Татьяна Бердашева

Карельские боги: за 300 лет до «Калевалы». Древний свод

© Бердашева Т. В., текст и состав, 2024

© Демакова Е. С., иллюстрации, 2024

© ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри®

Введение

Древний свод Микаэля Агриколы

…Silloin vanha Väinämöinen

Sekä soitti, jotta laulo,

Kuulla noien kultasien,

Tietä mielitehtosien,

Nuorisolle nousevalle,

Kansalle ylenevälle.

SKVR I1, 362

Снова старый Вяйнямёйнен

Стал играть и петь искусно

Для народа золотого,

Для услады добрым людям,

В назиданье молодежи,

Подрастающему люду.

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[1]

Мифология является важнейшей частью культуры любого народа. Карельская мифология разнообразна, но наши знания о ней чаще всего ограничиваются эпической поэмой «Калевала», составленной финским лингвистом и собирателем фольклора Элиасом Лённротом (1802–1884) и вышедшей впервые в 1835 году. Лённрот использовал большое количество фольклорного материала, собранного им самим и другими учеными, однако далеко не все вошло в книгу. Как утверждал сам автор – сюжетов хватило бы и на семь «Калевал». Эпическое произведение сложилось не сразу: объединяя фольклорные сюжеты, Лённрот был вынужден их изменять, прописывать связки, добавлять героев, которых не знала народная поэзия. Это было настолько искусное сотворчество автора и народных поэтов, что долгое время «Калевалу» воспринимали исключительно как фольклорный образец.

Благодаря популярности «Калевалы» многие мифические герои из народных верований получили широкую известность, и наоборот, герои, не попавшие на страницы произведения, затерялись за давностью лет. К счастью, о некоторых из них сохранились упоминания, о ком-то – даже мифы, сказания, или просто их описания. Тем ценнее каждый источник, рассказывающий нам о древних верованиях.

Первые списки финских и карельских духов или божеств появились задолго до «Калевалы». Их составил живший в XVI веке деятель Реформации, гуманист, просветитель и первый переводчик Библии на финский язык – Микаэль Агрикола (ок. 1510–1557).

Микаэль Олай родился около 1510 года в деревне Торсбю, провинции Нюланд в Швеции (сейчас это территория современной Финляндии, столичный регион недалеко от Хельсинки). Фамилию Агрикола – «земледелец» – он взял позже. По легенде, так он отдал дань уважения занятию своего отца, который был зажиточным крестьянином, – в то время среди ученых было принято брать фамилии по роду деятельности отцов. Уже в детстве Микаэль показал способности к языкам и был отправлен учиться в Выборг в латинскую школу.

Основанный шведами в 1293 году, к началу XIV века Выборг был крупным процветающим, развитым городом, с большой численностью переселенцев из немецких городов, входивших в политический и экономический союз торговых городов – Ганза: Любека, Гамбурга, Бремена и других.

Благодаря активной торговле с европейскими городами здесь распространялись не только товары, но и идеи, знания, верования. Вероятно, в Выборге Агрикола и соприкоснулся с идеями Реформации и гуманизма, которые в том числе проповедовали доступность священного писания на родном для каждого верующего языке. Отныне делом жизни Агриколы стали переводы основных священных книг на финский язык, который тогда не имел письменности. Известно, что Агрикола был знаком с Мартином Лютером и после учебы, став священником, вернулся на родину. Мартин Лютер дал Агриколе рекомендательные письма на имя короля Густава Вааса для получения стипендии. Первой книгой, которую выпустил Микаэль Агрикола на финском языке, стал букварь «ABC-kirja», вышедший в 1543 году. Этот год считается годом рождения финской письменности. Агрикола утверждал: «Язык моего народа существовал всегда, своей заслугой я считаю лишь перенесение его на бумагу». Микаэль Агрикола считается отцом письменного финского языка и литературы.

Микаэль Агрикола

Традиционно 9 апреля – день смерти Микаэля Агриколы в 1557 году – в Финляндии отмечается День памяти Агриколы и День финского языка. Интересно, что 9 апреля – это также день рождения Элиаса Лённрота, открывшего миру финские и карельские руны – особые народные песни-сказания, которые составили основу «Калевалы».

Но каков же вклад Агриколы в тему изучения карельской мифологии? В 1551 году – только вдумайтесь: более чем 470 лет назад! – Агрикола опубликовал перевод Псалтыря на финский язык, а в предисловии поместил два списка языческих божеств: финский – божества племени хяме и карельский – божества карелов. В каждой части автор поместил по 12 имен. Списки были составлены для порицания ложных народных верований в противовес церковному учению. Однако благодаря этой фиксации сохранились даже те имена, которые позднее исчезли из фольклорной традиции, а может, и вовсе были сакральными знаниями, не получившими распространения в народной среде.

Имена божеств из финского списка чаще встречались в народных рунах. Здесь можно встретить Вяйнямёйнена (написание у Агриколы – Эйнемёйнен), который выковал песни или руны. Есть среди них и Илмаринен, провожающий путников до намеченной цели, дающий хорошую и плохую погоду. Здесь же Тапио – древний лесной бог или леший. Повелитель вод Ахти. Бог войны и победы Турисас.

Менее известные божества финского списка: Рахко, он же Рахкой, – существо, связанное с фазами луны; властитель деревьев, трав и корней Лиеккиё; хранитель кладов Кратти; домовой Тонтту; нечисть Пиру; существа, связанные с воздухом и небом, Капеет и сыны рода Калевы, которые ухаживали за лугами.

Карельский список божеств состоит почти целиком из покровителей сельскохозяйственных культур и земледелия: Ронготеус отвечал за рожь, Пеллонпеко – за ячмень, Виронканнас – за овес, Эгряс – за бобы, репу, капусту, лен и коноплю, Кёндёс – за поля и пожогу, Укко и его супруга Рауни – за плодородие и погоду. За скотоводство отвечал Кекри, за лесных зверей и охоту – Хийси, за белок – Нюркес, за зайцев – Хиттаванин, а за рыбу, рыбную ловлю сетями и добычу жемчуга – мать воды Веден Эмэ.

Заметим, что деление мифологических героев на карельских и финских весьма условно: многих героев этих двух списков хорошо знали как карелы, так и финны.

Удивительно, но именно благодаря борьбе с языческими верованиями священник Агрикола оставил потомкам свод древних божеств – древнейший документ о богатой мифологии карелов и финнов, с которым мы имеем возможность познакомиться спустя почти 500 лет.

Прежде чем приступить к изучению карельского списка Агриколы, приведем сохранившийся оригинальный текст, а также литературный перевод, который выполнила поэтесса и переводчик, филолог, литературовед, драматург, заслуженный работник культуры Республики Карелии и член Союза писателей России Елена Григорьевна Сойни в 2021 в рамках проекта «Рунола»[2].

Список Микаэля Агриколы (оригинал)

Epejumalat monet tesse

muinen palveltin cauan ja lesse.

Neite cumarsit Hemelaiset

seke Miehet ette Naiset.

Tapio Metzest Pydhyxet soi

ja Achti wedhest Caloja toi.

Äinemöinen wirdhet tacoi

Rachkoi Cuun mustaxi jacoi.

Lieckiö Rohot jwret ja puudh

hallitzi ja sencaltaiset mwdh.

Ilmarinen Rauhan ja ilman tei

ja Matkamiehet edheswei.

Turisas annoi Woiton Sodhast

Cratti murhen piti Tavarast.

Tontu Honen menon hallitzi

quin Piru monda willitzi.

Capeet mös heilde Cuun söit

Calevanpojat Nijttut ja mwdh löit.

Waan Carjalaisten Nämet olit

Epejumalat cuin he rucolit.

Rongoteus Ruista annoi

Pellonpecko Ohran casvon soi.

Wirancannos Cauran caitzi

mutoin oltin Caurast paitzi.

Egres hernet Pawudh Naurit loi

Caalit Linat ja Hamput edestoi.

Köndös Huchtat ja Pellot teki

quin heiden Epeuskons näki.

Ja quin Kevekylvö kylvettin

silloin ukon Malja jootijn.

Sihen haetin ukon wacka

nin joopui Pica ette Acka.

Sijtte paljo Häpie sielle techtin

quin seke cwltin ette nechtin.

Quin Rauni Ukon Naini härsky

jalosti Ukoi pohjasti pärsky.

Se sis annoi Ilman ja Wdhen Tulon

Käkri se liseis Carjan casvon.

Hiisi Metzeleist soi Woiton

Wedhen Eme wei calat vercon.

Nyrckes Oravat annoi Metzast

Hittavanin toi Jenexet Pensast.

Eikö se Cansa wimmattu ole

joca neite wsko ja rucole.

Sihen Piru ja Syndi weti heite

Ette he cumarsit ja wskoit neite.

Coolludhen hautijn Rooca wietin

joissa walitin parghutin ja idketin.

Menningeiset mös heiden Wffrins sait

coska Lesket hoolit ja nait.

Palveltin mös paljo muuta

Kivet Cannot Tädhet ja Cwuta[3].

Поэтический перевод (Автор Е. Г. Сойни)

Что за боги! Ложь и только —

всюду им служили долго.

Вот кому молились хяме,

наши женщины с мужьями:

Тапио зверя звал в чаще лесной,

Ахти с уловом спешил за волной.

Эйнемёйнен создал руны,

Рахкой зачернил диск лунный.

Лиеккио, дух зеленолистный,

обитал средь крон ветвистых.

Илмаринен сёк ненастье,

всем, кто странствует, на счастье.

Турисас нес победу рати,

охранял богатство Кратти.

Тонтту строг – хозяин дома.

Пиру всех склонял к плохому.

Съедали Капеет лунный рог,

род Калевы луга стерег.

Вот карельские лжебоги —

им служили в селах многих:

Ронготеус век от века

рожь дарил, а Пеллонпекко,

чтоб ячмень быстрее рос,

ворожил. А за овес

был в ответе Виранканнос,

за горох и репу – Эгрес.

Было место на земле

льну, капусте, конопле.

Кёндёс поле и пожогу

к севу сдабривал помногу.

Видим их неверье точно —

по весне, как сев закончен,

наливали чашу Укко,

каждому давая в руки.

Подносили Укко короб,

опьянели девы скоро.

И хозяйки, и прислуга

развлекали все друг друга.

Было много там позора,

пересудов, разговоров.

Рауни, жена Укко, вскипела,

когда Укко запыхтел снизу,

и вылилась на землю пена

и в воздухе заблестели брызги…

Кякри ведал способами всеми

приумножить скотье поголовье.

Мать воды сгоняла рыбу в сети,

Хийси помогал в звериной ловле.

Белок, зайцев на лесных привалах

Нюркес находил и Хиттаванин.

Неужели был народ умен,

раз таким богам молился он?

Видно, Пиру и какой-то грех

искушали верить в это всех.

Пищу относили на могилы,

плакали навзрыд, что было силы.

Умерших одаривали вдоволь,

чтобы снова выйти замуж вдовам.

Верили пням, звездам и луне,

и всему, что неизвестно мне.

Часть первая

Халтиа

Ei ole moata haltietointa,

eikä vettä vartietointa.

Karjalainen sananlasku

Нет ни земли без духа-хозяина,

ни воды – без хранителя.

Карельская пословица[4]

В верованиях карелов заметно особое поклонение силам природы и природным явлениям. У каждого места: леса, поля, земли и воды был свой дух – «халтиа».

В карельском списке Микаэля Агриколы исследователь Мартти Хаавио (1899–1973) выделяет двух халтиа: покровителя лесных просторов Хийси и хозяйку воды, водяную деву – Вэден Эмэ. Других мифических героев списка ученый считает божествами, поскольку в основе их образов он находит видоизмененные образы святых из христианских верований[5].

Халтиа жили по соседству с человеком – в амбаре, риге, бане, мельнице. Эти духи могли быть как женского, так и мужского пола. Но халтиа были не только духами места. Считалось, что у каждого человека есть свой личный халтиа – хранитель и помощник. Иногда его также называли «вартиа» (кар. vartija – страж, защитник). Такого помощника можно было призвать в разных непростых жизненных ситуациях. Например, к халтиа обращались, когда нужна была помощь, чтобы побороть болезнь или даже повернуть хворь на того, кто ее наслал.

В знаковые для человека моменты – на свадьбе, при рождении ребенка или перед смертью халтиа покидал своего хозяина. Тогда функцию защиты брал на себя человек, связанный с потусторонним миром, то есть колдун, знахарь, патьвашка (кар. pat’vaška – сват-колдун или ведущий свадьбу знахарь).

Карелы верили, что свою силу колдун приобретал от духов леса, озера, реки, обменивая душу на магический дар и магических помощников.

Считалось, что халтиа колдунов более сильные, чем халтиа простых людей, и они неизбежно участвуют в деятельности колдуна. Совершая магические обряды, колдуны использовали силу своих духов-помощников. В состоянии измененного сознания, транса, колдуны как бы становились одержимыми своим личным халтиа (по-карельски: haltioitui), отчего их магические способности существенно возрастали, тогда как без халтиа магические силы оставляли заклинателя.

* * *

Интересно, что этот дух являлся отдельной от человека сущностью, которую можно иметь и призывать, а можно и потерять. Например, сильно испугавшись, можно было остаться без своего халтиа. Людей подавленных, больных или боязливых называли «не имеющими личного халтиа».

Присутствие личного халтиа карелы связывали с обязательным наличием зубов у человека, потому что чтение заговоров требовало четкости и напора, сопровождаемых скрипом зубов. Например, чтобы остановить кровь из раны, нанесенной железным предметом, произносили заговор и кусали этот предмет, словно нанося рану «виновнику» кровопролития. Люди верили, что если у колдуна все зубы выпали, то его магическая сила и халтиа покинут хозяина. Одна знахарка – жительница Кестеньги – рассказывала, что ее халтиа уже не может ей помогать, так как у нее выпали все зубы. Как же быть заклинателю без зубов? Карельская знахарка с юмором говорила: «Не нужно [зубы] у соседей занимать».

В «Калевале» термин халтиа встречается редко, но в отрывке про мертвого колдуна Випунена используется именно это слово: «Vipunen makaa kuolleena, haltijansa menettӓneenӓ…»[6], дословно: «Випунен лежит мертвый, утративший своего халтиа…».

Подобные понятия о личных духах-помощниках встречаются не только в карельских и финских верованиях, но и в саамской, скандинавской и прибалтийской мифологии.

Хийси – лесной халтиа

Agricola: Hiisi Metzeleist soi Woiton

Хийси помогал побеждать лесных зверей

Mistä on pulma puuttuna,

Taikie tapahtunut,

Kivestäkö, kannostako,

Vaiko vatturaunivosta,

Vaiko vienosta vejestä,

Vesi hiitten hinkalosta,

Lummekorjuhten kojusta?

Vetehen vetini hiisi,

Lummekorjuhten kotihin,

Umpilammin lumpehisi!

SKVR I4, 549

Как возникло наважденье,

Колдовство пришло откуда?

Из коряги ли, из камня,

Из малинника в каменьях,

Или из воды стоячей,

Из подводных яслей Хийси,

обиталища в кувшинках?

Сгинь в воде, подводный Хийси,

В обиталище в кувшинках.

Сгинь в тенётах тихой ламбы…

Записал в 1886 г. Варонен в Ладвозере от исполнителя Мийхкали Перттунена 1

Хийси – один из древнейших духов-халтиа, которого знали многие финно-угорские народы: карелы, ижоры, финны, эстонцы. Люди, говоря о духах мест и стихий, называли их «хийси»: хийси леса, хийси земли, хийси воды, горы, смерти, ветра, дома, избы, сауны, риги…То есть в широком понимании хийси – это дух, халтиа.[7]

Остановимся на самом частом образе Хийси – образе грозного великана, властителя лесных просторов, которого считали злым духом леса и даже чертом. Однако, все не так однозначно и история его гораздо интереснее.

Составитель «Словаря калевальских слов» Аймо Турунен (1912–2000)[8] писал, что изначально словом «хийси» обозначали непроходимую чащу, священную рощу, то есть место для жертвоприношений, куда приходили только в особенные дни, и где нельзя было ломать и рубить деревья. Считали, что в священной роще живет некий халтиа, которого со временем и стали звать Хийси.

Мрачные лесные чащи, используемые для ритуалов и даже жертвоприношений, приводили людей в трепет и вселяли страх. Так постепенно появились предрассудки, и люди решили, что в лесной чаще живет злой дух. С принятием христианства отрицательные характеристики Хийси только усилились, но, несмотря на распространение новой веры, руны о духе Хийси и месте его обитания сохранялись до середины ХХ века, а также изредка фиксировались и позднее.

Темный лес – священный лес – pimie meččä – pyhä meččä

В древних сюжетах Хийси имеет противоречивый нрав. С одной стороны, он явно злой дух – может превращаться в лесного зверя, ворона, в маленького ребенка-лешего, в черного мужика или даже в любого знакомого человека, который заманивает, уводит за собой в темные непроходимые леса – «если пойдешь, пропадешь на недели». Удача, если тому, кого водит Хийси, встретится маленькая птичка – она может показать путь домой, прыгая с кочки на кочку. С другой стороны, Хийси – доброжелательный дух, он может выгнать из леса работника, который нарушает традиционные запреты во время святого праздника, когда работать нельзя, или разбудить уснувшего под деревом, если дереву пришел срок упасть.

* * *

Внешность Хийси, как и многих мифических персонажей, в разных рунах описывается по-разному, поскольку он обращается то в животное, то в птицу, то в человека. В деревушке Катошлампи, на севере Карелии, в 1889 году было записано, что «Лесной Хийси – косоглазый, без век. Глаза очень большие, а бороды почти нет»[9].

Глаза без век – luomettomat šilmät

В 1935 году советский ученый и собиратель рун Виктор Евсеев (1910–1986) записал заговор, в котором Хийси упоминается и как существо, и как место. Название заговора – «Против нападения ласки на конюшню». Ласка – самый маленький хищник семейства куньих, весом от 120 до 250 граммов, кажется безобидным, однако этот зверь может нападать на крупную добычу, даже на домашних животных и людей. Загадочный зверек иногда пробирается в конюшню, прыгает на лошадь; это ее так сильно пугает, что она даже начинает биться головой до изнеможения и появления пены изо рта. В фольклоре разных народов считалось, что ласка приходит из лесу как посланник лешего, чтобы плести гривы лошадям. В этом заговоре ласка предстает в образе нечистой лесной силы – Лембоя, а в народной поэзии это параллельное имя[10] самого Хийси:

Ой ты, Лембой, Лембокайне,

Отвернись-ка, бес ты лишний,

Убеги, творящий козни.

Ты бери-ка лыжи Хийси,

Палки лыжные Лембоя,

Ты скользи на земли Хийси.

И иди куда велю я, —

Через девять океанов

На десятое на море,

В северную ту деревню,

Гриву заплетать лошадке.

Записал в 1935 г. В. Евсеев в Родинозере от исполнителя А. Н. Никитина [11]

Хийси, Лемпо, Лембокайне – Hiisi, Lempo, Lembokaine

В этом заговоре мы видим, что словом «хийси» называют как место, так и духа, обитающего в нем. Также в карельском фольклоре можно встретить слово «хийтола», обозначающее не духа, а только место его нахождения. Оно образовано от имени самого лесного халтиа с помощью суффикса – ла, используемого для указания места, местности. В мифологии Хийтола – это иной мир, в котором можно встретить Хийси с домочадцами и помощниками.

Один из распространенных сюжетов в карельских рунах – сватовство к дочери Хийси. Герои карельских рун отправляются в Хийтолу за невестой, ведь по родоплеменному закону девушка должна быть из другого мира. Финал руны о сватовстве имеет множество вариаций – героя может ждать смерть, а может и большая удача.

В одной из версий о сватовстве кузнеца можно узнать подробнее о владениях сурового великана Хийси:

«Ты куда, сынок мой, едешь?»

«В гости к Хийси я поеду

Свататься к его дочурке /… /

К девушке, что звали Анни!»

«Не ходи, сыночек милый,

Многие туда ходили,

Но никто не возвращался;

Сотня кольев в землю вбита

На дворе у Хийси Хитто.

Только кол один не занят,

Головы кузнец лишится!»

Записал в 1936 г. В. Евсеев в Тулмозере от исполнителя И. Афанасьева [12]

Хийси, эскиз – Hiisi, käsipiiruš

Таким образом, пространство Хийси описывается как небезопасное место, наводящее страх и ужас. Часто оно воспринимается как лес, но также это может быть гора, скала, возвышенность – такое значение можно проследить и в топонимике реальной местности.

В путешествии по Ленинградской области и Карелии довольно часто можно встретить названия с именем Хийси в основе: под Петербургом деревня Хиттолово, недалеко от Приозерска поселок Хийтола, гора Хийденвуори (vuori – гора) в Сортавальском районе, Хийденсельга (selkä – спина, хребет, каменистый взгорок) недалеко от Питкяранты, гора Хийденмяки (mäki – гора, пригорок, холм) в поселке Куркиёки и на острове Койонсаари.

Хийси и его свита

Hiiest, on hyvä heponen,

Vuoressa valitut varsat,

Hyvälle hypittäjälle,

Ajajalle ankaralle.

SKVR I4, 1397

Добрая у Хийси лошадь,

Ладные в пещере кони

Для такого коновода,

Для наездника лихого.

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[13]

Некогда Хийси почитался не просто как дух, а как целый лес с его обитателями. В карельских рунах можно встретить животных и насекомых, связанных с Хийси. Сам Хийси часто предстает в образе темного создателя, оживляющего неживое и пускающего в мир что-то вредное, злое и опасное. В рунах сохранились упоминания о лосе Хийси, пчеле или шершне – «птичке Хийси», паучихе – «шлюхе Хийси», рыбе – «щуке Хийси, пожирающей мужчин», гончей Хийси, охраняющей границы Хийтолы, Кипинятяр – кошке Хийси, и других.

Здесь мы исследуем несколько фольклорных героев из свиты темного лесного халтиа.

Лось Хийси

Лось Хийси – один из самых известных сопутствующих образов Хийси – встречается как в поэме «Калевала», так и в народных рунах. Зверь был создан самим великаном Хийси из природных элементов: кочек, деревьев, кувшинок. Он проживает в лесном царстве Хийтола и сопровождает лесного владыку. Самые ранние упоминания о лосях появились в сюжетах, записанных в Похъянмаа, где говорится, что первый лось родился на плече Большой Медведицы среди небесных звезд. Самые ранние изображения лося встречаются среди наскальной живописи Карелии, и их возраст насчитывает около 5–6 тысяч лет. В «Калевале» лось Хийси – герой истории сватовства Лемминкяйнена, желавшего взять в жены дочь хозяйки Похъелы. Хозяйка ставит перед женихом сложную задачу – поймать лося, наделенного магическими способностями. Весь рассказ представляет собой эпический сюжет, в котором два образа животного – лось и олень – сливаются вместе. Это объясняется поэтическими приемами в рунах – мифические существа часто наделены размытой, неясной характеристикой.

Лось Хийси – Hiijen hirvi

Так наставлял животное сам Хийси. История заканчивается поражением Лемминкяйнена: испытуемый жених сначала поймал, но потом, возгордясь своими охотничьими успехами, все-таки упустил чудесную добычу.

«Nyt sie juokse, hiitten hirvi,

jalkoa, jalo tevana,

poron poikimasijoille,

Lapin lasten tanterille!

Hiihätä hikehen miestä,

Lemminkäistä liiatenki!»

Kalevala (13: 119–126)

«Мчись вперед, созданье Хийси,

убегай олень прекрасный,

на места своих отелов,

на поля сынов лопарских.

Семь потов сгони с погони,

с Лемминкяйнена – побольше!»

Калевала (13: 119–126)[14]

Конь Хийси

В те времена, когда бытовали языческие верования, а люди имели мифологическое мировоззрение, болезни нередко персонифицировались и наделялись различными характеристиками. Карелы считали, что некоторые недуги, поражавшие людей, связаны непосредственно с Хийси. Поскольку существовали различные виды самого Хийси – лесной, водный, могильный, огненный, земляной и так далее, то и заболевание имело разные источники: воду, землю, лес, кладбище, огонь… При этом заболеть можно было от странных на взгляд современного человека причин. Например, болезнь от Хийси могла поразить, если человек сквернословил или был сильно напуган. Недомогание чаще всего проявлялось общими симптомами: вялостью, головокружением, ознобом, лихорадкой, а также кожными высыпаниями, нарывами. Люди верили, что с болезнями можно договориться или умилостивить тех, кто наслал недуг. В таких случаях читали специальные заговоры. Конечно, не обходилось без магии и народной медицины.

Конь, лошадь – heponi

Конь Хийси олицетворял страшную и быстро распространяемую болезнь – чуму. Однако в «Калевале» конь Хийси предстает не болезнью, а добычей в сватальном испытании жениха:

«Äsken annan tyttäreni

sekä nuoren morsiamen,

kun sa suistat suuren ruunan,

Hiien ruskean hevosen,

Hiien varsan vaahtileuan

Hiien nurmien periltä».

Kalevala (14: 273–278)

«Тут же выдам я девицу,

милую свою дочурку,

лишь ты мерина взнуздаешь,

лишь возьмешь коня из Хийси,

жеребенка с пенной мордой

на краю поляны Хийси».

Калевала (14: 273–278)[15]

Такое задание получил Лемминкяйнен от хозяйки Похъелы Лоухи. Конь Хийси был найден им только на третий день. Жеребец оказался очень впечатляющим: с пламенной челкой и густым дымом из гривы. Для того чтобы успокоить огненного коня, Лемминкяйнен призвал магию бога Укко, и повелитель погоды помог охотнику:

Tuo Ukko, ylinen luoja,

pilvenpäällinen jumala,

ilman riehoiksi revitti,

taivon kannen kahtaloksi;

satoi hyytä, satoi jäätä,

satoi rauaista raetta,

pienemmät hevosen päätä,

päätä ihmisen isommat,

harjalle hyvän hevosen,

Hiien laukin lautasille.

Kalevala (14: 313–322)

Укко, сам творец верховный,

белых облаков властитель,

разорвал на части воздух,

небо – на две половины,

льда насыпал, стужи бросил,

град швырнул с небес железный,

конской головы чуть меньше,

человеческой – чуть больше,

доброй лошади на гриву,

на спину коню из Хийси.

Калевала (14: 313–322)[16]

Укко погасил пламя огненногривого коня, насыпав обильно и дождя и снега. И вот усмиренного жеребца вскоре запрягли, оседлали и доставили хозяйке Похъелы…

Кошка Хийси

Воображая образ Кипинятяр – кошки Хийси, можно представить себе женщину с пламенными волосами или огненную кошку. Корень имени этого существа происходит от слова kipinä, что переводится как «искра». В рунах Кипинятяр описывается как искрящаяся кошка Хийси с острыми когтями, лежащая на печке. Ее «шкура блестит искрами, глаза горят как угольки». Кроме того, Кипинятяр иногда предстает страшным животным с головой зайца, хвостом змеи и телом волка. В карельских заговорах Кипинятяр упоминается как опасное существо, которое борется со злом и несправедливостью. По народным представлениям, она могла своими острыми когтями царапать воров, где бы они ни находились. Легенда гласит, что если умерший имеет раны или царапины на своем теле или кажется, что он плачет, – это результат воздействия кошек Хийси. В 1888–1889 годах финский исследователь Хейкки Мериляйнен (1847–1939) побывал в деревнях Оланга и Большеозеро на севере Карелии и зафиксировал ритуалы, проводимые для того, чтобы вернуть украденное имущество. Один из обрядов включал в себя следующее: нужно было взять три пальца с левой руки умершего (один сразу вернуть, чтобы покойник не заметил нехватки), добавить немного земли и веток с кладбища. На следах преступника развести костер и при помощи пальцев мертвеца подбрасывать в огонь ветки и кладбищенскую землю. Это делалось для вызова девы-искры Кипинятяр, которая должна была запугать вора и заставить его вернуть украденное.

Кошка Хийси – Hiijen kišša

Кипинятяр – Kipinätär

Еще один ритуал включал использование щепок от старого гроба. Щепки сжигались на месте кражи, а искры нужно было разметать ветками в сторону, где предположительно находился украденный предмет. Верили, что после ритуала поднимется весь tulen väki – «огненный народ» – во главе с самой Кипинятяр и вор не уйдет от справедливого возмездия[17].

Пес Хийси

Пес Хийси или гончая Хийси – еще один сопутствующий персонаж лесного владыки. В «Калевале» словосочетание «пес Хийси» используется как ругательство, означающее «негодяй, обманщик, подонок». В народной поэзии этот персонаж является стражником на границе миров, охраняющим Маналу – мир мертвых. В некоторых рунах Манала считается параллельным названием страшного царства Хийтола, где обитает разная нечисть. Пес, охраняющий границу миров, описан как злая и страшная собака огромных размеров.

Страшный, ненасытный пес Хийси с огромной пастью и длинными когтями, внушал трепет и ужас:

Главная функция пса Хийси – охрана границы миров.

Hiiden hurtta louskuleuka, pitkin pihaa jolkottaa.

Vahtii Hiitolan maita, Hiiden kankaita karuja.

Kylmän väreen selkään kylvää, niskavillat seisottaa.

Ei ole maille asiaa vorolla, ei pitkäkynnellä kynnystä.

Пес Хийси, ненасытная челюсть, бежит вдоль двора,

Он охраняет бедные земли Хийтолы.

От него дрожь по спине и шерсть на загривке дыбом.

Нет здесь места ворам, длинные когти не знают границ.

Перевод Марии Койвестойнен в 2023 г.[18]

Пес Хийси – Hiijen hurtta

Стоглазая змея

По древним народным поверьям, насекомые и змеи появились благодаря темным силам. Возникновение насекомых на земле в карельской мифологии приписывают деяниям разных персонажей, в том числе и Хийси. Благодаря ему появились шершни, осы, пчелы, которых называют «пташками Хийси», паучиха – «шлюшка Хийси» и стоглазая змея, которая встречается как в народной поэзии, так и в эпосе «Калевала» под именем Стоглазый червь Похъелы.

В 26-й руне «Калевалы» подробно рассказывается о рождении этого страшного монстра. История появления змеи встроена в заговор, который произносит Лемминкяйнен, отпугивающий ее. В древности верили, что силу над предметом, существом или явлением можно было обрести тогда, когда дойдешь в понимании его до самой сути: иными словами, зная историю появления той или иной проблемы или болезни, можно захватить над ней власть и обернуть любое дело в положительную для себя сторону. Лемминкяйнен называет родителями змеи Водяного и Сюетар[19] – злобное существо в женском обличье, ведьму, которая часто встречается в карельских сказках и творит разные злодеяния. Ее имя происходит от глагола syödä – «есть», таким образом Сюетар – «пожирающая». В «Словаре калевальских слов» Аймо Турунен называет ее «притесняющая детей»[20].

Стоглазая змея – šatašilmäinen kiärmis

По сюжету «Калевалы» ведьма Сюетар плюнула в воду. Слюну качал на волнах дух воды. Девы природы, прогуливаясь у воды, стали рассуждать, что могло бы получиться, если бы Создатель вдохнул жизнь в эту слюну. Создатель услышал это и ответил, что ничего хорошего не получится – «только зло из зла и выйдет». Однако эту идею услышал Хийси.

Хийси вложил душу в слюну злой ведьмы, дал глаза, сердце и разум – так появился черный стоглазый змей Туонелы – страны мертвых.

Saipa Hiisi kuulemahan,

mies häijy tähyämähän.

Itse luojaksi rupesi;

antoi Hiisi hengen tuolle

konnan ilkeän kinalle,

Syöjättären sylkemälle:

siitä kääntyi käärmeheksi,

muuttui mustaksi maoksi.

Kalevala (26: 721–728)

Те слова услышал Хийси,

муж учуял вероломный,

сам творцом предстать решился,

сам вложил в ошметок душу,

в мерзкую слюну отродья,

той, что Сюетар зовется:

так слюна змеею стала,

обернулась гадом черным.

Калевала (26: 721–728)[21]

Рассказав историю рождения змеи в заговоре, Лемминкяйнен обрел над змеей силу и приказал убираться восвояси. Змея не посмела ослушаться героя, повинуясь его магической силе.

Хиттаванин – покровитель охоты на зайцев

Agricola: Hittauanin / toi Jenexet Pensast

Хиттаванин приводил зайцев из перелесков

В рунах имя Хиттаванина не встречается, но в заговорах можно встретить созвучные имена: Vesi Viitta – Водный Витт, Vesi Hitto – Водный Хитто.

Lumen härmän pani, pideä lähtie jänölöih.

Suojärvi KKS, I, s. 392

Выпал небольшой снежок с инеем, надо идти на зайцев.

Суоярви 1

Среди духов и богов карельского списка Агрикола упоминает Хиттаванина – божество, повелевающее зайцами.[22] Образ Хиттаванина из карельского списка Агриколы волновал умы ученых и переводчиков разных стран уже со второй половины XVI века, и, конечно, появлялись разные предположения и трактовки образа этого божества. Финский ученый и священник Кристиан Эрик Ленквист (1761–1808), который занимался изучением традиций и верований финнов, предположил, что Хиттаванин – божество женского пола, преследующее и загоняющее зайцев, как охотничья собака. Эту мысль поддержал и другой исследователь – пастор, литератор, фольклорист Кристфрид Ганандер (1741–1790), автор первого исследования карельского и финского фольклора, опубликованного под названием «Mythologia Fennica» или «Финская мифология» в 1789 году.

Элиас Лённрот, хорошо знавший труды своих предшественников – собирателей и исследователей фольклора, – имел на этот счет свою версию. Он увидел схожее звучание в словах Хиттаванин и Хиттолайнен. Хитто – одно из названий нечистой силы, одно из параллельных имен Хийси, которое употребляется в связке Хийси Хитто. Во фрагменте руны, приведенной в главе о Хийси, как раз встречается это сочетание.

Tuopa Hiisi vuohiasi,

Juutas jukkokaulojasi;

Tuo Hiisi hirviäsi,

Perkele jäniksiäsi[23].

Приводи-ка, Хийси, своих коз,

Ютас, тонкошеих,

Приводи, Хийси, своих лосей,

Перкеле, своих зайцев.

Перевод Алексея Конкка в 2023 г.

Известный финский фольклорист Карл Крон (1863–1933) также поддержал идею Лённрота о связи Хиттаванина и нечистой силы. Он заметил, что в заговорах о добыче лесного зверя, в том числе зайцев, призывают на помощь нечистую силу Хитто/Хийси, называя ее разными именами:

Все духи, которые здесь упоминаются: Хийси, Ютас, Перкеле – могут быть заменены понятием «черт, бес, нечистая, иная сила». Карл Крон, подтверждая слова Элиаса Лённрота, неслучайно приводит в пример этот заговор с упоминанием Хийси и добычи в виде зайцев. Вывод напрашивается сам собой: Хиттаванин и Хитто – родственные слова. Однако позже Крон пришел к альтернативной идее, что в основе этого образа лежит культ святого Хубертуса, или Губерта Льежского, – покровителя охотников, католического святого, который жил в период с 650 по 727 год. Далее эта теория не получила распространения, и ученые вернулись к идее, что Хиттаванин – нечистая сила и связан с Хийси.

Исследователь дохристианских религиозных верований и мифологических представлений финно-угорских народов, известный финский этнограф-финноугровед Уно Харва (1882–1949) поддержал идею, что Хиттаванин из списка Агриколы действительно в родстве с нечистой силой Хитто/Хийси. По мнению же исследователя Мартти Хаавио, эта версия недостаточно обоснована. Сам он проводил параллели с образом католического святого Вита.

Хиттаванин, эскиз – Hittavanin, käsipiiruš

Легенда о святом Вите повествует о благородном и смелом ребенке, который умер мученической смертью в 12-летнем возрасте из-за отказа поклоняться языческим богам. К святому Виту обращались, когда болели эпилепсией, при ранениях, глазных болезнях, укусах змей или бешеных животных. Святой Вит является покровителем молодых людей, танцоров, актеров, виноделов, трактирщиков, аптекарей, кузнецов, пивоваров, шахтеров и даже покровителем проспавших. В Ингерманландии он был известен как покровитель крупного рогатого скота. Часто святого Вита изображали с таким неожиданным атрибутом, как загнанный заяц, потому что этого святого также называли и покровителем охотников.

Хиттаванин, эскиз – Hittavanin, käsipiiruš

Однако, по мнению Мартти Хаавио, святой Вит стал популярен в северных землях благодаря другому факту: он покровительствовал производителям дегтя. Это сыграло большую роль в распространении знаний о Вите, поскольку деготь в северные земли вывозился голландскими и немецкими купцами через своеобразный «дегтярный центр» Выборг и оттуда он попадал к карелам и другим северным народам. Миссионеры также использовали торговые пути, распространяя учения о христианских святых. Постепенно знания о святом Вите проникли в северные земли.

* * *

Позже, по созвучию имен, Вит превратился в Хитто и «сроднился» с Хийси. В книге «Карельские боги» Мартти Хаавио проводит лингвистический анализ и показывает, что имя святого Вита постепенно изменялось в народной культуре: vit – fit-hit. Это происходило постепенно: в немецких землях Вит трансформировался в Фитт, а в устах карелов – в Хитт. Такую тенденцию можно проследить и в именах собственных: имя Филипп у карелов звучит как Хилиппа, Хиппа; Феодор становится Хуотари, Хотари и так далее.

Кристфрид Ганандер в книге «Финская мифология» упоминает о могучем гиганте, чье имя звучит как Vesi viitta Väinön poika – «Водный Вит – сын Вяйно». Это словосочетание встречается и в других вариантах, в том числе в перечисленных в начале главы. Возможно, в этой строке говорится о святых источниках с целебной, особо почитаемой водой, которую использовали, например, для лечения глазных болезней. В Карелии в период летнего солнцестояния люди приходили к святым источникам для омовения водой, которую называли сыном святого Вита. День памяти святого Вита отмечается 15 июня – очень близко к периоду летнего солнцестояния. Таким образом, святой Вит был как бы отцом святой воды. Также в заговоре Вит назван сыном Вяйно – Виттовяйнён. Звучание очень близко к Хиттаванин.

Образ Хиттаванина не получил большой популярности. Описаний его внешности не сохранилось, поэтому при подготовке информации для художника мы изучали схожих героев из мифологии других народов. Прототипом нашего Хиттаванина стал Вольпертингер: по древнегерманским поверьям это был заяц с рогами. На самом деле у реальных зайцев иногда бывают небольшие наросты на голове, и, поскольку в рассказах охотников эта особенность многократно усиливалась, наросты уже представлялись настоящими оленьими рогами. Всем известно, что охотники часто используют прием преувеличения, особенно если речь заходит о невиданных зверях или богатой добыче.

Рот крестом – ristišuu

Мордочка Хиттаванина, конечно, заячья. В одном коротком охотничьем заговоре, который записал пионер финской фотографии Инто Конрад Инха (1865–1930) в экспедиции по Беломорской Карелии в 1894 году, сохранились народные представления о зайце: «Ой ты, зайчик, длинноухий, рот крестом, рассеченная губа… Беги, кривоногий, в ловушку, косоглазый, в силок!»[24] Кстати, из финно-угорского фольклора можно узнать, почему у зайчика губа рассечена. В водской сказке рассказывалось, как заяц, убегая с капустной грядки от девушек, встретил на озере лягушку. Он хотел прыгнуть в воду, но лягушка прыгнула перед ним. Зайца это так развеселило, что он смеялся, пока губа не порвалась. С тех пор у всех зайцев губа крестом, как и у нашего Хиттаванина[25].

Нюркес – покровитель охоты на белок

Agricola: Nyrckes Oravat annoi Metzast

Нюркес белок давал из леса

В рунах его имя имеет разные варианты: Нюрикки, Нюркюс, Нюркютяр, Нюпетти, Нюлькюс, Тюри и другие

Сложный образ Нюркеса встречается как в народной поэзии, так и на страницах «Калевалы». В эпосе и заговорах он предстает сыном благосклонного к людям лесного повелителя Тапио. Также в народной поэзии Нюркес – лесной покровитель, помощник охотников, особенно в охоте на белок. Иногда его представляют в женском обличье и даже зовут женой (хозяйкой) лесного короля Тапио. В женском варианте имя Нюркеса звучит как Нюркютяр или Нюрикки. В рунах Нюрикки призывают пасти большую стаю белок.

Nyyrikki, Tapion poika,

Siniviitta viian poika!

Tyvin pistä pitkät kuuset,

Latvoin lakkapäät petäjät

Sillaksi likasijoille,

Paikaksi pahoille maille,

Suosulihin, maasulihin,

Lätäkköihin läilyvihin!

Kalevala (32: 287–292)

Нюрикки, сын Тапиолы,

Юноша в накидке синей,

Навали высоких елей,

Сосен с пышною вершиной,

Гатью на трясинах топких,

На плохой земле – настилом,

На трясинах, на мочагах,

На колдобинах, бочагах.

Калевала (32: 287–297)[26]

Нюркес, эскиз – Nyrkes, käsipiiruš

Ученые, тщательно исследовавшие этого мифического героя, выдвинули ряд гипотез, объясняющих, откуда персонаж мог появиться в карельском фольклоре.

К примеру, Карл Крон в статье «Имена божеств в финских заговорах» (1912) нашел сходство между именем Нюркес и словом jyrkkä (в диалектах nyrkkä) – «суровый, сложный». Также Крон заметил, что имя Нюркес созвучно восточному варианту имени Георгия Победоносца – Юрки. Однако другие исследователи не согласились с этими доводами.

Мартти Хаавио пришел к заключению, что Нюркес – божество, прообразом которого послужил святой апостол Варфоломей. Согласно священному писанию, Варфоломей – один из учеников Иисуса Христа, проповедовал Евангелие в Армении, Индии, Арабии и Эфиопии. Умер Варфоломей в Армении как мученик. За служение Христу язычники распяли его, а затем с еще живого сняли кожу и потом отрубили голову. На иконах святого изображают несущим свою кожу на крюке за спиной.

Стая белок – oravalauma

Мартти Хаавио рассказывает, что по народному календарю на День святого Варфоломея приходится день забоя скота – 24 августа. Во всех северных странах на рунических календарях-палках день святого Варфоломея обозначался изображением ножа. Народные и церковные традиции смешались настолько, что, например, в Англии во второй половине XV века в Линкольншире на день святого Варфоломея прихожанам раздавали маленькие ножички, напоминая, с одной стороны, о мученической смерти святого, а с другой – о периоде забоя скота. Ученый подводит к тому, что нож, атрибут Святого Варфоломея, и нож для снимания шкурок, nylkyveitsi, взаимосвязаны, ведь в одном из вариантов имени Нюркеса – Нюлькес – сохраняется этот корень: nylkeä – «освежевывать, снимать шкуру». Также Мартти Хаавио пишет, что карельские заговоры охотников, добывающих птицу, белку, оленя, медведя и других животных, имеют отсылки к святому Варфоломею. Имя самого святого из-за сложности произношения не упоминается, но память о нем сохраняется в предмете-атрибуте, которым является нож для свежевания. Таким образом ученый объясняет близкое родство языческого Нюркеса – покровителя охоты и охотников – и святого Варфоломея[27].

В «Словаре калевальских слов» Аймо Турунен характеризует эти попытки как недостаточно точные, однако не отрицает, что имя Нюркеса имеет отношение к средневековым церковным именам[28].

Фотограф Инто Конрад Инха в путешествии по Беломорской Карелии записал заговор охотников, где есть обращение к Нюркесу, покровителю леса, и Тапио, лесному повелителю: «Tuleppa nyt, Nyrkys, nylkemähän, Tapio, rahan tekoon» («Приди же, Нюркес, снимать шкуру, Тапио, делать деньги»)[29]. В этом заговоре Нюлькю-Варфоломея просят освежевать шкуру медведя, а Тапио сделать raha – шкуру или деньги? Здесь, скорее, шкуру…

Ošapoika, on,n,ipoika,

Jumalan rahan,i poika

Veti riistaista rekie,

Tavaraista talloali…

SKVR I2, 1160

Счастья сын, дитя Удачи,

Божий казначей пушнины,

Тащит воз, набитый дичью,

Сани полные товара…

Записал в1877 г. Борениус в Ладвозере от исполнителя Мийхкали Перттунена[30]

Raha – деньги или шкурки?

Мех на севере очень долгое время выполнял функцию денег. Слово raha, обозначающее в современном карельском и финском языке деньги, ранее использовалось в значении «мех». Северные народы использовали мех в качестве оплаты, поэтому охота на зверя с добыванием шкур носила особенный характер. От удачной охоты зависела платежеспособность и, по сути дела, выживаемость рода и семьи.

Сампо – šampo

Мех также служил данью, которую передавали в уплату за установленные налоги. Например, каждый лук, который использовался в охоте, облагался особым «получным» налогом: «согласно церковной оброчной системе 1345 года в области, населенной карельским племенем, каждый лучник должен был уплачивать в пользу церкви „лучный мех или третью часть хлеба“»[31]. «Лучным мехом» в первую очередь считался беличий мех. Для сравнения, у ижоры в Ореховском уезде в состав налога, шедшего с крестьян, входили зайцы и белки.

Нюркес, эскиз – Nyrkes, käsipiiruš

На белок охотились из-за особой ценности беличьего меха, который считался одним из основных составляющих достатка и даже счастья. Начиналась охота после Дня Святого Варфоломея, который отмечался 24 августа. На Варфоломея говорили: «рыба в сети, птица на крылья, а олень в когти», что можно трактовать как начало осеннего охотничьего периода. Охота на белок имела строгий период: начиналась осенью и заканчивалась к весне. Считалось, что беличья шкурка пригодна к выделке и обладает самыми лучшими качествами именно в холодное время года.

«Осенняя белка чистая, ее стреляют незадолго до того, как ляжет снег, а по снегу, зимой (по глубокому снегу) уже нельзя ходить с собаками. (Siämärvi – Сямозеро, KKS, V, s. 615)»[32].

Период добычи белки в разных регионах заканчивался в разное время. Самая ранняя известная дата окончания сезона – 2 февраля. После этого и до осени на белок не охотились.

Интересно, что, например, мифическая мельница сампо – в представлении карелов магический инструмент, который дает соль, муку и деньги (raha), возможно, в народном представлении приносила именно шкуры, а не монеты.

Вэден-эмэ – хозяйка воды

Agricola: Wedhen Eme wei calat vercon

Веден эмэ (мать воды) приводила рыбу в сети

В рунах: Веден-эмэ, Веден Эмянтя – Хозяйка воды Имя собственное: Велламо, Веллимус, Ветрома, Ветримус, Ветрикка и другие производные

Водные духи присутствуют во всех мировых религиях. Богатый водный мир существовал и в воображении финно-угорских народов: карелов, финнов, вепсов, води, ижоры, эстонцев…

Itseki veen emäntä

Rinnon ruokuh ajaksen

Kantervoa kuulemaan,

Kantervoa kalan evästä.

SKVR I1, 615

Тут сама воды хозяйка,

В камыши упершись грудью,

Звону кантерво[33] внимала,

Музыке из щучьей кости.

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[34]

В списке Агриколы среди карельских богов встречается водный халтиа женского пола по имени Вэден-эмэ. Мартти Хаавио относил этого мифического персонажа не к божествам, а именно к духам – халтиа.

Водяного в женском или мужском обличье называли общим словом Ветехине. Имя образовано от слова vesi – «вода». Ветехине можно встретить в воде или вблизи водоема. Как правило, это существо имеет длинные темные волосы – черные или зеленые, которые моет или расчесывает. Часто говорили, что Ветехине является перед большой бедой или войной. Его появление – предвестник плохих событий.

Ветехине в женском обличье называли Веден-эмэ – буквально Мать воды или Хозяйка воды. В народных рунах и в рунах «Калевалы» ее имя Велламо, от velloa – «плескать, бурлить, волновать». По теории Карла Крона, первоначально ее называли Ветрома, Ветримус, Ветрикка от слова vetreä – «гибкий, податливый, упругий, свежий».

Веден-эмэ, или Велламо, описывали как очень красивую деву с белоснежным телом и волнистыми длинными волосами: «владычица с тростниковой грудью».

Велламо, эскиз – Vellamo, käsipiiruš

Рыба – kala

Ее можно случайно встретить у воды, когда она моет свои большие, как ведра, груди или просто умывается. Она может быть наполовину девой, наполовину рыбой. Если отрезать ей рыбий хвост, то она станет ходить по земле как человек.

В фольклоре сохранилось много сюжетов о том, как привлекательная Хозяйка воды увлекала мужчин в свои подводные покои, а иногда сама покидала привычный ей мир и связывала свою жизнь с земным мужчиной. Правда, даже после появления детей тоска по родной стихии заставляла водную деву оставлять семью и вновь возвращаться под воду.

В мифологии у водяной хозяйки Велламо есть супруг – Ахто, (Ахти). Иногда в рунах он зовется отцом Велламо. Ахто также отмечен Агриколой, но вынесен в финский список, что, конечно, не говорит о том, что этого героя знали только финны. Карельские рыбаки в своих заговорах нередко обращались именно к Ахти. В «Словаре калевальских слов» Аймо Турунен подчеркивает, что Ахти – древнейший представитель мифологии карелов и финнов, а в доказательство приводит следующий факт: наряду с водным «ахти» в народной поэзии встречаются сведения о ветровом, лесном, земельном «ахти»[35]. То есть словом «ахти» некогда обозначался дух, халтиа (как некогда словом «хийси» обозначали разных духов, а не только лесного повелителя), поэтому некоторые ученые считают, что Ахти у Агриколы совершенно случайно стал водным покровителем. Тем не менее за Ахти прочно закрепилась слава именно водного божества.

К духам воды карелы относились крайне осторожно: у воды или на воде нельзя было шуметь и сорить. Зато подношения в виде хлеба, табака, монеты или первой пойманной рыбы приветствовались. Сам Ахти иногда показывался в образе огромной рыбы: щуки или налима. До сих пор среди карелов можно встретить людей, которые утверждают, что им явился водяной в образе огромной рыбы.

Велламо, эскиз – Vellamo, käsipiiruš

Когда случался большой улов, то водных покровителей благодарили: у растущих на берегу сосен и елей особым образом обрубали ветви, делали затесы на коре – так рождалось новое, промысловое карсикко или дерево-знак. Название «карсикко» происходит от глагола karsia – обрубать ветви. На берегах рек и озер Карелии до сих пор можно увидеть такие деревья[36].

Упоминания о мифических водных халтиа Ахти и Велламо можно встретить и в современном мире. Например, в Финляндии Ахти – это достаточно распространенное имя и фамилия. Также имена Ахти, Ахто, Велламо часто используются в Карелии и в Финляндии в названиях. Рыбные магазины с названием «Ахти» или «Ахто» можно встретить по всей Карелии – эта традиция сохранилась еще с советских времен. А имя Велламо с 1986 года появилось на карте планеты Венера, среди имен героинь мифологии разных народов – ведь на Венере все названия географических объектов носят только женские имена. Ради интереса я изучила карту планеты Марс, нет ли там хозяина морей Ахти. Увы, нашла только Жемчужный залив, но почему бы Ахти не обитать именно там? Ведь мужчины с Марса, женщины с Венеры.

Жемчужные реки

Sanoi vanha Väinämöinen:

Itse virkki, noin nimesi:

«Kenpä toisi kyyneleni,

Poimisi vesipisarat

Alta selvien vesien,

Saisi multa sulkaturkin.»

…

Kävi sotka poimimahan

Väinämöisen kyyneleitä

Alta selvien vesien,

Päältä mustien murien.

Poimi kyynelet merestä,

Kantoi Väinölle kätehen:

Jo oli muiksi muuttunehet,

Kasvanehet kaunoisiksi,

Helmiksi heristynehet,

Simpsukoiksi siintynehet,

Kuningasten kunnioiksi,

Valtojen iki-iloiksi.

Kalevala (41: 233–266)

Вековечный Вяйнямёйнен

так промолвил, так заметил:

«Кто мои доставит слезы,

соберет все эти капли,

из-под вод морских прозрачных,

дам тому из перьев шубу!»

…

Утка синяя пустилась

собирать в пучине слезы,

доставать из вод глубоких,

с черной тины дна морского.

Собрала в пучине слезы,

принесла в ладони Вяйно.

Изменились в море слезы,

под волной преобразились:

стали жемчугом отборным,

перламутром обернулись,

королям для вящей славы,

государям для отрады.

Калевала (41: 233–266)[37]

С древних времен жемчуг почитают как одно из самых изысканных украшений. Он красовался в царских коронах, на дорогих окладах икон, на платьях и кокошниках крестьянок, на свадебных венцах деревенских невест, шел на изготовление ювелирных украшений для дам высшего света. Бисерным жемчужным шитьем украшали свою одежду «и русские царицы, и красные девицы». Жемчуг всегда высоко ценился и передавался по наследству. Не утратив интереса к себе, он и сейчас остается актуальным украшением.

На территории Карелии, а точнее в Олонецкой и Архангельской губернии, добыча жемчуга долгое время была популярным промыслом. Финский фотограф-путешественник Инто Конрад Инха 130 лет назад написал: «Добыча жемчуга в Беломорской Карелии – старый промысел. Им широко занимались не только на своих реках, но и на финской стороне». Фотограф и исследователь отметил, что жемчуг добывали в районе Колозера, где «всюду видны замшелые кучи ракушек», а река Писта, впадающая в Верхнее Куйтто, названа лучшей жемчужной рекой в рунопевческих местах. Среди промысловых мест Инха называл реку Кереть, впадающую в Кандалакшский залив, и реку Умба на Кольском полуострове. Путешественник подмечал, что «Ловля жемчуга – это именно такой промысел, который соответствует характеру карела. Занятие не тяжелое, дает свободу действий, не лишено приключений и даже увлекательное, к тому же всегда манит соблазном большой удачи».

Река – joki

Раковина с жемчужиной – šimpukka

Самому Инха тоже посчастливилось поучаствовать в «охоте» на моллюсков в 1894 году, а позже фотограф приобрел несколько жемчужин для любимой девушки, которая так и не ответила ему взаимностью. И это был лучший жемчуг, добытый в то лето.

Настоящим жемчугом можно считать сотни фотографий и знания, полученные Инто Конрадом в Беломорской Карелии, – карельские руны и этнографический материал, который лег в основу его книги «В краю калевальских песен». Там же он описал и промысловый ритуал, связанный с хозяйкой воды: «Вскрыв раковины, мужики, прежде чем пойти отдыхать, поют с целью умилостивить духа воды. Каменное сердце должно быть у той хозяйки воды, что остается равнодушной, когда бородатые мужики лестными словами и трогательным голосом умоляют ее:

Велламо, воды хозяйка,

водная владычица с тростниковой грудью,

дай мне своих даров…»[38]

Часть вторая

Укко – бог погоды, урожая и грозы

Агрикола: Ja quin Kevekylvö kylvettin / silloin ukon Malja jootijn

И когда весной заканчивали сев, то пили «Чашу укко»

Oi Ukko, ylijumala,

ilman kaiken kannattaja!

Tule tänne tarvittaissa,

käy tänne kutsuttaessa!

Kalevala (1: 169–173)

Ой ты, Укко, бог верховный,

всей вселенной повелитель,

поспеши в нужде на помощь,

приходи на зов в несчастье…

Калевала (1: 169–173)[39]

Укко – божество грома и молнии, ветра и дождя, управляющий погодой и урожаем.

Карелы, финны и ижоры называют грозу ukonilma – дословно «погода Укко», а гром «ukkonen», то есть относящийся к Укко. Эти слова являются примером того, как древние верования сохраняются в современном языке. Роль Укко в рунах и народных песнях значительно шире, чем просто управление погодой. Как повелителю грозы и ветра, Укко подвластны мощные движения, приводящие к формированию рельефа: разбуженная силой Укко буря подняла со дна бескрайнего моря частички донного ила, которые стали сушей и сформировали землю. В образе Укко заложены представления о создании мира героем-демиургом.

Как к всесильному властителю погоды к Укко обращались по разным причинам зимой и летом. Например, к зиме охотники просили, чтобы небесный покровитель припорошил землю снегом и следы лесной добычи стали более явными для человека.

Sato ukko uutta lunta,

Palvanen vitiä visko

Sykysyisen uuhen verran,

Verran talvisen jäniksen.

Mieleni minun tekisi,

Itseni ajatteleisi

Ukon uuelle lumelle,

Jäniksen jälettömälle,

Hiiren hiihtamattomalle.

SKVR I4, 1096

Снегом одарил нас Укко,

Палванен послал пороши —

Слой с осеннюю овечку

Или с зимнего зайчишку.

Мне сегодня захотелось,

Дума в сердце зародилась,

Чистыми пройти снегами,

Где еще не бегал заяц,

Не скользила мышь на лыжах.

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от Архиппы Перттунена[40]

К лету Укко упоминали в связи с хорошим урожаем и не просто тайно шептали заговоры в одиночку, а проводили коллективные ритуалы – праздники. В книге «Карельские боги» Мартти Хаавио подробно разбирает праздник, который устраивали во время весенних посадочных работ – Ukon vakat – «Корзины Укко». В дар покровителю урожая готовили целую корзину еды, варили и пили священный напиток – особенным образом приготовленное пиво. Напиток подносили в специальной посуде – ukon Maľľa – «Чаша укко», отмечая влияние божества не только на погоду, но и на урожай.

Микаэль Агрикола в списке карельских богов описал праздник плодородия со всеми его атрибутами: как окончен весенний сев, тогда пили Чашу укко и приносили корзину. В этом описании есть моменты, которые из-за архаичного и поэтического языка повествования трактовались по-разному. Так, например, одни ученые видели в описании указание на новый урожай, а другие отмечали, что речь идет о встрече нового года (как нового периода), когда закономерно происходит большой коллективный праздник, включающий обильные возлияния и разнузданное веселье, порицаемые церковью и верующим Агриколой лично. Однако этот сюжет может означать и третье – просьбу о долгожданном дожде, который так необходим после сева для появления первых побегов.

Короб Укко – Ukon vakka

Рассматривая древний текст Агриколы и научные труды, рассказывающие о финском и карельском фольклоре и мифологии, исследователь Мартти Хаавио пришел к мысли, что Укко у Агриколы вовсе не громовержец, а скорее бог плодородия. Ученый выдвинул предположение, что Укко – это не собственное имя бога, а общее название для верховного божества, равно как христиане называют Бога – Отцом. Слово «укко» используется в карельском и финском языке и по сей день как имя собственное, а также и в значении «хозяин, муж, дед».

У карелов и финнов вообще довольно часто можно услышать имена, связанные с северной мифологией, такие как Вяйнё, Илмари, Йоуко, Ахти, Калеви, Миеликки, Теллерво, Рауни и другие.

В тексте Агриколы рядом с укко упоминается имя Рауни – ее имя часто трактуется как женское, – имя жены Укко. Однако Хаавио предположил, что Рауни – это имя мужского божества «укко», а его супруга на самом деле безымянна. Таким образом, речь у Агриколы идет о божественном супружеском союзе, аналогичном союзу скандинавских богов плодородия Фрейра и Фрейи. Судя по всему, карелам были известны божественные браки. В Скандинавии Фрейр отвечал за процветание урожая, свет и смену времен года, и, возможно, образ укко включал в себя аналогичные функции в мифологии карелов.

Гроза – ukonilma

Исследователи сравнивают Укко не только с Фрейром, но и с воинственным, особо почитаемым среди скандинавов богом Тором. Тора и Укко связывает общий для них атрибут – топор. Сакральные символы – Молот Тора и Молот Укко – восходят к древнему представлению о том, что гром и молнии происходят от удара огромного божественного молота.

Амулеты в виде молота Тора находили не только в скандинавских погребениях, но и в могилах железного века на территории Финляндии, а это значит, что, скорее всего, почитание Тора ушло за пределы скандинавских стран. Хаавио отмечает, что верования распространились на карельские земли как заимствованные сюжеты. У бога Тора было немало ролей: он одновременно выступал и как громовержец, и как бог-воин, помогал в делах и промыслах, что находит аналоги и в занятиях бога Укко.

В доказательство тому, что мифология скандинавов, карелов и финнов имеет общие мотивы, Мартти Хаавио приводит руну «о забое большой свиньи», сюжет которой бытовал в Беломорской Карелии. Как вариант существовала руна «о забое большого быка». Эти руны исполнялись на осенний праздник Кегри, предполагающий забой скота.

В сюжете «о забое большой свиньи» Укко выступает забойщиком, в руках которого молот или топор – известный атрибут Тора. Наряду с Укко также упоминаются имена Палвинен, Паяйнен – это параллельные имена Укко, пришедшие из саамской мифологии. Они созвучны с именем лапландского бога грома Паяна – Баяна – Пайона. Также в Беломорской Карелии имя Палвинен употребляют как определение к имени Туури – видоизмененное имя Тора. Таким образом, Хаавио предположил, что в карельскую языковую среду бог грома Тор попал прямиком из Скандинавии в форме Туури, а с другой стороны, этот же образ пришел через саамов с именем Паяйнен. Молот или топор являются их объединяющим атрибутом.

Карельского Укко и скандинавского Тора можно сравнить с могущественными верховными правителями из мифологии других народов – Зевсом, Юпитером, Перуном, которые, подобно северным коллегам, отвечали за гром, грозу и погоду, а также и урожай, зависящий от погодных условий.

Рауни – богиня земного плодородия

Agricola: Quin Rauni Ukon Naini härsky jalosti Ukoi pohjasti pärsky. Se sis annoi Ilman ja Wdhen Tulon

«Когда жена Укко Рауни дерзила, то обильно из-под Укко брызгало» (härsky также может означать «испытывать (сексуальное) желание», суть чего сам Агрикола определяет так: «Это значит, давало непогоду и дождь»)[41]

В карельских рунах имя Рауни не встречается, но оно упоминается в списках Агриколы рядом со словом «укко».

Существование загадочной Рауни интересовало ученых еще с XVI века. Ее имя звучало по-разному на разных языках, а ее супругами называли Тора, Укко или Вяйнямёйнена. Кто же такая богиня Рауни?

В записках Якоба Фелмана (1795–1875) описывается лапландская богиня Равдна, супруга Укко. Ее также называют Аккой – Хозяйкой, Женой и Бездетной, так как она никогда не рождает детей.

Равдна обитает в пещере, вход в которую окружен деревцами священной рябины. Исходя из этого факта, Якоб Фелман провел параллель между священным деревом рябиной и женским божественным образом – Рауни. Персонификация деревьев не редкость в финно-угорской мифологии, и поэтому некоторые исследователи также пошли по этому пути, выделив рябину в образ духа по имени Рауни.

Рябина – pihlaja

Опираясь на эстонский фольклор, Уно Харва связал образ Рауни с радугой, которая видна сразу после грозы. Она, приняв женское обличье, становится супругой бога грома и грозы. Эта теория выглядит очень стройной, но Мартти Хаавио считал, что вряд ли именно такую трактовку образа Рауни имел в виду сам Микаэль Агрикола.

Проведя тщательный лингвистический анализ, Хаавио пришел к идее, что Рауни и Укко – это один персонаж, а его жена имени не имеет.

Очень долго сюжет из списка Агриколы трактовали так: когда Рауни сердится, то Укко начинает греметь. Однако Мартти Хаавио интерпретирует происходящее по-своему – он видит здесь священную свадьбу богов плодородия, которая способствует росту урожая. Основными героями этой истории являются мужское божество укко Рауни (или Рауни-бог) и его жена, которая не имеет имени. Подобные обряды можно встретить у народов разных стран, они также присутствуют и в древней мифологии. Примером этому может служить описание сакрального божественного союза в «Одиссее» Гомера, где Ясион делит ложе-поле с богиней Деметрой: «Так Ясион был прекраснокудрявой Деметрою избран;// Сердцем его возлюбя, разделила с ним ложе богиня // На поле, три раза вспаханном…»

По мнению Хаавио, соитие укко Рауни со второй половиной приводит к благоприятной погоде для всходов и, как следствие, к богатому урожаю.

Рауни, эскиз – Rauni, käsipiiruš

Девы-духи деревьев

Hongatar, hyvä emäntä,

Katajatar, kaunis neiti,

Pihlajatar, piika pieni,

Tuometar, tytär Tapion…

Kalevala (32:83–88)

Хонгатар, хорошая хозяйка,

Катаятар, прекрасная дева,

Пихлаятар, маленькая служанка,

Туометар, Тапио дочка…

Калевала (32:83–88) Прямой перевод автора[42]

Как читателю теперь известно, имя Рауни, покровительницы рябины, в карельских рунах не встречается. Но в рунической поэзии карелов сохранились знания о девах – духах разных деревьев, включая рябину. Почему о них не писал Агрикола и насколько эти образы древние, разберем в этой главе.

Для начала стоит отметить, что в карельском и финском языках грамматически род, как правило, не выражен. Для особых случаев, когда действительно важно подчеркнуть принадлежность к женскому полу, используется суффикс – tar, образующий феминитив. Этот способ применяется при образовании имен дев-духов деревьев: Хонкатар, Катаятар, Пихлаятар, Туометар. Правило можно применить к слову дух – «халтиа» и образовать сущность женского пола – «халтиатар». Это понятие используется в карельской и финской мифологии. Согласитесь, очень удобно для создания поэтических образов, и Элиас Лённрот пользовался такой возможностью. Например, он создал деву-покровительницу национального струнного инструмента кантеле – Кантелетар. Сам Лённрот объяснил так: «В древности у кантеле была своя фея (халтиатар), которую называли Кантелетар»[43]. Ее именем Лённрот озаглавил сборник народных песен, который вышел тремя частями в 1840–1841 годах. Сборник лирических песен «Кантелетар», содержащий фольклорные образцы из Карелии и Финляндии, называют младшей сестрой «Калевалы».

Кантеле – kantele

Самая известная халтиатар среди духов-деревьев – Хонкатар или Хонгатар. Согласно рунам, она – праматерь медвежьего рода, дух-дева сосны. В основе имени лежит карельское и финское слово honka – «сосна». Интересно, что в этих языках существует несколько названий сосны, в зависимости от развития дерева и его внешнего вида. Honka – сухая, потерявшая свою хвою и кору сосна, величественное высокое дерево с красивым серебристым стволом. В книге карельского писателя Пекки Пертту (1917–1992) «След лодки Вяйнемёйнена» есть отрывок, в котором рассказано о разных названиях сосны по-карельски. Если осуществить прямой перевод, то в тексте будут только слова: сосна, сосна, сосна…

Ветвистая, редкослойная сосна – rapamänty

«Мянтю – это молодое растущее дерево. Рапамянтю – ветвистая, редкослойная, обычно растущая на открытых местах корявая сосна, которая не годится ни в какое дело. Название „петяя“ носит большое здоровое дерево, идущее на строительство. Колви – дерево постарше предыдущего, местами может быть уже тронуто гнилью, смолистое только сверху. В нем часто бывает, в зависимости от почвы, так называемая комлевая гниль. Годится на топливо, может и вздымщикам дать неплохой урожай. Ника – это уже мертвое дерево, но еще не совсем сухое. Иголки осыпались, а ветки сохранились полностью, даже самые тонкие. Хонка, или кело, – полностью высохшая и оставшаяся стоять сосна. Лучшее топливо для нодьи. Годится хонка и для строительства, если она не истлела изнутри.

Особенности древесины определяют термины вяантё, люлюс, росо и другие. Вяантё – это сосна, древесина которой закручивается спиралью, и ствол, если присмотреться к фактуре, похож на выкрученную простыню. Вяантё бывает двух разновидностей – по солнцу и против солнца. Ийвана Перттунен говорит, что нет хуже дерева, чем по солнцу скрученное вяантё, его даже на бревна для дома не брали, какой бы ни был ровный и прямой ствол.

Сухостойная сосна – honka, kelo

Молодая сосна – mänty

– Против солнца скрученное вяантё заворачивается только в верхнем слое, а по солнцу – до самой сердцевины. Оно даже промеж других бревен не держится, изгибается и выпирает из стены. Если такое бревно приходилось в венец класть, то в нем буравом просверливали дырки в нескольких местах. Тогда оно уже не могло корежиться – хребет-то перешиблен.

У люлюс особенные свойства. Это дерево, которое по каким-то причинам одним боком росло быстрее. Сердцевина в нем не в центре, а на краю ствола, и быстрее растущая часть древесины редкослойная, твердая и ломкая. Она режется и колется почти одинаково – что вдоль, что поперек. Мне приходилось делать корыто из такого дерева. Корыто из люлюс не гниет с торцов, хотя в бане оно находится все время в сырости.

Вот как точно определяют народные названия свойств дерева с точки зрения практического его применения»[44].

Карелы и финны считали сосну особенным деревом. Именно на макушку сосны вешали охотники череп медведя – хозяина тайги, таким образом выражая ему свое почтение. Этот обычай, распространенный среди арктических народов, основан на убеждении, что череп тотемного и сакрального животного не должны грызть собаки и точить черви. От этого ритуала появилось верование о халтиатар (духе) сосны – Хонкатар[45].

Медведь – karhu, kontie

В многотомном сборнике «Древние руны финского народа»[46], который, к сожалению, не переведен на русский язык, сохранилось более двух десятков сюжетов о Хонкатар. Один из первых сюжетов был зафиксирован в 1818 году исследователем фольклора Карлом Акселем Готтлундом (1796–1875). Однако уже в заговоре охотников, записанном почти на сто пятьдесят лет раньше, в 1675 году, есть упоминание Хозяйки Хонгас – видоизмененное имя Хонкатар.

Благодаря Элиасу Лённроту, который также фиксировал в народных рунах этот образ, Хонкатар попала и в руны «Калевалы». Последние народные образцы с участием халтиатар сосны датированы уже началом XX века. Самули Паулахарью (1875–1944) записал руну о Хонкатар в 1917 году, а позже, в 1933 году, сюжет о ней зафиксировал Вяйно Кауконен (1911–1990). В рунах ее называли хорошей хозяйкой, просили присмотреть за домашними животными, пасущимися в лесу, и хранить их от грозного лесного хищника – медведя. Есть руны, в которых записано, что, если все-таки беда случилась и медведь напал на стадо, нужно обратиться к Хонкатар с просьбой дать меда или воды в качестве лекарства для раненого скота.

Исследователи Карл Крон и Эрик Кастрен (1732–1787) в разное время писали, что древесные покровительницы или девы-духи деревьев встречались в древнейшей устной традиции, но упоминания о них не сохранились в письменных источниках. Исследователь Алексей Конкка обращает внимание, что Карл Крон, возможно, преувеличивал роль дев-духов, когда считал такие сюжеты повсеместными. Фактически девы-духи деревьев известны как поэтические персонажи в сюжетах, зафиксированных лишь в ограниченном количестве регионов.

По мнению Мартти Хаавио, лишь Хонкатар – единственная из всех покровительниц деревьев – первоначально существовала в древних верованиях. Также он предполагал, что ее образ напрямую связан с образом покровителя охоты на белок Нюркесом[47].

Хаавио приводит доказательства, что Нюркес и Хонкатар – духи, которые появились в ходе трансформации почитания святого Бортоломеуса или апостола Варфоломея. Это был долгий путь, в том числе и лингвистических изменений, связанный с легендой о святом Варфоломее и народными представлениями о нем.

Святой Варфоломей был покровителем оленей, птиц, пчел и меда. Хаавио отметил, что в основе имени Хонкатар лежат некогда родственные слова: honka – «сосна» и hunaja – «мед», и сама Хонкатар – покровительница не только медведя, но и меда. Возможно, образы Хонкатар и Нюркеса в фольклоре развивались параллельно. При этом Нюркес получил большее распространение и был включен Агриколой в карельский список, а Хонкатар такой известности избежала.

В народной поэзии, зафиксированной учеными, Хонкатар появляется в компании других бестелесных существ: Пихлаятар – халтиатар рябины, Туометар – черемухи, Катаятар – можжевельника. Эти названия образованы от названий деревьев при помощи суффикса – tar и выступают также в качестве параллельных имен Хонкатар.

Например, Туометар – поэтически одушевленное дерево, дева-дух черемухи, дочь лесного короля Тапио. В многотомном издании «Древние руны финского народа» зафиксировано 11 сюжетов о Туометар. В основе ее имени слово tuomi – так черемуху называют карелы и финны.

Первым собирателем, который записал и издал карельские руны, был врач Сакариас Топелиус-старший (1781–1831). Собранные стихи и руны он опубликовал в нескольких книгах в 1822–1831 годах, и в них есть упоминание о деве черемухи Туометар.

Черемуха – tuomi

Кисть рябины – pihlajan rypäleh

Топелиус не только опубликовал древние тексты, но и указал путь другим собирателям в рунопевческий край – Беломорскую Карелию, поскольку записанные им руны были исполнены рунопевцами-коробейниками, пришедшими из этих мест. Финские ученые, осмелившиеся пуститься в такое долгое путешествие, записали от карельских рунопевцев немало сюжетов, в том числе с упоминанием духа черемухи Туометар. Аймо Турунен в «Словаре калевальских слов» в статье о Туометар подчеркивает, что изначально у карелов и финнов духов деревьев не существовало[48]. Правда, были традиции, связанные с деревьями: сюда можно отнести по-особенному зарубленные деревья-знаки карсикко, священные рощи, известные всем финно-уграм, и мифы о древе – центре мироздания. В народной традиции сохранилось трепетное отношение к рябине, которую до сих пор считают святым деревом.

В рунопевческой поэзии дух-дева рябины Пихлаятар упоминается всего в одном сюжете, там же речь идет и о покровительнице можжевельника Катаятар. Руна, в которой они фигурируют, была записана в Финляндии в местечке Иломантси Давидом Эммануэлем Даниэлем Европеусом (1820–1884) в 1846 году. Фиксация сюжета произошла уже после появления первого варианта «Калевалы», опубликованного в 1835 году. В этом издании эпоса в заговоре «при отпуске стада на выпас» из покровительниц деревьев можно встретить только Хонкатар, которую просят усмирить медведя[49]. В дополненном издании «Калевалы» 1849 года, которое считается классическим, появляются все четыре девы – покровительницы деревьев[50].

Опираясь на факты, изложенные в этой главе, можно прийти к выводу, что образы древесных халтиатар появились в народной поэтической среде гораздо позднее периода фиксации языческих духов Агриколой, некоторые из них и вовсе зафиксированы впервые в период создания эпоса «Калевала».

Для русскоязычных читателей «Калевалы» имена дев-духов деревьев сокрыты в переводе, поскольку переводчикам важно было сохранить калевальскую метрику – особый стихотворный размер.

Сравните оригинал и перевод заговора с обращением к девам-духам природы:

Suvetar, valio vaimo,

Etelätär, luonnon eukko,

Hongatar, hyvä emäntä,

Katajatar, kaunis neiti,

Pihlajatar, piika pieni,

Tuometar, tytär Tapion…

Kalevala (32:83–88)

Нет прекрасней девы лета,

Девы теплых дней – щедрее,

нет стройнее девы сосен,

девы вереска – красивей,

нет милее дев рябины,

дев черемухи чудесней…

Калевала (32:83–88)[51]

Даже не зная языка оригинала, можно заметить, что в тексте использованы имена: Суветар, Этелятар, Хонгатар, Катаятар и другие. В основе каждого имени – слово-толкование: за что отвечала та или иная богиня. Если бы переводчики сохранили в переводе только имена, то для русскоязычного читателя заговор выглядел бы похожим на список загадочных и ничего не значащих имен. Чтобы этого избежать, в каждой строке – расшифровка имени персонажа. Впрочем, есть варианты переводов карельских рун, где имя Хонкатар переведено как «Сосновица», но в целом эта практика в среде переводчиков не закрепилась, поэтому в переводах рун и в переводе «Калевалы» отсутствуют изначальные имена. Наш рассказ о древесных халтиатар предваряет эпиграф с прямым, не поэтическим, переводом оригинального текста. Этот пример говорит об огромном, сокрытом для русскоязычного читателя, мире карельской и финской мифологии.

Кёндёс – покровитель земледелия и подсеки

Agricola: Huchtat ja Pellot teki

[Кёндёс] Пожоги и поля сделал

Встречается вариант имени Кёнтюс

Прошло много времени перед тем, как исследователи стали искать объяснение имени Кёндёс. В начале ХХ века Эмиль Нестор Сетяля (1864–1935), опираясь на лингвистические исследования, выдвинул гипотезу, что Кёндёс – это персонифицированное зерно.

* * *

Уно Харва отмечал труд Йоханнеса Хяухя (1839–1913), где описывается Кёнтюс – мифическая личность, которая выполняет сложную работу: валит и выжигает лес, а также разрабатывает поле. На основании этого Харва решил, что Кёндёс – это существо, связанное с Сынами Калевы. Сыны Калевы, отвечающие за поля, встречаются в финском списке Микаэля Агриколы, а Кёндёс вынесен в карельский. Возможно, сам Агрикола не связывал так тесно этих мифических героев.

Tuo kaunis Kalevan poika

Läksi kasken kaantaan;

Leikka puun ensimmäisen,

Niin kavahti kannon pääh,

Niin huuti huiahutti:

«Sini kaksi kaatuoh,

Soti pelto sortuoh,

Kuni ääni kuuluo!

Elköö kannot kasvao,

Elköö vesat venyh

Kaskeh pojan Kalevan,

Sole kullan sorrentah!»

SKVR I2, 925

Калевы сынок красивый

Лес пошел валить под пашню.

Дерево одно срубил,

На высокий пень поднялся,

Зычным голосом воскликнул:

«Пусть родится здесь подсека,

Пусть для битвы будет поле,

Долетит докуда голос.

Пусть не прорастают пни,

Вверх не тянутся побеги

Здесь на Калевы пожоге,

Мужа с пряжкой золотою».

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[52]

Карл Крон высказал предположение-пожелание, что Кёндёс – это форма имени какого-то римско-католического святого. По мнению Мартти Хаавио, имя Кёндёс имеет общие корни с названием виноградной лозы – köynnös. Виноградная лоза является символом католического святого Урбана, который, по легенде, прятался от преследователей в винограднике под большой виноградной лозой. Однако преследователи, противники христианства, все же выследили и убили его. Урбан принял мученическую смерть в винограднике – с тех пор виноградная лоза стала его символом.

В европейских странах Урбану поклонялись как покровителю виноделия и земледелия, тем более, что на этот образ наложился и образ папы Урбана Первого, епископа Рима, которого почитали как покровителя виноградарей и виноделов. Знания о покровителях виноделия Урбанах, постепенно трансформируясь, достигли северных земель, где не делают вина и не выращивают винограда. Вино на севере заменяет другой напиток – священное пиво, сваренное по традиционным канонам из злаков, выращенных в условиях холодного климата. Так святой Урбан стал не только покровителем вина и виноделия, но в более широком понимании – покровителем земледелия и зерна. К нему обращались с просьбой о хорошем урожае и благоприятной погоде. Он защищал урожай как от заморозка, так и от грозы, и даже предотвращал истребление урожая полевыми мышами.

Поле – pelto

День Урбануса в году отмечается трижды: 23 января, 2 апреля и 25 мая. Последняя дата в народном календаре считалась днем окончания посевных работ, за которыми следовал большой праздник с возлияниями и особыми ритуалами.

Кёндёс – мифический герой, прототипом которого стал святой Урбан, принимал непосредственное участие в посевной, хотя переводчики долгое время не совсем точно интерпретировали его функцию, опираясь на средневековые писания Агриколы: Köndös huhtat ja pellon teki, долгое время переводилось как «Кёндес пожоги и поля делает». То есть Кёндёс подготавливает землю, делая ее плодородной. Однако финский лингвист Рубен Эрик Нирви (1905–1986) выдвинул гипотезу, что «делать поля» означает засевать их. Это предположение нашло свое подтверждение в словаре Элиас а Лённрота: словосочетание tehdä ohra дается в значении «сеять ячмень», а не «делать ячмень». Таким образом Нирви предположил, что Кёндёс, который «делал поля и подсеки» на самом деле засевал их. Кёндёс является мифическим созданием, которое принимает участие в посевной работе, и сам является сеятелем. Это сочетается и с тем, что последний день посевной приходится на День Святого Урбана, атрибутом которого является виноградная лоза – köynnös.

Учитывая все вышесказанное, Мартти Хаавио предложил свою интерпретацию строки о Кёндёсе из списка Агриколы: святой Урбан, вооруженный символом-атрибутом – виноградной лозой – делал подсеки и засевал поля. Так патрон виноделия получил на севере другую функцию – быть покровителем весенней посевной, днем окончания которой является 25 мая.

Празднования Дня Святого Урбана и Дня окончания посевных полевых работ имеют общие ритуалы и символы – чаша со священным напитком и корзины. Упоминания о них есть и в списке Агриколы:

Köndös Huchtat ja Pellot teki

quin heiden Epeuskons näki

Ja kuin kevekylvä kylvettin

silloin ukon Malja jootijn[53].

Кёндёс делал подсеки и засевал поля,

когда их неверье было видно.

И когда весенний сев окончен,

тогда выпивали Чашу укко.

Перевод автора

Как уже упоминалось выше, Мартти Хаавио трактует слово ukko не как имя собственное, а как определение высшей силы: бог, божество. Таким образом переводом словосочетания ukon Malja будет «божественная чаша», которую карелы выпивали в честь Кёндёса, выступающего в этом сюжете главным героем.

Чаша Укко – Ukon maľľa

Древняя традиция распивания кубка в честь языческих богов широко бытовала в Центральной и Северной Европе. С приходом христианства кубки поднимали за ангелов и святых, с чем категорически была не согласна церковь. Священнослужители не без основания замечали, что подобное чествование имеет под собой только одно твердое убеждение – любовь к выпивке, а вовсе не уважение и почитание святых. Правда, простые крестьяне верили, что поднять кубок в честь покровителя – это залог успеха в деле прорастания семян на свежезасеянных полях.

Земледелие

Mato musta poltettihe,

Toukka Tuonen korvettihe,

Sen kypenet kylvettihe

Peltoh on saviperähe.

Pellavaš peritöin kasvo,

Liina liitotoin ylen,i

Pellošta saviperästä.

SKVR I4, 282

В Манале червя спалили,

В Туонеле сожгли улитку,

Пепел в поле разметали,

В почве глинистой – золу.

Вырос лен густой, высокий,

Долгунец безузелковый,

Поднялся на глине поля.

Записал в 1872 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Мийхкали Перттунена[54]

С древнейших времен земледелие составляло основу хозяйства, дополняя другие традиционные занятия, такие как животноводство, охота, рыболовство. У карелов получили распространение две системы земледелия: трехполье на постоянной пашне и подсека. Постоянна я пашня, разделенная на три поля, использовалась попеременно: в один год на участке засевали разные культуры, оставляя одну полосу «отдыхать», на следующий год «отдыхать» давали другому участку поля, засевая попеременно две другие полосы. Год от года постоянная пашня прирастала, хотя это был медленный и очень трудоемкий процесс. Нередко участки земли и вовсе не составляли одного поля, находясь в разных местах. Но схема разработки и засевания была такой же.

Подсечное или подсечно-огневое земледелие, которое особенно было распространено в северных регионах, давало больше урожая. Археологические находки подтверждают, что у населения северо-западного Приладожья уже в первой половине первого тысячелетия нашей эры подсечное земледелие стало традиционным занятием, ведь плодородных земель в этих местах немного. Несмотря на запреты и штрафы, крестьяне использовали этот вид обработки земли даже в начале ХХ века. Подсеку на карельском языке называли huuhta – говоря, как правило, о разработке подсеки в хвойном лесу, kaski – если речь шла о пожоге в лиственном лесу, или называли место, обработанное огнем, просто palo – «пал, пожар». На создание подсеки часто уходило несколько лет, и этот труд по праву считался очень тяжелым: «На подсеке всем хватит работы», «Перед хлебом попляшешь, прежде чем на стол положишь»[55].

Колосья – tähkät

Подсека – kaški

В первый год освоения земли, в начале лета, на определенном участке вырубали деревья. Кустарник и сучья обрубали специальным длинным ножом с закругленным концом. У финнов такой нож назывался vesuri от глагола vesoa – «рубить ветки», у карелов – kosari от русского слова «косарь». После расчистки территории выкорчевывали пни и стаскивали срубленные деревья и кустарники в кучи.

Весури – vesuri

На второй год заготовленные деревья сжигали. На пожарище – пожоге работала вся большая семья. При помощи длинных шестов регулировали горение, не давая пламени распространиться за пределы определенной территории, и в то же время следили за тем, чтобы огонь не угасал и все равномерно сгорело. Для безопасности участок земли окапывали неглубокой бороздой. Зола от пала деревьев становилась естественным удобрением. Ее равномерно распределяли по участку.

Пожога – palo

На третий год участок разрабатывали, боронили, ставили забор, чтобы не заходил скот, и, наконец, засевали. Если была возможность, пахали на лошади. Переход от ручного земледелия к использованию силы животных, вероятно, произошел в первой половине первого тысячелетия нашей эры. Орудия для обработки земли делали из дерева. Например, в карельских деревнях вплоть до XX века использовали борону-суковатку, сделанную из сучьев ветвистых крепких деревьев. При этом железные орудия у карелов появились достаточно рано. Неслучайно одним из самых популярных героев карельских рун является кузнец Илмаринен, которого Агрикола упоминает в финском списке. Мифический кузнец Илмаринен мог сковать и плуг, и меч, и небесный свод, и даже деву. Правда, дева оказалась совсем непригодной к совместной жизни – слишком уж была холодна.

Вернемся на поле. Когда же наконец можно было получить урожай? На третий или даже четвертый год, если сеяли озимые сорта. Но в целом урожаи не могли полностью обеспечить семью хлебом, даже в благоприятные годы. Неурожаи случались каждые два-три года, в результате чего пустели не только отдельные деревни, но даже целые погосты. Нехватку пропитания могли восполнить только традиционными занятиями – охотой и рыбалкой, а жители приморских районов охотились еще и на морского зверя.

В зоне рискованного земледелия, где люди затрачивали много сил, возделывая землю, урожая ждали с особенным трепетом и, конечно, молились всем богам, чтобы увидеть первые всходы, наливающиеся колоски и, наконец, созревшую золотую ниву. Урожай срезали серпами, собирали в снопы, затем их сушили и окуривали от насекомых дымом.

Заговор при работе на гумне

Старая гумна хозяйка,

Ты подземная старуха,

Дым пускающая к небу,

Прокопти все жито дымом,

Обезвредь добро от бога,

Как ты делала и раньше.

Записал в 1915 г. С. Паулахарью от Анни Лехтонен из Войницы[56]

Обмолоченное зерно хранили в амбарах. На водяных мельницах зерна измельчали в муку, но, в силу небольшого, в сравнении с южными регионами, урожая, каждая семья обычно использовала старинные ручные жернова для своих нужд.

Ронготеус – покровитель ржи

Agricola: Rongoteus Ruista annoi

Ронготеус давал рожь

Варианты имени: Рункатейра, Рукотиво, Рункотеэра, Рункатейвас и другие

Rongoteus ruista antoi,

kukkimaan laittoi ohraset.

Pellon herra Rukiteera,

siunaa sukua sadolla.

Anna ruista leipäseeni, mallasta olueeseen[57].

Ронготеус давал рожь,

делал так, чтоб цвел ячмень.

Рукитеера, господин поля,

благослови род урожаем.

Дай ржи для хлеба,

солода для пива.

Перевод Марии Койвестойнен в 2023 г.

Рожь – одно из основных злаковых растений в пище карелов. Священник Агрикола, вероятно, был знаком с традициями почитания злаковых в Европе и празднования дней соответствующих христианских святых. В его списке божеств встречаются аналогичные языческие покровители сельскохозяйственных культур.

Карельский список Микаэля Агриколы начинается с покровителя ржи – «Ронготеус давал рожь». При этом упоминание о покровителе ржи Ронготеусе сохранились и в некоторых древних рунах, в которых его имя фигурирует в разных вариантах, например: Рункотейвас, Рункатейра, Рукитеера, Рукотиво и в других вариациях. Также параллельное имя Ронготеуса – Сииканен.

Интересно отметить, что в церковной рукописной книге, составленной в Руовеси в 1574 году, упоминается имя Маркуса Ронгадеуса, которое использовалось как имя собственное[58]. Вспомним, что списки карельских и финских божеств Микаэля Агриколы были опубликованы в 1551 году. Таким образом, возможно, в тот период времени определение «Ронготеус» имело значение прозвища, указывающего на род деятельности или происхождение.

Исследователь Мартти Хаавио рассматривает возможное происхождение образа Ронготеуса как покровителя ржи от образов сразу трех святых – святого Стефана и святых братьев Феодора и Феофана. На основе лингвистического анализа ученый предполагает, что имена этих святых присутствуют в различных вариациях имени Ронготеуса. Дни христианских святых Стефана, Феодора и Феофана отмечаются церковью 26–27 декабря, после католического Рождества, праздника, который изначально был связан с сельским хозяйством и проводился в течение нескольких дней. В Финляндии до сих пор второй день после Рождества так и называется – Tapaninpäivä (день Степана, Стефана). Именно в этот день дарят все рождественские подарки. При подготовке к рождеству в деревнях было принято плести праздничные украшения из соломы разных злаков – «химмели». Эта традиция сохранилась и сегодня и является довольно популярной.

Рожь – ruis

Традиционно после Рождества ряженые ходили по домам в плетеной соломенной одежде и шляпах, иногда надевая на себя целый ржаной сноп – олицетворение праздника ржи. Так в некоторых районах крестьяне отмечали окончание обмолота зерна.

Уно Харва пишет, что вечером в канун Рождества в дом приносили солому со словами: «Добрый вечер!», в ответ говорили: «Дай Бог!» Два или три пучка соломы расстилали на полу, так, чтобы побольше соломы попало под стол, а потом гадали, подкидывая солому к потолку: если много соломинок зацепится за брусья и доски на потолке – жди хорошего урожая. Иногда, подкидывая солому, выкрикивали название злака; соломы от какого злака прицепится больше – тот злак и «победил».

Интересный ритуал в Восточной Финляндии описал Йоханнес Хяюхя: «Когда все были готовы к встрече праздника, хозяин накинул на себя куртку, пошептал что-то Туомасу и они пошли на сеновал. Там связали солому за верхушки и надели на голову пучки как шапки. Эта солома скрывала тело наполовину. Затем каждый взял по пучку соломы в левую руку и так они вернулись в избу: „Добрый вечер“. „Дай Бог“, – ответил дед Лаури.

„Кто вы такие, мужчины в странных шапках?“, – спросил дядюшка Мауно. „Мы – те, кто принес Рождество и благую весть! Любят ли в этом доме Рождество и гостей?“

„Такие гости нам очень милы! Добро пожаловать! Но как долго будет длиться ваше Рождество?“ – спросил Саволайнен Укко, который тоже жил в этом доме.

„Рождество продлится до Дня святого Кнута“, – ответил Туомас. После этого те, кто принес Рождество, сняли с головы соломенные шапки, а все, кто был в избе, с благодарностью приняли их и поставили в угол во главе стола. Соломенные снопы равномерно расстелили по полу. Рождество вместе с этим обрядом вошло в дом, и с этого момента начался праздник»[59].

Мартти Хаавио предполагает, что солому приносили в дом в первую очередь из практичных целей – так утепляли холодные полы, чтобы не гулял сквозняк: ребятне играть теплее и ходить по соломе мягче. Солому расстилали как дома, так и в церкви, где проводили различные обряды. Например, в церквях Центральной Европы проходил ритуал освящения или «венчание» овса. Хаавио полагает, что в средневековой Карелии также были знакомы с этой традицией и освящали (окуривали) не только овес, но и рожь.

Ронготеус, эскиз – Rongoteus, käsipiiruš

К сожалению, точного описания внешнего вида Ронготеуса не сохранилось. Известно лишь, что он является покровителем злаковых культур, поэтому в основу графического изображения этого героя легли элементы злаковых растений. Ронготеус изображен как стог сжатой ржи. Его белое личико – это семечко, зернышко. Руки с тонкими длинными пальцами наверняка очень искусны в работе, особенно ловко они защипывают калитки.

Калитка – карельский пирожок

Самое популярное блюдо из ржаной муки в традиционной кухне карелов, вепсов и финнов – калитка: kalitta, šipainiekku, karjalanpiirakka.

В северных широтах никто не удивится, если сообщить, что на завтрак была съедена калитка. Однако на юге явно будут уточнять, входит ли резной палисад в утренний рацион. Для многих северян ароматные горячие калитки – самые теплые воспоминания из детства, того времени, когда калитки обязательно пекли по выходным дням.

Карелы говорили: Kalitta kyšyy kahekšua – «Калитка требует восьмерки», потому что для приготовления этих открытых пирожков нужно 8 ингредиентов:

jauho – мука

prostokissa – простокваша

vesi – вода

šuola – соль

maito – молоко

voi – масло

smetana – сметана

šiämi (huttu tai potakkahuttu) – начинка (каша или картофель)

Если вам не хватает каких-то ингредиентов, не расстраивайтесь – можно смешать тесто на воде и все равно получить прекрасные калитки! Я лично проверила это на практике, будучи за границей, где найденные ингредиенты для выпечки отличались от привычных, что не помешало мне испечь изумительные калитки, которые улетели с богато накрытого стола первыми. Не стесняйтесь экспериментировать с традиционными рецептами – каждая хозяйка готовит калитки по-своему, и в любом случае получается вкусно.

Вот самый простой рецепт калиток

Чтобы приготовить тесто, необходимо смешать ржаную и пшеничную муку в соотношении 70/30 с водой (можно использовать простоквашу или молоко). Добавьте щепотку соли. Консистенция теста должна напоминать мягкий пластилин.

Для начинки нужно сварить кашу на молоке либо приготовить картофельное пюре, затем добавить сливочного масла и оставить охладиться – это важно!

Далее тесто необходимо раскатать в длинную колбаску. От этой колбаски нужно отщипнуть кусочки и раскатать их в тонкие сканцы-блинчики. Начинку следует положить в центр такого сканца и равномерно распределить, оставив примерно 1 см от края. После этого края защипнуть.

Ржаная мука – ruisjauho

Калитка – kalitta, šipainiekkum

В разных деревнях калитки могут иметь разную форму, например, они могут быть круглыми, восьмиугольными, овальными или в форме лодочки.

Сухой противень присыпают мукой и выкладывают калитки. Начинку промазывают яйцом, взбитым со сметаной (2 яйца + половина стакана сметаны). Края калиток оставляют сухими.

Духовку разогревают до 250–300 градусов и ставят в нее противень с калитками. Как только корочка на выпечке станет золотистой – блюдо можно считать готовым. Готовые калитки имеют твердое, не вареное донце. Перед подачей на стол пирожки следует смазать растопленным сливочным маслом. Приятного аппетита!

Виранканнос – покровитель овса

Agricola: Wirancannos Cauran caitzi

Виронканнос смотрел за овсом

Виранканнос в рунах имеет имена Виронканнас, Виероканта, Вииниканта, Висаканта и другие

Etsittihin ristijätä,

katsottihin kastajata.

Tuli ukko ristimähän,

Virokannas kastamahan.

Kalevala (50: 430–435)

Кто ж придет крестить ребенка,

окроплять святой водою.

Вот крестить явился старец,

окроплять – сам Вироканнас.

Калевала (50: 430–435)[60]

В списке Агриколы Виранканнос указан как покровитель овса, однако, возможно, его изначальный образ был более древним, так как овес является относительно молодым злаком в северных регионах. Скорее всего, Виранканнос изначально был богом плодородия и лета.

Его имя сложное, и разные ученые давали ему разные трактовки. Например, Якоб Фелман еще в 1830-е годы предположил, что в основе имени лежит саамское слово kannos – «силок, ловушка». С этим объяснением согласился и Карл Крон, развивая эту идею так: Виранканнос, возможно, бог силков, который не позволяет зайцам ходить на поля овса.

Эмиль Нестор Сетяля пытался объяснить имя этого божества двумя способами. В 1928 году он пришел к мнению, что в основе имени саамский вариант слова væro – «налог», если шире, то «место для жертвоприношения», но сам же отверг эту теорию в 1933 году, заметив, что идет по ложному следу. Позже ученый пришел к выводу, что Виранканнос не что иное, как ось мира или столп мироздания. Сетяля разделил имя на две составляющие: veralde – «мир», слово, пришедшее в саамский язык из древнескандинавского, и kannas – «опора, то, на чем все держится». Он заметил, что в мифологическом представлении саамов есть столп мироздания – værald, возможно, это слово сократилось до viro. Такое объяснение поддержал и Уно Харва, выразивший предположение, что viro/vira значит «мир» и Виранканнос – это «тот, кто держит мир».

Мировой столп – tukipylväš

Финский историк Тойво Иммануэль Итконен (1891–1968) предположил, что, скорее всего, в основе имени Виронканнос слово, употребляемое в поэзии: Viroa – «Мир».

Профессор финно-угорских языков Карл Виклунд (1868–1934) предположил, что наименование Виранканнос происходит от слова Visakansi, которое можно объяснить балтийским заимствованием, имеющим в основе слово «овес».

Овёс – kakra

Пожалуй, похоже, что на этом круг научных идей замкнулся, вновь вернувшись к трактованию Виранканноса как персонифицированного овса.

Альтернативную теорию о трактовке имени Виранканнос выдвинул Мартти Хаавио. Он, так же как и его предшественники, разделял слово на две составляющие: Вирак-аннос. Значение первого слова – «священный дым, окуривание, фимиам».

Корень «вирак» встречается и в старинных названиях растений в разных европейских языках: от камыша озерного до арники. Дымом растений в церкви окуривали злаки. Таким образом, имя покровителя Виранканноса связано с растительным миром и с ритуалом окуривания злаков дымом.

Во второй части имени Виранканноса Хаавио видит основу имени Иоанна, или по-европейски – Йоханнеса Евангелиста, где имя Йоханнес сократилось до «-аннос»[61].

Итак, в имени Виронканнос скрываются и созвучные названия растений, и традиция окуривания злаков, и даже обряд «венчания овса», который происходил в конце календарного года – в День святого Стефана (26 декабря) или святого Йоханнеса Евангелиста, Иоанна Богослова (27 декабря) в европейских церквях.

Опираясь на языковые исследования, Хаавио приходит к выводу, что Вироканнос или Аннос Вирак – это окуриватель, понятие, которое попало из немецкого языка через эстонские земли в Выборг, откуда распространилось сначала на Карельский перешеек, а затем до Белого моря. В Беломорской Карелии рунопевцы хорошо знали Виранканноса и исполняли руны с сюжетами о нем.

Имя Виранканноса сохранилось в двух сюжетах народных рун. В одном из них, под названием «Большой бык», Виранканнос участвует в забое огромного быка. Разные герои собираются, чтобы забить быка, но и им не одолеть сильное животное. Благодаря королю рунопевцев, Архиппе Перттунену, сохранилась руна, в которой на забой животного отправился ukko – «старик или хозяин», а с ним Палванен и Виранканнос, правда, и эта попытка не увенчалась успехом:

Tuotu ukko iskemäh,

Virokannas viilemäh,

Palvanen pitelemäh;

Härkä päänsä häilähytti,

Mustat silmänsä mulisti,

Ukko kuuseh kavahti,

Palvanen pajuille pääsi,

Virokannas vitsasille.

SKVR I2, 892

Забивать пришел старик,

Вироканнас – свежевать,

Палванен – рога держать.

Головой тряхнул бычище,

Выкатил свои глазища —

Подскочил старик на елку,

Прыгнул Палванен на вербу,

Вироканнас – за кусты.

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[62]

Бык – härkä

Второй сюжет – это «Суд Вяйнямёйнена». В народных рунах Вяйнямёйнен желает истребить новорожденного, что вызывает порицание, осуждение, отсюда и название – «Суд Вяйнямёйнена». Ребенка оставляют на белом свете, а крестить и дать ему имя призывают Виранканноса. В рунах Беломорской Карелии его называют белым дедом и карелом. Его функция сакральна: он выступает как священник и креститель детей. Это сравнение подтверждает теорию Мартти Хаавио о том, что имя Виранканноса возникло благодаря имени и облику святого Иоанна Богослова, день памяти которого приходится на 27 декабря.

В «Калевале» этот мотив несколько изменен Лённротом и заканчивает эпическую поэму – рождается новый герой, которому Вяйнямёйнен уступает свое место, покидая земли Калевалы[63].

Пеллонпекко – покровитель ячменя и пива

Agricola: Pellonpecko Ohran casvon soi

Пеллонпекко растил ячмень

В рунах можно также встретить вариант имени Пекка, Пикка, Пикки

Ячмень как неприхотливая и быстро созревающая зерновая культура имел широкое распространение в Северной Европе. Для карелов ячмень – это древнейший и самый важный злак. Из него изготавливали священный напиток – пиво, а зерна ячменя использовали как оберег наряду с медвежьим клыком, монетой, кусочком железа и другими предметами-символами.

Raatoi Pekka piennä huuhan,

hoikkana salon sivalti,

jätti yhen koivahaisen kokon on lepyksi,

ilman linnun istumeksi.

Pohjaistuuli poltti huuhan,

oli tuuli kylvi osran; kasvoi osra…[64]

Трудился маленький Пекка на подсеке,

Худенький чащу рубил,

Оставил одну лишь березку орлу для отдыха,

чтобы присела птица воздушная.

Северный ветер сжег подсеку,

ветер ячмень посеял; вырос ячмень…

Записано в 1845 г. в Иломантси, перевод Марии Койвестойнен в 2023 г.

Ранней весной крестьяне засевали поля овсом, затем сеяли рожь и ячмень. Эти злаковые успевали созреть даже при холодном карельском лете, однако заморозки могли погубить посевы. В неурожайные годы в тесто для хлеба добавляли ягель, перемолотую ячменную солому и сосновую заболонь – нежную внутреннюю часть коры, которую предварительно сушили, а затем растирали в муку. От этой вынужденной традиции и появилась поговорка «Карел кору ел».

Ячмень – osra

Микаэль Агрикола называет покровителем ячменя Пеллонпекко. В основе имени этого языческого божества – pelto «поле» и pekko «Пекка, Петр», то есть буквальный перевод – «Полевой Петр». В карельских рунах он встречается под именем Пекка, Пикка, Пикки. В заговоре «о рождении соринки» Пеллонпекко упоминаеся как Пеллонпехку. Интересно, что в этом заговоре присутствует и уже знакомый нам Ронготеус – покровитель ржи, а сама соринка персонифицируется и получает имя Сииканен.

Кружка пива – oluttuoppi

Helmi Herralta putos,

Kultakalkkara katos,

Osmom pellom pientareen.

Tuosta siikaset sikis,

Siikanen sinun nimes,

Pyhär rikka, pellor rikka,

Raiska rauniotaka,nen,

Kukka kuusejjuurimainen,

Seikka seinävvierimäinen.

Outko otranen omena,

Vaiko riikkiiner runkoteivas,

Vaiko kauran kasvattama,

Vaiko vehnävvierimäinen?

Жемчужина у властелина выпала,

золотая бусинка вывалилась

на обочину поля Осмо.

Из нее соринка родилась.

Сииканен – имя тебе,

святая соринка с поля,

бедняжка за каменной грудой,

цветок из-под елки,

частичка у ограды.

Может, ты – ячменное зернышко,

или ржаной Рункотейвас,

или ты овса семя,

или пшеницы отпрыск?

Записал в 1906 г. Э. Хювяринен в Каави (Восточная Финляндия) от Кайсы Хаккарайнен, перевод Марии Кундозеровой в 2021 г.[65]

В заговоре «от соринки» маленькая вредоносная частичка разбирается буквально на молекулярном уровне, что же она такое: ячменное зернышко, или мелкий кусочек соломы (ость), или ржаной стебелек, или семечко овса… Считалось, что если дойти до точки зарождения предмета или явления, то можно получить над ним власть, воздействовать на него и избавиться от мучительной напасти.

В заговоре от раны, который был записан в Суомуссалми, Пеллонпекко встречается под именем Пеко. Этот вариант очень созвучен с именем эстонского бога плодородия Пеко, и это созвучие не случайно.

Ученые искали родство Пеллонпекко и с древнеримским верховным божеством Юпитером, и со скандинавским покровителем ячменя Брюггвиром, а Уно Харва назвал Пеллонпекко Бахусом, отмечая, что он не просто покровитель ячменя и пенного напитка, но также божество поэзии и песен. Однако, Карл Крон пришел к выводу, что в основе образа мифического Пеллонпекко лежит образ христианского святого Петра. Он же отметил, что у православных карелов святой Петр упоминается не только как покровитель рыбаков, но и как покровитель земледелия.

* * *

В разных местах Финляндии и Карелии собиратели фиксировали руны, где Пекка фигурировал как созидатель подсеки. Этот сюжет получил название «Подсека Пекки». Худенький слабенький Пекка (Пикки) очень тяжело работал, разрабатывая подсеку. Он свалил все деревья в чаще, но оставил одну березку, чтобы было, где присесть отдохнуть птицам. Вяйнямёйнен выбил огонь, который раздуло ветром. От этого пожара подсека была сожжена, зола удобрила землю. Мужик, а в некоторых рунах ветер, засеял поле ячменем. Ячмень вырос, пришла пора сбора урожая. Наш знакомый Пекка скомандовал вдовам и женихам убирать злаки, а часть собранного урожая стала солодом для пива.

Ячменное зернышко – osranjyväni

Мартти Хаавио предположил, что варианты этой руны с Пеккой в главной роли исполнялись при приготовлении пива к весеннему дню Петра. Этот день не стоит путать с Петровым днем – в честь святого апостола Петра, который отмечается летом. Здесь идет речь именно о Петре полевом или Пеллонпекке. Точное значение весеннего праздника Петра до наших дней не сохранилось, даже даты указываются разные – в европейских странах – 22 февраля, в Карелии – 29 (16) января[66]. Известно лишь, что люди повсеместно отмечали перелом зимы, приговаривая: «Хребет зимы переломится, солнце на весну повернуло»[67]. Этот праздник проходил с обильными возлияниями и предшествующим пивоварением. Целью пиршества было задобрить покровителя злаков и пенного напитка Пекку, чтобы будущего урожая было в достатке. Традицию распития пива можно встретить и в период окончания посевных работ, когда устраивался праздник Корзины Укко (Ukon vakat).

* * *

По мнению Мартти Хаавио, почитание Пеллонпекки уходит своими корнями в поклонение апостолу Петру, которого особо чтили в Бремене и Гамбурге. Благодаря миссионерам, путешествующим известными торговыми путями еще до Крестовых походов, сведения о Петре распространились в страны Скандинавии, Эстонию, пришли за Балтийское море, стали известны карелам и получили особую интерпретацию. Так, святой Петр стал покровителем полевых работ и плодородия, получив у эстонцев имя Пеко, а у карелов его стали называть Полевой Петр или Пеллонпекко.

Жернова

Tuolta naio, poikuoni,

Kiven puista kiirehellä,

Vartan varresta valito.

Ota olki huhmarelta…

SKVR I3 1998

…Выбирай жену в работе —

Жернова когда вращает,

Иль цепом молотит споро,

Иль толчет солому в ступе…

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[68]

Основными злаками для карелов были: ячмень – ozra, рожь – ruis, овес – kakra. Для приготовления разных блюд и теста злаки нужно было обработать. Зерно мололи на водяных мельницах, а также при помощи домашних ручных жерновов – käsikivi, которые имелись почти в каждом доме. В хозяйственной части дома – в сарае – жернова устанавливали на специальный столик или на колоду: там мололи муку и получали крупу из этих злаков. Для приготовления крупы верхний жернов приподнимали, увеличивая расстояние между жерновами, и получали более крупный размол, а для муки жернова нужно было расположить так, чтобы они почти соприкасались.

* * *

В названии домашних жерновов käsikivi кроется сила, приводящая их в движение, и материал, из которого сделан жернов: käsi – «рука» и kivi – «камень». Но в Южной Карелии использовались и деревянные жернова – крупорушки из березы. «На их соприкасающихся поверхностях набивались железные пластинки, которые способствовали перемалыванию зерна», – пишет Роза Фёдоровна Никольская (1927–2009) в книге «Материальная культура карел»[69].

Об использовании ручных жерновов в Карелии можно найти сведения в трудах первого археолога карельского перешейка – Теодора Швиндта (1851–1917), в Поденной записке первого губернатора Олонецкой губернии и известного русского поэта Гаврилы Державина (1743–1816) и даже в карельских сказках.

* * *

Начинается одна из сказок так: «Жили два брата – богатый и бедный. Настал Новый год, а у бедняка в закромах пусто, нечем детей накормить. Пришлось ему волей-неволей идти к богатому брату просить о помощи.

Ручные жернова – käsikivi

– Дай мне, брат, ради праздника немного мяса в долг, – говорит бедный брат.

Ничего не сказал богатый брат, принес коровью ногу и швырнул ее бедняку.

Поклонился тот, стал благодарить. А богач разозлился, досадно ему, что пришлось мясо отдать, крикнул:

– Получил и проваливай! Иди с этой коровьей ногой хоть к самому Хийси!

Взял бедный брат мясо, а сам думает: „Делать нечего, раз брат велел, придется идти к Хийси. Только где я его найду?“»[70]

* * *

Мы уже знаем, что Хийси – житель лесной чащи. В сказке выясняется, что у него есть волшебный предмет – ручной жернов, способный давать любые кушания и соль – очень ценный продукт в давние времена, единственный консервант для сохранения мяса и рыбы. Сказка имеет очень говорящее название – «Почему вода в море соленая», что дает понимание о том, чем все закончится – жернова упали в воду и по сей день продолжают там молоть соль. Впрочем, история не такая односложная, как может показаться.

* * *

В карельских рунах так же, как в поэме «Калевала» Элиаса Лённрота, упоминается магический предмет, который способен давать ценные вещи. Там описывается чудесная мельница или волшебный артефакт сампо, дарующий изобилие: у самомолки сампо – мукомолка с одной стороны, солемолка с другой и деньгомолка с третьей.

Что такое сампо?

…Itse vanha Väinämöinen

Läksi sammon ottamahan,

Kirjokannen kantamahan,

Eipä sampo liikukkana,

Juuret maahan juurutettu.

SKVR I1, 54

Тут уж старый Вяйнямёйнен

Сам отправился за сампо,

За узорной этой крышкой,

Но не стронуть сампо с места —

Запустило корни в землю.

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[71]

Если ввести в поисковую строку браузера слово «сампо», то можно получить миллион результатов. Среди них информация о разных интернет-магазинах, языковых курсах, компьютерной сети в Петрозаводске, о фильме «Сампо» 1958 года совместного производства СССР и Финляндии, а также целая сотня разных иных интерпретаций этого понятия. Попробуем найти исходное значение.

Для начала узнаем об истории исследования этой темы. Исследователь и один из сценаристов фильма «Сампо» Вяйнё Кауконен пишет, что после выхода в свет второго издания «Калевалы» в 1849 году Лённрот практически не говорил о сампо. Исключением стало выступление 1858 года, где он коснулся и темы этого волшебного предмета. Лённрот заметил, что значение слова «сампо» с течением времени менялось и нам неизвестно, каким оно было первоначально. «Затем, – пишет Кауконен, – он приводит шесть различных объяснений сампо: музыкальный инструмент, водяная мельница или ручные жернова, идол или храм божества, торговый корабль, талисман и вся земля Суоми (Финляндия). Ни одно из этих толкований, по его мнению, не объясняет удовлетворительно то, что в народных рунах рассказывается о сампо»[72]. Поэтому именитый лектор добавил еще одно значение: сампо – символ «достигнутого к тому времени уровня культуры и образования». Свое мнение Лённрот обосновывал следующим образом: «Точно так же, как человечество смогло достигнуть более высокого уровня культуры, только пройдя низшие ступени развития, точно так же мы неожиданно обнаруживаем, что сампо изготовлено из веществ, которые можно рассматривать как символы предшествующих более низких ступеней развития. В диком состоянии народы жили вначале охотой, рыболовство было следующей ступенью, затем скотоводство и, наконец, земледелие. В такой же последовательности изображает руна и создание сампо»:

Из лебединого пера,

Из чешуйки рыб сиговых,

Из ребра, овечьей шерсти,

Из ячменного зерна.

В народных рунах встречаются противоречащие друг другу описания сампо. Лённрот был хорошо знаком с разными рунами о сампо и сам записывал эти руны от рунопевцев, однако из народного материала у него вышло свое сампо, подходящее для эпического сюжета «Калевалы».

По мере того как исследователи народной культуры, в том числе и сам Лённрот, фиксировали и изучали новые и новые источники, менялись представления о феномене сампо.

В 1818 году в Швеции исследователь Карл Аксель Готтлунд записал от финской сказительницы Майи Турпиайнен прозаическое повествование, в котором Сампо – это нечто вроде птицы, которую героям не удалось удержать в руках.

В 1821 году Сакари Топелиус-старший записал от карельского рунопевца Юрки Кеттунена, что «Сампу днями кует» Илмаринен. Потом Вяйнямёйнен достает «Сампу из горы» длинными граблями с тремя зубьями.

В 1825 году Андреасу Шёгрену (1794–1855) рунопевец Онтрей Малинен открыл ингредиенты, необходимые для создания сампо: «из девяти костей овечки, из трех зерен ржи и еще половинки»[73]. Есть руны, где для изготовления сампо берется не рожь, а ячмень. Но в любом случае это что-то очень маленькое по объему: частичка, кусочек, перышко, шерстинка… Таким образом подчеркивается, что магический предмет возникает особенным волшебным образом.

Сампо – šampo

соль – šuola

мука – jauho

деньги – raha

Рунопевец Соава Трохкимайнен сближает сампо и традиционный музыкальный инструмент карелов и финнов кантеле. В сюжете руны на просьбу выковать «узорную крышку» – так в народной традиции называют сампо – кузнец Вяйнямёйнен создает кантеле («кантерво»). В 1829 году в Венехъярви Василий Лесонен спел несколько измененную версию этой руны: по сюжету Вяйнямёйнен кует tammi, то есть дуб, и вкапывает его корни в землю сторогим быком, тысячеглавым туром. В фольклоре сохранилось немало песен с упоминанием корней у сампо. Отсюда рождается предположение, что сампо – это мировое древо или столп мироздания.

25 апреля 1834 года произошла встреча Элиаса Лённрота с королем рунопевцев Архиппой Перттуненым. За два с половиной дня общения с ним Лённрот записал более 4000 стихов: около 20 эпических сюжетов, включая цикл о сампо. Перттунен напел руну об изготовлении сампо из овечьей шерстинки, молока яловой коровы, из ячменного зерна. Из этих ингредиентов получается самостоятельно работающий механизм:

«Jopa jauho uusi sampo,

Jauho purnon puhtehessa,

Jauho purnon syötäviä,

Jauho purnon myötäviä,

Kolmannen pieltäviä».

SKVR I1, 54

«Сампо новое уж мелет,

Мелет в сумерки за вечер:

Полный ларь – на пропитанье,

На продажу – ларь другой,

Третий – на расходы в доме».

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена[74]

Итак, народные певцы совершенно по-разному описывали сампо.

Исследователи проводили аналогии с сюжетами из мировой культуры, сравнивая сампо с античным мифом о «даре богов» – ящике Пандоры – или с талисманом, приносящим счастье, как священный Грааль – священный кубок уэльских легенд. И поскольку счастье у каждого свое, то у каждого народа предмет, его символизирующий, тоже свой, особенный. У карелов это сампо.

Эгрес – покровитель гороха, бобов, репы, капусты, льна и конопли

Agricola: Egres hernet Pawudh Naurit loi Caalit Linat ia Hamput edestoi

Эгрес горох, бобы, репу давал, Капусту, лен и коноплю поднимал

Варианты имени в рунах: Эгрой, Эгрессей, Эгряс, Экряс и другие производные

В своем предисловии к псалтырю Микаэль Агрикола наряду с другими богами упоминает и карельского бога Эгреса. Следующие столетия ученые работали с этим материалом: переводили на шведский, немецкий, латынь и другие европейские языки, а также изучали образ самого героя этих строк. Интересно, что Эгрес интересовал ученых в XVI, XVII и XVIII веках. Позже этот образ попал в сферу научных интересов создателя эпической поэмы «Калевала» Элиаса Лённрота. Так кто же такой Эгрес?

Как сообщил Мартти Хаавио, в 1761 году церковный деятель Йоаннес Давид Алопеус (1711–1767) написал имя Эгреса (Egres) иначе, чем предыдущие исследователи – Эгряс (Äcräs). Также священник зафиксировал, что Эгряс дает репу, а народ, проживающий в окрестностях финских городков Куопио и Леппявирта, знает Эгряса как покровителя этого корнеплода. Такое представление об этом персонаже и закрепилось. Он – репный бог.

Sviižois kegäleh nagrismual.

(Sviižoinnu pidäy ruveta nagristu ottamah.)

Suistamo KS, s. 495

С Воздвижения головня на репном поле.

(В Воздвижение нужно приниматься за уборку репы.)

Суйстамо[75]

Однако карелы из Печенги говорили, что Святой Эгряс – это кормилец, который приносит «из воды, созданной Всевышним, рыбу, а из земли, созданной Всевышним, репу, картофель, рожь и ячмень». Это описание, полученное от карелов Ханнесом Пукки (1905–1950), конечно, ближе к изначальным народным представлениям, считает Мартти Хаавио[76].

Репа – nakris

В Беломорской Карелии, а также на севере от Олонца святого Эгряса знают как бога репы. Местные жители обращались к нему перед началом сева, «плевания» репы. Было принято трижды читать заговор с обращением к покровителю, чтобы репа росла повсеместно, даже на скалах, а злые духи обходили ее стороной.

На севере от Олонца, когда засевали репу, произносили такой заговор:

«Pyhä Ägräs syöttäjä, kasvata meil nagrist voivasien da vaivasien varaha» —

«Святой Эгряс, кормилец, вырасти для нас репу, чтобы не было ни бед, ни болезней».

В Беломорской Карелии, в Ухте (Калевале), сеятель репы читал такой заговор:

«Pyhä Äkräs kormelitsa, kasvata niin suuria nakrehia kuin nämä pilvet kulkou» —

«Святой Эгряс кормилец, вырасти такую крупную репу, как эти летящие облака».

В Контокки перед севом говорили так:

«Pyhä Äkräs, Ägrässei, anna tämän lautasen kokoisia nauriita» —

«Святой Эгряс, Эгряссей, дай репу размером с эту тарелку».

В Беломорской Карелии также бытовала традиция бросать на засеянное репой поле шапку или чашку со словами: «Pyh’ Äkrässie, noin suuria nauriita» – «Святой Эгряссей, такой большой репы!» Для хорошего урожая покровителя репы одаривали подарками: оставляли для него в поле толокно.

Как вы могли заметить, в обращении к Эгрясу всегда применялся эпитет «святой», а после его имени шло определение «кормилец» (syöttäjä, kormelitsa). Эти определения пришли в народную среду благодаря православной культуре. Исследователь Мартти Хаавио задается вопросом: может быть, и сам образ Эгряса появился из церковной культуры?

Горох – herneh

Этот вопрос волновал и Карла Крона, который также был озадачен поиском святого, образ которого мог трансформироваться в народной культуре в образ Эгряса. Созвучный образ нашелся. По мнению ученого, это святой Григорий, день которого отмечается 12 марта. В народном представлении этот святой сохранял урожай в амбаре, защищая его от мышей и крыс. Однако лингвисты утверждают, что трансформация имени Григорий в Эгряс невозможна, хотя некое созвучие ощущается.

Ахти Рюткёнен (1899–1989) искал аналоги в именах русских святых: Егорий, Егорей, Егор, Ягор, которые сопровождались эпитетом «святой» – pyhä. По мнению ученого, эти две основы дали производную форму «pyhägöröi», которая трансформировалась в Эгряс.

Бобы – papu

Вяйнё Войонмаа (1869–1947) выдвинул альтернативную версию, которая связана с церковным приходом Эуряпяя, что находился на Карельском перешейке. В 1540-х годах там жил крестьянин Нильс Эгряст (Nils Ägrest). Варианты этой фамилии встречаются в налоговой книге прихода. Например, сохранилось упоминание крупного землевладельца из этих мест – Ниило Эгря. Скорее всего, здесь когда-то жил один большой и почитаемый род Эгрясов. Также имя Эгряса сохранилось и в некоторых топонимах в округе. Исходя из этого, можно сделать вывод, что жители Эуряпяя особо почитали бога Эгряса. Наверное, такое поклонение изначально имело отношение к почитанию духов рода или предков. Можно выдвинуть предположение, что когда-то в Эуряпяя жил древний род, почитающий бога по имени Эгряс, который был для них не только богом земледелия, но и праотцом рода. Со временем имя стало именем рода и распространилось на всех потомков, а место, которое занимали эти люди, получило название Эуряпяя от общего родового бога – Эгряса. Однако эти доводы не были достаточными для других исследователей и не получили широкого признания.

Слово «эгряс» встречалось в разных вариациях на территории Финляндии и всей Карелии: в Суоярви, Тулмозере, Сямозере, Вешкелице, Реболах, Поросозере, Вокнаволоке, Тунгуде и других местах. Изначально, Эгрясом называли сросшуюся сдвоенную репу или треснувший корнеплод, а позже и клубень сросшейся картошки.

День сбора урожая репы совпадал с церковным праздником – Воздвижением Креста Господня, который католики отмечают 14 сентября, а православные верующие 27 сентября. В рунических календарях, которые вырезали на палках или дощечках, напротив этого дня стоит изображение креста.

По мнению исследователя Мартти Хаавио, имя Святого Эгряса или ‘pyh’Ӓkräs’ происходит от словосочетания «Святой крест», где сливаются финское слово pyhä – святой и фризское заимствование kros/kräs – крест. Эта взаимосвязь прослеживается и в традиционных ритуалах: со сдвоенной репой обращались как с крестом, а время сбора урожая репы приходилось на христианский праздник Воздвижение Креста Господня[77].

Фольклорные образцы сохранили народные представления о связи церковного праздника и дня сбора урожая. На Воздвижение говорили: «Репа в яму, баба на печку» или «На Воздвижение глухарь на воронец[78], бычок в амбар, репа в яму, а баба – к печке». Воздвижение у карел – «репный» праздник, которым фактически завершались полевые работы.

После того как картошка стала популярнее репы, и поговорки изменились: «На Воздвижение картофель в подвале» или «На Воздвижение рыба на дугу, картошка в яму, зерна в лари, а олень на копыта».

Когда на Воздвижение находили сросшуюся репу, то ее первой относили в репную яму. По традиции сдвоенный плод репы – эгряс – несли так, как Христос нес свой крест: вздыхали от тяжелой ноши, спотыкались, иногда припадали на колено. Затем ставили сросшийся клубень в яму на специально отведенное место, отдельно от других реп. Этот особый плод должен был оберегать весь урожай от грызунов. В Суоярви говорили: «Pyhä Ägröi syöttäi, vardoiče miun nagriskuoppaista, anna ei syös hiiri mygry» – «Святой Эгрей кормилец, стереги мою яму с репой, чтобы не потравили ни мышь, ни крот»[79].

Таким образом, эпитет «святой» и определение «кормилец» были присвоены богу репы Эгрясу благодаря православной культуре, а образ самого божества возник в результате проникновения христианских образов и народных представлений. В любом случае, Эгряс стал важным божеством для карелов, покровителем хозяйственной деятельности, связанной с выращиванием, сбором и хранением урожая.

Эгрес – родственник мандрагоры

Nagrehet sanovat: kuin saisin kolme yödä kuivas tuhkas virua, siid minus mies tuloo.

Suistamo KS, s. 304

Репа говорит: если бы смогла три ночи в сухой золе полежать, то стала бы человеком.

Суйстамо[80]

Сросшаяся репа напоминает некоторые растения, которые наделяли волшебными свойствами, например мандрагору – Mandragora officinarum. В Центральной Германии корень мандрагоры называли alruna – это слово имеет общий корень со словом «руна».

Эгрес, эскиз – Äkräs, Egräs, käsipiiruš

Термин «руна» связан и с древнегерманским корнем run – «тайна», а также древненемецким runen, означающим «таинственно шептать». Аймо Турунен в «Словаре калевальских слов» пишет, что слово «руна» (runa), то есть народная песня (kansanlaulu), восходит к древнегерманскому корню runar, обозначающему «тайну, сакральные знания, руническое письмо»[81].

В Средние века мандрагору знали как волшебный предмет и активно ею торговали. Так, в XVI веке в Германии корень мандрагоры продавали в маленьких медальонах. Считалось, что такой медальон защищал хозяина, его собственность и здоровье, давал здоровых детей. Еще одной прекрасной способностью корня было увеличение достатка человека в два раза. Также корень имел и бодрящий эффект, из-за которого и получил название «черт в бутылке».

Мандрагора чаще всего имеет раздвоенный корень, но особо ценными считались корни, похожие на человеческую фигурку. Их применяли в магии и народной медицине. Люди верили, что когда корень мандрагоры достают из земли, то он издает пронзительный визг.

Конечно, мандрагору нельзя назвать ближайшим собратом Эгряса, однако общие черты у них есть: они оба представляют раздвоенный плод/корень, обладают магическим действом и оба символизируют плодородие. Также в повериях об Эгрясе, хранителе полей, есть и один из вариантов объяснения его формы и издаваемого крика: он так сильно кричал вслед вору, позарившемуся на чужой урожай, что треснул пополам.

Сросшаяся репа – egräs

Люди испокон веков замечали двойные, сросшиеся плоды, клубни, орехи, злаки и наделяли их особыми, волшебными силами. Найти сдвоенный плод считалось хорошей приметой – значит, всего будет вдвое больше и семья получит отменный урожай. Финны в день Архангела Михаила или на Кегри скармливали овечке сдвоенный колосок, рассчитывая, что после этого у нее родится два ягненка. Чтобы приумножить урожай, крестьяне в Литве прятали двойной колосок за бревно в хозяйственной постройке. У латышей раздвоенный колосок jumis был покровителем урожая, а у белорусов венок с двойными колосками считался символом плодородия. У русских есть слово «спорышка» – так называли сдвоенных орех, а слово «спорынья» по словарю Владимира Даля обозначает удачу, прирост и прибыль. Литовцы носили двойной орешек keimaris в своих кошельках, привлекая удачу и богатство.

Все это означает, что у разных народов сросшийся плод был символом удачи, достатка и богатства. Почему же двойные плоды привлекали внимание людей? Все просто – они были необычными, странными, не типичными для природы и воспринимались земледельцами как знаки изобилия и плодородия. А еще считалось, что двойные плоды – это прародители тех или иных видов сельскохозяйственных культур. Например, индейцы в Перу называли сросшийся клубень картошки «матерью-картошкой»[82].

Прародители или первопредки в мифологии именуются «андрогинами» – существами, объединяющими в себе женское и мужское начало. Сохранилась легенда, повествующая о том, что андрогины возгордились своей силой и красотой и попытались свергнуть богов, за что разгневанные боги разделили андрогинов надвое и рассеяли по миру. Так и скитаются теперь люди в поисках своей «второй половинки».

В мифологии разных стран сохранились знания о богах, соединяющих два начала. Например, в германской мифологии – это бог Туйско/Туйсто, появляющийся из земли. Сюда же можно отнести и богов, находящихся в инцестном браке, как скандинавские Фрейр и Фрея, которые управляют погодой и являются богами плодородия, или Укко с супругой. Сдвоенный плод репы – Эгряс – пополняет список таких богов.

Кякри – покровитель домашнего скота и урожая

Agricola: Käkri se liseis Carjan casvon

Кякри увеличивал поголовье скота

Варианты имени в фольклоре: Кекри, Кякри, Кеюри, Кёури, Кегри и другие. В этой главе используется наиболее распространенный современный вариант — Кегри

У многих народов сохранились праздники сбора урожая и поминовения усопших. Нам они достались в наследство от предков, уделявших большое внимание силе рода и сбору урожая. У карелов и финнов этим осенним праздником был праздник под названием Кегри.

В списке Агриколы Кегри представлен как божество, отвечающее за домашних животных и прирост поголовья скота.

Понимание Кегри как некой персоны и божества сохранялось в научных трудах на протяжении многих десятилетий. Даниэль Юслениус (1676–1752) в 1745 году пишет о Кекри или Кёрри как о духе. Эрик Кастрен – как о древнем идоле. Это же толкование можно встретить в трудах Кристиана Эрика Ленквиста. Однако в первую очередь Кегри – это название праздника, заверяет Мартти Хаавио[83].

On kerran Kekri keyhälläki.

Vuokkiniemi

KKS, II, s. 119

– Ka mie en t,iijä kačo mitä šanottih, a kuulima jotta oli Kekrinpäivä. No oli, oli. Vanha rahvaš šanottih. Vielä šanottih, jotta Kekrihän ne kellot kirvottau elukoilta kaklašta – jotta pitäy Kekrinä kellot kaklašta heittöä.

Šen mie muissan, a t,iijä en jotta konša še on. – Šykyšyllähän ne kellot heitetäh pois kaklašta. – Ka no še onki Kekrinpäivä še, šiinä šyyštalvešta.

Kegrikši – šygyžyllä, Kazanskoista nedelin piäh – šuorieččetah: pannah turkin muurnin, da lähtietäh lapšii pöllättelemäh.

Lapšilla šanotah:

«Elä ite, ka Kegri tulou!» (libo:)

«Ka mečäštä Kegri tulou!»

Tolmačču KKN, I, s. 91

Бывает раз и у бедняка Кегри.

Вокнаволок

– А я не знаю, что говорили, а слышали, что был день Кегри. Но был, был. Старые люди говорили. Еще говорили, что ведь Кегри колокольчики уронит с шеи у животных – что нужно на Кегри снять колокольчики с шеи. Это я помню, но не знаю, когда этот день.

– Ведь осенью снимают колокольчики с шеи. – Так это и есть день Кегри, в начале зимы.

В Кегри – осенью, через неделю после Казанской, – рядятся: надевают шубу наизнанку и идут детей пугать.

Говорят детям:

«Не плачь, Кегри придет!» (или)

«Кегри из лесу придет!»

Толмачи[84]

Следует отметить, что Кегри был праздником не одного дня, а целого периода. Это позже его старались прикрепить к какой-нибудь календарной дате. В разных источниках можно встретить 1, 2, 4 ноября или отсылку к православному календарю, когда праздник отмечался либо в субботу до поминальной родительской Дмитриевской субботы, либо в субботу следующей недели. Некоторые отмечали Кегри в понедельник после Дня святого Михаила. Эрик Кастрен, Эрик Ленквист и Кристфрид Ганандер сходились во мнении, что День Кегри совпадает с Днем Всех Святых или Собором всех святых, который приходится на 1 ноября.

Этнограф Алексей Конкка пояснял, что древний праздник пришел к нам еще в языческие времена и не был строго привязан к одной дате, обозначая время перехода (jakoaika) от летнего, теплого времени года к холодам. Когда-то Кегри был главным осенним праздником, который имел сразу несколько значений. Заканчивался период полевых работ и время выпаса животных, урожай уже собрали, и можно было заниматься домашними делами. Праздник сопровождался обильными возлияниями с восхвалением урожая. В это время уделялось особое внимание крупному рогатому скоту: заканчивалось время выпаса и скот закрывали в хлева на долгие зимние месяцы. Чтобы облегчить этот нелегкий период для животных, люди обращались к покровителю скота – Кегри.

Окончание старого и начало нового хозяйственного года – крайне важный период для крестьян. Кто помог вырастить и собрать урожай? Кто охранял животных от диких зверей во время выпаса в лесу? Конечно, покровители рода – предки. Поэтому праздник Кегри – это и особая дань всему роду. В 1754 году Эрик Кастрен описывал праздник Кегри как День поминовения всех усопших, День Всех Святых и начало нового года.

Урожай – šato

Вечером накануне праздника или ранним утром в праздничный день приносили в жертву хорошо откормленную годовалую овцу kekrilammas – «овцу Кегри»: забивали и варили целиком, предварительно сняв только шкуру и удалив внутренности. Оставшиеся от праздничного пиршества кости не давали грызть животным – уносили в лес и тщательно закапывали даже от диких зверей. Похожий ритуал проделывали охотники, которые всегда уносили из деревни кости добытого медведя и зарывали их в корнях дерева, а череп вешали высоко на макушку сосны.

Жертвенным животным мог быть также баран, бык или свинья, а кое-где даже олень. В 1881 году Карл Крон записал рассказ от карела из Войницы Иивана Юркини о том, что на праздник Кегри исполняли особую песню – Песню Быка. В 1789 году Кристфрид Ганандер зафиксировал в книге «Финская Мифология» сюжет о большом Быке: бык был таким огромным, что ласточка пролетала за день от головы до кончика хвоста, а белка за день пробегала от рога до рога. Люди долго искали забойщика для этого быка, но только черный человек ростом в три пальца, явившийся прямо из волн, смог заколоть это огромное животное. Чудесное появление из стихии такого героя и его невероятные характеристики указывают на то, что он не является реальным человеком – это мифологический образ, как и огромный бык, который не является реальным быком.

В 1834 году Элиас Лённрот записал две версии «Большого Быка» в Беломорской Карелии. Одну из них он услышал от короля рунопевцев Архиппы Перттунена. Но лучший вариант напел уже его сын Мийхкали собирателю Борениусу спустя тридцать лет, в 1877 году. В сюжете забойщиками выступали Укко или старик, Палванен и Виронканнос, которые так и не смогли завершить начатого – огромный бык раскидал горе-забойщиков в разные стороны. Популярный сюжет фиксировали и в Эстонии, и на Карельском перешейке, этот же мотив был записан в 1858 году у ижор Сойкинского полуострова.

Кегри, Кякри, эскиз – Kegri, Käkri, käsipiiruš

По мнению Мартти Хаавио, миф об огромном быке имеет космогонический характер. Его сюжет распространен в мифологии разных стран: до начала времен существовало некое огромное физическое тело (у разных народов это большой бык, великан, животное, чудовище или дитя Бога), которое было убито. Из этого тела появились небо, земля, космос. Существует огромное количество вариаций этого сюжета. И ближайший аналог этого мирового мифа – сюжет о быке, забиваемом на праздник Кегри.

В более позднее время сельские жители делали инсценировку, изображая забой быка, в особенности если реальное животное приносить в жертву было жалко.

Накануне дня Кегри еду и питье готовили для людей, для животных и для духов-покровителей или предков, которым так же, как и себе, готовили и стол, и сауну, и постель. Хозяева дома накрывали себе и гостям стол и садились пить пиво и чествовать предков. Их почтительно поминали, называя покровителями маналайсет, туонелайсет (от слов «Манала», «Туонела» – смерть, мир мертвых) или халтиа. Также усопших именовали святыми мужами, поскольку они прибывали в мир живых перед Днем Всех Святых. Верили, что в это особенное время духи умерших могли полноценно находиться в мире живых и делить с ними жилище. Усопшие посещали землю не на один день, но после праздничного периода возвращались обратно в Туонелу – страну мертвых.

Вера в то, что в этот период времени мертвые присутствуют на земле, породила еще одну традицию – ряжение и пугание. Деревенская молодежь наряжалась в вывернутую одежду, разрисовывала сажей лицо или надевала специальные деревянные маски, а потом с ухватами, палками и топорами ходила по дворам. Хозяева «откупались» от непрошеных гостей, изображающих нечистую силу, всякими подношениями – пирогами и блинами[85].

Кегри придет…

Kegri tuli…

В этот период было также принято гадать на урожай: 7 видов семян сеяли в горшок и по их росту предполагали будущий урожай. Прогнозировали погоду: если перед Днем Всех Святых на небе ясно, то в январе будет хорошая погода, а если накануне Дня Святых дождь, то январь будет морозным; если на Кегри в полях снег, считали, что снег будет лежать в поле и в начале мая, перед посевной.

Существовала и персонификация праздника Кегри (как, например, позже в христианской культуре Покров-батюшка). Кегри – фигура любопытная, но малоизученная. Из разных поговорок выясняется, что у него черные волосы, он бойкий и подвижный, хоть и невидимый. Образом Кегри пугали, приговаривая, что если к этому дню не напрясть, то придет и глаза выклюет, а пальцы переломает. Так, у тверских карелов и вовсе зафиксировано, что Кегри – это злой лесной дух, которым пугали детей, приговаривая, что он в лес утащит.

Что значит само слово «кегри»? В диссертации Ахти Рюткёнена приведены доказательства, что кегри означает «последний» – последняя озимая рожь, последняя осенняя работа на поле, последний пастух, вернувшийся в деревню, или даже человек, который долго спит и встает последним. Так и Кегри, скорее всего, – последний день праздничного переходного периода.

Древний праздник сейчас уже почти забыт, хотя кое-где отмечался практически до середины ХХ века. Есть попытки возродить его в наши дни – как осенний праздник сбора урожая и почитания традиций наших предшественников.

Послесловие

Vaan ei lauluja hyväne

Laula syyten virsiänsä,

Eikä koski vuolaskana

Lase vettänsä loputin.

Siitä sinne tie menevi,

Rata uusi urkenevi

Paremmille laulajille.

Даже лучший песнопевец

Песен всех не выпевает.

Даже бурный водопад

Всей воды не изливает.

Тут стезя певцам открыта,

Дальше новый путь проложен

Для хороших рунопевцев…

Записал в 1834 г. Э. Лённрот в Ладвозере от исполнителя Архиппы Перттунена 1

Основу этой книги составляют труды и идеи финского исследователя мифологии Мартти Хаавио. Он пристально изучал научные труды своих предшественников и мифологию стран Европы, что позволило ему видеть общие тенденции в развитии религиозных сюжетов, по-особенному трансформирующихся в народной среде.[86]

В книге «Карельские божества»[87] Хаавио разбирает 10 мифических героев, оставляя в стороне лишь Хийси и Веден Эмэ, определяя их как духов природы – халтиа, а не богов. Однако в данное издание вошли все 12 героев карельского списка Агриколы.

Хийси и Веден эмэ – наиболее древние халтиа, относящиеся к природе. Словом «хийси» называли духов воды, земли, огня, леса, гор и так далее. Слово эмя/эмо, что в переводе означает «мать», трактуется как образ прародительницы и хранительницы. В списке Агриколы мы встретили Мать воды – Веден Эмя, но у разных финно-угорских народов можно зафиксировать Мать земли, Мать огня, Мать леса, Мать ветра и других прародительниц, к которым относились с почтением и уважением. Знания об этих халтиа являются древнейшими[88]. Другие герои списка Агриколы появились позднее.

Если продолжать следовать научной мысли Хаавио, то мы увидим, что в основе формирования остальных героев списка лежат как народные верования, так и культ христианских святых. Если даты поминовения этих святых расположить в календарном порядке, то получится список – календарь, отражающий перечень работ и традиционных действий, которые из года в год совершали крестьяне, охотники и скотоводы.

* * *

Знаменованием нового года являлся праздник Кегри. В это время, в начале ноября, завершался выпас скота, урожай был собран и начинались работы, которые производили дома или в хозяйственных постройках. Поздней осенью, после Дня Кегри, приходило время работы по обмолоту и окуриванию зерна. В середине зимы постепенно готовились к весеннему севу, проводили пиры-прославления богов в надежде на хороший урожай. Ближе к лету особенным событием был первый выгон скота на пастбище, сопровождаемый обрядом задабривания лесных духов. Летом проводили посевные работы и ритуалы, направленные на получение богатого урожая. Осенью следовал сбор урожая, прославление предков и вновь праздник Кегри – окончание периода выпаса скота. Все эти действия соотносились с народным календарем, а также с почитанием христианских святых, образы которых, по мнению Мартти Хаавио, и легли в основу народных верований.

Итак, народный календарь, совмещенный с календарем христианских дат, выглядит следующим образом:

1.11. Кегри – начало нового периода (года), время перехода.

27.12. Виранканнос – в народной культуре покровитель овса. Ронготеус – покровитель ржи. В основе покровителей злаковых культур – образы нескольких святых: святого Стефана и братьев-святых Феодора и Феофана (26 декабря), а также святого Иоанна Богослова (27 декабря). В это время традиционно окуривали злаки для длительного хранения.

22.02. Пеллонпекко – покровитель ячменя и пива. Происходит от образа святого Петра, один из дней поминовения которого приходится на конец зимнего периода. В это время варили пиво и устраивали пиры, отмечая перелом зимы.

25.05. Кёндёс – покровитель землепашества и пожоги. Его образ происходит от изменившегося в народной среде образа святого Урбана, покровителя виноградарства и виноделия. В северных землях покровитель виноградарства трансформировался в покровителя земледелия и урожая Кёндёса. В надежде на хороший урожай крестьяне поднимали за него чашу священного, особенным образом приготовленного пива.

15.06. Хиттаванин – покровитель охоты на зайцев, образ берет истоки от святого Вита и сливается с образом лесного халтиа Хийси. Период почитания святого Вита, патрона зайцев и покровителя святых источников, приходится на время летнего солнцестояния. Считалось, что в это время вода приобретает целебные свойства.

24.08. Нюркес – отвечает за охоту, в том числе охоту на белок. В основу его образа лег атрибут святого Варфоломея – нож для свежевания. С периода поминовения Варфоломея начинался охотничий период. Мужчины начинали бить белку и заготавливать шкурки, которые ценились как деньги.

14.09. Эгрес – покровитель сельскохозяйственных культур. В основе его имени – видоизмененная фраза «Святой Крест». После праздника Воздвижения Креста Господня крестьяне начинали сбор урожая. Близился к завершению сельскохозяйственный год.

Следующий праздник – День Кегри – знаменовал собой завершение одного цикла и начало нового, в котором все снова должно было повториться.

Мартти Хаавио предполагал, что каждый бог актуализируется в определенный календарный период и с конкретной целью. Актуализация происходила через традиционные ритуальные действия, например, пир или жертвоприношение – забой скота, совершаемые общиной, семьей или отдельным человеком.

Обряды имели свои регламентированные промежутки, соблюдалась строгая очередность. Как лето наступает после весны, а весна приходит после зимы, которая наступает после осени, так, следуя закрепленной логике, одни покровители сменяли других, и так создавался народный календарь. Влияние одних богов-покровителей в течение года постепенно сменялось влиянием других: когда период силы одного божества заканчивался, нужно было обращаться к следующему. Божества карелов актуализировались строго в определенные дни, следуя точной последовательности. Таким образом, Хаавио пришел к заключению, что мифы и обряды карелов были когда-то заимствованы из европейских центров. Эти знания некогда были привязаны к готовым и устоявшимся календарным системам других народов, однако, со временем, попав в иную народную среду, претерпели значительные изменения и приобрели свои уникальные черты.

С течением времени все меньше и меньше в народе сохранялось воспоминаний о древних божествах, которые когда-то составляли основу верований, отражавших особое понимание мироустройства и процессов, происходящих в природе и социуме. Возможно, Микаэлю Агриколе удалось зафиксировать знания, которые в середине XVI века получили некоторую известность и распространение, но позже либо были забыты, либо сохранились благодаря фиксации в литературе. Самым ярким примером литературного эпоса на основе древних представлений и верований стала Калевала, сотканная из сотен фольклорных образцов и долгое время воспринимаемая исключительно как фольклор.

Исследователи

Элиас Лённрот / Elias Lönnrot (1802–1884) – врач, лингвист, фольклорист. Совершил 11 экспедиций по финской и русской Карелии (1828–1842), в том числе по Олонецкой и Архангельской губерниям, где им были собраны лучшие фольклорные образцы, которые легли в основу эпоса «Калевала». Также Лённрот опубликовал сборник антологии финской народной лирики «Кантелетар» (1840–1841), сборники «Финские народные пословицы» (1842) и «Финские загадки» (1844). В сферу интересов ученого входила лингвистика, и наиболее значимым трудом стало издание двухтомного «Финско-шведского словаря» (1867–1881).

* * *

Микаэль Агрикола / Mikael Agricola (ок. 1510–1557) – первый лютеранский епископ Финляндии, реформатор, просветитель и первый переводчик Библии на финский язык. Написал и издал первую книгу на финском языке – букварь «ABC-kiria» (1543). Перевел на финский язык некоторые части Ветхого Завета и другую христианскую литературу, сделав ее доступной для понимания финноязычных прихожан. В 1556 году Агрикола в числе членов посольства Густава I Вааса поехал в Москву для заключения мирного договора во время Русско-шведской войны. На обратном пути он заболел и 9 апреля 1557 года умер в местечке Куолемаярви (ныне поселок Пионерское близ города Приморска, Ленинградская область).

* * *

Мартти Хенрикки Хаавио / Martti Henrikki Haavio (1899–1973) – фольклорист, исследователь мифологии, писал стихи под псевдонимом П. Мустапяя / Р. Mustapää. Мартти Хаавио принимал участие в гражданской войне в Финляндии в 1918 году. Позднее учился в Хельсинкском университете и в 1932 году стал доктором наук, был преподавателем и профессором фольклористики. Научная работа Мартти Хаавио заключалась в изучении природы и фольклора финно-угорских народов, анализе религиозных обрядов и традиционных народных представлений, в исследовании ранее мало изученных типов фольклора: сказаний, легенд, мифов. В 1935 году Мартти Хаавио издал основательный труд «Мир древней поэзии финнов», где подробно рассмотрел древнюю культуру, породившую «Калевалу», и народные песни – руны. Не менее важной считается и его исследовательская работа «Финские домовые» (1942), которая рассказывает о духах (халтиат) дома, колдунах, встрече со сверхъестественными силами в повседневной деревенской жизни.

Исследовательская работа Мартти Хаавио была прервана так называемой Войной-продолжением в 1941–1944 годах, когда он воевал в финской армии. В 1959 году Хаавио издал обширное исследование – «Карельские божества» (Karjalan jumalat), где впервые провел сопоставительный анализ древних героев мифов, христианских святых и карельских божеств из списка, составленного Микаэлем Агриколой в 1551 году. В 1967 году в Финляндии была опубликована его книга по финской мифологии «Финская мифология» (Suomalainen mytologia), которая стала своеобразным заключительным, обобщающим трудом исследователя.

* * *

Аймо Армас Турунен / Aimo Armas Turunen (1912–2000) – лингвист, исследователь прибалтийско-финских языков, доктор философии, профессор, капитан, в периоды Советско-финляндской (Зимней) войны 1939–1940 годов и так называемой Войны-продолжения в 1941–1944 годах воевал в финской армии. В период оккупации финскими войсками территории Карелии он был редактором вещания Олонецкого радио на карельском и вепсском языках. После возвращения с войны продолжил преподавательскую работу. Главным трудом Турунена стал «Словарь калевальских слов», который вышел в свет в 1949 году и содержал 7 380 словарных статей с разъяснением понятий, встречающихся читателю в эпической поэме «Калевала».

* * *

Виктор Яковлевич Евсеев (1910–1986) – советский ученый финно-угровед, фольклорист, доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки Карельской АССР (1967). Известен как исследователь, собиратель и переводчик произведений карельского фольклора на русский язык. В 1940 году из печати вышел первый составленный им фольклорный сборник карело-финских рун и песен «Сампо». С началом Великой Отечественной войны и в связи с дальнейшей оккупацией части Карелии финскими войсками Виктор Евсеев работал в эвакуации в Беломорске редактором Госиздата Карело-Финской ССР, в 1944 году был мобилизован в армию, служил на Карельском фронте. После окончания войны и до конца жизни работал в Институте языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН. В 1958 году за первую часть монографии «Исторические основы карело-финского эпоса» В. Я. Евсееву была присуждена ученая степень доктора филологических наук, через десять лет в Литературном институте им. А. М. Горького присвоено звание профессора. Виктор Евсеев был иностранным член-корреспондентом «Общества финской литературы» (Suomen kirjallisuuden seura) и общества «Калевала» (Kalevala-seura).

* * *

Хейкки Мериляйнен / Heikki Meriläinen (1847–1939) – исследователь и собиратель фольклора. Работал кузнецом, участвовал в межевых работах при обозначении границы между Финляндией и Россией, содержал небольшую ферму. Научился грамоте и письму от своей жены Анны Хуотари / Anna Huotari (1848–1926). Начиная с 1890 года, Хейкки Мериляйнен предпринял несколько собирательских поездок в Карелию и Лапландию. Сборники народной поэзии, собранной им, публиковались «Обществом финской литературы» (Suomen kirjallisuuden seura). Архив народной поэзии, собранной Хейкки Мериляйненом, насчитывает 4439 текстов, большинство из которых относятся к заговорной народной поэзии. Также на протяжении 40 лет писал и собственные литературные произведения на финском языке.

* * *

Кристиан Эрик Ленквист / Kristian Eriksson Lencqvist (Lencquist) (1761–1808) – исследователь традиций и верований финнов, священнослужитель, историк. Эрик Ленквист служил викарием в нескольких приходах Западной Финляндии, интересовался историей, этнографией, финским языком и его южными диалектами. Как и многие священники XVIII века, увлекался народной поэзией. Имел академическое образование и в 1745 году получил степень магистра. Многие труды Ленквиста не были опубликованы при жизни и хранились в Королевской академии Або (Турку) – единственного университета Финляндии. В 1872 году сильный пожар, погубивший большую часть города, уничтожил почти все письменные источники, хранившиеся в архиве академии. Среди них и труды Ленквиста.

* * *

Якоб Фелман / Jaakko Fellman (1795–1875) – финский священник и натуралист, собиратель саамского фольклора, исследователь саамских языков. Занимался вопросами саамской письменности, автор первого саамского алфавита. Настоятель прихода в Утсйоки и Инари, перевел на северносаамский язык катехизис. Был ведущим исследователем Лапландии своего времени, изучал местную флору и фауну, а также собирал фольклор, в том числе записывал саамские песни – йойки.

* * *

Кристфрид Ганандер / Christfried Ganander (1741–1790) – финский пастор, литератор и фольклорист, исследовал фольклора карелов и финнов, составил словарь финского языка. Окончил Королевскую академию Або (Турку) и с 1775 года служил священником в местечке Рантсила, губернии Оулу. Был одним из тех священнослужителей, кто интересовался народной средой и собирал финские и карельские народные сказания и руны. В 1783 году издал сборник финских загадок, а в 1789 году – первое в науке исследование финской мифологии, известное под названием Mythologia Fennica или Финская мифология. К 1787 году Ганандер подготовил рукопись большого Толкового словаря финского языка в девяти томах, включающего более 30 тысяч слов, что значительно превосходило по объему более ранний финский словарь Д. Юслениуса. Однако из-за отрицательной оценки Х. Г. Портана – историка и потомка Юслениуса, планировавшего создание более подробного словаря, – рукопись не увидела свет при жизни автора, поступила в библиотеку Университета Хельсинки и была опубликована в виде факсимиле лишь в 1937–1940 годах.

* * *

Карл Леопольд Крон / Kaarle Leopold Krohn (1863–1933) – исследователь карело-финского фольклора и «Калевалы». Его отец Юлиус Крон был знаменитым финским писателем и фольклористом, изучавшим финский язык, руны, сказания и «Калевалу». Карл пошел по стопам отца. Детство провел в усадьбе Киискиля в Выборге и Хельсинки. Учился в университете Хельсинки. В 1883 году получил степень кандидата наук, а в 1888 году – степень доктора. Уже в возрасте 18 лет он проводил исследования в Северной Карелии: собирал народные сказания, песни и легенды. В 1884–1885 годах собирал фольклорные образцы в Финляндии. Его докторская диссертация «Медведь (волк) и лиса: скандинавская кумулятивная сказка» (1888), основанная на его народной коллекции сказок и использующая историко-географический метод Юлиуса Крона, принесла Карлу Крону академическое признание и известность на международном уровне. Интересно, что историко-географический метод, разработанный его отцом для этой диссертации, Карл использовал и развивал и в дальнейших своих исследованиях, сделав его известным по всему миру как «финский метод».

В 1888 году Карл Крон был назначен доцентом финской литературы в Университете Хельсинки. В 1898 году он стал профессором Хельсинского университета и читал лекции по финскому фольклору. Позже, в 1908 году, когда была создана постоянная кафедра финского и сравнительного фольклора, стал ее преподавателем. В 1907 году Крон со своими друзьями организовал Федерацию общения фольклорных стипендиатов. В 1917 году Карл стал председателем Общества финской литературы.

* * *

Уно Нильс Оскар Харва (Хольмберг) / Uno Nils Oskar Harva (Holmberg) (1882–1949) – всемирно известный финский религиовед, основоположник этой научной дисциплины, исследователь финно-угорских и алтайских народов: их верований, мифологии, традиций. Уно Хольмберг получил высшее образование и научную степень в Хельсинкском университете. Он отказался от карьеры священника и посвятил свою жизнь науке. С целью исследования традиционных религиозных представлений финно-угорских народов, ученый совершил несколько крупных экспедиций на юг России и в Сибирь. В результате были собраны обширные сведения и опубликованы монографии по религиозным верованиям пермских народов, марийцев, саамов, мордвы и финнов, а также алтайских народов. Наиболее известной в мировой науке остается работа Уно Харва, освещающая мифологию финно-угорских и алтайских народов, опубликованная в серии «Мифология всех рас» в 1927 году в Бостоне (США).

* * *

Инто Конрад Инха (Конрад Инто Нюстрём) / Into Konrad Inha (Konrad Into Nyström) (1865–1930) – пионер финской фотографии, журналист, исследователь, путешественник. Инто Конрад Нюстрём, вошедший в историю под псевдонимом Инто Конрад Инха, значительно повлиял на финскую повседневную культуру: он привез из Европы два изобретения, которые и до сих пор увлекают огромное количество финских сограждан – фотокамеру и велосипед. Инха учился фотоискусству в Европе, позже там закупал новейшую аппаратуру для получения наилучших результатов в фотосъемке и велосипеды, которые продавал через газетные объявления. Также Инха приписывают и создание самого финского слова велосипед – polkupyörä от глагола polkea – «толкать, нажимать» и существительного pyörä – «колесо». В 1894 году Инто Конрад Инха и собиратель фольклора, лингвист Кустаа Карьялайнен осуществили экспедицию на север Карелии, где за 60 лет до этого Элиас Лённрот записывал руны, ставшие всемирно известной «Калевалой». Инха успел отснять сцены, показывающие традиции северных карелов, когда фольклор для людей был живой песней, а традиции – образом жизни, укоренившимся порядком. Результатом поездки стала богато иллюстрированная книга «В краю калевальских песен» (1911, переведена и издана на русском языке в 2019). В 1895 году Инха предпринял еще одну значимую исследовательскую поездку – в течение года объездил и заснял на фотокамеру всю Финляндию для книги «Финляндия в фотографиях» (1896).

* * *

Пётр Алексеевич Пертту, псевдоним Пекка Пертту / Pekka Perttu (1917–1992) – прозаик, поэт, переводчик. Заслуженный работник культуры Карельской АССР. Родился в деревне Кёунасъярви (ныне Калевальский район Карелии) в семье карельских крестьян из рода известных рунопевцев Перттуненов. В 1937 году поступил на курсы преподавателей-карел в Петрозаводске, после окончания которых был направлен на работу в Ухтинскую школу. Во время Советско-финляндской (Зимней) войны (1939–1940) работал ответственным секретарем газеты «Голос солдата». С началом Великой Отечественной войны вступил в Ухтинский истребительный батальон и с февраля 1942 года воевал в партизанском отряде «Красный партизан». После ранения с 1944 года работал в республиканской газете Totuus («Правда»). Литературным дебютом Пекка Пертту стал опубликованный в 1946 году рассказ «Пересечение вражеской линии» в журнале Punalippu/«Красное знамя». С 1950 по 1955 год Пекка Пертту учился в Литературном институте имени А. М. Горького, занимался в творческом семинаре Константина Паустовского. По окончании института работал заведующим отделом прозы журнала Punalippu. В 1970 году принят в Союз писателей СССР, работал в Союзе писателей Карелии литературным консультантом. В 1977 году писателю было присвоено звание Заслуженного работника культуры Карельской АССР, в 1981 году – присуждена Государственная премия Карелии имени А. И. Перттунена. В 1988 году П. А. Пертту был избран иностранным членом «Общества финской литературы» (Suomen kirjallisuuden seura). Писал на русском и финском языках.

* * *

Алексей Петрович Конкка (род. 1949 г.) – старший научный сотрудник Сектора этнологии Института языка, литературы и истории Карельского научного центра Российской Академии наук, кандидат исторических наук. Родился в 1949 году в селе Калевала Калевальского района Карельской АССР. Учился на отделении русского и финского языков и литературы Петрозаводского госуниверситета. В 1982 году в Ленинграде окончил целевую аспирантуру Института этнографии (Кунсткамера) по теме «Календарные обряды и обычаи карел». Сын карельского писателя Пекки Пертту и ученого, этнографа, поэтессы, писательницы Унелмы Конкка. Алексей Петрович пошел по стопам матери, выбрав стезю ученого, исследователя. Основными направлениями его исследований являются духовная культура карелов, сравнительная этнография, этническая история и этнолингвистика прибалтийско-финских народов и русского населения Северо-Запада и Севера России, религиоведение и мифология финно-угров и народов Севера Евразии. Член международных обществ: «Общества финской литературы» (Suomen kirjallisuuden seura), общества «Калевала» (Kalevala-seura) и «Карельское просветительское общество» (Karjalan Sivistysseura). С 1970-х годов организовывал или принимал участие более чем в 60 экспедициях в Карелии, Мурманской, Архангельской, Ленинградской, Новгородской, Вологодской областях, республиках Коми и Марий Эл, Северной Финляндии и Норвегии.

* * *

Самули Паулахарью / Samuli Paulaharju (1875–1944) – школьный учитель, писатель, фотограф и собиратель фольклора. В 1901 году он окончил семинарию в Ювяскюля по специальности «учитель». Паулахарью обучал ремеслам в школе для глухих в Оулу, а также работал смотрителем в музее. По настоянию учителя семинарии Юрьё Бломстедта, который и сам бывал в исследовательских экспедициях, Паулахарью начал путешествовать и собирать фольклор. От стариков он записал тысячи рассказов о былых обычаях, традициях и событиях за более чем сорокалетний период, а также сделал множество фотографий и зарисовок. В экспедиции Паулахарью отправлялся каждое лето, а зимой обрабатывал и печатал собранные материалы. За свою жизнь Паулахарью опубликовал десятки произведений и сотни журнальных статей и был одним из самых плодовитых писателей Финляндии. В 1943 году ему было присвоено звание профессора.

* * *

Эрик Кастрен / Eric Castren (1732–1787) – викарий, просветитель, исследователь. В период учебы в Турку написал диссертацию об истории и экономических условиях города Каяни, а также Палтамо и Соткамо. В 1754 году получил степень магистра философии, а в 1755 году был рукоположен в священнослужители в епархии Турку. С 1759 года служил в Остроботнийском пехотном полку проповедником. В 1785 году он был назначен на должность викария финского города Кеми в Лапландии. Исследовал и распространял оленеводство, интересовался традициями и фольклором.

* * *

Сакариас Топелиус-старший / Zacharias Topelius (1781–1831) – врач и собиратель народной поэзии. Окружной врач Сакари Топелиус из города Уусикаарлепюю, расположенного на берегу Ботнического залива, интересовался народной поэзией и принимал в своем доме торговцев-коробейников из Карелии, которые знали народные песни – руны. Топелиус сохранил даже дату – 10 июня 1820 года, когда от рунопевца Тимонена из деревни Аконлахти он записал два заговора и пять рун. Также в истории остались имена еще двух коробейников-рунопевцев из Беломорской Карелии, от которых записывал Топелиус: Юрки Кеттунен из Чены (Tšenan Jurki Kettunen) и Олли Мякеляйнен из Вокнаволока (Vuokkiniemen Olli Mäkeläinen). Свое собрание карельских рун Топелиус издал в пяти частях в 1822–1831 годах. Он стал первым исследователем, который опубликовал карельские руны. В предисловии Топелиус указал путь другим собирателям в рунопевческие деревни Беломорской Карелии (Виены). Позже туда отправились десятки исследователей, один из них – Элиас Лённрот, автор «Калевалы». Спустя 200 лет после встречи Топелиуса и рунопевца Тимонена, в Карелии отметили День карельских рун, который стал ежегодным праздником с фиксированной датой – 10 июня.

* * *

Давид Эммануель Даниэль Европеус / David Emmanuel Daniel (Taneli) Europaeus (1820–1884) – финский фольклорист, археолог, этнограф. Родился в семье пастора. В 1844 году, после окончания немецкого лицея в Выборге, поступил в Хельсинкский университет. В 1845–1853 годах собирал в Восточной Финляндии, Олонецкой и Санкт-Петербургской губерниях фольклор финнов, карелов, вепсов, ижоры, води, ингерманландских финнов и материалы для финско-шведского словаря. Записал около 2500 рун, многие из которых были включены Элиасом Лённротом во вторую редакцию эпоса «Калевала». В 1847 году совместно с Августом Алквистом и Пааво Тикканеном основал газету «Суометар». Автор научных публикаций на финском, шведском, немецком и русском языках, в 1872–1879 годах он занялся и археологическими раскопками в Тверской и Новгородской губерниях.

* * *

Эмиль Нестор Сетяля / Eemil Nestor Setälä (1864–1935) – финский филолог, политик и государственный деятель, работавший в Финском сенате. С 7 по 15 ноября 1917 года, будучи Председателем Финского сената, фактически стал главой провозгласившей независимость Финляндии. С 1920 года – председатель националистической организации Pro Carelia («Карельский Союз»), выступавшей за отторжение Карелии от РСФСР и присоединении ее к Финляндии. Занимал посты министра образования Финляндии (1925) и министра иностранных дел (1926).

До активной политической деятельности Сетяля занимался исследованием языков и этнографией. В 1888–1890 годах совершил поездку к карелам, води и вепсам. Основоположник финно-угорского сравнительно-исторического языкознания, он также занимался фольклором, историей и этнографией финно-угорских народов. Больше тридцати лет он занимал должность профессора финского языка и литературы в Хельсинкском университете, в 1913–1914 годах был Президентом Финляндской Академии наук.

* * *

Рубен Эрик Нирви / Ruben Erik Nirvi (1905–1986) до 1928 Снирви (Snirvi) – финский лингвист. Уже в студенческие годы его интерес был сосредоточен на изучении карельского языка и карельских традиций. С 1928 по 1931 год Нирви записывал слова и поговорки в Суйстамо, близ Суоярви, и на основе собранного материала подготовил диссертацию, которую опубликовал в 1932 году.

Сразу избрав стезю преподавателя, Нирви в 1831 году начал работать учителем финского языка, но осенью 1933 года получил заказ от «Фонда составления словарей» на сбор слов и словарных оборотов в муниципалитете Киихтелисваара. За четыре года работы Нирви собрал 40 000 слов с пояснениями и примерами.

Через пять лет, благодаря гранту эстонского правительства, ему удалось начать изучение эстонского языка в Тарту, но научно-исследовательские работы были прерваны из-за начала Советско-Финляндской (Зимней) войны (1939). Нирви также участвовал в военных действиях во время Войны-продолжения, и только в послевоенное время продолжил исследовательскую и преподавательскую деятельность. В 1950-х годах он принял участие в разработке 10-томного издания «Словаря диалектов Киихтелисваара» под редакцией Аймо Турунена, вышедшего в 1974–1981 годах.

* * *

Карл Аксель Готтлунд / Carl Axel Gottlund (1796–1875) – финский исследователь и собиратель фольклора, историк, культурный деятель, лингвист, филолог, переводчик, писатель, издатель. По совету отца, священника и приверженца идеи Просвещения, Карл выучил финский язык на диалекте Саво, который оставался его языком до конца жизни. Уже в студенчестве он начал собирать фольклор в Финляндии, а после и в Швеции у так называемых лесных финнов или финнов Швеции. В Уппсале Готтлунд опубликовал свои первые стихи и труды о финской мифологии. С учебой не ладилось, и он ее оставил, продолжив исследовать традиции, верования и фольклор шведских финнов. Результатом этой работы стал двухтомник «Отава», опубликованный между 1828 и 1832 годами, но не получивший положительного отклика в Финляндии. Готтлунд рано обзавелся детьми и семьей и из-за трудного материального положения к 1834 году вернулся в Финляндию, став школьным учителем в Куопио.

Публикация «Калевалы» в 1835 стала ударом для Готтлунда. Книга затмила «Отаву», была тепло принята и стала поистине национальным шедевром. В 1839 году Готтлунд получил должность преподавателя финского языка в Хельсинском университете и в следующем году на средства университета опубликовал эпопею «Рунола», которой стремился бросить вызов «Калевале». Работа, однако, разрушила и без того сомнительную репутацию Готтлунда: поэтический размер произведения был признан неправильным, языковые образы были расценены как свидетельствующие о плохом владении финским языком и слишком смелыми в эротическом отношении. Поэтому продажи книги остались небольшими. В 1860-х годах Готтлунд опубликовал множество полемических и противоречивых сочинений, в которых рассказывал о пережитой им несправедливости и ругал своих научных оппонентов, среди которых был Лённрот и уже почивший Кастрен. Склочная репутация и сомнительные научные труды не дали Готтлунду ожидаемого повышения по службе. Только после его смерти все Хельсинкские газеты написали о нем положительно, значительно смягчившись и отметив его юношеские изыскания.

* * *

Андреас Йохан Шёгрен / Andreas Johan Sjögren (1794–1855) – академик Российской Академии наук, лингвист, историк, этнограф, путешественник, статский советник, основатель финноугроведения, собиратель народного творчества. В 1816 и 1817 годах совершил поездки по Ингерманландии, где услышал исполняемые народом руны – это подтолкнуло его к исследованию этнографии, лингвистики и верований северных народов. Уже в 1819 году он переехал в Петербург и принял участие в пятилетней экспедиции, организованной Российской Академией наук. В этот период Шёгрен изучал карельский и вепсский языки, а затем отправился на Урал и добрался до Перми. Результатом экспедиции стали публикации об истории, языках, фольклоре и традициях финно-угорских народов на обширных территориях Российской империи.

Интересно, что только этой группой языков, Шёгрен не ограничился. В 1835–1838 годах он отправился в экспедицию на Кавказ и по результатам этой поездки опубликовал первое научное исследование осетинского языка: осетинскую грамматику с кратким словарем (1944). Шёгрен считается создателем осетинской кириллической азбуки, которую с некоторыми изменениями используют и сегодня. С 1844 года он стал академиком по филологии и этнографии финских и кавказских народов в России.

* * *

Йоаннес Давид Алопеус / Joannes David Alopaeus (1711–1767) – церковный деятель, исследователь фольклорных традиций.

* * *

Ханнес (Йоханнес) Вяйнё Пукки / Johannes Väinö Pukki (1905–1950) – исследователь финно-угорской культуры, стипендиат Финского Литературного общества; исследователь карельского и саамского языков. Работал в Германии в Университете Кённигсберга. После возвращения в Финляндию, в период с 1929 по 1939 год, Ханнес Пукки совершил три поездки в Петсамо – финскую часть полуострова Рыбачий. В результате этих поездок он составил словарь слов и выражений саамов и карелов, содержащий более 7000 слов, а также сделал более 200 снимков саамов. Пукки был опытным и увлеченным исследователем, интересовавшимся Карелией и Лапландией, однако его исследовательская карьера закончилась после войны – регион Петсамо (Печенга) по результатам Советско-финляндской (Зимней) войны (1939–1940) отошел Советскому Союзу. Последние годы Пукки работал учителем в школе Пиелавеси в Финляндии.

* * *

Даниэль Юслениус / Daniel Juslenius (1676–1752) – епископ Скара (Швеция), епископ Порвоо (Финляндия), духовный и политический деятель, профессор святых языков (иврита и греческого), доктор теологии, исследователь финской культуры, фенноман. Даниэль, оставшись без попечения родителей, уже с 15-летнего возраста стал преподавать. Жил он тогда в Ингерманландии в Копорье. Вернувшись в Финляндию, некоторое время работал моряком, но в 21 год снова смог вернуться к обучению в Академии. Юслениус прославился как создатель финско-латинско-шведского словаря под названием «Опыт финской словесности», ставший первым крупным произведением финской лексикографии. Своей деятельностью и своими работами Юслениус заставил финнов обратить внимание на свой язык и историю своей страны.

* * *

Тойво Иммануэль Итконен / Toivo Immanuel Itkonen (1891–1968) – историк, этнограф, лингвист, специализирующийся на саамских языках и истории народа саами. Итконен получил степень бакалавра философии в Хельсинкском университете в 1913 году и через десять лет докторскую степень. Он работал секретарем Комитета по древностям в 1919–1932 годах, а затем стал ее интендантом и заведующим отделом комитета с 1935 до 1955 года. Также в 20-х годах он был секретарем Финской ассоциации древностей, а с 1934 по 1961 год – членом исполнительного совета Культурного общества Лапландии. В 1947 году он стал членом Финской академии наук.

Активную исследовательскую деятельность Итконен вел в период с 1911 по 1949 годы. Он совершил девять исследовательских поездок в Лапландию, побывал в Центральной Европе, в Скандинавии. За свою карьеру Итконен написал несколько работ. Наиболее значимым трудом ученого считают вышедший в 1948 году двухтомный труд «Лопари в Финляндии до 1945 года». В нем он писал о кочевниках-оленеводах саами, их календарном жизненном цикле и охотничьих угодьях. На основе своих путешествий по Лапландии Итконен также составил двухтомный саамский словарь.

* * *

Карл Бернхард Виклунд / Karl Bernhard Wiklund (1868–1934) – лингвист, профессор финно-угорских языков. Преподавал в Уппсальском университете в 1905–1933 годах. Его исследования касались в основном саамских языков, и он опубликовал несколько исследований на саамском языке. Также он автор школьных учебников на саамском языке.

* * *

Гавриил Романович Державин (1743–1816) – русский поэт и драматург, крупнейший представитель русского классицизма, просветитель. Известный государственный деятель XVIII века при дворе Екатерины II. В 1784 году указом императрицы Екатерины II было основано Олонецкое наместничество – будущая Олонецкая губерния, и в этом же году наместником был назначен Державин. Он активно приступил к исполнению своих обязанностей. Под его руководством в Петрозаводске были открыты присутственные места и городская больница, а также началась подготовка к открытию главного народного училища. Он проявлял большую ревность и усердие в своей работе – основал финансовую, административную и судебную власти в наместничестве.

Державин стал первым руководителем Карелии, который лично объездил ее вдоль и поперек, проделав путь в 2000 километров. Он внимательно заносил все интересные сведения в свой дневник, который позже был опубликован. В его «Поденных записках» содержатся подробные описания природы губернии, поселений, культурных и языковых особенностей карельских языков и наречий. Однако резкий и неугомонный характер Державина привел его к напряженным отношениям с начальством и местными чиновниками, поэтому оставался он на посту олонецкого правителя немногим больше года. В конце 1785 года его перевели на должность губернатора в Тамбове.

* * *

Петер Теодор Швиндт / Petter Theodor Schwindt (1851–1917) – историк, археолог и этнограф. В юношестве Швиндт заинтересовался историей прошлого Карельского перешейка, проводил много времени в архивах и ездил на раскопки. В 1876 году Швиндт опубликовал в первом номере сборника «Каукомиели» свою 30-страничную статью о крепости Корела (Приозерск), позже посвятил семь лет археологическим изысканиям на территории крепости. Впервые привлек внимание исторической и археологической науки к карельскому средневековью. Занимался исследованием народного костюма и вышивки, а также собирал народные предания, песни, духовные стихи и заклинания. В 1883 году Швиндт издал в Хельсинки книгу «Народные предания Северо-Западного Приладожья, собранные летом 1879 года», также содержащую сведения об укреплениях и захоронениях древних карелов, топографические карты и планы, созданные по материалам экспедиций, старинные карты из архивов с малоизвестными древними топонимами. Швиндт – один из основоположников краеведения и музейного дела на Карельском перешейке. В 1892 году Теодор Швиндт предложил открыть музей на месте крепости Корела, разместив постоянную экспозицию в Круглой башне; через два года, к 600-летию города, музей был открыт. В наши дни Музей-крепость Корела в городе Приозерске продолжает свою работу.

* * *

Роза Фёдоровна Никольская (девичья фамилия Тароева, 1927–2009) – советский и российский этнограф, кандидат исторических наук, автор научных работ по материальной и духовной жизни карелов. Родилась в Карелии в деревне Мунозеро. В школе училась и в Москве, и в Петрозаводске, окончила университет и после аспирантуры, в 1955 году, была принята на должность младшего научного сотрудника Института языка, литературы и истории (ИЯЛИ) Карельского филиала Академии наук СССР, где и проработала до конца жизни. В 1955 году защитила кандидатскую диссертацию на тему «Материальная культура северных карел во второй половине XIX в. и первой половине XX в. (по материалам района Калевалы КФССР)» которая стала первой диссертацией в отечественной науке, посвященной этнографии карельского народа. Роза Федоровна избиралась почетным членом общества «Калевала» (Kalevala-seura) и «Общества изучения памятников древностей Финляндии». В 1973 году ей было присвоено звание члена-корреспондента «Финно-угорского общества А. М. Кастрена».

* * *

Вяйнё Кауконен / Väinö Kaukonen (1911–1990) – профессор и литературовед. Известен как один из самых именитых исследователей «Калевалы». Кауконен изучал историю создания «Калевалы» и исследовал вопрос авторства Элиаса Лённрота. В 1939 году получил докторскую степень, защитив диссертацию «Композиция Старой Калевалы» (Vanhan Kalevalan kokoonpano I). Во время Войны-продолжения (1941–1944) Кауконен приезжал в Карелию с целью исследования традиций карельского народа, а также сбора фольклорного материала. Во второй половине 1950-х годов с советскими сценаристами В. Витковичем и Г. Ягдфельдом Кауконен работал над сценарием фильма «Сампо», по мотивам эпической поэмы «Калевала» (совместное производство Финляндия – Советский Союз). Работа над картиной была закончена в 1959 году, и «Сампо» стал первым фильмом совместного производства кинематографа СССР и кинематографа «капиталистических стран» после Второй мировой войны. Это был очень интересный проект, потому что фильм снимался сразу на двух языках (русском и финском) – «на две камеры», то есть каждая сцена снималась сначала на одном языке, потом на другом. При съемке сцен на финском языке все советские актеры говорили по-фински, и наоборот.

* * *

Йоханнес Хяухя / Joannes Häyhä (1839–1913) – педагог, писатель, исследователь, собиратель фольклора. Окончил Выборгскую народную школу, учился в семинарии в Ювяскюля. В разные годы Хяухя был смотрителем в Выборгском читальном зале, редактором ежемесячного журнала Ilmiö, а также руководителем Выборгского народного общества (Viipurin Kansallisseura). С 1890 года стал фермером и руководителем городского собрания Раутаярви. В 1989 году перед церковью Раутаярви был открыт мемориал в честь Йоханнеса Хяухя.

* * *

Ахти Аарно Рюткёнен / Ahti Aarno Rytkönen (1899–1989) – лингвист, профессор.

В 1917 году окончил Хельсинкский педагогический лицей. Обучаясь, он уже и сам преподавал в государственных школах, и после получения диплома учителя продолжил преподавательскую деятельность. В 1924 году получил степень бакалавра философии в Хельсинкском университете.

Рюткёнен особенно интересовался фольклором и языками, с энтузиазмом записывал диалектные выражения, которые слышал от своих учеников. В 1923 году он стал собирателем материала для словаря финского просторечия по приглашению Финского словарного фонда, и записал в общей сложности 30 000 словесных оборотов и 6 000 народных стихов. Во время своих поездок по сбору лингвистических образцов Рюткёнен фотографировал, в результате чего появилась большая коллекция изображений, отражающая полный спектр образа жизни Северного Саво. В 30-х годах фотоматериалы Рюткёнена вышли тремя книгами. В это же время он работал над диссертацией о диалектах Саво, но расхождение в научных концепциях с другими учеными и даже прямое обвинение в подлоге собранных народных образцов надолго задержали выход диссертации в свет. Понимая, что диссертация не будет принята в научном сообществе, Рюткёнен опубликовал эту работу в 1940 году без внесения правок, на которых настаивали оппоненты. В 1939 году Рюткёнен уехал из Хельсинки, получив должность преподавателя финского языка в Педагогическом колледже Ювяскюля и всю жизнь работал преподавателем. Однако, в 1964 году, за год до его выхода на пенсию, научные изыскания Рюткёнена все же были отмечены высокой наградой – президент Финляндии Урхо Калева Кекконен присвоил ему звание профессора.

* * *

Вяйнё Войонмаа / Kaarle Väinö Voionmaa (1869–1947) – профессор, историк, исследователь эпохи Средневековья, а также политик, министр иностранных дел, сенатор, канцлер. Родился в семье преподавателя семинарии Олая Валлина в городе Ювяскюля, с большим интересом учился и к 25 годам уже получил докторскую степень по философии. Его научными темами были социальная история и семейная экономика, финское и карельское средневековье, формирование государственных границ по природному принципу и другие темы. Исследование истории, а также и активные политические процессы той эпохи, привели Войонмаа в политическую сферу. Также он активно занимался и общественной деятельностью: поддерживал идеи рабочего класса, создал Академию Työväki (Трудовой народ) и руководил ею в период с 1933 по 1947 год. В течение жизни занимал разные высокие посты, но всегда находился в тени крупного политического деятеля Вяйнё Таннера. Поскольку он критиковал Таннера и возмущался восхвалением нацистской Германии в период Войны-продолжения с Советским Союзом, политических разногласий было не избежать, однако дипломатические способности позволяли Войонмаа оставаться в высших эшелонах власти, а также принимать участие во всех дипломатических миссиях по урегулированию конфликтов Финляндии с Советским Союзом.

Источники

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

Monstra Kalevala / H. Levänen; Helsinki: Printon AS, 2015.

SKVR – Suomen kansan vanhat runot. I–XV. Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seuran toimituksia, 1908–1997. Электронная версия издания доступна в интернете: http://dbgw.finlit.fi/skvr/.

Suomalaiset kodinhaltiat / М. Haavio; Helsinki: SKS Kirjat, 2021.

Dauidin psaltari | Raamattu. Vanha testamentti Psalmit / M. Agricola, 1551.

Большой финско-русский словарь / Под ред. В. Оллыкайнен и И. Сало; изд. 5-е, стер. Москва: Русский язык – Медиа, 2002.

В краю калевальских песен / И. К. Инха; Петрозаводск: Периодика, Юминкеко, 2021.

Верховные божества; А. П. Конкка // Народы Карелии: историко-этнографические очерки. Петрозаводск: Периодика, 2019.

Водь. Очерки истории и культуры / О. И. Конькова; Санкт-Петербург: МАЭ РАН, 2009.

Ижора. Очерки истории и культуры / О. И. Конькова; Санкт-Петербург: МАЭ РАН, 2009.

Ингерманландские финны. Очерки истории и культуры / О. И. Конькова, В. А. Кокко; Санкт-Петербург: МАЭ РАН, 2009.

Как Лённрот представлял себе сампо. Вяйнё Кауконен. Перевод Э. С. Киуру // «Калевала» – памятник мировой культуры: материалы научной конференции, посвященной 150-летию первого издания карело-финского эпоса. 30–31 января 1985 г. Петрозаводск: Карельский филиал АН СССР Институт языка, литературы и истории, 1986.

Калевала, 1835 = Kalevala, 1935 / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Версо, 2006.

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

Карелы Карельской АССР / Институт языка, литературы и истории Карел, филиала АН СССР. Петрозаводск: Карелия, 1983.

Карельские боги: список Агриколы. Этнокалендарь / Т. Бердашева, М. Кундозерова, Е. Сойни; Петрозаводск: Белколесье, 2021.

Карельские сказки: [для детей старшего дошкольного и младшего школьного возраста] / перевели с карельского У. Конкка, А. Степанова, Э. Карху; художник Н. Брюханов; Петрозаводск: Острова, 2020.

Карельский характер «Калевалы» / А. Алквист; Петрозаводск: Периодика, 2016.

Карельское народное поэтическое творчество / Подготовка и перевод текстов В. Я. Евсеев; Ленинград: Наука, 1982.

Карсикко. Деревья-знаки в обрядах и верованиях прибалтийско-финских народов / А. П. Конкка; Петрозаводск: ПетрГУ, 2013.

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

Материальная культура карел. Карельская АССР. Этнографический очерк / Р. Ф. Никольская; Москва, Ленинград: Наука, 1965.

Мифология Метсолы. Этнокалендарь / Т. Бердашева; Петрозаводск, Белколесье, 2022.

Мифология. Большой энциклопедический словарь / Гл. ред. Е. М. Мелетинский; изд. 4-е. Москва: Большая Российская энциклопедия, 1998.

Мифы финно-угров / В. Я. Петрухин; Москва: АСТ, 2003.

Персонажи карельской мифологической прозы. Исследования и тексты быличек, бывальщин, поверий и верований карелов / Л. Иванова; Москва: Русский Фонд Содействия образованию и науке, 2012.

Праздники и будни = Pyhät da arret: карельский народный календарь / О. Огнева, А. Конкка; Российская академия наук, Карельский научный центр, Институт языка, литературы и истории. Изд. 2-е, исп., доп. Петрозаводск: Версо, 2013.

Путешествие в «Калевалу» / А. И. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 1988.

Путешествия Элиаса Лённрота. Путевые заметки, дневники, письма 1828–1842 гг. / Научн. редактор, автор вступительной статьи и примечаний У. С. Конкка; Петрозаводск: Карелия, 1985.

Рода нашего напевы: Избранные песни рунопевческого рода Перттуненов / Сост. Э. С. Киуру, Н. А. Лавонен; Петрозаводск: Карелия, 1985.

Рунола и ее странные обитатели / Т. Бердашева, М. Кундозерова; Петрозаводск: Белколесье, 2021.

Рунола и ее странные обитатели. Этнокалендарь / Т. Бердашева, М. Кундозерова; Петрозаводск: Белколесье, 2020.

Русско-карельский словарь (севернокарельские диалекты) = Venäjä-viena šanakirja / сост.: Зайков П. М. [и др. ]; Петрозаводск: Периодика, 2015.

След лодки Вяйнямёйнена / Пер. с финского А. П. Пертту; Петрозаводск: Карелия, 1985.

Элиас Лённрот. Жизнь и творчество / Э. Г. Карху; Петрозаводск: Карелия, 1996.

Примечания

1

Рода нашего напевы: Избранные песни рунопевческого рода Перттуненов / Сост. Э. С. Киуру, Н. А. Лавонен; Петрозаводск: Карелия, 1985.

2

Перевод был опубликован в этнокалендаре «Карельские боги: список Агриколы» / Т. Бердашева, М. Кундозерова, Е. Сойни; Петрозаводск: Белколесье, 2021.

3

Dauidin psaltari | Raamattu. Vanha testamentti Psalmit / M. Agricola, 1551.

4

Персонажи карельской мифологической прозы. Исследования и тексты быличек, бывальщин, поверий и верований карелов / Л. Иванова; Москва: Русский Фонд Содействия образованию и науке, 2012.

5

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

6

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

7

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

8

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

9

Рунола и ее странные обитатели / Т. Бердашева, М. Кундозерова; Петрозаводск: Белколесье, 2021.

10

Параллельные имена – это имена собственные, не связанные между собой происхождением, но относящиеся к одному объекту.

11

Карельское народное поэтическое творчество / Подготовка и перевод текстов В. Я. Евсеев; Ленинград: Наука, 1982.

12

Карельское народное поэтическое творчество / Подготовка и перевод текстов В. Я. Евсеев; Ленинград: Наука, 1982.

13

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

14

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

15

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

16

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

17

Рунола и ее странные обитатели / Т. Бердашева, М. Кундозерова; Петрозаводск: Белколесье, 2021.

18

Monstra Kalevala / H. Levänen; Helsinki: Printon AS, 2015.

19

В разных переводных источниках можно встретить написание Сюоятар, Сюётар, Сюятяр, Сюэётар и другие варианты.

20

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

21

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

22

Праздники и будни = Pyhät da arret: карельский народный календарь / О. Огнева, А. Конкка; Российская академия наук, Карельский научный центр, Институт языка, литературы и истории. Изд. 2-е, исп., доп. Петрозаводск: Версо, 2013.

23

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

24

В краю калевальских песен / И. К. Инха; Петрозаводск: Периодика, Юминкеко, 2021.

25

Водь. Очерки истории и культуры / О. И. Конькова; Санкт-Петербург: МАЭ РАН, 2009.

26

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

27

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

28

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

29

В краю калевальских песен / И. К. Инха; Петрозаводск: Периодика, Юминкеко, 2021.

30

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

31

Финляндская газета № 24 от 30.01.1916 г.

32

Праздники и будни = Pyhät da arret: карельский народный календарь / О. Огнева, А. Конкка; Российская академия наук, Карельский научный центр, Институт языка, литературы и истории. Изд. 2-е, исп., доп. Петрозаводск: Версо, 2013.

33

Здесь кантерво = кантеле – традиционный у карелов и финнов струнный щипковый инструмент.

34

Рода нашего напевы: Избранные песни рунопевческого рода Перттуненов / Сост. Э. С. Киуру, Н. А. Лавонен; Петрозаводск: Карелия, 1985.

35

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

36

Карсикко. Деревья-знаки в обрядах и верованиях прибалтийско-финских народов/ А. П. Конкка; Петрозаводск: ПетрГУ, 2013.

37

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

38

В краю калевальских песен / И. К. Инха; Петрозаводск: Периодика, Юминкеко, 2021.

39

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

40

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

41

Верховные божества; А. П. Конкка // Народы Карелии: историко-этнографические очерки. Петрозаводск: Периодика, 2019.

42

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

43

Путешествие в «Калевалу» / А. И. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 1988.

44

След лодки Вяйнямёйнена / Пер. с финского А. П. Пертту; Петрозаводск: Карелия, 1985.

45

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

46

SKVR – Suomen kansan vanhat runot. I–XV. Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seuran toimituksia, 1908–1997. Электронная версия издания доступна в интернете: http://dbgw.finlit.fi/skvr/.

47

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

48

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

49

Калевала, 1835 = Kalevala, 1935 / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Версо, 2006.

50

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

51

Там же.

52

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

53

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

54

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск; Карелия, Юминкеко, 2008.

55

Карелы Карельской АССР / Институт языка, литературы и истории Карел, филиала АН СССР. Петрозаводск: Карелия, 1983.

56

Карельское народное поэтическое творчество / Подготовка и перевод текстов В. Я. Евсеев; Ленинград: Наука, 1982.

57

Monstra Kalevala / H. Levänen; Helsinki: Printon AS, 2015.

58

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

59

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

60

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

61

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

62

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

63

Калевала: эпическая поэма на основе древних карельских и финских народных песен / Э. Лённрот; перевод Э. Киуру, А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 2001.

64

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

65

Карельские боги: список Агриколы. Этнокалендарь / Т. Бердашева, М. Кундозерова, Е. Сойни; Петрозаводск: Белколесье, 2021.

66

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

67

Праздники и будни = Pyhät da arret: карельский народный календарь / О. Огнева, А. Конкка; Российская академия наук, Карельский научный центр, Институт языка, литературы и истории. Изд. 2-е, исп., доп. Петрозаводск: Версо, 2013.

68

Рода нашего напевы: Избранные песни рунопевческого рода Перттуненов / Сост. Э. С. Киуру, Н. А. Лавонен; Петрозаводск: Карелия, 1985.

69

Материальная культура карел. Карельская АССР. Этнографический очерк / Р. Ф. Никольская; Москва, Ленинград: Наука, 1965.

70

Карельские сказки: [для детей старшего дошкольного и младшего школьного возраста] / перевели с карельского У. Конкка, А. Степанова, Э. Карху; художник Н. Брюханов; Петрозаводск: Острова, 2020.

71

Рода нашего напевы: Избранные песни рунопевческого рода Перттуненов / Сост. Э. С. Киуру, Н. А. Лавонен; Петрозаводск: Карелия, 1985.

72

Как Лённрот представлял себе сампо. Вяйнё Кауконен. Перевод Э. С. Киуру // «Калевала» – памятник мировой культуры: материалы научной конференции, посвященной 150-летию первого издания карело-финского эпоса. 30–31 января 1985 г. Петрозаводск: Карельский филиал АН СССР Институт языка, литературы и истории, 1986.

73

Путешествие в «Калевалу» / А. И. Мишин; Петрозаводск: Карелия, 1988.

74

Ладвозерские рунопевцы. Руны, записанные от Архиппа и Мийхкали Перттуненов / Перевод на русский А. Мишин; Петрозаводск: Карелия, Юминкеко, 2008.

75

Праздники и будни = Pyhät da arret: карельский народный календарь / О. Огнева, А. Конкка; Российская академия наук, Карельский научный центр, Институт языка, литературы и истории. Изд. 2-е, исп., доп. Петрозаводск: Версо, 2013.

76

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

77

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

78

Воронец – поддерживающая балка в системе крепления крыши, которую использовали как полку.

79

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

80

Праздники и будни = Pyhät da arret: карельский народный календарь / О. Огнева, А. Конкка; Российская академия наук, Карельский научный центр, Институт языка, литературы и истории. Изд. 2-е, исп., доп. Петрозаводск: Версо, 2013.

81

Kalevalan sanat ja niiden taustat / А. Turunen; Lappeenranta: Karjalaisen Kulttuurin Edistamissäätiö, 1981.

82

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

83

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

84

Праздники и будни = Pyhät da arret: карельский народный календарь / О. Огнева, А. Конкка; Российская академия наук, Карельский научный центр, Институт языка, литературы и истории. Изд. 2-е, исп., доп. Петрозаводск: Версо, 2013.

85

Персонажи карельской мифологической прозы. Исследования и тексты быличек, бывальщин, поверий и верований карелов / Л. Иванова; Москва: Русский Фонд Содействия образованию и науке, 2012.

86

Рода нашего напевы: Избранные песни рунопевческого рода Перттуненов / Сост. Э. С. Киуру, Н. А. Лавонен; Петрозаводск: Карелия, 1985.

87

Karjalan jumalat: Uskontotieteellinen tutkimus / M. Haavio; Porvoo, 1959.

88

Suomalaiset kodinhaltiat / М. Haavio; Helsinki: SKS Kirjat, 2021.

Content

Татьяна Бердашева
Карельские боги: за 300 лет до «Калевалы». Древний свод

Введение Древний свод Микаэля Агриколы

Часть первая

Халтиа

Хийси – лесной халтиа

Хийси и его свита

Лось Хийси

Конь Хийси

Кошка Хийси

Пес Хийси

Стоглазая змея

Хиттаванин – покровитель охоты на зайцев

Нюркес – покровитель охоты на белок

Raha – деньги или шкурки?

Вэден-эмэ – хозяйка воды

Жемчужные реки

Часть вторая

Укко – бог погоды, урожая и грозы

Рауни – богиня земного плодородия

Девы-духи деревьев

Кёндёс – покровитель земледелия и подсеки

Земледелие

Ронготеус – покровитель ржи

Калитка – карельский пирожок

Вот самый простой рецепт калиток

Виранканнос – покровитель овса

Пеллонпекко – покровитель ячменя и пива

Жернова

Что такое сампо?

Эгрес – покровитель гороха, бобов, репы, капусты, льна и конопли

Эгрес – родственник мандрагоры

Кякри – покровитель домашнего скота и урожая

Послесловие

Исследователи

Источники

Примечания