Марина Серова

Жизнь как триллер

Русский бестселлер

© Серова М.С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Я вяло ковырялась вилкой в салате и отчаянно боролась с зевотой, которая одолевала меня весь обед.

Скучнее этого мероприятия невозможно было и придумать, я терпеть не могу подобных застолий, однако сегодня мне пришлось пересилить себя и отправиться с тетей Милой в гости к ее подруге. По долгу службы я, телохранитель Евгения Охотникова, постоянно контактирую с людьми, но в свободное время предпочитаю отдыхать в одиночестве, желательно — за экраном ноутбука, просматривая вышедшие в прокат новинки кино. Моя же обожаемая родственница тетя Мила, напротив, не мыслит своей жизни без общения, у нее куча подруг и знакомых, с которыми тетушка поддерживает отношения. Моего увлечения фильмами тетя искренне не понимает — она убеждена, что в свои выходные я должна встречаться с друзьями, посещать культурные мероприятия вроде выставок, спектаклей, концертов и тому подобного.

Короче говоря, типичный конфликт поколений: тете Миле нравится одно, мне — совсем другое. В принципе, ситуация банальная, можно как-то найти компромисс, но есть одно «но»: тетушка уверена, что я должна завести семью и мне пора торопиться с поисками подходящего кандидата на роль моего будущего мужа. Так как я совершенно не проявляю инициативу в этом и не стремлюсь с кем-то связать жизнь узами Гименея, тетушка активно «помогает» мне в этом вопросе, и чем больше я противлюсь, тем сильнее разгорается азарт моей родственницы.

Увы, я и семейная жизнь — вещи несовместимые, на меня наводят тоску мысли о замужестве и последующих за этим хлопотах вроде детей, домашнего хозяйства и прочих радостей семейной жизни. К тому же работа телохранителя, к которой я привыкла и которая является смыслом моего существования, совершенно не вписывается в придуманную тетей Милой концепцию: ну о каком муже и детях может идти речь, если у меня ненормированный график и деятельность, связанная с риском для жизни?

Сомневаюсь, что при таких условиях резонно заводить семью, даже если бы этого мне очень хотелось. Но доказывать тете Миле что-либо бесполезно — она вроде и соглашается со мной, но потом с маниакальным упорством пытается свести меня с каким-нибудь неженатым сыном или племянником очередной подруги.

Мы долго искали с тетушкой компромисс и наконец договорились, что раз в месяц я буду уступать ей и позволю вытащить меня на то или иное мероприятие. Взамен оставшееся время она не будет меня донимать и даст жить так, как мне хочется.

И вот сегодня как раз был этот злополучный день месяца, когда тетя Мила устроила мне поход на день рождения своей знакомой.

Я сразу поняла, что раз театр или музей отпадает, стало быть, меня ждет встреча с очередным кандидатом в мои мужья. Не ошиблась — у подруги тетушки, Нины Петровны, гостил ее племянник Олег, который за каким-то лешим приехал из Санкт-Петербурга в Тарасов.

И почему ему, спрашивается, в Северной столице-то не сиделось, думала я про себя, сидя за столом.

К слову сказать, Нина Петровна оказалась кулинаром не хуже моей тети, которая каждый день удивляла меня каким-нибудь новым изысканным блюдом. Стол ломился от всевозможных закусок и разносолов, из кухни доносился пряный аромат запеченной утки, а Олег без устали подливал гостьям шампанское в высокие фужеры.

Я от спиртного отказалась, ограничилась соком — все-таки я телохранитель, в любой момент мне может позвонить потенциальный клиент (на что в настоящее время я отчаянно надеялась), к тому же к горячительным напиткам я равнодушна.

Нина Петровна порядком захмелела и стала нахваливать своего племянника, который оказался подающим надежды писателем. Я без интереса слушала дифирамбы Олегу, которого, по всей видимости, похвалы несколько смущали. Тетя Мила с интересом задавала вопросы Олегу, я же предпочитала молчать и ждать, когда «веселье» наконец-то закончится.

Олег не казался мне ни красивым, ни умным, ни харизматичным. Про таких говорят «ни рыба ни мясо», весь он был какой-то… никакой. Юмором не блистал, говорил тихо, и общаться с ним я бы по доброй воле не захотела.

Я украдкой посматривала на мобильный телефон, но минуты текли медленно, словно заснули. Интересно, когда можно будет уходить домой? Вкусные салаты уже не лезли, до горячего дело так и не дошло, а что еще делать в гостях, я не понимала. Общение ни с Ниной Петровной, ни с ее племянником меня не интересовало.

— Женечка, а ты что молчишь? — словно прочитав мои мысли, спросила Нина Петровна. — Ты любишь читать? Какую литературу предпочитаешь?

— Я в основном фильмы смотрю, — не стала лукавить я. — Книги читать не люблю.

— Совсем не любите? — включился в диалог Олег.

— Совсем, — усмехнулась я. — Это не мое.

Я ожидала, что писатель стушуется от моей категоричности и от меня отстанут, но ошиблась. В глазах Олега появился азартный блеск, что придало его лицу одухотворенное выражение.

Признаюсь, я даже удивилась тому, как резко мужчина преобразился. Он проговорил:

— Значит, вы еще не читали интересных книг! Так многие люди говорят, но это потому, что они не нашли свою литературу, которая была бы им интересна. Я, может, и не такой известный автор, но в книгах разбираюсь, слежу за новинками современной литературы. Попробуйте прочитать книгу Майи Рудовской, я вас уверяю, вы не оторветесь от романа, пока не дочитаете до конца! Это просто бомба, серьезно! Никогда не читал ничего подобного, сперва думал: очередной женский роман, который не стоит моего внимания, но потом круто изменил свое мнение. Рудовская пишет просто гениально, я вам очень рекомендую!

— Надо же, я и не слышала об этом авторе, — включилась в беседу тетя Мила. — Это современная писательница?

— Да, она пока написала один-единственный роман, но он сразу же стал бестселлером, — охотно пояснил Олег. — Вы в интернете книги покупаете или в магазинах?

— По старинке, в книжных, — сказала тетя Мила.

— Ну вот, во всех магазинах роман Рудовской на самом видном месте, — продолжал Олег. — Купите, вы не пожалеете! Признаюсь, я с нетерпением жду ее новую книгу, очень любопытно, о чем будет следующий роман. И если посмотрите отзывы на ее произведение, то не увидите ни одного негативного, а это доказывает, что книга стоит того, чтобы ее прочитали.

— Вы меня заинтриговали! — улыбнулась тетя Мила. — А как называется роман?

— «Слуга дьявола», — пояснил Олег. — Запомните?

— Звучит как-то пафосно, — фыркнула я. — Напоминает название фильма — «Адвокат дьявола». Почему-то все любят поминать сатану в названиях своих произведений. Нездоровая любовь какая-то…

— Что верно — то верно, — усмехнулся мужчина. — Но название и должно быть ярким, запоминающимся. Таким, чтобы читатель заинтересовался книгой, взял ее с полки и хотя бы прочел краткое содержание!

— Возможно, — пожала плечами я. — Не слишком разбираюсь во всех этих премудростях. Но обилие демонов и прочих обитателей преисподней порядком надоедает. Мне кажется, надо придумать что-то новое.

— Не могу с вами не согласиться, — не стал со мной спорить Олег. — Но как бы то ни было, книга превосходная, прочитайте!

— А о чем она? — поинтересовалась тетя Мила. — Это детектив, мистика, фантастика?

— Психологический триллер, — пояснил мужчина. — Если коротко, то об абьюзивных отношениях и насилии в семье. Но еще раз повторю, надо читать, так не расскажешь. Рудовская поднимает тему, которую часто замалчивают, так как считается, что всегда женщина сама виновата в том, что мужчина проявляет по отношению к ней жестокость. Ведь общество презирает слабых женщин, верно? Тех, которые не могут вырваться из порочного круга и продолжают терпеть жестокое обращение со стороны партнера. Почему-то все уверены, что женщина сама дает повод, а мужчина выступает в качестве «брутального» героя, мачо, которым все восхищаются. Роман Майи Рудовской рассказывает о том, что на самом деле происходит, когда один из партнеров превращается в неуправляемое чудовище. В общем, книга на злобу дня.

— Это личный опыт писательницы, что ли? — спросила я.

Олег пожал плечами.

— Возможно, я точно не знаю. Рудовская скрывает свою биографию, но мне кажется, да. Иначе у нее не получилось бы настолько красочно и живо все это описать. Думаю, каждая женщина должна прочесть эту книгу, чтобы не оказаться в подобной ситуации.

— Думаю, мне это не грозит, — хмыкнула я. — Со мной лучше не связываться.

— Вы излишне самоуверенны, — покачал головой мужчина. Я поняла, что он не в курсе, кем я работаю, тетя Мила, видимо, решила скрыть эту информацию. — И все-таки почитайте. Жертвой может стать любая, женщины по природе своей слабы, а есть мужчины, которые этим пользуются.

— Я бы поспорила с последней фразой, — усмехнулась я.

Тетя Мила сделала страшные глаза — понятно, не хочет, чтобы я тут в пух и прах ссорилась со своим «женихом».

Я притворилась, что не заметила выражения ее лица, и продолжала:

— Не стоит всех стричь под одну гребенку, в мире немало исключений из этого правила. Стереотипы — они вечны, что поделаешь!

— И все же… — начал Олег, но продолжить не успел: внезапно зазвонил мой мобильный.

Я тут же взяла в руки смартфон, посмотрела на экран. Звонили с незнакомого номера, а это означало, что, скорее всего, мои услуги телохранителя кому-то снова потребовались. В то, что номером ошиблись, не верилось — слишком редко это случалось.

Я встала из-за стола, извинилась и вышла в коридор поговорить с неизвестным мне человеком. На лице тети Милы отразилось разочарование.

— Слушаю, — проговорила я, взяв трубку.

— Здравствуйте, — донесся до меня женский голос.

Тихий, какой-то неуверенный, напуганный. Я прикинула возраст своей собеседницы. По примерным подсчетам, женщине было около тридцати пяти — сорока лет, но, возможно, я ошибалась.

— Могу я поговорить с Евгенией Охотниковой? — спросила незнакомка.

— Да, это я, чем могу быть полезна?

— Мне очень нужна ваша помощь, — проговорила женщина. — Мне ваш номер дала одна моя знакомая, вы ее в свое время очень выручили. Но она предупредила меня, что вы можете быть заняты, скажите, вы сейчас свободны?

— Да, в настоящий момент я не занята, — внутренне я возликовала. — Предполагаю, разговор не телефонный?

— Вы правы… Я бы хотела поговорить лично… — сказала моя собеседница. — Где вам удобно встретиться?

— Я могу подъехать куда угодно, — заявила я.

Так как квартира Нины Петровны находилась близко от дома, где мы жили с тетей Милой, дойти до машины было делом пяти минут.

— Хотите, приеду к вам домой или, если вам не хочется разговаривать дома, можем встретиться в каком-нибудь кафе.

— Лучше у меня дома, — сказала женщина. — Если честно, я… я не могу выходить на улицу…

— Говорите адрес, — отозвалась я.

— Улица Коломенская, дом сорок три, квартира шесть, — проговорила моя собеседница. — Это в Кировском районе Тарасова.

— Я буду у вас примерно через пятнадцать-двадцать минут, — пообещала я.

— Спасибо, буду вас ждать, — и, не попрощавшись, женщина положила трубку.

До меня запоздало дошло, что я не успела спросить, как ее зовут, так быстро она оборвала разговор. Я перезвонила на номер женщины, но сеть была занята. Что ж, придется узнавать имя при личной встрече.

Я вернулась в гостиную, принесла хозяевам дома свои извинения и сообщила, что меня срочно вызвали на работу.

Тетя Мила вздохнула, Нина Петровна посмотрела на подругу с удивлением — наверно, она не понимала, что это за странная работа, куда не нужно приходить к девяти утра и куда могут вызвать в любое время.

Выходя из комнаты, я услышала, как тетушка говорит что-то про «ненормированный график». В этом она была совершенно права.

До улицы Коломенской я добралась быстрее, чем предполагала, — пробок сейчас не было, вечерний час пик не настал.

По пути я все-таки еще раз позвонила своей клиентке, однако телефон по-прежнему был занят. С кем, интересно, она столько времени разговаривает? И не случилось ли с таинственной незнакомкой что-то неладное со времени нашей беседы?

Я припарковала машину возле дома номер сорок три, потом позвонила по домофону в квартиру номер шесть. Дожидаясь ответа, подумала, что неплохо бы сменить свой гардероб на более теплый — стояло начало ноября, погода уже не радовала хорошими деньками. Хмурое небо колебалось, размышляя, дождь сегодня послать на землю или все-таки первый снег. По всей видимости, зима будет ранняя, по утрам лужи покрывались тонким стеклом льда.

К счастью, спустя некоторое время к двери подошли, уже знакомый женский голос поинтересовался, кто это. Я назвала свое имя и фамилию, вскоре раздалось пиликанье, дверь открылась. Я зашла в подъезд и поднялась на второй этаж.

В дверях стояла женщина, на вид, как я и думала, лет тридцати пяти — тридцати семи. Одета она была в синие джинсы и голубой свитер, подчеркивающий ее стройную фигуру. Каштановые волосы женщины были забраны в небрежный «конский хвост», на лице отсутствовал макияж. Моя клиентка носила очки в черной оправе, и они очень подходили к ее лицу с выдающимися скулами. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не взволнованное выражение лица и встревоженные глаза, в которых я прочла отчаяние.

— Здравствуйте, Евгения… простите, как вас по отчеству? — спросила женщина.

— Можно просто Женя, — ответила я. — А вот как вас зовут, я не знаю, не успела поинтересоваться во время нашего телефонного разговора.

— Меня Майя зовут, — представилась она. — Простите, что так резко оборвала связь, мне позвонили с другой линии. Очередные неприятности… Пройдемте на кухню, не на пороге же разговаривать…

Она провела меня на небольшую кухню, большую часть которой занимал обеденный стол, использующийся, как я поняла, не только по назначению. На столе стояли чашки с ложками, с краю находился ноутбук и тетрадь для записей. Судя по всему, кухня служила еще и рабочим кабинетом.

Бегло осмотрев помещение, я пришла к выводу, что хозяйка квартиры не очень любит готовить, предпочитает тратить на кулинарию минимум времени. На это указывали всевозможные приспособления, облегчающие труд хозяйки: тостер, микроволновка, мультиварка, электрический чайник. А вот плита оказалась девственно чистой, словно ею вовсе и не пользовались. Наверняка Майя покупает еду, которую нужно только разогреть, или вовсе заказывает готовые блюда на дом.

— Что случилось? — поинтересовалась я после того, как мы сели на стулья.

Женщина заняла место рядом с ноутбуком.

— Это не имеет отношения к делу, по поводу которого я вам звонила, — вздохнула Майя. — Тренер дочери звонил. Карина — так зовут мою дочь — увлекается верховой ездой, недавно стала заниматься конкуром. А сегодня у нее как раз была тренировка, Карина прыгала на лошади через барьер, но, как сказала тренер, лошадь обнесла препятствие, Карина упала. По всей видимости, ударилась сильно — ее отправили в травмпункт, тренер мне поэтому звонила. Сама дочь ничего не сообщила, впрочем, как всегда. Так вот, сперва я разговаривала с тренером, чтобы узнать, в какую больницу поехала Карина, у нас же много травмпунктов, но тренер не знает, она просто сняла дочь с тренировки и отправила в больницу. Возможно, у Карины перелом руки, надо точно узнать… А потом я пыталась поговорить с самой Кариной, но дочка наотрез отказалась мне говорить, где она. Понимаете, ей шестнадцать лет, в голове, если можно так сказать про родную дочь, черти бесятся. Она делает что хочет, меня ни во что не ставит и всеми способами пытается доказать, что я ей никто и звать меня никак. С каждым днем все хуже и хуже… Простите, что сейчас я все это вам рассказываю, но больше не с кем поделиться, настоящих подруг у меня нет, да и сор из избы выносить не хочется. Но сейчас просто накипело, за дочь волнуюсь. А она целыми днями пропадает на конюшне, учебу забросила — у нее выпускной класс, о будущем Карина не думает. Вбила себе в голову, что не собирается поступать в университет и что в дальнейшем она планирует заниматься только лошадьми! Это просто дурдом, честное слово… Не конюхом же она пойдет работать, в самом деле!

— Тяжелая ситуация, — согласилась я. — Я вам искренне сочувствую. Но единственное, что вы можете сделать сейчас, — это ждать, когда Карина приедет домой. Если она руку сломала, с гипсом на конюшне делать нечего…

— Если она еще приедет домой, — горько отозвалась Майя. — Я не знаю, где Карина время проводит, но она запросто может не явиться ночевать, а мне потом в лучшем случае скажет, что была у подруги. В худшем — пошлет к чертовой бабушке, такое у нас тоже не редкость. Мне вот интересно, за какие грехи дочь так на меня обозлилась…

— Может, причина есть, но вы о ней не догадываетесь? — предположила я. — Подростки могут воспринимать все в чересчур мрачных красках, видеть зло там, где его нет, и злиться на весь мир. Я не психолог, в этом плане ничем вам помочь не смогу, но еще раз повторюсь, если вы не знаете, в какую больницу поехала Карина, единственный вариант — ждать ее возвращения.

— Вот этим я и занимаюсь… — хмыкнула женщина. — Если не объявится, не знаю, что делать буду… А потом из школы мне начнет звонить классный руководитель Карины и снова говорить, что Рудовская прогуливает уроки… И такое изо дня в день!

— Простите, как вы сказали? — переспросила я. В голове мгновенно промелькнул сегодняшний разговор с Олегом. — Фамилия вашей дочери — Рудовская?

— Ну да…

— Значит, вы — Майя Рудовская? — уточнила я.

Женщина кивнула, потом произнесла:

— Вы не ошиблись, я не тезка писательницы. Я и есть Майя Рудовская, автор «Слуги дьявола». Даже не думала, что вы читали мою книгу…

— Я не читала ее, но о вас наслышана, — сказала я. — Говорят, вы гениальная писательница, ваш первый роман стал бестселлером. Мне рекомендовали прочитать книгу.

— Я и сама не ожидала, что мой первый опыт окажется настолько удачным, — скромно потупила глаза Майя. — Писала для себя, чтобы справиться со своими эмоциями. Понимаете, когда вокруг столько проблем, что кажется, выхода нет, требуется какая-то отдушина, чтобы справиться со всем этим… Для меня отдушиной стал мой собственный мир, жестокий, беспощадный, но мой личный. Я писала ночами, потому что мучилась от бессонницы и тревоги, возможно, поэтому роман получился таким мрачным. Но что поделаешь, книга — это отражение души человека, его опыт, его жизненный путь. Знаете, после того, как я дописала роман, мне стало как-то легче, словно я высказала все, что накипело. Такая вот психотерапия…

— То есть книга автобиографическая? — спросила я.

Рудовская пожала плечами.

— И да, и нет, — произнесла она. — Да, в главной героине я описываю себя, но взяла из своей жизни только общую канву. Остальное придумала, сгустила краски. Если бы все произошло со мной, вряд ли я осталась бы в здравом рассудке.

— Настолько все ужасно?

— Прочтите сами, — сказала Майя. — С одной стороны, подобное может случиться с любой другой женщиной, а с другой… с другой, именно поэтому все настолько жутко. Понимаете? Если бы я писала мистический роман, придуманные ужасы не трогали бы читателя, да и самого писателя, так же, как и в моем триллере. Дело в том, что я описала реальных людей с их реальными мыслями, пороками, страданиями и… насильственными наклонностями. Такое сплошь и рядом встречается, и осознавать, что этот кошмар реален, — вот что самое ужасное. Я не завидую моей героине — несмотря на то, что конец в книге хороший, врагу не пожелаешь оказаться в такой ситуации. И потом, книга не заканчивается смертью героини только потому, что мне захотелось увидеть свет в конце туннеля. Если бы мой роман имел трагичное завершение, это убило бы надежду на то, что в конце тоннеля должен зажечься свет. А человеку нужна надежда — и мне она нужна как никогда.

— Очень увлекательно, — заметила я. — На досуге почитаю книгу. Но как я понимаю, вы не о вашем романе собрались со мной поговорить, верно?

— Да, — кивнула Рудовская. — Хотя… хотя не знаю. Боюсь, о романе тоже придется говорить, так как, по-моему, к делу он имеет прямое отношение. Но начну по порядку. Я уже рассказала вам немного о своей книге — получилось как в сказке, в один прекрасный день я проснулась знаменитой. Конечно, для того, чтобы издать книгу, пришлось предлагать роман различным издательствам, я уже и не надеялась на успех, но мне, можно сказать, повезло. Издательство «Элмос» взялось опубликовать мой роман и даже заключило со мной договор на следующую книгу. Мне заплатили аванс, дали сроки написания нового романа. Когда все это случилось, я не верила в то, что происходящее — реальность. Не думала, что я когда-нибудь смогу добиться такого головокружительного успеха… Моя эйфория продолжалась около недели — я давала интервью, обо мне писали в журналах, я завела свой блог и стала публиковать туда фото и видео о своей жизни. У меня появилось огромное количество подписчиков, я каждый день придумывала новые интересные посты, отвечала на письма, давала советы… У меня появились деньги. Огромные деньги — такие, что не заработаешь за несколько лет на моей работе. По специальности я филолог, долгое время работала учителем русского языка и литературы в школе, но несколько лет назад из школы мне пришлось уволиться, на жизнь я зарабатывала репетиторством. В принципе, заработок довольно неплохой — сейчас ведь детям надо готовиться к ЕГЭ по русскому и литературе, а без дополнительных занятий сделать это проблематично. Вот в свободное от уроков время я писала свою первую книгу. Словом, по сравнению с уроками гонорары писателя просто огромны, можно сказать, я вытянула счастливый билет. Деньги мне очень нужны — сдается мне, что Карина не сможет сама ни в какой вуз поступить, придется определять ее на коммерцию, и то неизвестно, что она выберет. Ну да ладно, это я говорю для того, чтобы вы были в курсе моей жизненной ситуации. Итак, я была счастливой начинающей писательницей, которая написала дебютный роман, ставший бестселлером. Я поняла, что всю жизнь хочу сочинять книги, взялась за сюжет второго романа. Тут я столкнулась с первыми проблемами. Роман «Слуга дьявола» я писала для себя, у меня не было ни конкретных сроков, ни договора с издательством. Меня никто не торопил, никто не задавал мне никаких рамок. Я писала потому, что этого требовала моя душа. А вот в случае со второй книгой все оказалось иначе. Во-первых, надо мной маячил срок сдачи книги, я рассчитала норму страниц, которую должна была делать в день, чтобы успеть вовремя, однако пока я ни разу не уложилась в это количество. Во-вторых, причина куда важнее — я не могу до конца определиться с сюжетом романа. В первой книге герои были живые, потому что они списаны с конкретных людей, ситуаций, в которых они оказывались, — не надуманных, я словно смотрела на них со стороны и записывала увиденное. А сейчас персонажи книги «картонные», я им сама не могу сочувствовать, потому что они не настоящие. Сюжет мне тоже не нравится — нет в нем той остроты, что была в первой книге. Поэтому я не могу сесть за ноутбук и погрузиться в работу. Вместо этого я занимаюсь блогом, на вопросы подписчиков отвечаю, что работа над книгой идет полным ходом, и я с трудом выкраиваю время на то, чтобы опубликовать очередной пост или историю. От дочери я не вижу никакой поддержки — она считает, что я зря трачу время, она даже не читала мою книгу. Мне это очень больно и обидно, но Карине на это наплевать. И потом — начало происходить нечто странное и ужасное…

Рудовская замолчала, я ждала продолжения рассказа. Наконец женщина проговорила:

— Только умоляю, не считайте меня сумасшедшей и выжившей из ума писательницей, которая запуталась в собственных фантазиях. Я сама хотела бы, чтобы все это было плодом моего больного воображения, но увы… Факты сами говорят за себя. События моей книги начали просачиваться в реальную жизнь и происходить со мной!

Женщина с ужасом посмотрела на меня, дожидаясь моей реакции.

— То есть? — переспросила я. — Что вы имеете в виду?

— А то, что все, о чем я написала в романе, сейчас случается со мной! — воскликнула Рудовская. — Я не знаю, как это объяснить, так как в мистику не верю. То есть раньше не верила. А сейчас я уже склонна изменить свою точку зрения, так как выбора у меня нет!

— Все, что вы сейчас сказали, для меня звучит весьма абстрактно, — заметила я. — Постарайтесь успокоиться и внятно рассказать, что у вас происходит. Вам угрожают?

— Да, и не только. Но для начала мне придется вкратце сообщить вам, о чем мой первый роман. Без этого вы не поймете, почему мне настолько страшно… В книге рассказывается о девушке Лизе, которая выходит замуж за Никиту, в которого страстно влюблена. Никита юрист, он делает успешную карьеру, без ума от Лизы. Родители девушки очень рады за дочь — ведь она типичная «серая мышка», ее не назовешь ни красавицей, ни умницей. И при этом она умудрилась привлечь к себе внимание такого необыкновенного мужчины, как Никита. В общем, они женятся, Лиза переезжает домой к мужу, все замечательно. Однако со временем Лиза начинает понимать, что ее супруг не такой замечательный, как она сперва думала. Все неприятности, которые происходят у Никиты на работе, он вымещает на жене, ведет себя с Лизой самым жутким образом. Он оскорбляет и унижает ее, доходит до того, что поднимает руку на женщину. Сперва Лиза все это терпит, она считает, что сама выдумывает свои проблемы, однако, когда Никита впервые избивает ее, женщина рассказывает родителям о поступке мужа. Но ей не верят, так как в глазах общества Никита — образцово-показательный мужчина, а Лиза — неблагодарная девка, которой попросту нечем заняться. По просьбе мужа сразу после свадьбы Лиза бросает свою работу, чтобы больше времени посвящать семье и дому, потом она постепенно прекращает общение с друзьями, так как это Никите не нравится. Позже Лиза даже удаляет свой аккаунт из социальных сетей, потому что кто-то начинает писать женщине с неизвестного адреса, угрожать ей и оскорблять ее. Лиза понимает, что она совершенно одна, помощи ждать не от кого. Когда жизнь с мужем становится невыносимой, Лиза решается на побег. Она крадет кредитку мужа и бежит от него в другой город, где он не сможет ее найти. Женщина боится, что рано или поздно Никита все же отыщет ее, она сходит с ума от паники и тревоги. Лиза обращается в ассоциацию жертв домашнего насилия, там проходит психотерапию, после устраивается на работу. Но в тот момент, когда ей кажется, что кошмар позади, ей начинают посылать письма угрожающего характера, и Лиза понимает, что Никита знает, где она. Вечером, когда Лиза возвращается с работы, на нее нападают трое мужчин и избивают ее, в полицию она обращаться боится, так как Никита может ее выследить. В конце концов, Лиза едва не сходит с ума, Никита ее находит и пытается убить. Но женщину спасает ее коллега, которому женщина нравится, роман заканчивается хорошо, хотя в реальной жизни Лизе вряд ли удалось бы помочь. Но в книге конец может быть любой, все зависит от автора. Мне захотелось, чтобы Лиза осталась жива, а зло оказалось наказанным. Еще раз повторю, в реальном мире очень часто жертва насилия погибает…

— Весьма занятно, — прокомментировала я, когда Майя закончила. — Но вы говорите, что события, описанные в вашей книге, повторяются в реальной жизни…

— Да, — кивнула Рудовская. — Я сперва и не придала этому значения, но чем дальше, тем только все хуже становится… Началось все с того, что в социальную сеть начали приходить сообщения, в которых мне писали, какая я бездарность и неудачница. Так как у меня недавно вышла книга, я решила, что мне просто кто-то завидует, потом даже перестала читать сообщения. Тем более я не знала человека, который мне пишет, — у него на страничке отсутствовали фотографии, информации тоже никакой о пользователе не было, никнейм ни о чем мне не говорил. Если честно, мне и разбираться-то не хотелось — я посчитала все это каким-то детским садом. Социальной сетью я почти не пользуюсь, не знаю, зачем зарегистрировалась там, активным пользователем я никогда не была. Вот собственный блог действительно приносил мне удовольствие, было интересно его вести. Поэтому, чтобы больше не читать гадостей, я попросту удалила свою страничку, предпочла все забыть и не заострять на этом внимание. Наверно, звучит странно, но от того, что меня оскорбляли в социальной сети, я испытывала даже какую-то гордость. Ведь это означало, что я действительно стала знаменитой, раз у меня даже недоброжелатели появились. А может, я внушила себе это — не знаю. Когда я удаляла собственную страничку, мне и в голову не пришло, что героиня моего романа Лиза сделала то же самое, что и я…

— По сюжету романа кто писал Лизе гадости в сети? — поинтересовалась я.

— Никита, — пояснила Рудовская. — Он хотел получить контроль над своей женой и для этого стал ограничивать ее общение с другими людьми. Его раздражало, что жена периодически проводит свободное время в телефоне, поэтому он начал изводить ее сообщениями с неизвестной странички, а когда Лиза пожаловалась ему на «тролля», посоветовал удалить свой аккаунт из сети. Лиза поступила так, как сказал ей муж, — ей и в голову не могло прийти, что любящий супруг станет ее оскорблять и писать гадости. Только потом она поняла, на что способен Никита, но было уже поздно…

— И вы считаете, что с вами повторяется история вашей героини, так? — уточнила я. — Получается, нам надо искать вашего мужа или бойфренда, который вас терроризирует. Если в книге отчасти описана ваша история, значит, и муж-абьюзер существует?

— Не совсем, — покачала головой Майя. — Я одинока, свободна. С отцом Карины мы расстались, в настоящее время у меня нет отношений ни с кем.

— Ладно, продолжайте, — попросила я.

Рудовская вздохнула.

— Потом мне стали приходить письма с угрозами, — сказала она. — Увы, я не могу вам их показать — мне присылали сообщения на адрес электронной почты, отправитель неизвестен, поэтому я их сразу же удаляла. Меня они не пугали, а только раздражали — сколько уже можно, свою страничку из социальной сети я уже удалила, неужели теперь надо и почту менять? Я очень разозлилась на хейтера, только отправить письмо ему в ответ не могла — эта операция была невозможна, похоже, отправитель как-то заблокировал свой адрес. Я не особо разбираюсь в этом, поэтому решила удалять сообщения, которые меня попросту бесили. Я не могу придумать нормальный сюжет, а тут еще какие-то гады мне захламляют почту, если бы нашла эту сволочь, уши бы надрала… Мне почему-то казалось, что кто-то балуется — причем не взрослые люди, а ровесники дочери. Я даже Карину подозревала — а кто знает, что ей могло прийти в голову? Дочка меня не слушается, в грош не ставит, за что-то даже презирает, вот, может, это она постаралась? Дети по-разному могут пытаться привлечь внимание родителей, что если Карина все это затеяла? Верилось с трудом, Карина, наоборот, со мной на контакт не идет, когда я у нее что-то спрашиваю, слышу единственное слово — «отстань» или «отвали», «не твое дело». Я все-таки допросила дочь, но она заявила, что понятия не имеет, что это за электронный адрес и у нее полно других, более важных дел, чем досаждать мне. Я не стала настаивать — моя версия и самой мне казалась смешной, тем более сейчас у Карины одни лошади на уме. Но она могла бы быть мне благодарной за то, что я оплачиваю ее занятия верховой ездой, к тому же покупаю ей необходимые вещи для этого… К слову сказать, все эти краги, каски, хлысты и бриджи для верховой езды стоят огромных денег, а если вспомнить первые соревнования дочери, то там вообще полное банкротство. Я даже в долги залезла, только бы Карине форму купить и заплатить за взнос и членский билет. Но дочь этого не замечает… Простите, опять я не о том, но честно, накипело…

— С какой периодичностью приходили вам письма? — прервала я Рудовскую.

Майя пожала плечами.

— По-разному. Иногда через день, иногда — реже, иногда чаще… Но соскучиться мне не давали, развлекали, как могли.

— А содержание писем какое? — продолжала я свои расспросы. — Процитировать можете?

— Ну да… В основном — оскорбления и угрозы. Что-то вроде «ты тупая мразь, за все ответишь», и это говорилось разными выражениями, но смысл один. За что и перед кем я должна отвечать — не знаю, мне не сообщили и даже не намекнули. Сама не понимаю — вроде мужей я ни у кого не уводила, должность ничью не занимала, даже не платила судьям, чтобы дочери дали на соревновании первое место. Да Карина тогда и не выиграла — ей дали третье место, то есть тут я ни при чем. Единственная причина, которая казалась мне более-менее вероятной — так это ненависть ко мне, вызванная успехом моей книги. Другими словами, элементарная зависть, другого объяснения всему этому я не вижу.

— Вы считаете, что вам писал один и тот же человек? Я имею в виду, социальную сеть и электронную почту? Письма похожи?

— Ну, не знаю… — растерялась Рудовская. — Я впервые с подобным сталкиваюсь, не разбираюсь в таких вещах… Хотя, скорее всего, писал один и тот же, сперва он терроризировал меня в социальной сети, а потом, когда писать стало некуда, начал засорять электронную почту.

— То есть на электронную почту вам стали писать после того, как вы удалили свою страничку?

— Да, — кивнула писательница. — Радует только то, что не трогают мой блог, я бы очень не хотела его удалять. Но кто знает, возможно, скоро и туда начнут писать, тогда придется либо игнорировать сообщения, либо заводить другой блог… Но я столько сил вложила в него, что мне даже думать об этом не хочется!

— А когда вы пришли к выводу, что происходящее с вами напоминает сюжет вашей книги?

— Наверно, я заподозрила неладное, когда стала получать письма на почту, — проговорила Майя. — Подумала, что как-то странно все это, прямо-таки мистика… А окончательно уверовала в свою теорию позавчера.

— Что с вами произошло? — поинтересовалась я.

— Меня пригласила в гости моя знакомая Оксана, — пояснила Рудовская. — Подругой ее не назовешь, мы просто общаемся, у Оксаны ведь тоже дочь, ровесница Карины, девочки учатся в одной школе, но в разных классах. Я с Кристиной, дочерью Оксаны, периодически занимаюсь русским языком, у девочки проблемы, а надо готовиться к экзаменам. Ну и с Оксаной мы общаемся, она в основном жалуется мне на Кристину, так как, по мнению Оксаны, Карина у меня послушная дочка, несмотря на ее проблемы в школе. Удивительно, насколько люди идеализируют другие семьи. Оксана уверена, что Карина добьется успеха в жизни, она ведь занимается верховой ездой, а это сейчас престижно. А Кристина спорт не любит, она вообще тихоня, плюс ко всему в школе учится неважно. Карина моя напористая, уверенная в себе, даже если она не знает материал, то выкрутится. Кристина — ее полная противоположность, не выучит урок — все, пиши пропало, двойка ей обеспечена. Да и если выучит, то обязательно растеряется и наделает кучу ошибок. Я с Кристиной давно занимаюсь, но так и не могу ее хоть как-то научить не бояться и быть посмелее. Так вот, позавчера Оксана слезно попросила меня объяснить дочери новую тему по русскому, и, так как у меня свободный график работы, а книга не двигалась, я решила сменить обстановку и пошла к Оксане. Живем мы недалеко друг от друга, надо всего лишь пройти через сквер на следующую улицу, на дорогу уходит минут десять, не больше. В общем, я пришла к Оксане, где-то полтора часа позанималась с Кристиной — я беру за уроки с девочкой чисто символическую плату, потому что Оксана не слишком много зарабатывает, в общем, вхожу в положение, потом Оксана предложила попить чаю. Она восхищалась моей книгой — говорила, что прочла ее и роман ей очень понравился. Мне было очень приятно это слышать — все-таки здорово, что читатели хвалят книгу, особенно первую. Я засиделась у Оксаны допоздна, потом спохватилась и засобиралась домой. Было около девяти часов вечера, темнеет сейчас рано, поэтому, когда я вышла на улицу, стояла настоящая темень. Шла я очень быстро, так как не люблю гулять в темное время суток, хотела поскорее оказаться дома. Прохожих не было, я шла через сквер, который не освещен фонарями. Там есть один-единственный фонарь, но толку от него никакого. И вот в свете фонаря я и увидела черные тени. Мне стало страшно, я замерла на месте, не зная, что предпринять. Они шли мне навстречу, бежать надо было только в сторону, противоположную от дома. Я рванулась вперед, но они оказались быстрее. Их было трое — лиц не видно, одеты в черные толстовки с капюшонами и черные штаны. Даже не смогу сказать, мужчины это были или женщины, взрослые или подростки. Наверняка мужчины — хоть они не произнесли ни слова, но мне не верилось в то, что хулиганами могут быть женщины. Но не знаю… Один подбежал ко мне, вырвал сумку, я не стала ее удерживать, побежала по направлению к дому Оксаны. А за мной бежали уже двое остальных. Я заорала, но никого поблизости не было, и я поняла, что никто не сможет мне помочь. Кричала просто потому, что больше мне ничего не оставалось. Когда один из них уже догнал меня, я вдруг услышала мужской голос. Он кричал: «Рекс, куда? А ну вернись, непослушная собака!» Потом до меня донесся лай собаки, я увидела громадную немецкую овчарку. Напавшие на меня люди побежали из сквера, овчарка бросилась за ними, но ее догнал хозяин. Схватил собаку за поводок — видимо, она вырвала его, потом заметил меня. Стал спрашивать, что случилось, но я толком ничего не могла сказать, у меня, видимо, был шок. Его собака все вырывалась, но парень тот удерживал ее — больших собак запрещено без намордника выгуливать, а у овчарки его не было. В общем, они вдвоем — хозяин и его собака — проводили меня до дома, чтобы больше никто на меня не напал. Сумку свою я так и не нашла, там были деньги… Хорошо, что подлинники документов я с собой не ношу, еще давно сделала ксерокопии, на случай, если вдруг сумку потеряю или какая-то непредвиденная ситуация случится. Вроде этой… Кроме денег, банковской карты и накопительных карт аптек и магазинов, там никаких ценностей не было, зарплатную карту я сразу заблокировала, а вот с наличными и скидочными карточками пришлось попрощаться.

— В полицию вы не стали обращаться? — спросила я.

Майя отрицательно покачала головой.

— Нет. В тот же вечер мне на почту пришло электронное письмо — там было сказано, что если я обращусь в полицию, следующей жертвой будет моя дочь. Я жутко перепугалась за Карину, стала названивать ей, она сперва не брала трубку, а потом сказала, что ночует у подруги. Я попросила Карину никуда из дома подруги не выходить и одной по городу ночью не гулять, рассказала, что на меня напали. Дочь даже проявила участие, спросила, не пострадала ли я, но когда узнала, что у меня деньги пропали, рассердилась. Вроде я сама виновата, не надо таскать с собой наличные, надо все на карту класть, а карту в поясную сумку прятать. Такая вот мораль от Карины. Только вот поясная сумка не поможет — грабители могли и убить меня, не помешай им тот парень с собакой. Я уверена, они собирались меня если не отправить на тот свет, то хорошенько покалечить. И эти люди связаны с письмами-угрозами!

— Значит, вы решили нанять меня, верно? — уточнила я.

Майя кивнула.

— Когда я немного пришла в себя, позвонила Оксане — это уже утром было, попросила прийти. У Оксаны как раз был выходной, она работает два через два, она поняла, что дело серьезное, и сразу же ко мне прибежала. Из дома я боялась выходить — вдруг эти отморозки на меня средь бела дня нападут! И по телефону надо говорить осторожно — вдруг они все прослушивают… У меня, видимо, началась мания преследования — все время кажется, что за мной следят, может, даже знают, что я с вами встретилась. Но Оксане я рассказала о том, что на меня напали. Она тоже советовала написать заявление в полицию, но я сказала, что мне угрожали. И тогда она вспомнила, что одна ее знакомая как-то обращалась к вам за помощью — полиция ей помочь не могла, а у нее ситуация была критическая. Оксана позвонила своей знакомой, и та дала номер вашего телефона. Никогда бы не подумала, что прибегну к услугам телохранителя, но ситуация у меня действительно критическая, одна я не справляюсь. И с каждым днем все хуже и хуже становится…

— Видимо, кто-то и в самом деле пытается вам навредить, — заметила я. — Майя, скажите, у вас есть враги? Недоброжелатели, кого-то вы, возможно, подозреваете в том, что происходит?

— Конфликты у меня случаются разве что с дочерью, — усмехнулась Рудовская. — Но это не потому, что она хочет мне зла, а по той причине, что она переживает переходный период. Точнее, не переходный — кризис подросткового возраста, по идее, заканчивается в четырнадцать лет, но у Карины он слегка затянулся. Не знаю, как это назвать еще, но, видимо, дочка ищет свое место в этой жизни, путается, злится и срывается на мне. Я прекрасно понимаю, что Карина хочет доказать свою независимость — именно поэтому она не ночует дома, не рассказывает мне о своих друзьях, прогуливает школу. Вроде как ей на все наплевать, и тут ничего не сделаешь. Я пыталась как-то повлиять на дочь, но это бесполезно, Карина все делает наперекор мне. Поэтому я поняла, что единственное разумное решение — переждать, когда все это закончится. Я надеюсь, что это закончится, не на всю жизнь ведь она такая…

— Карина может быть замешана в том, что с вами происходит? — поинтересовалась я. — Она способна на подобные выходки?

— Про письма на электронную почту и в социальной сети — затрудняюсь ответить, я не хочу подозревать свою дочь, — проговорила Майя. Потом со вздохом добавила: — Но кто ее на самом деле знает, может, она посчитала это веселой шуткой… А вот нападение — точно не ее рук дело. Карина, каким бы неуправляемым подростком ни была, не рискнет перейти черту. Она, по сути, добрая девочка, вот только немного запуталась в себе и не понимает, как нужно себя вести. Но подстроить нападение на мать, которое могло неизвестно как закончиться, — нет, на такое Карина не способна. Она эгоистична, агрессивна, раздражительна, своенравна, но при этом не преступница. За нее я могу поручиться.

— Хорошо, раз Карина, по-вашему, не имеет отношения к данным событиям, то кто может желать вам зла? — спросила я. — Хорошенько подумайте, прежде чем отвечать. Возможно, вы кому-то перешли дорогу, кого-то обидели и этот человек решил вам отомстить?

Рудовская задумалась. Потом неуверенно проговорила:

— Конечно, я могу и не подозревать, что плохо с кем-то обошлась, но пока на ум мне ничего не приходит. Когда я получила первое письмо в социальной сети, то решила, что мне пишут завистники. Если хотите, это обратная сторона популярности. Стоит человеку заявить о себе на весь мир, как он тут же обрастает сторонниками и противниками. Я ведь могу и не знать этого человека в лицо! Он может быть таким же писателем, как и я, только ему, в отличие от меня, не так повезло, и на этой почве данный человек меня ненавидит. Может, это уже состоявшийся автор, которому не нравится новый конкурент, а может, вообще человек, далекий от написания романов. Мало ли, вдруг кто-то испытывает ненависть к успешным людям, а я стала его жертвой лишь вследствие стечения обстоятельств? Но конкретных предположений у меня нет.

— То есть вы считаете, вас может преследователь ваш потенциальный коллега? — уточнила я. — Увы, я не слишком разбираюсь в современной литературе, но вы наверняка знаете, кто в Тарасове пишет книги. Может, с кем-то общались напрямую?

— Ой, да кто у нас в городе их не пишет! — махнула рукой Майя. — Каждый второй считает себя писателем, публикует свои рассказы или главы из романа в сети, ведет блог, работает на издательства… Если всех проверять, то и целой жизни не хватит!

— И все же, с кем из писателей вы общались напрямую? — не успокаивалась я.

— Ну, я знакома — шапочно — с Еленой Блавинской, она является автором нескольких романов, — пояснила Рудовская. — Мы с ней встречались на вечере, посвященном современной литературе. Там еще были такие писатели, как Егор Краев, Эмилия Разина и Алексей Берестов. На мероприятии было много журналистов, но по большей части оно напоминало тусовку писателей. Все при параде, рассуждают на умные темы касательно современной литературы, выпивают шампанское… Этакий чинно-благородный раут тарасовской элиты.

— Видимо, вам вечер не особо понравился, — заметила я.

Майя пожала плечами.

— По мне — так сплошная показуха, ничего настоящего. Подделка. Мне было очень скучно, но приходилось общаться со всеми, улыбаться, давать интервью журналистам. Меня позиционировали как восходящую звезду литературы, однако моей персоной никто, по сути дела, и не интересовался. Какой бы сенсацией ни был мой роман, но прессу интересовали «матерые» писатели, и я поняла, что все корреспонденты пытаются высосать из вечера какую-нибудь сенсацию. Я для них интереса не представляла, в отличие от Эмилии Разиной или Егора Краева.

— А почему именно они привлекли внимание репортеров? — полюбопытствовала я.

— Так все знают, что их связывают близкие отношения, — усмехнулась Рудовская. — Дело в том, что у Егора Краева есть жена и ребенок, а Эмилия Разина — вдова, и Краев вовсю крутит роман с Разиной. Его жена в курсе, но ничего сделать не может, если она разведется с Егором, то останется ни с чем. Поэтому несчастная женщина терпит выходки мужа, который, к слову сказать, тот еще бабник. Вот на них у журналистов настоящая охота — они вроде местных клоунов и при этом — звезды первой полосы, если так можно сказать. Разина ведет свой блог, у нее огромное число подписчиков, гораздо больше, чем у меня. Пишет она женские романы о любви с таким количеством подробностей, что даже мне становится неловко. Я читала одну ее книгу — честно вам скажу, та еще порнуха. Не знаю, кому нравится такая литература, но я к числу этих людей не отношусь. Понимаете теперь, почему для журналистов роман Разиной и Краева — лакомый кусочек? Да потому что Эмилия едва ли не наглядно демонстрирует то, о чем пишет! К счастью, на вечере они ничего лишнего себе не позволяли, но я видела в блоге Разиной видео о том, как она зажигает в ночных клубах, могу вам сказать, что вдовушка еще о-го-го!

— Есть ли причины у Разиной и Краева вас запугивать? — спросила я.

Майя задумалась.

— Вот, я не думала над этим вопросом, а теперь вы спросили меня, и в голову пришла одна мысль, — медленно проговорила писательница. — А что, если мне пытаются помешать написать новый роман? Никто ведь не знает, что я мучаюсь с сюжетом и толком не работаю, потому что мне не нравится ни канва произведения, ни персонажи. Нет, в блоге я пишу о том, что времени у меня практически нет, я целиком и полностью занята новой книгой. Поэтому и подписчики, и случайные посетители сайта считают, что я фонтанирую идеями и скоро выйдет мой новый роман. Но если я издам новую книгу, мой рейтинг возрастет еще больше, и я могу потеснить уже известных писателей! У меня тогда будет еще больше денег, еще больше славы и популярности, и Разина с Краевым ничего не смогут сделать! Пусть хоть на стенку лезут, но писателя ценят за книги, а не за выкрутасы на публике! Получается, что если преступник — тот, кто мне завидует, он может преследовать меня, чтобы запугать, вывести из душевного равновесия и лишить меня способности концентрироваться! Понимаете, о чем я?

— Да, — кивнула я. — Значит, вы подозреваете своих конкурентов, так?

— Вроде того, — согласилась со мной Рудовская.

Я задумалась над ее словами. В принципе, вывод писательницы звучит логично: преступник воплощает все, о чем говорится в первом романе Майи, и, по его расчетам, женщина должна испугаться и прекратить работу над новым произведением, ведь если сюжет второго романа «прольется» в реальность, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Но если развивать вашу теорию, выходит, что с вами случаются негативные вещи из вашей книги, — проговорила я. — А преступник не может испугаться того, что его план провалится?

— То есть? — не поняла Рудовская.

— Ну вы же не обязаны сочинять «страшилки», — заметила я. — Возьмем, например, любовные романы. Что там плохого может случиться? И как это подстроить, вот в чем вопрос? Ведь вы можете написать новую книгу о чем угодно, это необязательно будет продолжение романа о жертве преследователя-абьюзера!

— Но я не пишу любовные романы, — возразила женщина. — Я не понимаю, что в них может быть интересного. Второй Разиной я быть не хочу, покорнейше благодарю!

— Преступник об этом может и не знать, — заметила я.

Рудовская на это ничего не ответила, потом проговорила:

— Но у меня нет других идей по поводу того, кому может понадобиться устраивать весь этот цирк! Среди близких знакомых недоброжелателей у меня нет, я общаюсь-то только с Оксаной, а у нее нет причин меня ненавидеть. Наоборот, она мне помогла — дала ваш номер, вряд ли преступник стал бы рекомендовать мне нанять телохранителя…

— Пока конкретных подозреваемых нет, подозреваются абсолютно все, — заметила я. — А так как я предпочитаю вычислить преступника до того момента, как он нанесет новый удар, придется проверить всех людей, которых вы назвали. Да, поясню специфику своей работы. В качестве телохранителя я нахожусь при клиенте двадцать четыре часа в сутки, поэтому надо будет придумать, как представить меня вашей дочери Карине. С ней, кстати, я бы тоже хотела поговорить. Злоумышленник может нанести удар в любое время дня и ночи, поэтому оставлять вас одну я не рискну, вы согласны на такие условия?

— Да, конечно, — проговорила Майя. — Делайте, как считаете нужным, я не в том сейчас положении, чтобы диктовать условия. Да меня ваше общество и не напрягает, я в основном целыми днями сижу за ноутбуком, — она кивнула на кухонный стол. — Пытаюсь работать. когда писала первую книгу, то вообще ничем другим не занималась. Преподавала, конечно, но все свободное время проводила тут, на кухне, которая и является моим рабочим кабинетом. Хотела бы я снова погрузиться в написание романа…

— Замечательно, — прокомментировала я. — Так что скажем Карине? Кем вы меня представите?

— Дочь вообще не интересуется моими делами, — пожала плечами Рудовская. — Расспрашивать вас или меня она ни о чем не будет, я скажу, что вы моя давняя подруга, которая, скажем, временно поживет тут, пока дома делают ремонт. Но еще раз повторяю, Карины дома практически никогда не бывает. Вот сейчас она поехала в травмпункт, а потом ее куда черти занесут? Хотела бы я знать…

Глава 2

— Разрешите мне осмотреть ваш ноутбук, — попросила я Майю.

— Да, конечно, — сказала женщина. — Там особо ничего интересного нет, так, материалы для работы, какие-то скачанные книги — сейчас я читаю в основном электронные издания, билеты по ЕГЭ…

— Меня интересует ваша электронная почта и социальная сеть, в которой вы были зарегистрированы, — пояснила я.

— Без проблем, вот только я удалила свою страничку… — растерялась Рудовская.

— Ее легко можно восстановить, — заметила я. — Предоставьте мне это дело.

Я села за ноутбук, открыла вкладку интернета. Майя наблюдала за моими действиями. Первым делом я зашла на электронную почту, спросила женщину, с какого почтового адреса присылали письма.

— Я их безвозвратно удалила, — проговорила женщина.

Делать нечего, пришлось мне вспоминать хакерские премудрости, которым в свое время обучил меня один мой приятель, компьютерный гений Дмитрий Тимохин. Чтобы восстановить удаленные файлы, необходимо было произвести некоторые операции, для которых нужна была специальная программа. Благо эта программа была установлена на мой смартфон, повторно скачивать ее не пришлось.

Через пятнадцать минут я узнала адрес электронной почты неизвестного отправителя. Однако меня ждало разочарование: отправить сообщение на почту злоумышленника было невозможно, так как преступник заблокировал свою почту для других пользователей. Учитывая тот факт, что письма-угрозы посылали с разных заблокированных адресов, я пришла к выводу, что злоумышленник заводил себе каждый раз новую почту, вычислить его не представлялось возможным.

Всего было десять писем, после чего преступник перешел к более решительным действиям. В каждом сообщении содержалось оскорбление и угроза, но ничего конкретного. За что должна была ответить Майя и кому, в письмах не говорилось. Исходя из содержания сообщений, невозможно было узнать примерный возраст преступника — им мог оказаться как подросток, так и взрослый. Однако сообщения дышали ненавистью, злобой и желанием отомстить — это я могла сказать точно.

— Видите? — проговорила Майя. — Я не врала…

— Я и не думала, что вы говорите неправду, — заметила я. — Просто мне нужно ознакомиться с материалами вашего дела. Вы не возражаете, если я скопирую письма себе на смартфон?

— Делайте, как считаете нужным, — кивнула женщина. — Только прошу, удалите их потом, ладно? Не хочу видеть всего этого…

Я завершила работу с электронной почтой Майи и зашла в социальную сеть, которой пользовалась писательница. Ее страничка была удалена, обычно восстановить историю сообщений после этого действия проблематично. Но благодаря тому же Тимохину я решила и эту задачу. Вскоре мне удалось восстановить и страничку Рудовской, и сообщения, которые приходили на ее аккаунт.

— Тут в основном родительские чаты, — пояснила Рудовская. — В школе, где учится Карина, все родители состоят в чате, он не только в социальной сети есть, но и в вайбере.

— Поняла, — сказала я.

Быстро просмотрела чаты, но ничего интересного не нашла. Зато сообщения, о которых мне говорила Майя, прочитала внимательно. В отличие от писем на электронную почту женщины, в социальной сети преступник только оскорблял Рудовскую, в выражениях особо не стеснялся. Удивительно, сколько грязи за последний месяц вылилось на несчастную писательницу…

— Получается, все это длится довольно продолжительное время, — заметила я. — Началось все месяц назад, верно?

— Ну да…

— А когда вышла в свет ваша книга?

— В июле этого года, — пояснила Рудовская.

— То есть пять месяцев назад, — заключила я. — Интересно, почему преступник, если это ваш, скажем так, коллега, не начал свое дело раньше…

— Не знаю, мне это неизвестно, — вздохнула Майя.

Я принялась изучать страничку, с которой присылали сообщения. Как и говорила Рудовская, никакой информации о пользователе не было, фотографий тоже. Никнейм не наталкивал ни на какие догадки, ни человеческого имени, ни фамилии преступник не указал. «Любитель книг» — так именовался неизвестный. Под этим псевдонимом мог скрываться кто угодно, вычислить настоящие имя и фамилию пользователя было трудновыполнимой задачей. И все же существовал на свете человек, которому эта головоломка по силам.

Я взяла свой телефон и набрала номер уже упомянутого мною Дмитрия Тимохина.

Приятель взял трубку сразу, скорее всего, сейчас у него разгар рабочего дня. Тимохин работает из дома, но это не означает, что он может заниматься служебными делами, когда ему заблагорассудится. Многие ошибочно считают, что работа на удаленке — просто рай, ведь не нужно каждое утро к восьми-девяти утра приезжать в офис и сидеть там до шести вечера. На самом деле все совсем не так. Фрилансеры обладают железной дисциплиной, зачастую их график просто сумасшедший, и если обычный человек приходит домой вечером и спокойно отдыхает либо занимается семьей, то фрилансер может пахать с пяти утра до двух ночи, а то и целые сутки.

Именно так работал Тимохин, и я искренне удивлялась, как он умудряется выживать без выходных и отпуска.

— Слушаю, — проговорил Дмитрий.

— Дима, привет, это Женя Охотникова, — проговорила я.

— Да, я понял, у тебя ко мне какое-то дело? — спросил Тимохин. — Только говори быстро и по сути, я программу запускаю.

— Хорошо. Мне надо установить настоящие имя и фамилию пользователя, я тебе сейчас пришлю эсэмэс-сообщение с никнеймом и адресом странички, — проговорила я. — Поможешь?

— Давай, только отвечу через час где-то, — пообещал тот.

Я поблагодарила приятеля и выслала ему все сведения, которые мне удалось найти о «Любителе книг». После этого вернулась к изучению странички Рудовской. Но кроме сообщений с оскорблениями, ничего интересного я не обнаружила.

— Скажите, а ваша дочь, Карина, она зарегистрирована в этой социальной сети? — поинтересовалась я.

— Наверно, — пожала плечами писательница. — Только как она там именуется, я не знаю. В такие подробности дочь меня не посвящает.

— То есть ее и в ваших друзьях нет? — уточнила я.

Майя отрицательно покачала головой.

— Карина пользуется ноутбуком? Имею в виду, у нее есть свой компьютер?

— Да, планшет, — сказала писательница. — Но Карина его всегда таскает с собой, в ее комнате его точно нет. Если она и заходит в интернет, то только через свой планшет или телефон. В принципе, планшет — штука удобная, можно и клавиатуру к нему подключить, но текст быстро не наберешь. Карине он нравится, я подумывала для своей работы взять что-то подобное, но потом отказалась от этой идеи. С ноутбуком гораздо проще.

— Могу я осмотреть комнату вашей дочери? — спросила я.

Майя кивнула и вытащила свой телефон.

— Попробую позвонить ей еще раз, — вздохнула она. — Может, сейчас она со мной соизволит поговорить…

Она набрала номер Карины, стала ждать, когда дочь возьмет трубку. Судя по всему, Карина звонок не проигнорировала, Майя стала расспрашивать девушку, что сказали врачи.

— Ну хоть это радует! — после недолгой паузы произнесла Рудовская. — Ты придешь сегодня домой? А, ясно… Будь осторожна, одна никуда не выходи! Если что — звони, я на связи!

Закончив разговор, женщина проговорила, обращаясь ко мне:

— К счастью, перелома нет, просто ушиб. Наверняка врач сказал Карине, чтобы она пока воздержалась от физических нагрузок, но вряд ли дочка станет его слушать. Уверена, она снова поедет на конюшню, тут я сделать ничего не могу. Надеюсь, хоть тренер не допустит ее до занятий…

— Погодите, Карина — взрослая девочка, она должна понимать, что если с травмированной рукой залезет на лошадь, любое падение может привести к печальным последствиям! — воскликнула я.

На это Майя махнула рукой.

— Вы просто не знаете Карину. Она максималистка, все или ничего. Уверена, даже сломанная нога не остановит ее от посещения конюшни…

— Она не придет сегодня домой? — уточнила я.

Рудовская отрицательно покачала головой.

— Нет, сказала, что ночует у подружки, — со вздохом произнесла писательница. — Уж не знаю, что там у нее за подружка, только иногда у меня возникают нехорошие подозрения. Надеюсь, что они неоправданны…

— Все-таки я хотела бы осмотреть ее комнату, — сказала я.

Майя встала из-за стола и проводила меня по коридору в глубь квартиры. Мне тоже казалось подозрительным, что Карина так часто ночует у какой-то подруги, а мать понятия не имеет, как эту подругу зовут и где она живет. Что, если Карина и в самом деле замешана в деле, которое я расследую? Подруга вполне могла оказаться сообщницей девушки, и вместе с этой подругой (или другом) Карина плетет интриги против Рудовской. Вот только зачем ей это надо? Чем так девушке не угодила мать?

— Что вообще Карина рассказывала вам о своей подруге? — спросила я. — Вы совсем ничего не знаете о ней?

— Да мне кажется, что у дочки просто появился молодой человек, — призналась Майя. — А мне она не говорит, не понимает, что ее ложь наталкивает на кучу мыслей, которые совершенно не радуют…

— Думаю, скоро придется установить, где пропадает девушка, — заявила я. — А то и в самом деле это как-то странно.

— Да как это сделать? Проследить за ней?

— Нет, есть более легкие варианты, — загадочно проговорила я, не вдаваясь в подробности.

Комната, где жила Карина, оказалась довольно просторной, однако вся она была завалена вещами. Похоже, девушка не любила наводить порядок в своих апартаментах, это было видно сразу.

Рудовская извинилась за бардак и пояснила, что Карина очень злится, если мать заходит в ее комнату и трогает вещи дочери.

Про себя я подумала, что дочь писательницы — та еще штучка, от такой можно ожидать что угодно. Ясно было, Карина — крайне неуправляемая девушка, про таких говорят: «без царя в голове». С матерью она обращается как хочет, поступает так, как ей удобно, и ни капли не заботится о мнении окружающих.

Я начала осмотр комнаты с письменного стола Карины. Несмотря на то, что все школьники давно перешли на электронные учебники, бумажными книгами уже никто не пользуется, а конспекты пишут на планшетах, в завалах я обнаружила школьные тетрадки Карины. Некоторые были прошлогодними, валялись они вперемешку с новыми, чистыми. Личных записей Карина не вела, я это поняла, когда просмотрела все тетради, которых было огромное количество. Почерк у девушки был жуткий, буквы скакали, на строчки она вообще внимания не обращала, а некоторые сокращения не смог бы расшифровать и самый опытный специалист по ведению конспектов.

Шкаф девушки ломился от вещей, уму непостижимо, сколько всевозможной одежды было напихано на полках и висело на вешалках. Судя по всему, Карина была довольно худенькой девушкой, джинсы она носила маленького размера. Надо будет попросить у Майи фотографию ее дочери, в конце концов, надо знать, как она выглядит. Что касается стиля, я затруднялась определить, каких вещей больше в гардеробе: присутствовала и спортивная одежда, и ультрамодная, и «вечерняя» — в виде черных платьев строгого кроя. Все это обилие шмоток буквально вывалилось на меня, когда я открыла дверцы шкафа.

Я внимательно исследовала шкаф на наличие посторонних предметов, однако ничего крамольного не нашла.

Кровать Карины была не заправлена, одеяло оказалось скомканным и кое-как валялось, подушка занимала не положенное место у изголовья, а располагалась где-то в середине постели. Под подушкой и под простынями я также ничего не нашла.

Пришлось признать, что осмотр комнаты не дал никаких результатов, кроме того, что я сделала вывод о неряшливости девушки. Но это мне никоим образом не помогло в расследовании, я не продвинулась ни на шаг.

Вместе с Рудовской мы вышли из комнаты Карины и вернулись на кухню. Майя шла впереди меня, поэтому я воспользовалась возможностью и установила в комнате девушки «жучки» — на всякий случай, возможно, прослушки зафиксируют что-то интересное. В прихожей я тоже установила «жучки», то же самое сделала на кухне.

Я решила найти Карину в социальных сетях, попросила для этого у Майи фотографию ее дочери. Рудовская отыскала самый свежий снимок на телефоне и протянула его мне. Я внимательно посмотрела на фото.

Чертами лица Карина оказалась совсем не похожа на мать. У нее были зеленые глаза и длинные рыжие волосы, которые на фотографии девушка забрала в высокий хвост. Пухлые губы, вздернутый носик придавали ей выражение непокорности и упрямства, выражение глаз показалось мне насмешливым и высокомерным. Карина была очень худой и угловатой, женственные округлости в ее фигуре пока так и не появились. На девушке на фотографии была белая футболка и светлые джинсы, облегающие ноги, словно вторая кожа.

— Это Карина летом, — пояснила Майя. — Я ее сфотографировала, хотя она не очень любит, когда я снимаю на телефон.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Ой, да разве ее поймешь, — махнула рукой женщина. — Говорит, что плохо получается на фотографиях…

— Ясно, — кивнула я и достала свой смартфон. Открыла вкладку интернета и принялась искать страничку Карины в социальной сети.

Сперва я ввела настоящие имя и фамилию девушки. Карин Рудовских было аж пять человек, однако ни одна из найденных пользовательниц не подходила. Наличие фотографии здорово облегчало процесс поисков, поэтому я сразу поняла, что если Карина и зарегистрирована в сети, никнейм она выбрала другой.

— В какой школе учится ваша дочь? — спросила я Майю.

— В тридцать четвертой, — отозвалась та. — В одиннадцатом «А».

Я открыла строку «сообщества», ввела номер школы, куда ходила Карина. Возможно, мне удастся отыскать девушку среди участников сообщества и я узнаю ее никнейм. Участников группы было огромное количество, Карин среди них было семь. Ни одна из этих девушек не подходила. Номер класса, который указала Рудовская, оказался совсем бесполезен — в сообществе отсутствовало распределение учеников по классам. Я стала было просматривать всех участников сообщества женского пола, но вскоре убедилась, что это крайне бессмысленная затея. Дело в том, что у многих пользователей не было личных фотографий, а узнать, является ли, скажем, «Девочка-на-шаре» дочерью Рудовской, без фотоальбома на страничке было невозможно.

— Майя, вам известны имена и фамилии одноклассников Карины? — поинтересовалась я. — Можете назвать?

— Знаю лишь тех, о которых мне рассказывала дочь, — сказала Рудовская. — Когда еще у нас с ней были нормальные отношения…

— А когда они у вас испортились?

— Около года назад, — вздохнула Майя. — Карина резко изменилась. Раньше она была мягче, что ли… Стала угрюмой, замкнутой, колючей. Я не знаю, почему так получилось, грешу на возраст дочки…

— Ладно, так как зовут одноклассников Карины?

— Она раньше дружила с Мариной Куприяновой, — проговорила Майя. — Это было, когда девочки учились в шестом классе. Вроде их дружба продлилась два года, потом общение прекратилось.

— Почему?

— Поссорились, — пожала плечами Рудовская. — В восьмом классе не поделили мальчика, Славу Решетникова. К слову сказать, этот Слава потом перешел в другой класс, неизвестно, по какой причине. Потом Карина дружила еще с двумя девочками — Настей Огородниковой и Олесей Кузнецовой. Кажется, они и сейчас общаются, но точно сказать не могу.

— Вот как, — кивнула я. — А про личную жизнь дочери вам что-нибудь известно? У нее есть бойфренд?

— На эту тему Карина со мной не разговаривает, — покачала головой Рудовская. — Надеюсь, что есть и она у парня время проводит. Вы не подумайте ничего, я вовсе не сторонница ранних отношений, но это лучше, чем если бы Карина проводила… гм… свой досуг с подругой.

— Понимаю, — проговорила я. — Как бы то ни было, мне хотелось бы поговорить с этим близким человеком вашей дочери. Пока все это выглядит очень подозрительно. Но первым делом мне бы хотелось побеседовать с вашими коллегами — теми, о ком вы говорили. Меня интересуют Эмилия Разина, Егор Краев, Алексей Берестов и Елена Блавинская. Скажите, вы могли бы устроить встречу с ними?

Ответить Рудовская не успела — внезапно зазвонил мой мобильный.

Я взяла смартфон, взглянула на дисплей. Звонок поступил от Тимохина.

Я тут же взяла трубку, безо всяких вступительных фраз мой приятель сообщил мне информацию:

— Я установил пользователя, который зарегистрировался в социальной сети под никнеймом «Любитель книг», женщину зовут Елена Федоровна Блавинская. Адрес ее почты сейчас продиктую, в последний раз пользователь был активен около двух недель назад. Три месяца назад страничка Блавинской была взломана, имени того, кто взломал ее, сообщить не могу.

— А можно как-то установить имя взломщика? — спросила я.

— Нет, взлом был осуществлен мастером, с использованием современной программы, которую пока не удается ликвидировать, — проговорил Тимохин. — Если б действовал любитель, все было бы гораздо проще, но против профессионала даже я бессилен.

— То есть Блавинская не пользовалась своим аккаунтом? — спросила я. — После того, как ее взломали?

— Зависит от того, как скоро она узнала об этом, — пояснил приятель. — Пользователь узнает о взломе, когда ему пишут друзья и спрашивают, с его ли странички было отправлено фейковое сообщение. Думаю, ты в курсе, как это работает. Компьютерный преступник взламывает страничку и пишет друзьям пользователя сообщения с просьбами перевести денег. При желании можно установить в программе значок «скрыть сообщения», то есть человек, страничку которого взломали, не будет видеть, что именно он написал. Я подозреваю, наш профессионал мог воспользоваться этой опцией, чтобы взлом не раскрылся.

— Вот как… — проговорила я. — Жаль, конечно, что нельзя установить личность преступника. Жду от тебя адрес электронной почты, спасибо за помощь!

Тимохин положил трубку, позже мне пришло эсэмэс-сообщение с имейлом «Любителя книг».

Я рассказала Рудовской, что узнала из телефонного разговора.

— Елена Блавинская? — переспросила писательница. — Я же ее знаю, получается, ее взломали и мне писали с ее странички?

— Не факт, что сообщения отправлял преступник, — заметила я. — Блавинская могла терроризировать вас до того, как некто взломал ее аккаунт. В любом случае надо встретиться с этой женщиной и расспросить ее, по крайней мере, она явно замешана в этом деле. Расскажите, что вам известно о ней?

— Да практически ничего, — пожала плечами Рудовская. — Блавинская — автор триллеров, я читала пару ее романов. Мне понравилось — пишет живо, интересно, захватывает с первых строк. Чем-то наш стиль даже похож, но я не плагиатила, честно говорю!

— Полагаю, писательнице могло не понравиться, что появляется новый автор, который тоже придумывает триллеры, — заметила я. — Если подумать, у Блавинской имеется мотив — устранение конкурента, коим вы и являетесь. Вы ведь встречались с ней лично, верно? Хотя бы на том вечере, посвященном современной литературе?

— Да, это было один-единственный раз, — сказала Майя. — Толком я с ней не общалась, просто выразила восхищение ее творчеством, сказала, что мне нравятся ее книги. Она, в свою очередь, похвалила мой роман и призналась, что прочла его с удовольствием. Вроде как я подняла серьезную тему, к которой почему-то не обращаются — слишком она зыбкая. Общество зачастую обвиняет жертв насилия, а вот мужчинам всегда находит оправдание…

— Вы рассказывали о том, что пишете новый роман? — спросила я.

Рудовская кивнула.

— Конечно, а что в этом такого? По-моему, все мои знакомые и подписчики знают, что я работаю над следующей книгой. Да и Блавинская сказала, что с нетерпением ждет мой новый шедевр. Она так и сказала — «шедевр», мне было очень приятно…

— А другие писатели, они как к вам отнеслись? — продолжала расспрашивать я. — Вслух, конечно, они могли петь вам дифирамбы, но наверняка вы бы заметили неприязненное отношение к вам, зависть, ревность?

— Не знаю даже… — растерялась женщина. — Могу только сказать, к кому я сама испытала неприязнь. Во-первых, к этой парочке позеров — Краеву и Разиной. Признаюсь, они меня злили весь вечер — оба напыщенные, высокомерные, наглые… развратные. От них так и веяло похотью — я боялась, что они начнут совокупляться на людях. Думаю, меня бы тогда вырвало… А вот Алексей Берестов показался мне серьезным человеком. Ему на вид лет сорок — сорок пять, он женат на художнице Инне Мещеряковой. Инна на встречу не смогла прийти, она готовила работы к своей персональной выставке, на которую Берестов нас всех звал. Сам Алексей довольно скромный, о своих заслугах он не распыляется, не кричит направо и налево о том, какой он гениальный писатель. Работает в жанре детектива, но это не типичное «бульварное чтиво», а, я даже сказала бы, серьезная современная литература. Я, кстати, начала недавно читать его книгу, называется «Ловушка». Очень необычный слог, читается одновременно и легко, и в то же время язык очень красивый, благородный. Пока я не догадалась, кто преступник, но книга держит в напряжении. Мне кажется, он один из лучших детективщиков, я бы поставила его на одну ступень с Агатой Кристи.

— А Берестов читал ваш роман?

— Еще нет, но он сказал, что его жена читает и ей нравится, — проговорила Майя. — Мне даже страшно давать свою книгу читать такому опытному писателю — он-то уже полно романов написал, а я — только один… Кстати, я вот рассказываю вам про Берестова и вспомнила, что как раз сегодня состоится открытие выставки Инны Мещеряковой! Начало в шесть вечера, в принципе, мы можем застать там людей, с которыми вы хотите побеседовать. Не знаю, успеем ли к началу, но наверняка мероприятие продлится часа три. Официальная часть займет немного, но потом люди будут общаться в неформальной обстановке. Меня ведь тоже звали, но я не ответила, приду ли, сказала, что все зависит от того, как будет продвигаться работа над новым романом…

— Где назначено открытие выставки? — я посмотрела на часы.

Время показывало без двадцати шесть.

— В картинной галерее «Вдохновение», это находится в центре города. Отсюда, если на такси ехать, то минут пятнадцать, но вечером есть риск попасть в пробки…

— Не будем терять времени, — заявила я. — Постараемся успеть на открытие вовремя…

Какое-то время у нас заняли сборы — Рудовская решила быть при параде, так как открытие выставки — это торжественное мероприятие, в джинсах туда не придешь. К счастью, марафет наводила она недолго, переоделась в вечернее платье и распустила свои волосы. На макияж времени не было, но, на мой взгляд, выглядела писательница шикарно. По сравнению с ней я выглядела «серой мышкой» — повседневная удобная одежда, в которой не было ни намека на торжественность.

— Скажем, что вы — моя знакомая, художница, — заявила Майя. — Художники — народ вольный, ходят в чем хотят, поэтому ваш внешний вид никого не удивит.

— Честно говоря, я ни капли не разбираюсь в живописи, — призналась я.

Рудовская махнула рукой.

— Да никто у вас и не будет ничего спрашивать! — уверенно проговорила она. — Просто ходите по галерее да восхищайтесь картинами Мещеряковой, этого будет достаточно. Выставка-то Инны, поэтому от вас не будут требовать рассказов о вашем собственном творчестве!

Я понадеялась, что так оно и будет, поэтому мы сели в мою машину и поехали по адресу, который назвала мне писательница.

До картинной галереи добрались, к счастью, быстро — в эту сторону сейчас пробок не было. Часы показывали десять минут седьмого, когда мы вошли в помещение, заполненное нарядно одетыми людьми. Галерея была небольшой, зато все стены были завешаны огромными холстами — работами Мещеряковой.

Затрудняюсь сказать, в каком жанре творила жена Берестова, но картины были непонятными, к реализму они не имели никакого отношения. Какая-то дикая смесь красок, наложенных плотными слоями, на некоторых холстах присутствовали иные материалы — нитки, гипс, лоскуты ткани. В центре зала, в окружении толпы приглашенных гостей, стояла женщина лет тридцати — тридцати пяти, в длинном красном облегающем платье, и говорила вступительную речь. Как я поняла, это и была художница Инна Мещерякова. Выглядела она превосходно: идеальный макияж, красивая прическа, со вкусом подобранные украшения. Настоящая красавица, подумала я про себя. Женщина благодарила зрителей за то, что они пришли на ее выставку, и рассказывала о своих картинах.

— Работа над выставкой заняла у меня целый год, — вещала она. — Я задумала серию картин, посвященных эмоциям человека. Они абстрактны, но и наши эмоции не поддаются логике, особенно когда они захватывают и выплескиваются через край. Возможно, смысл картин не сразу становится ясным, чтобы понять мои чувства, нужно внимательно вглядываться в каждую работу. Тогда вы станете испытывать эмоции, и именно эти эмоции позволят вам понять полотна…

Рядом с Инной стоял импозантный мужчина в строгом костюме, который с восхищением глядел на художницу.

Я шепотом спросила Майю, кто это, и Рудовская подтвердила мою догадку: рядом с Мещеряковой находился ее муж, писатель Алексей Берестов. Майя тихо сказала, что на выставку пришли все писатели, о которых она мне рассказывала.

Эмилия Разина оказалась жгучей брюнеткой с внушительными формами, чем-то она мне напомнила испанку. Одета Разина была в блестящее платье с разрезами, демонстрирующее ее длинные ноги, волосы она забрала в высокую прическу. На вид ей было около тридцати лет, держалась она гордо, точно сама организовала выставку. Рядом с ней стоял мужчина лет сорока, с которым Эмилия периодически обменивалась какими-то репликами. Как сказала Майя, это и был Егор Краев, женатый писатель, который крутил роман с Разиной.

Елена Блавинская — худощавая светловолосая женщина примерно одного возраста с Краевым — стояла поодаль от парочки и внимательно слушала речь Мещеряковой. В руках у Блавинской был фужер с шампанским, одета она была гораздо проще, чем ее коллеги. Скромный брючный костюм не выглядел эпатажно или вызывающе, напротив, он показывал серьезность и хороший вкус его обладательницы. В отличие от Разиной с Краевым Блавинская ни с кем не разговаривала, она временами переводила взгляд на стену, на которой висела огромная картина Мещеряковой, и внимательно вглядывалась в полотно, точно хотела проверить слова художницы. Было видно, что Блавинской интересна сама выставка, а не общение, как многим из присутствующих.

Остальных гостей Рудовская не знала — очевидно, это были знакомые Мещеряковой, возможно, художники или представители других творческих профессий.

Зато мне один человек показался знакомым. Он стоял вдалеке, держался особняком, но, приглядевшись, я с удивлением поняла, что это мой новый знакомый Олег, интересно, как его по фамилии? Точно знаю, что сын Нины Петровны не назвал ни своего отчества, ни фамилии.

Я шепотом спросила Майю:

— Вам знаком этот мужчина? Вон, стоит вдалеке?

— Нет, впервые его вижу, — покачала головой Рудовская. — А кто это?

— Тоже писатель, — пояснила я. — Знакомый. Он мне о вас и рассказывал.

— Надо же, на вечере современной литературы его не было…

— Он из Санкт-Петербурга приехал, — сказала я. — Как раз сегодня я с ним и познакомилась. Надеюсь, он не знает о моей профессии, иначе вся наша легенда о моей деятельности в качестве художницы отправится в тартарары…

— Ой… — только и проговорила Майя. — Правда, жутко получится… А кто ему мог сказать?

— Так, общие знакомые… — я осеклась.

Олег заметил нас и поспешил в нашу сторону.

— Женя, какая встреча! — воскликнул он, подойдя к нам.

Мещерякова уже завершила вступительную речь, собравшиеся занялись рассматриванием картин.

— Не предполагал, что увижу вас здесь! Вы так резко сбежали сегодня…

— Олег, познакомься, это — Майя Рудовская, та самая писательница, о которой вы сегодня мне рассказывали. — я внимательно наблюдала за реакцией моего «кавалера».

Олег округлил глаза.

— Правда, ваше лицо показалось мне знакомым! — воскликнул он. — Простите, сразу вас не признал, я ведь наблюдаю за вашим блогом, ваш роман превосходен! Я ваш искренний поклонник!

— Благодарю, — улыбнулась Майя. — Мне очень приятно это слышать.

— Я и не знал, что вы знакомы! — продолжал Олег. — Понимаете, как раз сегодня днем я рассказывал о вашей книге Жене… А вы ведь и не сказали о том, что общаетесь с Майей Рудовской! — обратился он ко мне.

Я улыбнулась.

— Наша встреча произошла совсем недавно, — пояснила я. — Я помогала решать Майе кое-какие рабочие вопросы, а она пригласила меня на открытие выставки. Так и получилось, что мы оказались в галерее.

— Кем все-таки вы работаете, Женя? — поинтересовался Олег. — Ваша тетя ничего не сказала, это какой-то секрет?

— Почему же? — улыбнулась я. — Преподаю иностранные языки, Майя попросила меня позаниматься с ее дочерью Кариной. Никаких секретов здесь нет.

— А, вот оно что! — сказал мужчина. — И много вы языков знаете?

— Огромное количество, — не слукавила я.

Я и в самом деле обладаю превосходными способностями к изучению иностранных языков, любой диалект могу освоить меньше чем за неделю. Без ложной скромности скажу, что знаю все известные сегодня иностранные языки на высоком уровне.

— Еще я работаю переводчиком, — продолжала я. — В общем, я специалист широкого профиля… Кстати, а вы читали романы Елены Блавинской, Эмилии Разиной, Егора Краева и Алексея Берестова? Наш сегодняшний разговор подтолкнул меня к идее ознакомиться с современной литературой тарасовских писателей, Майя Рудовская рассказывала мне об этих авторах.

— Мне доводилось читать книги Блавинской и Берестова, — кивнул Олег. — Кстати, они же здесь присутствуют! Могу вам рекомендовать роман Блавинской «Гнев валькирии» и книгу Берестова «Яд». Вам должно понравиться!

— Обязательно прочту, — улыбнулась я. — Вы, я вижу, со всеми тут знакомы!

— Нет, что вы, я же недавно приехал погостить в Тарасов, знаком я только с Еленой Блавинской, мы переписывались с ней на форуме современных писателей. Она мне и посоветовала прийти на выставку Мещеряковой — сказала, что полотна художницы заставляют задуматься. Поэтому я решил не терять зря времени и посетить это мероприятие!

— Вот как, — улыбнулась я.

Олег завел разговор с Майей — он расспрашивал ее о книге, которую она написала, восхищался ее литературным талантом. Мне же надо было придумать, как завести разговор с Еленой Блавинской.

Не выпуская из виду свою клиентку, я подошла к Елене, которая стояла напротив полотна под названием «Радость».

— Удивительные работы, не правда ли? — начала я разговор с писательницей.

Блавинская вздрогнула, точно я отвлекла ее от каких-то мыслей, потом посмотрела на меня и улыбнулась.

— Полностью с вами согласна, — проговорила она. — Если честно, я не могу оторваться от этой картины, она словно описывает мой внутренний мир. Только я бы назвала ее по-другому. Это не «Радость», а скорее «Ожидание».

— «Ожидание»? — переспросила я. — Почему?

— Не знаю, само на ум пришло, — сказала Блавинская. — Очень люблю живопись, могу часами разглядывать полотна. Жаль, что сама я никогда в жизни не умела рисовать.

— У вас другие таланты, — заметила я. — Вы — известная писательница, я читала ваши произведения! Честно скажу, не могла оторваться от книги «Гнев валькирии», прочла ее за одну ночь.

— Я очень рада, что вам понравилось! — улыбнулась Елена. — Вы тоже пишете? Или вы художница?

— Ни то, ни другое, — проговорила я. — Я переводчик. Занимаюсь еще репетиторством, но искусством интересуюсь.

— Надо же, какая вы разносторонняя натура! — восхитилась Блавинская. — Мне вот иностранные языки никогда не давались, в школе и в университете ненавидела английский…

— Каждому свое, — заметила я. — Зато вы романы пишете, и они великолепны! Я заметила, что в Тарасове много талантливых писателей, это радует.

— Вы любите современную литературу? — поинтересовалась Елена.

Я кивнула.

— Я тоже люблю читать современных авторов, — призналась писательница. — Классика, конечно, вечна, но и в наши дни есть чем гордиться. Я у многих писателей учусь, смотрю на их приемы, размышляю, как построена композиция того или иного произведения. Знаете, это очень полезно — учиться у других. Если человек не читает книг, то и сам он вряд ли что-то сможет написать.

— Полностью с вами согласна! — подтвердила я. — А вам какие книги нравятся?

— Ой, их очень много, — проговорила Блавинская. — Читаю я как зарубежную, так и нашу литературу, про жанры тоже не смогу толком сказать, какие предпочитаю. Иногда и сентиментальный роман беру, иногда — детектив, триллер, да что угодно. Главное, чтобы сюжет был интересный, персонажи — живые, слог приятный.

— Да, поддерживаю. — Я раздумывала, как бы свернуть тему литературы на сообщения, отправленные со странички Елены. — Кстати, в социальной сети есть много групп, посвященных книгам. Я оттуда смотрю, что сейчас популярно, вы ведь пользуетесь социальными сетями?

— Раньше пользовалась, — кивнула Блавинская. — А сейчас — нет, я переключилась на ведение блога. В социальных сетях часто взламывают странички, вот и мою взломали. Я не стала новую заводить — зачем это мне? Раньше, может, социальные сети и были популярны, но сейчас каждый продвинутый пользователь ведет свой собственный блог, там и происходит общение. Публикации, ну, сами понимаете. Специально для своих подписчиков я периодически публикую главы из своей новой книги, над которой сейчас работаю. Это подогревает интерес аудитории.

— А вы знаете, кто вас взломал? — я прикинулась простушкой. — Наверно, деньги с ваших друзей требовали?

— Ну, кто меня взломал, я понятия не имею. Мошенники — что с них взять! И, как ни странно, никаких денег с меня не требовали, просто у меня были заблокированы сообщения. Я сперва не понимала, почему это происходит, думала, глюк какой-то. Но письма не открывались, и сама я ничего написать никому не могла. Обратилась в службу поддержки, мне сказали, что мою страничку взломали и чтобы я каким-то образом связалась со своими знакомыми, предупредила их. Мало ли что там эти мошенники могут натворить от моего имени… Пыталась удалить страничку, но это было невозможно, потом еще и мой никнейм изменили. В общем, неприятная ситуация вышла. Пришлось в блоге написать, что мою страничку взломали и что сообщения от пользователя с никнеймом «Любитель книг» лучше сразу блокировать. Так-то все мои подписчики в социальной сети есть в блоге, поэтому люди отнеслись с пониманием. Но я на всякий случай поставила на блог дополнительную систему защиты, так как если мошенники и до него доберутся, это будет катастрофа! Не знаю, что можно натворить, но ничего хорошего, это точно.

Елена Блавинская говорила искренне, вроде все было логично и понятно. Могла ли женщина притворяться? Возможно, я ее ведь совсем не знаю, слова писательницы надо будет проверить.

— Давно вас взломали? — спросила я.

— Ой, да давно, несколько месяцев назад, — махнула рукой женщина. — Точно, увы, я вам не скажу, потому что заходила в сеть нерегулярно. А, кажется, это было летом, я уезжала на десять дней из города, поправляла здоровье в санатории. Там со связью беда какая-то была, интернет не ловил — санаторий за городом, я специально выбрала место подальше от цивилизации. Надо было привести в порядок мысли… В общем, когда я вернулась, то обнаружила, что с социальной сетью какие-то неполадки. А почему вы спрашиваете?

— Так, интересуюсь, — пожала плечами я. — Меня тоже как-то взламывали, но с моего аккаунта денег у знакомых просили.

— Мало ли что мошенники придумают! — махнула рукой Блавинская. — Хоть вообще сетью не пользуйся, все равно рано или поздно кто-нибудь взломает… Кстати, а вам какая картина больше всего понравилась на выставке? Вы все посмотрели?

— Да, — кивнула я и ткнула в сторону первого попавшегося полотна на противоположной стене. — Вот эта за душу взяла, она… довольно милая.

«Милая», конечно, весьма странное определение для работы, которую я выбрала в качестве своей любимой на выставке. Не знаю, что пыталась изобразить Мещерякова, но выглядела картина специфично, как, впрочем, и другие работы художницы. В отличие от полотна под названием «Радость», возле которого мы стояли с Блавинской, та картина была слишком темная, с нее свисали веревки, сплетенные на манер паутины, а в центре кислотно-зеленым пластилином была вылеплена спираль.

Писательница внимательно посмотрела на картину, потом заметила:

— Это самая мрачная работа на выставке. Меня она, наоборот, пугает…

— А я люблю подобное, — пожала плечами я. — Вот если говорить о литературе, меня привлекают триллеры и «ужастики». Кстати, хотела спросить, что вы думаете о книге Майи Рудовской «Слуга дьявола»? Вы ее читали?

— Естественно, — кивнула Блавинская. — Для первого романа книга очень и очень удачная, тут и говорить нечего. Сразу видно, писал талантливый человек, у которого есть чему поучиться. Признаюсь, я с нетерпением ожидаю продолжения — точнее, новой книги Рудовской. Когда она выйдет, я сразу же отправлюсь в книжный магазин за новинкой! Обожаю бумажные книги, у меня дома целая библиотека современной литературы!

— Надо же, а я думала, среди писателей царит жуткая конкуренция, — заметила я. — Ну, если кто-то из новых авторов пробивается в люди, «матерые» сочинители начинают ему завидовать…

— Такое случается нередко, — не стала возражать Блавинская. — Но я считаю, что это глупо. У удачливых людей надо учиться, а не завидовать им. Нельзя себя ни с кем сравнивать, так как каждый человек уникален, другого такого нет. Если начинаешь комплексовать — значит, ты просто не уверен в себе, и над этим надо работать. Меня книга Рудовской многому научила — к примеру, не стоит бояться поднимать спорные темы, ведь каждый писатель имеет право высказаться. Рудовская не побоялась заявить на весь мир о своем отношении к проблеме нездоровых отношений, и это достойно уважения. Признаюсь, когда я читала роман, мне порой было очень страшно — ведь то, о чем говорится в книге, происходит сплошь и рядом, только на это почему-то закрывают глаза. В результате жестокость процветает, а справедливости нет… Вот в чем задача писателя — говорить о том, о чем молчат, заставлять читателей думать, рассуждать. Выбирать для себя, что для него приемлемо, а что — нет, и в меру своих возможностей бороться со злом.

— Думаю, вы — уникум, — заявила я. — Вот мне, наоборот, попадаются сплошь завистливые люди, которые не могут смириться с успехом другого…

— Знаю, большинство таких, — вздохнула Блавинская. — Но это ведь неправильно, вы как сами считаете? Зависть — отвратительное чувство, оно разрушает изнутри, заставляет человека гнить и сжирать самого себя. Никогда нельзя опускаться до этого, хотя порой смириться с успехом другого человека бывает очень непросто…

Глава 3

Пока мы разговаривали с Блавинской, Олег вовсю флиртовал с Майей — по крайней мере, именно так это выглядело со стороны. Рудовская охотно болтала с ним, и, похоже, оба были вполне довольны вечером.

Я не спускала с них глаз, но, к счастью, парочка никуда не собиралась уходить. Похоже, неженатый племянник Нины Петровны скоро будет пристроен, с ухмылкой подумала я про себя. А что, Майя одинока, она сама говорила, что отношений в настоящее время у нее ни с кем нет, Олег тоже без пары. Оба писатели, по возрасту у них тоже вроде разница небольшая, так что роман между ними возможен. Хотя стоит присмотреться к Олегу — неизвестно, что это за человек, знакома я с ним недолго, вдруг он связан с происшествиями, которые случились за последнее время с Рудовской? Узнаю его фамилию и посмотрю информацию о нем в базе данных, вдруг найду что-то интересное.

Пока мне не стоит зря терять времени, надо поговорить с другими писателями. Елена Блавинская по-прежнему созерцала полотна Мещеряковой, единственная из всех собравшихся гостей. Остальные посетители выставки наслаждались общением, шампанским и закусками, картины их не особо интересовали. Сама художница с улыбкой беседовала с какой-то женщиной лет пятидесяти, краем уха я услышала, что разговаривают они о живописи. Муж Инны стоял рядом, с обожанием поглядывая на жену.

Эмилия Разина и Егор Краев стояли возле стола с закусками и тоже разговаривали. Разина хохотала — она была уже навеселе, ее собеседник уплетал бутерброд с красной икрой. Парочка вела себя вполне прилично, со стороны даже не скажешь, что они любовники.

Я подошла к ним и воскликнула:

— Я не ошиблась, вы действительно знаменитые писатели? Эмилия Разина и Егор Краев, верно?

Эмилия посмотрела на меня с любопытством, Краев — с недовольством.

Разина высокомерно улыбнулась.

— Да, все верно, вы не ошиблись. А к вам, простите, как обращаться? Вы — начинающий автор или художница?

— Ни то, ни другое, — проговорила я. — Меня зовут Женя, я — переводчик. Занимаюсь переводами книг на иностранные языки, подрабатываю репетиторством.

— Надо же, как интересно! — заметила Эмилия. — Переводчиков тут я пока не встречала.

— Я тоже, — кивнула я. — Зато я познакомилась с двумя писательницами — Майей Рудовской и Еленой Блавинской. И вот — мне повезло, наконец-то я увидела и вас! Весьма наслышана о вашем творчестве!

— Вы читали мои книги? — поинтересовалась Разина.

Я кивнула.

— Почти все, — заявила я. — Вы потрясающе пишете!

— Благодарю, — улыбнулась Эмилия. — И какая же вам понравилась больше всего?

Увы, я представления не имела, как называется хотя бы один роман Разиной, поэтому ответила весьма абстрактно:

— Ой, для меня это очень сложный вопрос. Я не смогу выбрать какую-то одну книгу, так как все они замечательны! Скажите, когда ждать следующий роман?

— Милочка, я только недавно закончила свою очередную книгу, — снисходительно произнесла писательница. — Я же не робот, мне нужно вдохновение для того, чтобы начать писать новый роман!

— Простите мою нетерпеливость, — я потупила взор. — Просто я обожаю читать, и ваши книги для меня — настоящая отдушина! Они позволяют отдохнуть от проблем, погрузиться в другой мир…

Разиной моя бессовестная лесть была по нраву, зато Краев откровенно скучал в моем присутствии. Мужчина развлекал себя тем, что уничтожал закуски да постоянно подливал себе в фужер шампанское. Но пока моей целью была Эмилия — я подозревала, что дамочка любит поболтать, а значит, из нее можно вытянуть какую-то информацию.

Хорошо, что Блавинская не слышала наш разговор — она по-прежнему ходила от одной картины к другой, сейчас же писательница подошла к Мещеряковой и завела с ней разговор. О чем они беседовали, мне было неизвестно — вокруг стоял гул голосов, в такой обстановке можно говорить о чем угодно и с кем угодно.

— Если не секрет, какую литературу вы предпочитаете? — спросила я у Разиной. — У вас есть любимые авторы?

— Мне больше нравятся классические произведения зарубежных писателей, — заявила Эмилия. — Обожаю Шарлотту Бронте, по-моему, она великолепна. Вы наверняка читали ее книги? Я часто их перечитываю, и каждый раз мне интересно следить за событиями.

— Надо же! — удивилась я. — Думала, вы любите современные книги…

— Не особо, — сморщила носик Эмилия. — Сейчас почти каждый человек считает себя великим писателем, графоманов развелось великое множество. Среди этого мусора трудно найти действительно хорошую книгу.

— А как же нашумевший роман Майи Рудовской «Слуга дьявола»? — поинтересовалась я. — Все о нем говорят!

— Чересчур жестоко, — фыркнула Разина. — Слишком жестоко, я бы сказала. Возможно, книга основана на реальных событиях, плюс — автор сгущает краски, ну и зачем, спрашивается, читать эту чернуху? Нет, это точно не для меня. Я начала читать роман, но не смогла его одолеть, противны эти описания всех зверств, которые там происходят. Но Рудовской я, естественно, об этом не говорю — зачем портить ей настроение? Но я бы посоветовала ей смягчить слог, если можно так сказать. Поискать другие сюжеты, необязательно заставлять читателя морщиться от омерзения и ужаса.

— Она вроде пишет новую книгу, — заметила я.

Эмилия Разина пожала плечами.

— Возможно. Все они пишут новые книги…

— Кто — все?

— Начинающие писатели, — пояснила та. — Понимаете, когда никому не известный автор вдруг выпускает роман, который становится бестселлером, он решает, что сможет еще кучу произведений написать. Но очень часто на первой книге все и заканчивается. Чтобы быть писателем, мало одного успешного романа, надо как минимум создать целую серию. А я считаю, что Рудовская не осилит такой работы. Она — автор одной книги, потом вспомните мои слова!

— Почему вы так считаете? — удивилась я.

— Потому что давно вращаюсь в писательской тусовке и знаю, какие авторы добьются успеха, а какие — потухнут так же внезапно, как и вспыхнули, — проговорила Разина. — Вот Майя Рудовская относится ко второму типу писателей. Одну книгу она написала, но на большее ее не хватит.

— Все же мне это непонятно, — призналась я. — Я ведь разговаривала с Рудовской, она говорила, что работа идет полным ходом, скоро она отдаст рукопись в издательство…

— Может, и так, — пожала плечами Эмилия. — Только я могу поспорить на что угодно, что ее новая книга не произведет впечатления на читателей. Скорее всего, аудитория будет разочарована, и о Рудовской забудут.

— Я об этом и не подумала, — произнесла я и добавила: — А вы знаете, только скажу вам по секрету… Рудовской кто-то угрожает — ей шлют анонимные письма, недавно даже на нее напали… Может, это связано с ее новым романом?

— Страсти какие, — поморщилась Разина. — Хотя это весьма закономерно. И я даже догадываюсь, кто ей пишет эти письма!

— Серьезно? — я насторожилась.

«Эмилия владеет какой-то информацией по делу Рудовской?»

— Да, — кивнула та. — Такие случаи — не редкость. Скорее всего, это сумасшедшие фанаты Рудовской, таких полно у каждого публичного человека. Вы слышали о недавнем покушении на одну актрису? Так вот, некто облил несчастную кислотой, девушку доставили в больницу, ей сделали огромное количество пластических операций. Оказалось, что это сделал один парень, который был маниакально влюблен в актрису. Он писал ей письма — сперва любовного содержания, потом — с угрозами, а когда понял, что девушка его игнорирует, подкрался и привлек ее внимание таким жутким способом. Парень этот в тюрьме, но актриса вряд ли станет такой же, как раньше. Лицо ей немного подправили, но красавицей ее уже не назовешь… Ужасная история, увы, такое встречается часто.

— Полагаете, и у Рудовской есть сумасшедший фанат, который может подкараулить ее в темном переулке? — спросила я.

Разина пожала плечами.

— Естественно. И у меня есть подобные чокнутые читатели, которые уверены, что я готова завести роман с первым встречным для того, чтобы найти вдохновение для новой книги. О, если бы вы знали, что мне пишут! Честно скажу, некоторые письма я даже использовала в своих книгах — такое вряд ли сочинишь.

— И вас это не напугало? — удивилась я. — Учитывая случай с кислотой…

— Вначале я, конечно, пришла в ужас, — призналась Разина. — Думала, мне грозит серьезная опасность. Я даже собиралась нанять телохранителя, но до этого дело не дошло. Кроме писем, этот человек никак себя не проявлял, поэтому я даже привыкла, меня вся ситуация начала веселить. Надеюсь, что и Рудовской ничего не угрожает — хотя вы говорите, на нее напали? Это правда?

— Правда, — кивнула я. — Подкараулили в темном переулке. Но это она мне по секрету сказала, так что вы меня не выдавайте!

— Тогда только в полицию обращаться, — заявила Разина. — Другого варианта я не вижу. Письма — это одно, а вот нападение — уже совсем другое, это может быть опасно…

Краев подлил Эмилии в фужер шампанское, писательница вспомнила о своем спутнике. Она с улыбкой поблагодарила его и сделала глоток игристого.

— Если вы не возражаете, мы с Эмилией погуляем по залу, посмотрим картины, — оборвал наш разговор Краев. — Выставка заслуживает внимания.

— Да-да, конечно, простите, что отвлекла вас! — воскликнула я. — Хорошего вам вечера!

Мне оставалось поговорить только с Берестовым, который не отходил от своей жены. Я направилась в сторону художницы, беседовавшей с каким-то мужчиной в белой рубашке и черных брюках.

Проходя мимо Рудовской, которая по-прежнему ворковала с Олегом, я вдруг остановилась — до меня донесся их приглушенный разговор.

— Быть может, мы с вами встретимся в неформальной обстановке? — робко предложил Олег. — Вы свободны завтра днем? Мы могли бы пообедать в одном замечательном ресторане…

— Олег, вы прекрасный человек и интересный собеседник, — оборвала его Майя. — Но не обижайтесь, я не могу принять вашего предложения.

— Почему? — удивился мужчина. — Я вас чем-то обидел?

— Дело не в вас, — проговорила Рудовская. — У меня есть причины, но я не могу о них говорить. У меня не слишком хороший период в жизни, все навалилось… Поэтому простите, ничего личного!

— Майя, я всего лишь хотел пригласить вас в ресторан, не подумайте ничего дурного! — воскликнул Олег. — Мне очень хочется продолжить с вами общение, у нас с вами много общего!

— Нет, — твердо проговорила Майя. — Простите, мне нужно идти…

Заметив меня, Рудовская быстро подошла ко мне и спросила:

— Женя, мне нужно идти. Простите, но я… я хочу домой…

— Что-то случилось? — я посмотрела в сторону обескураженного Олега, который так и стоял на том самом месте, где они разговаривали с моей клиенткой. — Олег вас чем-то обидел?

— Нет, он ничего мне не сделал, но… я устала. Я не хочу тут оставаться.

— Ладно, — я с сожалением посмотрела в сторону Берестова — придется встречаться с ним лично, хотя, возможно, это даже к лучшему. Сейчас он не отойдет от своей жены, вряд ли он настроен откровенничать со мной. — Идите вперед, к моей машине. Я пойду следом.

Наш стремительный уход заметил только Олег, который смотрел на Рудовскую с сожалением и грустью. Меня он, казалось, и вовсе не замечал.

Майя вышла из зала, я на некотором расстоянии двигалась следом. К машине мы дошли без всяких происшествий — никто не напал на писательницу, слежки я тоже не заметила.

Сев в машину, я поинтересовалась:

— Все-таки что между вами произошло? Я заметила, что Олег вами заинтересован, вроде и вы не возражали против вашего общения…

— Да, это правда… — задумчиво проговорила писательница. — Дело не в нем, а во мне. Сейчас я не могу заводить отношений…

— Почему?

— Мне трудно говорить об этом, но у меня был негативный опыт в прошлом, — едва ли не прошептала Рудовская. — Я пытаюсь об этом забыть… И снова сближаться с кем-то я боюсь.

— Если бы вы были не моей клиенткой, а, скажем, просто подругой или знакомой, я не стала бы лезть к вам в душу, — заявила я. — Но обстоятельства нашего знакомства вынуждают меня задавать вам личные вопросы. И я очень советую вам говорить мне все без утайки, это для вашей же собственной безопасности. Помните известную поговорку? Правду надо говорить двум людям: своему врачу и своему адвокату. Но я добавлю, правду нужно говорить и собственному телохранителю, если вам дорога ваша жизнь. К тому же рано или поздно я узнаю правду — не от вас, так из других источников, так какая разница, когда и при каких условиях это случится?

— Я понимаю, но… но мне очень сложно рассказать об этом ужасе, — вздохнула Рудовская. — Я пыталась как-то забыть, но сейчас понимаю, что это невозможно. Воспоминания навсегда останутся со мной, что бы я ни делала.

— Как я понимаю, речь идет о ваших бывших отношениях? — спросила я. — Вы говорили, что расстались с вашим мужем. Почему?

— Виктор был… он был очень жестоким человеком, — проговорила Майя. — Поначалу, когда мы стали с ним жить вместе, он был внимательным, добрым, любящим, заботливым. По крайней мере, мне так казалось. Он окружал меня любовью, старался, чтобы я ни в чем не нуждалась. Карину Виктор принял как родную дочь, девочка тоже привыкла к нему. Дело в том, что Карину я родила в двадцать, когда еще в университете училась. Аборт делать не стала, отец Карины был на два года меня старше, он заканчивал тот же университет, где училась я, и сразу дал мне понять, что ребенок ему не нужен. Я понятия не имею, что с настоящим отцом Карины, но дочь я воспитывала одна. С Виктором я познакомилась в двадцать семь лет, когда уже не надеялась устроить свою личную жизнь. Виктор же оказался точно принц из сказки — он делал для нас с дочерью все. Я жила с ним, как за каменной стеной, мне казалось, что я абсолютно счастливый человек. Но потом все резко изменилось…

Рудовская замолчала.

Я завела мотор, женщина продолжила:

— Счастливая жизнь длилась два года. Через шесть месяцев после нашего знакомства Виктор предложил мне руку и сердце. Мы расписались в загсе, пышных церемоний устраивать не стали. У Виктора был собственный бизнес, зарабатывал он неплохо, я же работала в школе учителем русского и литературы. Жили мы у меня, потому что Карине было удобнее добираться до школы из нашего дома — Виктор жил далеко, переезжать к нему мы с дочерью не стали, хотя он и предлагал. Но спустя полтора года нашей семейной жизни у Виктора произошли неприятности на работе, он прогорел. Тогда он стал пить, где-то пропадал целыми днями, домой возвращался злым и агрессивным. Он начал срываться на мне, говорил мне, что я превратилась в толстую неопрятную тетку, забросила дом, совсем не уделяю ему времени. Он унижал меня и оскорблял, я даже жить не хотела. То он на меня орал, то просто игнорировал, обращался со мной, как с вещью. А потом началось самое ужасное…

Майя всхлипнула, опустила голову, закрыла лицо руками. Я посмотрела на нее, перевела взгляд на дорогу.

— Что случилось? — я первой нарушила молчание.

— Однажды вечером Виктор пришел домой пьяным и ударил меня, — проговорила женщина. — Я не понимала, что происходит, начала кричать на него, угрожать, что обращусь в полицию, если он меня хоть пальцем тронет. На это муж сказал, что если я сделаю это, то он убьет меня. А потом убьет и Карину — поэтому, если я хочу остаться живой, лучше мне держать язык за зубами. Я поняла, что он неадекватен, бросилась к двери, хотела выбежать на улицу. Карина в тот день, к счастью, находилась в гостях у школьной подруги — у нее был день рождения, мы условились, что я приеду за дочкой в восемь вечера и отвезу ее домой. Мне надо было уже ехать за Кариной… Виктор схватил меня за руку, ударил снова, по животу. Он не бил меня по лицу — наверно, чтобы никто не увидел синяков… От боли и страха я не могла даже закричать… А муж продолжал избивать меня всем, что попадалось ему под руку. Я не знаю, как в тот вечер он вообще не убил меня. Казалось, измывался он надо мной вечность. А потом вдруг перестал — со злостью сказал, что, если я хоть кому-то проболтаюсь, он устроит мне ад, и что это было только начало, цветочки. Я даже заплакать не могла — настолько все это было ужасно. Потом муж как ни в чем не бывало промыл мне раны водой, а когда узнал, что я должна ехать за Кариной, велел остаться дома. Пригрозил, что если я выйду на улицу, он убьет мою дочь. Я пообещала, что не стану никому ни о чем говорить. Виктор привез Карину домой, сказал ей, что маме плохо стало и не нужно ее беспокоить. Дочка поверила — отец обходился с ней ласково, никому бы и в голову не пришло, каким чудовищем Виктор был на самом деле. Дочка легла спать, так ни о чем не догадавшись. Можно я не буду вам рассказывать о том, что происходило ночью? Моя психика этого не выдержит, вы и сами можете обо всем догадаться… В общем, этот кошмар повторялся регулярно, иногда через день, иногда — через два дня, иногда каждый день. Все зависело от настроения мужа. Он напивался, приходил домой и проводил со мной «воспитательную работу» — так он это называл. Он обвинял меня в том, что я сплю с другими мужиками, обзывал меня шлюхой и подстилкой, требовал, чтобы я сказала ему имя моего любовника. Никакого любовника у меня и в помине не было, но Виктор меня не слышал. Я никому не могла рассказать о том, что происходит, — родители живут в другом городе, я переехала в Тарасов, когда мне было семнадцать лет, чтобы учиться в университете, а Карина не должна была знать правду. Я ей так ничего и не сказала… Никто из подруг мне бы не поверил — ведь на людях Виктор вел себя как любящий муж, все вокруг считали, что мне очень повезло с ним, даже завидовали. Я боялась рассказывать об этом, понимаете? Меня бы сочли лгуньей, которая не знает, чем заняться, потому и придумывает всякие небылицы. К тому же Виктор ясно мне дал понять, что если я обращусь в полицию или хотя бы в скорую помощь, то пожалею, что родилась на свет. А я знала, что он выполнит свое обещание, и боялась представить, насколько далеко он может зайти. Эти пытки продолжались несколько лет. Все это время я жила в аду и думала, что каждый день может быть последним. Мне пришлось уволиться с работы, так как я уже не могла нормально вести уроки по состоянию здоровья. Синяки и травмы — это самое меньшее, что мне досталось от моего бывшего мужа… Пока Виктор только калечил меня — у меня даже однажды открылось кровотечение, один-единственный раз пришлось обратиться в больницу. Виктор велел сказать, что я упала с лестницы. Я провела в больнице неделю, и эта неделя показалась мне настоящим раем — ведь меня никто не избивал, хотя Виктор приходил ко мне в больницу, но я прекрасно знала, что там он ничего не сможет мне сделать. Ведь он не мог допустить, чтобы кто-то узнал о том, что он меня избивает. Наоборот, муж пытался выглядеть заботливым в глазах врачей — приносил мне фрукты, цветы, вел себя как любящий супруг… Но в глазах его я читала молчаливую угрозу. Точно он напоминал мне о том, что я должна молчать… Не знаю, догадался ли кто-то из медсестер о том, что не просто с лестницы я падала — у меня на запястьях были синяки, на ногах тоже. Приходилось врать, что я неудачно споткнулась, но не может же человек быть настолько неловким, чтобы калечиться! Я думаю, что даже если кто-то из персонала больницы и подозревал, что меня избивает муж, то сразу отметал это подозрение — ведь Виктор выглядел таким заботливым и добрым…

Майя опять замолчала, потом сказала:

— А потом, по счастливой для меня случайности, этот кошмар закончился. Виктор угодил в полицию за пьяную драку, его арестовали. Я поняла, что это мой шанс. Я пришла в тюрьму и потребовала развод. Наедине нам разговаривать не разрешали, но Виктор, видимо, испугался, что я расскажу в полиции о том, что он издевался надо мной и избивал меня, поэтому согласился развестись. Тогда я жалела о том, что у меня нет доказательств избиения — знаете, установить камеру в доме я не могла, не знала как, а вызывать мастера побоялась, муж мог об этом узнать… Но так как Виктор уже находился под стражей, мои слова могли засадить его за решетку, к тому же за драку должно было быть уголовное наказание. Увы, на какие-то деньги, подозреваю, накопления, Виктор нанял хорошего адвоката, его отпустили. Я боялась, что он станет меня преследовать, но этого не произошло. Только один-единственный раз он нашел меня и заявил, что согласен на сделку со мной. Он даст мне развод и оставит в покое только в том случае, если я никому не проболтаюсь о том, что между нами происходило. Я пообещала — мне только и нужно было, чтобы он исчез навсегда из моей жизни, больше я ничего не хотела. Мы развелись, он сдержал свое обещание. Но то, что он сделал со мной, так просто забыть было невозможно. По ночам мне снились кошмары, я не спала. Пыталась заглушить душевную боль алкоголем, но, к счастью, от вина или даже пива по утрам у меня дико начинала болеть голова, и, наверно, только поэтому я не спилась. К психологам не обращалась — я боялась, что Виктор узнает об этом… Вы — первый человек, кому я все это рассказываю. Я сама выписывала себе таблетки, сидела на успокоительных и снотворных. В Тарасове я нашла аптеку, где рецептурные препараты продаются без рецепта — есть, к счастью, такие. Благодаря лекарствам я смогла спать — просто проваливалась в сон, спала беспробудно. Но тревога и страх никуда не делись… Я занималась репетиторством, в школу так и не вернулась, не могла этого сделать… На новой работе я надеялась, что это поможет мне отвлечься, но ничего не помогало. А потом я стала вести дневник. Но я писала не от первого лица — я не могла этого сделать, так как не хотела верить в то, что все произошло со мной. Мне требовалось излагать свои мысли как можно скорее, и рука уставала от долгой писанины. Поэтому я создала на ноутбуке файл, который сперва и был моим дневником. Я придумала себе новое имя — назвала девушку Лизой, а Виктора переименовала в Никиту. Постепенно Лиза превратилась в совсем другого человека, и события в ее жизни стали меняться. Я писала о себе, но в то же время переживала события своей жизни со стороны — ведь меня зовут Майя, а не Лиза, а значит, я просто наблюдаю за ней как посторонний зритель. Я не знаю, как это лучше объяснить, но Лиза была моим вторым «я», она переживала те же эмоции, что и я, но при этом она обладала другой внешностью, у нее были другие родители, другие занятия в жизни… В психологии это как-то называется — не помню как, но я словно перенесла свою травму на другую женщину, которая одновременно и существует, и не существует в природе. Само собой получилось, что я стала подразделять поток своего сознания на главы, в голове организовался сюжет моей будущей книги. Придуманная мной терапия помогла мне залечить мои душевные раны, пусть и не полностью. Но я обрела способность радоваться жизни — немного, постепенно, но в моем существовании теперь присутствовал смысл. Смысл заключался в моей книге, в моей истории, которая могла помочь мне вылечиться… Правда, с дочерью я утратила доверительные отношения — я думаю, Карина догадывалась о том, что со мной не все в порядке, но вряд ли она подозревала, что всему виной ее отчим, ведь она относилась к нему как к родному отцу! Виктор — опытный манипулятор, при мне он говорил, что убьет Карину, если я хоть слово против нее скажу, с ней же он общался с отеческой любовью. Когда он избивал меня, я опасалась, что Виктор причинит зло и Карине, но только сейчас понимаю, в чем заключался расчет моего бывшего мужа. За что-то Виктор хотел уничтожить меня, а Карина ему была не нужна. Он знал, что дочь — это мой единственный родной человек, кроме нее, у меня никого нет. А Виктор хотел власти надо мной — как физической, так и эмоциональной. Карина знала, что Виктор едва не попал в тюрьму, но не отвернулась от него. Подозреваю, бывший муж настроил мою дочь против меня, не знаю, что он ей наговорил, но, может, по этой причине она так ко мне относится. Я же не рассказала Карине ничего о том кошмаре, который я пережила. Когда мою книгу издали, я надеялась, что Карина прочтет ее и все поймет. Увы, она так и не прочла ни одной главы…

— Неужели ваша дочь не видела синяки у вас на руках? Судя по вашему рассказу, вы постоянно ходили в ссадинах, ранах и кровоподтеках! — заметила я.

— Мне приходилось даже летом носить одежду с длинными рукавами и ходить в штанах, — вздохнула Майя. — Нельзя было, чтобы кто-то видел все это… Я оберегала Карину от Виктора — если бы она увидела, на что похоже мое тело, то обязательно бы задала закономерные вопросы. А Виктор подумал бы, что я сама все рассказала дочери, и убил бы нас обеих. Сами понимаете, он никого не любил — ни ее, ни меня, и ни перед чем бы не остановился. Страшно даже предположить, что он говорил дочери, — возможно, про меня он такие небылицы сочинял, что хватило бы на сюжет новой книги…

— И вы не пытались поговорить с дочерью? — удивилась я. — Узнать, почему она так к вам относится, что она слышала о вас от мужа?

— Я пыталась, и не раз, — сказала Рудовская. — Но Карина не хотела откровенничать со мной. По своей природе дети — эгоисты, а Карина больше думала о своих собственных проблемах, нежели обо мне. У нее была школа, были подруги и друзья, появилось занятие верховой ездой. Именно это, а не я и составляло всю ее жизнь. И составляет до сих пор.

— Вы полагаете, что это Виктор посылал вам письма с угрозами и напал на вас? — задала я прямой вопрос.

Майя пожала плечами.

— Возможно, он прочел мою книгу, — проговорила она. — И понял, что я все-таки проболталась. Пускай и в такой… литературной форме. То, что я описала, он воспринял как руководство к действию, вот и стал воплощать мой роман в жизнь. Я до последнего не верила в то, что это он, но сегодня, во время разговора с Олегом, поняла, что я жутко боюсь своего бывшего мужа. Да и всех мужчин в целом. Виктор ведь в начале наших отношений был тоже добрым и заботливым, а потом… Потом у него произошли неприятности на работе, и это спровоцировало его на совершение жестоких поступков по отношению ко мне. Откуда мне известно, вдруг я начну отношения с тем же самым Олегом — а что, мне кажется, он проявлял ко мне интерес не только как к писательнице! — но потом окажется, что Олег ничем не лучше Виктора, а может, и еще хуже! Маньяки не выглядят жуткими монстрами, они могут казаться самыми милыми людьми, как мой бывший муж. А на самом деле… на самом деле это чудовища.

— Получается, с Виктором вы были женаты около шести лет? — уточнила я.

Майя кивнула.

— Да, развелись мы три года назад, когда мне было тридцать три. Карине на тот момент исполнилось тринадцать лет. Полагаю, Виктор сумел хорошо запудрить мозги ребенку… точнее, подростку.

— А когда вы лежали в больнице?

— Шесть лет назад. У меня было кровотечение, с желудком до сих пор проблемы. Хорошо еще, что Виктор каким-то чудесным образом не отбил мне почки, хотя все к этому шло. На мне он отрабатывал боксерские приемы…

— Удивительно, как в больнице вам не стали задавать вопросы, — заметила я. — Поразительная халатность врачей! Или вопросы все-таки были? Вспомните, пожалуйста.

— Были, конечно, — кивнула Рудовская. — Я выкручивалась как могла. Очень боялась за дочь — Карина ведь жила вместе с Виктором, и я успела представить себе всевозможные ужасы, которые только могут случиться с десятилетней девочкой, оставшейся с мужиком, у которого явно не все дома. К счастью, Виктор не был педофилом, иначе… иначе я бы его убила. Если бы он что-то сделал с Кариной, живым бы он не остался, в этом я могу вам поклясться!

— А откуда вы знаете, что ваш бывший муж вел себя с вашей дочерью нормально? — поинтересовалась я. — Вы не думали о том, что перемена настроения Карины могла быть связана напрямую с поведением Виктора? Дети редко признаются родителям в том, что взрослые совершают над ними насильственные действия. Но после этого ребенок замыкается в себе, перестает идти на контакт с родителями, ведет себя странно. А вы как раз описали, что подобное происходило и происходит с Кариной!

— Нет, когда я вернулась из больницы, дочь вела себя по-прежнему, — покачала головой Майя. — Она иногда смеялась, проводила с отцом много времени, они общались нормально. Если бы что-то случилось, я бы поняла, неужели вы думаете, что я не почувствовала бы таких разительных перемен? А Карине было десять лет! Она по-прежнему общалась с подругами и друзьями, ездила на свою конюшню — она же давно занимается конным спортом! И со мной вела себя как обычно, это после нашего развода с Виктором Карина стала от меня отдаляться. Или даже позже — я не сразу это заметила, вы понимаете, думаю, в каком я находилась состоянии… Мне было ни до чего, поделиться не с кем, дочери все равно дома не было практически, а вечером она у себя в комнате то ли занималась, то ли общалась по телефону с друзьями… К себе меня Карина не подпускала, но я думаю, она периодически встречалась с Виктором, так как у нее постоянно появлялись новые гаджеты. Несмотря на то, что бывший муж потерял свой бизнес, у него были деньги, откуда — не спрашивайте, все равно не скажу, так как Виктор не посвящал меня в свои дела. Но у него хватало и на выпивку, и на бары, на рестораны, и домой он тоже продукты покупал, когда жил с нами. Мне подарки делал после особенно бурных ссор либо когда он серьезно меня калечил. Удивительно, но это правда. Я помню, что после того, как я оказалась в больнице с кровотечением, Виктор притащил в больницу дорогое кольцо. Я его потом продала — деньги были нужны, это было уже после развода. Если бы я избавилась от кольца в то время, когда жила с Виктором, муж бы меня убил за это кольцо. Он терпеть не мог, когда я неуважительно относилась к его подаркам, считал, что побрякушками он искупает свою жестокость ко мне. Он просто психопат, понимаете? Ему место в психушке, желательно в закрытой!

— Все же вернемся к разговору о больнице, — проговорила я. — Как же вы объясняли свои ушибы и ранения?

— Ссылалась на неловкость и усталость, — пожала плечами Майя. — А что я еще могла придумать? В конце концов, мне очень хотелось, чтобы врачи сообщили в полицию и Виктора отправили бы за решетку, но сама я рассказать врачам ничего не могла. Они сами должны были понять, что со мной происходят ужасные вещи, понимаете? Но они решили закрыть на это глаза и не вмешиваться… Даже сейчас я не знаю точно, как нужно было поступить. У меня была патовая ситуация. С одной стороны, я могла все рассказать полиции, заявить на мужа, но, с другой стороны, у меня не было никаких доказательств вины мужа, кроме синяков на теле и ран. Виктор, в свою очередь, нанял бы хорошего адвоката, и, я уверена, тот бы доказал, что все свои травмы я получила, когда, скажем, в пьяном виде не вписывалась в дверные косяки или падала с лестницы в подъезде. Учитывая то, что Виктор благополучно избежал наказания за нанесение побоев другому человеку, я понимаю, что именно так бы все и было. Единственное, чего я могла добиться своими действиями, так это ярости своего мужа и своей собственной смерти от его рук. А возможно, и смерти Карины, ведь она даже не была его дочерью! Поэтому я молчала в тряпочку, а когда приходил Виктор, делала вид, что рада его визиту. Принимала его подарки, ела фрукты, которые он приносил, хотя ощущала рвотный рефлекс при виде персиков, апельсинов и винограда. Но приходилось запихивать в себя эти долбаные фрукты, потому что иначе Виктор бы разозлился… Уже такое один раз было. После одного из избиений бывший муж захотел со мной поужинать. Я не могла толком ходить, испытывала боль от каждого движения, из носа шла кровь. Карина сидела в своей комнате и слушала музыку в наушниках, она обычно не выходит, если ее не позовут. Виктору это нравилось, он не запрещал дочке даже брать в комнату еду, позволял есть вредные чипсы и пить колу… Избивал Виктор меня исключительно в нашей спальне, если дочь была дома. Мне он запрещал даже стонать — приходилось терпеть боль молча, так как иначе он убил бы и меня, и Карину. Виктор велел мне оставаться в спальне, сам принес из кухни еду — горячую картошку с мясом, которую подогрел в микроволновке, и положил в две тарелки. Одну тарелку он дал мне. Я отказалась есть — мне и говорить-то было больно, не то что есть… Виктор разозлился, взял мою тарелку и опрокинул ее на меня. Картошка была очень горячей — он очень хорошо ее разогрел. Я вскрикнула от боли, тут же получила удар в живот. Меня вывернуло наизнанку, и Виктор заставил меня все убирать, пригрозил, что иначе заставит меня съесть мою блевотину. Тогда я поняла, что с мужем лучше не спорить…

— То, что с вами происходило, — чудовищно, не спорю, — кивнула я. — И очень печально, что преступник так и не получил по заслугам. Вы по-прежнему не хотите заявлять на бывшего мужа в полицию?

— Я ничего не смогу предъявить против него, — вздохнула Рудовская. — Единственное доказательство, которое у меня было, — это следы на теле от его побоев. Но они почти все зажили, осталась пара шрамов, но невозможно доказать, что я получила их от бывшего мужа. У меня нет ни свидетелей, ни видеозаписей побоев — ровным счетом ничего. Моя исповедь записана в моей книге, но для общества она лишь плод воображения талантливой писательницы, которая прочитала что-то о жертвах домашнего насилия, не более.

— Чем сейчас занимается Виктор, где он живет, вы знаете? — задала я новый вопрос.

Рудовская отрицательно покачала головой.

— Не знаю и не хочу знать. Я вычеркнула его из жизни.

— Остается надеяться, что и он вас — тоже, — заметила я. — Пока я в этом не уверена. Какие у него фамилия и отчество? Чем занимаются его родители, вы с ними знакомы?

— Родителей его не знаю. Фамилия у мужа — Федоров, отчество — Александрович.

— Родственников, друзей его можете назвать?

— Нет, Виктор меня с ними не знакомил. Он говорил, что не заводит близких отношений с другими людьми после того, как лучший друг его предал. Я не знаю ровным счетом ничего о бывшем муже, сейчас я это понимаю. Увы, я не проявила бдительности, поверила в сказку. А сказка превратилась в кошмар.

— Может, вы что-то знаете о той драке, за которую Виктор попал в полицию? — поинтересовалась я. — Имя пострадавшего или адвоката вашего бывшего мужа?

— Нет… Ничего не знаю. И не хотела знать — я боялась. Боялась всего, связанного с Виктором. Он — воплощение зла, дьявол. Это я сейчас понимаю…

— О том, что Карина встречается с вашим бывшим мужем, вы догадываетесь лишь по наличию у нее новых гаджетов?

— Да, предполагаю это. У дочери периодически появляются новые телефоны, наушники, флешки с большим объемом памяти. Кто, как не Виктор, может ее этим спонсировать? Больше некому.

— А со своим настоящим отцом Карина не могла встречаться? — поинтересовалась я. — Вы о нем что-нибудь знаете?

— Нет. И Карина в глаза его не видела, она не особо интересовалась вопросом, кто ее биологический отец. Только когда дочке было пять лет, она спросила, где ее папа, ведь у всех подружек в детском садике папа есть, а у нее нет. Я, как могла, объяснила ей ситуацию. Постаралась выражаться понятно для ребенка — папа, вероятно, сейчас где-то далеко, такое случается. Но я люблю ее очень сильно, поэтому не стоит переживать по поводу того, что я воспитываю ее одна. Карину успокоило мое объяснение, и больше она к этому вопросу не возвращалась. А потом я познакомилась с Виктором, и он в какой-то степени заменил ей отца. Она даже стала его называть папой и до сих пор так называет.

— Вы имя и фамилию настоящего отца Карины помните?

— Конечно, помню, мне не совсем память отшибло! — воскликнула Майя. — Его зовут Павел Фирсов, учился он на факультете философии.

— Где он сейчас, вы не в курсе, верно? — уточнила я.

Рудовская утвердительно кивнула.

— Ладно, если вдруг вспомните что-нибудь, сообщите, — попросила я. — Мы приехали к вашему дому…

Глава 4

Когда мы с Рудовской зашли в квартиру, где проживала женщина, то сразу поняли, что мы здесь не одни. Из комнаты Карины доносилась громкая музыка — вроде рок, определила я. Тяжелые ритмы бас-гитары были слышны даже на лестничной площадке.

Майя удивленно посмотрела на меня и проговорила:

— Странно, дочка дома… А мне сказала, что она у этой своей подруги останется…

— Может, передумала? — предположила я.

Рудовская отрицательно покачала головой.

— Карина — и передумала? Нет, такого у нас еще не было. Скорее всего, что-то случилось… Может, они поссорились? Тогда дочь сейчас будет в дурном настроении, сразу предупреждаю вас, на нее не обижайтесь, она бывает очень резкой и несдержанной, может нагрубить вам…

— Ничего страшного, — успокоила я писательницу. — Разберемся.

Майя заперла за собой входную дверь, я разулась и подошла к комнате Карины. Дверь оказалась не заперта, но для приличия я постучалась. На стук не последовало никакой реакции, поэтому я зашла в комнату девушки.

Карина в обнимку с телефоном лежала на кровати, на которой была разбросана ее одежда. Скомканное одеяло и вовсе было выселено на пол, поднимать его девушка не спешила.

Ни на мой стук, ни на меня Карина не обратила ровно никакого внимания. На девушке была серая водолазка и узкие джинсы, ее волосы были распущены.

— Карина, прости, что помешала, — проговорила я.

Следом за мной в комнату вошла Майя и окликнула дочь. Карина с недовольным выражением лица оторвалась от телефона и посмотрела на нас.

— Дочка, привет, — улыбнулась Рудовская. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — с сарказмом отозвалась Карина.

Я заметила, что ее левая рука была перебинтована.

— Что сказал врач? — поинтересовалась Майя, не обращая внимания на тон дочери. — Что с рукой?

— Растяжение, — буркнула Карина. — Этот остолоп запретил мне десять дней посещать конюшню. Выродок и урод.

— Надо, чтоб рука зажила, — сказала Майя. — Через десять дней можешь спокойно заниматься верховой ездой, это недолго!

— Для тебя недолго, зато для меня это целая вечность! — заявила девушка. — Я не собираюсь десять дней торчать дома, ясно? И мне плевать, что там наговорил этот врач, он придурок и ни черта не соображает!

— Не переживай, главное, чтобы руку лишний раз не травмировать! — заметила Рудовская. — А то ведь могут быть осложнения, даже перелом!

— Я и с одной рукой могу лошадью управлять, — заявила Карина. — Возьму поводья в правую руку и все, делов-то!

— Ладно, я знаю, что ты справишься с лошадью и одной рукой, — примирительно сказала Майя. — А что с твоей подружкой? Ты же хотела у нее остаться?

— Поссорились, — хмуро отозвалась Карина. — Пошла она…

— А как зовут твою подругу? — прямо спросила я. — Она — твоя одноклассница?

— А вам какое дело? — Карина, похоже, только сейчас обратила на меня внимание. — Вы вообще кто и какого черта лезете со своими вопросами?

Майя собиралась было что-то сказать, но я опередила ее:

— Меня зовут Женя, я знакомая твоей мамы. Временно поживу у вас, Майя любезно предложила мне остановиться у вас, пока у меня дома идет ремонт.

— Ну так и расспрашивайте мою мать, ко мне-то что лезете? — грубо спросила девушка. — Раз вам разрешили жить в нашей квартире, то уважайте мое личное пространство! И в комнату ко мне не заходите, терпеть этого не могу!

— Не стоит так нервничать, — я улыбнулась, не обращая внимания на грубость. — Не хочешь говорить — не надо, я не настаиваю. Но если захочешь поделиться — обращайся, я могу не только выслушать, но и помочь.

— Смешно, — фыркнула Карина. — Интересно чем?

— А вот увидишь, — загадочно проговорила я и внимательно посмотрела на девушку.

Карина не выдержала моего взгляда, опустила глаза.

— Пойду вскипячу чайник, — нарушила молчание Майя. — Карина, Женя, идемте пить чай!

— Не хочу, — проворчала дочь Рудовской. — Закройте дверь. С обратной стороны.

Майя вышла из комнаты Карины, я же задержалась там на некоторое время. Снова пристально посмотрела на девушку, тихо проговорила:

— Захочешь о чем-то мне рассказать — я в твоем распоряжении. И помощь я тоже не просто так предложила, подумай над этим.

— Да кто вы такая и почему говорите мне все это? — так же тихо спросила Карина.

Я услышала в ее голосе испуг.

— Мое имя тебе известно, кто я такая — узнаешь, когда будешь к этому готова. — я старательно разводила таинственность вокруг своей персоны. Видимо, это был единственный рабочий метод в отношении дочери Майи. — Но ты меня услышала. Не буду больше тебе надоедать своим присутствием, я пойду на кухню.

И, не дав Карине опомниться, я вышла в коридор. Как и просила девушка, дверь закрыла с обратной стороны.

Чайник уже закипел, Майя накрывала на стол. Точнее, она пыталась это сделать — искала в шкафах, что можно предложить к чаю, но поиски, похоже, были тщетны.

Виновато посмотрев на меня, Рудовская проговорила:

— Простите, но я могу предложить разве что пряники к чаю… И то чудом нашла. Как-то не подумала, что надо зайти в магазин…

— Не переживайте, я могу попить чай и без всего, — заверила я женщину. — В конце концов, я здесь не для того, чтобы чаи гонять.

— Все равно мне неловко, — призналась Майя. — Дома шаром покати… Вы, может, есть хотите? У меня есть котлеты, их надо только обжарить, и будут готовы!

— Не стоит обо мне беспокоиться, — повторила я. — Занимайтесь спокойно своими делами, на меня внимания не обращайте. Я хочу немного поработать, поэтому, если вы собираетесь готовить ужин — готовьте, если хотите пить чай — пейте, короче говоря, делайте то, что вы привыкли делать по вечерам. Хорошо?

— Обычно я работаю над книгой, — призналась Майя. — Когда мне есть о чем писать… Но и ужин тоже надо приготовить, а то это как-то неправильно получается… Правда, я в основном еду заказываю на дом, чтобы не возиться с готовкой.

— Значит, пишите свою книгу и заказывайте ужин, — проговорила я. — Сама я готовить не умею, зато моя тетя превосходный кулинар, так что готовкой я не занимаюсь. К счастью, сейчас совсем необязательно самому готовить что-либо — можно сходить в кафе или ресторан либо заказать еду на дом. По-моему, это просто замечательно.

— Ой, и не говорите! — воскликнула писательница. — Я терпеть не могу возиться с кастрюлями, и пускай меня закидают тапками те, кто считает, что лучше домашней еды ничего на свете нет. Моя мама почему-то считала, что с неумением готовить прожить нельзя, и пыталась меня научить хотя бы чему-то в этом плане. Увы, я оказалась необучаемой…

— Не одна вы такая, — я решила завершить наши рассуждения на кулинарную тему. — В общем, если вы не возражаете, я посмотрю кое-что по вашему делу.

— Да-да, конечно, простите, что отвлекаю вас! — спохватилась Майя. — А я пока позвоню и закажу что-нибудь… Вы пиццу любите? Я собираюсь заказать три пиццы и три порции шоколадного мороженого. Не возражаете?

— Я абсолютно непривередлива в еде, скажите только, сколько я должна заплатить, и заказывайте, что душа пожелает.

— Хорошо, — улыбнулась Рудовская и вышла в коридор, чтобы позвонить в службу доставки.

Я же достала свой смартфон и открыла программу, которая не раз выручала меня при ведении очередного расследования. В базе данных можно было найти информацию абсолютно о любом жителе Тарасова и Тарасовской области. Я могла узнать адрес проживания нужного мне человека, по которому он прописан в паспорте, официальное место его работы или учебы, а также семейное положение, но только в том случае, если брак был заключен в загсе. Других сведений в базе данных не содержалось, равно как и номера телефона человека, потому что с появлением мобильных стала возможна частая смена номера. Но иногда и официальные сведения были очень полезны.

Прежде всего меня интересовал Виктор Федоров, бывший муж Майи Рудовской. Я ввела его имя и фамилию в поисковую строку, вскоре программа показала нескольких Викторов Федоровых, проживающих в Тарасове.

Мне пришлось попросить Майю, чтобы та сказала, кто из Викторов был ее мужем. Женщина внимательно посмотрела на фотографии, потом ткнула пальцем во второго Виктора Федорова.

— Вот он, — проговорила писательница.

Я открыла информацию о нужном мне человеке.

Виктору Александровичу Федорову было тридцать восемь лет, родился он в Тарасове, был зарегистрирован по адресу: улица Динамова, дом тридцать, квартира двадцать пять. Согласно официальным данным, Федоров проживал с матерью, Зинаидой Петровной Федоровой, отец Виктора умер десять лет назад. Братьев или сестер у Виктора не было, никаких родственников, кроме матери, не имелось. Женат Виктор был дважды — первый раз на Анне Константиновне Федоровой, в девичестве — Ивановой, и второй раз — на Майе Рудовской, которая не стала менять свою фамилию. С первой женой Федоров прожил три года, потом пара развелась. На тот момент Виктору было двадцать пять лет. Детей от первого брака у мужчины не было.

По специальности Виктор был экономистом — он окончил экономический факультет Тарасовского политехнического университета, по специальности работал четыре года, а потом стал индивидуальным предпринимателем. Как и рассказывала Майя, бизнес Виктора прогорел, а три года назад Федоров привлекался к уголовной ответственности, но получил условный срок. Тогда же он развелся со своей второй женой, Майей Рудовской. Чем сейчас занимается Виктор, в базе данных не говорилось, если мужчина и работает, то, скорее всего, неофициально.

Я надеялась, что живет сейчас Федоров по своему официальному адресу, но на всякий случай решила просмотреть информацию о первой жене Виктора.

Кто знает, быть может, он опять с ней сошелся? Даже если нет, я хотела пообщаться с женщиной и узнать, применял ли по отношению к ней Виктор физическое и эмоциональное насилие. Если Федоров избивал и свою первую жену, обе жертвы Федорова могут заявить в полицию. Быть может, у Анны Константиновны имеются свидетели или доказательства преступных действий Виктора. В таком случае почему она не заявляла в полицию раньше? Боялась, как и Майя?

Узнать ответы на эти вопросы я смогу лишь после разговора с Ивановой-Федоровой. В базе данных я нашла сведения об Анне Константиновне. Женщине было сейчас тридцать семь лет, она оказалась практически ровесницей Виктора. Замужем Анна была аж три раза: первый раз она вышла за Виктора, спустя год после развода с первым мужем выскочила за второго, Семена Жукова. Но и с ним брак оказался недолгим: супруги развелись через два года после совместной жизни. В третий раз Анна вышла замуж в возрасте тридцати лет, за успешного предпринимателя Владислава Сидорченко, который был старше жены на десять лет. Но Анне Константиновне катастрофически не везло с мужьями: третий супруг скончался от инсульта спустя пять лет совместной жизни. Пока Анна не выходила замуж снова, но и времени прошло немного с момента кончины Сидорченко. А там — кто знает, может, Иванова вновь попытается соединить свою жизнь с новым кавалером. Родственников у вдовы не было, детей тоже не имелось. Иванова официально нигде не работала, судима не была, к уголовной и административной ответственности не привлекалась. Проживала женщина по адресу: улица Мира, дом семнадцать, квартира двадцать один.

Следующим на очереди был отец Карины, Павел Фирсов. Так же, как и в предыдущем случае, я попросила Майю показать мне нужного Павла Фирсова, потом открыла биографическую сводку интересующего меня человека.

Павлу Фирсову в настоящий момент было тридцать восемь лет, столько же, сколько и Виктору. Каким-то непостижимым образом Рудовская умудряется связываться с людьми, с которыми у нее разница в возрасте составляет два года. Конечно, это совпадение, никакого отношения к делу данный факт не имеет.

Отец Карины окончил Тарасовский государственный университет, после обучения устроился преподавателем философии в то же учебное заведение, которое окончил. В двадцать четыре года Фирсов женился на своей студентке, Елизавете Игнатовой, от брака у супругов родились два сына, которым сейчас было по тринадцать лет. Елизавета работала учительницей в школе номер двадцать, Фирсов по-прежнему преподавал.

Согласно официальным данным, Фирсов был зарегистрирован по адресу: улица Вяземская, дом пятнадцать, квартира сорок три. У Павла была родная сестра Анастасия, которая в двадцать три года вышла замуж и вместе с мужем переехала жить в Москву. Родители Павла и Анастасии, Фирсовы Анна Андреевна и Игорь Сергеевич, были пенсионерами и проживали по адресу: улица Фурмана, дом сто пять, квартира десять. Судим Павел Фирсов не был, к уголовной и административной ответственности не привлекался.

Пока я изучала базу данных, в квартиру Рудовской позвонили. Скорее всего, приехал курьер с едой, однако нельзя терять бдительности, мало ли кто мог пожаловать к моей клиентке поздно вечером.

Вместе с Майей я подошла к двери, убедилась, что это действительно был доставщик заказа. Только когда Рудовская закрыла дверь, я вернулась на кухню. Надо было проверить по базе данных еще нескольких людей, однако сделать это мне не удалось. Майя позвала Карину ужинать, и, как ни странно, строптивая дочь писательницы соблаговолила выйти на кухню и разделить трапезу вместе с нами.

— Надеюсь, пицца с грибами? — поинтересовалась девочка. — Я только такую ем!

— Карина, естественно, я специально для тебя заказала пиццу с грибами, — успокоила ее Майя. — Я помню, что из еды ты любишь, а что — нет.

— Да? — хмыкнула Карина. — Спасибо, ты меня удивляешь. Я думала, ты совсем на меня забила.

— Что ты, дочка? — ужаснулась Рудовская. — Как ты можешь говорить такое? Ты же знаешь, что я тебя очень люблю, почему ты думаешь обо мне так плохо?

— Да потому, что ты постоянно занята то своими мужиками, то своими книжками, — заявила Карина. — И только скажи мне, что я не права! На меня тебе плевать!

— Карина, ты ошибаешься, — твердо проговорила Майя. — В конце концов, это тебя постоянно нет дома! Ты ночуешь у своих подружек, дома появляешься в лучшем случае раз в несколько дней… И после этого ты обвиняешь меня в том, что я на тебя «забила»!

— А я просто не хочу тебе мешать, — произнесла Карина. — Какая тебе вообще разница, где я тусуюсь? Все равно для тебя я — пустое место, так почему бы мне и не ночевать там, где со мной хотя бы общаются?

— Карина, как ты можешь такое говорить? — воскликнула Майя. — Ты несправедлива ко мне, и ты сама это понимаешь! Да, какое-то время я работала над книгой, не спорю. Но ты ведь тоже дома не появлялась, чем мне прикажешь убивать время? А благодаря моему роману у нас с тобой появились деньги тебе же на учебу, ведь ты постоянно прогуливаешь уроки, и сдается мне, что тебе придется учиться на коммерческом отделении. Но сейчас это не проблема, только выбери университет, куда ты хочешь поступить, и я оплачу тебе обучение!

— Лучше прямо скажи, что я — тупица, которая не сможет сдать экзамены в вуз! — фыркнула Карина. — Ты ведь считаешь меня идиоткой, так? Раз предлагаешь учиться на коммерции!

— Я такого никогда не говорила! — воскликнула Майя. — Про коммерческое отделение я заговорила только потому, что мне постоянно звонит твоя классная руководительница и говорит, что ты прогуливаешь школу, и такими темпами тебе ни за что не сдать ЕГЭ!

— Прогуливаю я потому, что мне в школе скучно, а эти тупые экзамены я сдавать не буду, они для идиотов! — заявила Карина. — И — да, совсем забыла, — учиться в университет я не пойду. Там нет нужной мне специальности, а туда, куда я хочу поступить, меня легко примут и без твоей этой школы и ЕГЭ!

— Ну и куда же ты хочешь поступить без экзаменов, скажи на милость? — поинтересовалась Рудовская.

— Я не говорила, что не буду сдавать экзамены, говорю лишь, что ЕГЭ мне не понадобится, — заявила Карина. — А поступать я буду в Хреновское конное училище, там обучают на инструкторов верховой езды. Так что тебе придется смириться с тем, что после одиннадцатого класса я буду жить в другом городе!

— Ты с ума сошла? — ужаснулась Рудовская. — Зачем тебе это конное училище? Ты же и так занимаешься на конюшне, это твое хобби, и я тебе не препятствую в этом! Но сделай одолжение, получи нормальную профессию, чтобы хотя бы на жизнь себе зарабатывать! Конное училище — это же несерьезно!

— А твои дурацкие книжки — это серьезно? — взвилась Карина. — Ты сама уволилась из школы, так зачем тебе сдалось это высшее образование? Уж извини меня, мамочка, но я не собираюсь тратить пять лет своей жизни на то, чтобы учиться в какой-то шараге и ходить туда через силу! Хватит с меня и школы, спасибо, я уже сыта по горло этими уроками! Между прочим, мне через два года будет восемнадцать, я стану совершеннолетней, и официально ты не сможешь меня заставлять что-то делать!

— Я и так тебя не заставляю, ты же творишь, что хочешь! — воскликнула Майя. — Скажи мне, что я тебе запрещаю! Да ни одна из твоих одноклассниц не пользуется такой свободой, как ты! Я тебя совсем избаловала! Потакаю всем твоим прихотям и что получаю в ответ? Только ненависть и равнодушие!

— И каким же прихотям ты потакаешь? — спросила Карина. — Один раз в жизни я попросила тебя дать мне денег, и ты отказала! Я решила, что больше я тебя ни о чем просить не буду, и мне никакие от тебя деньги на обучение не нужны!

Рудовская вздохнула, посмотрела на дочь. Потом проговорила уже спокойным голосом:

— Карина, ты сама прекрасно понимаешь, что мы не можем себе позволить покупку лошади! Я уважаю твое увлечение, но это уже перебор! Ты понимаешь, сколько денег придется тратить на лошадь в месяц? Это же не кошка и не собака, к тому же где нам ее держать? Предложишь еще и конюшню купить?

— Держать ее можно там, где я занимаюсь, я узнавала про аренду денника, — возразила Карина. — И это не так уж и дорого, ты же у нас известная писательница, можешь себе это позволить! Но раз ты не хочешь, то и не надо. Когда-нибудь я сама себе куплю коня, выкуплю Тайфуна, и он будет моим и только моим! И ты мне не нужна!

Карина вскочила из-за стола и выбежала из кухни. Пицца так и осталась нераспечатанной, шоколадное мороженое таяло в упаковке.

Майя бросилась вслед за дочерью, но спустя пару минут вернулась обратно на кухню. Села на стул, бессильно опустила руки на колени.

— Женя, простите за эти семейные разборки! — виновато проговорила писательница. — С Кариной всегда так. Если мы и общаемся, то лишь на повышенных тонах…

— Ничего страшного, я все понимаю, — успокоила я Рудовскую. — Трудный возраст и все такое… А о какой лошади говорила Карина? Она просила вас купить ей лошадь?

— Ой, да блажь какая-то, — махнула рукой Майя. — Карина мечтает о своей лошади, ей нравится конь по кличке Тайфун. Вот она и уговаривала меня купить его… Я говорила дочери, что пока мы не можем себе этого позволить, ведь лошадь мало купить, ее надо кормить, ухаживать за ней, жить лошадь тоже где-то должна, и явно не в квартире… Я посоветовала дочке приезжать почаще на конюшню, чтобы проводить больше времени со своим Тайфуном, какая разница, ее это личный конь или нет! Я думала, что Карина все поняла, но нет, надо мне все это припомнить…

— Да, запросы у вашей дочери, конечно, немалые, — заметила я. — И нестандартные.

— Карина не любит стандартов, это верно, — усмехнулась Рудовская. — Она очень оригинальная девочка. Мало кто из ее сверстниц закатывает истерики родителям потому, что те отказываются купить личную лошадь. Обычно детишки требуют новые смартфоны и планшеты, а моя Карина решила обзавестись собственной коняшкой…

Писательница перевела взгляд на почти растаявшее мороженое, положила его в морозилку. Потом вытащила две пиццы из упаковок, положила их на тарелки. Пиццу с грибами для Карины убрала в холодильник.

— Давайте поедим, — предложила Майя. — Карина рано или поздно проголодается, сама достанет из холодильника еду…

Я не стала отказываться, мы принялись за ужин.

Поздно вечером, когда Майя отправилась спать, я снова открыла базу данных на своем смартфоне. Из комнаты Карины уже не доносились звуки музыки, свет там был выключен, поэтому девушка, видимо, тоже давно спит. За пиццей Карина не пришла, ее порция мороженого ждала своего часа в морозилке. То ли девчонка объявила со злости голодовку, то ли попросту забыла и про пиццу, и про мороженое. Ну, как говорится, не берет еду, значит, не больно нужно…

Я хотела проверить по базе данных писателей, с которыми мы с Майей встретились на открытии выставки Инны Мещеряковой. Не мешало бы посмотреть информацию и о самой художнице — кто ее знает, что за черти сидят в голове Берестова…

Первым делом я ввела имя самого Алексея Берестова, с ним я так и не успела поговорить на вечернем мероприятии.

Ему было сорок семь лет, в двадцать два года мужчина окончил факультет иностранных языков Тарасовского педагогического института, сразу после окончания учебного заведения устроился работать в школу номер пятьдесят учителем английского языка. В школе он проработал десять лет. Когда Берестову было двадцать пять лет, в школу пришла работать молоденькая учительница рисования, Инна Мещерякова. Алексей закрутил служебный роман, закончившийся счастливым браком. Детьми супруги так и не обзавелись, неизвестно, по какой причине.

Проработав десять лет в школе, Берестов совершенно внезапно уволился оттуда, а спустя еще год вышла его первая книга. Роман назывался «Синдром отмены». Он принес Берестову славу и деньги, о которых только можно было мечтать. Еще спустя полгода вышла новая книга писателя — «Святая месть». Снова восторженные отзывы критиков и читателей, роман стал бестселлером. Не буду перечислять все романы Берестова, скажу только, что он оказался плодовитым и талантливым писателем, работал он много и усердно. Его новые книги выходили раз в полгода, а то и меньше, некоторые романы были переведены на другие языки. К уголовной и административной ответственности Берестов не привлекался, вел добропорядочный образ жизни.

Я задумалась. Мог ли успешный писатель желать зла Майе Рудовской, выпустившей свой первый роман? Вряд ли, пишут они в разных жанрах, к тому же у Берестова нет причин злиться на свою коллегу, как ни крути, а дела у писателя идут великолепно. Если Алексей и ненавидел Майю, то явно не из-за ее профессиональной деятельности.

Какие-то личные мотивы? Возможно, только какие? Может, причины желать зла Рудовской есть у Инны Мещеряковой, жены писателя?

Супруга Берестова, Инна Мещерякова, окончила Тарасовское художественное училище, куда поступила после девятого класса средней школы. Получив диплом, Инна отправилась работать в школу номер пятьдесят, где и познакомилась со своим будущим мужем. После замужества Инна сразу оставила преподавательскую деятельность, какое-то время нигде не работала. Когда Берестов издал свою первую книгу, он помог Инне открыть собственную художественную студию «Акварель», где Инна преподает и по сей день. Женщина участвовала во всероссийских выставках художников, также у нее были персональные выставки, она является членом Союза художников Тарасова. Из родственников у Инны есть брат Вадим, который работает архитектором. Других родственников у Мещеряковой нет, закон женщина никогда не нарушала.

Увы, в базе данных нет информации о том, есть ли у Берестова любовницы и не является ли Майя одной из них. Тогда у меня появился бы и мотив, и подозреваемая…

Видимо, без личного разговора с Инной я ничего не узнаю. Я нашла адрес художественной студии «Акварель» и решила наведаться туда, естественно, в компании с Рудовской, которую без присмотра теперь оставлять никак нельзя.

Следующей по списку была Елена Блавинская, со странички которой Майе приходили сообщения с оскорблениями. Несмотря на то, что сегодня Блавинская прояснила ситуацию со своим аккаунтом, я хотела проверить ее слова. Или убедиться в том, что у женщины нет мотива преследовать Рудовскую.

Елене Блавинской было сорок лет, пять лет назад она развелась со своим мужем, Блавинским Александром Борисовичем. От этого брака у Елены был сын Виталий, которому в настоящее время было двенадцать лет. Первую книгу Блавинская опубликовала семь лет назад, до этого работала журналистом на телевидении, вела новостной канал. Начав писательскую карьеру, она бросила работу на телевидении и посвятила свою жизнь сочинению романов. Прописана Елена была по адресу: улица Чернышевского, дом двадцать пять, квартира восемь. Из родственников у Блавинской была двоюродная сестра Жанна, которая работала врачом в больнице. Проблем с законом писательница никогда не имела, судимой не была. Собственно, больше ничего информативного в базе данных я не обнаружила, пришлось признать, что пока мне не за что зацепиться.

Оставалась влюбленная парочка — Эмилия Разина и Егор Краев. Пропустив даму вперед, я ввела в поисковой строке имя и фамилию автора любовных романов.

Эмилия Разина с юности была популярной личностью. Родилась она в поселке Петровском Тарасовской области, училась в школе номер пятнадцать. Когда Разиной исполнилось четырнадцать лет, она решила поучаствовать в конкурсе красоты, который проходил в Тарасове. Никому не известной девчонке из поселка повезло, она победила на конкурсе и тут же получила предложение учиться в школе моделей Тарасова. Само собой, упускать свой шанс Разина не стала, свою судьбу девочка решила связать с модельным бизнесом.

Во время обучения в школе моделей Разина уже получала предложения от модельных агентств и работала, снимаясь для модных журналов. Замуж она вышла рано — в восемнадцать лет, за директора модельного агентства Ефимова Константина Валентиновича, который был старше ее на пятнадцать лет. К сожалению, век модели недолог, свою карьеру Разина завершила в двадцать четыре года, однако на обеспеченную жизнь девушка себе заработала, вдобавок ко всему муж получал немалые деньги, и Эмилия купалась в роскоши.

Когда Эмилии было тридцать два года, Ефимов внезапно скончался от сердечного приступа, и второй раз замуж женщина не вышла. Однако она не опустила руки, занялась сочинительством любовных романов. Первая ее книга — «Огонь страсти» — была посвящена ее погибшему супругу. Разина не прогадала, роман стал популярен, к тому же его написала бывшая модель и победительница конкурса красоты «Мисс Тарасов». Эмилия постоянно мелькала в прессе, у нее брали интервью, себя Разина позиционировала как убитую горем вдову, которая нашла свое призвание в литературе.

Не всем, конечно, нравились книги Эмилии, я нашла немало негативных отзывов критиков о ее творчестве. Романы ругали за избыток откровенных подробностей и примитивные сюжеты, но это не останавливало Разину. Писала она словно автомат, даже больше, чем Берестов. В год Эмилия выпускала около семи книг, то есть на один роман у нее уходило от одного до двух месяцев. Жила женщина в частном доме, отдыхала за границей, но периодически выбиралась и на российские курорты. В Петровске у Эмилии жили родители и две сестры, которые в Тарасов так и не перебрались. В настоящий момент женщине было тридцать четыре года, хотя выглядела она гораздо моложе.

Я вспомнила нашу встречу на открытии выставки — я думала, что Разиной от силы лет тридцать, а то и меньше, все же уход за собой — великая вещь…

Ради интереса я открыла одну из книг Разиной, которую нашла в интернете. Бегло прочитала содержание романа. Сюжет книги оказался банален до неприличия: бедная девушка по имени Роза устраивается работать прислугой в богатую семью, где влюбляется в Романа, сына хозяина дома. Роман собирается жениться на Наталье, дочери успешного бизнесмена, однако с появлением красавицы-домработницы его решение внезапно меняется…

Дальше читать не стала — скукотища та еще. Но и другие книги Разиной, содержание которых я прочитала, были похожими, точно близнецы. Если описать кратко, Эмилия выбрала тему любви представителей разных социальных слоев.

Могла ли Разина завидовать Рудовской? Еще как могла, сама-то она литературным талантом не блещет, а выезжает только на своих деньгах да былой популярности.

А, нет, ошибаюсь, не былой. Популярна Эмилия и сейчас, вон она как старается перед журналистами! То роман с женатым писателем закрутит, то напьется в клубе да устроит дебош, то нарушит правила дорожного движения и начнет удирать от полиции…

Могу поспорить, что издательство, выпускающее ее «шедевры», публикует книги лишь потому, что Разина чересчур известная персона, так бы никому ее романы были не нужны. А может, Эмилия сама хочет, чтобы ее преступление по отношению к Рудовской было раскрыто? Тогда она снова получит свою долю внимания, а рейтинг продаж ее книг возрастет. По крайней мере, Разина — более правдоподобный подозреваемый, нежели Блавинская или Берестов, у нее хотя бы есть мотив…

Оставалось проверить только Егора Краева. Я ввела имя писателя в поисковую строку и принялась читать информацию о нем.

Любовнику Эмилии Разиной было сорок два года, свою первую книгу он выпустил десять лет назад. По образованию Егор был юристом, по специальности работал недолго — всего пять лет, после чего долго находился в творческом поиске. Семью содержала жена Егора Нина Аркадьевна Краева, в девичестве Петрякова. Нина была младше своего мужа на десять лет, она окончила медицинский институт, стала работать врачом в больнице. Ее специальностью была кардиология, работе Нина Аркадьевна посвящала практически все свое время, даже после рождения ребенка она не взяла декретный отпуск. Сыну Нины и Егора Андрею было семь лет, в этом году он пошел в школу. Видимо, Нина очень любила своего мужа, который пять лет сидел на ее шее — до того, как написал свой первый роман. В этот момент все изменилось — Краев стал прилично зарабатывать, к тому же завел себе еще и любовницу, Эмилию Разину. Естественно, о любовнице ничего в базе данных не говорилось, это и так мне было известно.

Проблем с законом у Егора не было, мужчина преспокойно писал свои романы да крутил роман с Разиной. К уголовной и административной ответственности мужчина не привлекался, судимости не имел.

Я дочитала сводку, стала раздумывать над тем, что мне удалось узнать. По всей видимости, пока у меня было трое подозреваемых — Виктор Федоров, Эмилия Разина и отец Карины, Павел Фирсов.

В принципе, Фирсов пока оставался без мотива, но все-таки надо было навести о нем справки и узнать, общается ли он с Кариной и есть ли у него повод ненавидеть бывшую любовницу. В конце концов, Майя могла требовать от Фирсова, чтобы тот платил алименты, а потом и просто шантажировать отца Карины. Это, естественно, Фирсову не понравилось, вот он и решил устранить Рудовскую. Непонятно, правда, зачем ему взламывать страничку Блавинской и писать сперва сообщения Майе в социальной сети, а потом угрожать ей по электронной почте. Не проще ли было нанять сразу троих уголовников, чтобы те напали на Рудовскую и избили ее? Или вовсе убили… Неизвестно, чем бы закончилось происшествие с писательницей, не вмешайся во все это парень с собакой, возможно, Майе бы не удалось остаться в живых.

А может, все-таки Блавинская имеет отношение ко всему, что происходит в жизни Майи сейчас? Вдруг она, скажем, была знакома с Виктором, имела на него виды, а тот вдруг взял да и ушел к Рудовской? Или Краев — может, его Эмилия подговорила участвовать в придуманной ею афере под названием «сжить со свету писательницу»? Да, в конце концов, преступником может быть кто угодно, потому что я не в курсе всего, что связывает друг с другом этих людей. Или не связывает…

Было около трех часов ночи, и я поняла, что от обилия теорий в голове скоро начну выдумывать такие фантастические повороты сюжета, что из невероятных гипотез можно будет написать добротный роман в стиле фэнтези.

Я решила пока остановиться и просмотреть «жучки», которые я установила в прихожей и на кухне. Можно было бы взять прослушки из комнаты Карины, но вдруг я разбужу девушку? Точнее, разбудить я ее не разбужу, двигаюсь я бесшумно, но дочь Рудовской может внезапно проснуться и увидеть меня. Как я объясню девушке свое присутствие в ее комнате?

Все-таки я ненадолго зашла в спальню Карины. Нужную мне вещь я нашла быстро, взяв ее, вышла в прихожую. Некоторое время я проделывала ювелирные мероприятия, когда завершила работу, положила на место то, что брала. «Жучки» решила проверить завтра, когда Карина уйдет в школу или уедет на конюшню.

Я сняла прослушки со стены коридора, взамен установила новые. По пути проверила, все ли в квартире в порядке. И Майя, и ее дочь спали крепким сном праведников.

Я вернулась на кухню, подключила «жучки» к смартфону, надела наушники. Какое-то время я смотрела видеозаписи, но ничего интересного в квартире Рудовской не происходило. Однако я не успокоилась, пока не проверила все «жучки», установленные мной в квартире, за исключением прослушек в комнате Карины.

Когда я закончила, за окном забрезжил рассвет.

Глава 5

В семь утра на кухню зашла Майя. Вид у нее был сонный, волосы всклокочены. Женщина протерла глаза, поздоровалась со мной и проговорила:

— Даже сперва не поняла, кто это у меня на кухне… Женя, я же совсем забыла дать вам раскладушку! Что же вы меня не разбудили, спать ведь негде!

— А я и не спала, — пожала плечами я. — Надо было узнать кое-какую информацию. Вы не переживайте, на задании я обычно бодрствую двадцать четыре часа в сутки.

— Но это же ненормально! — ужаснулась писательница. — Без сна долго не протянешь! Могут возникнуть проблемы, вплоть до серьезных нарушений функции мозга…

— Майя, не переживайте за меня, мой организм гораздо крепче, нежели организм любого другого человека. Я спокойно могу обходиться и без сна, и без еды и воды — во время моей учебы мы все проходили «курс молодого бойца», к экстремальным ситуациям я отношусь нормально. Если мне что-то потребуется, я обязательно вам об этом скажу. Кстати, о потребностях — я бы не отказалась от кофе, не подскажете, где его можно взять?

— Ой, сейчас поищу, куда-то положила… — растерялась писательница. — Мне и самой кофе бы не помешал, без чашки черного крепкого не могу проснуться… Вот он, сейчас вскипячу чайник…

Она включила электрический чайник, посмотрела на часы своего мобильного. Посмотрела на меня и поинтересовалась:

— Карина уже встала ведь? Ей к восьми в школу…

— Нет, она на кухню не заходила, — покачала я головой.

Майя выругалась совсем не литературным языком, побежала будить дочь. Спустя некоторое время на кухню ввалилась такая же сонная и недовольная Карина, которую Рудовская вытащила из постели.

— Карина, давай пей кофе, ешь и бегом в школу! — приговаривала мать. — Ты опять опоздаешь! Это становится невыносимо!

— Мама, отстань от меня со своей школой! — заартачилась девчонка. — Не хочу я туда идти, ну как ты не понимаешь! Уйди, я спать пойду…

— Ну уж нет! — Майя потеряла терпение. — Вот что, либо ты пьешь кофе и ешь, а потом идешь в школу, либо просто идешь в школу. Без кофе и пиццы, выбирай!

— Знала бы, не пришла б домой ночевать! — зло проговорила Карина. — Налей мне кофе! Пиццу сама ешь, обойдусь!

— Ходи голодной, — пожала плечами Рудовская. — Твой выбор.

— Где мой телефон? — капризничала Карина. — Ты его куда дела?

— В комнате твой телефон, я его не трогала! — воскликнула Майя.

Карина побежала к себе, спустя некоторое время вернулась со смартфоном.

Кофе мы пили относительно спокойно, по крайней мере, мать с дочерью отношения не выясняли, Карина, как мне показалось, покорилась своей судьбе. Пиццу она так и не съела, допила кофе и, одевшись, ушла из дома. Ни со мной, ни с матерью девчонка даже не попрощалась.

— С подростками нужно ангельское терпение, — вздохнула Майя. — Не знаю, на сколько меня хватит…

— Может, со временем перебесится и успокоится, — предположила я. — Не отчаивайтесь. Майя, вы сегодня свободны?

— Вообще, я хотела работать над книгой, — проговорила писательница. — Вчера за ноут даже не села, надо сегодня себя заставить.

— Я планирую съездить поговорить с Виктором Федоровым, — заявила я. — Поэтому вам придется ехать со мной, одну я вас оставить не могу.

— Нет, только не заставляйте меня ехать к бывшему мужу! — воскликнула Рудовская. — Пожалуйста! Я не хочу его видеть, мне страшно!

— С вами буду я, он вам ничего не сможет сделать, — заверила я женщину. — Еще раз повторяю, вам придется поехать со мной, оставлять вас без присмотра я не хочу.

— Да что со мной может дома случиться? — заметила Майя. — Я же выходить не буду, за компьютером весь день сидеть собираюсь…

— Если преступник захочет выманить вас из дома, он найдет способ это сделать, — заявила я. — Либо он проникнет в вашу квартиру, и что вы тогда будете делать? Замок на двери можно открыть при помощи отмычки, это много времени не займет!

— У нас на двери есть еще цепочка, — заявила Майя. — Запрусь и на нее тоже!

— О да, цепочка, конечно, мощная защита от проникновения в дом убийцы! — хмыкнула я. — К вашему сведению, цепочка легко перекусывается специальными инструментами, по-моему, цепочки использовались только в советское время. Откуда у вас этот раритет?

— Так квартира не новая, — пояснила Майя. — Карина, конечно, смеется, но, по-моему, цепочка полезная штука…

— Но крайне бестолковая, — возразила я. — Вот что, вы поедете со мной, так как я работаю у вас телохранителем и обеспечиваю вашу же безопасность. Я уже говорила вам, что, нанимая меня, вы должны слушаться меня и выполнять то, что я говорю. Если я вижу, что для вас безопаснее находиться рядом со мной, значит, так оно и есть! Если вы не согласны, вам придется искать другого телохранителя.

Майе пришлось согласиться со мной, однако она заявила, что разговаривать с Виктором не пойдет, останется в моей машине. Поэтому мы позавтракали пиццей, которую Рудовская заказала для Карины, выпили еще по чашке кофе и, собравшись, отправились искать бывшего мужа писательницы.

Согласно информации, полученной из базы данных, Федоров проживал по адресу: улица Динамова, дом тридцать. Я ввела в навигатор название улицы, оказалось, что Виктор проживает в Зареченском районе города Тарасова. Пришлось ехать едва ли не на окраину города, вдобавок ко всему минут пятнадцать мы простояли в пробке.

Наконец мы подъехали к нужному дому, я припарковала машину и вышла на улицу. Майя осталась сидеть в автомобиле. Она закрыла окно и стала дожидаться, пока я освобожусь.

Было очень холодно, дул промозглый ветер. Я набрала номер квартиры Федорова, стала ждать ответа. Однако дверь мне никто не открывал.

Простояв минут семь у подъезда, я поняла, что в квартире Виктора никого нет. Либо здесь Федоров давно не живет.

Надо было выяснить, где можно найти Виктора. Как назло, из подъезда никто не выходил и никто не заходил туда, возле дома никто не гулял и не сидел на лавочке. Конечно, в такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, но я надеялась, что увижу хоть кого-нибудь из соседей Федорова.

Но мне не везло, я поняла, что ждать бессмысленно. Можно было бы при помощи отмычек проникнуть в подъезд, но если действительно в квартире Виктора никого нет, для чего все эти манипуляции?

Я позвонила в квартиру номер двадцать шесть, соседнюю с квартирой Федорова. Странно, конечно, что в двадцать пятой квартире никого нет. Судя по информации, полученной мной из базы данных, бывший муж Майи был прописан вместе с матерью, Зинаидой Петровной, которой сейчас шестьдесят пять лет.

Возникает законный вопрос: куда могла подеваться Зинаида Петровна? Я очень сомневалась, что женщина до сих пор работает, хотя может быть и такое, на одну пенсию прожить сложно. По образованию мать Виктора была экономистом, работала в банке, Виктор пошел по ее стопам.

Может, сейчас Зинаида Петровна на службе? Если мне повезет и я смогу поговорить с соседями Федоровых, возможно, они ответят на мои вопросы…

К счастью, вскоре раздался щелчок — трубку домофона взяли, женский голос спросил:

— Кто это?

Судя по всему, моей собеседнице было лет пятьдесят, а то и больше.

Я проговорила:

— Доброе утро, я — знакомая Зинаиды Петровны Федоровой, но не могу никак до нее дозвониться. Приехала, звоню в квартиру — не отвечают… Я уже начала беспокоиться!

— Эх, вы ничего не знаете! — огорчилась женщина. — Подождите, я вам открою, а то неудобно так разговаривать…

Я обрадовалась — соседка Федоровых наверняка что-то знает и о Зинаиде Петровне, и о ее сыне!

Женщина открыла дверь, я зашла в подъезд и поднялась на третий этаж.

На пороге двадцать шестой квартиры меня встречала пожилая особа, ей явно было больше шестидесяти. Она была в домашних штанах и в вязаной кофте на пуговицах, в руках женщина держала половник.

Похоже, я оторвала ее от готовки, догадалась я про себя. Вслух проговорила:

— Вы простите, что я вас побеспокоила… Зинаида Петровна — подруга моей тети, вот родственница и прислала меня проверить, что произошло и почему Зинаида Петровна на звонки не отвечает!

— Ой, беда с Зиной случилась, — покачала головой хозяйка квартиры. — Тебя как зовут-то, деточка?

— Женя, — представилась я.

— А я — тетя Валя, меня все так зовут, — проговорила женщина. — Если у тебя время есть, проходи на кухню, я тебя чаем напою, с пирожками! А то в дверях-то неудобно говорить…

У странной тети Вали напрочь отсутствовала осторожность — она приглашала в свою квартиру совершенно незнакомого человека, а я ведь могла оказаться и воровкой, и убийцей! Но оглядев прихожую и кухню, куда тетя Валя меня проводила, я поняла, что грабителей женщине опасаться не нужно — у нее в квартире поживиться явно нечем. Ценностей у тети Вали не было, самое дорогое, что имелось на кухне, — это допотопный телевизор, стоящий на стареньком холодильнике. Даже микроволновой печи в помещении не оказалось, женщина пользовалась исключительно газовой плитой, на которой сейчас булькала кастрюля с чем-то ароматным.

Несмотря на вопиющую бедность, квартира была чистой и убранной, на табуретках лежали вязаные сидушки, на крючках над плитой висели прихватки, собственноручно сшитые хозяйкой квартиры.

Тетя Валя усадила меня за стол и спросила:

— Женя, ты чай или кофе будешь?

— Пожалуй, от кофе не откажусь, — улыбнулась я. — Так что случилось с Зинаидой Петровной?

— В больнице она, — вздохнула тетя Валя. — В реанимации, туда никого не пускают. Вчера вечером увезли, приступ у нее случился. Хорошо, что мы с ней общаемся, у меня даже запасные ключи от ее квартиры есть, на всякий случай. А у нее — запасные от моей, мы же обе немолодые уже, никого из родных нет… Вот, зашла я к соседке, хотела спросить у нее стакан сахара для пирожков — у меня закончился, только в сахарнице немного осталось, а в магазин не хотелось бежать. Звоню-звоню в квартиру, а дверь никто не открывает. Я подумала, вдруг случилось что, взяла запасные ключи, дверь открываю — а там она лежит, прямо около порога. Показалось, что она не дышит уже… Я быстрее скорую вызывать, хорошо, что врачи быстро приехали. Сказали, что если б я зашла в квартиру соседки на полчаса позже, спасти бы ее уже не удалось. Но и сейчас неизвестно, выкарабкается она или нет, никаких прогнозов врачи не дают, знакомых к ней не пускают… Эх, так вот мы с ней и помрем, одинокие, никому не нужные…

Тетя Валя вздохнула, налила мне в стакан кипятка и поставила тарелку с ароматно пахнущими пирожками.

— Постойте, но у Зинаиды Петровны ведь сын есть, Виктор! — воскликнула я. — Ему-то хоть сообщили о том, что мать в больнице?

— Ой, да какой он ей сын! — махнула рукой тетя Валя. — Он и не сын ей уже, мать, видимо, вычеркнул из жизни. Зина мне рассказывала эту историю, жалко, конечно, что так получилось… Но Виктор мог бы сделать шаг навстречу матери, все-таки она его родила, жизнь ему дала! Но дети — неблагодарные эгоисты, думают лишь о себе…

— Что между ними произошло? — поинтересовалась я. — Почему Зинаида Петровна не общается с сыном?

— Виктор никак не может простить матери то, что она заставляла его поступать так, как ему не хотелось, — пояснила моя собеседница. — Муж Зины, Иван, всю жизнь был рохлей и мямлей, Зина являлась главой семьи. Она настояла на том, чтобы сын Виктор пошел учиться на экономиста, хотя парень совсем не хотел поступать туда, куда она ему советовала. Виктор любил географию, он мечтал поступить на геологический факультет, но Зина заявила, что такого никогда не будет. Видишь ли, она считала, что все геологи — беспробудные пьяницы, живут круглый год в палатках и носки ставят к стенке… Переубедить мать было невозможно, Виктору пришлось подчиниться. Он выучился на экономиста, даже работать устроился, в общем, все, как мать велела, делал. А потом влюбился в Аньку. Привел ее в дом, а Зине Анька совсем не по нраву пришлась. Она заявила Виктору, что ему такая жена не подходит и что он себе и лучше найдет. Но впервые в жизни Виктор воспротивился воле матери — он сказал, что женится на Аньке, а если матери что-то не нравится, то и вовсе съедет. У них скандал был, муж Зины не смел вмешаться — он во всем соглашался с женой. Виктор ушел из дома. Потом Зина позвонила сыну, сказала, что раз он так хочет жениться на Аньке, пусть женится, только из дома не уходит. Виктор привел невесту, вскоре они поженились. Уж не знаю, что там за история произошла, но Анька выдержала жизнь со свекровью полгода. Потом настояла на том, чтобы они с Виктором уехали жить к ней. Уехать-то уехали, но Зина все пыталась контролировать сына, покоя ему не давала. Она буквально терроризировала его — внушала Виктору, что Аня его довела ее до болезни, жаловалась на плохое самочувствие… Видимо, жена Виктора все-таки не выдержала давления свекрови, через три года она ушла от мужа. Виктор заявил, что жить с матерью не будет, и оборвал с ней все контакты. Так он до сих пор и не появлялся — Зина ему звонила и писала, но он номер сменил. Напоследок сказал ей, что она ему всю жизнь испортила. Он даже на похороны отца не явился, потому что сообщить ему никто не мог. Муж Зины умер спустя три года после того, как Виктор ушел из дома. Зина осталась одна, только со мной и общалась, мы ведь подруги по несчастью. У меня тоже родных уже нет, муж умер, царствие ему небесное, а детей у нас не было. Вот мы с Зиной друг друга поддерживали. Если не выживет она, то совсем я одна останусь, никого у меня нет в этом мире…

Тетя Валя смахнула слезу, посмотрела на тарелку с пирожками и добавила:

— Женя, ты пробуй пирожки, вот с луком и яйцами, эти с капустой, а эти — с картошкой. Ты не стесняйся, все равно я все это не съем, а готовлю только потому, что это хоть как-то отвлекает и успокаивает… Чем еще-то займешься, только пирожки печь остается да носки вязать…

— Неужели Виктор никогда не появлялся в родном доме? — изумилась я. — Рано или поздно обида проходит, нельзя же так с родителями поступать…

— Понятное дело, что нельзя, — вздохнула тетя Валя. — Но поступают же… Кто ж знает, может, Виктора и в живых нет, мало ли что случиться может. Никто ничего про него не знает, будто и не было его.

— А с Аней этой вы общались? С женой Виктора? — спросила я, беря в руки пирожок с капустой.

— Так, изредка здоровались мы с ней, — кивнула тетя Валя. — Когда Аня еще вместе с родителями мужа жила. Вот, не знаю, что в ней Виктор нашел, ни рыба ни мясо, и красавицей не назовешь, и умом не блещет. Хозяйка неважная, готовить не умеет толком… То ли он от отчаяния с ней сошелся — хотел поскорее вырваться из-под контроля матери, то ли и в самом деле влюбился. Вон, знаешь, я ведь по телевизору смотрела передачу про Клеопатру, так на самом деле она не была такой красавицей, какой ее изображают. Точнее, она вообще не была красавицей! Полноватая, лицо непропорциональное, ноги кривые… И тем не менее вон сколько мужиков с ума свела! Харизма у нее была, потому-то все в нее влюблялись. У Аньки Витькиной тоже харизма, наверно, была. Либо ведьма она, что так его охмурила, не знаю. Она его и бросила, вот Виктор на мать родную и ополчился…

— А вы, случайно, не знаете, где можно эту Анну найти? — спросила я.

Тетя Валя с изумлением воззрилась на меня.

— А зачем тебе ее искать? Какое у тебя к Аньке дело?

— Плохо, когда родная мать при смерти лежит, а сын об этом ничего не знает, — заявила я. — Может, Виктор раскаялся давно, да не решается к матери прийти, потому что обидел ее сильно. Надо найти его и рассказать ему, что с Зинаидой Петровной беда случилась! И про отца Виктор ничего не знает, тоже не дело… Пусть хоть на могилку съездит к отцу…

— Верно ты говоришь, Женя, — кивнула моя собеседница. — Только Анька-то как поможет тебе Витьку найти?

— А вдруг он как раз у нее живет? — предположила я. — Может, снова они сошлись, раз вы говорите, между ними любовь неземная была… Где-то ведь он должен жить, правда? Даже если он не у Анны находится, она может подсказать, где его искать!

— Я как-то до этого не додумалась, — призналась тетя Валя. — Кажется, я знаю, чем тебе помочь. Сама я адрес Анькин не знаю, но у Зинаиды память плохая, она все в свой блокнот записывает. Там у нее адреса, телефоны — на всякий случай, если вдруг с мобильным что-то случится, рецепты кулинарные, полезные советы… Я недавно взяла у Зины блокнот, рецепт пирога с вишней переписать, да так и не отдала его. Лежит у меня… Потом-то Зину в больницу увезли, но в этом блокноте полно всяких записей, может, и адрес Аньки там есть…

— Замечательно! — воскликнула я. — Можно посмотреть этот блокнот?

— Да-да, минутку, сейчас. — тетя Валя отправилась в комнату, я же доела вкуснейший пирожок, еще горячий и ароматный.

Вскоре женщина принесла увесистую книжицу, в которой аккуратным почерком были записаны номера чьих-то телефонов, рецепты блюд, советы по выращиванию комнатных цветов и прочая полезная для Зинаиды Петровны информация. Адреса важных для Зинаиды людей там тоже имелись. Все это было написано аккуратно, правда, иногда почерк изменял наклон — наверно, женщина записывала что-то быстро, поэтому не слишком старалась соблюдать каллиграфическое начертание букв.

Я нашла несколько адресов, напротив которых было помечено имя «Анна» и заглавная буква, вероятно, фамилия. Насколько мне известно, фамилия первый жены Виктора была Иванова, однако ни одна из Анн в книжке Зинаиды не имела фамилии, начинающейся на эту букву.

— Какая же из женщин — нужная Анна? — вслух проговорила я, всматриваясь в написанные адреса.

— Может, «Анна В»? — предположила тетя Валя. — Анна Витькина, Зина ее так могла записать.

— Значит, эта Анна проживает по адресу: улица Волочаева, дом сто три, квартира девяносто, — проговорила я. — Разрешите, я сфотографирую страничку?

— Да, конечно, — кивнула тетя Валя. — Я не возражаю…

На всякий случай я сфотографировала адреса других Анн — вдруг мы с тетей Валей ошибаемся и нам нужна совсем другая Аня?

Тетя Валя внимательно наблюдала за моими действиями. Под предлогом, что я хочу попробовать найти телефон Ани, я пролистала книжку, сделала еще несколько снимков.

Выполняя данную работу, я нахваливала пирожки тети Вали. К счастью, это сработало — женщина перестала так пристально следить за мной, расплылась в улыбке и заявила, что рецепт этого чудо-блюда как раз есть в блокноте Зинаиды Петровны. Я сфотографировала и эту страничку тоже — чтобы не вызывать лишних подозрений и показать свою заинтересованность в кулинарном рецепте.

Я отдала блокнот тете Вале, поблагодарила женщину за подробный рассказ, извинилась за неожиданный визит.

— Ой, да что ты, Женя! — воскликнула та. — Я очень рада гостям, жаль только, что теперь они — большая редкость… Возьми с собой пирожков, если понравились, мне будет очень приятно. Мне все равно не съесть столько, а Зине сейчас явно не до выпечки…

Чтобы не обижать несчастную женщину, я взяла с собой несколько пирожков (тетя Валя настаивала на том, чтобы я забрала их все, но я наглеть не стала), дала хозяйке дома номер своего телефона, чтобы та позвонила мне, если вдруг что-то вспомнит или узнает о Викторе.

Тетя Валя пообещала непременно сообщить мне, если вдруг ей что-то станет известно. Я еще раз поблагодарила радушную хозяйку, мы распрощались.

Майя, которая ждала меня в машине и со скучающим видом листала какую-то книжку, взятую для чтения, очень удивилась, увидев меня со съедобным трофеем.

Когда я села за руль, писательница поинтересовалась:

— Это вы с Виктором так общий язык нашли? Он вас уже и пирожками угостил? Не знала, что он увлекается выпечкой…

— Нет, пирожки готовил не он, а соседка его матери, — и я рассказала женщине все, что удалось мне узнать у тети Вали.

— Майя, вам Виктор что-нибудь рассказывал о своей первой жене? — спросила я писательницу.

Рудовская отрицательно покачала головой.

— Нет, тема бывших для меня табу, — произнесла она. — Расспрашивать о подружках мужчины, его любовницах и женах — прямой путь к ревности, а я совершенно не хотела превращаться в сварливую мегеру, которая ревнует своего благоверного к каждому столбу. Увы, эту роль играл сам Виктор, который подозревал меня во всех смертных грехах, а особенно — в прелюбодействе…

— Значит, нам придется проверять адреса, которые я нашла в записной книжке, — заметила я. Как показывает практика, не всегда адрес прописки совпадает с фактическим адресом проживания. По крайней мере, в записной книжке Зинаиды Петровны я не нашла адреса Анны Константиновны Ивановой, который был указан в базе данных. — Первой по списку у нас «Анна В» — соседка Зинаиды Петровны предположила, что инициал «В» расшифровывается как «Виктор».

— Да мне без разницы, куда мы поедем, — пожала плечами Рудовская. — Скажете — будем искать эту Анну, против нее я ничего не имею.

— Вот и замечательно, — улыбнулась я и завела мотор.

Улица Волочаева располагалась неподалеку от Социально-экономического университета. Доехали мы относительно быстро, вскоре я припарковалась возле девятиэтажного дома таинственной «Анны В».

Майя изъявила желание остаться в машине — она взяла из дома книгу, которую собиралась прочитать, но руки не доходили. Я еще раз напомнила женщине о том, что из машины выходить ей нельзя, двери и окна следует держать закрытыми.

— Да я уже поняла, — усмехнулась Майя. — Если честно, выходить в такой холод мне совсем не хочется. Лучше я в машине посижу, в тепле…

Я захлопнула дверь и подошла ко второму подъезду дома номер сто три, позвонила в девяностую квартиру. Вскоре мне ответили, я порадовалась, что застала хозяев дома.

— Кто там? — проговорил женский голос.

«Если мне повезет, то это и есть Анна Иванова».

— Здравствуйте, мне нужно поговорить с Анной Константиновной Ивановой, — проговорила я. — Я правильно звоню?

— Да, все верно, Анна Иванова — это я, — подтвердила моя собеседница. — А вы кто? И по какому поводу?

— Я разыскиваю Виктора Федорова, вашего бывшего мужа, — сообщила я. — Мне нужна любая информация о нем, поэтому буду вам очень признательна, если вы ответите на несколько вопросов. Мать Виктора, Зинаида Петровна, находится в больнице в тяжелом состоянии, поэтому я ищу Федорова…

— Вряд ли я вам чем-то смогу помочь, мы с ним общались сто лет назад, — заявила Анна. — А Зинаиду мне жаль, хотя отношения у нас, мягко говоря, не сложились… Впрочем, мне скрывать нечего, проходите…

Она открыла дверь, я зашла в подъезд и вызвала лифт. Поднялась на девятый этаж, подошла к открытой двери, где меня встречала невысокая полноватая блондинка, одетая в розовую толстовку и теплые штаны темно-синего цвета. Выбор цветовой гаммы, конечно, удивлял — в тридцать «с хвостиком» лет женщины выбирают оттенки посдержаннее, но Анну, видимо, не заботило общественное мнение. А может, розовая толстовка с надписью Crazy girl просто была ее любимой домашней одеждой, у себя в квартире можно смело носить что угодно. Как ни странно, но этот цвет шел к лицу Анны, женщина выглядела какой-то мягкой, уютной и домашней.

— Здравствуйте еще раз, — улыбнулась я хозяйке квартиры. — Меня зовут Женя, я забыла представиться…

— Очень приятно, Женя, — проговорила Иванова. — Проходите, вам где удобно разговаривать? В гостиной, наверно?

— Мне все равно, можно и в гостиной…

Я разулась, сняла куртку и прошла вслед за Анной в комнату. Гостиная оказалась довольно просторной, с мягкими удобными креслами, диваном и высокими шкафами под потолок. Хозяйка содержала квартиру в чистоте, однако меня удивил тот факт, что Анна живет в относительно старом доме, хотя в третий раз женщина вышла замуж за богатого человека. Почему она не переехала к своему мужу? Это ведь старая квартира Ивановой, раз она записана в блокноте Зинаиды Петровны. Я была уверена, что адрес Анны мать Виктора записывала давно, в то время, когда ее сын еще жил со своей первой женой. Но неужели предприниматель Владислав Сидорченко не позаботился о том, чтобы его дорогая супруга обитала в более комфортных условиях?

Анна предложила мне сесть в кресло, сама опустилась на диван.

— Я с Виктором общалась очень давно, — проговорила женщина. — А что произошло с Зинаидой?

— Ее увезли на скорой помощи, сейчас она в реанимации, прогнозов врачи не дают, — пояснила я.

Анна покачала головой.

— Да, такого и врагу не пожелаешь… Не ладили мы с ней, что было, то было, но мне ее очень жаль. Все-таки она для сына всего самого лучшего хотела, а я не вписывалась в ее представления об идеальной супруге для Виктора.

— То есть вы конфликтовали?

— Да, постоянно, — кивнула женщина. — Мне кажется, Виктор со мной стал встречаться только потому, что хотел вырваться из-под опеки матери. Зинаида ему жить спокойно не давала — Витька был единственным ребенком в семье, вот и доставалось ему… С одной стороны, родители его баловали, но с другой — требовали, чтоб он делал только то, что они считают нужным. Не родители, это я неправильно сказала, мать, Зинаида. А отец Витьки во всем ей потакал, слова поперек сказать не мог… Так Зинаида Виктора и в университет запихнула, хотя парень терпеть не мог экономику, в детстве мать заставляла его заниматься в музыкальной школе, и Виктор закончил все девять классов, хотя ненавидел пианино всей душой…

Анна остановилась и посмотрела на меня, ожидая реакции на свои слова.

— Да, Виктору не позавидуешь, — заметила я. — А вы-то чем Зинаиде не угодили?

— Мы с Витькой познакомились на студенческой вечеринке, — проговорила Анна. — Потанцевали вместе, выпили, потом стали общаться. Виктор говорил, что со мной ему легко, что он может быть самим собой и не бояться, что не оправдает чьих-то ожиданий. Мать ведь упорно делала из Витьки перфекциониста, она мечтала, чтобы ее сын стал гением. Она, видите ли, всегда мечтала научиться играть на пианино, но у нее ничего не вышло, вот и решила через сына воплотить свою мечту. Ей было все равно на то, что Витьку музыка совсем не интересовала. Парень хотел гонять во дворе со сверстниками, а его заставляли мало того что уроки делать, так еще и гаммы разучивать… Это он мне все сам рассказывал, а мне Витьку было по-человечески жаль. Просто ребенка детства лишили, да и потом еще решали за него, как ему жить, кем работать и что делать. Я знала, что Витька хотел на геологическом учиться, но из-за матери ему пришлось подавать документы в экономический. Ирония судьбы — я как раз живу неподалеку от ненавистного Виктору университета! Он каждый день ходил на пары, как на пытку, но даже прогуливать не смел — мать могла узнать, что сын пропускает учебу, тогда бы Витьке мало не показалось. Зинаида мечтала, чтобы Виктор окончил университет с красным дипломом, она над душой у него стояла, все время интересовалась, сделал ли он домашние задания, внимательно ли записывает лекции… Стоило только Витьке возмутиться, Зинаида голос повышала — она властная женщина, с такой не поспоришь. Мне Виктор душу изливал, а я ему посоветовала пытаться поступать на геологический, чтобы воплотить свою собственную мечту, а не мечту своей матери. Ведь можно было забрать документы из экономического и заново поступить туда, куда Витька хотел! Но слишком сильно было влияние матери, Виктор не решился ее ослушаться. Единственное, что он сделал, — это предложил мне встречаться, несмотря на то что Зинаида была против отношений сына с девушками, потому что красный диплом и личная жизнь, по мнению Витькиной матери, вещи несовместимые. Но в кои-то веки Виктор принял самостоятельное решение, мы стали с ним встречаться. Помню, когда он привел меня к себе домой, это был ад какой-то. Зинаида смотрела на меня, как на врага народа, пытала расспросами и всеми силами давала мне понять, что здесь мне не рады и лучшее, что я могу сделать, это оставить в покое ее сына. Но Виктор проявил характер, он заявил, что мы с ним собираемся пожениться. Зинаиду чуть инфаркт не хватил, она начала орать на нас с Витькой, мне велела убираться из дома. Ушли мы вместе с Виктором.

— Но все-таки вопреки воле матери вы с Виктором поженились? — уточнила я.

Анна кивнула.

— Да. Это был своего рода акт протеста, мы расписались и какое-то время жили у меня, здесь, в этой квартире. Мне она досталась от родителей. Но потом Зинаида неожиданно сделала шаг к примирению — она позвонила сыну, попросила прощения и пригласила нас пожить у нее с мужем. Виктор даже не подозревал, что его мать что-то замышляет, он уговорил меня вернуться с ним в отчий дом. Я не хотела, говорила ему, что Зинаида что-то замышляет, не может она так взять и измениться. Но Витька, наивная душа, поверил, что мать осознала свои ошибки, и убеждал меня с пеной у рта, что человеку надо давать второй шанс. Мне пришлось согласиться с мужем, мы вернулись в дом его родителей.

— Зинаида, как я понимаю, не исправилась? — догадалась я.

Анна вздохнула.

— Ну какое там — исправилась! — воскликнула она. — Нет, она просто сменила тактику. Когда сын находился рядом, она была точно шелковая, разговаривала со мной вежливо, проявляла заботу… Но стоило мужу куда-нибудь уйти — так все, начинался ад кромешный. Зинаида говорила мне гадости, обвиняла в том, что я охмурила ее сына и охочусь за квартирой, угрожала мне… Сами подумайте, зачем мне их квартира, если у меня и своя есть? Но разумные доводы на мать Виктора не действовали, она ненавидела меня всей душой. Меня хватило на полгода, потом я поставила мужу ультиматум: либо мы уезжаем отсюда вместе, либо я уезжаю одна. Он не верил мне, что Зинаида меня изводит! Виктор искренне считал, что мать изменилась, и, чтобы убедить Виктора, мне пришлось даже воспользоваться диктофоном. Только тогда он мне поверил… Мы переехали обратно, но Зинаида не унималась. По десять раз на дню названивала сыну, я не обращала на это внимания, но про себя злилась. Даже не знаю, как меня хватило на три года совместной жизни с Виктором и его мамашей — да-да, Зинаида всегда присутствовала между нами, несмотря на то что жила совсем в другом доме. Она манипулировала Виктором, врала ему про то, что больна, заставляла сына срываться на ночь глядя и ехать к ней, чтобы купить лекарства…

— А муж Зинаиды разве не мог дойти до аптеки? — удивилась я.

— Видимо, нет, да Виктор и не спрашивал, — хмыкнула Анна. — Бежал к мамочке как миленький, выполнял ее прихоти, покупал ей даже путевку в санаторий… Зинаида ведь совсем больной не выглядела — наоборот, казалось, она обладает лошадиным здоровьем, крепкая такая… Но Виктор верил всему, что она говорила. В общем, если вкратце, спустя три года такой веселой жизни я поняла, что больше не хочу жить втроем — вместе с мамашей Виктора. Объяснила мужу, что мы разводимся, и, несмотря на все его уговоры и протесты, подала заявление на развод. Позже я узнала, что Виктор во всем обвинил мать — не знаю, что за муха его укусила, но он устроил скандал и заявил, что навсегда уходит из дома, а номер сменит, чтобы Зинаида не смогла его больше доставать. В лицо матери сказал, что она — эгоистка и думает только о себе, а на желания сына ей всегда было наплевать. Короче говоря, Виктор ушел из дома, и больше мы с ним никогда не виделись.

— А откуда вы узнали про скандал? — поинтересовалась я.

— Зинаида мне сама звонила, — призналась Анна. — Рыдала, ругалась, злилась и умоляла — короче, у нее была самая настоящая истерика. Из ее причитаний и угроз я и узнала, что Виктор впервые в жизни продемонстрировал свой характер. Но ко мне муж не вернулся — видимо, решил, что вместе с матерью я пройденная страница его жизни. Я не стала пытаться вернуть его — сама же ушла, поздно пить «боржоми», когда печень сдохла… Единственное, что могу сказать, — я горжусь своим бывшим мужем, который наконец-то доказал, что он не рохля и не подкаблучник.

— Вы вообще больше ничего про Виктора не слышали? — спросила я.

— Нет, у меня новые отношения завязались, я снова вышла замуж, правда, опять неудачно, — вздохнула женщина. — Второй муж оказался бабником, два года он по девкам бегал, а мне врал, что на работе задерживается, ну и все в таком роде. Я потом узнала, что у него за дела на работе его были, и дела эти оказались весьма длинноногими и фигуристыми… Вот за такие дела я с ним и развелась. Потом — новое замужество, на этот раз все было замечательно, я даже сглазить боялась. Влад оказался настоящим мужчиной, именно таким, как я себе представляла. Он не был бабником, любил меня, прилично зарабатывал, единственное, что омрачало наше счастье, — так это его бывшая жена и две дочки. Жена-то проблем не доставляла, а вот дочурки — те еще гадины, тянули с отца деньги на свои развлечения… Меня, к счастью, не трогали, мы с мужем жили в роскошной квартире, откуда открывался превосходный вид на город, отдыхали за границей, короче, наслаждались жизнью. Потом, увы, мужа не стало, а его семейка отсудила и квартиру, и машину — оказывается, мне ничего на самом деле не принадлежало… Но я даже не в обиде, мне вот мужа жалко. Я его по-настоящему любила, понимаете? И не нужны мне были его квартиры и машины, но что толку говорить, прошлого не вернешь уже.

— Сочувствую, — проговорила я. — Простите за вопрос, возможно, он покажется вам бестактным, но скажите, Виктор когда-нибудь распускал руки? Я имею в виду, он бил вас?

— Витька? — изумилась Анна. — Да вы что, какое там! Он же и мухи не обидит, я скорее поверю в то, что Иван Зинаиду колотил, нежели в то, что Витька кого-то мог ударить… А почему вы спрашиваете?

— Дело в том, что со своей второй женой, Майей Рудовской, Виктор особо не церемонился, — пояснила я. — Женщина рассказывала, что он настоящие ужасы творил.

— Да вы что? — воскликнула женщина. — Вот до чего жизнь доводит… Видимо, у Витьки окончательно крыша поехала, раз он превратился в такого… жуткого человека. Всему виной воспитание — это только Зинаида виновата, что ее сын вырос чудовищем. Если бы она не терроризировала его своим постоянным контролем, он был бы нормальным человеком, может, даже счастливым. А из-за матери у Виктора оказалась покалеченной психика, я только так это могу объяснить!

— Куда Виктор ушел после развода с вами и скандала с матерью, вы тоже не знаете? — спросила я.

— Нет, откуда же… Если б знала, сказала б сразу! Но мне о дальнейшей жизни его совсем ничего не известно…

— А друзья у Виктора были? Наверняка он с кем-то общался!

— Знаете, близких друзей у него не было, — пояснила Анна. — Был один друг, его Сережей звали. Виктор мне рассказывал про этого парня. В общем, они общаться начали в старших классах школы, были «не разлей вода», как говорится. Виктор считал Сережу своим лучшим другим, единственным и настоящим. Но потом, как водится, между друзьями возникла размолвка, оба влюбились в одну и ту же девушку. Точнее, Виктор стал с ней встречаться, он не знал, что девчонка нравится и Сереже. Ну а Сережа взял да увел девицу, и после этого дружбе пришел конец. Виктор говорил, что после этого случая старается не заводить ни с кем близких отношений, потому что люди часто предают, а второй раз терпеть предательство он не хочет…

Я понимала, что больше Анна ничем мне не поможет. Все же я оставила ей номер своего телефона и попросила позвонить, если она вдруг узнает что-то о своем первом муже.

Мы попрощались, я спустилась вниз.

Майя погрузилась в чтение, меня она даже не заметила. Только когда я открыла дверцу и уселась на сиденье, Рудовская подняла глаза от книги и спросила:

— Ну как, удалось что-то узнать?

— Особо похвастаться нечем, — проговорила я. — Скажите, а у Виктора был аккаунт в социальной сети? Или хотя бы электронная почта?

— В социальной сети он точно не был зарегистрирован, а насчет почты не знаю, скорее всего, была, но мне она неизвестна…

— Хотя бы номер телефона Виктора у вас остался? — не теряла надежду я.

— Да, только сейчас он заблокирован, — призналась Майя. — Мне кажется, он сменил номер. Когда я получила сообщения по электронной почте, я позвонила Виктору… Вам не сказала об этом, простите. Но оказалось, что номер абонента заблокирован, дозвониться я так и не смогла…

— Проклятье какое-то, — вздохнула я. — Не человек, а неуловимый мститель какой-то этот ваш бывший муж… Ладно, я придумаю, как его разыскать, пока давайте с вами поедем дальше, мне очень хочется поговорить с еще одним человеком…

Глава 6

Улица Вяземская оказалась очень маленькой и неприметной, поэтому без помощи навигатора найти ее было невозможно. Даже я, превосходно ориентирующаяся в Тарасове, вряд ли отыскала бы эту улочку.

Майя никак не могла оторваться от своей книги, похоже, сюжет настолько захватил ее, что писательница читала даже во время движения. Мне показалось, писательницу не сильно интересует, как продвигается расследование ее собственного дела, гораздо увлекательнее оказалось следить за развитием сюжета романа.

Я не хотела ее отвлекать, намеревалась припарковаться и выйти из машины, чтобы побеседовать с очередным подозреваемым. Однако Рудовская неожиданно подняла голову от книги и проговорила:

— Женя, вы меня извините, но… Может, заедем в какое-нибудь кафе по дороге? Признаться, мы полдня уже ездим по городу, мне хочется посетить уборную, и я не отказалась бы от обеда… Или мы торопимся?

— Думаю, на кафе время найдется, — улыбнулась я.

До этого я и не ощущала, как сильно проголодалась, но стоило Майе заговорить о еде, как в животе у меня предательски заурчало. Благо на улице Вяземской я заметила небольшое кафе, поэтому развернулась и подъехала к заведению.

Кафе называлось «У источника», хотя никакого источника поблизости и в помине не было. Я не стала ломать себе голову и размышлять над странным названием, в конце концов, у меня и так полно нерешенных проблем, чтобы думать о такой ерунде.

Мы зашли в кафе, которое оказалось весьма уютным и тихим местом. Кормили здесь тоже замечательно — я не ожидала, что за столь низкую цену нам удастся так вкусно поесть. За едой Майя молчала, в тарелке ковырялась безо всякого аппетита.

— У вас что-то случилось? — поинтересовалась я, наблюдая за писательницей. — Вам кто-то прислал очередное сообщение? Или еще что?

— Нет, ничего. А почему вы спрашиваете?

— У вас вид такой, словно что-то произошло, — пояснила я. — Так что? Лучше говорите правду, если что-то действительно важное, мне необходимо об этом знать!

— Я просто увлеклась чтением книги, — пояснила Майя. — Кстати, роман Блавинской, той самой, с которой вы разговаривали на открытии выставки. Знаете, она потрясающая писательница, я вот читаю и думаю: а есть ли у меня вообще шанс? Первая книга получилась удачной, но это элементарное везение, а вот что делать со второй? Мой роман не движется, изменить я ничего не могу. Я сомневаюсь, что напишу книгу вообще, не говоря уже о сроках сдачи…

— С этой проблемой я вам помочь не могу, — заметила я. — Тут лучше обращаться к психологу с жалобами на депрессию и ощущение собственной неполноценности. Только вы поймите, что таким образом вы действуете так, как хочет преступник. Если человек, который угрожал вам, хочет помешать вам издать новую книгу, то вы просто помогаете ему!

— Я знаю, но мне уже все равно, — вздохнула Рудовская. — Зря я ввязалась во все это, ничего, кроме неприятностей, мне моя книга не принесла. Может, ну ее к черту, эту писанину?

Я не знала, что на это ответить, видимо, Рудовская переживала какой-нибудь писательский кризис, если это так можно назвать.

Я ограничилась дежурным пожеланием не падать духом и на этом решила закончить наш диалог. Никогда не пойму этих творческих людей, которых хлебом не корми, дай только в депрессию скатиться. На мой взгляд, если проблема имеется, надо ее решать, а не переживать понапрасну. Поэтому после обеда я снова оставила Майю в машине, а сама отправилась к Фирсову.

Настоящий отец Карины вызывал у меня подозрений не меньше, нежели Виктор Федоров. Почему-то меня не покидало ощущение, что Карина нашла своего биологического отца и поддерживает с ним связь, однако сама девчонка вряд ли признается в этом. Единственное, что я могу сделать, так это поговорить с самим Павлом Фирсовым.

Я позвонила в квартиру номер сорок три, дверь мне открыл мальчик лет двенадцати-тринадцати. Я вспомнила, что у Фирсовых, согласно информации в базе данных, двое детей. Когда я поднялась на четвертый этаж, в дверях встретила женщину лет тридцати — тридцати пяти. Женщина отчитывала своего сына за то, что тот открывает дверь всем подряд.

— Здравствуйте, вам кого? — спросила меня Елизавета (по всей видимости, это была жена Павла).

— Добрый день, я бы хотела поговорить с Павлом Фирсовым, — проговорила я. — Меня зовут Женя, я ищу внебрачную дочь Павла Фирсова Карину.

Елизавета выглядела не то чтобы удивленной, я бы сказала, потрясенной. Она посторонилась, давая мне пройти в прихожую, сына отправила к себе в комнату.

— По-моему, это какая-то ошибка! — воскликнула Елизавета. — У Павла только два сына, у него нет внебрачной дочери!

— Павел вам ничего не рассказывал о Майе Рудовской? — поинтересовалась я.

Женщина отрицательно покачала головой.

— Нет, а кто это?

— Майя — мать Карины, — пояснила я. — У меня есть основания считать, что Павел Фирсов видится со своей старшей дочерью, поэтому он может знать, где находится Карина. Вы не замечали в поведении вашего мужа что-то необычное? Может, он совершает подозрительные траты или уходит куда-то из дома?

— Нет, Паша работает в Тарасовском государственном университете, задерживается он только в том случае, если собирается посвятить время своей диссертации. Он пишет научную работу, поэтому ему удобнее заниматься этим в университете, так как дети его отвлекают. Паша — человек умный и очень увлеченный, но вот в бытовых вопросах он совершенно не разбирается. Поэтому я покупаю продукты, одежду — себе, мужу, детям, бытовыми вещами тоже я занимаюсь. Ученые — они, знаете, не могут одновременно и наукой заниматься, и решать повседневные проблемы, поэтому точно вам скажу, никаких трат Паша не совершал. Да что вы, его в магазин-то не затащишь! Для него что-то в интернете заказать уже проблема, мы вместе с ним все это делаем. Поэтому я знаю абсолютно обо всех покупках мужа, а точнее — моих.

— Быть может, вы слышали, как Павел с кем-то разговаривает по телефону? — спросила я. — Вспомните хорошенько, это очень важно!

— Нет, я говорю вам! Нет у Паши никакой внебрачной дочери, тут какая-то ошибка! И ни о какой Майе Рудовской я не имею ни малейшего понятия!

— Ваш муж сейчас находится на работе? — поинтересовалась я.

— Да, конечно, — кивнула Елизавета. — А что?

— Так, интересуюсь, — пожала плечами я. — Последний вопрос. Скажите, где ваш муж был в субботу вечером? Скажем, с шести до одиннадцати часов?

— Дома, не понимаю, почему вы спрашиваете… Мы с детьми фильмы смотрели.

— Какие?

— Ну, вообще, мы несколько посмотрели. Сперва фильм «Парк юрского периода», сыновья от него в восторге, потом вторую часть — «Мир юрского периода» и «Затерянный мир». В субботу мы с мужем разрешаем детям ложиться спать поздно, так у них режим, в девять вечера отбой. Но дети очень просили устроить вечер кино, у них сейчас такой возраст, когда пик загона по динозаврам…

— Спасибо за подробный ответ, — проговорила я. — Ладно, не буду вас больше беспокоить, простите, что отвлекла своими расспросами. Видимо, и правда произошла ошибка…

— Ничего страшного, бывает, — сказала женщина. — Всего вам хорошего.

Я покинула квартиру Фирсовых, так как поняла, что даже если жена Павла и знает что-то о Карине, говорить об этом она мне не собирается. Единственное, что можно было сделать, это поехать в университет, где работал Фирсов, и поговорить там с самим преподавателем.

Рудовская не интересовалась, куда мы едем и зачем, — только молча читала свой роман. Она одолела уже больше половины книги, и я не сомневалась, что вскоре писательница прочтет ее полностью.

Я припарковала машину возле Тарасовского государственного университета, охраннику на вахте сообщила, что мне нужен Павел Фирсов. Охранник потребовал мой паспорт, записал данные в толстую книгу и пропустил.

— Поднимайтесь на третий этаж, аудитория триста двенадцать, — проговорил он.

Я поблагодарила и отправилась на поиски преподавателя.

Было почти четыре часа дня, судя по всему, сейчас шла то ли четвертая, то ли пятая пара. Я посмотрела на расписание — скоро закончится четвертая. Если Фирсов ведет занятие, у меня есть возможность побеседовать с ним на перемене. Десяти минут, конечно, маловато, но лучше, чем совсем ничего.

Я подошла к триста двенадцатой аудитории, прислушалась. За дверью стояла тишина, непохоже, чтобы Фирсов читал лекцию или опрашивал студентов.

Я постучалась, но мне не ответили. Я толкнула дверь, зашла в кабинет.

Аудитория оказалась довольно внушительного размера, но все стулья пустовали. Не было никого и за преподавательским столом. Зато как раз позади стола я приметила белую дверь, которая была приоткрыта.

Я постучалась, остановилась, ожидая ответа.

— Да, войдите! — услышала я недовольный мужской голос.

Повезло — Фирсов никуда не ушел, находится в аудитории.

Я зашла в помещение, оказавшееся маленьким кабинетом, оборудованным письменным столом с компьютером и стулом. Больше никакой мебели в помещении не было, похоже, кабинет использовался исключительно для того, чтобы работать во внеучебное время.

За столом сидел мужчина, одетый в серый свитер и джинсы, и что-то набирал на клавиатуре. Фирсов был худощавым, с длинным носом и худым лицом. На меня он посмотрел с раздражением.

— Вы по какому вопросу? — спросил он меня. — Вы студентка? Простите, я вас не помню…

— Нет, я не студентка, — покачала головой я. — Меня зовут Женя, и вопрос к вам у меня сугубо личного характера.

— Да? — удивился Фирсов. — Весьма необычно, с личными вопросами ко мне здесь люди не подходят…

— Шестнадцать лет назад, когда вы были студентом, вы были близко знакомы с одной девушкой, Майей Рудовской, — начала я, внимательно наблюдая за реакцией преподавателя. — Помните такую?

Павел наморщил лоб и задумался. Потом проговорил:

— Вроде что-то знакомое, Рудовская… А, точно, вы про Майку говорите! Ну да, общались мы недолгое время…

— Вы весьма тесно с ней общались, — заметила я. — Настолько, что Рудовская потом забеременела и родила от вас ребенка!

— В смысле — родила? — изумился Павел. — Вы в своем уме? Она аборт сделала, я же ей деньги на это дал! Вы вообще кто такая?!

— Я знакомая Майи, — пояснила я. — А вашу дочь зовут Карина. Вот…

Я открыла фотографию Карины, которую переслала по моей просьбе Майя, показала ее Фирсову.

Тот внимательно посмотрел на снимок.

— Это Карина, — пояснила я. — Вы наверняка ее знаете. У меня есть основания полагать, что девочка общается со своим настоящим отцом. Когда Карина вас разыскала?

— Вы бредите! — воскликнул Фирсов. — Я знать не знаю никакой Карины, с Майей мы давно расстались, и ребенка у нее быть не должно, так как я сам дал ей денег на аборт! Я не собирался на Рудовской жениться, это было так, минутное недоразумение, и ребенок в мои планы не входил! Вы это понимаете?

— Допустим, — проговорила я. — Но эту девочку вы где-нибудь видели? Может, она не вашей дочерью представлялась, а еще как-то…

— Я впервые ее вижу сейчас, на экране вашего смартфона! — взбесился Фирсов. — А теперь я бы хотел, чтобы вы закрыли дверь с обратной стороны, мне нужно работать над моей диссертацией!

— Подождет ваша диссертация, ничего с ней не будет, — холодно проговорила я. — Если не будете отвечать на мои вопросы, придется сделать тест ДНК, который непременно докажет, что Карина — ваша дочь. И с этим тестом я приду к вашей жене, и посмотрим, что она вам скажет. Генетический материал добыть не проблема, так что не думайте, что меня остановят маленькие трудности. Так что, вы готовы со мной откровенно побеседовать?

— Что вам надо? — устало спросил Фирсов.

— Вам известно, чем сейчас занимается Майя Рудовская? — спросила я.

— Нет, говорю же, я с ней очень давно общался, прошло уже много лет с момента нашего знакомства.

— Как, вы не знаете, что она — знаменитая писательница? — удивилась я.

— Я не читаю современную художественную литературу, меня интересуют только научные труды.

— А откуда вы тогда знаете, что Рудовская написала художественное произведение? — усмехнулась я.

Фирсов пожал плечами.

— Догадался. В научных кругах имя Рудовской не звучало, значит, никаких трудов она не писала. Выходит, что книга Майи художественная, верно?

С этим я поспорить не могла, довод звучал логично.

Я задала новый вопрос:

— Майя не требовала от вас алименты?

— Нет, я же ее на аборт послал! Я вам об этом уже говорил.

— Странно. Она не пыталась с вами связаться? Быть может, Рудовская угрожала вам, что все расскажет вашей жене о внебрачной дочери?

— Нет, Рудовская со мной не связывалась. А угрожаете мне тут только вы, больше никто такими вещами не занимался.

— Ладно, я узнаю у Майи, правду ли вы говорите, — сказала я.

Фирсов пожал плечами.

— Делайте что хотите. Мне все равно.

— Где вы были в субботу вечером? В период с шести до одиннадцати часов? — задала я новый вопрос.

— Дома, где же еще, — пожал плечами Фирсов. — Жена и дети могут это подтвердить, спросите у них. Мы фильмы смотрели, все вместе.

— Как назывались фильмы, которые вы смотрели?

— Про динозавров, мальчишки обожают эту тему, — проговорил преподаватель. — Знаете «Парк юрского периода»? Вот, начали с него, закончили «Затерянным миром»…

Слова Фирсова полностью повторяли то, что сказала мне его жена. Может, конечно, они покрывают друг друга и в субботу Фирсов, вместо вечернего просмотра, совершал нападение на свою бывшую любовницу? Неизвестно, но алиби пока у преподавателя есть…

— Если у вас все, вы знаете, где выход, — проговорил Фирсов. — Я бы хотел сегодня все-таки поработать.

Пришлось уйти — больше вопросов к преподавателю у меня не было. Пока у Фирсова имелось алиби на день совершения покушения на Майю Рудовскую.

Я села в машину, посмотрела на писательницу. Она уже дочитала свой роман, книга лежала у нее на коленях.

— Теперь куда? — спросила Майя. — Мы еще куда-то поедем? Или наконец-то домой?

— Майя, скажите, может, вы все-таки помните хоть кого-то из знакомых или сотрудников Виктора? — спросила я женщину. — Получается, у меня нет ни единой зацепки, ни одной идеи по поводу того, где искать вашего бывшего мужа! Хоть с кем-то он должен общаться, правда? Он же не мог просто так взять и испариться!

— Нет, говорю же, я не знаю никого из его знакомых! — воскликнула Рудовская. — Или вы мне не верите?

— Верю, конечно, просто думала, вдруг вы что-то вспомнили…

— Если только Карина с ним поддерживает отношения, — проговорила Майя. — Вот она может знать, где он находится.

— Значит, попытаюсь разговорить вашу дочь, — решила я. — Поедем к вам домой, хватит на сегодня поездок…

По пути Майя изъявила желание заехать в магазин. Я остановилась возле супермаркета, на который указала писательница, мы вышли на улицу. Рудовская зябко поежилась.

— Надо хоть какие-то продукты купить, — проговорила она. — А то постоянно еду заказываю, как-то неправильно это…

— Многие люди и вовсе не готовят дома, — пожала плечами я. — Не вижу в этом ничего дурного.

— Я не готовила потому, что у меня времени не хватало, — пояснила Майя. — Я же книгу писала, плюс ко всему работала репетитором. Приходилось практически не спать по ночам, чтобы хоть что-то успеть. Но сейчас все немного по-другому, учеников у меня нет, те, что были, закончили школу, а новых еще не появилось. Ну а с книгой, как я уже говорила, у меня временные проблемы. Вот, думаю, почему бы не вспомнить, как это — стоять около кастрюли да резать морковку… Карина удивится, если к ее приходу будет готов, скажем, борщ. Ну, или другое блюдо… Даже не знаю, что хочу купить.

— Тут я вам ничем не смогу помочь, — произнесла я. — В кулинарии не разбираюсь.

— Да пускай будет борщ! — махнула рукой женщина. — Купим необходимые ингредиенты, вечером займусь хоть чем-то полезным… Кстати, этот магазин очень хороший, мы с дочкой тут частенько отовариваемся. То есть отоваривались…

В супермаркете мы провели гораздо больше времени, чем я думала. Майя придирчиво выбирала овощи для своего кулинарного шедевра, покупка мяса для бульона ввела ее в ступор. Я терпеливо ждала, когда женщина наконец-то определится и нагрузит продуктовую корзину всем необходимым.

Наконец Майя закончила с покупками, мы отправились к кассе. Я тоже взяла себе еду на ужин, прихватила упаковку черного растворимого кофе. Расплатившись, мы отправились к моей машине. Одна рука у меня была занята пакетом — я помогала Майе нести продукты, так как Рудовская умудрилась скупить практически полмагазина.

Краем глаза я заметила, что по направлению к нам быстро движется какой-то человек.

Я резко обернулась. Это был мужчина лет сорока, темноволосый, с черной бородой. Одет он был в черную куртку и джинсы.

— Майя! — окликнул мою клиентку незнакомец.

Рудовская повернула голову, увидев мужчину, выронила пакет с продуктами на землю. На лице ее отразился ужас. Майя попятилась назад.

— Майя, нам нужно поговорить! — воскликнул мужчина, направляясь к ней.

Я положила свой пакет на землю, чтобы освободить обе руки.

— Кто это? — спросила я Рудовскую.

Та прошептала едва слышно:

— Это Виктор… Мой бывший муж…

Неожиданно писательница сорвалась с места и побежала к машине. Мы с Виктором бросились за ней. Он догнал ее первый, схватил за руку и куда-то потащил. Майя закричала, стала вырываться.

Медлить было нельзя, моей клиентке угрожала серьезная опасность. Я подбежала к Федорову, ребром ладони нанесла сильный удар по его руке, заставив выпустить Рудовскую. Майя отбежала в сторону, Виктор повернулся ко мне, занес кулак для удара. Но я оказалась быстрее — ловко увернувшись, я атаковала врага.

От боли Виктор вскрикнул, схватился руками за лицо — я ударила его в челюсть, мужчина потерял ориентацию в пространстве. В таком состоянии драться Федоров уже не сможет, отметила я про себя.

Я схватила его за руку, не боясь, что он окажет сопротивление, и проговорила:

— Не пытайтесь бежать и не делайте глупостей. Если не хотите, чтобы я вас сильно покалечила, отвечайте на мои вопросы. Челюсть я вам не сломала, можете не переживать, но если вы совершите какую-нибудь глупость, вам придется обращаться в травмпункт. Я ясно выразилась?

— Что вам надо? — прохрипел Федоров. — Я всего лишь пытался поговорить с женой…

— С бывшей женой, — поправила я его. — Я это видела. Вы ее схватили и куда-то потащили, думаю, решили расправиться с ней сами, верно? После того как нанятые вами люди не смогли убить Майю, вы взяли дело в свои руки!

— Что за бред вы несете? — Виктор казался удивленным. Или старательно играл свою роль, невзирая на боль.

— Не бред, — возразила я. — Мне известно, что вы сперва писали Рудовской в социальной сети, потом угрожали ей по электронной почте, а после этого наняли трех отморозков, чтобы те напали на Рудовскую. Меня интересует вопрос: зачем вы это делали? Чего вы хотели добиться?

— Я не писал ничего Майе и никого не нанимал! — заявил Федоров. — Кто вы вообще такая и почему вы напали на меня?

— Сейчас я задаю вопросы, — жестко заметила я. — Мне известно, что вы избивали Майю, угрожали ей и ее дочери. Доказать, что именно вы подстроили нападение на Рудовскую, мне труда не составит. Меня интересует мотив преступления. Что это — месть? В ваших интересах сказать правду, чистосердечное признание смягчает наказание. В первый раз вам удалось избежать тюрьмы, вы наняли хорошего адвоката. Но в этот раз вы не сможете выкрутиться. Я сделаю все возможное, чтобы привлечь вас к уголовной ответственности, так что на этот раз вам никто не поможет. Выбор за вами — будете говорить правду? Или предпочитаете полицейский участок?

— Мне нечего вам сказать, — упрямо произнес Виктор. — Я хотел поговорить с Майей, но вы напали на меня и избили! Так что вам придется отвечать за нанесение тяжкого вреда моему здоровью!

— Если бы я вам не помешала, вряд ли ваша бывшая жена осталась бы жива, — заявила я. — Не хотите по-хорошему — будет по-плохому. Я вызываю полицию.

— Делайте что хотите! — буркнул Виктор. — Без своего адвоката я ничего говорить не буду!

Я позвонила в полицию, пока мы втроем дожидались прибытия сотрудников правоохранительных органов, я пыталась допросить Виктора.

Без толку — мужчина хранил молчание. Он только со злостью смотрел на меня и на Майю, и непонятно, на кого он злился больше — на меня или на Рудовскую. От болевого шока Федоров отошел, я ничего ему не сломала, так как моей целью не было серьезно калечить бывшего мужа Рудовской. Майя все это время стояла возле машины и выглядела так, словно вот-вот собирается упасть в обморок.

Наконец приехала полиция, я коротко объяснила, что произошло. Виктор говорить отказывался, только твердил, что хотел просто поговорить с Майей.

Нас попросили проехать в участок, чтобы составить протокол. Несколько часов мы потратили на то, чтобы заполнить бумаги и дать свидетельские показания. Наедине со следователем я рассказала, что подозреваю Виктора в том, что он угрожал жене и организовал на нее нападение.

Следователь внимательно выслушал меня, пообещал, что во всем разберется и допросит обвиняемого. Нам с Майей разрешили ехать домой, Виктор же остался в полицейском участке. Я не слишком надеялась на то, что следователю удастся разговорить Федорова, — мужчина позвонил своему адвокату, и чем закончилось дело, мне было неизвестно. Я попросила следователя сообщить мне, когда будут новости, но пока в то, что найдут доказательства вины Виктора, мне верилось с трудом.

Домой к Рудовской мы приехали поздно, Майя всю дорогу молчала. Я пыталась завести с ней беседу, однако писательница замкнулась в себе. Похоже, нападение Виктора здорово выбило ее из колеи, подумала я.

Когда мы зашли в квартиру, Карины дома не было, девушка не звонила матери.

Рудовская налила себе воды, выпила залпом целый стакан, потом проговорила:

— Я уверена, это Виктор мне угрожал. Он знает, где я живу, он даже мог сделать дубликат ключей, чтобы пробраться сюда! Он в любой момент мог оказаться здесь, понимаете? Как я об этом не подумала… Ночью он запросто мог вломиться в мой дом и убить меня! И магазин этот он прекрасно знает — я ведь постоянно туда ходила за покупками, мы с ним не раз там продукты приобретали… Он поэтому меня подкараулил около супермаркета!

— Да, мне тоже кажется, что преступник — это человек, который вас хорошо знает, — кивнула я. — Только боюсь, на Виктора у нас практически ничего нет. Вы не видели лиц преступников, которые той ночью на вас напали и отняли вашу сумку, не можете сообщить их приметы, у нас нет даже сведений о том, чем Виктор занимался в субботу вечером! Он отказался говорить, и боюсь, опять прибегнет к помощи своего адвоката, который легко выиграет дело за неимением у нас улик. А я не удивлюсь, что тогда Виктор принимал участие в нападении на вас — ведь он мог быть одним из трех преступников, а мог и нанять их, раз деньги у него имеются…

— Он и не будет ничего говорить следователю, — вздохнула Рудовская. — Прекрасно знает, что любое слово, которое он скажет, может быть использовано против него. Поэтому Виктор дождется своего адвоката и будет общаться уже через него с полицией…

— Значит, надо найти доказательства вины Федорова, — заключила я. — Хотелось бы мне поговорить с Кариной — если она узнает, что Виктор пытался напасть на вас, то наверняка скажет, поддерживает ли она с ним отношения, да и вообще что ей известно об отчиме.

— Карина не поверит в то, что Виктор пытался меня убить, — покачала головой писательница. — Она решит, что я все выдумала. И вам тоже не поверит.

— Ну так я найду способ убедить ее! — воскликнула я. — Позвоните Карине, скажите, что хотите с ней поговорить. В общем, надо уговорить девочку сегодня прийти домой.

Майя набрала номер дочери, однако спустя несколько секунд положила телефон и развела руками:

— Похоже, дочка забыла зарядить мобильник. Абонент недоступен. Либо находится черт знает где — неизвестно.

— Рано или поздно она должна появиться, — заметила я.

Майя кивнула.

— Да, еще одно. Я ведь вам говорила, что со мной происходит то же самое, что описано в моей книге, верно? Так вот, в романе преступник — муж Лизы! А значит, сейчас может оказаться точно так же! Я имею в виду, Виктор прочитал мою книгу и решил таким образом мне отомстить. Он хочет, чтобы я знала, кто убийца, понимаете? В этом и заключается его месть! Он сперва запугивал меня, чтобы до меня дошло, что мой роман оживает на глазах! Потом он напал на меня или подговорил кого-то напасть на меня, а сегодня он снова пытался со мной что-то сделать! Если бы вы не вмешались, я не знаю, до чего бы он дошел… И Виктору известно, что я не могу доказать его вину, мне никто, кроме вас, не верит! Да я могу поспорить на что угодно, что его отпустят, — ну а за что его задерживать? Он скажет, что просто хотел со мной поговорить, не знаю, что еще выдумает… Помириться, попросить прощения, выяснить отношения — да что угодно он может сказать, и адвокат докажет, что Виктор невиновен! А вот когда муж, то есть бывший муж, окажется на свободе, я не знаю, что он сделает. Он сейчас разозлен, потому что ему не удалось воплотить в жизнь свой план, к тому же он не ожидал, что вы будете со мной. Он знает теперь, что я наняла телохранителя, и будет очень осторожен… Мне страшно, я боюсь за себя и за дочь, а она, как назло, неизвестно где…

— Паника и страх — плохие союзники, — заметила я. — Единственное, что можно будет сделать, — так это узнать у следователя адрес фактического проживания Виктора. В полиции заполняют протокол, и там имеются данные и о месте работы Федорова, и о том, где он сейчас живет. По крайней мере, хоть в этом есть какие-то подвижки… Кстати, Майя, а что там дальше происходит в вашей книге? Если преступник воплощает сюжет в жизнь, не мешало бы ознакомиться со сценарием. Можете рассказать?

— Да я вам и почитать дам, минуту… — Майя вышла из кухни, спустя некоторое время принесла свою книгу в твердой обложке.

— Вот, могу вам подарить. Мне дали несколько авторских экземпляров.

— Благодарю, прочту обязательно, — я взяла в руки книгу. — Но вы можете вкратце рассказать? Чтобы мы знали, к чему готовиться. А подробности я уже сама прочту.

— Ну, вначале угрозы были, потом — нападение, — перечислила Майя. — А уже после этого муж Лизы начинает посещать дом, где она живет, в ее отсутствие. Лиза находит доказательства того, что в доме кто-то бывает, так как вещи оказываются не на своих местах. Ее это очень пугает, у нее начинается паранойя, женщина потихоньку сходит с ума…

— Ага, понятно, — кивнула я. — Вы подобного не замечали? Я имею в виду, кто-нибудь приходит к вам домой, пока вас с дочерью нет?

— Боюсь, тут трудно сказать, — вздохнула Майя. — Я ведь не могу наверняка говорить, может, это Карина что-то положила не туда, куда нужно. По сюжету книги Лиза одна живет, а я — с дочерью, даже если Виктор и приходил домой в наше с Кариной отсутствие, я вряд ли что-то замечу.

— Ладно, значит, с этим пунктом пока повременим, — проговорила я. — А что потом?

Рудовская не успела договорить. У нее зазвонил телефон, звонили с неизвестного номера. Майя вопросительно посмотрела на меня, не зная, что ей делать.

— Включите на громкую связь, — попросила я. — Надо узнать, кто вам звонит.

Рудовская кивнула, взяла трубку. Мы вместе услышали испуганный голос Карины.

— Мамочка, пожалуйста, помоги мне! — девочка говорила быстро, всхлипывая и прерываясь: — Мне страшно, они убьют меня…

— Карина? Что с тобой? Где ты? — Рудовская побледнела.

Однако ответила ей не Карина — видимо, у девочки взяли трубку. Я услышала низкий механический голос, судя по всему, говорил не человек, а запись:

— Если не заплатишь миллион зеленых, твою дочку вышлют тебе частями. Срок — сутки. Завтра вечером оставишь деньги по адресу, узнаешь его позже. Обратишься в полицию, дочь не увидишь.

После этого раздались короткие гудки. Майя в шоке протянула мне свой телефон.

— Карину похитили! — прошептала она. — Ее убьют, если я не заплачу… Женя, что с моей дочерью?!

Глава 7

Похищение дочери стало последней каплей в чаше терпения несчастной писательницы. Бледная как смерть Майя закрыла глаза и тихим голосом попросила меня вытащить из шкафа пакет с таблетками.

Я живо выполнила ее просьбу. Женщина с трудом отыскала нужный препарат — она не могла даже сказать, как называется лекарство, потом запила таблетку водой. Некоторое время она молчала, но ее лицо стало не таким бледным, в глазах появилось осмысленное выражение.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я. — Может, стоит вызвать скорую помощь?

— Сейчас лучше, — слабо проговорила Рудовская. — У меня такое бывает — от стресса резко падает давление. На такие случаи у меня есть сильный препарат, который поднимает давление. Его нельзя часто употреблять, так как это сильные таблетки, вызывают привыкание и потом очень трудно обходиться без них…

— Ясно, — произнесла я. — Вы в состоянии сегодня ехать со мной искать Карину? Оставить вас одну я не могу, потому что вы сами знаете, насколько это опасно!

— Да, но… но где искать Карину? Вы знаете, где она может быть?

— Пока нет, но скоро узнаю, я на это очень надеюсь, — произнесла я. — Пока могу сказать лишь то, что если преступник — ваш бывший муж, значит, у него есть сообщники. Похитители позвонили недавно, и Виктора не могли так быстро выпустить из полицейского участка! А если даже и выпустили, то вряд ли он успел доехать до места, где держит Карину, и позвонить вам!

— Но почему он решил изменить сюжет книги? — недоуменно произнесла Майя.

Я непонимающе посмотрела на нее.

— Что вы имеете в виду?

— В моем романе не было похищения! Понимаете? Там вообще, кроме Лизы, главной героини, некого было похищать! У Лизы не было дочери, поэтому ее муж не мог никого похитить и уж тем более требовать у Лизы выкуп!

— Похоже, преступник импровизирует, — предположила я. — Почему-то он счел нужным дополнить вашу книгу новой главой. Не знаю, что у него на уме, но играет он по своим собственным правилам. Как бы то ни было, а он похитил Карину и держит ее неизвестно где. Номер, по которому вам звонили, заблокирован — я проверила его по программе. Думаю, он воспользовался новой сим-картой и после звонка выбросил ее, установить, с какого телефона был совершен звонок, невозможно.

— Он всего лишь сутки дал мне на то, чтобы собрать денег! — воскликнула Майя. — У меня нет столько, и где достать такую сумму, я не знаю! Даже если бы мне вдруг выплатили весь гонорар за новую книгу и я бы не трогала деньги за старую, мне бы и этого не хватило! Вы понимаете?

— Ничего никому платить мы не будем, — спокойно проговорила я. — Подождите минуту…

Я достала свой смартфон, открыла программу, которая мне была нужна. На экране отобразилась карта Тарасова, внизу высвечивалось время и адрес того или иного объекта.

— Что вы делаете? — спросила Рудовская.

— Смотрите сюда, — я показала ей на экран. — Это карта Тарасова, на ней красной линией показан маршрут, который совершил объект. Внизу мы видим время посещения того или иного места, а адрес сбоку. Понимаете?

— Пока не совсем…

— Прошлой ночью, пока вы и Карина спали, я взяла телефон вашей дочери и установила на него специальный «жучок», который фиксирует перемещение телефона, а вместе с ним и Карины. Устройство в смартфоне девочки не похоже на обычные прослушки — для того, чтобы его проверить, нужна всего лишь программа, которая распознает «жучок». Судя по карте, сегодня утром Карина отправилась на улицу Каменскую, дом сто два. Туда она пошла пешком, в восемь часов пятнадцать минут она была уже на месте.

— Там же школа Карины! — воскликнула Майя. — Она опоздала на уроки…

— Ну да, и ушла раньше, — кивнула я. — Смотрите, из школы она вышла в десять часов тридцать минут.

— В это время заканчивается третий урок, — вздохнула Рудовская. — Она опять сбежала раньше, меньше шести уроков в день у старшеклассников не бывает…

— Сейчас дисциплинированность вашей дочери уже не имеет значения, — заметила я. — Учитывая то, в какую переделку она попала… Смотрим дальше. Карина отправилась пешком в сторону дома, но домой не пошла. Свернула на улицу Буровую, здесь она находилась пятнадцать минут.

— Там остановка находится, — пояснила Рудовская. — Я даже без вашей программы знаю, куда она поехала. Там шестидесятая маршрутка останавливается, она идет в сторону конюшни, где занимается Карина. Точнее, в сторону ипподрома.

— Ага, получается, Карина дождалась автобуса, поехала на ипподром, — кивнула я. — Доехала до улицы Ипподромной, дошла до длинного дома, повернула направо…

— Ну да, Ипподромная, двенадцать, — заметила Майя. — Она приехала на ипподром и двинулась в сторону конюшни, где берет лошадь. На карте нет номера дома, потому что это не дома, а конюшни.

— Ясно, вот только дальше Карина никуда не пошла, — сказала я. — Видите? Точка словно зависла на этой Ипподромной. Получается, ваша дочь и сейчас там находится! На ипподром она приехала в двенадцать, то есть она там уже одиннадцать часов сидит!

— Погодите, но… как такое возможно? — удивилась Рудовская. — Карину ведь похитили, ее что, в конюшне заперли?

— А на ипподроме много конюшен? — вопросом на вопрос ответила я. — Вы ведь были там, верно?

— Ну да, — Майя задумалась. — Знаете, я ведь точно сказать не могу, но территория ипподрома очень большая, думаю, там и новые конюшни есть, и старые. За ипподромом жилых построек нет, Карина говорила, что дальше идут поля.

— Вот и ответ на наш вопрос! — воскликнула я. — Карину похитили на ипподроме, спрятали на какой-нибудь старой конюшне, и сейчас девочка находится именно там!

— Нам надо ехать за ней! — заявила Рудовская. — Женя, пожалуйста! Если это правда и Карина на конюшне, значит…

— Идемте, — кивнула я. — Только одно условие, слушайтесь меня во всем, даже если вам мои требования покажутся глупыми или абсурдными! На карту поставлена жизнь Карины, понимаете?

— Я все прекрасно понимаю! — отрезала Майя. — Естественно, я не собираюсь подставлять Карину под удар! Только, пожалуйста, давайте поедем как можно быстрее!

Медлила я по одной-единственной причине — я опасалась за состояние Рудовской. Но сейчас женщина выглядела бодрой и энергичной, словно не было у нее этого странного приступа. Она была права — надо торопиться.

Мы вышли из квартиры и спустились к моей машине.

Ехать по ночной трассе — одно удовольствие: машин мало, заторов нет, можно гнать на высокой скорости, притормаживая лишь на пунктах ДПС. Темно-серое небо висело над городом весь день, и только к ночи сквозь плотную завесу посыпал первый белый снег. Он кружился в воздухе, играя светом неоновых вывесок и фонарей, рассыпаясь под яркими вспышками фар встречных машин, изредка попадавшихся на дороге. Завтра наверняка снег растает, но лишь для того, чтобы через несколько дней завалить город новым снегопадом, обещающим скорое наступление зимы.

До ипподрома доехали мы очень быстро, днем наверняка бы плелись минут сорок из-за бесконечных заторов и пробок.

По пути Майя без устали звонила Карине, телефон которой был по-прежнему выключен. Не дозвонившись в какой уже по счету раз, несчастная женщина воскликнула:

— Если Карина найдется, я удалю к чертям собачьим свой блог, в издательство напишу, что книгу дописывать не буду. Хватит с меня и славы, и денег, и неприятностей! Если б знала, ни за что бы не села за ноутбук!

Я не стала переубеждать Рудовскую — она находилась в отчаянии, поэтому любые слова тут были бесполезны. Пока от похитителей никаких сообщений не приходило. Накануне при помощи своей незаменимой программы я установила пароль от электронной почты Майи и открыла на своем телефоне страничку с ее почтой. Пока подозрительных писем на адрес Рудовской не поступало, на телефон мне пришло бы уведомление. Сама Майя наверняка забывала проверять свой электронный почтовый ящик — ноутбук она так и не включала.

Остановившись у ворот ипподрома, я взглянула на часы — половина двенадцатого.

Майя с тревогой посмотрела на меня и проговорила:

— Мы не сможем зайти на территорию. На ночь ворота наверняка закрывают, а есть ли где-нибудь запасной проход — я не знаю. Вряд ли, все-таки лошади должны находиться под охраной…

— Замок для меня не проблема, — заявила я. — Но машину придется оставить здесь, дальше пойдем пешком. Судя по карте, Карина пересекла всю территорию, а потом зашла в одно из помещений, где и осталась.

— Может, она поехала на тренировку, но в конюшне ее перехватил преступник? — предположила Рудовская. — Погодите, можно карту…

Я протянула Майе телефон. Писательница внимательно посмотрела на экран, потом неуверенно проговорила:

— Я помню, что конюшня, где занимается Карина, находится на той стороне, там же, где и другие конюшни. Для того чтобы попасть туда, надо пройти весь круг ипподрома, потом еще не запутаться в других конюшнях, у них нет номеров. Карина наверняка пошла переодеваться в раздевалку, там-то на нее и напали! Вот только получается, что именно в раздевалке она и осталась?

— Или она пошла в раздевалку, но ее перехватил преступник по дороге, — предположила я. — Вы уверены, что конечная точка и есть раздевалка?

— Нет, не совсем, это всего лишь догадка…

— Давайте не тратить время понапрасну, проверим, верны ли наши догадки, — сказала я. — Идемте.

Мы вышли из машины, я подошла к воротам. Не повезло — замок был заперт изнутри, стало быть, на конюшнях есть либо сторож, либо конюх, либо другой постоянный персонал. Надо было придумать способ, как беспрепятственно проникнуть на территорию. Можно было бы перелезть через высокий забор — несмотря на то что он казался неприступным, у меня был опыт лазания по отвесным стенам, решить эту проблему не составит для меня никакого труда.

Майя перелезть не сможет, это очевидно. Придется оставить ее на некоторое время одну, пока я решаю вопросы с замком.

Я задумалась, стоило ли так рисковать. Может, лучше поискать другой проход на территорию?

Я открыла на своем смартфоне подробную карту города, нашла ипподром и увеличила изображение на экране. Я пользовалась самым новым приложением, которое постоянно обновлялось, поэтому можно было не переживать, что сведения окажутся старыми.

Я нажала на опцию «показать фотографии» и стала рассматривать фото забора, тянувшегося через весь ипподром.

Видимо, придется заходить с парадного входа, решила я, закончив просмотр карты. Судя по фотографиям, никаких запасных калиток на территории не имелось, были точно такие же ворота для автомобилистов, но они тоже запирались. Искать их я не видела смысла — все то же самое, зачем менять шило на мыло? Поэтому я решила заходить с главных ворот.

Я повернулась к Майе и проинструктировала ее:

— Сейчас я открою замок, для этого мне придется перелезть на ту сторону забора. Стойте на месте, никуда не уходите, хорошо? Если что покажется вам странным — зовите на помощь, не бойтесь никого разбудить.

— Ладно, я поняла, — кивнула женщина. — Только как вы перелезете через забор? Он же совершенно гладкий и высокий!

— Это так кажется, — усмехнулась я.

Потом подошла к стене, провела рукой по поверхности забора. Хотя он казался гладким, но неровности имелись. Дабы облегчить себе жизнь и перебраться на ту сторону как можно быстрее, я отошла правее, к стыку между плитами забора. За крепления легко было ухватиться, поэтому я решила перелезть именно здесь.

Майя с ужасом и восторгом смотрела, как я ловко карабкаюсь вверх, — думаю, она считала меня чем-то средним между «человеком-пауком» и «чудо-женщиной».

Я быстро забралась наверх, посмотрела вниз, за забор. Никого поблизости не было — от забора тянулась асфальтовая дорожка, которая шла прямиком к обширному полю для скачек и бегов. Я спустилась вниз, подошла к калитке и при помощи отмычек открыла замок.

Майя зашла на территорию ипподрома, я закрыла двери, чтобы никто не догадался о нашем незаконном проникновении на конюшни. Говорили мы шепотом, хотя поблизости по-прежнему никого не было. Но ведь кто-то же закрыл дверь с обратной стороны, значит, люди здесь есть, и нам нужно быть очень осторожными, чтобы не попасться с поличным.

— Нам надо перейти на ту сторону круга, — тихо проговорила Рудовская. — Конюшни находятся на той стороне!

Я оглядела пространство для скачек. Круг напоминал круг на стадионе, только здесь он был гораздо больше по размеру. Никакого специального покрытия, как для бегунов, естественно, не было, грунт был песчаный. Сама дорожка для скачек тоже оказалась широкой, мы перешли ее и быстро двинулись вперед. Проблема заключалась в том, что никакой растительности, кроме примятой травы, на поле не было, да и трава почти вся высохла, пожухла и покрылась грязью. О кустах и деревьях можно было только мечтать. Наши фигуры были превосходными мишенями для любого стрелка, и заметить нас можно было издалека. Радовало лишь то, что сейчас было темно, а фонарей на ипподроме не было, только издалека я заметила тусклый электрический свет. Наверно, там находится помещение, где живет конюх или охранник, подумала я про себя. Значит, надо двигаться как можно дальше от фонаря — вдруг повезет, нас не заметят?

Включать фонарики на сотовых мы с Майей не рискнули — и так мы были слишком заметны, к чему лишний раз привлекать к себе внимание?

Шли довольно долго, круг был очень большой, я порадовалась, что отказалась от идеи идти в обход. По дорожке мы бы плелись гораздо дольше.

Наконец мы пересекли круг вместе с объездной дорожкой, спустились вниз, на широкую песчаную дорогу. Где-то здесь оставляли свои машины работники ипподрома — тренеры, инструкторы либо посетители, приехавшие на собственном транспорте. По другую сторону песчаной дороги тянулись длинные приземистые строения — конюшни, свет там не горел.

Карина должна быть где-то поблизости — я сверилась с приложением на телефоне, по нему выходило, что нам надо пройти левее.

— Там дальше конюшня, где занимается Карина, — Майя кивнула в сторону, откуда светил фонарь.

— Это конюшня? — спросила я, указывая на освещенное здание.

— Не знаю, с виду не похожа, — пожала плечами Рудовская. — Дом не такой длинный, скорее всего, там живет кто-то из работников ипподрома…

Мы пошли вперед, но неожиданно тишину нарушил пронзительный лай собак. Майя вздрогнула и попятилась, я напрягла зрение, чтобы понять, угрожает ли нам что-то или собаки сидят на привязи. Я очень надеялась, что они не бегают по ипподрому без ошейников и поводков, ведь тогда нам с Рудовской придется обороняться еще и от своры враждебно настроенных дворняг. Но даже если они на цепи, то лай нас выдаст — на ипподроме ведь есть работники, которые находятся здесь ночью, они сбегутся на шум и обнаружат нас…

К несчастью, сбылись мои худшие подозрения. Я увидела, что прямо на нас с Майей несутся две громадные псины, настроенные отнюдь не дружелюбно. Оскаленные пасти, горящие глаза — этакие церберы, к счастью, не трехголовые…

Майя вскрикнула, я вытащила из кобуры револьвер, приготовившись стрелять, если дело будет совсем плохо. Надеялась, что до этого не дойдет. Велела Майе стоять и не шевелиться, сама крикнула:

— А ну прочь! Фу! Нельзя, домой!

Безрезультатно. Каким бы уверенным ни был мой голос, во мне собаки видели чужака, от которого необходимо охранять территорию.

Рудовская в панике закричала, одна из собак бросилась на меня. Я увернулась, подняла револьвер, чтобы выстрелить в псину, но не успела. Совсем близко от нас мы услышали пьяный мужской голос:

— Пушок, Беля, а ну пошли! Чего разорались? Домой, бестолковые!

Похоже, незнакомец нас не заметил, подумала я, к тому же он пьяный. Может, удастся пройти незамеченными? Еще бы он убрал своих монстров, я была бы очень благодарна…

Собаки застыли в нерешительности, услышав голос хозяина. Они не нападали на меня, но и назад не шли — только скалились да угрожающе рычали.

— Домой идите! — проговорила я, обращаясь к псинам. — Хозяин вас позвал, валите уже отсюда!

Вскоре показался и сам хозяин собак. Довольно крепкий мужик невысокого роста, одетый в рабочую куртку и грязные штаны, бородатый и вусмерть пьяный, он плелся к нам неуверенной шатающейся походкой.

— Беля, Пушок, домой! Эх, я вам щас задам… — ворчал мужчина.

Но тут он увидел нас с Майей, остановился и удивленно проговорил:

— А вы еще кто? Че забыли тут? Ночь на дворе!

Я поборола желание ответить мужику, что мы — его глюки, все равно не поверит. Пришлось вступать в беседу с нетрезвым работником ипподрома.

— Вечер добрый, мы разыскиваем тут одну девушку, Карину Рудовскую, — произнесла я. — Это ее мама, Майя Рудовская. Девочку похитили, у нас есть сведения, что она находится где-то здесь, на ипподроме.

— Вы че, в натуре, что ли, похитили? — удивился мужик, подзывая к себе своих монстров.

Беля и Пушок, видя, что хозяин спокойно с нами общается, послушно подошли к нему.

— В натуре похитили, — кивнула я, переходя на его сленг. — Вы, может, ее знаете? Карина Рудовская, вот, посмотрите…

Я нашла на смартфоне фотографию девушки и, не обращая на собак никакого внимания, подошла к работнику ипподрома и показала ему снимок.

Мужик долго разглядывал фото, потом проговорил:

— Вроде видел ее… Ах, блин, ну, Каринка же! Точно, ее я знаю! Она ж тут вообще прописалась, считай!

— Да, Карина часто бывает на конюшне, — подтвердила я. — Расскажите, когда вы ее видели в последний раз!

— Так сегодня утром и видел! — воскликнул мужик. — Каринка приехала на конюшню, она к своему любимому Тайфуну побежала сразу. Ну, конь у нее — Тайфун, Каринка души в нем не чает! Она даже хочет его купить, только денег у нее нет, но девчонка просто помешалась на своей идее. Она даже с владельцем конюшни разговаривала, с Александром Ивановичем, просила его не продавать пока никому лошадь. Она обещала занять денег, взять кредит, вот только кто ей его даст, она же мелкая совсем! Александр Иванович пообещал, конечно, не продавать коня, но я знаю, что у него уже есть покупатель, Дмитрий Ерофеев. Если сделка состоится, то Тайфуна заберут в Хвалынск, там у Ерофеева частная конюшня. Так что Каринке лошадь не светит — уедет ее любимый Тайфун!

— Неужели Карина даже кредит хотела взять? — изумилась Майя. — Я не знала, что она так сильно хочет этого коня… Но позволить его я ей все равно не могу, мы не сможем содержать лошадь!

— Так это вы между собой решайте! — заявил мужик. — Каринка сегодня утром приехала, пошла в раздевалку переодеваться, потом начала Тайфуна чистить. У нее же занятия постоянные, к соревнованиям опять готовится. Пока она может на Тайфуне выступать, но потом ей придется другую лошадь искать!

— А после конюшни куда пошла Карина? — спросила я.

Мужик пожал плечами.

— Да кто ее знает! Вы лучше у тренера ее спросите, Татьяны Давиденко. Но ее сейчас тут нет, здесь только я да мои Беля с Пушком, мы здесь постоянно живем! А Татьяна завтра утром приедет, к девяти!

— Можно мы осмотрим раздевалку, где переодевалась Карина? — спросила я. — Это очень важно! Вы не могли бы подержать своих собак? Девочка пропала, счет идет на минуты!

— А вы не воры, случайно? — проявил бдительность работник ипподрома. — Я ж не могу вас в раздевалку пускать, там закрыто!

— Можете с нами пройти, — заявила я. — Только ключи возьмите, пожалуйста. Они ведь у вас есть?

— Ладно, пройду, — кивнул мужик. — Ждите здесь, сейчас я собак привяжу. Беля, Пушок, а ну, пошли за мной!

Пришлось ждать, пока нетрезвый обитатель ипподрома отведет своих монстров и посадит их на цепь. Наконец он вернулся — в руках у мужика была связка ключей.

— Меня, кстати, дядя Коля зовут! — представился мужчина.

— Очень приятно познакомиться. Я Женя, это Майя, — проговорила я.

— Вы в полицию-то заявили, что Каринка пропала? — поинтересовался дядя Коля.

Несмотря на свое состояние, пока мужик неплохо соображал, по крайней мере, чушь не нес, задавал весьма здравые вопросы.

— Заявили, — кивнула я. — Только пока поиски не увенчались успехом. За Карину требуют огромный выкуп, а у ее матери нет таких денег.

— А почему вы решили, что девчонка тут где-то? — спросил мужик. — Ее ж могли утащить куда-нибудь! На конюшнях днем полно народу, инструкторы, тренеры, прокатчики, ученики спортивной школы… Как ее спрячешь-то?

— Загадка, — согласилась я. — Но я думаю, Карина может быть где-то в заброшенных конюшнях ипподрома, тут наверняка есть такие, верно?

— Вроде нет… — замешкался дядя Коля. — Все действующие, с чего им быть заброшенными-то?

Я посмотрела на карту в своем смартфоне. Судя по ней, Карина находилась в здании, которое было прямо перед нами. Постройка оказалась конюшней, где занималась девушка, — об этом сказал наш провожатый.

— Странно, — задумчиво произнесла я. — Датчик показывает, что девочка где-то тут… Но где она может быть?

— Только в раздевалке, — заметил дядя Коля. — А где еще? Не в деннике же с лошадью! Для людей в конюшне только одно помещение — быташка, или раздевалка. Там переодеваются, но можно и чай попить, чайник есть. Те, кто тут работает — я имею в виду тренера и девчонок, которые за лошадьми ухаживают, — они завтракают и обедают в быташке. А кроме раздевалки, в конюшне лишь денники и все!

— Денники — это стойла для лошадей, — тихо проговорила Майя. — Они так называются.

— Я догадалась, — кивнула я. — Ладно, давайте сперва проверим раздевалку, потом придется все же пройтись по всей конюшне. Мало ли что может оказаться…

Дядя Коля не стал возражать. Мы зашли в здание конюшни, оказались в просторном помещении с высоким потолком. Направо и налево находились двери — вероятно, они вели к денникам, а прямо я заметила еще одну дверь, на которой висела табличка с надписью «Быташка». Я поняла, что это и есть раздевалка.

— Вот, сейчас открою… — дядя Коля подошел с ключами к двери, закопошился, пытаясь открыть замок.

Что-то определенно пошло не так, мне пришлось прийти на помощь. Увы, у дяди Коли слишком сильно тряслись руки, и он не мог вставить ключ в замок. Общими усилиями мы все-таки открыли злополучную дверь и вошли в помещение.

Раздевалка, или быташка, оказалась довольно небольшой и тесной комнаткой, в которой с трудом помещались старый диван, стол, шкаф и два стула. На одной из стен находились вешалки, там висела чья-то одежда и пакеты с обувью. На столе стоял электрический чайник, грязные чашки и принесенный кем-то пакет с печеньями. Посуду за собой никто не мыл — все оставляли как есть, да и со стола тоже никто не убирал.

Диван был завален какими-то куртками, свитерами и безрукавками. Видимо, вешалок не хватило, вот и бросили все на диване. Я обнаружила среди одежды даже порванную уздечку — то ли выбросить хотели, то ли починить, неизвестно.

Майя вместе с дядей Колей смотрели, как я перекладываю вещи на диване, стараясь найти хоть какую-нибудь улику, указывающую на то, что Карина здесь находилась. Самой девушки, естественно, в раздевалке быть не могло — куда там спрятать пленницу, здесь втроем было тесно находиться!

Мне показалось, что на диване еще что-то лежит. Я отложила в сторону перчатки для верховой езды и накладные голенища для верховой езды с молнией сбоку, которые назывались крагами, и обнаружила небольшой рюкзачок, который видела сегодня утром у Карины.

Я взяла рюкзачок в руки, Майя вскрикнула от ужаса и удивления. Открыла одно-единственное отделение, где обнаружила планшет девушки и ее мобильный телефон, тот самый, куда я установила «жучок». Вот почему в моей программе было указано именно это место — быташка на конюшне, где занималась девушка! Карина оставила сумку с телефоном в раздевалке, а сама пошла заниматься со своей любимой лошадью, в быташку так и не вернулась.

Значит, ее похитили сразу после тренировки? Или она уехала верхом на Тайфуне, не заводя его в денник? Вряд ли, об исчезновении лошади сразу стало бы известно, не могли Карину похитить вместе с конем!

Все же я попросила дядю Колю отвести нас с Майей к деннику Тайфуна, чтобы удостовериться, что любимый конь Карины находится на месте.

— Это же телефон Карины! — воскликнула Рудовская, когда я показала ей смартфон дочери.

Я кивнула.

— Да. Карина ведь не брала мобильный с собой, когда занималась верховой ездой? — уточнила я.

Майя подтвердила это.

— Она оставляла его в раздевалке, так как боялась брать с собой на тренировку. Пару раз Карина падала с лошади, и один раз она разбила старый мобильный. Сама отделалась легко, без травм, а вот телефон пришлось выкидывать и покупать новый. Сейчас-то дочка гораздо лучше ездит, почти не падает — за редкими исключениями, но меры предосторожности всегда предпринимает.

Смартфон был разряжен, а вот зарядного устройства от него я в сумке девушки не обнаружила. Значит, Карина планировала сегодня вернуться домой, она не собиралась ночевать у своей мифической подруги, иначе взяла бы зарядное устройство.

Я положила телефон в сумку, вслед за дядей Колей мы вышли из быташки и направились к денникам.

Мы зашли в правую от нас дверь, дядя Коля включил свет. Лампочка оказалась тусклой, но помещение освещала, что, собственно, и было нужно.

Тайфун стоял в самом первом деннике, ближнем к двери. Это был высокий вороной конь, мощный и холеный, его шерсть красиво переливалась и блестела в неярком электрическом свете.

Я не специалист по лошадям, но конь действительно был статный, спортивный и сильный, неудивительно, что Карина так хотела купить именно эту лошадь. Дядя Коля утверждал, что это — Тайфун, подмены быть не может, этого коня он узнает из тысячи, даже из миллиона лошадей. Невероятная теория, согласно которой Карину похитили вместе с лошадью, оказалась ложной.

— Я же не только конюшню убираю, я еще и конюх, и коваль, и в ветеринарии немножко разбираюсь, ну и ездить умею почище некоторых инструкторов! — заявил дядя Коля. — Тут каждая лошадь мне как родная, я знаю не только как они выглядят, но и какие у них болячки, что из угощений они предпочитают, их родословную… Из всех конюхов, что здесь работают, я самый старый, ну, то есть я-то совсем не старый, но работаю я тут очень давно! И делаю больше всех, потому и все знаю! Только я в ночную смену остаюсь, мне же надо утром лошадям сено раздавать, следить, чтобы все было хорошо… В общем, я могу целую книгу о лошадях написать, жаль, не владею литературной речью…

— Я просто спросила, я не сомневаюсь в вашем профессионализме, — проговорила я. — Значит, Тайфун на месте, я только это и хотела узнать… Спасибо вам за то, что разрешили зайти в раздевалку и на конюшню, мы нашли вещи Карины. Вы точно не видели, куда она пошла после тренировки? Скорее всего, ее кто-то встретил, уже после того, как она завела лошадь. И встретили так, что девушка даже сумку забрать не успела, ее силой утащили отсюда! Кто-нибудь должен был это заметить!

— Нет, я видел только, когда Каринка пришла, — покачал головой дядя Коля. — Потом я пошел денники отбивать, ну, то есть чистить, потом прервался — на улице листья вывозил, потом к себе пошел обедать. После обеда снова работал, оставшиеся денники отбивал, так как в этот день почти все прокатчики пришли, из постоянных только Карина была, но она убирается в деннике Тайфуна, эта лошадь за ней закреплена…

— То есть — закреплена? — не поняла я.

— Ну, Каринка занимается в спортивной школе, — пояснил дядя Коля. — А их там учат не только верхом ездить, но и ухаживать за лошадьми. Для этого каждому ученику дается одна определенная лошадь, за которой надо ухаживать, то есть чистить ее, отбивать ее денник, работать эту лошадь. Вот за Кариной Тайфун закреплен, за другими девчонками — другие лошади. Но Карина ходит чаще всех, она и во внеучебное время приходит, иногда на Тайфуне по кругу ездит и за ним убирает, иногда просто приходит для того, чтоб денник отбить да лошадей вкусняшками угостить. Я в денник к Тайфуну даже не захожу, знаю, что там все чисто будет. Кстати, Тайфуна даже в прокат никогда не дают — он в соревнованиях участвует, а неопытные всадники могут испортить лошадь. Это единственный конь, на котором ездит один человек — Карина. А вот за другими девчонками приходится доделывать все — денники никому не нравится отбивать, там же работа не для слабеньких белоручек…

— Да, дочка каждый день ездит на ипподром, — вздохнула Майя.

Дядя Коля запер конюшню, потом закрыл на ключ быташку. Это у него получилось гораздо лучше, нежели открыть замок, моя помощь мужчине не потребовалась.

— Ну, раз вы все, то я пойду, наверно, — заявил дядя Коля. Потом вдруг спохватился: — Э, постойте, а как вы зашли на территорию-то? Тут же на двери замок висит, как открыли его?

— Да мы через забор перелезли, — махнула рукой я, так, словно перелезть через бетонную стенку для нас было пустяковой задачей. — Вы не беспокойтесь, мы уйдем так же, как и пришли. Скажите, а кто сегодня днем был на ипподроме, помимо Карины? Тренера зовут Татьяна Давиденко, с ней мы поговорим завтра, когда она приедет, а еще кого-нибудь назвать можете?

— Ой, да полно народу было! — воскликнул дядя Коля. — Прокатчиков много, прямо паломничество какое-то, ну, это люди, которые занимаются не в спортивной школе, а берут индивидуальные уроки либо просто ездят верхом по кругу или в манеже. Из постоянных — Карина, еще Марина была. Они вместе у Татьяны занимаются. Еще один тренер — Жанна Яковлевна Мишина — у нее занимались Мария, Юля и Катя. Прокатчики все у Ильи Федоровича Глебова занимаются, он с ними общается и лошадей им выдает.

— Фамилии людей, которые занимаются верховой ездой, вам известны?

— Да откуда же! — пожал плечами дядя Коля. — По именам только их знаю…

— Не знаете, завтра кто-нибудь из этих людей придет? — спросила я.

— Так мне ж откуда знать! — произнес тот. — Вот кто придет, тот придет, завтра и увидим! Точнее, уже сегодня — времени-то уже вон сколько! Скоро час ночи будет, а вставать завтра ни свет ни заря! Девочки, ну, вы, может, тут сами как-нибудь, где выход — знаете, раз через заборы лазать любите… Мне вот переться с вами через все поле и отпирать вам замок вообще не с руки, уж не обессудьте!

— Да вы не волнуйтесь, с забором мы как-нибудь справимся, — улыбнулась я. — Не будем вас больше задерживать, уж простите, что помешали вам отдыхать. Спасибо вам за помощь!

Дядя Коля пожелал нам спокойной ночи и отправился к себе спать.

Мы с Майей не спешили покидать ипподром — дождались, когда мужчина скроется из виду, после чего я проговорила:

— Надо осмотреть территорию конюшен и поглядеть, что находится за ипподромом. Идемте, вдруг Карина все-таки где-то здесь…

Мы отправились к конюшням, которые находились дальше той, где стоял Тайфун. Если мы не найдем Карину, придется завтра опрашивать целую толпу народа — всех, кого перечислил дядя Коля. Не уверена, что у кого-то из тренеров или занимающихся возникло желание похитить девушку и запросить за нее выкуп, но, может, кто-то что-то заметил подозрительное или хотя бы опишет человека, с которым ушла Карина. Или человека, который увел Карину…

Я включила фонарик на своем смартфоне, не опасаясь, что кто-нибудь нас с Майей увидит. Дядя Коля утверждал, что он живет на ипподроме, но про других людей ничего не говорил. Значит, кроме пьяного конюха-универсала и его собак, нам бояться некого, можно спокойно проводить осмотр территории.

Мы подошли к одной из конюшен, такому же продолговатому одноэтажному зданию. При помощи отмычек я открыла замок, зашла внутрь. Помещение было точь-в-точь таким же, как и в другом здании, предназначенном для содержания лошадей. Такие же двери по обе стороны от входа, по центру — дверь «быташки».

Первым делом я осмотрела раздевалку, планировка здесь была такой же, только бардака меньше. По крайней мере, на столе не стояла грязная посуда, а на диване не валялись вещи, которые не поместились на крючках. Вся одежда висела на вешалках, на столе я увидела лишь электрический чайник и пакет с сухарями. Майя предположила, что сухари предназначаются для лошадок в качестве угощения.

— Карина постоянно таскает на конюшню яблоки или сухари, — проговорила Рудовская. — Специально покупает, если дома нет. Морковку она давать лошадям опасается.

— Почему? — удивилась я.

— Когда она только начала заниматься на ипподроме, принесла нарезанную морковь, угощала ею лошадей, — пояснила писательница. — Но что-то пошло не так, то ли Карина неправильно дала угощение, то ли еще что, но одна лошадка перепутала ее палец с морковкой. Дочка рассказывала, что она была уверена, лошадь откусит ей палец. Боль была невыносимая, хорошо, что поблизости оказалась тренер, которая нажала на зубы лошади — там у них есть одно место в челюсти, на которое надо надавить, чтобы лошадь открыла рот, — и спасла палец Карины. Но он очень долго заживал — зубы у лошадей тупые, поэтому заживают укусы очень долго. После этого случая Карина берет на конюшню только яблоки и сухари, к морковке в качестве угощения она относится отрицательно.

— Вот как, — пробормотала я, осматривая быташку.

Ничего интересного я там не обнаружила, поэтому мы вышли из комнаты и закрыли ее. Следом осмотрели денники лошадей. Два денника пустовали, в остальных стояли лошади самых разных мастей. Кто-то из животных меланхолично пережевывал сено, кто-то даже лежал на боку. Однако когда мы с Майей проходили мимо, лошади вставали, недоуменно глядели на нас своими умными глазами, фыркали и подходили к кормушке.

— Ждут, что мы их чем-то угостим, — прошептала Майя. — Но у нас, увы, ничего нет…

В другом крыле конюшни мы увидели ту же самую картину — денники с лошадьми, которые либо жевали сено, либо спали лежа или стоя. Рудовская заметила, что лошади спят очень мало, и ночью они чередуют режим сна и бодрствования. Засыпают они на пару минут, потом жуют сено и все повторяется по кругу.

Мы обошли еще несколько конюшен, уже ни на что особо не надеясь. Карины нигде не было.

— Пройдем дальше, посмотрим, может, и в самом деле на территории ипподрома или за ним есть какие-то заброшенные здания, — предложила я.

Майя согласно кивнула. Вид у нее сейчас был сонный, казалось, Рудовская вот-вот свалится на землю и будет спать. Ужас, отчаяние и паника, которые захлестнули ее во время того, как женщина узнала о похищении дочери, сменились усталостью. Адреналин, дававший Майе силы и энергию действовать, уже не бурлил в ее крови, и в качестве побочного эффекта возникла сильная усталость, усугубившаяся долгим бодрствованием.

Рудовская не привыкла к бессонным ночам, я понимала, что рано или поздно она станет валиться с ног. Мне пришлось отвлекать ее расспросами и болтовней.

Майя сонно отвечала мне, я интересовалась у нее повадками лошадей, и Рудовская рассказывала то, что узнавала от своей дочери.

— Женя, знаете, я вот подумала, — пробормотала она, — что если мы найдем Карину и дочка будет жива и невредима, я… я куплю ей эту чертову лошадь, будь она неладна! Вот поговорю с владельцем конюшни, директором ипподрома — со всеми, с кем смогу, и уговорю их, чтобы нам продали коня. Понимаете, для Карины это оказалось очень важно, а я… а у меня даже не было времени поинтересоваться у дочери, как у нее дела на конюшне, съездить с ней лишний раз… Я вот думала, что я замечательная мать, раз оплатила Карине участие в соревнованиях и экипировку, мол, такие деньги потратила… А получается, что я ни черта не хорошая мать. Я отвратительная мать, и Карина правильно делает, что игнорирует меня и обижается… Я помешалась на своих несчастных книжках, погрязла в своих проблемах и депрессии, а на Карину совсем внимания не обращала. Если бы у меня с ней были доверительные отношения, дочка бы не пропала, ее бы не похитили! Она бы мне позвонила, сказала бы, что происходит что-то неладное, — Карина ведь умная девочка, несмотря на то что она школу прогуливает, она все на лету схватывает! У нее мозги будь здоров работают, она любые экзамены сдаст… Если захочет… Да ладно — лошадь, я не только коня куплю, я Карине разрешу ехать в ее Хреновое, или Хреновское, или как там его… Дурацкое название, не уверена, конечно, что там нормальное обучение, судя по названию… Ладно, шут с ним, с названием, хочет — поедет, я ей ничего запрещать не буду! Только бы нашлась, только бы живая была!

Что тут ответить — только дежурную фразу из разряда, мы делаем все возможное. Увы, ничего другого я сказать Майе сейчас не могла, так как пока мне не удалось найти ни одного следа пропавшей девочки.

Мы обошли все конюшни, заброшенных на ипподроме не оказалось. Тут вообще все было забито лошадьми, какие заброшенные стойла или здания! Уж не знаю, как и кто содержал весь этот табун, наверняка цены на занятия верховой ездой были заоблачные…

Майя подтвердила мою догадку — не только соревнования стоили дорого, но и каждодневные визиты Карины на конюшню обходились недешево.

— Как же вы справлялись? — удивилась я. — Зарплата учителя в школе или репетитора вряд ли позволит такую роскошь, как занятия на ипподроме!

— Виктор помогал, — вздохнула Рудовская. — Он платил за Карину на ипподроме, в этом я его упрекнуть не могу. Я тоже периодически подкидывала денег, но этого было мало. А когда мы с Виктором развелись, я даже в долг брала пару раз…

— У кого брали в долг?

— Да у разных знакомых, — проговорила Майя. — Пару раз бывшая коллега с работы выручала, Нина Аксенова, потом у Яны брала…

— А Яна — это кто? — поинтересовалась я.

— Да знакомая. Мы с ней вроде как дружили, но потом перестали общаться.

— Почему?

— Так, поссорились из-за какого-то пустяка, сейчас я и не вспомню, из-за чего точно, — расплывчато пояснила Рудовская. — Но обида была смертная, вот после этого мы так и не стали общаться. А раньше друг к другу в гости ходили, у нас с Яной много общего было.

— Фамилия у вашей Яны какая?

— Плетнева, а что? — насторожилась писательница.

Я пожала плечами.

— Я всегда спрашиваю имена и фамилии людей, о которых мне рассказывает мой клиент. Сбор информации, ничего особенного.

— Ясно. Но Яну можете не подозревать — она не могла похитить Карину, и вообще, не такой она человек, Яна не способна на решительные действия. Она — типичный интроверт, а такие, если и дружат с кем-то, то выбирают одного-единственного человека. Яна выбрала меня…

— Кем работает ваша бывшая подруга? — мы уже подошли к воротам, через которые я собиралась перелезть, чтобы осмотреть территорию за ипподромом.

Майя с ужасом посмотрела на забор и запротестовала:

— Я не смогу перелезть! У меня с физкультурой все плохо, я ни бегать, ни прыгать, ни лазать не умею!

— Сейчас тогда пойдем ко второму входу, — решила я. — Туда, куда заезжают на машинах. Там наверняка висит замок, выйдем за территорию как цивилизованные люди…

Мы пошли обратно. По пути я возобновила наш разговор о Яне Плетневой.

— Так кем работает Яна? — снова спросила я.

— Когда мы с ней общались, Яна работала кассиром в супермаркете и подрабатывала по вечерам уборщицей, — произнесла Майя. — Она не смогла найти работу по специальности, вот и пришлось зарабатывать на хлеб насущный так, как получалось.

— А почему ее не взяли?

— Яна по специальности дизайнер, но нормальных заработков у творческих людей в Тарасове, как правило, нет. Разве что разовые заказы, но на них особо не проживешь. К тому же сейчас много новых программ, а у Яны уже нет времени осваивать их. Она сразу после окончания училища родила сына, поэтому пришлось срочно искать работу, чтобы прокормить ребенка. Отец Макса не работал, пил постоянно, вот Яна и ребенка содержала, и мужа. Так себе судьба, скажу вам, Плетневой не позавидуешь…

— Сколько лет сейчас Максиму? — поинтересовалась я.

— Кажется, восемнадцать исполнилось в мае, — неуверенно проговорила Рудовская. — А может, девятнадцать… Вот, из головы вылетело, но он старше Карины, это точно. Погодите, когда Карине было тринадцать, Максим учился в девятом классе, значит, он старше дочки на два года. Ну да, восемнадцать ему.

— Он где-нибудь учится?

— В Тарасовском государственном университете, вот только название специальности забыла, — призналась Майя. — Яна говорила, но я точно не скажу.

— А с Кариной Максим общается? Может, он в курсе, кто мог похитить вашу дочь? — продолжала расспрашивать я.

— Нет, Карина, по крайней мере, никогда с Максом особо не дружила, — покачала головой Рудовская. — У них не было общих интересов, поэтому им попросту не о чем было разговаривать. Дружили только мы с Яной, а вот наши дети общий язык не нашли.

Мы дошли до вторых ворот. При помощи отмычек я открыла тяжелый замок, мы вышли за территорию ипподрома. Я сперва хотела перелезть через ворота и закрыть, но потом передумала. В конце концов, лошади находятся в закрытых денниках, никуда дальше конюшни они убежать при всем своем желании не смогут. Я сильно сомневалась, что кто-то в половине четвертого утра полезет воровать лошадь — обычно преступники действуют глубокой ночью, ведь конюхи просыпаются рано, а значит, безопасности коняшек ничего не угрожает.

Сразу за ипподромом находилась огромная помойка, вокруг росли деревья да бурьян. Лесом посадки не назовешь, так, рощица, и только. Мы прошли мимо мусорки, поднялись по пригорку вверх. Деревья здесь росли уже гуще, но, к счастью, продираться через густой лес нам не пришлось. Вскоре растительности стало еще меньше, а потом мы вышли к огромному вспаханному полю, которое сейчас покрылось выпавшим первым снегом.

К рассвету сильно похолодало. И до этого было не жарко, благо Майя догадалась надеть теплую куртку, я же предпочитала до морозов ходить в своей привычной осенней. Я спокойно переношу любые капризы погоды, привычна и к сорокаградусной жаре, и к лютому холоду, поэтому сейчас я чувствовала себя более-менее комфортно. А вот Рудовская зябко ежилась от холода, было видно, что ей совсем не хочется шататься по каким-то полям и лесам, тем более что зданий, где могли бы держать в плену Карину, мы не видели.

— Вы сильно замерзли? — спросила я Майю.

Та мужественно покачала головой.

— Нет, все в порядке. Идемте. Нам надо найти Карину.

Мы прошли вдоль поля, однако по-прежнему ничего не менялось — все та же картина: лес, поле, прошлогодняя трава.

Подул холодный ветер, с неба посыпались крошки снега. Я повернулась к Майе и проговорила:

— Возвращаемся обратно. Пешком тут ходить слишком долго, поэтому поедем на машине.

Рудовская кивнула. Мы двинулись к ипподрому.

Глава 8

Мы подошли к машине, когда часы показывали половину пятого утра. Я и не думала, что дорога окажется такой долгой, но, как ни крути, а всю ночь мы провели на ипподроме.

Я завела мотор, включила печку. Совсем озябшая Майя понемногу приходила в себя, женщина сидела с закрытыми глазами и дремала. Я решила, что не стану ее будить, — в поисках она мне явно ничем не поможет, разве что будет идти следом за мной да клевать носом.

Я выехала на дорогу, объехала территорию ипподрома и направилась к полям. Трасса оказалась отвратительной, будь у меня машина похуже, я обязательно оставила бы где-нибудь в кочке колесо. Но мой автомобиль привык и к плохим дорогам, и к бездорожью. Пока можно было ехать вдоль леса, а вот если проезд окажется закрыт, придется оставить Майю в машине и дальше идти пешком.

Пока дорога не заканчивалась, но и жилых построек я не видела. Я достала смартфон, посмотрела карту, нашла место, где мы находимся.

Надо было сразу взглянуть в приложение, запоздало подумала я. Но все же я до последнего надеялась, что Карина находится где-то поблизости. А оказалось, что за ипподромом нет и не было ни домов, ни построек, ни гаражей.

Придется возвращаться обратно. Пять утра, нет смысла ехать домой к Рудовской, все равно нам надо будет ехать на ипподром снова, чтобы поговорить с тренером Карины.

Я решила поискать близ ипподрома какое-нибудь кафе или магазин, чтобы купить себе горячего кофе, согреться и взбодриться. К тому же занятие на ближайшее время у меня имелось — на заднем сиденье лежал рюкзачок Карины с планшетом и смартфоном девушки.

Я поискала в бардачке зарядное устройство, подходящее под разъем телефона Карины. Увы, моя зарядка не подходила, чтобы зарядить мобильный, надо было ехать домой к Рудовской. Что ж, возможно, придется поменять планы — если в планшете я не обнаружу ничего стоящего, заеду за зарядкой девушки.

Майя дремала на сиденье, откинув голову назад, на спинку кресла. Я выехала на асфальтированную дорогу, посмотрела по карте, где находится ближайшее круглосуточное кафе. Такое имелось недалеко от ипподрома, я двинулась в нужную сторону и вскоре припарковалась возле заведения. Кафе было не бог весть какое, но я надеялась, что кофе там найдется.

Я закрыла двери, Майя так и не проснулась. Отсутствовать долго я не собиралась, хотела взять кофе с собой и пить его уже в машине.

Мне повезло, в забегаловке делали вареный кофе. Я заказала себе эспрессо, взяла вприкуску пирожное и плитку шоколада, после чего вернулась в машину. Если Майя проснется и захочет есть, мы можем зайти с ней в кафе вместе и спокойно позавтракать.

Мысленно я поблагодарила добрых людей, которые вздумали устроить возле ипподрома круглосуточную закусочную. Судя по всему, кафе пользовалось успехом, ведь, помимо закусок и кофе, там еще продавались горячительные напитки. Правда, после одиннадцати спиртное уже не наливали, зато кофе готовили отменно. Никогда бы не подумала, что за столь смехотворную сумму я куплю настоящий крепкий эспрессо.

Я удобно устроилась на водительском сиденье, достала рюкзачок Карины и вытащила оттуда планшет. Если батарея не разряжена, я смогу вставить в планшет сим-карту с телефона Карины и тогда узнаю, кто и когда звонил Карине, с кем девушка общалась, да и вообще, возможно, найду ее переписки. Так как сегодня планшетом дочь Рудовской почти не пользовалась, батарея была заряжена на шестьдесят процентов. Отлично, теперь дело за малым — вытащить сим-карту из смартфона и вставить ее в планшет.

Увы, сегодня мне катастрофически не везло. Я обнаружила, что на телефоне Карины отсутствует сим-карта — кто-то уже успел ее вытащить, смартфон превратился в бесполезную железку. Без сим-карты я даже не могла подключить интернет на планшете, оставалось только надеяться на то, что я найду какую-нибудь информацию на рабочем столе устройства. Пока я увидела только школьные лекции, книги, музыку, фильмы и игры. То есть абсолютно ничего, что помогло бы мне в поисках девушки.

Я отложила в сторону планшет Карины и задумалась. Кто все-таки мог похитить девушку? Прийти на ипподром мог кто угодно и когда угодно — тут вообще проходной двор, полно народу. Любой из этих людей мог оказаться преступником. Но похититель должен знать и Майю — ведь он сперва ей угрожал в социальной сети, потом переключился на электронную почту, потом напал, а дальше похитил Карину.

Мог это быть Виктор? Да запросто, мужчина пришел днем на ипподром, зная, что Карина каждый день ездит на конюшню, пошел подождать ее в быташку. А там вытащил из телефона сим-карту, и когда Карина зашла в раздевалку, под каким-то предлогом выманил ее за территорию ипподрома.

Или не выманил? Ведь я подозревала, что у Виктора есть сообщник — кто-то ведь звонил Майе, когда мы вернулись домой из полицейского участка! Если Виктор этого не мог сделать физически, значит, у него есть сообщник. Но кто? И куда Федоров утащил Карину?

А может, девушка все-таки на ипподроме, правда, не в заброшенном здании, а во вполне себе жилом. К слову сказать, жилой дом мы с Майей на ипподроме уже видели — то самое здание, над которым горел свет.

Дядя Коля. Он постоянно находится на конюшне, он знает, когда на ипподроме есть начальство, когда приезжают тренеры и ученики из конно-спортивной школы. К нему, в его хибарку, вряд ли кто-то заходит — да и зачем, дядя Коля ведь всегда за работой, то он денники отбивает, то мусор вывозит, то лошадок подковывает — в общем, всегда на виду. И в то же время дядя Коля может запросто скрывать похищенного человека в своем доме — ведь если Карину связали по рукам и ногам, а в рот засунули кляп, никто и в жизни не догадается, что в доме конюха есть пленник!

Получается, дядя Коля звонил Майе? А потом напился вдрызг? А может, он совсем и не пьян был, просто замечательно играл свою роль, наверняка знал, зараза, что мы с Майей явимся на ипподром искать Карину! Он нас поджидал и собак спустил, чтобы знать о нашем приходе!

Я растолкала Майю, собираясь поделиться с ней своими догадками.

Рудовская вздрогнула и резко села в кресле. Покрутила головой, поморщилась — шея затекла от неудобного положения.

— Женя, простите, меня что-то вырубило… — виновато проговорила писательница. — Мы что, куда-то едем?

— Нет. Пока нет, — сказала я. — Майя, а вы видели раньше дядю Колю? Может, когда к дочке на ипподром приходили или на соревнованиях?

— Нет, я только с тренером Карины общалась… — покачала головой Майя. — А что такое?

— А Виктор мог быть знаком с дядей Колей? Чисто теоретически? — я не ответила на ее вопрос.

Рудовская задумалась.

— Ну, бывший муж раньше платил за занятия Карины, он и с ипподрома ее забирал несколько раз… Что все-таки случилось?

— А то, что я подумала о сообщнике вашего мужа, — я вкратце рассказала Рудовской свою теорию, согласно которой дядя Коля держит в плену Карину.

Майя округлила глаза.

— Ужас какой! — воскликнула она. — А мы даже не догадались осмотреть его дом…

— Пока это было невозможно, — заметила я. — Дядя Коля от нас не отходил, к тому же у него два здоровенных волкодава — этот Пушок и Беля. Если бы мы попытались проникнуть в дом конюха, собаки нас бы разодрали в клочья, да и обыскивать жилище дяди Коли мы не имеем никакого права. Нам придется вернуться на ипподром и проследить за конюхом. Рано или поздно он отправится по своим делам — лошадей кормить сеном, навоз убирать или еще что, а мы в это время сможем пробраться в его лачугу. Вы, часом, не в курсе, во сколько начинается рабочий день конюха на ипподроме? Карина вам не говорила? В интернете разная информация…

— Нет, ей-то откуда знать? — резонно заметила Майя. — Карина ж не конюхом хочет стать, к великому моему счастью…

— Сейчас шесть утра, — я посмотрела на часы. — Думаю, скоро мы поедем к ипподрому и зайдем через задние ворота. Я ведь не закрыла калитку, надеюсь, дядя Коля еще спит. Майя, вы голодны? В кафе рядом продают кофе и еду, можем зайти, время у нас есть.

— Да, от кофе я не откажусь, чувствую себя разбитой, — призналась Рудовская.

Мы вышли из машины, в закусочной решили не ограничиваться одним только кофе, но и полноценно позавтракать. Кто знает, когда нам еще представится сегодня такая возможность.

Быстро расправившись с едой и напитками, мы расплатились и сели в машину. Я поехала по направлению к ипподрому.

Машину я припарковала на некотором расстоянии от ворот, чтобы не привлекать ненужного внимания. В шесть утра улицы были еще пусты, только начинал ходить общественный транспорт, людей я пока не видела. Но неизвестно, сколько времени продлится наша слежка за дядей Колей, поэтому лучше перестраховаться и не ставить машину на видном месте.

Мы вышли на улицу. По-прежнему шел снег, над городом нависли серые тучи. На редких желтых листьях, которые еще не успели облететь с деревьев, белые крупинки чертили замысловатые узоры, грязь под ногами затвердела, ее слегка присыпало снежной крошкой.

— Меньше чем через два месяца новый год, — непонятно к чему проговорила Рудовская. — Мы уже давно елку не наряжаем…

Она всхлипнула и заплакала. Я молча шла рядом, терпеливо ждала, когда несчастная мать успокоится.

Майя взяла себя в руки, вытерла слезы и пробормотала:

— Женя, извините, это эмоции… Я просто переживаю за Карину…

— Мы найдем ее, — пообещала я Рудовской. — До вечера еще есть время…

Ворота по-прежнему оставались не заперты, значит, дядя Коля пока ничего не заметил. Мы зашли на территорию, после чего я заперла замок при помощи отмычек. Теперь надо двигаться осторожно, стараясь не попасться на глаза подозрительному конюху. Хотелось бы мне знать, во сколько у него начинается рабочий день… Обычно — судя по ответам в интернете — конюхи в семь утра раздают сено лошадям, после этого ждут, когда животные поедят, и могут взять кого-то из лошадей работать. «Работать» в переводе с «ипподромного» сленга означает ездить верхом, это одна из обязанностей конюха.

Я прочитала, что у лошади один выходной день в неделю, во время которого она пасется и восстанавливает силы. Шесть дней в неделю животное должно бегать под всадником, иначе без работы лошадь может начать «дурить», то есть не слушаться человека.

В уме я прикинула, что дядя Коля должен часто ездить верхом — не каждый день ведь ученики конно-спортивной школы приходят на конюшню, а значит, некоторые лошади простаивают. Было бы просто чудесно, если б конюх сейчас отправился седлать какую-нибудь кобылку и, желательно, привязал бы своих монстров. Не знаю, что делать, если Беля и Пушок снова на нас набросятся, калечить собак мне не хотелось, а как справиться с ними еще — неизвестно.

Что ж, будем надеяться на лучшее, в конце концов, на ипподроме каждый день полно посетителей, собак дядя Коля должен посадить на цепь, чтобы они никого не покусали.

Мы с Майей шли вдоль забора, постоянно останавливаясь и осматриваясь. Вроде никого нет, можно идти дальше.

Мы подобрались к домику конюха и принялись напряженно ждать. Часы показывали половину седьмого. К счастью, собак мы пока не видели — они не лаяли, и я надеялась, что Беля и Пушок нас не заметят.

Мы торчали в своем укрытии полчаса. В семь утра дверь дома конюха отворилась, дядя Коля вышел на улицу. Он на какое-то время скрылся из виду, потом появился, ведя на поводке своих собак.

«Только бы он их не выпустил», — подумала я про себя.

К счастью, мы стояли довольно далеко, собаки нас не почуяли.

Дядя Коля отправился вместе со своими питомцами к конюшне, где занималась Карина. Дойдя до здания, конюх отпустил поводки и велел собакам ждать его. Делать нечего — придется рискнуть.

Я сделала Майе знак, мы подкрались к дому дяди Коли. Дверь была открыта, поэтому отмычки сейчас мне не пригодились. С тревогой посматривая в сторону конюшни, я первой вошла в дом конюха. Рудовская двинулась следом.

Мы оказались в небольшом помещении, всю обстановку которого составляли стол, стул да кровать, наспех заправленная одеялом. Шкафа в комнате не было, собственно, дяде Коле он был и не нужен — одежды у него было очень мало, вся она умещалась на вешалках. На столе стояли электрический чайник, грязная чашка с тарелкой и рюмка, оставшаяся после вчерашнего кутежа.

Значит, дядя Коля не прикидывался пьяным, отметила я про себя.

Майя, озиравшаяся по сторонам, удивленно прошептала:

— Спартанские условия… Как же он еду себе готовит? Даже холодильника нет…

— Подождите, вон дверь, видите? — я кивнула на неприметную дверь, которую при тусклом свете лампочки мы сперва не заметили.

Я подошла к двери и толкнула ее. Мы оказались в помещении, служившем дяде Коле кухней. Здесь была маленькая электрическая плита с двумя конфорками, допотопный холодильник «Тарасов» и умывальник. Кухня оказалась по размеру даже меньше, чем комната, вдвоем тут было очень тесно. Если дядя Коля и был сообщником Виктора, то держал он пленницу явно не у себя дома.

— Тут никого нет, — произнесла я. — Пойдемте, пока нас никто не заметил…

— Да, зря мы сюда пришли, — вздохнула Майя.

— Почему же зря? — возразила я. — По крайней мере, мы убедились, что Карины в доме конюха нет…

Мы прошли в комнату, я шла первой. Майя следовала за мной. Когда я уже выходила на улицу, то столкнулась нос к носу с дядей Колей.

Мужик ошалело посмотрел на меня и попятился.

— Эй, ты кто еще? — воскликнул он, даже не сообразив, что мы с ним уже знакомы. — Ты чего тут забыла? Вас что, двое?

— Здрасьте, — мне пришлось брать ситуацию в свои руки. — Мы замерзли, зашли погреться. Не лето на улице, вообще-то!

От такой наглости конюх опешил. Он молча открывал и закрывал рот, не в силах проговорить ни слова.

Наконец дядя Коля изрек:

— Вы — воровки! Ну-ка, возвращайте, что украли!

— Да у вас воровать-то нечего, — хмыкнула я. — И никакие мы не воровки. Вы нас что, не помните? Мы же ночью приходили, девочку пропавшую искали…

— Тьфу, а я подумал, приснилось спьяну! — воскликнул конюх. — Я это, вчера немного отметил… Вот и забыл, то есть не забыл, а решил, что вы вдвоем мне приснились… Вы что же, всю ночь тут шатались?

— Угу, — я изобразила несчастный вид. — Искали Карину за территорией, в полях бродили. Замерзли дико, но девочку так и не нашли. Зашли погреться, а вы нас воровками обзываете…

— Ну я ж не знал! — сконфузился дядя Коля. — Неожиданно получилось, что из моего дома выходят незнакомые люди… Да вы проходите тогда, чаю хотите? Кофе тоже есть!

Мы не стали отказываться, продолжали изображать из себя продрогших жертв ноябрьского холода.

Дядя Коля пошел ставить чайник, положил на стол упаковку с конфетами, извинился за столь скромное угощение.

Мы принялись его благодарить в два голоса, а когда конюх вышел, Майя прошептала:

— Мы его подозревали, а он вон какой добрый оказался! Чаем вот угощает…

Я промолчала. Все равно дядя Коля мог быть сообщником Виктора, поэтому доверять ему не стоило. Однако наивная Майя искренне считала, что, если человек угощает чаем с конфетами, то он ну никак не может оказаться преступником. Ведь злоумышленники — злые и черствые люди, которые никакими конфетками никого угощать в жизни не станут.

Пока мы втроем пили кофе, она вовсю болтала с конюхом да уминала конфеты, я же внимательно наблюдала за дядей Колей. Мог ли он все-таки похитить Карину? Если да, то где он ее держит? И как заставить его сказать, где находится девочка?

Выпив свою чашку крепкого напитка, конюх извинился и сказал, что ему надо сейчас отработать застоявшуюся лошадь.

— Они уже поели, — проговорил дядя Коля, взглянув на часы. — Вы, если хотите, грейтесь, правду сказали, у меня особо красть нечего… Да вы и не похожи на воровок, честно вам скажу! Дверь я никогда не запираю, Пушка и Белю не бойтесь, они привязаны. Если надумаете уйти, можете через забор больше не лазать, я открыл ворота с обеих сторон!

Мы поблагодарили дядю Колю за гостеприимство, Рудовская выразила желание остаться в доме конюха до приезда тренера Карины. Я не стала возражать — все, что нужно было, мы уже осмотрели ночью, поэтому сейчас можно было никуда не торопиться.

У дяди Коли мы сидели почти до девяти, после вышли и отправились к конюшне, где занималась Карина. Я надеялась, что Татьяна Давиденко уже на месте, но где расположена тренерская, я так и не поняла. Я очень сомневалась, что инструкторы переодеваются в быташке — должна же быть для них какая-то отдельная комната.

Вместе с Майей мы зашли в помещение конюшни. Дверь справа была открыта, до нас донесся громкий женский голос:

— Осторожно, Лола идет!

«Лола — это лошадь», — подумала я.

Оказалась права — прямо навстречу нам вышла стройная темноволосая женщина лет тридцати, одетая в клетчатые штаны с кожаными вставками, серый свитер и безрукавку. Незнакомка вела в поводу серую лошадку.

Мы с Майей посторонились и дали им пройти. Женщина привязала лошадь к каким-то крючкам, потом посмотрела на нас и спросила:

— Вы ко мне?

— Нам нужно поговорить с Татьяной Давиденко, — произнесла я. — Можете подсказать, где ее найти?

— Ну так это я и есть, — заявила тренер.

Майя поздоровалась с женщиной, та перевела взгляд на мою клиентку и кивнула головой:

— Здравствуйте, Майя! Вы хотите узнать, как дела у Карины?

— Нам бы очень хотелось узнать не только о том, как продвигаются дела девочки, но и саму ее найти, — заметила я. — Карину похитили, с ее матери требуют огромный выкуп.

— Какой ужас! — воскликнула Татьяна. — Когда это произошло? Карина же вчера приезжала на конюшню, у нее была тренировка!

— Вот, скорее всего, вчера это и случилось, — кивнула я. — Вечером Майе позвонили похитители и сказали, что отпустят Карину только в том случае, если за нее будет заплачен выкуп. Мы подозреваем, что похититель пробрался на конюшню, возможно, этого человека Карина знает… Скажите, вы помните, во сколько Карина закончила тренировку накануне?

— Она приехала к двенадцати, вывела Тайфуна, ну, не знаю, сколько времени у нее ушло на чистку и седловку… — проговорила Татьяна. — Тренировка у Карины длится час, если округлить, получается, она закончила в половине второго. Я занималась с другими девочками, Карина самостоятельная, она и без моей помощи может коня расседлать и завести. Я освободилась гораздо позже, на манеже была примерно до четырех, потом переоделась и поехала домой. Карины уже на конюшне не было, думаю, она уехала сразу после тренировки. Денник у Тайфуна она вчера не отбивала, у него и так чисто, Карина каждый день убирается у своей любимой лошади.

— А кто-нибудь приходил к Карине, когда она была на занятии? — поинтересовалась я. — Может, ее знакомые, друзья? Отчим?

— Я никого не видела, — сказала Татьяна. — Если кто и приходил, то явно не на манеж.

— А кто-нибудь из ваших вчерашних учениц сегодня приедет? — продолжала расспрашивать я. — Мне бы хотелось поговорить с ними, вдруг кто-то что-то видел…

— Из моих учениц к девяти должна Марина Лебедева приехать, — пояснила тренер. — Она в школе учится во вторую смену, поэтому утром может заниматься. Остальные девочки приедут после школы, то есть с двух часов дня.

— Марина вчера была на тренировке вместе с Кариной? — спросила я.

Татьяна кивнула.

— Да, Лебедева давно занимается, как и Карина, только ходит не так часто. За ней закреплена Принцесса Лола, я как раз собиралась ее почистить, чтобы на это время не тратить. Марина опаздывает, а мне надо к одиннадцати съездить по делам, потом я вернусь на ипподром.

— Татьяна, а какие отношения у Карины с другими девочками, которые занимаются верховой ездой? — поинтересовалась я. — Они дружат или между ними дух соперничества? Все-таки спорт — это всегда конкуренция и борьба.

— Вы правы, — согласилась со мной женщина. — Некоторые девчонки открыто враждуют друг с другом — они ссорятся из-за лошадей, ругаются, сплетничают… В моей группе занимаются одни девочки примерно одного возраста, и это усугубляет ситуацию. Марина с Кариной — единственные ученицы, которые не ссорятся, по крайней мере, я не замечала между ними конфликтов. Но Карине многие завидуют — она занимается на Тайфуне, а это отличный спортивный конь, все хотят на нем ездить. Но я не думаю, что из-за лошади девочку могли похитить…

— Правда, что Тайфуна собираются продать? — спросила я.

Татьяна снова кивнула.

— Да, давно об этом разговор идет. За него обещают огромные деньги, покупатель захотел купить именно этого коня. Но владелец конюшни медлит, так как Тайфун — перспективный конь, он хорошо прыгает барьеры, а значит, будет выигрывать в соревнованиях. Если же коня продадут, то удастся покрыть долги за конюшню, пока ситуация печальная. В общем, та еще дилемма…

— Карина участвовала в соревнованиях на Тайфуне, но она не выиграла, — заметила я. — Так ли хорош этот конь?

— Тайфун не виноват, — покачала головой Татьяна. — Карина — тоже. Сыграл свою роль человеческий фактор. Карина впервые выступала, она нервничала и переживала. Волнение девочки передалось лошади, поэтому Тайфун обнес барьер. Но Карина быстро учится, я уверена, что следующее соревнование она обязательно выиграет!

— Когда будут следующие соревнования? — поинтересовалась я.

— Теперь только весной, закрытие ипподрома уже было, — проговорила женщина. — Но к весне, если все сложится удачно, Карина будет отлично подготовлена.

Наш разговор оказался прерван — в помещение, где мы разговаривали, вбежала запыхавшаяся девочка лет пятнадцати-шестнадцати, одетая в джинсы, теплый свитер и куртку. Волосы ее были заплетены в две косы, которые торчали из-под красной шапки.

— Татьяна Юрьевна, простите за опоздание! — воскликнула девочка. — Пробки жуткие, я выехала за полтора часа, но все равно не успела…

— Марина, привет, ничего страшного, — спокойно проговорила Татьяна. — Лолу я почищу и подседлаю, не беспокойся. Отдышись и приведи себя в порядок.

— Ой, мне надо только переодеться, это пять минут, сейчас я дочищу Лолу! — затараторила Марина. — Минуту прям…

— Марина, с тобой хотят поговорить мама Карины и… — Татьяна осеклась, посмотрела на меня и добавила: — Простите, как к вам обращаться?

— Женя, — назвалась я.

— И Женя. Они хотят у тебя спросить по поводу Карины. Поговори с ними, а потом будешь тренироваться, хорошо?

— Давай пойдем в раздевалку, заодно и переоденешься, — предложила я девочке.

Мне хотелось поговорить с Мариной наедине, в присутствии тренера девочка могла постесняться или испугаться и утаить важную информацию.

Марина кивнула, мы отправились в быташку.

— А что с Кариной? — спросила девочка, когда мы зашли в комнату. — Она сегодня к десяти будет, вчера говорила.

— Марина, скажи, а когда вы разговаривали? До или после тренировки? — спросила я.

— После, когда лошадей отводили, — пояснила девочка. — Я спросила Карину, придет ли она завтра, она говорила, что хочет к десяти быть.

— Она опять школу хотела прогулять, — вздохнула Майя.

Марина испуганно посмотрела на Рудовскую.

— Нет-нет, у них сегодня в школе уроков нет просто! — я заметила, что когда Марина нервничает, она начинает говорить очень быстро. — Карина не прогуливает, она готовится к занятиям, делает домашку!

— Успокойся, мы не сомневаемся, — я опередила Майю, которая собиралась что-то сказать. — Вы с Кариной дружите?

— Ну, мы с ней хорошо общаемся, — ответила девочка. — Только учимся в разных школах и живем далеко друг от друга. Поэтому тут и встречаемся. Но Карина прикольная, она куда лучше других девчонок, которые у Тани, ой, то есть у Татьяны Юрьевны занимаются.

— Чем же Карина лучше остальных? — допытывалась я.

— Ну, она взрослая, — пожала плечами Марина. — То есть она ведет себя как взрослая, а не как маленькая. Девки грызутся друг с другом, гадости всякие делают, а Карина выше этого. Я не знаю, как объяснить, но она даже с парнем взрослым встречается, точнее, не таким и взрослым, но никто из девчонок не встречается, а Карина — встречается…

Марина резко замолкла, точно поняла, что сболтнула лишнее.

Я внимательно посмотрела на нее и произнесла:

— Марина, не бойся, мы с Майей не будем ругать Карину за то, что она встречается с мальчиком. Нам просто надо узнать, с кем вчера Карина ушла с конюшни. Ты видела кого-то в раздевалке, может, кто-то дожидался ее?

— Нет, я Лолу отводила, а когда пришла в быташку, там уже никого не было… А что такое? Что-то с Кариной случилось?

— Ее похитили, — произнесла я. — Поэтому нам надо выяснить, с кем девочка общалась на конюшне, с кем ушла — одна или нет, с кем разговаривала… Вспомни хорошенько, может, ты что-то видела или слышала?

— Как — похитили? — растерялась Марина. — Такое же только в фильмах бывает… Это шутка, да?

— Не шутка. Все очень серьезно. Поэтому подумай хорошо, вспомни в деталях вчерашний день. Возможно, ты сможешь помочь найти Карину, пока с ней не случилось чего-нибудь ужасного!

— Да вчера ничего особенного-то и не происходило! — заметила Марина. — Сначала была тренировка, потом мы лошадей заводили и домой разъехались… Ну, когда я Лолу вела, то слышала, что в быташке Карина с кем-то говорила. Да, точно, вот только с кем — не знаю, я не поняла. Я повела Лолу в денник, потом смахнула ее влажной тряпкой — она вспотела, мы прыгали ведь. Потом переодеваться пошла…

— И в быташке уже никого не было? Карина разве не расседлывала Тайфуна? — удивилась я.

— Расседлывала, но она это быстрее меня делает, — пояснила девочка. — Я еще не сразу пошла переодеваться, остановилась поболтать с одной девочкой из другой группы. Поэтому и задержалась. Когда пошла переодеваться, Карина уже ушла.

— А она с мужчиной или женщиной разговаривала? Ты слышала голоса в раздевалке, кому они принадлежали?

— Один — Карине, а другой вроде был мужской, — неуверенно проговорила Марина. — Но я могу ошибаться, я не знаю точно.

— Ладно… Скажи, а Карина с кем встречается? Как зовут ее парня, ты знаешь? — спросила я.

— Карина говорила, что его зовут Илья, — пояснила Марина. — Только вы Карине не говорите, что я ее выдала, ладно? Она не хочет, чтобы кто-то из взрослых знал, Илья старше Карины на три года. Он в университете учится, в нашем, Тарасовском. Вроде очень умный, ну, так Карина говорила.

— А фамилия у Ильи какая? — поинтересовалась я. — Ты знаешь?

— Герасимов, — произнесла Марина. — Карина иногда его по фамилии называет. Смешная фамилия — как Герасим из «Муму» Тургенева! Я поэтому и запомнила.

— Ты видела когда-нибудь этого Илью Герасимова? — продолжала расспрашивать я.

— Нет, Карина только рассказывала про него, — покачала головой девочка. — Они на конюшне не встречаются, он никогда за Кариной не приходил.

— А что еще Карина тебе про Илью рассказывала? — спросила вдруг Майя. — Можешь вспомнить?

— Ну, не очень много, конечно… Илья умный, симпатичный, классный, занимается карате, у него коричневый пояс есть… Вроде все, больше я не знаю о нем ничего.

— А на каком факультете Илья учится в университете? — спросила я.

Марина пожала плечами.

— Не знаю… Карина не говорила, я и не спрашивала.

— Давно они встречаются?

— Примерно полгода, — после недолгой паузы сказала девочка. — Карина мне рассказала об Илье в конце весны, значит, где-то полгода они и встречаются.

— Где ж Карина откопала этого Илью? — в задумчивости проговорила Рудовская.

Марина пожала плечами.

— Она не рассказывала, как и где они познакомились, — сказала девочка. — Я вообще стараюсь не лезть лишний раз в личную жизнь, что надо, то Карина сама и расскажет.

— Мудро, — заметила я. — Обычно в вашем с Кариной возрасте подружки выбалтывают друг другу все тайны.

— Ну, это обычно, — пожала плечами Марина. — Мне вот не нравится, если до меня начнут докапываться — где я гуляю, с кем гуляю, с кем встречаюсь или не встречаюсь… Это нарушение личных границ, вторжение в мое личное пространство! Поэтому и я сама не лезу никому в душу, надо — расскажут, не надо — промолчат…

— Где живет Илья, Карина говорила? — поинтересовалась я.

Марина отрицательно покачала головой.

— Нет… К сожалению, я больше ничего о нем не знаю… Если бы знала — рассказала бы, тем более что это поможет найти Карину. Мне очень жаль, что ее похитили, в это как-то не верится. Слишком это… фантастично, что ли. У меня никогда знакомых не похищали…

— Увы, в жизни такое случается, — философски заметила я. — Не зря ведь детям говорят не ходить с незнакомыми людьми, что бы человек там ни говорил. Беда в том, что преступником может быть кто угодно, никому нельзя доверять в нашем мире.

— Кошмар, если честно, — вздохнула Марина. Потом посмотрела на меня и виновато проговорила: — Можно я пойду на тренировку? Таня, то есть Татьяна Юрьевна, будет сердиться, я и так опоздала…

— Да, конечно, ответь только еще на один вопрос, — попросила я. — Ты хорошо знаешь конюха, дядю Колю?

— Ну как, вижу его постоянно, — сказала Марина. — А что?

— Карина с ним общалась?

— Да мы только здороваемся с дядей Колей, — призналась Марина. — Общаемся с тренером, между собой еще. С конюхом-то о чем говорить?.. Да и он с нами не шибко хочет беседы заводить, оно ему надо?

— Дядя Коля не показался тебе странным? Быть может, вел себя как-то или говорил о чем-то? — спросила я.

Марина отрицательно покачала головой.

— Нет, конюх и конюх, ничего странного за ним я не замечала… Можно я пойду? Татьяна Юрьевна уже подседлала за меня Лолу, мне неудобно…

— Да, спасибо за то, что согласилась поговорить, — кивнула я. — Ты нам очень помогла, удачной тебе тренировки!

Марина ушла заниматься, мы с Майей остались в раздевалке.

Едва только девочка вышла, Рудовская проговорила:

— А мне Карина вообще ничего не говорила о том, что у нее есть молодой человек… Держала все в тайне, вот только почему — неизвестно…

— Полагаю, надо найти этого товарища и расспросить его о том, когда и при каких обстоятельствах он в последний раз видел Карину, — заявила я, доставая мобильный телефон.

— Не спорю, но мы не знаем ни его адреса, ни телефона! — воскликнула Майя. — Даже факультет, на котором этот Герасимов учится, неизвестен! Если бы Марина знала, где Карина с ним познакомилась, то уже было бы проще, а так вряд ли мы его отыщем…

— Дайте мне пару минут… — я загрузила базу данных, ввела имя, фамилию и возраст Ильи Герасимова.

В Тарасове проживало трое Герасимовых, которым было по девятнадцать лет, но в Тарасовском государственном университете учился лишь один из них.

Я открыла биографическую сводку на нужного Илью Герасимова, прочитала сведения о предполагаемом парне Карины.

Илья Герасимов проживал с родителями — Дмитрием Герасимовым и Светланой Герасимовой, учился в Тарасовском государственном университете на факультете информатики и вычислительной техники. Проживали Герасимовы по адресу: улица Земская, дом двенадцать, квартира двадцать три. Отец Ильи работал автомехаником, мать по образованию была поваром, но в настоящее время официально нигде не работала. Илья Герасимов окончил школу номер пятнадцать Кировского района города Тарасова, братьев и сестер не имел. Молодой человек был не женат, детей не имел, к уголовной и административной ответственности не привлекался.

— Адрес Ильи у нас есть, — проговорила я, обращаясь к Майе. — Давайте не будем терять времени, поедем поговорим с молодым человеком. Если он не дома, найдем его в университете.

Мы вышли из раздевалки, Татьяны с Мариной в коридоре уже не было. Видимо, ушли заниматься, поняла я.

Проходя мимо огороженной территории с барьерами, мы увидели, как Марина на Лоле прыгает через препятствие примерно метр высотой, а Татьяна стоит за ограждением и громко говорит девочке замечания. Больше всадников на манеже не было, так рано, видимо, практически никто на ипподром не приезжал.

Мы вышли за ворота, сели в мою машину. Навигатор показал самый короткий и быстрый путь до улицы Земской, я завела мотор, и мы выехали на дорогу.

До дома Герасимовых мы добрались сравнительно быстро — пробок в нашу сторону не было, и в начале одиннадцатого я припарковала автомобиль возле первого подъезда двенадцатого дома.

Мы с Рудовской вышли из машины, я позвонила в квартиру номер двадцать три. К моему удивлению, дверь открыли сразу же, даже не спросили, кто это. Я пожала плечами, мы с Майей вошли в подъезд и поднялись на второй этаж.

Дверь в квартиру Герасимовых была открыта, мы услышали женский голос, доносящийся из прихожей:

— Проходите, минуту прям подождите, пожалуйста…

Мы с Майей недоуменно переглянулись, однако возражать не стали, зашли в прихожую и остановились у порога. Некоторое время спустя в коридор вышла женщина лет сорока, одетая в домашние брюки и кофту. В руках она держала целлофановый пакет, в котором лежало что-то круглое и большое.

— Вот, как и договаривались! — воскликнула женщина, протягивая мне пакет. — Ваш муж сказал, что вы наличными отдадите. Можете посмотреть, проверить, все ли вас устраивает, но я фотографию вашему мужу прислала, он одобрил! Я надеюсь, что имениннице понравится!

Я догадалась, что перед нами, скорее всего, мать Ильи Герасимова, а в пакете — торт, который женщина сделала на заказ клиенту. Согласно информации в базе данных, Светлана Герасимова официально нигде не работает, но имеет кулинарное образование. Скорее всего, она зарабатывает изготовлением выпечки на заказ, и нас с Майей женщина приняла за своих клиенток.

— Простите, но, похоже, произошла какая-то ошибка, — произнесла я, не беря в руки пакет. — Мы вовсе ничего у вас не заказывали, приехали совсем по другому поводу.

— То есть? — округлила глаза женщина. — Вы Нефедова Анна Владимировна?

— Нет, я Охотникова Евгения, а это — Рудовская Майя, — проговорила я. — Нам нужно поговорить с Герасимовым Ильей, он ведь здесь проживает?

— Да, Илья — мой сын, — кивнула женщина.

— Значит, вы — Светлана Герасимова, — проговорила я. — Скажите, где сейчас находится Илья?

— В университете, где еще ему быть, — пожала плечами Светлана. — А почему вы спрашиваете? Кто вы и что вам нужно от моего сына?

— Дело в том, что ваш сын встречается с Кариной, дочерью Майи Рудовской, — пояснила я. — Вчера днем Карину похитили, у нас есть данные, что Илья общался с Кариной до того, как девушка пропала. Поэтому мы хотели бы выяснить у вашего сына, при каких обстоятельствах он видел Карину, куда она отправилась после их разговора, встречалась ли она с кем-то.

— Карина… — проговорила в задумчивости Светлана. — Что-то не припоминаю такой девушки среди знакомых Ильи. У него девушку Наташей звали, Илья с ней вроде был… Ну, может, я путаю, кто знает…

— Илья с Кариной встречаются уже полгода, — заметила Майя. — Вы видели девушку вашего сына?

— Нет, Илья только упоминал о ней в разговоре, — покачала головой женщина. — Сын не любит, когда я лезу в его дела, поэтому я не докучаю ему расспросами. Жениться ему все равно рано — пусть хотя бы отучится в университете, потом семью можно заводить. А пока пускай гуляет с кем хочет, хоть с Наташами, хоть с Каринами…

— Так с кем встречается ваш сын — с Наташей или Кариной? — не выдержала Майя. Она была вне себя от гнева. — Вы так спокойно об этом говорите, вам действительно плевать, с кем ваш сын проводит время?!

— Нет, не плевать, и не нужно повышать на меня голос, — заявила Светлана. — Я всего лишь о том говорю, что романы — это дело молодое, пускай гуляет, пока есть силы и время. Илья хорошо учится, поэтому имеет право проводить свободное время так, как хочет. Я ему это не запрещаю.

— Ваш сын сейчас в университете? — я не дала Майе ответить на реплику матери Ильи, чтобы наша беседа не переросла в выяснение отношений.

Светлана кивнула.

— В какой группе он учится? — спросила я.

— В сорок первой, — пояснила Светлана. — У него пары сегодня в три часа дня закончатся, поэтому, если хотите с ним поговорить, то прошу вас, не отвлекайте Илью от учебы. Для него это очень важно.

— А для меня важно найти мою дочь! — вспылила Майя. — Уж простите, но Карину похитили, а это, как ни крути, важнее любых занятий!

— Илья к этому не имеет ни малейшего отношения, — поджала губы Светлана. — Сами разбирайтесь со своей дочкой, моего сына сюда не впутывайте!

Я поспешила увести Майю из квартиры Герасимовых, так как Рудовская явно намеревалась устроить скандал.

Писательница возмущалась, что я не дала ей возможность поставить на место наглую мамашу этого героя-любовника.

— Нам нельзя терять времени! — возразила я. — Карина в опасности, ее держат в заложницах! Чем скорее мы найдем Илью, тем быстрее поймем, замешан он во всей этой истории или нет…

Глава 9

Когда мы подъехали к Тарасовскому государственному университету, у студентов начинался большой перерыв на обед. Судя по расписанию, которое мы нашли на первом этаже университета, перемена длилась сорок минут, и через три минуты должен был быть звонок с пары. Группа Ильи занималась на первом этаже, в десятой аудитории. Сейчас по расписанию у них должен быть английский язык.

Мы с Майей решили дождаться Герасимова в коридоре. Фотография Ильи имелась в базе данных — на мой взгляд, молодой человек обладал весьма заурядной внешностью, и что в нем находили девицы, неизвестно. Однако, по словам его матери, Герасимов вовсю наслаждался жизнью — крутил романы с девушками и, возможно, встречался сразу с несколькими своими поклонницами.

Наконец прозвенел звонок. Мы с Майей стали напряженно всматриваться в лица студентов, выходящих из аудитории. Наконец мы увидели и самого Герасимова — вместе со светловолосой девушкой он выходил из кабинета.

— Илья! Герасимов! — окликнула я парня.

Тот обернулся, недоуменно посмотрел на нас с Майей. Девица вопросительно взглянула сперва на своего спутника, потом на нас.

— Наташ, я сейчас, подожди минутку, — сказал молодой человек, обращаясь к блондинке. Подошел к нам, поинтересовался: — Здравствуйте, вы ко мне по какому-то вопросу? Мы с вами знакомы?

— Лично — нет, — громко проговорила я. — Зато вы знакомы с дочерью моей знакомой, Майи Рудовской. Карина Рудовская, помните такую? Вы с ней встречаетесь, насколько мне известно.

Я следила за реакцией Наташи, которая прекрасно слышала мои слова. Девушка выглядела потрясенной, на лице у нее выступили красные пятна.

— Карина? — переспросил Илья, нахмурившись. — Первый раз слышу. Я понятия не имею, о ком вы говорите.

— Вспомните хорошенько, может, вы просто забыли? — издевалась я. — Вы полгода дурите девочке голову и, как я поняла, встречаетесь не только с ней, но и со своей одногруппницей Наташей. Мне, конечно, очень жаль, что девушка узнала о вашей измене при таких обстоятельствах, но ситуация крайне плачевная. Карина пропала, ее похитили, и у меня есть сведения, что вы видели ее в тот день, когда она исчезла!

— Вы с ума сошли, что ли? — воскликнул Герасимов. — Вы явно меня с кем-то перепутали. Я знать не знаю никакой Карины, в глаза ее не видел! Вы меня что, подставить хотите? Наташа, не слушай их, это просто недоразумение!

— Да пошел ты! — со слезами в голосе воскликнула девушка. — Ты мне обещал, что не будешь на других девок глядеть, так? Мы только поэтому с тобой стали встречаться, я думала, что ты изменился, а на самом деле каким был бабником, таким и остался! Кобель! — она резко развернулась и побежала по коридору к выходу из университета.

Илья раздраженно посмотрел на меня.

— Ну и чего вы натворили? Теперь Наташка на меня в обиде, что я ей скажу? Пристали ко мне с какой-то Кариной, обвиняете черт знает в чем… Вы меня перепутали с кем-то, ясно? А будете дальше доставать — пожалуюсь на вас охране!

Он повернулся, пошел вслед за Наташей.

— Стой! — закричала Майя, но я ее остановила.

— Сейчас он ничего не скажет, — тихо проговорила я. — Илья скрывает свою связь с Кариной, хотя я уверена, что именно с ним встречалась ваша дочь! В базе данных нет других людей, которые совпадали бы по имени, фамилии, возрасту и месту учебы. Наташа вот поверила, что Илья с кем-то еще встречается, кроме нее, значит, Герасимов уже проштрафился на эту тему. Но он не только из-за Наташи не говорит о Карине, думаю, есть еще какая-то причина…

— Что же будем делать? — спросила Рудовская.

— Проследим за ним, — пожала плечами я. — Может, что и узнаем полезное…

Мы пошли вслед за парнем, который даже не оглядывался назад. Он догнал Наташу на улице, где толпы студентов спешили на обед в столовую и кафе.

Мы с Майей смешались с толпой, парочка нас даже не заметила. Судя по всему, Илья очень хотел оправдаться перед девушкой — он даже не зашел в гардероб взять куртку, так и выскочил на улицу в свитере.

Илья пытался что-то объяснить Наташе, но та не желала его слушать. Все закончилось тем, что девушка залепила Герасимову звонкую пощечину, на радость многочисленной публике.

Илья крикнул Наташе, что она еще пожалеет о том, что так поступила с ним, но девушка не обратила на угрозу никакого внимания. Она поспешила в сторону кафе — туда, куда шли другие студенты.

Илья вернулся в университет, мы некоторое время стояли на улице. Спустя несколько минут он вышел, уже в куртке, с рюкзаком, раздраженной, дерганой походкой направился в сторону кафе. Вдруг Герасимову позвонили — он достал смартфон, что-то проговорил в трубку. Слов его мы с Майей не слышали. Однако лицо Ильи внезапно приобрело взволнованное, даже испуганное выражение. Он что-то говорил в трубку, потом разговор закончился.

Илья убрал телефон и резко повернул в совершенно противоположную от кафе сторону. Мы с Майей быстро метнулись к киоску с газетами, но Герасимов на нас даже не взглянул. Он почти бежал в сторону парковки.

Оглядевшись по сторонам, Илья подошел к серой «Хонде», сел за руль и стал выезжать со стоянки. Я запомнила номер машины, мы с Майей быстро подбежали к моему автомобилю, чтобы двинуться вслед за Ильей. Я подождала, когда Герасимов отъедет на некоторое расстояние, а затем двинулась следом за ним.

К счастью, Илья слежки не замечал. Он ехал по дороге в сторону Зареченского района, а я про себя гадала, что же он там забыл. Дом Ильи находится совсем в другой стороне, так какой леший потащил его на другой конец города?

Тем временем Герасимов набирал скорость, я не отставала. Мы добрались до окраины Зареченского района, выехали на трассу. Я так и не понимала, куда едет Илья, кто ему звонил и почему парень так резко сорвался с места, пропустив занятия, которые, по словам его матери, были очень важны для него. Гораздо важнее, чем какие-то пропавшие девицы…

Слежки Илья не замечал. Ехал он с одинаковой скоростью, не пытался ускоряться или замедляться, чтобы проверить, повторю ли я его маневры. Машин на дороге было не очень много, в основном грузовые, мы их с Герасимовым дружно обгоняли.

Вскоре Илья свернул направо, поехал по проселочной дороге. Это сильно осложняло дело — теперь не заметить слежку было просто невозможно, поэтому мне пришлось пропустить Герасимова вперед, и только когда его автомобиль отъехал на значительное расстояние, я двинулась следом. Проселочная дорога оказалась вся в ухабах и рытвинах, поэтому ехали мы медленно, стараясь не оставить колеса в какой-нибудь коварной кочке.

Майя, всю дорогу хранившая молчание, прошептала:

— Куда он едет? Женя, он похитил мою дочь?..

— Вот это мы, думаю, скоро узнаем, — проговорила я. — Но, кажется, Герасимову действительно есть что скрывать. Не будет человек вот так, ни с того ни с сего, срываться с места и ехать черт знает куда…

Машина Ильи оторвалась от нас на довольно большое расстояние и исчезла из виду. Я надавила на газ, и вскоре мы доехали до небольшого дачного поселка. В это время года никого из садоводов-огородников уже не было на участках — урожай собран, первый снег выпал, делать в летних домиках нечего. Единственная машина, которая стояла возле одноэтажного кирпичного домика, была машина Герасимова.

Я остановилась возле дома с красной крышей, который стоял ближе всех к дороге. Из автомобиля Ильи никто не выходил, я подумала, что парень уже зашел на свой участок. Вот только что ему там могло понадобиться?..

— Майя, оставайтесь в машине, — велела я. — Не знаю, что Герасимов задумал, но в доме может быть опасно. Не выходите из машины, хорошо?

— А если в доме Карина? — возразила Рудовская. — Там может быть моя дочь!

— Вот это я и собираюсь проверить. Говорю вам, оставайтесь в машине, нам нельзя терять ни минуты!

Майе пришлось выполнить мое требование. Я закрыла дверцу, подошла к даче Герасимова. В машине Ильи никого не было, значит, он в доме.

Двигаясь тихо и быстро, я подкралась к летнему домику. Заглянула в окна — там было темно. Обошла дом, увидела дверь, которая была прикрыта, но не заперта на замок. Значит, Герасимов находится в одной из комнат, только в какой?

Я осторожно приоткрыла дверь, прислушалась. Никаких звуков не услышала, поэтому толкнула дверь сильнее и оказалась в прихожей, которая еще служила складом для дачного инвентаря. По обеим сторонам от двери были разбросаны грабли, вилы, лопаты и прочие орудия труда.

Я вытащила из кобуры револьвер, подошла ко второй двери — той, что вела в комнаты. Она была закрыта. Я снова прислушалась, до меня донеслись приглушенные звуки голосов и какие-то шорохи.

Войти в комнату незамеченной я вряд ли смогу, поэтому я открыла дверь и ворвалась в дом, держа оружие наготове.

Моему взору представилась странная картина. Спиной ко мне стоял Илья, который резко обернулся при звуке открываемой двери. За ним на полу лежал какой-то большой кулек, так как в комнате было очень тусклое освещение, я не сразу поняла, что это. Герасимов был безоружен — у него в руках не было ни пистолета, ни ножа. Он недоуменно смотрел на меня и ничего не говорил.

Я подошла ближе и скомандовала:

— Руки за голову! Глупостей не делай, выполняй, что я сказала!

Герасимов послушался — он медленно поднял руки вверх, я приказала отойти ему к стене. Потом подошла к непонятной куче тряпья на полу, которая оказалась совсем не кучей, а живым человеком.

Я не успела даже наклониться к связанному пленнику, как Илья, пользуясь тем, что я за ним не наблюдаю, рванулся к двери. Парень не знал, что делать этого не нужно, — даже стоя к нему спиной, я контролировала ситуацию и сразу почувствовала движение противника. Я резко развернулась, стрелять не стала — в безоружных людей я обычно не палю из револьвера. Догнала его у самой двери, нанесла резкий удар ногой в голень. Илья заорал и свалился на пол, скорчившись от боли.

Я подошла к нему ближе и, держа револьвер у виска парня, проговорила:

— Еще одна такая выходка, и ходить точно никогда уже не сможешь! Будешь прыгать на костылях, ясно? Да или нет, отвечай!

— Ясно… — Герасимов закивал.

— Что тут происходит? — я кивнула на связанного человека.

Пленник пошевелился и замычал. Я строго посмотрела на Илью, потом заперла дверь на крючок и угрожающе проговорила:

— Сиди смирно, понял? Если не хочешь неприятностей на свою голову! В следующий раз буду стрелять, имей в виду, я никогда не промахиваюсь! Это тебе понятно?

Он снова кивнул. Я подошла к связанному человеку, наклонилась и с огромным трудом узнала Карину. Девушка была связана по рукам и ногам, во рту у нее торчал кляп, под левым глазом багровел огромный фингал, на лбу была огромная рана с запекшейся кровью.

Я вытащила кляп, кухонным ножом, который лежал на столе, разрезала веревки.

Карина прохрипела едва слышно:

— Воды… дайте воды…

Я огляделась в поисках питьевой воды. К счастью, на столе стояла бутылка с минералкой — видимо, Илья привез с собой.

Я спросила у Герасимова, что в бутылке, и тот подтвердил мою догадку. Я дала Карине бутылку, девушка с жадностью стала пить из горла. Вода проливалась, стекала на одежду, но несчастная пленница не обращала на это никакого внимания.

Тем временем я достала свою походную аптечку, которая умещалась в кармане куртки — бинт, перекись водорода, средства первой помощи. Рана на лбу Карины показалась мне самой серьезной, поэтому я обработала ее перекисью.

— Как себя чувствуешь? — спросила я девушку. — Голова болит? Тошнит?

— Я… я не знаю, в горле все пересохло, и… плохо… — прохрипела Карина.

Я взяла телефон, вызвала полицию и скорую помощь. Карину надо было доставить в больницу, я опасалась, что у девушки сотрясение мозга.

Пока мы дожидались оперативников и медицинских работников, я спросила Илью:

— Что здесь произошло? Зачем ты похитил Карину?

— Это все она придумала, — трусливо заявил Герасимов. — Она хотела денег, поэтому попросила меня помочь!

— То есть вы инсценировали похищение? — уточнила я, перевела взгляд на Карину. — Он правду говорит? Или пытается выкрутиться?

— Отчасти, — хрипло произнесла девушка. — Сначала я… я идиотка, я потом только поняла, что не надо этого делать… Но Тайфуна хотели продать, и я… я… рассказала Илье, а он хотел помочь, но все пошло не так, и…

Она зарыдала. Из несвязных причитаний Карины и сбивчивых оправданий Ильи я восстановила картину событий.

Карина мечтала купить Тайфуна, но Майя отказалась дать дочери денег на покупку коня, и девушка рассказала об этом своему парню Илье. Тот живо вызвался помочь подруге — предложил ей инсценировать собственное похищение. Карина согласилась, но потом испугалась и передумала. Герасимов, напротив, посчитал свою идею просто гениальной — парень хотел заработать денег, так как он привык к вольной, разгульной жизни. Увы, зарплаты родителей на прихоти Ильи не хватало, поэтому парень стал уговаривать Карину воплотить их план в жизнь.

Девушка наотрез отказывалась, молодые люди поссорились. Оказывается, ни к какой подружке Карина ночевать не ездила — она проводила время со своим парнем на его даче, домой к себе Илья Карину не водил. Родители Герасимова даже не знали о его второй девушке — они считали, что Илья встречается с Наташей. Собственно, так оно отчасти и было, Наташе хитроумный Казанова тоже пудрил мозги, так как у Наташи были богатые родители, Илья возлагал на связь с Наташей большие надежды.

Словом, Карина рассорилась с Ильей, и тот приехал на конюшню, где она занималась, чтобы поговорить с девушкой. Илья клялся Карине в вечной любви, уговорил прогуляться с ним ненадолго, чтобы просто поговорить. Карина даже не взяла свою сумку — она рассчитывала вернуться на конюшню, чтобы отбить денник Тайфуна и угостить лошадей яблоками. Парень увел девушку за конюшни, к стоянке машин, где припарковал собственный автомобиль.

Карина почувствовала, что происходит что-то неладное, но было уже поздно — Илья оглушил девушку ударом по голове, затащил ее в машину и отвез к себе на дачу, где связал по рукам и ногам. Когда девушка очнулась, Герасимов напугал ее до смерти, велел позвонить матери с неизвестного номера — специально для этого он купил новую сим-карту — и сказать, что ее похитили.

Карина все сделала, у нее был болевой шок, и она толком не понимала, что происходит. Сам Илья изменил свой голос при помощи компьютерной программы, чтобы его никто не узнал, велел Майе собирать деньги до вечера следующего дня. Но сегодня днем Герасимову позвонил отец и заявил, что собирается поехать на дачу забрать какие-то инструменты, попросил Илью завезти ключи от дачи ему на работу. Домой отец парня ехать не хотел, собирался сам забрать свои инструменты, от помощи сына отказался.

Илья понял, что если отец увидит пленницу, ему придется объяснять, что вообще происходит в летнем домике. Он поехал на дачу, чтобы увезти Карину куда-нибудь в другое место, однако я вовремя помешала хитроумному похитителю исполнить свой план.

— Я не хотел убивать Карину! — скулил Илья. — Это просто… просто розыгрыш, ну, шутка… Да ей самой деньги нужны были, она ведь лошадь хотела купить, я ей помогал!

— В полиции будешь рассказывать, как и кому ты помогал, — жестко проговорила я. — Кстати, Карине уже известно про твои отношения с Наташей? Или тоже сюрприз?

Видимо, второе — я увидела, что лицо девушки исказила ненависть.

— Мразь и ничтожество! — прохрипела она, обращаясь к Илье. — Жаль, я не сразу это поняла…

— То есть сперва вы вдвоем решили запугать Майю до смерти, потом организовали нападение на нее, — произнесла я, глядя на Карину. — А потом дошли до похищения, верно?

Карина посмотрела на меня недоуменным взглядом.

— Какое нападение? — спросила она. — На маму напали, она говорила… Но я понятия не имею, кто это…

— Илья, твоих рук дело? — я повернулась к Герасимову.

Тот яростно замотал головой.

— Я вообще эту Майю в глаза не видел! — заявил он. — И никого я не запугивал… Ну, то есть вчера только, когда Карина с матерью говорила, ну и все… Но я ни на кого не нападал!

— Чистосердечное признание смягчает наказание, — заметила я. — Рассказывайте все, как было, живо! В полиции с вами церемониться не станут!

— Да не пытайтесь повесить на меня другие преступления! — взвился Герасимов. — Говорю, я и близко к этой Майе не подходил, знать ее не знаю!

Увы, как я ни пыталась развязать язык Илье, тот не признавался ни в нападении на Рудовскую, ни в том, что писал ей угрозы в социальной сети и на электронную почту. На день нападения у Ильи оказалось алиби — они с Кариной были на дне рождения одногруппника Герасимова, и это могли подтвердить как минимум десять человек, включая Карину.

Я понимала, что девушка не станет покрывать преступника — сейчас она его как минимум ненавидела. Книгу Рудовской ни Илья, ни Карина не читали, с Виктором дочь Рудовской не общалась, а Илья и вовсе не подозревал о его существовании.

Как ни крути, а выходило, что похищение Карины и нападение на Майю совершенно не связаны друг с другом. Рудовскую «травил» совершенно другой человек, но кто это был, пока оставалось загадкой.

Карину отвезли в больницу, мы с Майей поехали вслед за машиной скорой помощи — Рудовская боялась оставлять дочь одну. Илью забрали в полицейский участок.

К счастью, Карина отделалась довольно легко — рана на голове оказалась неопасной, сотрясения мозга у девушки не было. Фингал под глазом выглядел устрашающе, но не более того. Врач предупредил Карину, что некоторое время придется ходить с боевыми шрамами, со временем они исчезнут и ничего не будет напоминать о жутком приключении, которое пришлось пережить девушке.

Рудовская радовалась, что Карина нашлась, она живая и ее жизни ничего не угрожает.

Девушку отпустили домой, мы поехали в квартиру Майи. По пути Карина рыдала и просила мать простить ее, раскаивалась в содеянном. Майя утешала дочь, говорила, что совсем не сердится на нее и давно уже простила Карину.

Я же вела машину и думала над по-прежнему не решенной задачей. Человек, угрожавший писательнице, до сих пор не найден, из подозреваемых у меня только Виктор Федоров, которого, я уверена, уже отпустили.

Вроде Майя рассказывала про свою давнюю знакомую, с которой поссорилась, Яну Плетневу. Может, это она замыслила недоброе? Рудовская толком не рассказала, почему она поссорилась с подругой, по какой-то причине женщина умалчивала о причине размолвки. Все-таки стоит поговорить с Плетневой, может, тогда мне что-то станет ясно…

Я отвезла Рудовских домой, Карина чувствовала сильную слабость.

Девушка легла спать, я же сообщила Майе, что собираюсь поговорить с Яной Плетневой.

— Но зачем? — изумилась Майя. — Неужели вы думаете, что Янка придумала весь этот цирк с моей книгой?!

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответила я. — Пока о Плетневой мне ничего не известно — я не знаю, есть ли у нее алиби на тот день, когда на вас было совершено нападение, не знаю и о том, есть ли у вашей бывшей подруги мотив совершить преступление. Пока я не выясню ответы на свои вопросы, я не смогу вычеркнуть Яну из списка подозреваемых.

— Да мы с ней сто лет уже не общались! — воскликнула Рудовская. — Это же бред просто! Янка и думать про меня забыла!

— И все же мне нужно это проверить, — я настаивала на своем.

Майя поморщилась.

— Я не хочу ее видеть, — заявила она. — Не поеду!

— Поедете, — возразила я. — Не хотите говорить с Яной — останетесь в машине, книгу возьмите какую-нибудь. Вам же не привыкать, вчера вы весь день со мной ездили.

— Но мне надо работать! — стояла на своем Майя.

Я посмотрела на женщину.

— Майя, вы что-то недоговариваете, — заметила я. — С чего вдруг эти увертки? Кажется, я вас уже предупреждала, что лгать мне нельзя. Я все равно докопаюсь до истины, а из-за вашей лжи вы же можете подставить себя под удар! Так что вам известно о Плетневой?

— Ничего, — тихо пробормотала Рудовская. — Я не лгала, но мне и в самом деле надо работать… Сроки горят…

— Берите с собой ноутбук, — пожала я плечами. — Пока я разговариваю с Яной, будете писать свой роман. Только провод возьмите, если вдруг зарядка закончится, заедем в кафе и зарядим.

На это возразить Майе было нечего. Женщина кивнула и с обреченным видом стала паковать свой ноутбук в сумку.

Мы вышли из дома и отправились к Плетневой.

Майя назвала адрес своей бывшей подруги. Жила Яна на улице Шевыревской, ехать было недалеко. Я припарковала машину рядом с домом Плетневой, оставила Майю работать над книгой, а сама позвонила в квартиру номер шесть.

Яна была дома — женщина подошла к двери и спросила, кто это.

Я представилась и сообщила, что хочу побеседовать с Плетневой об успеваемости ее сына Максима. Судя по всему, о Рудовской Яна не захочет со мной говорить, если между ними действительно произошла серьезная ссора, Плетнева попросту не откроет мне дверь. А вот собственный сын и его успехи наверняка заинтересуют Яну.

Я не ошиблась — женщина удивилась, но дверь мне открыла.

Яна встретила меня на пороге. Она оказалась худощавой, невысокой женщиной с живым и подвижным лицом. Сейчас Плетнева выглядела встревоженной, она пригласила меня зайти и поинтересовалась:

— А что такое с Максимом? Он вроде хорошо учится, не прогуливает…

— Да, он посещает занятия, — кивнула я. — Только некоторые преподаватели замечают, что он слишком рассеян и раздражителен. Я — психолог, проверяю, есть ли проблемы в семье. Я говорила с Максимом, и он сказал, что переживает за свою мать.

— За меня? — удивилась Плетнева. — А что за меня-то переживать? Со мной все хорошо, на здоровье не жалуюсь, что тут переживать?

— Возможно, речь шла о вашей ссоре с подругой, Майей Рудовской, — предположила я. — Максим упоминал о ней, это же писательница, верно?

— Ну… — Яна замешкалась, посмотрела на меня и проговорила: — Давайте пройдем в зал, там и поговорим. История, конечно, не очень хорошая вышла, но я думала, что про это уже все забыли… По крайней мере, я не вспоминаю, а вот Максим почему-то не может выкинуть это все из головы…

«Похоже, я попала в яблочко», — отметила я про себя.

Яна провела меня в зал, предложила сесть в кресло, сама опустилась на стул. Потом проговорила:

— Действительно, некоторое время назад произошла одна неприятная история. У меня была подруга — Майя Рудовская, сейчас она считается подающей надежды писательницей. Но никто не знает, что на самом деле все совсем по-другому…

— То есть? — не поняла я.

— Ну, мы с Майей дружили, постоянно общались, друг к другу в гости ходили. Рудовская помогала мне пережить трудный период в жизни — у меня была депрессия после расставания с мужем, отцом Максима. Он… ну, в общем, мой бывший бил меня, а я ничего не могла сделать, терпела… Максим ненавидел своего отца, он даже пытался драться с ним, но муж был сильнее подростка, поэтому в синяках ходили и я, и мой сын. Но в один прекрасный момент я не выдержала, написала заявление в полицию, и моего мужа арестовали. Я сказала ему, что если он еще раз подойдет ко мне или к сыну, я упеку его за решетку до конца его дней. Но после расставания с бывшим у меня началась тяжелая депрессия, и, чтобы забыться, я стала писать роман. Там речь шла о девушке, которая встретила, как ей казалось, прекрасного человека, но на самом деле он оказался извергом и садистом. Я читала главы из своего романа и сыну, и… Майе.

— Подождите, — прервала я женщину. — Вы тоже писательница?

— Была бы ею, — вздохнула Плетнева. — Понимаете, я практически закончила свой роман, мне оставалась одна-единственная глава, я хотела потом попробовать его даже издать, но у меня не хватало времени приступить к последней главе. Все навалилось — куча работы, которую надо было выполнить еще вчера, дома неприятности, проводка полетела, чуть квартира не загорелась, пришлось вызывать мастера, в общем, одна проблема за другой. Я не садилась за ноутбук, наверно, месяц — все пыталась разобраться с делами. А потом внезапно узнала, что Майя Рудовская выпустила свой дебютный роман. Я очень удивилась — подруга даже не говорила, что она, как и я, занимается сочинительством книги. Я купила ее роман, хотела позвонить и поздравить, открыла книгу, чтобы посмотреть краткое содержание. Представьте себе мое удивление, когда я обнаружила, что сюжет книги Рудовской точь-в-точь такой же, как и у меня! Только имена героев другие и написано немного не так, как я писала. Но последовательность глав сохранена, даже названия только слегка изменены… Я позвонила Майе, потребовала объяснений. Подруга утверждала, что я что-то напутала и что она свой роман ни у кого не воровала. Дома я открыла ноутбук, чтобы сравнить свою рукопись с книгой Рудовской. А выяснилось, что рукописи-то и нет! Ее удалили, понимаете? И удалили не только с рабочего стола компьютера, но и с флешки, на которую я сохраняла документ! В сети я не публиковала главы романа — опасалась, что кто-нибудь выпустит книгу под своим именем, потому что я чувствовала, что роман должен получиться очень удачным. Я ведь собственную жизнь описывала в нем, там были мои чувства, мои мысли, мои эмоции, мой жизненный опыт, в конце концов! Это меня избивал муж, а не Майю Рудовскую, ее Виктор на такое был не способен. Он женщину ударить никак бы не смог, слишком уж благородный для этого… Майя не представляет, о чем ее роман, — своим поступком она не просто украла мою идею, нет! Она обесценила мою боль, мои страдания, мое горе… Вот, я думала, что простила Рудовскую и забыла о ее подлости, но выходит, что до сих пор во мне еще живет обида… Я же, когда увидела, что моя рукопись пропала, чуть на тот свет не отправилась, в прямом смысле этого слова. Со мной сердечный приступ случился, я не помню, что было, — вроде упала без сознания… Если бы Максим в тот день дома не был, скорее всего, я бы не выжила. Но сын услышал шум, увидел, что я без сознания, вызвал скорую помощь. Меня буквально с того света вернули… А я жить не хотела. Понимаете, тогда я думала, что для меня жизнь кончена, все мои старания оказались бессмысленными, роман я никогда не издам, да и не докажу, что Майя своровала мою книгу… Две недели я жила, как в бреду, всерьез раздумывала над идеей свести счеты с жизнью. Макс уже взрослый, он сам как-нибудь без меня справится, создаст свою семью… А я… я ведь никому больше не нужна, кроме сына, у меня родных нет. Но меня что-то останавливало — страх, наверно. Я боялась совершить то, что исправить будет уже невозможно.

Ну а потом… Потом внезапно моя жизнь наладилась. Резко, быстро, внезапно — как в романе Булгакова «Мастер и Маргарита». «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила сразу нас обоих»… Вот что-то подобное и у меня произошло. Бывший муж Майи, Виктор, однажды встретил меня с работы и признался, что давно обо мне думает и что с Рудовской его давно ничего не связывает. Я не хотела себе признаваться в том, что и меня всегда тянуло к Виктору. Меня привлекало его благородство, его галантность и острое чувство справедливости. Он же один раз едва за решетку не угодил из-за того, что вступился за девушку, на которую напали хулиганы! Правда, силу свою не рассчитал, вот и привлекли его к уголовной ответственности за нанесение тяжкого вреда здоровью. Короче говоря, мы стали встречаться с Виктором, и он переехал жить ко мне. Я простила Майю, точнее, просто пытаюсь не вспоминать об этой женщине. Пускай наслаждается своей славой, а у меня есть любовь и семья, а что еще для счастья надо? Знаете, я подумала однажды, что если бы меня спросили, что я выберу — славу великой писательницы и деньги, но одиночество, или любовь, но без всемирной известности, то я останусь все-таки старомодной, выберу любовь. Видимо, совсем я не карьеристка, а обычная баба, которая мечтает о своем женском счастье…

— Неужели вы не хотели отомстить Рудовской за то, что она сделала вам такую гадость? — изумилась я.

Яна отрицательно покачала головой.

— Нет. Месть — это не про меня. Я считаю, что любое зло возвращается к человеку, это закон бумеранга, поэтому мстить и таить обиду никогда не нужно. Лучше простить — тогда самому легче станет. Я потеряла свою книгу, но обрела счастье, а больше мне ничего не нужно. Но с Майей я больше не общаюсь — не хочу, чтобы меня снова предавали. Ведь человек, который раз совершил предательство, обязательно сделает гадость снова, а мне не хочется окружать себя такими непорядочными людьми…

— А Виктор знает о том, что сделала Майя?

— Да, — кивнула Плетнева. — Знает, он хотел поговорить со своей бывшей женой, уговорить ее признаться в том, что роман она украла, но я запретила Виктору это делать. Сказала, что не нужно ворошить прошлое, пусть все останется как есть. Я взяла с него обещание, что он не станет пытаться восстановить справедливость, Виктор поклялся, что не будет этого делать. Я уверена, что он сдержит свое слово.

— А где Виктор находится сейчас?

— На работе, он устроился в круглосуточное кафе, работает барменом. Оказалось, у него настоящий талант — его очень ценят на работе, и зарабатывает он сейчас очень хорошо.

— Скажите, где Виктор был в субботу вечером? — спросила я.

— В кафе, его смена была… — Яна удивленно посмотрела на меня. — А почему вы спрашиваете?

— На Майю Рудовскую в тот день было совершено нападение, — пояснила я. — Мне об этом известно, и вполне возможно, Виктор причастен к этому. Поэтому я вас и спрашиваю.

— Постойте, а откуда вы вообще знаете Майю? Или вы не психолог совсем? — Плетнева встала со стула, с ужасом спросила: — Кто вы такая и почему меня вообще расспрашиваете?

— Не пугайтесь, я и в самом деле не психолог. — я вытащила удостоверение частного детектива, которым изредка пользуюсь во время расследований. — Я занимаюсь делом Майи Рудовской. Ей кто-то угрожал в социальной сети, потом писал письма на электронную почту, а недавно на женщину напали трое преступников и едва не убили ее. Майе повезло, что поблизости оказался мужчина, выгуливавший свою собаку, он и спас ее. Как вы понимаете, у Виктора имеется мотив ненавидеть свою бывшую жену, ведь она не только украла у вас роман, но еще и обвинила Федорова в том, что он избивал ее…

— Да вы что? — изумилась Яна. — Виктор избивал Майю? Ну и бред, это даже смешно! Он не способен на такое, я могу поручиться за него!

— Но у Виктора есть причина ненавидеть Рудовскую, — возразила я. — Вы ведь не станете это отрицать?

— Не стану, но я уверена, что он не делал этого! — заявила Плетнева. — Можете спросить его коллег на работе, они подтвердят, что он находился в кафе! Виктор не стал бы рисковать своей работой, пытаясь отомстить Рудовской!

— Я непременно проверю алиби Федорова, — кивнула я. — Можете сказать, где работает Виктор?

— Кафе называется «Виктория», оно находится по адресу: улица Московская, дом сто пятьдесят два. Это в двух кварталах отсюда…

Я записала адрес, потом встала с кресла и проговорила:

— Простите, что отвлекла вас от ваших дел, спасибо за подробный рассказ. Вы мне очень помогли…

Спускаясь вниз, я раздумывала над вероломным поступком Рудовской. Майя и мне пудрила мозги, врала она убедительно, я поверила женщине.

Что ж, придется расспросить мою клиентку и узнать правду — теперь ей придется рассказать мне все…

Я подошла к машине, но Майи в салоне не увидела. Открыла дверцу — на сиденье лежал ноутбук Рудовской, однако его обладательницы поблизости нигде не было.

Может, вышла в магазин? Только в какой, поблизости нет ни одного супермаркета! А что, если Рудовская сбежала, испугавшись разоблачения? Но зачем ей это, какая разница, сбежит она или нет, правду я все равно узнала, смысла бегать от меня нет!

Я набрала номер Майи, но вместо гудков голос робота сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Либо мобильный выключен, либо там, где сейчас Рудовская, связи нет…

Я осмотрела салон, но никаких улик, свидетельствовавших о том, что Майю похитили, не было. Однако рядом с дверцей машины со стороны Майи я вдруг заметила валявшуюся на земле пуговицу.

Я подняла пуговицу с земли, повертела в руках. Вспомнила, во что была одета Рудовская. На ней были джинсы, свитер и куртка, на куртке в качестве декора были пришиты две пуговицы… Сомнений не оставалось — пуговица была оторвана с куртки Майи! Не могла же она сама оторвать эту пуговицу, значит, кто-то подошел к машине, открыл дверцу и схватил Майю за рукав куртки, оторвав при этом пуговицу.

Выходит, Рудовскую похитили… Но кто и зачем?

Единственный человек, которого я подозревала, — это Виктор. Он приехал к дому Плетневой, увидел в машине свою бывшую жену и решил поквитаться с ней, восстановить справедливость. Если Федоров похитил Майю, значит, сейчас он явно не на своей работе!

Я завела мотор, выехала на дорогу и направилась в сторону кафе, где работал бывший муж Рудовской.

Кафе «Виктория» и в самом деле находилось недалеко от дома Яны, доехала я очень быстро. Припарковала машину возле заведения, вбежала в обеденный зал и подошла к барной стойке.

Увы, за стойкой стоял Виктор, собственной персоной. При виде меня он наморщил лоб, видимо, пытался вспомнить, кто я такая, потом нахмурился.

— Вы заказать что-то желаете? — спросил он с дежурной улыбкой, которую еле изобразил на своем лице.

— Нет, мне нужно с вами поговорить, — я огляделась по сторонам.

Посетителей практически не было, только одна женщина в деловом костюме пила кофе вприкуску с пирожным. На меня дама не обратила никакого внимания.

— Я вас внимательно слушаю, — официально проговорил Федоров. — Что вам на этот раз нужно?

— Где Майя? — в лоб спросила я. — Я знаю, это вы ее похитили! Что вы с ней сделали?

— Вы в своем уме? — изумился Виктор. — Да зачем она мне нужна? Помилуйте, я с Яной встречаюсь и собираюсь сделать ей предложение! Майя мне совершенно ни к чему, я предпочитаю вообще не думать о ней, забыть ее, как страшный сон!

— Вы решили восстановить справедливость, — заявила я. — Похитили Майю, потому что она украла роман вашей сожительницы, Яны Плетневой. Вы понимаете, что глупо мстить, — все равно вас найдут, посадят и не будет вам никакой свадьбы с Плетневой, и вообще, зачем калечить свою жизнь? Где Рудовская?

— Уважаемая, своими бредовыми идеями вы мешаете мне работать, — заявил Виктор. — Я и пальцем не тронул вашу Майю, я сегодня с работы не уходил… Раз вы не верите, минуту…

Он обернулся и подозвал официантку, которая на подносе относила посетительнице кусок пирога.

— Даша, можно тебя на секунду? — крикнул Федоров.

Девушка подошла к стойке, посмотрела на меня с вежливым недоумением.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Да, тут дама хочет узнать, выходил ли я сегодня из кафе, — сказал Виктор. — Ты здесь постоянно, так как, выходил я или нет?

— Нет, вы же пришли сюда в семь утра, полчаса назад клиентке кофе варили, — произнесла официантка.

— Вот видите! — торжествующе воскликнул Виктор. — У меня есть свидетель, она подтвердила, что я никуда не выходил!

— А в субботу вечером вы тоже были на рабочем месте? — спросила я.

— Да, моя смена была, — подтвердил Федоров. — Даша тоже работала, она может подтвердить, что я не выхожу из кафе, когда работаю. Ни на минуту!

Девушка подтвердила алиби Виктора.

Я не успокаивалась, посмотрела на Федорова и задала новый вопрос:

— Скажите, зачем вы подкараулили Майю в тот день, когда мы с ней вместе были в супермаркете? Что вы хотели от Рудовской?

— Признаюсь, это было моей ошибкой, — вздохнул Виктор. — Подкараулил потому, что хотел с ней поговорить, — думал, совесть у бывшей жены проснется… Ну разве так делают, а? У лучшей подруги украла не просто идею, а целый роман! Яна ведь мне рассказывала, как над ней муж измывался, да за такое расстреливать нужно! У Яны одна отдушина была — ее книга, над которой она столько времени трудилась. А женщина, которую Яна считала лучшей подругой, взяла и своровала эту книгу, да еще издала под своим именем и озолотилась! Я не думал, что Майя окажется такой гадиной, был лучшего о ней мнения. Но оказалось, моя бывшая — та еще стерва… При вас не стал выяснять отношения, хотел поговорить с Рудовской наедине, вот только ничего у меня не вышло. Ну и решил — пускай остается на ее совести, в конце концов, все зло возвращается к человеку, который совершил его! И Майя ответит за свое вероломное предательство — не перед Яной, так перед своей собственной совестью, если она у нее, конечно, осталась!

В кафе вошли двое посетителей — мужчина лет сорока и женщина примерно такого же возраста. Они подошли к барной стойке, посмотрели на меня.

Виктор извинился передо мной и заявил, что ему нужно работать. Я кивнула и вышла из кафе.

Итак, получается, что у Федорова есть алиби — официантка Даша подтвердила, что он сегодня не выходил из кафе и в субботу тоже не покидал свое рабочее место. Тогда кто похитил Майю? У кого был мотив совершить преступление, кто мог ненавидеть Рудовскую настолько, что решился нарушить закон?

Внезапно меня осенило. Я догадалась, кто похитил Рудовскую. Сопоставила в голове все факты, головоломка сложилась, но остался один вопрос, на который у меня не было ответа. Куда преступник увез Майю? Какое место он выбрал для своего суда?..

Медлить было нельзя, но и действовать я пока не могла. Нельзя ошибиться, дорога каждая секунда.

Итак, преступник воплощает в реальной жизни сюжет книги, которую якобы написала Майя. Значит, ответ на мой вопрос заключен в романе Рудовской! Где же эта книга, Майя ведь подарила мне один экземпляр…

Я осмотрела заднее сиденье в своей машине, но там книжки не было. Стала вспоминать, куда подевала этот треклятый роман. Майя отдала мне книгу, я взяла ее и положила в машину… Точно, я же кинула ее в бардачок, не планировала даже читать — считала, что моя клиентка сама мне расскажет сюжет книги. Но сейчас мне придется прочесть последние главы романа.

Я читала по диагонали, пытаясь найти нужный мне эпизод. По сюжету книги, муж Лизы Никита в конце концов добрался до несчастной женщины, которая находилась в состоянии, близком к помешательству. Он подкараулил ее, когда та возвращалась домой, оглушил ударом по голове и втащил в свою машину.

«Я открыла глаза. Мне показалось, что я слышу шум прибоя, холодный ветер ласкал мое лицо. Может, я уже умерла и сейчас нахожусь в раю? Нет, как-то для рая прохладно, для ада, впрочем, тоже. Где я и что со мной произошло? Последнее, что я помнила, был ужас и тупая боль в виске. Может, это галлюцинации? Я оглядываюсь по сторонам, зрение нечеткое, но потом мне удается сфокусироваться на картинке. Передо мной белый столик, я нахожусь то ли на балкончике, то ли на веранде какого-то летнего домика. Вдали виднеется серая лента реки, волны бьются о каменистый берег.

Мне кажется, я узнаю это место. В голове воскресают воспоминания: мне шестнадцать лет, вместе с родителями мы едем на турбазу отдыхать. Папа взял отпуск, мама тоже не работает, мы целый месяц решаем пожить на берегу Волги. Я хочу на море, конечно, но пока мы не можем себе этого позволить, поэтому приходится довольствоваться турбазой.

Я помню наш домик — он деревянный, одноэтажный, там три кровати. Я жалуюсь на то, что у меня нет отдельной комнаты, но родители надо мной смеются и говорят, что это — турбаза, здесь нет отдельных комнат, а если я не хочу жить с мамой и папой, то могу запросто ночевать на берегу реки, кормить комаров и слушать кваканье лягушек в качестве музыки.

Я обижаюсь на родителей, но потом мне даже нравится наш отдых на «Волжских просторах». Там я даже знакомлюсь со своей ровесницей Ксюшей, мы вместе играем в бадминтон и настольный теннис…

Воспоминания оживают, они становятся такими яркими и живыми, что поневоле я начинаю верить в то, что действительно вернулась в прошлое, в свое детство.

Я улыбаюсь своим мыслям, но моя улыбка превращается в гримасу ужаса, когда я слышу шаги. Эти шаги очень медленные и уверенные, они словно насмехаются над моими воспоминаниями. Они говорят о близкой и мучительной смерти.

Я понимаю, что это — он. И еще я понимаю, что для него уже не существует границ, он ни перед чем не остановится, он — сумасшедший, и в его голове созревают новые адские пытки, которым сейчас он меня подвергнет…»

Я прервала чтение. Значит, по сюжету, преступник отвез свою жертву на турбазу, которая называется «Волжские просторы». Наверняка дело происходило весной или осенью, когда турбаза пустует. Сейчас поздняя осень, на турбазах никого нет — возможно, только сторож, и то не факт.

Я открыла интернет, стала искать список турбаз, находящихся на реке Волге в районе Тарасова. Турбаз было много, но только одна из них оказалась созвучна по названию той, что описывалась в книге Рудовской. Она называлась «Волжские края» и находилась в пятнадцати километрах от Тарасова на берегу Волги.

Я построила самый короткий маршрут до турбазы, завела машину и выехала со стоянки.

Глава 10

Я неслась по трассе с запредельной скоростью, жалея лишь о том, что у меня на автомобиле не предусмотрены «мигалки», как на полицейских машинах или на машинах скорой помощи. Вдоль дороги были поставлены камеры, но мне до них не было никакого дела, к штрафам за превышение скорости я уже привыкла. Когда дело касается жизни и смерти, на мелочи не обращаешь никакого внимания.

Какой бы бесчестный поступок Майя ни совершила, смерти за него она не заслуживает, и никто не вправе распоряжаться чужой жизнью.

Наконец я доехала до таблички «Волжские края» со стрелкой-указателем, в какой стороне находится турбаза. К счастью, она располагалась на этом берегу Волги, переправляться на ту сторону не требовалось.

Я доехала до шлагбаума и увидела вдали деревянные домики с веселыми оранжевыми крышами.

«Только бы я не ошиблась», — думала я про себя.

Я старалась не допускать мысли, что, возможно, я просчиталась и преступник выбрал другое место для совершения своей жуткой мести.

Я вышла из машины, осмотрелась по сторонам. Потом прошла немного вперед и за деревьями увидела стоянку для автомобилей, которую не заметила. Там была припаркована одна-единственная машина — ободранная «пятерка», старая и потрепанная жизнью.

«Значит, я не ошиблась», — подумала я про себя.

Но где преступник держит Майю? Чтобы обойти турбазу, придется потратить около часа, а что, если в этот момент он убивает Рудовскую?

Я зашла на территорию «Волжских краев». В книге Никита держит Лизу на веранде домика, с которого видно реку. Если преступник придерживается сценария в точности, значит, он затащил Майю на балкон дома.

Я решила сперва просмотреть ближайшие к побережью дома — с них точно открывается вид на Волгу, а потом уже заняться остальными постройками.

Шла я быстро, но при этом соблюдала осторожность. Нельзя, чтобы преступник увидел меня, он должен быть уверен в том, что они с Майей на турбазе одни и что никто не помешает ему отомстить женщине. Я умела двигаться бесшумно, к счастью, этому навыку в Ворошиловке было посвящено целое занятие. Свое мастерство я отточила до совершенства, услышать мои шаги было попросту невозможно.

Первый домик оказался пуст, во втором тоже никого не было. Третий, четвертый, пятый — все они тоскливо смотрели черными окнами на хмурую реку, которая уже совсем скоро покроется льдом.

Вдруг я все-таки ошиблась, я же не знаю, что за машина припаркована у территории турбазы, может, она давно тут стоит? Получается, ни Майи, ни преступника нет на турбазе? Но тогда где они?..

Я дошла уже до последнего домика, когда вдруг услышала какой-то шорох и приглушенной стон.

Я остановилась, прислушалась. Шум доносился с балкона последнего дома в первом ряду, значит, там кто-то есть…

Я подкралась еще ближе, снова застыла на месте. Если пленница стонет, значит, она еще жива.

Потом до меня донеслись шаги. Может, послышалось? Слишком уж точно повторяются события, описанные в книге Рудовской…

Точнее, не Рудовской, а Плетневой.

Я находилась совсем близко к двери дома, но пока не заходила. Дом был однокомнатный, сквозь стены я прекрасно слышала, что происходит в помещении.

Я дожидалась, когда человек, находящийся в комнате, выйдет на балкон.

Наконец я услышала хриплый торжествующий мужской голос:

— Ну вот ты и попалась, тварь. Как тебе, страшно? Прости, но финал будет не такой, как в романе, который написала не ты! Мне придется его несколько изменить, к несчастью для тебя. Но остальное я сохраню — будут тебе и пытки, и все, что ты содрала с чужой книги…

Я ворвалась в домик, пробежала через комнату и с размаху открыла дверцу на балкончик. Спиной ко мне стоял высокий худой молодой человек, в руках у него был остро заточенный тесак. А прямо перед ним на полу лежала Майя. Руки у нее были связаны за спиной, рот заклеен скотчем, в глазах плескался животный ужас.

Человек с ножом резко обернулся и с размаху полоснул ножом по моему горлу. Точнее, полоснул бы, если б я вовремя не увернулась.

Я и не ожидала такой прыти от субтильного долговязого паренька — он походил не на кровожадного маньяка-убийцу, а скорее на «ботаника», который, помимо учебы, ничем не занимается.

Но парень был просто одержим своей ненавистью и жаждой мщения — он наносил удары ножом, точно заведенный, я уворачивалась, он промахивался, но следом за одним ударом следовал другой, за ним — третий, четвертый… Если бы я хоть на секунду потеряла бдительность, этот психопат точно прирезал бы меня, мне приходилось проявлять чудеса ловкости, чтобы не подставляться под лезвие ножа.

Парень обезумел от ярости, но я не хотела в него стрелять из револьвера. Наконец он вонзил нож в стену дома и на сотую долю секунды остановил безумную схватку, пытаясь вытащить оружие. Я резко ударила его по пальцам, потом перехватила руку и заломила ее за спину.

Раздался хруст — похоже, перелом, подумала я про себя. Увы, не рассчитала силы, обычно я не калечу людей без надобности.

Парень взвыл, я ослабила хватку и вытащила нож из стены дома. Перевела сбившееся дыхание, проговорила:

— Максим, игра окончена. Ты проиграл, я вызываю полицию.

— Делайте что хотите, — выдохнул парень.

Я видела, что он испытывает сильную боль в сломанной руке, однако сын Яны пытался сохранить самообладание, демонстрируя, что ему все равно.

— Жаль только, что вы слишком рано явились… Эту мразь надо было убить, понимаете? Она разрушила жизнь моей матери!

— Твоя мама так не считает, — покачала я головой. — Я говорила с ней, она простила Майю. Сейчас Яна счастлива, у нее есть любимый мужчина, сын… Зачем ты разрушил свою жизнь, Максим? Ты думал о том, что будет с тобой и с твоей мамой? Никто не имеет права лишать жизни другого человека, какое бы зло этот человек ни совершил!

— Вы так говорите, потому что не знаете, что это такое — видеть, как твоя мать оказывается при смерти из-за предательства близкой подруги! Она жить не хотела, вы понимаете? Она хотела покончить жизнь самоубийством, я это знаю! И ей было наплевать на меня, на то, что я останусь один… Мне надо было расправиться с этой ничтожной гадиной, хотя бы потому, что так моя мать перестала бы думать о самоубийстве! И я ни капли не жалею, что попытался восстановить справедливость, которой, увы, в этом мире нет…

— Ты знал сюжет романа, который писала твоя мама, и поэтому решил воплотить в жизнь все, что описано в книге, верно? — уточнила я.

Максим безразлично кивнул.

— Да, я взломал сперва аккаунт Блавинской — это сделать легко, я в этой теме прекрасно разбираюсь, стал сперва писать Майе все, что о ней думаю. Но эта сволочь удалила свой аккаунт в социальной сети. Тогда я выяснил адрес ее электронной почты, создал себе липовую почту, которая заблокирована и на которую невозможно написать сообщение, стал угрожать ей.

— А напал на Майю кто? — спросила я.

— Мои друзья, я объяснил им, в чем дело, и они согласились, что гадину надо припугнуть. Мы не собирались ее убивать — слишком рано было. Просто напугали, потом притворились, что испугались собаки, и сбежали. От сумки, правда, пришлось избавиться — не знаю, зачем ее прихватили… Только не думайте, что я выдам вам своих друзей — я не сделаю это даже под страхом смертной казни. В конце концов, они не виноваты. Если хотите кого-то наказать — наказывайте меня, я же все это придумал! Вот только сперва подумайте, как бы вы поступили на моем месте? Не знаю, есть ли у вас родные и близкие, у меня мать — самый родной человек, и если у вас есть кто-то, за кого вы готовы жизнь отдать, то представьте хоть на мгновение, что этого самого дорогого для вас человека предали, унизили и втоптали в грязь. Что бы вы сделали на моем месте? Смирились бы? Оставили все как есть? Или попытались бы восстановить справедливость?

— Я понимаю твои чувства, — проговорила я. — Но убийство — это не справедливость, а преступление. Есть закон, и этот закон нельзя нарушать. Тебе может казаться, что мир несправедлив по отношению к тебе, и, возможно, так оно и есть. Но совершать преступления — не выход, а путь в никуда…

Максима забрали в полицейский участок, Майю доставили в больницу. Женщина получила травму головы и небольшое сотрясение мозга от удара, но опасности для жизни ее ранения не представляли.

Максим не стал скрывать от следователя, что собирался убить Майю, — он заявил, что по-прежнему считает Рудовскую виноватой, и если бы ему представился второй шанс, он сделал бы то же самое, то есть попытался бы лишить Майю жизни.

В скором времени Рудовскую выписали из больницы, она вернулась домой. От пережитого потрясения женщина впала в депрессию, несколько дней она не выходила из своей комнаты, отказывалась от еды и почти не спала — сидела на кровати и смотрела в одну точку.

Карина всерьез опасалась за психическое здоровье своей матери, я общалась с девочкой по телефону, и та рассказывала мне последние новости о Майе. Но через пять дней Рудовская неожиданно сделала заявление — она призналась, что роман написала не она, а Яна Плетнева, принесла бывшей подруге свои извинения и сказала, что раскаивается в содеянном.

Насколько мне известно, Рудовская отдала Яне гонорар за книгу, но Плетнева отказалась от денег. Яна была в шоке от случившегося с ее сыном — несчастная женщина не верила в то, что Максим хотел убить Майю, жизнь Плетневой была разрушена во второй раз.

Виктор нанял сыну Яны лучшего адвоката, который пообещал сделать все возможное и невозможное, дабы снизить срок заключения Максима.

Майя расторгла договор с издательством на вторую книгу — романы она сочинять больше не берется, вместо этого она пытается наладить отношения с дочерью. Недавно Карина позвонила мне и с радостью сообщила, что Майя договорилась с владельцем конюшни и купила Тайфуна для своей дочери, которая готовится принять участие в соревнованиях по конкуру, которые состоятся весной.

Карина пригласила меня посмотреть на ее выступление, и я согласилась. К слову сказать, Олег, с которым Майя познакомилась на открытии выставки Инны Мещеряковой, пытается ухаживать за Рудовской, и его не смущает даже то, что она выдала роман Яны Плетневой за свой собственный.

Майя пока не решается перейти к более близким отношениям — она винит себя за то, что в прошлом наделала кучу ошибок и сломала жизнь сыну бывшей подруги. Но, по словам Карины, изредка Майя все же ходит с Олегом на свидания, и, возможно, в конце концов их отношения сдвинутся с мертвой точки.

Бывший парень Карины, Илья, получил небольшой срок за похищение, но отделался малой кровью. Не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба, но дочь Рудовской о нем даже не вспоминает.

Максим Плетнев не выдал своих соучастников, вместе с которыми он совершил нападение на Рудовскую. Сейчас молодой человек ожидает суда, и чем закончится это дело, пока неизвестно.

Что же касается меня, то я по-прежнему берусь за заказы, охраняю жизни своих клиентов и пытаюсь своими поступками показать, что справедливость в нашем безумном мире все-таки существует…

Content

Марина Серова
Жизнь как триллер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10