотевающей в знойном калифорнийском воздухе, а в питьевые фонтанчики там добавляли фирменный ароматизатор.

Но теперь-то она вырвалась оттуда, и восприятие у нее сделалось нормальным, со зрением на единицу.

Ей хотелось накричать на Чарли, обозвать сексистом, древним динозавром, однако она не могла не согласиться, что сама допустила подобное в отношении к себе. Разумеется, динамика силы склонялась не в ее пользу, но теперь Би чертовски злилась на себя, что смирилась тогда с этим дерьмом. Что вовремя не подняла этот вопрос и не разобралась с проблемой раньше. Может, Чарли там и задавал свои правила – но именно она сидела тихонько, не рыпаясь, в его присутствии, так что виновата была в таком отношении к себе в первую очередь она сама.

– Больше не хочу. Тем более с тобой.

Би так горда была твердой решительностью в своем голосе. Она действительно больше к этому не стремилась. Ни в коей мере.

Несколько долгих мгновений он молчал в трубку. Потом рассмеялся:

– Ну да, понимаю. Думаешь, кто-нибудь другой предложит тебе работу?

Би вмиг ощетинилась:

– Я думаю, любая компания из шкуры вылезет, чтобы меня заманить, и ты сам это прекрасно знаешь.

Да, она не собиралась устраиваться куда-либо работать в Лос-Анджелесе – но будь она проклята, если сообщит об этом Чарли! Она всегда была достаточно уверена в своей высокой репутации – несмотря даже на свой недавний уход со сцены, – чтобы знать, что в любой момент может обратиться как минимум в полдюжины рекламных агентств и получить хорошее место.

Так что пошел-ка он ко всем чертям!

– Ох, Би… Ты, верно, подзабыла, как велико мое влияние в нашем кругу. И насколько узок наш рекламный мир. Ай-яй-яй… Ты вроде бы не так долго отсутствовала.

У Би холодок прошелся по спине. Увы, насчет этого Чарли нисколько не преувеличил. Он действительно был важной фигурой среди рекламщиков. Стоит ему захотеть, и он с треском обрушит всю ее карьеру – причем без особых усилий.

– Словечко тут, словечко там… – мелодично продолжал он, словно бы напевая свои угрозы. – Попрошу об одолжении здесь, вспомню об услуге там. Пущу слушок-другой насчет того, почему тебя на самом деле «попросили» из Jing-A-Ling. Например, пристрастие к азартным играм или, еще лучше, к каким-нибудь таблеточкам…

Би покачала головой, слушая его запугивания. Внезапно сердце у нее бешено заколотилось. Она и рада была бы не верить, что Чарли способен на весь этот перечень низостей, которыми он пытался ее стращать, однако не усомнилась в том ни на секунду.

– Знаешь, Би, – продолжал он, снова понизив голос и напустив на себя задумчивость. – Ты никогда не получишь работу в Лос-Анджелесе, не говоря уже о том, чтобы добиться какого-то успеха, без меня. И если ты полагаешь, что мои возможности не распространяются по всему Восточному Побережью, то советую подумать еще раз.

– Ты что… угрожаешь мне, Чарли? – Би старалась говорить нейтральным тоном, не желая выдавать, как сильно подействовало на нее коварство бывшего шефа, и даже, дрожа всем телом, привалилась к столу для поддержки.

Он гаденько засмеялся, и от скрытого в его смехе подтекста Би содрогнулась.

– Я всегда знал, что у тебя кишка тонка, чтобы стать в нашем мире крупной рыбой. Слишком ты брезглива для подобных игр. И по-девчоночьи чувствительна. Удачи, Би! Думаю, она тебе очень пригодится.

Звонок оборвался, и Би, отняв телефон от уха, уставилась на экран отсутствующим взглядом. Она даже не знала, что чувствует сейчас сильнее – шок или приступ ярости. Да как он смеет?! Как этот ублюдок Чарли Хаммерсмит смеет угрожать ей крушением карьеры?!

Вот уж точно сегодня этот тип проявил себя во всей красе! Как вообще она могла смотреть снизу вверх на это отвратительное «нечто»! Господи… Вот уж насчет кого оторвется она со своей Сумасбродкой Би, когда в следующий раз сядет рисовать!

– Би? – появилась в дверях Ким и поглядела на часы. – Разве ты не должна была уже уехать?

Би оторвала взгляд от телефона, едва распознав Ким сквозь заволакивавший ей зрение красный туман.

– Нет, – произнесла она. Мгновенно выкристаллизовавшееся и окончательно застывшее решение само слетело с губ: – Твое предложение насчет работы еще в силе?

На долю секунды Ким как будто обомлела, потом медленно расцвела в улыбке:

– Конечно.

– И это в самом деле будет мой кабинет?

– Да.

Угловой кабинет – везде угловой кабинет. И не важно, как далеко он от земли, – все дело в его статусе.

– И когда я могу начать работать?

– Да когда хочешь! – Ким сцепила перед собой руки, словно еле сдерживала радостное волнение. – Наверное, чем скорее, тем лучше.

– С сегодняшнего дня будет нормально?

Счастливая улыбка Ким сделалась еще шире, едва ли не раскроив лицо надвое.

– Сегодня – просто идеально.

– Тогда отлично, – тоже улыбнулась Би. От такой искренне-восторженной реакции Ким у нее развеялся красный туман перед глазами и немного улеглась ярость. – Тогда я вернусь к работе.

Ким степенно ей кивнула, хотя видно было, что она готова была взлететь от радости.

– Тогда не буду тебе мешать, – сказала она и, можно сказать, выпорхнула из кабинета.

На все еще дрожащих ногах Би прошлась по кабинету, подойдя к рабочему столу с другой стороны. Медленно опустилась в кресло, постепенно сознавая всю громадность своего мгновенно принятого решения. Несколько раз вдохнув поглубже, Би протянула руку, включила компьютер и отсутствующе уставилась на экран, дожидаясь, когда комп загрузится.

Она покажет этому ушлепку Чарли Хаммерсмиту и его прихлебателям, что она не только станет делать рекламу в Лос-Анджелесе, но и чертовски в этом преуспеет. Может, его влияние и простирается на все круги рекламщиков, и это, наверное, потребует внести в ее планы некие коррективы… Если только она продолжит работать по старинке.

Вот только Би по старинке не хотела. В нынешнее время существовало много способов добиться успеха – просто динозавры вроде Чарли этого еще не поняли. И ей уже не терпелось сделаться крепкой саднящей занозой в его заднице.

Однако… от того факта, что она забила гвоздь в крышку гроба в отношении Криденса, было уже никуда не деться. И в отношении Остина… который думал, что через считаные часы она вернется домой.

И ей необходимо было сообщить ему, что этого уже не случится.

Глава 27

Конечно, правильнее всего сейчас было – успеть на самолет, устроить себе выходные в Криденсе и лично, в глаза, сообщить Остину о своих изменившихся планах. Но у Би эта идея вызывала одновременно и внутреннее отторжение, и возмущение. Да, им с Остином вместе было очень здорово и весело, но, по большому счету, она всего лишь спала с ним. Разве не так?

Кольца у нее никакого на пальце не было. Как не было никаких разговоров по этому поводу, никаких обсуждений совместного будущего – равно как и настоящего, раз уж на то пошло, – после того, самого первого разговора в ее квартире.

Они просто наслаждались сегодняшним днем.

А еще… если она поедет в Криденс, то кончится тем, что они снова окажутся в одной постели. И Би знала так же ясно, как то, что утром взойдет солнце, что новая близость только сильнее все усложнит. Что ей необходим – вернее, необходим им обоим – полный и мгновенный разрыв. Да, ей очень хорошо было в Криденсе. Этот городок принял ее с распростертыми объятиями, дал местечко, где укрыться и зализать раны, однако теперь ей требовалось сделать именно это. Максимально быстро и начисто с ним порвать.

Как бы тяжело ни давило у нее на сердце, Би все же коснулась в телефоне номера Остина и стала ждать, пока он снимет трубку. Он в это время был на работе и вполне мог оказаться не в состоянии ответить, в таком случае она оставила бы ему послание с просьбой перезвонить. Но Би на самом деле очень надеялась, что он ответит на вызов.

Теперь, когда решение было окончательно принято, ей хотелось просто скорее с этим разделаться.

– Привет, – уже после третьего гудка ответил Остин. Голос у него был тихим, как будто он разговаривал по телефону на работе, где это не приветствуется.

Приглушенный рокоток его голоса был таким знакомым и сексуальным. Он мгновенно проник во все ее самые чувствительные места, одновременно обхватив и стиснув сердце.

– Уже на пути в аэропорт?

Би закрыла глаза. Что-то горячее и глубоко саднящее заполонило ей грудь. Что-то очень похожее на чувство вины. Она крепче сжала в руке мобильник.

– Беатрисс?

«О нет! Нет-нет-нет! Ну зачем он делает это сейчас?»

Но тут же она встряхнула себя мысленно. «Прекрати, Би! Ты знаешь его всего три месяца!»

С какой стати ей упускать такую блестящую возможность продвижения из-за него?! Сделать перерыв в карьере и нарушить все, прежде нерушимые, правила со случайным парнем – причем с парнем гораздо моложе ее! Возможно, на ту пору ей это и было необходимо. Но теперь-то пришла пора проявить благоразумие!

– Прости… – Она кашлянула, прочищая горло. – У меня поменялись планы.

Последовала недолгая пауза.

– Да?

Для Би эта пауза прозвучала, точно взлет тяжелого реактивного лайнера.

– Я не вернусь дом… – Она запнулась на этом слове. – Назад.

– Понадобилось перенести на другой день? – Голос его звучал бодро и деловито, без малейших сомнений.

– Нет. Я не вернусь назад. Совсем. И точка.

На этот раз пауза затянулась. Между ними повисло долгое и тяжелое молчание.

– Я… Не понимаю, – произнес наконец он. Сказано это было очень тихо и спокойно, но в голосе четко ощущалась острая грань.

В телефоне зашуршало, словно бы Остин куда-то пошел. Затем открылась и закрылась дверь, донесся шум проезжающих мимо машин. Судя по всему, он вышел из здания полиции.

– Ким предложила мне должность начальника отдела рекламы в Greet Cute, и я согласилась. – На одном дыхании выпалила Би.

– О-о… кей.

– Мне предлагаются все привилегии руководства, карт-бланш в бюджетных расходах на рекламу и возможность создать собственный отдел с нуля. А еще – угловой кабинет начальника. В общем, мне готовы дать все то, к чему я так стремилась.

– Мне показалось, тебе всего этого больше не нужно.

Вопрос этот, точно смертоносная стрела, вонзился в самую цель. Остин по-прежнему хранил спокойствие, однако его слова шли поперек ее логики, и это заставляло Би защищаться. Что, в свою очередь, вызывало в ней досаду и раздражение. А она и без того была изрядно взбешена на Чарли Хаммерсмита, так что уже готова была сжечь дотла этот проклятый город!

Впрочем, сейчас ей это было лишь на пользу. Гнев и ярость были куда лучше тошнотворного ощущения под ложечкой и ноющей боли у сердца.

– Да, мне и не нужно было, – согласилась Би, изо всех сил стараясь тоже держаться спокойно.

Эмоциональный всплеск сейчас был для нее слишком рискованным. Она решительно распрямила спину.

– То, что мне предложили – идеальный для меня вариант. Я буду заниматься тем, что я хорошо знаю и люблю, тем делом, где мне просто нет равных, только в намного более удачной среде. Я стану заправлять в фирме всем, что касается рекламы. Я сама буду начальником – только хорошим начальником. Уж точно получше того, что был у меня. Таким, кто будет благотворно влиять на саму культуру коллективного труда. Кто сможет сотрудничать с широким кругом людей с совершенно разными интересами. Я смогу сплотить людей и повести за собой, вместо того чтобы стравливать их друг с другом.

Она сможет исправить все те сотни мелких раздражающих факторов, которые, точно муравьи, казалось, заползали ей под кожу, пока Би работала в Jing-A-Ling.

Быть может, как раз этого ей и хотелось больше всего.

– И у меня появится возможность заткнуть этого Чарли Хаммерсмита раз и навсегда.

– Стоп, погоди-ка. Что?! – последовала долгая пауза. – Весь этот сыр-бор из-за твоего бывшего придурка-начальника?

– Ну разумеется, нет. – «Нет. Ни в коем случае!» – Но он мне с утра сегодня позвонил и предложил вернуться к нему в компанию. А когда я отказалась, то стал мне угрожать. Он по-настоящему мне угрожал, Остин! – При одном воспоминании об этом у Би затряслась державшая телефон рука. – Он откровенно намекал, что стоит ему сказать слово – и я никогда больше не получу никакой работы в рекламном бизнесе. А потом он сказал, что я слишком по-девчоночьи себя веду и у меня кишка тонка, чтобы чего-то серьезного добиться. Так что пусть теперь он выкусит!

– Он сволочь, Беатрис, и ты сама это знаешь. Не надо позволять ему так сильно на тебя влиять.

– Он и не влияет.

– Да ладно! – Остин недоверчиво усмехнулся. – Он тебя выбесил, и теперь, вместо того чтобы вернуться в Криденс, ты решила назло ему остаться в Лос-Анджелесе.

Нет, Чарли был толчком, но вовсе не причиной. И к тому же тут все было намного глубже.

– Остин, он не просто выбесил меня. Он меня… оплевал.

От этой мысли ее голос задрожал. Она не винила Остина, что тот не понимал всей глубины ее переживаний. Ведь, если не считать ее гневных тирад еще в начале знакомства по поводу того, какой негодяй и ублюдок этот Чарли, Би не посвящала Остина в события того дня, когда она ушла с работы, которой так долго отдавала всю себя.

– Я столько лет надрывала задницу в этой компании. Ради этой должности. Пахала как вол – вдвое больше остальных. Я принесла им целые горы денег и получила больше наград за свои рекламные кампании, чем все они, вместе взятые. Я оставалась допоздна и работала по выходным. Я хватала трубку на всякий его звонок независимо от того, какое время суток и в отпуске я или нет. Хотя и отпусков-то у меня было немного!

Да, остальные сотрудники летние отпуска проводили в мексиканском Кабо или на Карибах, ездили на горнолыжные курорты. Но нет – только не она! Би вообще редко куда уезжала из города.

– И когда ко мне заявлялись хедхантеры, я всех их сразу отсылала подальше, потому что Чарли превыше всего ценил преданность. Вот только ко мне это, судя по всему, никак не относилось. Отдавая тот угловой кабинет, который я уже десять раз успела заработать, этому вопиюще некомпетентному типу, он всем нашим рекламным кругам, всем моим коллегам как бы сообщил, что я недостаточно хороша для этой должности. Что из меня не получится руководитель. Что я… недотягиваю до планки.

На последнем слове голос ее дрогнул. Потеря этой должности заставила Би почувствовать себя дико беспомощной – в точности как в детстве, когда она была не в силах контролировать в своем доме обстоятельства семейной жизни.

– Беатрисс, детка… Мне очень жаль, что с тобой так обошлись. Ты потрясающая личность, а он – просто дебил.

Ласковый и мягкий голос Остина только усилил в ней эмоциональный надрыв. Она пытается с ним порвать – а он не проявляет к ней ничего, кроме доброты и сострадания.

– Так зачем же ты сейчас позволяешь ему влиять на твою жизнь?

Би закрыла глаза. Вопрос был вполне справедливый, поняла она, ослабляя свою мертвую хватку на мобильнике и пытаясь справиться с теснотой в легких. Просто Остин не в силах был это понять. Он был еще слишком молод и к тому же вырос в образцовой семье, где у всех все как надо и жизнь прекрасна. Она понимала, что нечестно просить его о том, о чем она собиралась просить дальше, и нечестно играть на его благородных чувствах, но все равно это сказала:

– Мне необходимо это сделать, Остин. Для себя самой, а не из-за Чарли. Это очень важно. Пожалуйста, пойми меня.

Последовала очень долгая пауза.

– Значит, делай то, что должна сделать, – произнес он наконец.

От тяжести в его голосе у Беатрис в горле словно застыл горячий комок. Она опустила веки, чувствуя, что вот-вот разразится слезами.

– Спасибо тебе.

– Не вопрос.

Ответ его был жестким, чего, впрочем, и следовало ожидать.

– Я… пришлю за своими вещами, когда разберусь тут со всем.

– Принцессу я заберу к себе на ранчо.

«Ох-х! Еще ж ведь и Принцесса…»

Еще одна тесная связь, которую она завела в Криденсе.

Би хотела было сказать, что попросит прислать ей кошку, чтобы та жила у нее в Лос-Анджелесе. Однако Принцесса была такой же точно неотделимой частью Криденса, как и Остин. Би сглотнула комок.

– Спасибо.

– Не за что.

Опять повисло молчание, грозящее растянуться в тягостную неловкость.

– Ну что… В общем, надери там задницу всем этим фирмачам, Беатрис. – И связь отключилась.

Би еще долго глядела на потемневший экран, по ее лицу бежали слезы. Она обязательно покажет всем, чего она стоит. Именно к этому она теперь и стремилась.

Но почему же сейчас она чувствовала себя так мерзко?

Глава 28

Две недели назад, когда Беатрис звонила ему попрощаться и пожелать всего хорошего, Остин был настолько ошарашен услышанным, что никак не попытался воспротивиться ее решению. Именно в тот убийственный момент он в полной мере осознал, что по-настоящему любит ее.

В тот убийственный и иронический момент.

Она звонит, чтобы с ним порвать, – и он вдруг всем существом своим сознает то, что в самой глубине души знал все это время, но в чем не имел смелости признаться. Что он любит Беатрис Арчер.

Как его угораздило обнаружить в груди такой бурлящий источник любви в тот самый миг, когда он безвозвратно ее терял?

Как мог он испытывать восторг и подавленность одновременно?

Ведь в то самое мгновение, когда он впервые столкнулся с Беатрис перед пироговой, когда она стояла в ушастых тапках, слизывая мороженое, Остин безнадежно пошел ко дну. Он отмахнулся от этого чувства, сочтя его за увлечение, за сексуальные игры, но даже тогда этот чудаковатый, дерзкий стиль жизни обозленной на весь мир Беатрис приоткрыл в его сердце дотоле неведомый портал.

«Мне готовы дать все то, к чему я так стремилась».

Господи, как же это его уязвило! Как видно, он сам себя обманывал, полагая, будто способен полностью удовлетворить ее желания.

«А как же я, Беатрис?» – прорвалось сквозь трясину, затопившую его сознание в ту минуту, когда она объявила ему о расставании. Равно как явились и слова: «Я люблю тебя».

А потом она поведала обстоятельства своего ухода из Jing-A-Ling, которые так глубоко ее ранили. То, о чем никогда не рассказывала ему прежде. Он-то решил, что она просто невероятно разозлилась. Да и в Криденс она приехала такая, что от нее чуть ли пар не валил! Но вот это – чувство униженности – таилось где-то намного глубже. И саднило больнее – судя по тому, как при этих словах надломился ее голос… А потом она попросила ее отпустить. Ну не в таких словах, конечно, но суть-то ее фразы была такова.

«Мне необходимо это сделать… Для себя самой… Это очень важно. Пожалуйста, пойми меня».

Что еще ему оставалось! С той секунды, как Остин впервые ее увидел, он не мог ни в чем ей отказать. Он ведь даже засадил ее, прости господи, в «обезьянник» – потому что она этого потребовала!

А потом он вспомнил расхожую мысль о том, что надо уметь отпустить того, кого любишь. И он так и сделал – отпустил ее!

Ему было очень тяжело – он был просто раздавлен, если честно! – но тем не менее сумел это сделать. И Купер отказывался впадать в черную хандру из-за женщины, которая так ясно и однозначно поставила в их отношениях точку.

Причем по телефону.

Так что не было смысла вести себя как последний брюзга и отыгрываться на жителях родного Криденса. Они не виноваты, что он оказался таким болваном и втрюхался без памяти в женщину, которая с самого начала избегала каких-то обязательств. Ну и что с того, что за это время он выписал немыслимое количество штрафов за неправильную парковку и превышение скорости (Клэй, кстати, тоже попал под раздачу и до сих пор на него злился). Что с того, что даже выдал свой первый в жизни штраф за переход улицы в неположенном месте: пусть и неверующему, но во всем прочем – вполне добропорядочному члену криденсовского сообщества. И постоянно жаловался на то, что подростки валяют дурака и шумят возле озера, поскольку школа закрылась на лето.

Но, если не считать всех этих мелочей, держался он великолепно.

Просто красавчик хоть куда!

Сквозь пять стадий принятия горя Остин мчался, можно сказать, с молниеносной скоростью. Первый день он пребывал в неверии. Потом его два дня душила злоба. Затем он несколько дней пытался анализировать, что было бы, если бы он иначе повел себя с Беатрис. Далее его тягостные размышления преобразовались в глухую черную тоску из-за безвозвратной потери того, к чему он мог бы прийти при ином раскладе.

Причем Принцесса в этой его отчаянной покатушке сидела на «месте смертника».

И вот теперь, спустя две недели после звонка Беатрис, он уже вылетел с другого конца этого туннеля. И у него все было неплохо. Весьма даже неплохо. Он был блестящим образцом того, «как перенести разрыв с возлюбленной и продолжать дальше жить».

Прям хоть приз ему давай!

И он не виноват, что в Криденсе вдруг случилась какая-то вспышка беззакония. Он был всего лишь коп, ради всего святого! Блюсти закон было его долгом.

С великим чувством удовлетворения Остин уселся в почти пустом «Лесорубе» на табурет и попросил Такера подать ему «Бад Лайт». Он решил, что выпьет пару бутылочек пива, закусит здешним сырно-чесночным хлебом, который всегда очень любил, да и вернется к себе на ранчо – так что Принцесса не начнет ничего драть, терзаясь его отсутствием, что она обычно делала, когда Остин слишком запаздывал с работы.

Бедная кошка за считаные месяцы потеряла двоих хозяев. Неудивительно, что она такая привязчивая.

– Купер! – прокатилось по бару, стоило ему сделать глоток.

Оглянувшись через плечо, он увидел уже шагающего к нему Арло.

– Шеф?

Тот резко оккупировал соседний с Остином стул.

– Почему, скажи на милость, меня осаждает Боб Дауни, твердя о домогательствах полиции?

Остин вздохнул.

– У него лысая резина. На левом переднем.

– Ну так… выдал бы ему предупреждение. – Арло показал жестами Такеру, что он будет пить то же, что и Остин.

– Это чертово предупреждение я ему давал еще три месяца назад, а колесо до сих пор лысое.

Это был тот самый день, когда Беатрис сверкнула для него в окне голой грудью. Он так надеялся тогда, что однажды будет вспоминать об этом эпизоде с улыбкой, но сейчас ему как будто нож ткнули под ребра.

– Ну, значит… Надо было забрать у него ключи, препроводить к магазину автозапчастей и заставить купить нормальную покрышку. Или поехать самому, купить, привезти и «переобуть». Ведь этот тип, когда заведется, похож на маленькую назойливую муху, кружащую, где плохо пахнет.

Тут все эмоции, сдерживавшиеся Остином на протяжении двух недель, неудержимо хлынули наружу, точно гейзер.

– Ему восемьдесят лет, – резко заговорил он. – И он, проклятье, был когда-то мэром Криденса. Он куда лучше меня знает весь городской устав. И его вовсе не требуется водить везде за ручку, точно малое дитя.

– Да нет, как раз требуется. Это и называется быть копом в небольшом городке. И как раз им-то, этим копом, ты, – ткнул он Остина пальцем в грудь, – и хотел стать. Когда я общался с тобой на собеседовании, ты заявил, что хочешь охранять общественный порядок в маленьком городском поселении. Так вот, именно этим мы и занимаемся. – Арло с раздражением припал надолго к пиву, после чего указал на отдельную кабинку: – Давай-ка дуй туда. – Он соскользул с табурета и тоном, не терпящим возражений, скомандовал: – Живо!

Вздохнув, Остин допил остатки пива и жестом попросил Такера подать вторую бутылку.

– Прямо туда и принесу, – ответил тот.

– А можно еще порцию чесночно-сырного хлеба?

Такер хохотнул.

– Мне нравится твой оптимизм! Надеешься на какой-то аппетит после того, как Арло с тобою закончит.

Не обращая внимания на шуточки Такера, Остин неохотно слез с табурета и поплелся в кабинку, где Арло уже рассаживался как у себя дома. Купер скользнул на сиденье напротив и не успел даже что-либо сказать, как рядом появились Вайнона и Клэй. Вайнона опустилась рядом с ним, а брат сел рядом с Арло.

Остин в недоумении поглядел на обоих новоприбывших:

– Что это вы тут затеяли?

– Это психологическая интервенция, – объявил Такер, который тоже присоединился к компании, принеся Остину пиво и усевшись рядом с Вайноной.

– Интервенция? – не понял Остин.

– Да-да! – зыркнул на него брат. – Она самая, придурок.

– Психологическое вмешательство друзей, – куда деликатнее пояснила Вайнона. – Насчет тебя и Би.

– О блин! Нет! – замотал головой Остин. Он бы лучше все четыре колеса «переобул» у Боба Дауни! – Исключено.

– Еще как не исключено! – стал наседать Клэй. – Ты достал уже тут всех вокруг! Мать из-за тебя места не находит.

– Со мной все хорошо. – Остин еле удержался, чтобы не стукнуть бутылкой по столу.

Повисла пауза. Четыре пары глаз, полные одновременно досадой и жалостью, пригвоздили его в угол кабинки.

– Давай ты первая, – быстро глянув на Вайнону, предложил Арло.

– Это почему еще? – возмущенно насупилась та. – Потому что я девушка?

– Нет. – Арло шумно вздохнул, выказывая крайнюю степень раздражения. Шеф полиции Криденса никогда не отличался склонностью к сентиментальным мелодрамам, и Остин понял, что для Арло этот разговор так же мучителен, как и для него. – Потому что это ты у нас признанный эксперт по любовной части. Забыла?

– О господи Иисусе… – пробормотал Остин, жадно припав к пиву.

– Бармены – тоже очень даже неплохие эксперты в любви, – вмешался в их разборку Такер, который, похоже, уже наслаждался начатым психологическим истязанием Купера.

– Благодарю, – угрюмо ответил Арло, – но нам требуется кто-то, чья компетентность эксперта не выросла на чтении похабных надписей в сортире.

Не обращая на них внимания, Вайнона, которая, несмотря на недавнее возмущение, явно чувствовала себя сейчас как никогда в своей тарелке, легонько пихнула его локтем:

– Ну, что у вас там случилось? В смысле с Би?

– Ничего. Все в порядке. У меня всё хорошо.

Арло что-то пробормотал себе под нос, после чего сделал глубокий вдох, точно потерявшая терпение мать перед тем, как отчитать расшалившееся дитя.

– Короче, никто, включая тебя, – объявил он своим раздражающе-безапелляционным тоном полицейского, – отсюда не уйдет, пока этот вопрос не будет решен. Так что советую сразу переходить к сути.

Остин поглядел на лица собравшихся. Большинство он знал уже долгие годы и мог им доверить свою жизнь. Даже Вайнона сделалась ему другом. Он поглядел на Клэя, который пристально наблюдал за ним.

– Ну, давай, Малой… – подбодрил тот.

– Да черт тебя дери, Клэй! – вскинулся Купер. На сей раз, не сдержавшись, он бухнул бутылкой по столу и свирепо уставился на брата. – Меня зовут Остин.

Он не мог избавиться от ощущения, что именно его возраст явился причиной, побудившей Беатрис с ним расстаться, а потому с прозвищем Малой для него было решительно покончено.

За столом на некоторое время повисло молчание. Все уставились, слегка опешив, на обычно столь обходительного Остина. Клэй вскинул ладони, изображая покорность, и смущенно поморщился.

– Прости, чел… – Умолкнув еще на пару мгновений, он продолжил: – Послушай, Остин… Ведь очевидно же, что ты по уши в нее влюблен.

– Это уже не важно. – Остин вперил взгляд в пивную этикетку. – Она здесь больше не живет.

– Господи, вот бы изобрели такую машину… ну, я не знаю… с крыльями, которая могла бы тебя за пару часов доставить в Лос-Анджелес… – язвительно произнес Клэй, похоже, чересчур исполнившийся братской заботы.

Снова оставив побоку их переговоры, Вайнона стала осторожно прощупывать почву:

– Ты ее любишь?

Опять обведя взглядом собравшихся за столиком друзей, которые желали для него только лучшего, Остин со вздохом кивнул:

– Да. – Это был, как ни крути, единственный способ сегодня отсюда вырваться. Сейчас он готов был взять на себя любое нераскрытое преступление округа, лишь бы только остановить эту экзекуцию. – Впрочем, это уже не важно. Она меня не любит.

К этому, собственно, все и сводилось. Обычный случай безответной любви, к тому ж еще и на изрядном расстоянии.

– Это она тебе сказала, когда ты ей признался в своих чувствах? – осторожно уточнила Вайнона.

Остин покачал головой:

– Нет, я ей не говорил.

Вайнона изумленно уставилась на него. Точнее, остолбенели все за столом.

– Почему?! – выдохнул Клэй.

– Ну ты даешь, чувак, – фыркнул Такер. – Это ж ошибка салабона!

Вайнона, возмущенно подняв глаза к потолку, замотала головой.

– Да что с вами не так со всеми! – гневно зыркнула она на каждого по очереди из собравшихся мужчин. – Неудивительно, что без специальной акции в «Фейсбуке»[32] вам сюда женщин не завлечь!

– Эй, полегче, – возмутился Такер. – У меня уже есть женщина.

– И у меня тоже, – вставил Клэй.

Все посмотрели на Арло.

– Что? Теперь все стрелки на меня? – вскинулся тот и гневно посмотрел на Остина. – Сперва Боб, теперь вот эти… Пора бы уже взять себя в руки!

– А толку-то? – вопросил Остин. – Ее интересы – в Лос-Анджелесе. Хочет там кому-то что-то доказать. Попросила меня ее понять.

– Едрит твою налево, – в недоумении тряхнул головой Арло.

– Да уж, тормоз, каких не сыскать, – согласился Клэй.

– Да вы чего, в самом деле? – огрызнулся Остин. – Она взрослая женщина. Ей позволительно поступать, как она сочтет нужным, и уезжать, куда она хочет. И я очень стараюсь ее понять и принять ее решение. Дать ей свободу делать то, что ей необходимо, ну и прочее в том же духе.

Арло перевел взгляд на Вайнону:

– Чего-то я ни черта не понял.

Вздохнув, Вайнона скосила глаза на Остина.

– Арло имеет в виду, что… конечно же, Би вольна уехать и жить собственной жизнью где-то далеко отсюда. И то, что ты поддержал ее в этом шаге, очень благородно и достойно всякого восхищения, тем более что ты пожертвовал при этом своими чувствами. Но ведь она приняла такое решение, не имея полной информации. Поступила ли она бы так, если б знала, что ты ее любишь? – Вайнона пожала плечами. – Может быть, и да. Я не знаю. Но тебе следовало предоставить ей выбор, Остин. Если ты ей признаешься, а она не разделит твоих чувств, то хуже, чем есть, тебе все равно уже не будет.

Вот в этом Остин сомневался. Если он ей скажет о любви, а она его снова отвергнет, он больше чем наверняка будет себя чувствовать в два раза паршивее.

– Но вдруг она чувствует то же самое? – продолжила Вайнона, и… перед ним словно замерцала эта восхитительная возможность.

А вдруг она тоже его любит?

– Ну да, – кивнул Арло. – Именно это я и имел в виду.

«Проклятье…» Его чувства колебались между надеждой и отчаяньем.

Он чувствовал, что их связывает нечто более глубокое, нежели просто секс или пьянящее возбуждение от сознательного нарушения правил. Он ощущал это всякий раз, когда они были вместе. И считал, что она испытывает то же самое… Но была ли это любовь?

Действительно ли она любила его? Или он принимал желаемое за действительное?

– Точно, чел, – согласился Такер. – Тебе лучше выложить все карты на стол.

– Верно! – с энтузиазмом подхватил Клэй. – Поезжай в Лос-Анджелес, дуралей. Скажи ей, что ты ее любишь. Попытка не пытка!

У Остина по жилам пробежало радостное возбуждение. Все эти две недели он пребывал в полном бессилии, разрываясь между стараниями перестать ее любить и любовью, слишком глубокой, чтобы все ворошить, еще сильнее обостряя ситуацию. И все же, как только что сказала Вайнона: разве ради себя и собственного счастья он не обязан хотя бы сообщить ей о своих чувствах? Чтобы Беатрис могла располагать всеми фактами, прежде чем принимать какое-то решение о своем будущем.

– Если из этого что-то выйдет, то мне, значит, придется перебраться в Лос-Анджелес, – заметил Остин, поглядев на своего брата.

Если Беатрис его любит, то, стоит ей захотеть – и он уедет жить на Северный полюс!

– Ну и переберешься, – пожал плечами Клэй.

– У меня есть знакомые в департаменте полиции Лос-Анджелеса, – предложил Арло. – Так что мог бы замолвить за тебя словечко.

Всю свою сознательную жизнь Остин грезил о том, чтобы стать шефом полиции Криденса. Так что, уехав вслед за Беатрис, он поставит на этой мечте жирный крест. Это как пить дать. Что делало этот шаг крайне серьезным делом. Которое, наверное, не стоило решать сгоряча. И все же… он хотел быть с Беатрис, и этим было все сказано. Чувствовал ли он разочарование? Да. Хотел бы он, чтобы все было по-другому? Да. Но ведь жизнь не всегда складывается так, как хочется. К тому же, кто знает, какие возможности могут встать перед ним в полиции Лос-Анджелеса!

Не только же там полицейский спецназ да полиция нравов!

Конечно, это будет сильно отличаться от работы копа в уютном маленьком городке. И, без сомнений, это будет радикальная перемена в его жизни. Но ведь и он не новичок по части службы в полиции большого города. Ему довелось поработать в Денвере, и пусть Лос-Анджелес, конечно, покрупнее, с гораздо большим уровнем преступности – но так и он всегда хорошо справлялся с работой, да и сумеет приспособиться.

– Маму это огорчит.

– Ну да, еще припомним про машину с крыльями, – снова съязвил Клэй.

Остин оглядел веселую компанию «интервентов». Черт… неужто он и впрямь собирается это сделать? Явиться как гром среди ясного неба в Лос-Анджелес, признаться Беатрис, что он ее любит, – и уповать на бога, надеясь, что это хоть что-то изменит?

Стальная незыблемая твердость у него внутри говорила о том, что решение уже принято. И что жить надо настоящим, ничего не откладывая на потом.

– Тогда мне понадобится взять несколько дней отгулов, – посмотрел он на Арло.

– Считай, тебе их уже дали.

– Ладно, так тому и быть, – кивнул Остин и улыбнулся. И внезапно все вокруг него тоже засветились улыбкой, и это показалось ему наилучшим предзнаменованием. Он повернулся к Вайноне и Такеру: – Тогда вам, друзья, придется меня отсюда выпустить. Мне надо еще кое-что уладить.

Такер чуть ли не пружиной выскочил из кабинки, Вайнона поспешно выбралась следом.

– Удачи тебе, – пожелала она, когда Остин тоже выскользнул из-за стола и выпрямился рядом.

– Спасибо.

Хотелось надеяться, что удача ему не пригодится, но он, несомненно, возьмет ее с собой.

Спустя два дня Остин Купер решительным шагом вошел в броское с виду здание (явно бывший склад, переоборудованный под офис), принадлежащее компании Greet Cute. Казалось, в животе у него трепыхалась стая бабочек размером со слонов. При перелете из Денвера он раз за разом мысленно проговаривал свою речь и теперь как никогда готов был убедительно изложить свою позицию. Он не знал, где живет Беатрис, однако на сто процентов был уверен, что в этот момент – в четверг, в половине второго – она сидит на работе, а местонахождение ее фирмы, благодаря «Фейсбуку»[33], он выяснил заранее.

Поднявшись на лифте на третий этаж, Купер вышел в коридор и спросил у проходившей мимо женщины в джинсах и в футболке с надписью Greet Cute, где он мог бы найти Беатрис. Оценивающе оглядев Остина, та указала на дальний конец этажа, где в углу находился большой застекленный кабинет.

– Благодарю, – кивнул Купер и двинулся в том направлении.

Идя по большому просторному помещению, Остин почти не замечал того, как останавливались и разглядывали его попадавшиеся навстречу люди. Надо думать, его джинсы, высокие ботинки и стетсоновская шляпа не самым шиком считались в Лос-Анджелесе, но ему это было безразлично. Все его внимание было приковано к огненно-красной головке за стеклом, которая напряженно смотрела в стоящий перед ней монитор.

Когда Остин был уже в двух шагах от двери, пульс у него забился тяжело и медленно, каждым гулким ударом отдаваясь в висках, на шее, в паху.

Вот и всё. Настал момент раскрыть все карты.

Дверь была приоткрыта, и Остин сбавил шаг, остановившись в проеме и прислонясь плечом к косяку. Пару мгновений он просто любовался поглощенной работой Беатрис. Выглядела она замечательно. Волосы ее были все такими же яркими, как он их и запомнил, и вольно ниспадали на плечи. Одета она была в такую же точно синюю футболку с названием фирмы, как и та женщина у лифта.

И если у него оставалась еще какая-то неуверенность насчет того, действительно ли он ее любит, или это лишь нежная привязанность, или тоска по их плотским утехам, а вовсе не любовь, – то в этот миг все сомнения развеялись. Он без малейших колебаний готов был последовать за этой женщиной на край земли. Если она примет его любовь. Черт, да даже если и нет!

Стоит ей только его позвать – и он будет у ее ног!

– Нашел ты те картинки, Джаз? – спросила она, не отрываясь от экрана и сосредоточенно сдвинув брови.

– Это не Джаз.

Резко вскинув голову, она уставилась на него зелеными глазами.

– Остин?! – недоверчиво спросила она, вскакивая на ноги.

Трудно было сказать, хорошо это или плохо – то, что она так внезапно встала. Она отчаянно блуждала по нему взглядом – но не похотливо скользя глазами по телу, а недоуменно, словно убеждаясь, что он ей не мерещится. Во всяком случае, неприязненности он не ощущал, и от этого во всем его теле гулко запульсировала кровь.

– Сюрприз! – объявил Остин и сунул руки в карманы на случай, если захочется сделать ими что-либо опрометчивое – например, протянуть к ней или раскинуть для объятий. Лучше бы она так и осталась у себя за рабочим столом. Сам же Остин не хотел подходить ближе, пока его не позовут.

– Я… – Она заправила за ухо прядь волос. – Что ты тут делаешь?

– Приехал с тобой повидаться. И… поговорить.

– А… Ясно. – Голос ее был все такой же изумленно-тихий. И вообще она напоминала скорее испуганного оленя в свете фар.

«Проклятье…» Остина пронзило нехорошее предчувствие. Ему не следовало сюда приезжать. Надо было все ей сказать по телефону. Так, как это сделала она. Ему вдруг захотелось развернуться и уйти, не оглядываясь, восприняв ее ошарашенный взгляд как открытое проявление чувств. Однако он этого не сделал. Лишь еще сильнее укрепился в своем решении.

Он уже вышел на сцену. Представление началось.

– Ну что же, входи, – неловко показала она ему на кресло через стол от нее. Как будто она была врачом, а он – пациентом, которого она целый день боялась увидеть, поскольку должна была сообщить плохую весть.

«Черт! Черт! Черт!..»

– Закрой только дверь.

Остин закрыл за собой дверь, заметив, что снаружи все с живым интересом глазеют на происходящее в кабинете Беатрис. Он подошел к столу, однако садиться не стал. Равно как и она. Они просто стояли, глядя друг на друга. Он – сунув руки в карманы. Она – опустив кисти и рассеянно касаясь кончиками пальцев стола. На ней, как он заметил, были джинсы, а справа, на единственной не стеклянной стене, висели в рамочках три принта из серии «С приветом, Сумасбродка Би».

– Как поживаешь? Как Принцесса?

Господи… Их общение свелось к скупой и натянутой светской беседе – а ведь совсем недавно они часами не могли наговориться!

– Я – нормально. И с ней тоже все хорошо. Она по тебе скучает. – Он стиснул зубы, чтобы не вырвалось само: «Мне так тебя не хватает!» Но, черт подери, это была хорошая зацепка к тому разговору, ради которого он, собственно, сюда и приехал! К чему ходить вокруг да около? – Я тоже.

Беатрис напряженно сглотнула, и он не мог это не заметить.

– Остин…

В ее голосе слышалось едва заметное предупреждение, как будто Беатрис в его глазах прочитала, зачем он к ней пришел, и не хотела развивать эту тему. Но все уже складывалось слишком плохо, потому что Купер успел об этом заговорить. Ну да, может, ее работа была и не лучшим местом для таких бесед. Однако разговор не займет много времени. Если она его отвергнет, Остин развернется и уйдет, и никогда к ней больше не вернется. Это будет однозначный конец.

Но он должен был сказать ей о любви.

– Я хочу переехать в Лос-Анджелес.

– Что?! – недоуменно уставилась на него Беатрис. Да уж, этого она никак не ожидала! – Ты что, Остин… Нет! – Она даже подалась чуть вперед. – Ведь ты же любишь Криденс! И любишь свою работу в полиции.

– Все верно. Но… тебя я люблю сильнее.

От этих слов голова у него так резко закружилась, что Остин едва не упал на колени. Ну все, он это сказал! Дело сделано. Теперь все во власти богов… или судьбы… или чертова расположения планет. Чего угодно.

– И если ты хочешь… если тебе необходимо жить здесь, – продолжал он, – и если ты вдруг тоже меня любишь, на что я очень надеюсь, то и я тоже хочу жить в Лос-Анджелесе.

– Остин… я… – Она покачала головой.

Видно было, что своими словами он сразил ее наповал. Но Остин пока не понимал, хорошо это или плохо. Неужели она никогда не задумывалась о такой возможности?

– Это… – Она как будто подыскивала верное слово, чтобы выразить свое недоумение. – Очень неожиданно.

– Серьезно, Беатрис? Ты сейчас серьезно? Мы жили с тобой вместе почти два месяца. Это правда для тебя настолько неожиданно?

Она слегка стушевалась, но быстро оправилась, издав короткий беззаботный смешок:

– Мы с тобой вместе не жили.

Остин невольно нахмурился. Она что, правда сейчас не шутит?

– Я каждую ночь спал в твоей постели. В твоем шкафу – моя одежда, а зубная щетка – у тебя над раковиной. Я привез тебе кошку. Ты дала мне ключ от двери. Что, по-твоему, мы делали, если, черт возьми, не жили вместе?

– Просто так нам обоим было… – Она взмахнула перед собой руками, словно отгоняла муху. – Удобнее.

Удобнее? Ладно, быть может, они старательно избегали говорить о статусе своих отношений, когда только сошлись (что было огромной ошибкой, как теперь он понимал), и все же Остин считал, что было совершенно очевидно: они именно вместе живут.

– Бог ты мой… – Остин прижал пальцы к вискам. Неужели все это происходит на самом деле?

– Остин… – Еще пару мгновений она беспомощно глядела на него. – Ты на целых десять лет моложе меня. Я не живу с двадцатипятилетками.

Упрямое неверие в ее голосе задело его очень больно, и внезапно Остин осознал, что она никогда не испытывала к нему тех же чувств, что он к ней.

– Господи… – Он зарылся пальцами в волосы. Какой же он был глупец! – То есть ты никогда не воспринимала нас как пару, да? Никогда даже не рассматривала эту идею?

– Остин! – умоляюще развела она руками. – Тебе всего двадцать пять!

Ну да, разумеется. Опять всплыла проблема возраста. Беатрис относилась к нему как к забаве, к игре. Милому отвлечению. А вовсе не как к человеку, с которым можно строить что-то настоящее. Для нее он был Малой.

– Не хочешь же ты всем жертвовать ради меня, – продолжала Беатрис. – Ради той, что на десять лет тебя старше.

Остин скрипнул зубами.

– Нет, Беатрис, хочу.

– Нет, не хочешь, – помотала она головой. – Езжай обратно в Криденс. Возвращайся к своей работе. Тра… – Запнувшись на этом слове, она на мгновение умолкла, но все же заставила себя его произнести: – Трахай ровесниц. Живи с какой-нибудь из них или женись на ней, если хочешь. Заведите с ней детей. Ты ведь хочешь детей?

У Остина голова шла кругом. Как-то слишком стремительно стал развиваться разговор.

– Даже не знаю. Ну да, наверное, хочу. – Он всегда считал, что у него, ясное дело, будут дети. – Если я смогу их завести вместе с тобой.

– О-о нет! – застонала она. – Нет, нет и нет. Только не со мной. У меня уже старые для этого яичники. Старые, переутомившиеся. С этим я уже точно опоздала. И даже не знаю, хочу ли я вообще детей.

– Ну, значит, у нас не будет детей.

– Остин…

Беатрис все-таки вышла из-за стола. С мольбой во взгляде она остановилась примерно в шаге от него, протянула руку и коснулась его предплечья.

Это было так сладостно и так горько-щемяще, что он ненадолго сомкнул веки.

Ее прикосновение было сейчас пределом его желаний в этом мире, однако он чувствовал, что оно прощальное.

– Прости, – прошептала она, и Остин резко открыл глаза и увидел, что она пристально глядит на него и на лице ее застыла глубокая печаль. – Прости. Но я не люблю тебя. Прошу тебя, просто возвращайся в Криденс.

Ее тихие слова словно острым лезвием рассекли его сердце надвое. Но еще больнее были эти определенность и решимость в ее взгляде. Именно это сейчас терзало его душу. Он признался ей, излил свои чувства – и получил ответ.

«Я не люблю тебя».

Ошеломленный, не в силах что-либо думать или чувствовать, Остин медленно кивнул, отступая и убирая руку.

– Прощай, Беатрис.

На сей раз он точно знал, что прощаются они на самом деле.

Глава 29

Две недели спустя Би сидела под свинцовыми тучами в открытом кафе в трех кварталах от Greet Cute за рабочим завтраком вместе с Ким и Нозо. Мэл в это утро отсутствовал, поскольку должен был вести дочь к зубному врачу, и Би это очень импонировало. Она даже представить не могла, как бы отреагировал Чарли Хаммерсмит, если бы кто-то в рабочее время сопровождал ребенка к стоматологу. Небось, было бы много ехидничания насчет того, что кое-кто слюнтяй и вообще слабое звено.

В кафе у них была назначена встреча с Лейлани Леотой – молодой блогершей, которая родилась на Гавайях, а ныне обреталась в Лос-Анджелесе. Би уже успела понаблюдать за ней в работе. Та была умной, современной, творчески-изобретательной, в прошлом имела рекламный опыт, и Би чертовски хотелось с ней сотрудничать. Она надеялась, что Лейлани сможет привнести изюминку в интернет-пространство, занятое как Сумасбродкой Би, так и другими линейками Greet Cute.

Принесли меню, и они решили не тратить время и сделать заказ, поскольку Лейлани только что прислала сообщение, что задерживается минут на двадцать, застряв – ну как же без этого! – в пробке. Ким заказала омлет из яичных белков, Нозо – чиа-боул[34]. Би же ничего привлекательного для себя в меню не обнаружила. Сказать по правде, единственное, чего бы ей сейчас хотелось, – так это кусок фирменного лаймового пирога Энни и пива.

Увы, в этом утреннем меню не было ни пива, ни тем более сладких пирогов.

А если бы и были, то она даже вообразить не могла, что отразилось бы на лицах Ким и Нозо, закажи она себе что-то настолько углеводистое. Еще и в компании с алкоголем. Причем на завтрак. «Кровавая Мэри» считалась еще более-менее приемлемым вариантом, однако в моде сейчас был чай латте с куркумой.

Вздохнув, Би заказала то, что от нее и ожидали – белковый омлет, – и теперь презирала себя за это. Но больше всего ее сейчас раздражали, отвлекая от всего, шелковые трусики, все глубже впивавшиеся между ягодицами. Когда Би вернулась в свою квартиру в Лос-Анджелесе, ее там ожидало все ее прежнее нижнее белье. И если из своего гардероба она успела выкинуть строгие корпоративные костюмы, а из резюме – всю, так сказать, деловую Америку, то до ящика с бельем у нее пока что руки не дошли.

«Недельки», может быть, не отличались сексуальностью, но они отлично сидели на боках и ягодицах. Господи, как же ей не хватало ее любимых трусиков с Четвергом!..

Равно как и великого множества всего прочего, оставшегося в Криденсе. Принцессы, например. И озера. И, боже милостивый, сладких Энниных пирогов! И запойного просмотра телесериалов. И ушастых тапочек. И линейных танцев с ее «золотыми старушками» в «Лесорубе».

Но особенно тосковала она по воскресным поездкам на ранчо. И по Остину…

По Остину, который нарисовался на прошлой неделе в кабинете Би и разом все перевернул в ее душе вверх дном.

Когда она порвала с ним по телефону, то так просто представлялось упрятать и его, и их чудесное время вместе в маленькую красивую коробочку и подальше убрать. И куда труднее стало игнорировать эти приятные воспоминания, когда он возник у нее в дверях кабинета – весь из себя ковбой с Дикого Запада! – и на Би разом накинулись тысячи микрофлешбеков.

«Я тебя люблю». Так он, кажется, сказал? Или: «Я сильно тебя люблю»? И у нее в душе разразилась полная паника. Потому что… ведь это же нелепо! Они знают друг друга всего каких-то три месяца! И что хуже всего, в этот момент она осознала, что стала такой же, как и ее мать.

Случилось то, чего так опасалась ее бабушка и что больше всего ужасало отца. И насчет чего она сама всегда говорила, что с ней такого ну никак не может быть. Потому как наглядно убедилась, к чему это приводит. Катастрофа. Трагедия. Скорбь. Жизнь всей семьи с постоянной оглядкой на призрак. Бабушка, пытающаяся всячески стереть его влияние. И отец – пытающийся игнорировать произошедшее.

Остин верно сказал: она действительно никогда не воспринимала их как пару. На самом деле она сознательно избегала давать определение их отношениям и из-за разницы в возрасте, и потому, что для нее это был слишком болезненный вопрос. Хотя видно было, что он полностью увлечен этой идеей, вовсю строя воздушные замки насчет их совместной жизни. И как только это сорвалось с его губ, Би нажала кнопку «Сброс».

Как бы сама она все это время по нему ни тосковала.

Но ведь это не была… любовь. Это была плотская страсть и… ностальгия. Ей очень не хватало его рядом. Это было бесспорно. Но так же ей не хватало и Принцессы. И Молли с Марли, и Вайноны. Би по всем по ним тосковала.

И вообще по Криденсу.

Особенно когда она сидела здесь, в кафешке, слушая разговоры Ким и Нозо о последних, появившихся на рынке, средствах очищения толстой кишки и о салоне, открывшемся на днях неподалеку, где предлагались всевозможные скрабы, широкий выбор средств для удаления волос и новейшие косметические инъекции. Нозо говорила о том, что хочет «подколоть губы филлером», поскольку ей кажется, что ее (идеально красивые, на самом деле!) губы немного тонковаты. А Ким на полном серьезе подумывала сделать инъекции ботокса в свой совершенно гладкий лоб.

Причем – черт подери! – им обеим было немногим за двадцать пять. Но, несмотря на свою довольно нетрадиционную корпоративную жизнь, они были насквозь туземками Ла-Ла-ленда.

Пока ты молода и способна сделать карьеру в Лос-Анджелесе, то должна беспрестанно вкладываться в свое лицо и тело.

И от этого Би тосковала по Криденсу еще сильнее. По Криденсу, где внутреннее содержание человека было намного важнее того, насколько пухлые у него губы или сколько морщинок у него на лбу. И где люди всегда искренне рады друг друга видеть. И где никто не опаздывает на двадцать минут из-за пробки.

И где абсолютно нормально – носить трусики-«недельки». И где у нее учащается пульс от звука шагов поднимающегося по лестнице Остина…

Черт подери… Остин… Ну почему сильнее всего она тоскует именно по нему?

От горячих слез защипало глаза, и Би порадовалась, что их скрывают солнцезащитные очки. Однако они не помогали справиться с теснотой в груди и тем, что со зловещим треском происходило сейчас вокруг ее сердца. Крохотные трещинки в сплошной стене, которой она отгородила его от мыслей и воспоминаний об Остине, уже превратились в зияющие щели. Его появление дало первый толчок этому разрушению, и за неделю с каждым новым воспоминанием о нем выбоин становилось все больше. И теперь они уже напоминали глубокие провалы.

Сколько еще пройдет времени, пока эта защита не развалится совсем?

Как оказалось, пятнадцать минут.

До того момента, когда принесли заказанную еду и Би поглядела на свою тарелку – с ровным шлепком очень полезного яичного белка, увенчанного тремя каплями трюфельного масла и молодым ростком люцерны. Все то, что ей не нравилось в ее лос-анджелесской жизни (и что еще сильнее обострилось с неожиданным появлением Остина), внезапно оказалось так зримо представлено на этой тарелке, которая любого здешнего кулинарного критика несомненно привела бы в восторг.

На этот раз слезы уже не просто выступили – они вовсю заструились из глаз. И в этот момент внезапного и четкого прозрения она вдруг поняла, что совершила гигантскую ошибку. Что она сделала неверный выбор. Потому что этот ее омлет – далеко не сладкий сдобный пирог, а выпендрежный латте без кофеина – с белой пеной в виде дурацкого лебедя – совсем не то, что пиво.

А еще потому… что она любила Остина Купера.

Она позволила чувству унижения и злости на Чарли Хаммерсмита, а также своей гордыне затмить все прочее. Она допустила, чтобы этот самодовольный ублюдок подначил ее вернуться к тому, от чего она отказалась несколько месяцев назад. И чтобы потребность доказать ему, что она способна сама добиться успеха, вытеснила все прочие доводы.

Зачем вообще – ради всего святого! – она должна что-то доказывать этому мерзавцу?!

Видимо, она неосторожно шмыгнула носом, потому что Ким и Нозо резко оборвали разговор и дружно уставились на нее.

– Би? – встревожилась Ким. – Ты что… плачешь? У тебя что-то случилось?

Торопливо утирая слезы, что неудержимо выкатывались из-под оправы очков, Би издала полусмешок-полувсхлип.

– Нет.

– Боже ты мой… – произнесла Ким, и обе женщины, с двух сторон потянувшись через столик к Би, тронули ее за предплечья. – В чем дело?

– Я хочу пирог. – И она громко всхлипнула, поскольку ее самообладание явно начало улетучиваться.

Женщины переглянулись.

– Ну ладно, – очень мягко сказала Нозо, – уверена, что на кухне сумеют раздобыть для тебя какую-нибудь выпечку.

«Да, только ведь это будет не тот пирог, что печет Энни!»

– Простите, но… Как думаете, девушки, сможете провести эту встречу без меня? Мне необходимо… Побыть немного одной и подумать.

Би чувствовала себя виноватой, поскольку эта встреча была назначена именно по ее настоянию. Однако Ким и Нозо были в курсе планов по привлечению Лейлани в свои ряды и полностью согласились с Би. Так что вполне могли сегодня обойтись и без нее.

– Разумеется, – погладила ее по руке Ким. – Иди и думай, сколько надо.

На самом деле Би и понятия не имела, куда пойдет, после того как ушла из ресторана. Она просто отправилась бродить пешком. Бесцельно и неприкаянно. Тротуары, оказывавшиеся под ее ногами, были как будто незнакомыми – и в то же время причудливо встраивались в ее ДНК. В голове вихрями крутились размышления. Об Остине. О любви. О Криденсе. О том, как она взяла и все испортила. О Greet Cute и своем будущем.

О маме и об отце.

Осколки воспоминаний детства – и хороших, и плохих – проскользнули в ее голове, точно солнечные лучи, которые она была не в силах поймать.

В какой-то момент начался дождь, и Би в поисках укрытия поскорее нырнула в ближайшую лавку – в одно из тех мест, что битком набиты разной стариной вкупе со всевозможными красивыми пылесборниками и побрякушками. Плетеные корзинки, постельное белье, старинное стекло и антикварный фарфор соседствовали на стенах и полках с поддельными лосиными головами и безвкусными японскими кошками с поднятой лапой. Би стала бессмысленно слоняться по магазину, просто чтобы переждать ливень. Видимо, ее мозг решил, что лучший способ справиться с утренним потрясением – это на некоторое время просто отключиться.

Так, неторопливо бродя по лавке, она оказалась перед большой картиной в позолоченной раме – пейзажем с полевыми цветами. Стиль работы был очень характерным и хорошо отличимым, точно отпечаток пальца.

Тот стиль, что Би знала так же хорошо, как биение собственного сердца.

У нее перехватило дыхание. В ушах гулко застучал пульс. Горячая влага защипала слезные протоки и заструилась по лицу. Би не видела этой картины почти тридцать лет, однако помнила ее так, словно это было вчера. Помнила, как она сидела рядом с матерью, которая наносила на работу последние легкие мазки. Как всем нутром ощущала эту абсолютно захватывающую дух красоту цветения полевых цветов.

Так же, как ощущала и сейчас.

Картина ничуть не потеряла яркости за минувшие годы. Этот невероятный калейдоскоп красок был таким же колоритным и живым, как и тогда, когда только вышел из-под кисти. Видно было, что кто-то бережно хранил эту картину.

Позади Би остановился парень с бейджиком на груди.

– Порой искусство так сильно трогает за душу, верно? – мягко произнес он, словно привык уже видеть, как случайные посетители плачут перед картинами.

– Угу, – покивала Би, даже не пытаясь вытереть слезы.

– Она называется «Полевые цветы долины Карризо».

Да, Би помнила ее название. Не оглядываясь на продавца (она вообще была сейчас не в силах шевельнуться), она лишь спросила хриплым, каким-то незнакомым ей голосом:

– Сколько стоит?

– Для вас это будет семьсот долларов.

Би, не раздумывая, полезла в сумочку за кредиткой и передала ее парню.

– Я ее покупаю.

Она купила бы эту картину за любые деньги!

«Благодаря» непримиримой чистке, произведенной ее бабушкой, и полной безучастности (или, напротив, соучастию) отца в не слишком-то лестном повествовании, выстроенном вокруг реальной истории жизни ее матери, у Би не было ничего из маминых творений. Даже став взрослой, она ни разу не потрудилась поискать ее работы в интернете, потому что ее душу разрывало от внутренних противоречий. А еще потому, что Би считала это предательством по отношению к тем людям, которые вырастили ее и воспитали.

Отец и бабушка пытались загородить ее от тяжелейших эмоциональных перепадов, омрачавших психическое состояние мамы, всячески придавая жизни Би стабильность и упорядоченность – как до, так и после гибели матери. Би поняла это, уже когда стала взрослой. И она ни в коей мере их не винила. Но из-за этого Би потеряла то, что жизненно необходимо для каждого человеческого существа – родственную связь. С человеком, который знал и любил ее с самого момента появления на свет. И утрату которого она болезненно ощущала по сей день. Как бы решительно она это ни опровергала.

И это чувство, как никогда яркое и мощное, с новой силой разгорелось в ней сейчас, когда она стояла перед картиной своей матери. Внутренняя общность. С матерью. А еще сильнее – с тем, что мучило и не давало покоя ей все эти годы, как бы ни пыталась Би в себе это заглушить.

Общность с ее творчеством.

Продавец, тихонько насвистывая, взял в руки кредитку.

– У вас, скажу я, наметанный глаз. А еще вам улыбается удача: картина только сегодня утром прибыла из некоего унаследованного имения, и долго она б у нас не провисела. Эта художница отсюда, из Лос-Анджелеса, и зовут ее Фиби Арчер. Она очень востребована была в восьмидесятых. Коллекционная вещь, – добавил парень и отошел к стойке пробить чек.

– Я знаю, – тихо сказала Би. – Это была моя мать.

Спустя минут двадцать она стояла на улице с приставленной к ногам, старательно завернутой картиной и дожидалась такси, которому до нее ехать оставалось шесть минут. Недолго думая, она набрала номер отца. Тот снял трубку после второго гудка.

– Привет, пап.

– Привет, Би. Ну как там идут дела в твоем угловом кабинете?

Отец и бабушка были чрезвычайно рады, что Би наконец образумилась и вернулась в Лос-Анджелес. А уж тем более, что сразу получила руководящую должность в новой фирме и вожделенный угловой кабинет. Би прерывисто вздохнула, заранее зная, что отцу не понравится то, что она собирается ему сказать.

– Да вот подумываю с ним проститься.

– Ох, Беатрис… – Он издал тяжелый вздох, полный раздражения и досады. – Но почему?

– Потому что… – Би шмыгнула носом, рискуя вновь разразиться слезами. – Потому что сейчас я стою на тротуаре перед антикварной лавкой в центре Лос-Анджелеса, и у них на стене висела одна из маминых картин, и я ее купила, и она просто… знаешь… взывает ко мне. – Она перевела дыхание. – Я художник, папа. Я отрицала это всю мою жизнь, потому что не хотела огорчать вас с бабулей, не хотела, чтобы вы за меня волновались. Но… я просто больше не могу.

Отец долго не произносил ни слова, и Би все ждала, когда он начнет читать ей лекцию о том, что она создает себе тем самым репутацию ненадежного и взбалмошного сотрудника. Но когда он наконец подал голос, то просто спросил:

– Что за картина?

– «Карризо».

Ей не потребовалось объяснять, что это за картина. По молчанию в трубке Би поняла, что он так же живо, как и она, помнит обстоятельства создания этой картины и вызванные ими потрясения.

– Да… Она правда очень красивая.

Би проглотила застрявший в горле комок.

– Жаль, что бабушка избавилась от всех ее картин.

– Мне тоже, – тихо ответил он. – Очень жаль. Просто тогда… так казалось лучше.

Би зажмурилась, пытаясь сдержать новый приступ слез.

– Ты любил ее?

Она никогда не задавала отцу такой вопрос. Да и он никогда добровольно этим не делился. Тема ее матери вообще редко когда затрагивалась напрямую. И все же Би необходимо было это знать. Сейчас она ощущала потребность поговорить о матери.

И, может статься, отцу это требовалось не меньше.

– Я любил ее больше, чем это было бы на благо нам обоим. – Как часто он становился резок и категоричен при любом упоминании о маме. Однако не в этот раз. Сегодня голос его был задумчивым, с явственным оттенком грусти. – Вот только очень трудно любить такого человека, как твоя мать. В ней жил настолько вольный дух, что пытаться удержать ее было все равно что хвататься за лунный свет. Но тем не менее я пытался. И когда у меня получалось, это было… нечто необыкновенное.

Би помнила такие времена. Быть может, они отпечатались в ее памяти даже ярче, нежели другие. Как отец весело и от души смеялся, а мама искрилась оживлением и счастьем.

– И даже когда не получалось, даже после всего, что случилось, я все равно всегда ее любил, Би. И по-прежнему люблю.

Отцу, вероятно, было очень непросто. Быть серьезным и прямолинейным человеком, верной и твердой рукой при таких, подобных американским горкам, отношениях. Когда постоянно пытаешься удержать того, кто все время норовит оттолкнуться. Любить того, чей потенциал любви настолько огромен и всеобъемлющ, что его невозможно направить лишь на один объект.

– Но я – не она, пап.

– Я знаю, детка.

– И все же мне необходимо о ней знать, мне нужна с ней связь. Что довольно паршиво, учитывая то, что ее нет в живых. – Би издала резкий невеселый смешок. – И вплоть до этого утра у меня не было ничего, что бы после нее осталось. Но теперь у меня есть эта картина, и когда я смотрю на нее, я чувствую маму и чувствую себя в ней. И теперь я знаю, как могу поддерживать с ней связь. Через свое творчество.

Снова последовала долгая пауза, на сей раз затянувшаяся настолько, что Би едва не спросила у отца, все ли у него там в порядке. Однако она не стала нарушать молчание. Ведь этот разговор должен был произойти между ними уже очень давно, и было понятно, что сейчас он не находил, что ответить.

– Значит, этим тебе и следует заняться, – тихо произнес отец, когда наконец смог заговорить.

Би закрыла глаза. Она, конечно, не нуждалась в его разрешении или даже одобрении, но ей необходимо было, чтобы отец ее понял.

– Спасибо, пап, – сказала она и повесила трубку.

Глава 30

Спустя три дня Би подъехала к дому Остина на взятой в аренду машине. Она старательно пыталась унять в себе волнение, которое с момента приземления в аэропорту Денвера нарастало с каждой минутой. Би сразу же позвонила матери Остина, предупреждая, что хочет объясниться и, возможно, воссоединиться с ее сыном, и спрашивая разрешения, можно ли ей с ним встретиться на ранчо.

Маргарет была несказанно рада. И возможному воссоединению, и вообще той вести, что Би скоро приедет в город.

– Ты приехала, чтобы здесь остаться? – уточнила она.

– Да, – подтвердила Би. – Захочет или нет Остин, чтобы я была с ним, но я все равно приехала, чтобы остаться.

– Замечательно. В Криденсе нужны такие люди, как ты, – с улыбкой в голосе отозвалась Маргарет.

Она настойчиво велела гостье отправляться прямиком к дому Остина и самой туда зайти, а в ответ на нежелание Би позволять себе такие вольности горячо уверила ее, что Остин возражать не станет.

Первое, что увидела Би, зайдя в его дом, был вовсе не великолепный вид, открывающийся из огромных окон, а Принцесса, свернувшаяся калачиком посреди кровати Остина – такая же царственная и такая же роскошно-растрепанная, как всегда.

И если бы Би еще не знала этого до сей минуты, то, несомненно, поняла бы сейчас: она действительно любит Остина Купера.

– Принцесса, – пробормотала Би, быстро подойдя к кровати и кинувшись на нее. Она обхватила кошку, даже не думавшую как-то протестовать, и крепко прижала к груди. – Мне так тебя не хватало, – прошептала она в ее клочковатую шерсть. – Спасибо, что приглядела за Остином.

Хотя она, наверное, солгала бы, если бы не призналась, что немножечко ревновала Принцессу к тому, что та спала с ее мужчиной.

При этой мысли Би прищурилась. «С моим мужчиной». Она вспомнила, что Джилл так говорила о Клэе, и лишь теперь Би в полной мере поняла, что чувствовала при этом другая женщина.

– Не позвонить ли нам Остину? – спросила она у кошки.

Не обращая внимания на явную незаинтересованность в этом вопросе Принцессы, Би нашла в телефоне номер Остина. Дрожащим от волнения пальцем коснулась экрана.

Купер ответил на третьем гудке:

– Беатрис?

Она нервно втянула воздух. Голос его звучал напряженно, но слышать его было чертовски приятно. Сердце у нее забилось сильнее, и Би не сразу смогла вернуть себе самообладание, чтобы ее голос был скорее заигрывающим, нежели дрожащим от нервов.

– Да… – Она прочистила горло. – Офицер, я звоню вам сообщить о готовящемся преступлении на ранчо Куперов.

От нее не ускользнуло, что у него на миг перехватило дыхание.

– Ты… в Криденсе?

Внутри у нее все сжалось от той натянутой настороженности, сквозящей между ними в эфире, отчего ее волнение стало еще сильнее. Конечно, она надеялась, что Остин примет ее возвращение с распростертыми объятиями. Ведь не прошло же и двух недель, в конце концов! Не мог же он разлюбить ее за это время, верно?

Однако Би не могла его винить за эту опасливую сдержанность по отношению к ней. Ведь она его отвергла. И если его холодный отстраненный тон пронзил сейчас ей грудь, как будто нож для колки льда, то винить она могла в этом лишь саму себя.

– Да. Я вернулась.

– Ясно. – Он помолчал мгновение. – Надолго?

– Навсегда. – Би злилась на себя за то, что у нее так дрожит голос, но сейчас ей от волнения уже сделалось нехорошо.

На другом конце линии снова повисла тишина, и от напряжения у Би даже заныло между лопатками.

– А почему ты на ранчо?

Она нервно сглотнула.

– Потому что я решила, что мне понадобится уединенное местечко, чтобы принести извинения и как следует объясниться.

– То есть у нас ожидаются трогательные объяснения?

Би как будто уловила в его голосе нотку успокоения и нервно усмехнулась:

– Ожидаются.

Помолчав еще пару мгновений, Остин кашлянул.

– Значит, говорите, там замышляется преступление?

Би неуверенно улыбнулась, чувствуя, как по телу словно разливается волна облегчения. Это был пока что не зеленый свет, но, по крайней мере, начало.

– Да. Прямо в эту минуту на ранчо, в небольшом домике между главным домом и амбаром, совершается надругательство над григорианским календарем.

– Над григорианским календарем, говорите? Нельзя ли узнать поподробнее?

Ей трудно было сказать, улыбается он или хмурится, точно она знала лишь одно: как же чудесно снова слышать его голос!

– Разумеется, – ответила она, держась своей роли. – У меня имеются достоверные сведения о том, что внутри дома находится женщина в трусиках с надписью «Четверг».

– Не уверен, что это серьезная проблема, мэм, – возразил он и добавил: – Я и сам отчасти неравнодушен к трусикам с «Четвергом».

У Би защипало от слез веки. Почувствовав, как потеплел голос Остина, она на миг стиснула губы, уже осмелившись на надежду.

– Да, но сегодня среда. Так что это прямое нарушение календарного распорядка.

– Да, понимаю… Больше чем уверен, что это также является прямым нарушением окружного устава, подраздел четыре-семь-три-восемь.

– Вот и я так думаю, офицер. Может быть, вы приедете и проверите все лично? Пока это не вылилось в полнейшую анархию.

– Да уж, Арло анархию не одобряет.

Би сразу услышала, как кто-то – видимо, сам Арло – на заднем плане спросил, в чем дело.

– Жалуются на шум, сэр, – соврал Остин. – На озере.

Ответ ему прозвучал четко, хотя откуда-то издалека:

– Отдай это дело Рейнольдсу. Ты нужен мне здесь.

Без малейших колебаний Остин изменил первоначальную версию:

– Беатрис на ранчо.

Тут повисла полная тишина. Даже разные приглушенные офисные звуки, которых Би прежде как будто не замечала, резко прекратились.

– Ох, чтоб мне… Дуй туда и все наладь. Достала уже всех тут твоя жалкая задница.

Под дружеский хохот Остин вернулся к звонку:

– Сейчас буду, – сказал он и повесил трубку.

От нелепых слез у Би все затуманилось перед глазами.

– Скорее, – прошептала она.

Спустя двадцать минут Би услышала, как к дому медленно подъехал автомобиль. Би, лежавшая, свернувшись, рядом с Принцессой, резко села, и пульс у нее так же резко припустил.

Момент настал.

В конце телефонного разговора Остин вроде бы оттаял, но ей все равно еще только предстояло все исправить.

Она поднялась. Потом села. Затем снова встала. Совсем растерявшись, Би быстро дошла до кухни и как бы невзначай оперлась локтем о тумбу. Тут же решив, что это выглядит нелепо, она перешла к очагу и опустила руку на каминную полку.

«Хм… нет. Уж слишком театрально. Может, лучше на диван?»

Она перебежала к дивану, присела на подлокотник и, уставившись на дверь, положила ногу на ногу. Затем поставила ноги ровно. Затем вновь их скрестила.

Дверца машины хлопнула, отдавшись во всех ее нервных окончаниях. Би вскочила на ноги и испуганно застыла посреди комнаты, точно пупырь на гладкой тыкве. Сердце бешено застучало, гулким эхом отдаваясь в ушах.

Затем снаружи послышались шаги, и Би замерла, словно приросла к месту. Стало слышно, как вытирают ноги о коврик. Затем дверь резко распахнулась, и появился Остин, сразу заполнив собою весь проем. С низко надвинутой на лицо форменной шляпой, с дневной щетиной, уперший руки в бока и уверенно расставивший ноги. Вылитый шериф перед играющим стволом ковбоем.

Он выглядел настолько мужественно, что захватывало дух, и Би не могла отвести от него глаз. И Остин от нее, как видно, тоже. Он застыл в дверях, пожирая ее взглядом. Волна эстрогена смешалась с уже переполнявшим Би адреналином.

Как же он прекрасен – ее мужчина!

– Мэм, – произнес он наконец низким хрипловатым голосом, – я так понимаю, здесь возникло какое-то недоразумение с трусиками?

«О боже милостивый… – сглотнула Би. – Никогда, похоже, не привыкну, как он произносит это слово».

– Здравствуй, Остин.

Он кивнул в ответ:

– Привет, Беатрис. – Затем, пристально поглядев на нее, спросил: – Так… ты и вправду вернулась?

– Да.

– Почему?

Би заморгала от его скоропалительных вопросов, звучавших не грубо, но достаточно прямолинейно. Остин имел на это право. И ему требовался такой же прямой ответ.

– Потому что я не хочу быть где-то в другом месте.

Он медленно кивнул.

– Что ж… это хорошо.

Би улыбнулась.

– Я кое-что тебе привезла.

Совладав наконец с еще непослушными ногами, она дошла до дивана, где и пряталось в ожидании прихода Остина упомянутое «кое-что». Остин ступил внутрь, закрыл за собой дверь и направился к Би. Когда он был уже на полпути к ней, Би быстро наклонилась, достала из-за дивана квадратную рамку с рисунком размером немногим меньше, чем метр на метр, и водрузила ее на спинку дивана.

Остин резко остановился, изумленно разглядывая пейзаж с угольно-черными очертаниями их дома на ранчо и природой в пастельных тонах в лучах закатного солнца. Би внимательно следила за его лицом.

– Беатрис… – наконец произнес он приглушенным голосом и перевел взгляд на нее. – Это… просто…

По рукам у нее побежали мурашки.

– Если рамка не нравится, то могу поменять. – Она выбрала простой деревянный багет, хорошо перекликающийся с внутренним убранством ранчо. – Или можно вообще оставить без рамы.

Остин подошел ближе, оказавшись уже в шаге от Би, и снова залюбовался картиной.

– Она идеальна, – восхищенно произнес он. – Это именно то, – перевел он взгляд на Би и замер, глядя ей в глаза, – что я и хотел. Мама будет в восторге. Спасибо!

Би просияла. От облегчения и радости у нее едва ли не закружилась голова. Она понимала, что это не может исправить то, что она натворила, и то, как все вдруг оборвала. Но как только она решила для себя вернуться в Криденс, то желание нарисовать ранчо Куперов, о чем Остин просил столько недель назад, сделалось неодолимым.

И как же это было замечательно – не подавлять внутренних порывов, не притворяться, будто просто чиркаешь каракули карандашом или мелками. А целиком отдаваться этому занятию. Ранчо Куперов обрисовалось у нее менее чем за час, она легко его вызвала из памяти. А золотисто-розовые оттенки воскресили в ней тоску по тем тихим воскресным вечерам, когда в кругу семейства Остина они пили чай со льдом.

Шагнув вперед, Остин забрал у нее картину и опустил на сиденье дивана, бережно прислонив к мягкой спинке. Затем, развернувшись к Би, подступил еще чуть ближе, боком прижавшись к дивану сзади. Она тоже повернулась к нему, непроизвольно копируя его позу. В висках тяжело запульсировало от осознания того, что она может просто протянуть руку и его коснуться. Если только он позволит.

– То есть… ты все ж таки художник?

Улыбка на лице у Би померкла.

– Да. Ты оказался прав. Я действительно художник и всегда им была. – Как же чудесно было открыто это признать! Тем более объявить это своему мужчине. – Совсем как моя мать.

– Так твоя мать – художник?

– Была.

Он вопросительно поднял бровь:

– Она что, отошла от дел или?..

– Она умерла, – пояснила Би, закончив за него фразу. – Когда мне было десять лет.

– Ох, Беатрис, извини, – наморщил он лоб. – Мне очень жаль.

В его глазах светилось нежное сочувствие, смягчившее остроту ее эмоций. Би покачала головой.

– Не стоит, – мотнула она головой и тихо добавила: – Это было уже очень давно.

– С ней… – начал он и запнулся. – Она, что…

– Она погибла в автомобильной аварии.

Поморщившись, Остин покачал головой.

– Господи… какой ужас.

– С ней в машине был еще один человек, который тоже погиб. Мужчина, намного моложе ее. Они вместе сбежали за пару недель до трагедии.

– Ясно, – медленно кивнул Остин. – Вот почему ты так опасалась заводить со мной отношения?

– Да. И именно поэтому я большую часть жизни отрицала и подавляла ту часть себя, которая определенно тяготела к искусству. Отец столько боли пережил с моей матерью, что творческое начало… в нашей семье… уже не поощрялось. У них с бабушкой, которая к нам переехала жить, когда не стало мамы, был для меня целый свод правил. Великое множество запретов, нацеленных на перенаправление моих способностей. И мне понятно, почему. Я, сколько себя помню, рисовала, и у меня неплохо получалось. Но они очень любили меня и опасались, что я стану тем самым «яблоком от яблони». Господи… да я сама боялась этим «яблоком» оказаться!

– И тут нарисовался я…

– Угу. – Би улыбнулась. – Я готова была нарушать какие угодно правила, но ты для меня был точкой невозврата… запретной чертой. Которую категорически нельзя было пересекать. Пока я уже больше не в силах была тебя игнорировать. И тогда я стала оправдывать свою связь с тобой тем, что ничего особенного не происходит, что я не убегаю при этом от семьи. Что между нами нет, собственно, никаких серьезных отношений. Хотя, разумеется, они были.

Остин взял ее руки в свои, поднес к губам и стал целовать костяшки пальцев. У Би от его нежности замерло сердце.

– Еще как были! – добавила она.

Остин прижал ее руки к груди, и Би прильнула к нему, наслаждаясь их близостью.

– Но на самом деле… Не столько ты был для меня запретной чертой, сколько вот это, – указала она на картину в раме. – Именно это больше всего приводило меня в ужас. Что я уступлю этому сидевшему во мне притяжению. Что я предамся искусству. Потому что из детства я вынесла слишком отягощенный опыт общения с искусством, оставивший во мне чересчур много эмоционального багажа. Вот почему меня так устраивала моя работа в рекламе. – Она невесело усмехнулась. – В рекламе не плачут.

Остин хохотнул, но быстро посерьезнел.

– Я очень сожалею, Беатрис. И тому, что довелось тебе пережить. И особенно тому, что никогда не спрашивал тебя о таких вещах. Мне всегда казалось, что в любую минуту ты можешь сорваться и сбежать, и я боялся спугнуть тебя слишком настойчивыми и поспешными расспросами. Хотя я всегда чувствовал, что тебя что-то тяготит. И мне, конечно, следовало быть немного посмелее.

– Нет, – помотала головой Би. – Ты-то как раз открыл передо мной прекрасные возможности, и я ими не воспользовалась. И это я ужасно сожалею. – Она глубоко вздохнула для уверенности и поглядела ему в глаза. – Я очень сожалею, что была настолько озабочена тем, чтобы не влюбиться в двадцатипятилетнего парня, которого только что встретила, что упустила момент, когда это действительно случилось.

Его чарующая сдержанная усмешка перетекла в очень сексуальную широкую улыбку, и в его взгляде словно испарились последние остатки настороженности.

– Так ты меня любишь?

Би даже рассмеялась:

– Люблю. – Она провела ладонью по его лицу, задержавшись на щеке. – Я не искала тебя специально, Остин. Я приехала сюда, чтобы отвлечься от проблем, начать все сначала, кое в чем серьезно разобраться. Но тут появился ты. И теперь я не мыслю своей жизни без тебя.

– Ну да, – ухмыльнулся он, – я очень даже хорошо представляю, что ты чувствуешь.

Остин крепко прижал к себе Би и приник к ее губам, целуя ее нежно и неторопливо. Познавая и наслаждаясь. Поцелуем, который словно говорил: «Ну, здравствуй, наконец». И: «Помнишь меня?» И: «Я люблю тебя». Поцелуем, который будто шептал о «вместе навеки», о «долго и счастливо». Би счастливо вздохнула, не отрывая губ, и обвила руками его плечи, поскольку дыхание у нее перехватило от сладости поцелуя, а сердце замерло от его неизмеримой полноты.

Когда они разомкнули губы, то оба тяжело дышали.

– И что теперь? – спросил он, прижавшись лбом к ее лбу. – Ты действительно уверена насчет Криденса? Мое предложение перебраться в Лос-Анджелес еще в силе. Если рядом будешь ты, то я могу жить где угодно.

Черт, он был совершенно невероятным! Идеальный мужчина, которого она подвергла такому испытанию! Эта чуткость к ней, эта готовность пожертвовать ради нее своими мечтами лучше всяких слов говорили о любви Остина. Так же, как и Би надеялась, что ее окончательный переезд в Криденс даст ему знать о глубине и силе ее любви.

– Поверь мне, Остин, – покачала она головой, – трех недель в Лос-Анджелесе мне хватило выше крыши. – Би чуть отстранилась: – Представляешь, мне снова пришлось заказать себе омлет из яичных белков.

Он хохотнул:

– Да уж, представляю, какая это гадость.

– Именно! – передернуло Би.

– А как же твой угловой кабинет?

– Ну да, это было круто. Но когда мне его дали, я поняла, что его я хочу не больше, чем хочу тебя. И не больше, чем кабинет с таким вот чудным видом, – повернула она голову к окну высотой от пола до потолка, с видом на просторные поля, где в отдалении паслись лошади и коровы. – Если, конечно, ты сам не будешь против. – Би снова подняла на него взгляд. – Я пойму, если ты решишь сделать шаг назад и не торопить события, учитывая, как я успела с тобой расстаться, и…

Остин не дал ей закончить фразу. Он снова прильнул к ней, губами заставив ее замолчать. Затем покрыл ее губы цепочкой поцелуев, от которых у Би пошла кругом голова.

– Я люблю тебя, Беатрисс! – страстно прошептал он, лаская теплым дыханием ее приоткрытые губы. – Ничто на свете не сделало б меня таким счастливым, как то, что ты будешь жить здесь со мной. – Он снова отстранился и с улыбкой добавил: – Уверен, что матушка устроит большой праздник в твою честь!

Би рассмеялась. До знакомства с Остином ей показалось бы странным то, что члены одной семьи живут чуть ли не друг у друга на голове, однако у Куперов это очень даже неплохо получалось. И теперь Би самой не терпелось поселиться в их маленькой семейной деревушке.

– То есть ты планируешь работать в Greet Cute отсюда?

– Только над творческим аспектом Сумасбродки Би.

Ей так нравилось, что отныне это слово – «творческий» – не заставляло ее бежать куда-то прятаться. Оно по-прежнему ощущалось непривычно, как нечто еще слишком новенькое и блестящее, но Би действительно была творческим человеком, художником, графиком, и ей уже не надо было прикидываться кем-то другим.

– Мы подписали контракт, – продолжала она, – по которому я должна каждый месяц выдавать дюжину новых рисунков, и все. А в промежутках между ними… будем смотреть, что мне навеет моя муза.

Остин покачал головой и нежно погладил Би по щеке.

– Я все поверить не могу, что ты и правда здесь. И что ты решила остаться. – Он внимательно изучал ее лицо, как будто хотел запомнить все до мельчайшей подробности. – Я каждый божий день тосковал по тебе, Беатрисс.

– И мне тебя очень не хватало, – улыбнулась она.

Он опять прижался лбом к ее лбу и испустил долгий, глубокий вздох. Би снова приникла к нему, понимая, как близки они были к тому, чтобы все это потерять.

Так они простояли еще довольно долго. Наконец Остин шевельнулся:

– А теперь, – оторвал он лоб от ее лба, – разберемся наконец с теми трусиками… Я полагаю, чтобы констатировать факт надругательства, мне необходимо провести тщательное расследование.

Би рассмеялась, а все то, что скрывалось под бельем с пометкой «Четверг» при перспективе «тщательного расследования» пришло в чрезвычайное возбуждение.

– Разве тебе не надо вернуться на работу? – уточнила Би, зная, что Арло тот еще педант и что она и так изрядно задержала Остина. – Не беспокойся, – провела она кончиком пальца по его лицу, – у нас впереди еще вся жизнь.

Улыбнувшись, он прихватил ее палец и поцеловал.

– Поскольку я первый полицейский, прибывший на место преступления, то на мне лежит обязанность собрать все материальные свидетельства. И мне бы не хотелось порочить добрую репутацию отделения полиции Криденса, уклоняясь от своих обязанностей.

Вздохнув, Би оглядела свисавшие с его ремня наручники, и сердце у нее забилось быстрее.

– Не хотелось бы, чтобы меня арестовали за препятствование расследованию.

Затем она расстегнула молнию и скинула джинсы, улыбаясь Остину, который, уставившись на ее «недельку», пробормотал себе под нос:

– Ох-хренеть!

Быстро оправившись, Остин поглядел ей в лицо и скомандовал:

– А теперь повернитесь и расставьте шире ноги, мэм!

«Мэм!.. О боже… За такое придется отогреть его дважды».

Эпилог

Год спустя

Главная улица Криденса кипела и гудела. Элегантно одетые столичные гости и не менее принарядившиеся местные горожане толпились у входа и внутри новооткрывшейся художественной галереи Криденса. Первая посмертная выставка работ Фиби Арчер, безвременно погибшей двадцать пять лет назад, привлекла к себе великое множество людей со всей страны, от журналистов и критиков до коллекционеров, которые все стеклись к этой крохотной точке на карте в Восточном Колорадо.

И в центре этого великого события была Беатрис.

Помимо создания серии открыток «С приветом, Сумасбродка Би», которые пользовались на рынке величайшим успехом, Би весь последний год усиленно шерстила интернет, скупая все до единой картины своей матери, на которые только удавалось выйти. Отец Би (а он вместе с ее бабушкой тоже сегодня присутствовал здесь) активно ей помогал, и вдвоем им удалось вернуть около пятидесяти маминых работ.

Начавшись как простое любопытство, это довольно быстро переросло в настоящую одержимость, которая вела Би узкими кроличьими норами, приводя в итоге к малоизвестным галереям, комиссионным лавкам, гаражным распродажам, в дома к незнакомым людям. И когда настал такой момент, что в бревенчатом домике Остина уже не осталось места, чтобы все их складывать, Би вместе с Сюзанной – художницей, с которой Би познакомилась в тот памятный день у озера, – придумали арендовать пару смежных магазинчиков под художественную галерею.

Однако сама идея устроить выставку принадлежала именно Остину.

– Ты счастлива?

Би радостно улыбнулась, когда с этим вопросом подкрался к ней сзади любимый мужчина, обнял ее за плечи и поцеловал возле уха. Аромат его одеколона с запахом жаркого тела создавали головокружительную смесь, и Би глубоко втянула воздух, выпустив его шумно и протяжно.

– Никогда даже не представляла, что можно быть настолько счастливой!

Это было ошеломительное признание, но тем не менее правдивое.

Столько лет своей жизни она потратила на то, чтобы делать счастливыми отца, бабушку, коллег по рекламе, что искренне считала, будто признание и одобрение извне – единственный способ достичь этого состояния. Пока Остин и Криденс не заставили ее понять, что истинное счастье приходит изнутри, рождаясь от тех людей и страстей, что зажигают душу.

– И это потрясающе тебе идет, – пробормотал Остин, добравшись губами до ее виска.

Би улыбнулась. Остин в минувший год был наилучшей составляющей ее счастья. Быть рядом с ним – жить, смеяться, любить – стало для нее настоящим откровением, и глубина ее чувств к нему сделалась такой бездонной и необъятной, что Би не представляла, как это помещается в ее груди. И осознание того, что Остин испытывает то же самое, одновременно будоражило и изумляло.

– Милый мой друг, – появился откуда-то слева Джаспер Ремингтон, щеголеватый пожилой мужчина с седыми волосами и закрученными, нафабренными усами, – вы уверены, что мне никак не удастся уговорить вас продать мне «Карризо»?

Сегодня вообще не предполагалось продавать какие-либо картины, и Джаспер это прекрасно знал. Но, будучи довольно знаменитым частным коллекционером, он слыл тем человеком, что никогда не принимает отказа.

Би помотала головой и в который раз залюбовалась этой картиной, занявшей почетное место в галерее, и ее внутренняя связь с матерью запылала с новой силой.

У этого Ремингтона, конечно, был опытный глаз, но «Карризо» она ни за что продавать не собиралась.

– Извините, Джаспер. Эта картина вернется ко мне домой.

Остин повесил «Карризо» у себя в домике, в гостиной, так чтобы Би могла каждый день эту картину видеть и вспоминать маму – молодую, талантливую, полную чувств и страстей, и совершенно забывшуюся в этом буйстве красоты распускающихся полевых цветов.

– Ну если вдруг передумаете, вы знаете, где меня найти.

– Знаю, – улыбнулась Би.

Когда Джаспер отошел, тихий смешок Остина защекотал ей висок:

– Послушай, а это очень плохо – возбуждаться в такой момент?

– Разве это когда-нибудь бывает плохо? – со смехом отозвалась Би.

– Мне нравится твой ответ.

Мимо не торопясь пронес поднос с напитками Такер, вызвавшийся поработать на открытии официантом, и Би прихватила пару бокалов с шампанским. Один она вручила Остину.

– Изумительная получилась галерея, Би, – сказал Такер. – Есть соображения, как использовать ее в дальнейшем?

– Сюзанна в скором времени планирует устроить здесь свою выставку.

– А после нее – ты, – настойчиво добавил Остин, вновь заведя свою излюбленную тему.

– Может быть, может быть…

Би тоже понемногу стала заниматься живописью, большей частью пейзажами, и благодаря настоящей студии, которую Остин обустроил для нее, соорудив специальную пристройку к дому, у Би уже собралась целая коллекция картин.

– По-моему, Вайнона собирается устроить нечто вроде анклава художников возле озера, так что эта выставочная площадка вполне может пригодиться и кому-нибудь из ее друзей.

Такер вскинул бровь, взглянув на Остина:

– Только давайте пока не говорить об этом Арло.

Остин тихо хохотнул:

– Представляю, когда он в свое время это обнаружит.

Кто-то окликнул Такера с другого конца зала, и он, извинившись, быстро удалился.

– Ты всегда должна об этом знать, – произнес Остин, понизив голос. – Ты необыкновеннейший художник.

Би знала, что ее работы достаточно хороши – как, по ее мнению, чувствуют это все настоящие художники. Просто она пока была не готова представить их публике.

– И ты, конечно, судишь не пристрастно.

– Ну что ты, и отдаленно не похоже, – снова хохотнул Остин и поднял свой бокал: – У меня тост. За тебя!

– Нет, – мотнула головой Би и протянула бокал к «Карризо»: – Давай за мою маму.

– За Фиби Арчер, – кивнул Остин.

И они звонко чокнулись.

Примечания

1

Brew здесь означает «заварной», «свежесваренный».

2

Речь о популярном битбоксе с откровенно-эротическим намеком, часто сопровождавшем порнофильмы 70-х.

3

Перекликается с именем Уэнздей (англ. «среда») – героини из «Семейки Аддамс».

4

Персонажи «Игры престолов» Дж. Мартина.

5

Драг-рейс, или драг-рейсинг – парный заезд на максимальной скорости по прямой дистанции протяженностью 402,3 м.

6

TMI (too much information): «слишком много информации».

7

Здесь: Поосторожней, парень! (нем.)

8

Вагю – общее название мясных пород крупного рогатого скота, изначально выведенных в Японии, отличающихся генетической предрасположенностью к интенсивной мраморности мяса и высоким содержанием ненасыщенных жиров.

9

Речь о знаменитой городской легенде о крушении НЛО близ городка Розуэлл в штате Нью-Мексико в 1947 г.

10

Миссис Робинсон – героиня романтического американского фильма «Выпускник» (1967 г.) – элегантная дама бальзаковского возраста, обольстившая 21-летнего выпускника колледжа.

11

Исчерпывающая сексологическая энциклопедия британского врача, психолога и сексолога Александра Комфорта, впервые опубликованная в 1972 г., суммарный тираж которой превысил 10 миллионов экземпляров.

12

Американский документальный реалити-сериал из шести сезонов (2009–2013) о людях, страдающих маниакальным расстройством накопления.

13

Мари Кондо (род. 1984 г.) – японская писательница, социолог, автор цикла из четырех книг по организации домашнего быта. Первая книга «Магическая уборка. Японское искусство наведения порядка дома и в жизни» стала мировым бестселлером.

14

Ночь костров, или Ночь Гая Фокса, – ежегодный праздник в Великобритании, отмечается 5 ноября, когда повсеместно жгут чучела, взрывают петарды и запускают фейерверки.

15

Проходи (фр.).

16

Ла-Ла-ленд – Лос-Анджелеса (ирон.).

17

Излюбленное словечко Дина Винчестера в русском переводе «Сверхъестественного».

18

Имеется в виду Анна Стюарт, правившая Англией с 1702 по 1714 г.

19

Спускающийся с гор в долины Калифорнии жаркий сухой ветер – «инфернальное дыхание дьявола», – высушивающий всю растительность на своем пути.

20

«Инстаграм» – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

21

Имеется в виду продукция семейной компании Hallmark, старейшего (с 1910 г.) и крупнейшего в США производителя поздравительных открыток.

22

Имеется в виду знаменитая легенда об англосаксонской графине Леди Годиве (980—1067), которая проехала верхом полностью обнаженной по английскому городу Ковентри, поспорив с мужем, алчным графом Леофриком, что в таком случае он снизит для горожан непомерные налоги. Стоит заметить, что, изображенная художниками и скульпторами прекрасной нагой молодой женщиной, в 1040 году, когда состоялся этот памятный выезд, графиня разменяла седьмой десяток.

23

Нечто, невыразимое словами, букв.: «сама не знаю что» (фр.).

24

Четвертная, или четвертьмильная лошадь, или кватерхорс – quarter horse – американская порода скаковых, выставочных лошадей, заточенная для скачек на короткие дистанции и соревнования на манеже.

25

Чапсы – кожаные ковбойские защитные штаны, представляющие собой отдельные брючины, крепящиеся к поясу.

26

Смор (s’more сокр. от англ. something more) – излюбленный американский пикниковый и лагерный десерт, который представляет собой запекаемый на костре сэндвич из двух галет, проложенных шоколадом и маршмеллоу.

27

«Инстаграм» – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

28

Здесь обыгрывается имя Би: Bea (короткое от «Беатрис») и Bee (англ. «пчела»).

29

Танец в смешанном стиле – кантри и хип-хоп – из фильма «Ханна Монтана» (2009 г.).

30

В английском варианте сказки «Три поросенка» в ответ на требование волка его впустить поросята один за другим ему отвечают: «Not by the hair of my chinny-chin-chin» (буквально: «Ни за щетинку у меня на подбородке»).

31

Имеется в виду американский телесериал «Mad Men» (2007–2015), известный в русской версии как «Безумцы», в центре которого работа крупного нью-йоркского рекламного агентства. Здесь игра слов: «mad» – в значении «сумасшедший» и сокращение от Madison – Мэдисон-авеню, где располагалось агентство.

32

«Фейсбук» – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

33

«Фейсбук» – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

34

Сытное вегетарианское блюдо родом с Бали, представляющее собой смесь разбухших семян чиа со свежими фруктами, ягодами, орехами, залитую кокосовым молоком или йогуртом.

Content

Эми Эндрюс
Нарушаю все правила

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания