Виолетта Стим

Шабаш Найтингейл

© Виолетта Стим, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Моему ангелу-хранителю

Плейлист

Ruelle – Live Like Legends

Ava Max – Kings & Queens (acoustic)

Hurts – Mercy

UNSECRET feat. Nilka – Last Survivor

RIELL x LBLVNC – Phoenix

Lana Del Rey – Yosemite

Valerie Broussard – A Little Wicked

Angelika Han – Beautiful Mess

Saint Mesa – Throne

Saveus – Traitors

Natasha Blume – Black Sea

Ruelle – The World We Made

Jetta – I'd Love To Change The World

Raign – When It's All Over

Ki: Theory – Enjoy The Silence

Sleeping Wolf – Introduction

Lana Del Rey – Happiness is a butterfly

Madalen Duke – How Villains Are Made

Jones as The Dame – Blood in the Water

XXXSENSATION – Save Them

RAIGN – Knocking on Heavens Door

Lykke Li – No Rest For The Wicked

Florence + The Machine – Breath Of Life

Ray Chen feat. Valerie Broussard – Awaken

UNSECRET feat. Ruelle – Final Hour

Klergy with Valerie Broussard – start a war (slowed down)

The Spiritual Machines – Don't Fear The Reaper

Eurielle – Rescue Me

Billie Eilish, Khalid – lovely

Sam Smith – Writing's On The Wall

Eurielle – City of the Dead

Глава 1. Смерть короля Артура

Парящий остров Эйрин был тем удивительным местом, которое могло легко существовать в мировоззрении одних людей, но при этом оставаться совершенно фантастическим для других. С давних времен среди магов и волшебников он именовался обителью богов, священным символом, недостижимо далеким и прекрасным. Обычные люди никогда не слышали о нем, а жители Нью-Авалона могли видеть лишь тогда, когда кроваво-красные облака над проклятым архипелагом расступались и открывали взору хрустальные башенки и шпили, блестящие на солнце.

Но, пусть и окруженный сакральным смыслом, словно сияющим венцом, отделяющим его от всего сущего, несмотря на бесконечные рассуждения о мифической природе, Эйрин был реален всегда. А большинство его жителей и вовсе не задумывались о своей «божественности». Они проводили дни, как привыкли, – в праздности, в умственном труде, в великосветском общении или уединении от толпы, не требуя к себе молитв. Да и новости из других миров до них доходили медленно. Если уж такое случалось, то сразу превращалось в сенсацию, остававшуюся на слуху долгое время.

Многие месяцы в каждой гостиной и в каждом зале только и говорили, что о триумфальном возвращении Вильгельмины Спириты в Эмайн Аблах. О том, что светлые и темные теперь стали исчезающими видами. И о том, что Глас Белого Ворона скоро доберется до каждого из них.

Однако дни шли, ничего не менялось… И вот уже пополз другой слух – о Вороне, который завершил свое кругосветное путешествие и вернулся в Хэксбридж. Он успел побывать всюду, не упустив ни одной страны или скрытого волшебного города. Оставался только Эйрин.

Вскоре счет пошел на дни, затем на часы и на минуты… Тревога на живописных улицах древнего города нарастала с каждым движением стрелок часов. Все готовились к неотвратимой встрече.

Утром этого дня призрачные силуэты заполонили площадь, столпившись возле портала будто бы в ожидании конца света. Для людей, живущих столетиями, мысль о том, чтобы потерять свою светлую или темную сущность, в мгновение став кем-то другим, с новыми способностями, была сродни страху смерти, которого они не испытывали уже очень давно. Вражды между сторонами в мире богов не существовало – эйринцы привыкли пребывать в согласии и стабильности, а теперь… просто не знали, чего ждать.

Шум толпы мерным рокотом поднимался над крышами домов, разбиваясь о высокую толстую стену, ограждающую район Тринадцати Первых. За стеной, как и всегда, царила тишина, а вокруг было на удивление безлюдно.

Одинокий высокий мужчина с длинными темными волосами, рассыпавшимися по полупрозрачному старомодному сюртуку, вопреки местным обычаям куда-то сильно спешил. Завидев впереди стену, он на мгновение остановился и смерил ее неодобрительным взглядом.

– Тринадцать Первых знают все, – мрачно проговорил мужчина вполголоса и продолжил путь.

Ожидавшая его Антуанетта Вайерд сидела за столиком на открытой террасе своего небольшого, по-южному очаровательного особняка, иногда в шутку называемого «Шато Шарман». В этом особняке волшебница провела большую часть жизни на острове. И хорошо помнила, как девочка по имени Лилианна встретила ее, когда она переместилась через портал впервые. Лили и разрешила поселиться здесь, неотрывно глядя своими большими, чересчур взрослыми голубыми глазами.

Уже тогда Антуанетта подозревала, что Лилианна была не просто ребенком, а персоной куда более серьезной.

Познакомившись с соседями – супружеской парой, ранее жившей в семнадцатом веке на Стурворме в мире Нью-Авалона, – и проведя с ними несколько увлекательных встреч за чаем и беседами, Антуанетта узнала, что не она одна отнеслась к Лили подозрительно. Девочку на Эйрине недолюбливали, если не сказать иначе – ее боялись.

Стоило задуматься, и появления Лили можно было соотнести со всеми загадочными событиями, когда-либо происходившими в городе. Ребенка, не взрослеющего и не стареющего вот уже несколько веков, хорошо знали в лицо. Лилианна всегда оказывалась на площади, чтобы встретить гостей или новых жителей, непременно выводила их на разговор, вызывалась выступить провожатой. Если кто-нибудь отваживался нарушить местные порядки, то девочку замечали заходящей в дома виновников, а затем, после ее визитов, люди пропадали без следа.

Больше века назад Лили не раз видели возле портала перед самым его закрытием. Именно она собрала и возглавила группу жителей, поддержавших Винсента Ларивьера с его безумной идеей уничтожения земного мира. Она же первой осудила их, когда Деметра Лоренс победила бывшего магистра. По просьбе Антуанетты девочка заточила Коула Ларивьера в темницу. И отпустила его годом позже, уже по собственной инициативе.

Лили единственной разрешалось посещать и покидать Старый город за стеной. Только она могла видеть Тринадцать Первых вживую.

Этим утром Антуанетта не зря думала о девочке – она предчувствовала, что вот-вот встретится с ней вновь. Появление Ворона не прошло бы мимо вездесущих глаз Лилианны Эмброуз.

И хотя до террасы «Шато Шарман» не долетало ни звука панических настроений, охвативших площадь, на душе у Антуанетты было тревожно. Она сидела без дела и наблюдала за тем, как ветер треплет кружевную скатерть на столике, на которой так и осталась лежать нетронутой принесенная с собой книга. Ее бордовая обложка мерцала в свете солнца, точно пропитанная свежей кровью.

Несмотря на все желание отвлечься за чтением, Антуанетте этого не удалось.

– Он не прилетит, – послышался детский голос возле ее левого плеча.

Вздрогнув от неожиданности, Антуанетта медленно повернулась и поглядела на возникшую совсем рядом крошечную фигуру в белом кружевном платьице. Худое треугольное лицо с заостренными чертами и длинные серебристо-белые волосы придавали Лили какое-то эфемерное, неземное очарование. Прекрасный маленький ангел, дитя фейри – кто угодно, но не человеческий ребенок. Серьезное, взрослое выражение лица наделяло девочку видом не просто жутким, но угрожающим.

– Ворон, – уточнила Лили, невинно пожимая плечами. – Зря все его ждут. Он не прилетит.

– Не прилетит? Но что тогда все это значит? – напряженно спросила Антуанетта, не считая необходимым скрывать свои эмоции. Она была уверена – посланница Первых видела ее насквозь, и не только в буквальном смысле.

Взгляд Лилианны скользнул куда-то вверх и вбок, словно на невидимого собеседника, и стал задумчивым, как если бы она действительно слушала чью-то обращенную к ней речь. Пару секунд спустя девочка рассмеялась и даже кивнула, и вновь посмотрела на Антуанетту.

– Тебя хотят видеть, – сказала она. – Отправляться нужно прямо сейчас.

– Отправляться куда? – спросила Антуанетта и тут же почувствовала, как голос ее задрожал. – Это связано с Вороном? Ты ведь не имеешь в виду, что…

– Кое-кто из Тринадцати Первых хочет поговорить, – ответила ей девочка. – В таких случаях не полагается медлить, как ты понимаешь.

Она поплыла к двери, ведущей с террасы в спальню волшебницы, явно намереваясь вновь выступить провожатой.

Взлетев было со стула, Антуанетта посмотрела на удаляющийся полупрозрачный силуэт Лили и вспомнила о Томасе, которого ждала с новостями до появления маленькой гостьи. Что, если он не успеет вернуться до того, как она покинет особняк? Что, если она сама исчезнет без следа, как и все прочие, чьи имена теперь уж были позабыты? Что, если боги чем-то на нее прогневались?

Внезапно Антуанетта почувствовала, как призрачное тело пушинкой на ветру стало плыть вперед без какого бы то ни было ее согласия. Лилианна давала понять – выбора не оставалось.

В мгновение она пролетела свою спальню, спустилась в главную залу с камином и большим обеденным столом и проплыла над лестницей на первый этаж, к выходу из особняка… как вдруг в холле наткнулась на застывшего от изумления Тома.

– Томас! – то ли воскликнула, то ли выкрикнула она, стараясь на лету уцепиться руками за его сюртук.

– Что происходит? – выпалил он, хватая ее за руку и импульсивными чарами удерживая на месте.

– Она тащит меня в Старый город, я не знаю зачем, – едва ли не плача, на одном дыхании выговорила Антуанетта, поглядывая на дверь, за которой уже скрылась девочка. – Что ты увидел на площади, Томас?

– Они все ждут, но безрезультатно и… уже понимают это, – сбивчиво ответил он, смотря на ее наверняка до смерти перепуганное лицо. – Боги что-то задумали. Что-то нехорошее.

– Он не прилетит, – всхлипнув, повторила Антуанетта слова девочки, ощущая, как отчаянно тело сопротивлялось, чтобы не рвануть следом за провожатой, а пальцы Тома все сильнее сжимали ее запястье, стараясь удержать. – Прости меня, Томас, мне так жаль… За все, что я сделала. Я не хочу, чтобы меня… забыли.

И в тот же миг устремилась прямо сквозь стену, успев лишь ухватить последний тревожный взгляд мужчины.

Оказавшись на пустых улочках, Антуанетта, подхваченная неведомой магией, быстро догнала скрывшуюся за поворотом Лили – та лишь кратко обернулась, чтобы удостовериться в ее присутствии, и не сказала ни слова. По левую сторону высилась высокая белокаменная стена, и они поплыли вдоль нее.

С площади доносился не стихающий ни на секунду гул множества голосов. Казалось, там собрался весь город. Антуанетта терялась в догадках, отчего Лилианна, зная, что Ворона можно было не ждать и не опасаться, вообще допустила это столпотворение. В чем заключалась ее выгода?

И только когда они остановились перед огромными, в четыре человеческих роста, воротами, волшебница все поняла. Створки, переливающиеся блестящим, начищенным серебром, как будто бы сделанные из ртути, стали медленно открываться внутрь.

Вот для чего Лилианна позволила жителям острова собраться возле портала! Она хотела отвлечь их внимание.

Стены, окружавшие Старый город, были зачарованы таким образом, чтобы ни один «призрак» не мог переместиться сквозь них. Раньше ворота открывались для одной только Лили, и это не вызывало ни у кого лишних вопросов. Но сейчас… Сейчас ни одна живая душа не должна была видеть, что провожатая взяла с собой Антуанетту.

Ради этого визита девочка позволила людям месяцами испытывать страх за свою жизнь и бояться Ворона. Что же боги хотели от волшебницы на самом деле? Вряд ли они стали бы придумывать такой сложный план ради одной лишь казни.

Сделанная догадка не позволила Антуанетте чувствовать себя спокойнее, однако вызвала и другое чувство – робкое любопытство. Когда ворота плавно закрылись за спиной с тихим звуком, она позволила себе осмотреться.

Здания здесь казались выше и чуть помпезнее, чем те, к которым волшебница привыкла. Это были уже не скромные южные домики, а настоящие дворцы, с башнями и куполами. В некоторых окнах горел свет, пахло цветами и пряностями.

Антуанетта увидела двух девушек, одетых как служанки, идущих, не плывущих, ей навстречу. И с удивлением отметила, что те являлись материальными, смеялись и разговаривали… Словом, выглядели самыми обычными людьми. В их руках были плетеные корзинки, как если бы девушки возвращались домой с рынка. Поравнявшись, служанки смерили Антуанетту и Лили не менее любопытными взглядами и замолчали до тех пор, пока не прошли мимо. Девочка оглянулась и, явно спохватившись, прищелкнула пальцами.

Вмиг провожатая и ее спутница тоже стали материальными, а ноги их опустились на мостовую. Привыкая к забытым ощущениям, Антуанетта сделала несколько маленьких шагов, а затем уверенно пошла вперед, отмечая, что ей нравится звук каблуков собственных туфель, звонко отбивающих такт по отполированным временем камням.

Пройдя улицу до конца, они свернули в переулок и направились к красивому дворцу, построенному в стиле римского классицизма шестнадцатого века, с исполинскими колоннами, удерживающими на себе вес необъятной ротонды с куполом – она выступала центром композиции главного фасада здания.

С иголочки одетые лакеи распахнули двери и замерли с важным видом. Лили прошла мимо них, одарив лишь легким кивком в знак приветствия.

Внутри ротонды было много света, проходящего через сплошной хрустальный купол и отражающегося от отделанных белым мрамором стен, возле которых стояли диваны, обтянутые небесно-голубым бархатом, и вазы с летними цветами и тропическими растениями. В центре располагался журчащий фонтан с плавающими в воде рыбками. Некая девушка, сидевшая неподалеку от фонтана, играла на арфе.

Антуанетта подумала, что эта девушка могла быть кем-то из Тринадцати Первых, однако они прошли мимо и стали подниматься по широкой винтовой лестнице. Миновали несколько светлых коридоров и покоев, обставленных уютно и, казалось бы, даже простовато для главных богов. Пока наконец не оказались в комнате, чересчур похожей на спальню в ее собственном доме – с белоснежной мебелью, кроватью на постаменте, бассейном с голубой водой и дверью, занавешенной прозрачным тюлем, очевидно, ведущей не куда-то, а на террасу.

Антуанетте стало совсем не по себе. Она будто бы переместилась обратно.

Не могла же она жить в особняке, построенном по приказу Тринадцати Первых? Или могла? Ведь весь остров был создан ими. Но и это не объясняло, почему их комнаты настолько схожи. На секунду ей показалось, что разум затуманили чарами, а она вдруг очутилась в фантасмагорическом сне, где не могла разобрать, что реально, а что – нет.

И пока Антуанетта вертела головой, удивляясь обстановке, провожатая Лили куда-то исчезла. А из угла, с незамеченного ранее кресла поднялась фигура в просторном белом плаще с низко накинутым на голову капюшоном – так, что вместо всего лица были видны лишь подбородок и часть рта.

– Будь спокойна, Антуанетта, – сказала фигура молодым женским и отчего-то кажущимся знакомым голосом, читая ее мысли. – Все сны одновременно реальны и нет. То, что кажется странным, уже могло происходить в другом мире, в другое время, с кем-то другим. Но очень на тебя похожим.

– Вы не хотите показывать мне настоящую комнату и настоящую себя, – предположила Антуанетта. – Кто вы?

– Это не столь важно, – улыбнулась богиня. – Важно лишь то, что будет.

– Всех жителей острова волнует именно этот вопрос, – сказала Антуанетта.

«Боги что-то задумали. Что-то нехорошее», – вспомнила она слова Тома и усилием воли постаралась вернуть своим мыслям контроль. Она не должна была позволить и дальше дурачить себя чарами, даже если это будет последним, что она сделает в жизни.

– Ворон не прилетит – вот что сказала мне Лилианна Эмброуз. Почему? Кто она такая? – спросила Антуанетта, и ее голос прозвучал злее, чем хотелось.

– Ты знаешь ответ, – протянула богиня, не двигаясь с места. – Ворон не прилетит потому, что таково наше желание. Этому механизму нечего делать здесь, на небесном острове, и мы его не пропустим. Все останется по-прежнему. Жителям Эйрина не о чем волноваться…

Антуанетта уловила скрытое напряжение в интонациях, осознав, что ее визит и вправду не принесет ничего хорошего.

– …в отличие от жителей Нью-Авалона, – закончила богиня.

– Вы хотите наказать их за то, что они сделали? Смешали светлых и темных? – с опаской предположила волшебница.

Губы богини вновь растянулись в улыбке, очевидно насмешливой.

– Волей судьбы они стали ответственны за старые чужие грехи, Антуанетта. И эта отложенная кара, тянущаяся через многие годы, вот-вот настигнет их. Поэтому я вызвала тебя. Ведь ты, как известно, владеешь особыми контактами с жителями нижнего мира.

– Грехи, кара… Как все, о чем вы говорите, касается меня? – спросила волшебница, вновь пытаясь сосредоточиться, – ее мысли уплывали куда-то вдаль, а голова ощутимо кружилась. Иллюзорные чары шли не на пользу ставшему материальным телу.

– Моя дорогая Лилианна докладывала, что они навещали тебя. Некоторые даже не раз… – сказала богиня. – Деметра Лоренс, Рубина Вэлфорд, Дориан Далгарт, Патриция Альфано – вот о ком я говорю.

– Не одна я общалась с гостями острова. Но что…

– Ты должна знать – на Нью-Авалоне скоро пробьет последний час, – жестко проговорила богиня, вовсе не собираясь ее слушать. – Отпущенное ему время истекло, как когда-то истекло время старого Авалона. Остановить судьбу нельзя – она исключительно жестокая натура.

– Нью-Авалон исчезнет, как и его предшественник? – медленно переспросила Антуанетта, осмысливая услышанное. – Но вы ведь можете им помочь?

Богиня молчала, позволяя ей продолжить мысль.

– Или… этот вопрос для вас уже решенный? – с волнением в голосе догадалась Антуанетта. – Вы не позволите им выжить. Ведь так?

– Ты можешь облегчить их страдания, передав послание от нас, – сказала богиня, а затем, с чуть смягчившейся интонацией, добавила: – И можешь успеть попрощаться, если хочешь, – на это время еще остается.

* * *

В мире Нью-Авалона царила зима. Деметра Лоренс и Дориан Далгарт не так давно отметили Йоль – с украшенной праздничной пихтой, ужином с жаренным в меду гусем и поцелуями под омелой.

Как всегда случается с праздниками, закончились они быстро, а вслед за ними вернулась работа в Верховном Ковене. Потянулись долгие январские дни, тоскливые и серые, ничуть не отличавшиеся от подобных дней в Англии. Дороги и лесные тропы слегка подмерзли, подернувшись легким слоем инея, но снег, даже если он и шел, не желал задерживаться и быстро таял, едва коснувшись земли.

От экономки Рут Деми слышала, что много лет назад по приказу одного из магистров было создано целое подразделение погодных магов, распределенных по постам на всей территории архипелага. Они неустанно следили за небом и применяли чары каждый раз, когда шел дождь или снег, чтобы устранить ядовитые компоненты, испарениями попадающие в облака и тучи с моря.

Теперь они с этой Рут вообще много общались, и нередко получалось так, что у Деметры вовсе не было других собеседников. Дориан часто уезжал в Эмайн по делам Ковена, и она оставалась одна, вместе с экономкой и кухаркой, в небольшом тюдоровском особняке под названием Лост-хаус на острове Вайлдханте, где жила уже больше года, вдали от высшего общества.

В этот день Деми тоже была одна, по обыкновению проводя время в кабинете за письменным столом, на котором стопками громоздились различные книги. Было важно обнаружить в них хоть что-то, способное пролить свет на ее уникальную проблему.

Деметра со вздохом отвлеклась от мелкого, почти неразборчивого старинного шрифта и протянула руку за кружкой клюквенного чая, принесенного Рут несколько минут назад и не успевшего остыть. От сегодняшнего чтива начинала болеть голова – это был титанический труд Томаса Мэлори «Смерть короля Артура», собравший в себе все рыцарские истории об этом легендарном правителе. Уже не пытаясь вникать в сложный, не вызывающий энтузиазма текст, написанный аж в пятнадцатом веке, она только пролистывала страницы, чтобы быстрее добраться до интересующей ее части.

«Увидя бегущего на него короля, Мордред устремился ему навстречу с обнаженным мечом в руке. Король Артур достал Мордреда из-под щита и пронзил его насквозь острием копья. Почуяв смертельную рану, из последних сил Мордред рванулся вперед и ударил Артура мечом сбоку по голове, и рассек преграду шлема и черепную кость. И рухнул тогда Мордред наземь мертвый. Благородный король Артур повалился рядом с ним», – прочитала она вслух, проводя неприятную для себя параллель.

Перед ее глазами все еще стояла темная площадь, освещенная отблесками горящих костров, и кинжал Коула, по самую рукоять вошедший в грудь Дориана. Она всеми силами старалась забыть эту сцену, но та все равно изыскивала способ проникнуть в мысли.

Деми начала читать книгу отнюдь не из-за подобного совпадения. Она надеялась, что если узнает больше о старом Авалоне, то это окажется важным для понимания Авалона нового. А точнее, поможет найти способ выбраться из волшебного мира в земной.

Как и Дориану, смертельно раненному Артуру необходимо было чудо, чтобы исцелиться, и верные люди принесли короля на берег, где на лодке его встретили прекрасные королевы фей. Они отвезли его на остров Авалон.

Однако несколькими абзацами ниже автор книги явно принимался ехидствовать, сообщая о том, что вскоре могила короля Артура появилась в небольшой часовне возле Гластонбери, и никто не знал, он ли в действительности там похоронен. Надпись на надгробном камне сообщала: «Здесь лежит Артур, король в прошлом и король в грядущем».

Он мог умереть или мог остаться жить на Авалоне… Но, вне зависимости от того, какой из фактов был правдивым, люди верили, что король вернется в сложные для страны времена и поможет все исправить.

На Нью-Авалоне, казалось, сложные времена уже прошли и воцарился долгожданный мир. Однако, кроме этого, изменилось мало. Выглянув в окно, перед которым стоял стол, Деметра подняла взгляд на красноватое небо, нависавшее над мрачными холмистыми пустошами и одинокими теневыми деревьями. Природе явно требовалось гораздо больше времени, чем людям, чтобы прийти в себя.

Итак, единственное, что она узнала из работы Мэлори, – что когда-то из Англии до Авалона вел самый обычный путь по воде. Но не приводилось ни одного намека на то, где именно располагался остров или каким образом он появился. Этого было недостаточно.

Не спеша отчаиваться, Деметра потянулась, разминая мышцы, уставшие от долгого сидения на одном месте. Ну и что, что уже несколько месяцев она потратила на чтение совершенно бесполезных книг. Когда-нибудь ей обязательно должна попасться та, которая сможет помочь. Тем более что свободного времени сейчас имелось много. Даже слишком.

За спиной раздался быстрый стук в дверь и тут же послышался скрип – в кабинет, не дожидаясь разрешения, вошла экономка Рут.

– Госпожа, прошу прощения за беспокойство, – начала она, ступая по ковру тихонечко, как кошка, чтобы не причинять неудобства своим незапланированным появлением.

Обернувшись, Деми вопросительно посмотрела на нее.

Эта женщина, немногим старше тридцати, смуглая и пухленькая, начинала свою карьеру в качестве обычной горничной в Далгарт-холле, затем, не без помощи дружбы с Дрейком и благосклонности Ричарда Хаттона, получила повышение до экономки. В Кроу-хаусе едва ли не главной ее обязанностью считался присмотр за неугомонным Морганом и его рыжим котом, постоянные проделки которых почти всегда вели к разрушениям и беспорядку. Потому, когда Дориан и Деметра решили переехать на Вайлдхант, она с радостью согласилась последовать за ними, чтобы хоть немного пожить в спокойствии.

Впрочем, неожиданные проблемы иногда возникали и здесь.

– Я в некотором замешательстве, госпожа, – проговорила Рут, замерев возле одного из книжных шкафов. – Мистер Эббот, наш почтальон, куда-то запропастился, а ведь мы ждали его с восьми утра! Я помню, что он должен был доставить вам посылку, и уже готова сама идти до деревни… Однако – вот незадача! – миссис Паттифейр только что поставила в печь ростбиф на ужин, попросив меня следить за температурой, а сама отправилась в Ашерс-фолл, к миссис Марш. Ростбиф будет готовиться еще три часа, а там и на почту идти уже поздно. Не подождет ли ваша посылка до завтра, госпожа?

– Миссис Марш – это кухарка Вивьен Ашер? – вспомнила Деми. – Зачем же наша миссис Паттифейр к ней пошла?

– Традиция у них такая. Собираться по четвергам, чтобы потрещать за чаем, до начала основной готовки, госпожа, – выпалила Рут, с явным удовольствием разбалтывая чужую тайну. – Она уходит с рабочего места каждый четверг, понимаете? Мало ей целого выходного дня в воскресенье!

– Понимаю, – протянула Деметра, стараясь не улыбаться. Ей было совершенно неважно, что кухарка отлучалась куда-то ненадолго по личным делам, если это не мешало работе. – Не переживай, Рут, я и сама могу прогуляться до деревни. В самом деле, сейчас же не девятнадцатый век. А мне полезно хоть иногда дышать свежим воздухом.

– Правда? – удивилась Рут так искренне, что сразу стало ясно – она с самого начала не очень-то хотела выходить из дома на холод. – Тогда я принесу вам пальто, госпожа!

Через несколько минут, одетая в теплое серое пальто и длинный вязаный синий шарф, Деми уже шла по разбитой сельской дороге, мимо редких голых стволов теневых деревьев и пустошей, покрытых низкой сероватой травой. Под подошвами ботинок похрустывал тонкий лед, сковавший привычную хлипкую грязь.

Она быстро догадалась, отчего экономка предпочла прогулке удобный стул возле теплой печи, – сегодня на острове дул особо сильный и пронизывающий ветер, а воздух, опрометчиво названный «свежим», пах солью и гнилыми морскими водорослями.

В давние времена, когда из Вайлдханта можно было перейти по мосту на Эйрин, в местные деревни съезжались сотни страждущих, желающих попасть на аудиенцию к Тринадцати Первым и взглянуть на них хотя бы одним глазком. В приемные дни они целыми ковенами собирались на постоялых дворах, занимая все койки, а в тавернах и пабах любили рассказывать байки и легенды о здешних местах. О том, кто кого видел и кто где гостил.

Это был период расцвета, о котором сейчас напоминали лишь заросшие теневым мхом крупные мраморные осколки, оставшиеся от великолепного моста на восточной оконечности острова, да сгорбившиеся престарелые домишки, сбившиеся в небольшие группы, лишь по официальным документам числившиеся «деревнями».

Одна из трех таких деревень, Эслип-Кинг, находилась всего в двух милях от их особняка.

Совсем крошечная, в четверть Хэксбриджа, она обосновалась на берегу ядовитого моря Мелиора, возле обширной песчаной отмели, огороженной невысоким каменным забором и многочисленными табличками со скрещенными костями и черепами. Над отмелью высоко в небе летали пестрые воздушные змеи, зачарованные таким образом, чтобы очищать дующий с моря ветер. За ними со специальной смотровой вышки наблюдал погодный маг.

Всякий раз, когда Деми проходила по набережной, слушая мерный шум волн, – а она старалась делать это во время каждого визита в Эслип-Кинг, – то представляла, как босыми ногами бежит по песку, усыпанному ракушками, высохшими водорослями и мелкими ветками, а затем с разбегу погружается в воду. Все это делать здесь строжайше запрещалось, если, конечно, нарушитель не желал расстаться с жизнью или надолго загреметь в лечебницу. Но отчего-то ей, никогда не любившей пляжи, в эти минуты становилось особенно жалко, что она так и не успела искупаться в холодном море, пока жила в городе-на-границе.

Понаблюдав за стайкой воронов, расклевывающих на песке какой-то принесенный недавним штормом мусор, Деметра направилась мимо низеньких каменных домов с традиционными соломенными крышами к зданию почты на главной деревенской улице. Ее фасад, один из немногих, был покрыт свежей краской, а вывеску совсем недавно заменили новой, с ярко-зелеными винтажными буквами.

Внутри почтовое отделение, разумеется, тоже выглядело по-сельски. Стены были кое-как оштукатурены и побелены, но уже успели обзавестись парой-тройкой длинных трещин. На окне стояла искусственная пластиковая герань в глиняном горшке, слева от входа – стеллаж с газетами и журналами на продажу. В дальнем конце располагалась стойка оператора из лакированного, но уже довольно потертого темного дерева. Сама же оператор – немолодая словоохотливая миссис Браун в цветастом свитере с замысловатым орнаментом и с повязкой на голове, – заметив новую посетительницу, махнула ей рукой.

– О, добрый день, мисс Флоренс! – воскликнула она. – Одну минуту, сейчас я вами займусь!

Деми улыбнулась, услышав свою старую фальшивую фамилию, под которой люди знали ее в Эслип-Кинге, и приветственно кивнула. Ожидая своей очереди – перед ней еще была пожилая пара посетителей, – она подошла к стойке с журналами.

На обложках размещались привычные, идеально отретушированные фотографии моделей или известных личностей с броскими заголовками. Однако на некоторых менее популярных изданиях можно было заметить виды Лондона или цветущие зеленые сады. И голубое небо, уже ставшее далеким и непривычным.

Поддавшись сиюминутному порыву, Деметра взяла последний выпуск «Инглиш Гарден» с советами о том, как подготовить сад к началу весны, и прижала его к груди, словно старого друга. Пока она стояла в каком-то ностальгическом забытьи, уставившись в одну точку, пожилая пара закончила разговор с миссис Браун, забрала свою корреспонденцию и покинула отделение.

Звонок колокольчика над захлопнувшейся дверью напомнил Деми о делах. Она подошла к освободившемуся месту перед стойкой и положила на нее журнал.

– Видели вывеску над входом? – спросила миссис Браун, оживленно улыбаясь.

– Что? – переспросила Деметра, все еще погруженная в воспоминания о голубом небе и зеленых растениях.

– Новую вывеску, мисс Флоренс, – не переставая улыбаться, уточнила оператор. – На днях мистер Эббот заново ее отшлифовал и покрасил, стала как новенькая! Что думаете? Выглядит чудесно! И не скажешь ведь, что до этого всю краску разъело солью!

– Вы правы, так сразу и не подумаешь, – сдержанно улыбнулась Деми. – Я зашла как раз по поводу мистера Эббота. Сегодня…

– Он должен был заглянуть к вам в Лост-хаус, да, мисс Флоренс, – подхватила миссис Браун и в мгновение помрачнела. – Вывеску починили, а вот колесо у нашей повозки сломалось. После того как наглухо увязло в грязи возле Грейграунд-мэнор. Вот и отправлений скопилось… – оператор показала рукой на большой открытый шкаф за ее спиной, где в квадратных пронумерованных ячейках громоздились десятки писем и посылок. – Знаете, после Дня Песни работы стало невпроворот…

Днем Песни жители мира Нью-Авалона окрестили тот самый день, когда Белый Ворон облетел весь архипелаг, своим пением смешав светлых и темных. Как ни странно, это изменение доставило людям чуть меньше неудобств, чем то, что по вине Юфемии Старлинг их мир остался без телефонной связи.

Связь так и не смогли починить, даже спустя год. Чары, использованные магистром Винсентом Ларивьером для того, чтобы провернуть этот, без сомнения, гениальный магическо-технический трюк, были больше никому не известны. А у Вильгельмины Спириты и без того хватало забот, чтобы волноваться еще и об этом. Двухсотлетней даме было совершенно непонятно удобство сотовой связи и мессенджеров. Она привыкла к бумажным письмам и работе почтовых служб.

О них вскоре вспомнили, так же, как и о важности своевременной доставки отправлений. Открывались новые отделения, пункты сортировки, набирались почтальоны… Стало казаться, что задача решена. Хотя бы временно.

Кто-то терпеливо ждал свои конверты, открытки и карточки, а кто-то вспомнил о так называемых «почтовых чарах», бывших в частом употреблении в девятнадцатом веке. Они позволяли доставить письмо адресату в одну секунду, по щелчку пальцев, но были настолько сложны, что в итоге овладели ими немногие. Все же современные технологии ничто не могло заменить.

– Мне жаль вашу повозку, – сказала Деметра миссис Браун, понимая, что снова отвлеклась, – такая рассеянность в последнее время находила на нее все чаще и чаще. – Но, надеюсь, моя посылка не затерялась где-нибудь в грязи?

– Что вы! Она лежит у меня целехонькая, вас дожидается, – вновь оживилась оператор и, быстро отвернувшись к ячейкам, ловко выудила из них небольшой прямоугольный сверток, обернутый в плотную бумагу, и белоснежный конверт, запечатанный алым сургучом с фигурным оттиском печати, в котором Деми сразу же узнала герб семьи Вэлфорд. – Вот она, мисс Флоренс. Ваша посылка и еще письмо – пришло аккурат этим утром, из Эмайна. А повозку мы уже к завтрашнему дню починим.

– Отличные новости. Наша экономка будет рада их услышать, – кивнула Деметра, стараясь больше не смотреть на письмо, – она вовсе не желала знать о его содержимом, и пододвинула выпуск «Инглиш Гарден» чуть ближе к старинному кассовому аппарату. – Я хотела бы взять еще этот журнал. Сколько с меня?

* * *

Викторианский особняк Ашерс-фолл стоял на самом краю высокого утеса, словно бы нависая над ядовитым морем и возвышаясь над деревней. Злые языки в Эслип-Кинге поговаривали, что в дни штормов видели, как его стены дрожат и покачиваются, не в силах сопротивляться яростным порывам ветра, и что если бы не магия, содержавшаяся в старых камнях, то дом давно бы развалился и осыпался в воду.

Дориан Далгарт, как раз находившийся в гостиной этого особняка, слышал завывающий снаружи ветер, но не чувствовал ни единой вибрации, несмотря на то, что погода за окном быстро ухудшалась. Небо заметно багровело, а шум волн становился все сильнее.

Если уж и стоило верить слухам, то только тем, которые касались прадеда Вивьен, построившего Ашерс-фолл и давшего ему такое говорящее название. Вкупе с любовью к готической литературе, чувство юмора у него, наверняка, было скверным, и он совершенно не радовался необходимости жить в таком мрачном месте, как это.

Всего на Вайлдханте имелось три богатых поместья: Ашерс-фолл, Лост-хаус и Грейграунд-мэнор, как три владения, на которые был поделен остров. Считалось, что аристократы, получив дарованные магистром земли, должны были следить за находящимися на них деревнями. Однако в настоящее время Эслип-Кинг оставался единственным более или менее оживленным поселением.

– Несколько лет назад Ашерс-фолл принадлежал маркизе Рошфор. Моего деда исключили из Верховного Ковена и лишили титула, и передали особняк ей. До сих пор помню, как в детстве проводила здесь все каникулы, – рассказала Вивьен Ашер, заходя в гостиную.

На женщине по обыкновению был целый ворох многослойной одежды, начиная от юбок разных длин и текстур и заканчивая майками, вязаными кофточками и кардиганами, надетыми поверх друг друга. Ее кудрявые волосы, собранные в небрежный пучок на макушке, отдельными мелкими завитками падали на лицо.

– Странно, но тогда этот дом не казался мне таким гротескным, как сейчас, – добавила она.

Вивьен, конечно, имела в виду интерьер, по-викториански темный и многообразный. Комната казалась захламленной из-за обилия мебели, картин, скульптур, композиций сухих цветов и чучел животных. Но, даже понимая это, Дориан все равно вновь посмотрел в сторону высоких решетчатых окон, занавешенных по бокам бархатными портьерами. Среди них была дверь, ведущая на широкий балкон, обращенный к морю. А на балконе, будто бы не замечая начинающегося мокрого снега, играла маленькая темноволосая девочка с двумя косичками, пытаясь поймать ветер и запустить своего воздушного змея.

– Дети воспринимают мир совершенно не так, как взрослые. Для них все вокруг – это игра, какой бы мрачной она ни была, – зачем-то сказал он.

– О да, ты прав, – легко согласилась Вивьен, присаживаясь на диван и наблюдая за тем, как слуги проходят в комнату и расставляют на низком столике все принадлежности для чая. – А ваш Лост-хаус, насколько я знаю, раньше был в собственности Данте Альфано?

– Был. Но, как и в твоем случае, когда-то давно его построили мои далекие предки, – ответил Дориан, отворачиваясь от окон и подходя к диванам. Он сел напротив собеседницы, расправив полы своего черного столь нелюбимого пиджака. – Не хочу показаться невежливым и лишенным всяческих манер… Но ты ведь пригласила меня не для того, чтобы поболтать об особняках и наших предках? Тратить время на подобные разговоры было бы слишком необдуманно и глупо. Особенно после недавнего собрания Ковена.

– Разумеется, – вздохнула Вивьен и протянула руку, чтобы разлить чай по чашкам. – Довольно пустых разговоров. Перейдем к сути.

– Эта суть как-то касается ее? – напряженно спросил Дориан и кивнул головой в сторону балкона с игравшей на нем девочкой.

Вивьен вспыхнула, то ли от смущения, то ли от злости, и со звоном поставила чайник обратно на стол.

– Мой ребенок здесь ни при чем! – воскликнула она, гневно сверкнув темными глазами.

– Твоя воспитанница, – поправил Дориан, вовсе не стараясь щадить ее чувства. Тон у него выходил довольно ядовитым. – Сколько же ей лет? Двенадцать?

– Тринадцать! – отрезала Вивьен Ашер. – Мы могли бы не…

– Нет, не могли бы. Ты ожидала, что пригласишь меня к себе и сумеешь избежать этого разговора? – усмехнулся Дориан и с нарочито задумчивым видом откинулся на спинку дивана. – Тринадцать лет… Даже не представляю, что нужно сделать и чего добиться к этому возрасту, чтобы быть приглашенной в Верховный Ковен. Кажется, раньше правила не позволяли становиться правителями до достижения совершеннолетия. Что же поменялось на этот раз, а, Вивьен? Не потрудишься ли объяснить, как и для чего ты это провернула?

– Вильгельмина Спирита уже все объяснила на собрании, не вижу нужды это повторять, – проговорила Вивьен, судя по виду, сумев обуздать свои эмоции. – Грим Фаталь – особенная девочка, и у магистра были все причины сделать ее членом Верховного Ковена так рано. Она должна находиться под постоянным присмотром старших. Вильгельмина изменила правила ради нее и ее способностей.

– Как я посмотрю, магистр меняет слишком многое, не считаясь с мнением остальных. Кажется, именно так поступала предыдущий магистр? И чем закончилось ее правление, не напомнишь?

– Дориан, – успокаивающе протянула Вивьен, возвращаясь к разливанию чая. – Времена вражды прошли, все ошибки должны быть забыты. И Ковен наконец-то почти полон. До тринадцати членов сейчас не хватает только двух человек. По этому поводу я тебя и пригласила.

– Выходит, наша мудрая Вильгельмина нашла еще кого-то? – безо всякого интереса спросил Дориан, машинально беря в руки протянутую ему чашку. – И кто он?

– Магистр хотела, чтобы его уговорил именно ты. А меня попросила уговорить тебя, зная, что мы соседи, и что ее письмо ты явно проигнорируешь, – попыталась улыбнуться Вивьен, надеясь хоть немного разрядить обстановку. Но, видя, что это не удалось, продолжила: – В общем… Его имя Артур. Артур Эмброуз.

– Знакомая фамилия, – ответил Дориан. – И почему же мы ничего не слышали об этом человеке раньше?[1]

Глава 2. Призраки по соседству

Когда небо потемнело и начался снег, больше похожий на противный ледяной дождь, от которого пальто мгновенно намокло, Деметра сильно пожалела, что не взяла с собой зонтика. А еще о том, что не могла позвонить и вызвать себе экипаж, чтобы добраться до дома с удобством.

Стоило только представить те рыхлые, грязные две мили, которые ей пришлось бы пройти до Лост-хауса в непогоду, как ноги Деми сами понесли ее в сторону паба – единственного места в округе, где можно было какое-то время отсидеться. Она не до такой степени любила «свежий» воздух и не планировала рисковать своим здоровьем.

Паб «Под горой» был таким же старым, как и вся деревня. Он состоял из трех маленьких комнат под низкими потолками с деревянными балками и действительно напоминал не то склеп, не то выдолбленную в скальной породе пещеру. Но пещеру вполне теплую и уютную, освещенную множеством свечей и жарким огнем каминов.

Как обычно, посетителей было много – жители деревни посещали паб под любыми предлогами, и свободными оставались всего несколько столиков. Голоса смешивались с музыкой, доносившейся из музыкального автомата с пластинками, а в воздухе витали запахи жареного мяса и хмельных напитков.

Подойдя к барной стойке, Деметра спросила хозяина заведения – небритого рослого мужчину – о возможности найти в такой час извозчика. Поглядев на нее с сомнением, хозяин ответил, что попытается что-нибудь придумать.

Понимая безвыходность своего положения, Деми забралась на один из высоких стульев и положила посылку с журналом на стойку рядом с собой. Не прошло и пары минут, как мужчина вернулся.

– Я вызвал своего брата из лавки Бейли – у него есть рабочая телега, и он умеет призывать теневого коня. Смирную теневую лошадку, если быть точнее… – сбивчиво сообщил он с хмурым видом. – Брат обещал поторопиться, но, зная его, могу сказать точно – ждать, как всегда, придется не меньше часа.

Было неловко напрягать малознакомых людей, словно избалованная аристократка, какой ее, несомненно, считали, поэтому Деметра от всей души поблагодарила хозяина паба и заверила в том, что обязательно оплатит дорогу. А затем, не столько от голода, сколько от чувства вины, заказала себе полпинты яблочного сидра со специями и кусок пастушьего пирога. Мужчина, видя ее душевные терзания, радушно заулыбался.

– Садитесь пока поближе к камину, госпожа, – заботливо предложил он, а затем указал на освободившийся стол у стены.

Деми пошевелила пальцами ног в промокших носках и ботинках, подумав, что вряд ли это хоть как-то спасет ситуацию, однако послушно пересела.

Близость к жаркому пламени быстро помогла согреться, и Деметра даже сняла пальто, повесив его на спинку стула. Скоро принесли горячий сидр и еду на глиняной тарелке.

Она ковырнула вилкой пирог, больше похожий на запеканку из картофельного пюре, овощей и говяжьего фарша, обжаренного в томатном соусе, но не успела попробовать, как вдруг случайно услышала чужой разговор, доносившийся с соседнего столика, у нее за спиной.

– Что же насчет тех призраков? Уже и кружки пусты, а ты не торопишься с рассказом, – недовольно проговорил чей-то голос. Деми обернулась, увидев за столиком компанию деревенских мужчин вместе с мистером Эбботом – их запозднившимся почтальоном.

– Да погоди ты со своими призраками! Не видишь, кто это? – громко зашептали ему в ответ. – Это же леди… из Лост-хауса. А кому принадлежит Лост-хаус, знаешь?

Деметра уставилась в тарелку, стараясь не выдать себя, но при этом напрягая слух. Живя здесь, она уже должна была привыкнуть к постоянному вниманию со стороны обитателей деревни. Поэтому и вернула себе фальшивую фамилию – чтобы никто не признал в ней «сильнейшую волшебницу», способную воскрешать мертвых. Разумеется, этой маскировки было недостаточно. Слухи ползли все равно.

Она не услышала ответ на вопрос мужчины, но хорошо различила прозвучавшие за ним слова мистера Эббота:

– Этот особняк принадлежит лорду Дориану Далгарту, графу Гвиллиона на Нью-Авалоне. Бывшему охотнику и главе Штаба. Закоренелому убийце, не знающему пощады. А с ним в особняке живет…

Догадываясь, что последует за этим, и чувствуя, как к щекам приливает кровь, Деми обернулась.

– С ним живет самая обычная девушка-простолюдинка, мистер Эббот, – сказала она, надеясь, что он поймет намек. – Меня зовут Деми Флоренс.

Все взгляды обратились на нее. Было ясно, что никто ей не поверил. Почтальон, не снявший своей серовато-синей формы даже после работы, виновато улыбнулся, как мог улыбаться провинившийся слуга, внезапно застигнутый господином. Еще один мужчина из компании принялся собирать со стола пустые кружки, чтобы сходить за добавкой.

– Вы уж простите неразумного старика, миледи, – протянул мистер Эббот, почесывая седую щетину на подбородке. – Так уж здесь заведено издавна – делиться всяческими историями.

– И я очень люблю слушать такие истории, – соврала Деми, стараясь увести разговор подальше от опасной темы.

– Тогда вы пришли в правильное место, госпожа, – сказал кто-то из деревенских. – Взять хотя бы название деревни – Эслип-Кинг, да и этого паба – «Под горой». Старая история о короле, могущественном герое, который спит в затерянной пещере, чтобы в один день услышать особый звон колокола и вернуться. В нее верят с того самого дня, как наши острова были отделены от земного мира.

– Я знаю, – ответила Деми, вспоминая о прочитанной утром книге. – Эта байка тянется еще со времен короля Артура и рыцарских романов.

– А, так, может быть, вы хотели бы послушать одну из новых местных баек, миледи? – спросил ее почтальон. – Историю о призраках?

Мужчина с кружками вернулся и поставил их в центр стола – каждый из компании взял себе по новой пинте. Деметра тоже протянула руку за своим сидром, пока он не остыл.

– Я расскажу вам ее, – повысил голос мистер Эббот, явно рассчитывая произвести эффект не столько на нее, сколько на окружающих. – В нескольких милях отсюда, на опушке темного леса стоит особняк. Его последняя владелица, баронесса, уже почти три года как умерла. Слуги все разбежались, а мебель растащили мародеры. Особняк как особняк: три этажа, вход с колоннами, окна пусты и темны… Мало ли таких на наших островах? Но вот что странно, скажу я вам… Всякий раз, как проезжаешь мимо, на подъездной аллее можно увидеть фонарь. Один из нескольких, но всегда горящий, хоть утром, хоть ночью, хоть в дождь, хоть в снег. И стоит единственный раз бросить на него взгляд, как уже начинаешь всматриваться дальше, в пыльные окна. Не приведи Абатис, миледи, разглядеть в них свет. Это будет вовсе не отражение фонаря, а свет, идущий из дальних комнат, из глубины заброшенного дома. А коль не успеете отвести взгляд, то заметите в окне призрачный силуэт мертвой баронессы. Но тогда для вас уже будет поздно.

Кто-то громко присвистнул, кто-то покачал головой. Почтальон сделал несколько больших глотков из своей кружки.

– Какой же это особняк? – нарушила тишину Деметра. Истории о призраках уже давно не производили на нее эффекта, особенно если были рассказаны кем-то склонным к домыслам и алкоголю.

– Известно какой, Грейграунд-мэнор, миледи, – ответил мистер Эббот. – Там-то я телегу и повредил. Засмотрелся на фонарь и окна, и свернул в трясину.

– И как же призрак баронессы тебя не сожрал, Эббот? – веселым голосом спросил кто-то из его компании.

– Да знамо как – я бросился бежать оттуда со всех ног, – нехотя признал почтальон, утыкаясь в кружку. – Так и бежал до самой деревни.

За столом послышался смех, и уже другой мужчина принялся вспоминать о том, как проезжал мимо особняка, предчувствуя что-то нехорошее. Быстро завязалось бурное обсуждение, и Деми, воспользовавшись этим, с облегчением отвернулась к своему столу, где ждали пирог, журнал и посылка.

Она хорошо помнила то время, когда Ричарду Хаттону приходилось буквально прятать ее от толп желающих встречи горожан, и понимала, отчего Тринадцать Первых предпочли в свое время уединиться. Такая опасная известность стала одной из наиболее важных причин отъезда на Вайлдхант. Но получилось бы гораздо страшнее, если бы узнали ее главную тайну – что она была человеком, совсем не обладающим магией.

Мистер Эббот явно что-то знал – возможно, от Рут или их кухарки – и не разболтал все только потому, что она успела вмешаться. Одни боги ведали, о чем ему захочется поговорить в следующий раз, когда он вернется в этот паб.

Отмечая, что день получился каким-то неудачным, Деметра отодвинула от себя тарелку и взяла посылку.

Зашуршала разрываемая сероватая бумага, и под ней показалась коричневая обложка с золотыми тиснеными буквами. «Хроники Тринадцати Первых» – прочитала Деми про себя. Эту книгу она заказала несколько недель назад из лавки редкостей в Эмайне. Еще один шанс найти ответ на гложущий ее вопрос, еще один вероятный провал.

Поморщившись, она отложила книгу к тарелке и переключила внимание на письмо с гербом Вэлфордов.

Решив, что ничего уже не сможет испортить ей настроение больше, она вскрыла и его тоже. Достав красивую карточку, украшенную алыми завитками, и пробежавшись глазами по строчкам, Деметра поняла, что ошибалась.

В своих руках она держала приглашение на свадьбу Рубины и Дрейка.

* * *

Библиотека Нью-Авалона никогда не являлась библиотекой в привычном понимании этого слова. Готическое здание, возвышающееся на добрый десяток этажей и углубляющееся на столько же уровней вниз, было полноценным исследовательским институтом, вместилищем всех магических знаний и к тому же архивом, хранившим информацию со времен создания их мира.

В ней трудилось огромное количество людей самых разнообразных профессий. Имелись среди них величавые маги-ученые в старинных мантиях, чудаковатые изобретатели, алхимики, да и просто трудяги на должностях попроще – библиотекари, лаборанты, секретари и архивариусы. И если говорить о последних – тех, кто отвечал за материалы многочисленных архивов, то для них было выделено особое помещение в подвале.

Глубоко под центром города, вдали от солнечного света располагался огромных размеров зал. С высоты сводчатого потолка, скрывающегося далеко в темноте, свисали массивные кованые люстры, на обручах которых крепились сотни свечей. Те же свечи украшали канделябры на стенах и колоннах. Свечи стояли на каждом из четырех десятков столов архивариусов. Все они беспощадно чадили и коптили. Тяжелый воздух давно пропитали запахи гари и расплавленного воска.

Воск был повсюду – он капал сверху, прямо на разложенные на столах бумаги, растекался по столешницам и каменному полу. За прошедшие столетия к нему так привыкли, что уже и думать забыли о том, чтобы заменить свечи на что-нибудь более удобное и современное. И только несчастные уборщики, заходя каждое утро и вечер, с ворчанием отскабливали его со всех поверхностей.

Дрейк Далгарт, занимавший один из столов на правах рядового архивариуса, первое время сильно возмущался по поводу таких, не самых комфортных, рабочих условий. Даже не раз подходил к начальнику с предложениями и просьбами. А затем смирился, как остальные. И, возвращаясь домой, не удивлялся, обнаружив застывшие кусочки воска на одежде или в волосах.

Скоро должен был исполниться год, как он оставил службу в Штабе и нашел новое занятие, прислушавшись к советам крестного Ричарда. Работа в архиве неожиданно пришлась ему по душе. Целые дни он проводил в обществе старых бумаг, разбирал их по разделам, вносил в каталоги – словом, наравне с остальными наводил порядок. В правление магистра Ларивьера никто подобным не занимался, поэтому делам и задачам не имелось конца.

Но, кроме этого, Дрейк изучал историю их мира, запоминал даже самые мелкие детали, чтобы позднее проанализировать их и сложить собственное мнение. Впервые с момента окончания частной школы он чувствовал, что занимается тем, что приносит ему удовлетворение и даже радость.

Сегодня он должен был ознакомиться с лежащими перед ним французскими рукописями семнадцатого века, чтобы определить, к какой категории их отнести – к автобиографиям или к беллетристике. Однако этому помешало письмо, несколькими минутами ранее возникшее во вспышке над столом, а затем плавно опустившееся на желтоватые страницы.

Впрочем, было сложно назвать письмом этот обугленный по краям кусок бумаги – так, скорее записка, отправленная с помощью почтовых чар, заменивших СМС.

«Это будет просто встреча, посиделки за чаем. Ничего такого». И нарисованный от руки смайлик.

«Да неужели? Что ты на самом деле задумала?» – написал он в ответ, использовав для этой цели белый самоклеящийся стикер, прошептал заклинание и прищелкнул пальцами. Бумажный квадратик тут же взлетел наверх, вспыхнули язычки пламени, похожие на взметнувшиеся крылья огненной птицы, и послание исчезло. Оно было мгновенно доставлено адресату.

Разогнав ладонью оставшийся от чар дымок, Дрейк нахмурился и еще раз перечитал записку от Рубины.

Разумеется, подготовка к скорой свадьбе беспокоила его не меньше. Но нечто в действиях как всегда энергичной, помешанной на контроле невесты всколыхнуло необъяснимую пока тревогу.

Дрейк знал Рубину Вэлфорд с раннего детства и всегда был на ее стороне, даже в самых сложных и спорных ситуациях. Он прикрыл ее в девять лет, когда Руби украла у своего ментора дорогую брошь и подбросила одной из тройняшек Жермен. Он заступился за нее, когда ему было пятнадцать, а девушка вызвала на магическую дуэль Рицци Альфано и подпалила ей платье. Он единственный поддержал ее и полтора года назад, во время Пятидневной войны. Он был с ней всегда, несмотря ни на что, и до сих пор принимал со всеми недостатками.

Дрейк осознавал, что если девушка в очередной раз придумала что-то, кажущееся одной ей правильным, то она ни за что не отступит от намеченного плана. Учитывая, что она избрала в свои новые враги Деметру, его тревога вовсе не была напрасной.

Ответ на заданные в послании вопросы не пришел и через несколько минут, а позвонить по телефону или связаться с невестой хоть как-то еще было невозможно. Она прекрасно понимала, что он не сорвется к ней с работы, и продолжала плести какие-то интриги из своего родового замка.

Деми Лоренс все еще оставалась ему близким человеком и хорошим другом. Дрейк не мог перестать о ней беспокоиться. А терпение к Рубине, которую он на самом деле любил, не могло быть совсем уж безграничным.

«В крайнем случае, разводы на Нью-Авалоне еще никто не запрещал», – мрачно пошутил он про себя и скомкал ее записку, собираясь вернуться к рукописям.

Рукописи были примечательными, учитывая, что в них содержались явные намеки на скрытый в центре Парижа магический город. И Дрейк, неплохо знавший французский язык, с удовольствием продолжил бы чтение, если бы не внезапный визит начальства.

Тэд Кларенс – главный архивариус Эмайн Аблаха, начальник всех городских архивов, виконт и член Верховного Ковена, спустился в их подземелье. Он дернул за бархатный шнур большого колокола, висящего у дверей, – им сигнализировали об окончании работы.

Привычный для зала шум, в котором смешивались негромкие голоса, шелест бумаги, шорох ручек, карандашей и стук печатных машинок, вдруг был прерван гулким звоном. Архивариусы встрепенулись и с удивлением оторвали взоры от своих столов. До конца рабочего дня еще было далеко.

Начальник вышел вперед, и из-за его спины в открытом дверном проеме показались трое высоких жрецов из собора, в их традиционных синих мантиях. Сам виконт был одет в черный деловой костюм и рубашку с жестким воротничком. Его клиновидная бородка выглядела аккуратно постриженной, а шевелюра была уложена волосок к волоску. Но как бы ни старался он соответствовать недавно обретенному титулу и статусу, что-то во внешности мужчины все равно выдавало типичного офисного работника.

Раньше Тэд Кларенс служил в налоговом департаменте Канцелярии и, по слухам, достиг немалых успехов на профессиональном поприще – таких, что даже магистр Вильгельмина Спирита оценила его труды. Поэтому он и стал членом Верховного Ковена.

– Коллеги, прошу внимания! – проговорил он, предварительно откашлявшись. – Сегодня жрецы Собора Тринадцати Первых получили прямое распоряжение магистра, касающееся проблемы… нейтрализации последствий проклятия на архипелаге, а также дальнейшей деятельности архивного ведомства. Жрецы помогут открыть разделы на нижних уровнях, и наша первейшая задача – разобраться с хранящимися там материалами в кратчайшие сроки. Прошу всех проследовать за нами.

Заскрипели ножки разом отодвигаемых стульев.

Дрейк потер уставшие глаза и поднялся на ноги, одновременно чувствуя, что тревога, испытываемая им до этого, многократно усилилась после расплывчатых формулировок начальника.

– Они хотят как можно скорее понять, почему природа на Нью-Авалоне не изменилась, – с неодобрением проговорил Леон Бланшар, сидящий за столом слева от него. – А нам теперь опять копаться в пыли.

Светловолосый двадцатидвухлетний парень, приходившийся кузеном Деми Лоренс, работал в этом зале уже пять месяцев. Однако выходя вместе с Дрейком за кофе или на перекур, он ни разу не заговорил с ним ни о своей сестре, ни о прежней жизни в Ордене Монтеры. Леон вообще старался не выделяться, как делали многие бывшие жители катакомб.

– Сегодня в газете писали о том, что небо над Эмайном «немного посветлело», – усмехнулся Дрейк. – Неужели кто-то и вправду верит, что оно скоро станет голубым?

– В Ковене опасаются новых народных волнений, – фыркнул Леон в ответ, торопливо собирая свои бумаги в аккуратную стопку. – Но при этом решение такой важной проблемы почему-то свалили именно на нас.

– Это как раз очевидно. Работа в нашем подземелье не привлечет лишнего внимания, – объяснил ему Дрейк и прибрал лежащие на столе рукописи, чтобы на них случайно не попал воск с люстр.

Архивариусы поспешно покидали свой темный зал.

Дрейк и Леон вышли одними из последних, продолжая вполголоса обсуждать сложившуюся спорную ситуацию. Они могли говорить об этом совершенно спокойно и хорошо понимали друг друга – от семьи Бланшар в Ковене состоял дед Альберт, а от Далгартов-Хаттонов – Дориан и Ричард.

Нижние уровни библиотеки представляли собой запутанную сеть туннелей, нередко оканчивающихся заложенными дверьми или тупиками. Стоило хоть раз прогуляться там в жутковатом свете факелов, и сразу же создавалось впечатление, будто за столетия стены не раз перестраивали, чтобы намеренно запутать возможного гостя. Или чтобы что-то скрыть.

За пыльной каменной кладкой и вправду скрывались бесчисленные помещения с древними книгами и забытыми документами. Архивариусы постепенно разбирали их и переносили то, что казалось ценным, наверх. Но все знали, что самые важные и секретные хранилища были запечатаны сложнейшей магией еще сотни лет назад. Открыть доступ к замурованным тайнам могли лишь жрецы, но, скованные обетом молчания, прежде они не желали этого делать.

Все изменилось с возвращением «богов» на Нью-Авалон, а именно – с «пришествия» Вильгельмины Спириты.

Сорок четыре человека столпились в узком проходе перед сплошной стеной, в которой еще можно было различить очертания заложенной арки. Пламя факелов в руках тех, кому доверили освещать путь, лизало своими язычками низкий давящий потолок. Дрейк вовсе не страдал клаустрофобией, но даже он сейчас почувствовал себя неуютно. Наверняка ощущая то же самое, работники архива неуверенно топтались на месте и шепотом переговаривались.

Кто-то из жрецов затянул заклинание на одном из мертвых языков. Двое других подхватили его, и режущие слух раскатистые слова отразились жутковатым эхом. Мужчина в синей мантии приложил ладонь к камням, и они тут же осыпались прахом, целиком окутавшим передние ряды людей. Послышалось резкое завывание сквозняка, похожее на вдох огромного великана. Архивариусы отшатнулись назад, кашляя, прикрываясь рукавами и наступая соседям на ботинки.

Когда же пыль осела, перед ними предстала арка, ведущая в темное и неожиданно высокое помещение. Оно было там далеко не одно, как выяснилось чуть позднее.

Заинтересованно переглядываясь, коллеги разбрелись по комнатам хранилища.

Все с восхищением, а кто-то даже со страхом, разглядывали укрытую плотными пыльными полотнами старинную мебель, книжные шкафы и стеллажи со свитками, фрески на стенах и скрюченные статуи на вершинах колонн. Тэда Кларенса, пытавшегося уследить за подчиненными и официальным тоном раздающего указания, уже никто не слушал.

Внимание Дрейка могло бы привлечь многое, но только одна деталь всецело захватила его мысли.

– Паутина… – пробормотал он, толкая в плечо стоящего рядом Леона. – Здесь все покрыто паутиной.

– И что с того? – не понял Леон.

– Что с того? А когда ты в последний раз видел пауков на Нью-Авалоне? – спросил Дрейк и почувствовал, как по коже пробежались мурашки.

Это хранилище знаний было создано задолго до возникновения проклятия на архипелаге.

* * *

Лост-хаус. Потерянный дом. Забытый, опустошенный, одинокий. Словно бы находившийся на краю затерянной земли посреди серых, мертвых пустошей, над которыми вились вороны. О, как же Деметра ненавидела этих птиц!

Казалось, в какую сторону ни посмотри, но хоть где-нибудь – за скатом черепичной крыши или из-за ветки большого теневого дерева, растущего слева от крыльца, или вдали, у самого горизонта, нет-нет да и мелькнут черные крылья. От их зловещего карканья невозможно было укрыться. Оно будило по утрам, не давало покоя днем и возвращалось в кошмарах ночью.

И все же, несмотря на такое неприглядное окружение, Лост-хаус в последнее время стал для Деми по-настоящему близким местом. Она не знала, кто наградил особняк таким именем, но оно ему очень подходило. Так же, как подходило и ей самой.

Глядя на приближавшийся дом, Деми одной рукой держалась за бортик качающейся телеги, на которой ехала, а другой укрывала шарфом посылку и журнал, надеясь, что они не намокнут. Телегу тянула теневая лошадка, которой управлял угрюмый брат владельца паба, скрывавший лицо под капюшоном. А снег все так же валил сплошным потоком, придавая контраст окружающему пейзажу и забиваясь в глаза и уши.

Дориан рассказывал о том, что давным-давно место пустошей занимали живописные и цветущие поля, а сам дом, построенный в традиционном тюдоровском стиле, с каркасом из массивных деревянных балок и стенами из кирпича и глины, был окружен прекрасным садом. Остатки этого сада еще можно было увидеть, выйдя на задний двор.

Ионика Альфано, владевшая Лост-хаусом в девятнадцатом веке, пристроила к главному залу полукруглую викторианскую оранжерею, в которой, очевидно, устроила зимний сад. Эта оранжерея по сей день примыкала к дому по правую сторону от крыльца, делая фасад несимметричным и весьма оригинальным.

Лост-хаус был идеальным местом для того, кто хотел бы спрятаться ото всех. Ионика затаилась в нем, растя своего незаконнорожденного сына, будто бы вдали от мира. Она пыталась сбежать от проблем. Деметра безуспешно пыталась сделать то же самое.

«Испуганная девочка из проклятого дома, одинокая девочка из дома на холме, а теперь вот – потерянная девочка из Потерянного дома», – думала она. Обстановка в маленьком мрачном мире в ее голове никогда не менялась, оставаясь стабильно плохой.

– Приехали, миледи, – объявил извозчик.

Телега замерла неподалеку от крыльца.

В доме продрогшую и вымокшую хозяйку встретила Рут и, едва приняв у нее пальто, умчалась в столовую – ставить чайник на огонь в камине. Деми же прошла через квадратный холл с каменными статуями и гобеленами на стенах в большой вытянутый зал – в старые времена он служил главным жилым помещением, а все соседние комнаты были построены гораздо позже.

Напротив арки, ведущей из холла, располагалась лестница на второй этаж с открытой площадкой на манер балкончика. На стене над лестницей висела большая картина, изображавшая мужчину в одежде эпохи Тюдоров, с темными волосами и светлыми стальными глазами, не узнать которые было невозможно. «Делмар Далгарт, 1559» – было выгравировано на золотой табличке на раме.

Привыкшая, однако, к холодному взгляду глаз первого владельца особняка, Деметра прошла мимо лестницы направо – в ту часть зала, где находилась гостиная с диванами и чайным столиком, и ее импровизированный сад.

Скучая по растениям земного мира, и только увидев примыкающую к гостиной викторианскую оранжерею, Деми сразу же загорелась идеей устроить в ней домашний зеленый рай. Экономка Рут поддержала ее идею, и в течение нескольких недель они закупили глиняные горшки, лотки для рассады, несколько стоунов земли из Хэксбриджа, удобрения, необходимые инструменты и самые различные семена.

Наблюдая за тем, как часть обставленной в барочном стиле элегантной гостиной становится все больше похожей на теплицу, Дориан только скептически усмехался – он был уверен, что у них ничего не выйдет. И, как всегда, оказался прав.

Деметре хотелось верить, что после того, как проклятия на Нью-Авалоне не стало, зеленые растения смогут вернуться и оживить серо-черные пейзажи. Но только ростки приподнимались над кромками горшков, как быстро вяли и умирали.

Дольше всех продержался обычный садовый плющ, начавший уверенно карабкаться по специальным реечным опорам. И уже успевшая обрадоваться Деми каждое утро первым делом спускалась в гостиную, чтобы проверить, насколько он вырос за ночь. До тех пор, пока в один день не обнаружила плющ таким же, как и растения в соседних горшках – серым и безжизненным.

Несмотря на неудачи в новом хобби, она не собиралась сдаваться и здесь. Деметра упрямо искала другие виды семян и растений, пробовала новые методы и читала специальные статьи. Этот мертвый зимний сад стал символом ее упрямства и жажды привычной жизни.

Все потому, что она знала: как только хотя бы одно растение выживет – начнет оживать и сам Нью-Авалон. Ей больше всего хотелось увидеть это первой.

Отложив полученную на почте книгу на стол и бегло ознакомившись с последним выпуском «Инглиш Гарден», в котором советовали высаживать на зиму крокусы, ирисы и цикламены, Деми надела фартук и перчатки, чтобы не испачкаться в земле. Она привычно подошла к рабочему столу у стены, чтобы наполнить несколько горшков дренажем и землей, заранее смешанной с удобрениями. А когда это было сделано, взяла с нижней полки лоток с замоченными бинтами, из которых со всей осторожностью достала проросшие семена.

Рут тем временем принесла горячий чай, но Деметра уже и думать забыла о том, как она замерзла, – работа с землей превратилась в очередной вид медитации, во время которой она полностью уходила в себя. Вся ее теперешняя жизнь и мысли крутились вокруг двух вещей: книг и растений, растений и книг… лишь изредка прерываемых прогулками и социальными обязательствами.

Поместив семена в горшки и поставив их под лампу, Деми проверила, как дела у суккулентов и кактусов, приобретенных несколькими днями ранее. Ей казалось, что уж эти-то неприхотливые пустынные растения должны были продержаться… Но быстро заметила распространявшуюся по зеленым стеблям сухую желтизну. Признак был плохим и безнадежным. Совсем скоро желтизна посереет, а растения – умрут.

Со вздохом она села рядом с ними. Что же было не так?..

– Деметра, – послышался голос за спиной.

– Надо купить крокусы, ирисы и цикламены, – пробормотала она себе под нос, не оборачиваясь. – Работать с луковицами я еще не пробовала. И если они могут цвести даже зимой…

– Деметра, – повторил Дориан, подходя. Он потянул ее за руку, вынуждая подняться на ноги и посмотреть на него.

И Деми посмотрела, увидев в серых глазах то самое выражение, которое мелькало в них в последнее время слишком часто. Усталость, смешанную с жалостью. Так можно было смотреть на тяжело больную, лежащую на смертном одре, но вовсе не на любимую девушку.

– Пожалуйста, вернись ко мне, – серьезно проговорил он, проводя пальцами по ее щеке и подтверждая мысли. – Не нужно снова сходить с ума.

– Я в порядке, – покачала головой Деметра, уклоняясь от его руки. Она сняла перчатки и бросила их на пол, к лопаткам и лейке.

Дориан был одет в черный костюм, рубашку и галстук – Деми попыталась припомнить, когда он уходил в таком виде из дома, но не смогла. Она даже не заметила, как он сейчас вернулся, не услышала его шагов… Да и… куда вообще он уходил? Память подводила ее, оставляя место только двум вещам – саду и книгам…

– В порядке, как же, – усмехнулся парень и развернул ее лицом к оранжерее, крепко и нежно обняв при этом рукой за талию. Свободной рукой он щелкнул пальцами.

Из всех горшков мгновенно поползли зеленые растения, самых разных видов. Их стебли на глазах удлинялись, выбрасывая свежие листья и бутоны, которые раскрывались пышными лепестками… Скоро весь зимний сад до самой крыши пестрел яркими цветами, источающими пленительные ароматы лета. Жизни…

– Так лучше? – спросил Дориан, склоняясь к ее уху.

– Намного, – выдохнула Деми, радуясь внезапному чуду. Она знала… конечно же, знала, что к утру от этого прекрасного волшебства не останется и следа, – Рут уже не раз пыталась помочь ей при помощи чар. Но увидеть свою мечту воочию, в реальности, хотя бы ненадолго, все равно было здорово.

Обернувшись, она с улыбкой поцеловала Дориана и, отстранившись, сказала:

– Когда-нибудь мне повезет.

– А может, я просто закажу тебе сотню искусственных растений и прикажу выкрасить потолки в голубой цвет? – предложил Дориан, все еще, однако, с неясным выражением всматриваясь в ее лицо.

– Отложи эту идею на тот случай, если я совсем отчаюсь, – ответила Деметра, снимая с себя фартук и кладя его на рабочий грязный стол. – Например после того, как мы вернемся сюда со свадьбы Рубины и Дрейка.

– Кстати, насчет этого, – отреагировал он, вновь становясь серьезным. – Думаю, нам стоит отправиться в Эмайн Аблах уже сегодня. Навестить Ричарда и моих братцев в Кроу-хаусе… Тебе это пойдет на пользу – вернешься ненадолго к цивилизации, увидишься с другими людьми, развеешься. Но перед этим ты должна узнать, о чем меня попросила Вивьен Ашер…

Дориан потянул ее к диванам и низкому столику, где стоял в ожидании уже совсем остывший чай.

* * *

Экономка Рут была расстроена, узнав, что ростбиф, за которым она так усердно присматривала добрую часть дня, останется невостребованным. Но быстро сообразив, что пусть и ненужный хозяевам, ужин целиком достанется им с кухаркой, женщина с воодушевлением стала помогать собираться в дорогу.

Деметра брала с собой немало вещей – она не знала, насколько задержится в Кроу-хаусе. И больше всего места в старинных дорожных сундуках занимали книги, на страницах которых предстояло продолжить искать информацию, способную ей помочь. Среди них были в том числе и «Смерть короля Артура», и только сегодня полученные «Хроники Тринадцати Первых».

Они интересовали Деми куда больше, чем одежда и косметика, – в последние дни она все меньше обращала внимания на то, что на ней было надето, и всецело доверяла выбору Рут. Но именно Рут и настояла на том, что следовало подготовиться к любым возможным визитам и мероприятиям. Возражать Деметра не стала.

Как только багаж был упакован и закреплен позади кареты, они вместе с Дорианом вышли на улицу. Сумрачное багровое небо было все так же затянуто тучами, а на смену мокрому снегу пришел штормовой ветер.

В дороге им предстояло провести шесть часов, проехав по всем островам архипелага, мимо старинных поселений магов и постоялых дворов.

Когда они расположились на удобных и мягких сиденьях и попрощались с Рут, уже наверняка предвкушавшей приятный вечер, Дориан захлопнул дверь и подал знак теневым коням. Посмотрев на скрывшийся за окном силуэт Лост-хауса, Деми взглянула на парня. Рассказанное за холодным чаем встревожило ее.

Она не слышала фамилии Эмброуз с позапрошлого года, когда именно так представилась таинственная Лилианна с Эйрина. А теперь Вивьен Ашер просила пригласить некоего Артура Эмброуза в Верховный Ковен.

– Он наверняка ее дальний потомок, – проговорила она вслух. – А зная то, что Лили – шпионка Тринадцати Первых…

– То для нас это ничем хорошим не грозит, – закончил за нее Дориан. – Но больше меня все-таки волнует назначение в Ковен этой девочки – Грим Фаталь.

– Думаешь, Вильгельмина что-то замышляет? – спросила Деметра. Как ни старалась она отстраниться от магического мира, он все так же не давал ей покоя.

– Не думаю. Я знаю, что она что-то замышляет, – отрезал Дориан. – И собираюсь выяснить, что именно.

Деми с беспокойством посмотрела на него, и после того, как Дориан заметил это, выражение на его лице чуть смягчилось.

– Я понимаю, что ты не послушаешь меня, но… Не смей лезть в это, – сказал он. – Ты человек, и каждый в нашем мире может наложить на тебя чары принуждения. Или любые другие по своему выбору. Ты не сможешь противостоять даже самым неумелым из нас.

– Поэтому мы и уехали на Вайлдхант, – с горечью улыбнулась Деметра, беря его за руку. – Потому что я больше ни на что не способна.

– Я сделаю все, чтобы ты вернулась в человеческий мир. Клянусь тебе, – проговорил Дориан, пристально глядя в глаза и сжимая ее пальцы в ответ. – Но до тех пор прошу – береги себя, не лезь в неприятности. Я не смогу помочь, если меня не окажется рядом.

– Не переживай, Дориан, – все с той же улыбкой ответила Деми, – я постараюсь помочь себе сама. Ответ на мои молитвы где-то есть. Осталось только его найти.

Положив голову ему на плечо, она продолжила всматриваться в темноту за окном, запотевающим от дыхания.

Карета подпрыгивала на выбоинах, скрипели рессоры, дребезжали стекла… А снаружи проносились все те же безмолвные пустоши с сероватым вереском, подернутым инеем. Иногда виднелись отдельно стоящие коттеджи или руины фермерских домов. Пейзаж не менялся до тех пор, пока они не въехали в редкий лесок, издавна принадлежащий титулу баронессы Гиллиду – теперь по бумагам ею значилась Грим Фаталь.

Одинокий горящий фонарь показался в темноте еще задолго до того, как они подъехали ближе к заброшенному особняку.

Скоро Деметра легко могла разглядеть низкую ограду, кованые ворота и подъездную аллею, ведущую к главному входу. Красивый и монументальный Грейграунд-мэнор с тремя этажами, балконами и высокими колоннами выглядел гораздо внушительнее и богаче, чем их крошечный Лост-хаус. Вот только запылившиеся окна были совсем темны… делая его идеальным местом, о котором могли слагать страшные истории.

«Не приведи Абатис, миледи, разглядеть в них свет», – вспомнились слова почтальона, сказанные в пабе.

Горящий фонарь, освещающий место, навсегда покинутое живыми людьми, создавал тревожное ощущение. Он казался маяком, стоящим на границе реального и загробного миров. И прежде чем Деми успела отвести взгляд, она заметила стоящие поодаль от фонаря расплывчатые в темноте фигуры.

Девушки в белом платье и женщины в черном.

– Кому раньше принадлежал этот особняк? – дрожащим голосом спросила Деметра, когда фонарь и фигуры пропали из виду.

– Файре Спирите, – бесцветным тоном отозвался Дориан.

По его глазам Деметра поняла, что парень тоже видел призраков.

Глава 3. Хроники Первых

Деметра даже обрадовалась, узнав прежнюю дорогу, пролегавшую по узким улочкам предрассветного Эмайн Аблаха, и вечно недовольных прохожих, теснившихся к обшарпанным стенам зданий, чтобы уступить путь графскому экипажу. Казалось, стоило лишь свернуть к чаще теневого леса, пройтись до «моста», сделать шаг вперед… и можно было оказаться в земном мире, так же легко и просто, как она делала это всегда.

К счастью или несчастью, карета остановилась возле Кроу-хауса прежде, чем Деми успела задуматься о прогулке по серому зимнему лесу всерьез.

Когда они с Дорианом поднялись на крыльцо тюдоровского особняка и постучали в дверь молоточком в форме ворона, им открыл незнакомый молодой дворецкий. Сразу же вышли навстречу Ричард и Морган, и началась суета радостной встречи, объятья, торопливый обмен последними новостями и все прочее, положенное случаю.

– У вас новый дворецкий? – спросила обитателей дома Деметра, в то время как тот относил их верхнюю одежду в гардеробную.

– Очень перспективный молодой человек, из бывших светлых шотландского Хайленда, – ответил ей Ричард Хаттон, посмеиваясь в усы. – Прекрасно образован и хорошо разбирается в создании артефактов. Хочу, чтобы он помогал мне в исследованиях.

– Разве его не смущает прислуживать бывшему главе Штаба? – вновь поинтересовалась Деми, следя за тем, как другие слуги, переговариваясь и грохоча, заносят в холл багаж. Ее вопрос потонул в создавшемся шуме и остался незамеченным, а когда чемоданы были унесены наверх, тема беседы уже переключилась на учебу Моргана.

– Вот было бы здорово, если бы и ты когда-нибудь смог стать предметом гордости нашего крестного, – с насмешкой проговорил Дориан, пока младший брат выманивал спрятавшегося рыжего фамильяра из-под тумбы в углу.

– Наш хулиган сейчас занимается с ментором Тэдом Кларенсом, который всецело поддерживает его особый дар дружбы с животными. Пройдемте пока в гостиную, – предложил Ричард, указывая рукой в сторону зала с камином. – Тэд даже собирается вновь продвинуть идею создания животных-фамильяров в нашем мире – они могут быть очень полезны в быту.

– Пампкин приносит тапочки и охраняет меня по ночам, – радостно пропыхтел Морган, наконец выуживая рыжего друга и закидывая его себе на плечи на манер воротника. Кот сильно вырос – он был настолько огромен и пушист, что его лапы и хвост низко свешивались, до самого ремня джинсов, создавая тем самым видимость не то мехового жилета, не то шубы. Но ни мальчика, ни самого фамильяра это не смущало. Вид у Пампкина быстро стал довольным, и он громко замурлыкал.

– А еще он ворует с кухни булочки и куриные грудки, – добавил Ричард, как и все глядя на кота. Ворчал мужчина, разумеется, только для вида – было ясно, что он сам давно привязался к этому уникальному магическому существу.

Скоро подали завтрак с теми самыми свежеиспеченными булочками, омлетом, хрустящим беконом и кофе, и все переместились в столовую. Ричард и Морган взяли на себя заботу о поддержании беседы, так что уставшие с дороги гости могли только время от времени кивать или вставлять пару фраз.

Проведя всю ночь в пути, сонная и невыспавшаяся, Деметра была счастлива увидеться с ними вновь – обитатели Кроу-хауса уже давно стали для нее единственной настоящей семьей, чего нельзя было сказать о Рубине и Алане из Вэлфорд-холла.

Ричард Хаттон ничуть не изменился. Даже таким ранним утром, как это, он был одет в элегантный костюм и вел себя добродушно и заботливо. Зато Морган, казалось, повзрослел, – за прошедший год он сильно вытянулся, почти сравнявшись ростом с Деми. Как бывает со всеми подростками, повзрослел мальчик только внешне и по-прежнему являл собой элемент хаоса, оживлявший своей неутомимой энергией весь дом.

– Да ну ладно, Деми, скажи, что тебе подарили? – не унимался он, когда речь за столом зашла о праздновании прошедшего Йоля. – Волшебные ду́хи оставили мне под елью настоящий серебряный аутэм, у меня раньше такого не было! Правда, Дрейк взял с меня слово, что я не стану им никого убивать. А Пампкину принесли крутой ошейник с бубенчиком. Дядя Ричард теперь еще больше бесится – кот везде ходит и звенит.

Словно в подтверждение его слов, фамильяр, с чавканьем доедавший свой завтрак из миски у ног молодого хозяина, мотнул рыжей гривой, и послышался легкий звон.

Деметра посмотрела на мальчика с улыбкой и дотронулась до своих сережек. Она хотела сказать, что получила этой зимой гораздо большее, чем какой-то материальный подарок, но Морган был еще слишком мал, чтобы это понять.

– Золотые сережки, – проговорила она вслух, перехватывая насмешливый и все понимающий взгляд Дориана. Именно он помогал ей не сойти с ума от тоски по миру людей все это время, и она держалась до сих пор лишь благодаря его непомерным усилиям.

– Что, и только? Скукотища, – фыркнул Морган. Нырнув под скатерть, он принялся подманивать Пампкина кусочком бекона.

Единственный, кого не хватало за столом, был Дрейк, не дождавшийся их приезда и уехавший на работу еще раньше. Ричард рассказал о том, что в последнее время он вообще очень редко появлялся дома, проводя все время в архиве или со своей невестой, и не всегда возвращался в Кроу-хаус даже на ночь.

– Но сегодня вечером мы заставим его показаться, – добавил мужчина, подливая себе кофе. – Я подозревал, что они уже давно все запланировали, но это приглашение на свадьбу стало неожиданностью даже для меня.

– Сейчас, когда на Нью-Авалоне все наконец успокоилось, наступило самое подходящее время для таких торжеств, – высказалась Деми, не ощущая, впрочем, и крупицы радости за сестру. – Рубина всегда была одержима идеями организовать любое мероприятие в идеальном виде.

– Однако это время сложно назвать полностью идеальным, – мрачно проговорил Дориан, очевидно вспоминая свои опасения по поводу Вильгельмины Спириты и таинственной Грим Фаталь.

Посмотрев на него, Ричард Хаттон с многозначительным видом отпил из своей чашки и ничего не ответил.

* * *

После завтрака все разошлись по комнатам, надеясь нагнать упущенные часы сна. Деметра вновь оказалась в спальне Дориана, где провела так много времени позапрошлой осенью после победы над Юфемией Старлинг.

Ворочаясь в постели, не в силах уснуть, она прижималась к Дориану всем телом, желая, чтобы тепло его кожи передалось и ей. Несмотря на то, что внешне все вроде бы шло хорошо, и даже слишком – Деми никогда не оставалась одна, она была любима и обеспечена, у нее имелись семья, верные друзья и увлечения, – тоска, надежно поселившаяся в груди, не давала покоя мыслям.

В худшие моменты, когда тревога затмевала разум, ей казалось, будто она становилась такой же мертвой и серой, как погибшие растения в зимнем саду. Такой же, как и весь Нью-Авалон.

В земном мире Деметру обязательно отправили бы к психологам или выписали бы антидепрессанты… но врачей и таблеток в прошлом уже хватило с лихвой. Оставалось только ждать, пока все разрешится само собой. Так или иначе.

Повернувшись во сне, Дориан обнял ее, и Деми закрыла глаза, растворяясь в собственных мыслях. Спустя несколько часов, когда она проснулась, парня в комнате уже не было.

Красноватое нью-авалонское солнце едва заглядывало в окна, делая и без того сумрачную обстановку темнее. Спальня Дориана в Кроу-хаусе ничуть не отличалась от других – например, от спальни самой Деметры, которую выделяли ей раньше, пока она здесь жила. Резная мебель из темного лакированного дерева, побеленные стены с выцветшими гобеленами, изображавшими некий сад, кровать с тяжелым бархатным балдахином и камин у дальней стены… Все свидетельствовало о приверженности старым традициям, которым аристократы следовали неукоснительно.

Деми давно заметила, что у многих жителей Эмайна недоумение вызывали любые проявления современности, а желающие хоть что-то поменять считались бунтарями. Как тот же Дрейк, носивший длинные волосы и серьгу в ухе, или как Морган, со скандалами выбивший право украсить свою комнату плакатами любимых рок-групп. Возможно, именно поэтому все так быстро смирились с невозможностью больше использовать мобильные телефоны и с облегчением вернулись к своим «корням».

Ей самой очень не хватало удобных и быстрых телефонных звонков и сообщений, учитывая, что почтовые чары она применять не могла. И потому еще по приезде пришлось отправлять письмо через слугу, чтобы договориться об обычной встрече.

Теперь Деметра оделась в одно из подготовленных Рут черных платьев с кружевной юбкой до колена, радуясь тому, что еще способна делать хоть что-то самостоятельно, – это тоже было не особо принято в высших кругах. И даже если она хотела просто выпить кофе, то полагалось позвонить в колокольчик и сообщить об этом.

Совершив такое малоприятное действие, Деми достала из сундуков привезенные с собой книги и отобрала те, которые собиралась прочитать в ближайшее время, а после села в кресло возле горящего камина.

Дворецкий с подносом в руках не заставил себя ждать.

– Ваш кофе, мисс, – сказал он, с осторожностью опуская поднос на краешек низкого стола, сплошь занятого книгами, и выгружая посуду. – Я позволил себе взять к нему несколько кусочков шоколадного брауни. Еще горячего, только из печи.

– Благодарю, – не слишком-то вежливым тоном проговорила Деми, тут же протягивая руку к блюдцу с нарезанными квадратными ломтиками кекса, от которых шел пар и сладкий аромат шоколада, разжигающий аппетит. – А что насчет моего письма Патриции Альфано?

Кофейник в руке юноши-дворецкого чуть дрогнул.

– Маркиза Альфано просила на словах передать вам, что… не желала бы встречи сегодня и никогда вообще, – со всем почтением проговорил он, наливая кофе.

– Замечательно, – пожала плечами Деметра, уже привыкшая к подобным выходкам подруги, и откусила кусочек брауни. – Сообщите ей, что я приеду сегодня, хочет она того или нет. Пусть ждет меня после обеда.

– Как скажете, мисс, – отозвался дворецкий, забирая поднос и уже собираясь уходить.

Вовремя сообразив, что раздражение, вызванное недостатком сна и нелепыми традициями магов, уже в который раз делало ее не самой приятной собеседницей, Деметра окликнула слугу, когда тот уже подходил к двери. Кто-кто, а он точно не был во всем этом виноват.

– Простите, я… – начала она, еще не успев толком придумать, что хотела сказать. – Утром у Ричарда не было времени, чтобы вас представить.

– Меня зовут Брайан, миледи, – улыбнулся юноша, оглядываясь на нее. – Брайан Гиллан.

– Спасибо вам, Гиллан. – Деми заставила себя улыбнуться в ответ, отметив при этом, что фамилия показалась знакомой. – Кекс действительно вкусный.

– Рад услужить, мисс.

С коротким кивком дворецкий скрылся за порогом спальни, оставляя Деми наедине с кофе, книгами и вновь гложущим чувством вины.

Посмотрев на увесистый томик Томаса Мэллори, она перевела взгляд на «Хроники Тринадцати Первых», с которыми до сих пор не успела ознакомиться. Делая глоток кофе, Деметра взяла книгу, раскрыв ее на коленях. И тут же была наказана за торопливость – словно по закону подлости, рука дрогнула, и крупная капля кофе растеклась поверх титульной страницы.

Чертыхаясь, Деми торопливо вернула чашку на блюдце и попыталась стереть каплю ладонью, но только больше размазала мокрое пятно по листу.

Несмотря на неудачное начало знакомства, «Хроники» сумели ее заинтересовать. Они представляли собой современное издание рукописного труда неизвестного мага-хрониста, жившего в шестнадцатом веке и записавшего не только все важные события, приходившиеся на его столетие, но и те, что предшествовали им.

Повествование начиналось с подробного описания престольных интриг и битв Войны роз и много страниц подряд ничем не выдавало связи с ведьмовским сообществом. Однако ближе к середине текст становился любопытным:

«В день битвы при Таутоне, что в Йоркшире, воды близлежащих рек окрасились кровью, кровью окрасился снег на Кровавом лугу, и многие земли герцогства Йоркского окрасились кровью. Не видело английское королевство более кровопролитной битвы, и десятки тысяч воинов полегли на ней. Fiat iustitia, et pereat mundus![2] Поредели семьи знатных волшебников и магов. И не было после ни одного города, ни одной деревни и ни одного дома, где не оплакивали бы погибших.

Вели их людские короли в последний бой до самого конца, и не знали разницы между дьявольским отродьем и магом. Говорили они: „На то и нужны их руки нечестивые, чтобы устранять врагов наших, а коль заберет их Дьявол себе – так тому и быть“. Следовали за ними маги и волшебники, намертво связанные вассальными клятвами, и восемь битв после той еще прошли.

Закончилась Война роз, и воцарился на престоле Англии милостью Божией король Генрих VII, первый из династии Тюдоров. Преклонили колени в новых клятвах верности последние из выживших магических домов и обратились к королю в поисках правосудия. Однако вовсе не правосудие даровал им ответ его, и не получили они никакой награды за свои страдания, что принесла война. Судьбой их стало быть королевскими слугами да придворными чародеями, вровень поставленными с шутами. А хоть и молва ходила при дворе, что якшаются они с Дьяволом, и другие слуги плевали им под ноги, короля это заботить было не дóлжно. Не смогли дать достойного отпора знатные маги и волшебники, не имея численного превосходства, и военные силы их были слабы перед мощью армий короны. Смирившись со своей безвольной участью, надолго затаились они в закоулках Ричмондского дворца.

Чародеи же да ведьмы из числа простолюдинов, что в руки королевской стражи попадались, заживо сжигались на смитфилдских полях близ Лондона, и то были первые костры из сотен тысяч.

Ubi culpa est ibi poena subbesse debet[3]. Летом года 1532 от Рождества Христова, во время правления Генриха VIII, второго в династии Тюдоров, дрожь прошла по землям английским, и говорили люди от Уэльса до Корнуолла о кровавых дождях над морем. Скоро донесли гонцы до Лондона весть: канул бесследно в пучине морских вод остров Авалон, и многие жители его погибли. Плач прошел по домам магов и волшебников – не стало владений королевы Морганы и дочерей ее, что столетиями даровали приют всем страждущим. Не стало могилы короля Артура, из которой не сможет больше возродиться он и прийти на помощь стране во времена великих бедствий. Не стало ни яблонь, ни целебного источника. Не стало священного Эмайн Аблаха.

Смеялся король Генрих VIII, узнав о несчастье своих подданных, и отвечал: „Deus vult![4] Вот и кара свыше за грехи ваши“. Не было покоя магам и волшебникам с того дня, и не могли они дальше выносить тяготы служения людям. Наследники магических домов созвали последний шабаш, дабы решить навсегда судьбу своих народов.

Съехались следующей весной в Корнуолл бароны со всей Англии, в земли близ замка Тинтагеля, и собрались за столом в холле высокого чертога. Прибыли к ним и посланцы с умершего острова Авалона. Долго они держали совместный совет и никак не могли сойтись в едином мнении. Сказал барон Молдвин Бланшар, статный и мудрый: „На Авалоне могло бы быть наше последнее укрытие, а коль его более нет и милостивый король Генрих поклялся извести нас, то и жизни в Англии нам больше не будет!“

Вторила Молдвину Адвальда Сигьюгерд из Лампадарна: „Кто был плохим однажды, знает, как быть плохим в другой раз. Не существует для магов веры в английского узурпатора, как не существует у нас и собственной страны. И не признаем мы никакого другого короля, кроме великого короля Артура!“

Сказали тогда посланцы с острова Авалона, что жив король Артур и готов прийти им на помощь. Указали они на барона Абатиса Монтекью и объявили: „Вот тот, кто поведет вас за собой и откроет terra nova[5] для всех страждущих“. Поднялся Абатис и подтвердил, что он и есть король Артур, избежавший гибели и возродившийся, чтобы спасти волшебников и магов от бедствий великих. Прожил король Артур дюжину жизней на острове Авалоне и столько раз пил из волшебного источника, что и сам стал магом, и жестокости людей потакать более не желал.

Как узнали об этом на шабаше, так поднялся шум большой, и вскочили со своих мест бароны и люди их, и все пожелали увидеть короля. Поднял руку Абатис Монтекью, и стало тихо в чертоге.

Молвил он, что воды Корнуолла знают много берегов, и да найдутся среди них те, что станут Новым Авалоном, и будут на них маги и волшебники жить в мире и согласии вдали от людских стран и королей, и сами будут вершить судьбу свою. И станут пить они из волшебного источника, и проживут не одну дюжину жизней.

Не поверил Абатису барон Креон Райнер и попросил подтверждения словам его. Вместе с ним усомнились и люди его, и люди других баронов. Выхватил тогда Абатис меч из ножен барона и сказал: „Возьми меч и сей же миг вонзи мне его в грудь, и проткни сердце, ибо не стану я править теми, кто не имеет в меня веры“.

Не имел страха в своей душе барон и пронзил мечом Абатиса Монтекью, но не упал тот на землю бездыханный, а вынул окровавленный меч из своей груди, отшвырнул его в сторону и окинул взглядом высокий зал: „Credendo vides![6] Ибо я истинный король Британии a mari usque ad mare[7], король всех магов и волшебников, чародеев и колдунов, и ничто не способно меня сразить!“

Склонились перед ним в поклоне бароны, числом которых было двенадцать, и люди их, и согласились пойти за ним. Нарекли они Абатиса Монтекью живым королем Артуром и на следующий же день отправились на кораблях от берегов Корнуолла, а кто не уверовал, покинул чертог тем же вечером и никогда больше не вернулся.

Увидел с корабля своего Абатис Монтекью землю, и сердце его возрадовалось, ведь была та земля terra nullius[8], и острова ее никому не принадлежали. Назвал он их Нью-Авалоном, и на самом большом острове из пяти приказал воздвигнуть новый Камелот с Круглым столом, за которым все Тринадцать будут вершить правосудие и править своими людьми честно и справедливо. Дворец был выстроен как самый великий из всех и окружен был городом да двенадцатью замками по числу принесших клятвы Абатису. Стали именоваться правители отныне Верховным Ковеном, дабы возвыситься над ковенами прочими.

Сотворил Абатис великую магию и оградил острова от земного мира, чтобы появилась у магов и волшебников своя столица, и своя страна, и свой мир. Как via est vita[9], так и Каменный мост был дорогой в жизнь Нового Авалона, и никто из простых людей по нему пройти не мог, как ни мечтали бы они поживиться магическими знаниями. И даже сам нечестивый король Генрих VIII не смог бы этого сделать при помощи кого-либо из магов, ибо такими были чары Каменного моста.

Потянулись к Каменному мосту вереницы страждущих, повозки и всадники, телеги и пешие странники – все наделенные магией от рождения хотели жить на волшебных островах и свободными себя почувствовать. Скоро расцвели в Новом Авалоне города и деревни, наполненные радостью и благоденствием.

Долгие годы длилось славное правление Абатиса Монтекью, первого магистра Верховного Ковена, возродившегося короля Артура, и множество великих подвигов он совершил, пока не пришло время удалиться в Civitas Dei[10], и все Первые за ним последовали.

На этом кончается история Тринадцати Первых, но не кончается история магов и волшебников в Англии, о чем и будет поведано далее».

И еще на сотнях страниц неизвестный хронист рассказывал о начавшихся в Англии гонениях на ведьм, не успевших или не пожелавших укрыться на Нью-Авалоне, после того, как король Генрих VIII узнал о том, что сотворил Абатис Монтекью и другие мятежные бароны.

Деметра закрыла книгу совершенно пораженная.

Она испугалась, что наконец нашла то, что искала, потому как обнаружила подтверждение своим самым страшным мыслям – «мост» никакими способами не мог перейти простой человек, не обладающий магией. Если Абатис Монтекью, глава Тринадцати Первых и верховный бог в религии магов, задумал чары именно такими, никто и ничто не могли бы их изменить.

Стараясь унять возникшее волнение, Деми залпом допила оставшийся в чашке кофе и отложила книгу на столик у кресла.

– Барон Абатис Монтекью – возродившийся король Артур? – пробормотала она, глядя на тисненые буквы обложки и мысленно напоминая себе о том, что еще вчера обещала не сдаваться. – Чушь какая-то.

Ей хотелось закинуть хроники куда-нибудь подальше и поскорее забыть о прочитанном, а после, как и раньше, продолжать искать решение, которое поможет, однако темная искорка сомнений уже надежно поселилась в голове.

Чтобы не думать о плохом, Деметра взяла сумочку и торопливо вышла из спальни, намереваясь заняться тем, что еще четверть часа назад было основной задачей дня. Выяснить, отчего Рицци Альфано вдруг отказалась с ней общаться.

* * *

Патриция Альфано жила на окраине Эмайна в фешенебельном районе с относительно новыми таунхаусами, который был построен в середине прошлого века для семей видных чиновников Канцелярии. Она приобрела свой дом вскоре после смерти отца, вступив во владение наследным капиталом.

Богатый трехэтажный дом, примыкающий к целой улице подобных, можно было, хоть и с натяжкой, назвать уютным – на фоне гротескного исторического центра города этот район и вправду выглядел миловидно. Здания здесь были выкрашены в светлые цвета, и за их состоянием тщательно следили. По обочинам дорог явно пытались сделать нечто вроде газона или лужаек с серой травой, а ряды таунхаусов разбавляли скверы и небольшие парки с фонтанами. Из-за особенностей авалонской растительности это место выглядело одинаково и зимой, и летом.

Уже успевшая немного узнать о предпочтениях подруги, Деметра прекрасно понимала, отчего Рицци решила сменить место жительства. Она хотела начать все заново, по возможности отвлечься от родовых замков, семейных трагедий и рабочих обязанностей… В особенности от своего личного проклятия.

До переезда на Вайлдхант Деми часто приезжала к ней с визитами. Тогда подруга еще не потеряла надежды, что ее последняя безответная любовь – Шерл Прамнион, бывший глава Ордена Монтеры – очнется от длительной комы. Но этого не случилось и через несколько месяцев. Письма от Рицци приходили все реже, и теперь…

«Маркиза Альфано просила передать вам, что не желала бы встречи сегодня и никогда вообще»…

Она остановилась перед крыльцом дома, гадая, чем на этот раз были вызваны перемены в поведении подруги, а после долго стучала в дверь, ожидая, что кто-нибудь да услышит. Окна были зашторены и темны, как если бы маркиза куда-то уехала. Но Деми отправляла утреннее письмо именно на этот адрес. Значит, и ответ пришел отсюда.

Простояв на месте минут десять и вновь раздражаясь, что нельзя просто позвонить, Деметра, уже ни на что не надеясь, подергала за ручку двери.

Дверь неожиданно легко подалась ей навстречу и, тихо скрипнув, отворилась.

Нахмурившись, Деми осторожно заглянула в узкий холл, представлявший собой коридор, уводящий вглубь таунхауса, с лестницей наверх. Она давно уже усвоила, что незапертые входные двери – плохой знак.

– Рицци? – позвала Деметра. – Ты здесь?

Нескольких робких шагов хватило, чтобы оценить царящее в доме запустение. Мягкие синие ковры, дорожками укрывающие паркет, были покрыты грязными следами обуви. В гостиной, арка в которую вела тут же, по правой стороне, валялись десятки пустых бутылок из-под вина.

– Не заставляй меня беспокоиться, Рицци! – выкрикнула Деми, уже подозревая возможные причины проблемы. – Если ты здесь, то лучше бы тебе отозваться, пока я не вызвала магов-хранителей!

Помня о своей слабости, она решительно не хотела вновь ввязываться во что-то сомнительное… но в этот раз все обошлось. Невнятное мычание, лишь отдаленно напоминающее голос подруги, послышалось со второго этажа.

Когда Деметра поднялась в спальню, то застала ее сиятельство, несравненную маркизу Альфано, первую красавицу высшего света Нью-Авалона, лежащей поперек неубранной кровати в пижаме не первой свежести, с грязными и всклокоченными розовыми волосами, в окружении открытых коробок шоколадных конфет. Некоторые из конфет уже были надкусаны и просто валялись на одеяле. Разумеется, саму Рицци не волновал ни ее помятый вид, ни пятна от конфет, жидкая начинка которых растекалась по шелковому постельному белью.

– Что тебе надо? – недовольно спросила она, не поворачивая головы.

– Они что, с алкоголем? – поинтересовалась Деми, беря с пола одну из коробок и скептически рассматривая изувеченные конфеты в гофрированных формочках.

– С ликером, – презрительно выговорила Рицци, приподнимаясь на локтях.

– О, замечательно, значит, ты решила напиться конфетами? – вскинула брови Деметра, отбрасывая коробку на заваленный фантиками стол. – Винный погреб, как я понимаю, уже опустошен?

– Тебе-то какое дело? – фыркнула Рицци, вновь падая на кровать.

– И слуг ты, очевидно, уволила, чтобы никто не мешал тебе страдать, – продолжала рассуждать Деми. – Как давно в последний раз ты была в больнице у Шерла?

– Давно, – пробурчала Рицци, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку.

Секунда, и до Деметры донеслись приглушенные пьяные рыдания.

– Я такая неудачница, Деми! Думала, что после снятия проклятия с острова все наладится, и у меня тоже… Но Шерл, он… – Слова прерывались громкими всхлипами. – Я устроила себе отпуск в Лондоне и даже зарегалась в гребаном Тиндере! В Тиндере, понимаешь?!

Рицци подняла на нее покрасневшее от слез лицо, и Деми вздохнула.

– Так, мне все ясно, – сказала она. – Сейчас я спущусь вниз и поищу, есть ли из чего приготовить кофе. Потом мы приведем тебя в порядок и поедем в больницу. Вопросы?

– Только один: тебе самой-то не надоело всем помогать? – размазывая слезы, со злостью в голосе протянула Рицци.

Деметра вздохнула вновь.

* * *

Владелец главной лечебницы Нью-Авалона, мистер Флеминг, безвозмездно выделивший одну из лучших палат для безнадежного больного, с самого начала не давал насчет него никаких прогнозов. Но он был готов и дальше поддерживать жизнь Шерла Прамниона, получившего от Верховного Ковена звание героя. И Деметра была очень ему за это благодарна.

Хоть состояние Шерла не ухудшалось, оно при этом и не становилось лучше. Мужчина будто бы завис между миром живых и мертвых, не решаясь сделать шаг ни в одну из сторон. Лекари не могли ему больше ничем помочь – физически он полностью поправился. Проблема оставалась лишь в его голове.

Это подтвердила и одна из медсестер, когда Деми и Рицци зашли в холл лечебницы. В этот день там было на удивление спокойно: какая-то женщина катила старушку в инвалидном кресле, и еще трое пациентов ждали своей очереди на скамейках у стен.

– Миледи Альфано! – заулыбалась медсестра, увидев все еще раздраженную, но одетую с иголочки маркизу. – Давненько вас не было! Наш спящий красавец наверняка вас заждался. Вы знаете, ведь его никто теперь не навещает…

– Вообще никто? – безжалостно уточнила Деметра, оглядываясь на Рицци, старательно разглядывающую серый плиточный пол.

– Алана Бланшар заходила с неделю назад, и да, больше никого не было. А ведь разговоры с друзьями могли бы помочь ему к нам вернуться, – пожала плечами медсестра, поднимаясь из-за стойки регистратуры. – Я провожу вас в палату.

– Какой толк разговаривать с тем, кто тебя не слышит, – сквозь зубы процедила Рицци, отправляясь все же за ней.

– Тебе что, совсем не стыдно? – поинтересовалась Деми, выходя из холла в широкий коридор, по обеим сторонам которого располагались двери кабинетов.

– Мне не бывает стыдно, – тихо ответила Рицци, и по ее виноватому тону стало очевидно иное.

Они прошли по коридору, лавируя между редкими пациентами, поднялись на второй этаж, затем на третий и, наконец, на четвертый, располагавшийся под самым скатом крыши.

Плиточный пол здесь сменялся темным лакированным паркетом, а светло-голубые стены, такие же, как и во всей лечебнице, были украшены вовсе не больничными золочеными светильниками. Они словно бы возвещали – на этом этаже находились палаты для самых обеспеченных пациентов. Или для тех, кому это место приходилось единственным последним домом.

Палата Шерла Прамниона больше походила на гостиничный номер – с простой, но недешевой на вид деревянной мебелью, отдельной ванной комнатой, бархатными портьерами и даже креслом с торшером в углу на тот случай, если безнадежному пациенту захочется провести время за книгой.

Однако на тумбе у кровати с поднимающимся изголовьем вместо личных вещей находились непонятные медицинские устройства, существенно отличавшие лечебницу от отеля. С горящими лампочками и экранами, они работали от стоящей неподалеку динамо-машины и соединялись с Шерлом специальными проводами и трубочками, отслеживая малейшие изменения в состоянии.

Глядя на самого Шерла, безжизненно лежащего на кровати под белоснежным одеялом, Деметра готова была поспорить с лекарями насчет того, что он был «полностью физически здоров». Мужчина похудел, бронзовая кожа словно бы посерела, а щеки впали, резко очерчивая скулы. Хотя он все еще был красив и ухожен… Медсестры явно брили своему пациенту лицо и даже голову, чтобы бывший глава светлых оставался похож на себя.

– Я оставлю вас, – деликатно уведомила медсестра, остановившись на пороге палаты. – Приемное время заканчивается через час.

Когда дверь за ней закрылась, Рицци шумно выдохнула, прошлась до окна и рухнула там в кресло. Сиреневая юбка ее платья расстелилась по полу, а лицо скрылось за розовыми прядками. Только сейчас Деми обратила внимание, что корни сильно отросли, являя миру истинный цвет волос подруги – угольно-черный.

– Ну и для чего, ради всех богов, ты меня сюда притащила? – с обреченным видом спросила маркиза. – Напомнить о том, что мне нечего ждать от своей жизни?

– Напомнить, что ты не одна, – серьезно ответила Деметра. – Оглянись вокруг. Не замечаешь никого, кому сейчас хуже, чем тебе?

– Он нас не слышит, Деметра! – выкрикнула Рицци. – Я ходила к нему чаще, чем на собрания Ковена, целый год! Держала за руку, читала книги, рассказывала о себе и новостях в мире. И самое ужасное, что мне это даже нравилось! Единственный парень, которого я заслуживаю, – это лежащий в коме мертвец!

– А ты не думала о том, что он все слышит, но неспособен ответить? Он мог на самом деле ждать тебя, Рицци… – предположила Деми, обескураженная ее вспышкой гнева. – Нельзя так быстро сдаваться…

– Ты говоришь это только потому, что боишься сдаться сама! – Рицци вскочила на ноги, сделала несколько нервных шагов по палате и отвернулась к окну.

– Я понимаю, привлекательные и перспективные лондонцы из Тиндера не оценили маркизу с родовым проклятием, но…

– Деметра, – на выдохе прошипела Рицци, оборачиваясь. – Сделай мне одолжение и попробуй уловить хоть что-то из того, что я тебе сейчас скажу. У меня ужасное похмелье, очень сильно болит голова, я не помню, чтобы ела хоть что-то, кроме тех чертовых конфет… Хочешь, чтобы я почувствовала стыд и взяла себя в руки? Окей, ты добилась своего. Но я искренне считаю, что никогда не могла и не смогу помочь Шерлу.

На лице Рицци отобразилась целая гамма эмоций, будто бы она решалась на что-то, а руки сжались в кулаки.

– Знаешь что? Я тебе это докажу, – проговорила она и порывисто подошла к койке, на которой лежал мужчина.

Деметра рванулась туда же, опасаясь, что подруга его попросту убьет, как вдруг увидела нечто, заставившее замереть на месте от изумления.

Губы Патриции Альфано коснулись губ Шерла Прамниона, замерли на несколько долгих секунд, после чего подруга выпрямилась и посмотрела на нее с победоносным видом.

– Вот видишь… – ядовито протянула она. – Я же говорила…

– Рицци, – торопливо перебила ее Деми, все еще не сводящая глаз с мужчины.

В это мгновение взгляд Рицци опустился вниз, и она увидела то же, что и Деметра. А именно – как задвигались пальцы на одной из рук. Задрожали ресницы. И как приоткрылись губы.

– Бойтесь Старлинг, – прошептал Шерл Прамнион, открывая глаза.

Не веря в происходящее, Деметра успела заметить, как быстро краснеют щеки шокированной подруги, и выглянула в коридор.

– Медсестра! Скорее, подойдите сюда! – крикнула она.

Когда же Деми вернулась назад, пришедший в себя глава светлых смотрел на нее более чем осмысленно. А вот Рицци в палате уже не было.

Подруга использовала чары перемещения.

* * *

Высокие стены забытого доселе хранилища буквально содрогались от непривычного за прошедшие столетия шума и скопления людей под предводительством виконта Тэда Кларенса.

Как это уже бывало, работникам архива пришлось на время сменить профессию, чтобы навести порядок на временном рабочем месте. Вооружившись метлами, тряпками и ведрами, они вымели всю вековую пыль и паутину вместе со скрюченными засохшими пауками, сняли истлевшую ткань, укрывавшую мебель, собрали и выкинули мусор, до блеска протерли поверхности и поставили на них более современные, нежели факелы, осветительные приборы. Под более современными, разумеется, имелись в виду керосиновые лампы, которые были в широком ходу веке так в девятнадцатом, но магов Нью-Авалона подобные условности совершенно не смущали.

После такого масштабного действа заброшенные интерьеры переменились. Теперь они уже походили на всем привычные библиотечные залы, которые практически каждый мог увидеть наверху, а особо привилегированные – в своих замках или особняках. Можно было даже сказать, что находиться внутри стало уютно. Однако приятная глазу обстановка ни разу не умаляла недовольства архивариусов, вызванного очередной сверхурочной работой.

Дрейк Далгарт с грохотом обрушил на стол стопку древних фолиантов, да так, что ножки заскрипели и столешница опасно покачнулась. Леон Бланшар, сидящий за этим самым столом, поднял на коллегу недовольный взгляд.

– Думаешь, виконт Кларенс скажет тебе спасибо, если ты доломаешь эту рухлядь? – поинтересовался он, возвращаясь взглядом к чтению рукописи, которую следовало идентифицировать и промаркировать.

– Полагаю, он выпишет мне личную благодарность, наградит почетной грамотой и разрешит в кои-то веки посетить домашний ужин, – мрачно парировал Дрейк, садясь на стул по другую сторону. – Наш надзиратель просил передать, чтобы мы заканчивали со шкафом номер четыре и только потом катились по домам.

– И чем же этот ужин отличается от всех прочих, которые ты уже пропустил? – без особого интереса спросил Леон, записывая информацию на бирке.

– Сегодня в Кроу-хаус должны были приехать брат со своей девушкой, – ответил Дрейк и положил перед собой верхнюю книгу из стопки.

– С твоей бывшей девушкой и моей кузиной по совместительству, – уточнил Леон, усмехаясь. Дрейк закатил глаза, и потому друг поспешно добавил: – Мне не понять прелесть семейных вечеров. С моими родственниками торопиться некуда – их вечно не бывает дома. Отец уехал по делам на Вайлдхант, а дед Альберт в эту самую минуту о чем-то беседует с Тэдом Кларенсом в соседнем зале. В Ордене мы тоже… никогда не проводили время вместе.

Интуитивно почувствовав, что разговор переходит на опасную почву, – Дрейк слышал, что жизнь в Ордене Монтеры сложно было назвать приятной, – он посчитал нужным на всякий случай перевести тему.

– Вроде бы твой дед возглавляет подразделение погодных магов? – спросил он.

– Не совсем, – покачал головой Леон, закрывая рукопись и кладя ее на специальную тележку, на которой все находки впоследствии отправлялись наверх. – Маги-ученые под его руководством изучают природу архипелага полностью – биологию, экологию, метеорологию, геологию… Короче, всю эту научную дребедень. А вот отец как раз руководит погодными магами.

– Значит, наш дядя Ричард и твой дед работают вместе, – заключил Дрейк и посчитал, что на этом в разговоре можно поставить точку. Время на болтовню казалось ему сейчас непозволительной роскошью.

Открыв книгу, он торопливо записал ее название на специальном бланке, который следовало поместить перед титульным листом. В этом бланке должна была содержаться и другая информация – об авторе, кратком содержании книги, примерном количестве страниц и возможной дате написания. Все это необходимо сделать как можно скорее, если он еще мечтал попасть домой.

Потирая уставшие глаза, Дрейк со скукой перелистнул несколько страниц, быстро поняв, что перед ним находился личный дневник какого-то волшебника, жившего в Эмайне в начале девятнадцатого столетия, едва ли представлявший хоть какую-то историческую ценность. Старик описывал свой быт, ссоры с женой, затеявшей масштабную перепланировку семейного особняка, махинации с принадлежавшей ему недвижимостью и нежные ночи с молодой любовницей.

– Не понимаю, для чего в архив поместили эту дрянь? – с раздражением спросил он четверть часа спустя.

– Очередной дневник? – спросил Леон, заканчивающий со следующей книгой, – его работа явно шла быстрее. – Сегодня мне попалось штук пять таких. Подозреваю, что сюда свезли все личные дневники жителей Эмайна, какие только смогли найти. Хочешь узнать, что мне показалось в них странным?

– Хочу узнать, почему я должен торчать здесь до ночи, – проворчал Дрейк. – Мне просто необходимо успеть домой. Не могу ни на чем сосредоточиться.

– Иди и выскажи это нашему достопочтенному виконту, – приподнял брови Леон.

– Так и сделаю, – кивнул Дрейк, поднимаясь со стула. – Хотя бы сегодня, но он отпустит меня пораньше.

Он пошел мимо таких же несчастных, вынужденных работать допоздна. Им с Леоном еще повезло – нашелся свободный стол со стульями. А кто-то разбирался со свитками и книгами сидя прямо на полу. Впрочем, в защиту архивариусов стоило добавить, что многие из них относились к своим обязанностям с куда большим и совершенно неподдельным энтузиазмом.

В дальнем зале, наименее освещенным из всех, виконт Броллахана, Тэд Кларенс, реквизировал себе большой письменный стол, за котором расположился с самым важным, начальственным видом. Из всех подчиненных в этом зале работал только один – его непосредственный помощник. Он разбирал книги в одном из шкафов, и возле головы на уровне глаз висел маленький шарик света, помогающий разглядеть хоть что-то в полутьме.

Перед столом начальника сидел Альберт Бланшар. Как и сказал Леон, мужчины вполголоса обсуждали что-то, и в свете керосинки их лица выглядели довольно зловеще.

– …заметили еще на прошлой неделе, – донесся до Дрейка негромкий, но усиленный хорошей акустикой зала голос Альберта. – Показатели активности стабильно растут, и сделать с этим ничего нельзя.

– Я уже известил Вильгельмину, – отвечал пожилому мужчине Тэд Кларенс. – Решать, делать что-то или нет, – ее задача.

– Но ведь поэтому я и пришел к тебе, – с суровым видом возразил Альберт. – Твои люди тоже занимаются нашей общей проблемой. Если на Нью-Авалоне вскоре произойдет новое землетрясение, то…

– То мои люди точно не смогут помочь, – перебил его Тэд. – Наша задача – выяснить причины…

Мужчина осекся и поднял глаза, всматриваясь в сторону дверного проема, скрывающегося во тьме. Дрейк, на которого, собственно, и был направлен взгляд, быстро понял свою ошибку – услышав разговор, наверняка важный, он ненароком замер, стараясь узнать как можно больше, прежде чем ему самому пришлось бы заговорить. Однако задержался слишком уж надолго, и его заметили.

Сразу стало ясно – ни о каком послаблении в рабочем графике просить уже больше нельзя. Виконт Тэд Кларенс выглядел раздраженным. Потому Дрейк торопливо выпалил первые пришедшие на ум извинения и быстро вернулся на свое рабочее место, пока не получил выговор или штраф. Он надеялся, что начальник не успел разглядеть его лицо.

Когда Леон одарил его вопросительным взглядом, Дрейк только неопределенно пожал плечами и взялся за работу. Но вновь думал не о ней, а о возможности нового землетрясения, о котором говорил Альберт Бланшар.

Перелистывая страницы и мельком вчитываясь в текст, он гадал о том, что может сделать в такой ситуации Вильгельмина и расскажет ли Ковен людям правду хотя бы в этот раз?

Не прошло и пяти минут, как случилось нечто, заставившее его пересмотреть важность исследуемого дневника. Выхватив из общей массы текста заинтересовавший отрывок, Дрейк несколько раз перечитал его и даже заглянул в самое начало, удостоверившись в точной дате написания.

– Ты говорил, что найденные тобой дневники были странными, – сказал он Леону, чувствуя неясную дрожь внутри. – Почему?

Но прежде чем друг ответил, Дрейк осознал, что ответ ему вовсе не нужен.

Он догадался, отчего в этом хранилище обнаружилось такое количество личных дневников, принадлежавших самым разным жителям архипелага. Все они содержали одну общую информацию, которую кто-то очень хотел скрыть.

Информацию о том дне, когда небо над Нью-Авалоном стало красным, как кровь. И произошло это за восемьдесят лет до начала проклятия.

Глава 4. Finis omnibus

Среди раскидистых деревьев возвышалась статуя великого короля, навсегда застывшая на своем троне, вросшем в ствол исполинского дуба. Ползучие растения так плотно опутывали его причудливой зеленой мантией, что складывалось впечатление, будто они намеревались наделить покрытое трещинами изваяние своей животворной силой и освободить от оков смерти.

Время давно остановилось перед этим творением, почти забывшем о своем прошлом. Вокруг царили спокойствие и тишина, лишь изредка прерываемые печальной песнью и шелестом маленьких крыльев. Сквозь листья и ветки до короля доносились чудесные звуки, которые он едва ли мог оценить сполна.

Соловей, такой же одинокий и всеми покинутый, пел о любви, о тоске, и о радости… И его пение передавало все то, что способно было заставить сердце биться чаще. Любое, даже окаменевшее.

Вспорхнув в последний раз, он приземлился на колени короля, по которым ниспадала вниз отросшая за столетия борода, и заглянул снизу вверх в устремленные в пустоту глаза. Песнь стала громче и громче, окутывая все вокруг чистой магией, словно аурой. Казалось, даже ветер проникся мелодией, листья затрепетали ей в такт, и сама статуя шевельнулась, пробуждаясь ото сна.

На мгновение камень перестал быть просто камнем. Он вновь стал живым свидетелем истории, молчаливо рассказывая соловью о давно минувших временах и легендарных событиях…

И вдруг, по мановению его руки, открылись сияющие двери в иной мир, где любая несчастная душа смогла бы найти покой и истинное счастье.

Король был готов сотворить чудо. Время для этого настало.

Деметра, завороженная увиденным, уже сделала шаг вперед к порталу, желая стать частью прекрасного мира, как оступилась и полетела вниз, в непроглядную тьму. Пустота засасывала, словно водоворот, где не было места ни свету, ни счастью.

Она проснулась в холодном поту, отчетливо помня увиденное и все ощущения, которые пережила. В спальне Кроу-хауса на Нью-Авалоне ее встречало очередное утро.

Долгое время Деми лежала, глядя в потолок, пытаясь осознать сам факт нахождения в собственной постели и восстановить в памяти хоть что-то, кроме сна, настолько удивительного, насколько и внушающего ужас, но потерпела в этом деле неудачу. Вчерашний день словно растворился в небытие, заканчиваясь моментом пробуждения Шерла Прамниона.

Деметра не понимала, как именно добралась домой и что делала вечером. Легла ли она спать с Дорианом? И если так, то почему проснулась в полном одиночестве? Рассудок в очередной раз подводил, и в голове царила такая же пустота, как и в водовороте, в который она угодила в своем кошмаре.

В том, что это был именно кошмар, не сулящий ничего хорошего, Деми не сомневалась.

Одевшись во вчерашнее платье и спустившись в столовую, она обнаружила там Моргана и Пампкина, на пару уплетающих завтрак. Кот разлегся прямо на белоснежной скатерти, всем видом показывая, что не совершает ничего дурного, пока поблизости не имеется взрослых, способных помешать ему нарушать глупые человеческие правила.

– Дядя Ричард и Дориан поехали на внеочередное собрание Ковена, – сообщил мальчик, невозмутимо забирая у кота блюдо с ветчиной и подвигая его ближе к Деметре.

От ветчины, уже ополовиненной котом, Деми предусмотрительно отказалась и положила себе маффин и пару ломтиков сыра.

– А Дрейк? – спросила она, наливая в стакан сок из хрустального графина.

– Да он тоже куда-то уехал, даже завтракать не стал, – махнул рукой Морган. – Ты что, не будешь ветчину?

– Можете доедать, – стараясь не улыбаться, ответила Деметра. Она подумала о том, насколько гармонично сосуществовала эта парочка, и ей не хотелось разрушать такую милую идиллию. Однако затем вспомнила о своем сне и явно нездоровом рассудке и помрачнела. – Но Дрейк… он ведь должен был присутствовать на вчерашнем ужине?

Морган, уже наколовший на вилку кусок ветчины и собиравшийся отдать ее Пампкину, замер и медленно поднял взгляд на Деми. Кот тоже удивленно уставился, но не на нее, а на так и не полученное мясо, словно не понимая, что помешало привычному ходу трапезы.

– Дрейк вернулся с работы поздно ночью и ужин пропустил, – нахмурившись, проговорил Морган. – Ты что, не помнишь этого?

– Конечно, помню, – поспешно соврала Деметра, хватаясь за нож и разрезая маффин на половинки. – Я просто хотела сказать… жаль, что мы так и не встретились.

От дальнейших оправданий ее спас дворецкий Гиллан, появившийся в дверях столовой с подносом в руках, на начищенной серебряной поверхности которого лежала белоснежная прямоугольная карточка.

– Мисс Лоренс, – учтиво проговорил он, подходя ближе и опуская поднос к скатерти. – Пришло сообщение от виконтессы Рубины Вэлфорд. Она приглашает вас сегодня на чай.

* * *

С сестрой Деметра не виделась с того самого Дня Песни, когда они вместе участвовали в ритуале по запуску Ворона. Однако даже прошедшие полтора года и любые помрачения рассудка не способны были выкинуть из памяти последние слова, сказанные Рубиной.

«Хочу, чтобы ты знала правду – я тебя ненавижу. И… найду способ, как отплатить тебе».

Первое время Деми беспокоилась по этому поводу, ожидая каких-нибудь неприятностей. Угрозы пополнили ряд причин переезда на Вайлдхант, которых к тому моменту накопилось уже непомерно много.

Тем более странным вскоре показалось то, что после сказанного Рубина вовсе не пыталась поддерживать хоть какой-то контакт. Она просто пропала из жизни Деметры и никоим образом не пыталась ее испортить. Такое несоответствие слов и действий не успокаивало, а наоборот – тревожило еще больше.

Потому, получив утром карточку с приглашением, Деми прочно уверилась в своих мыслях – долгожданный момент мести настал. И что именно этим же вечером сестра попытается провернуть что-нибудь эдакое.

Решив подготовиться как можно тщательнее, она облачилась в одно из самых дорогих привезенных с собой платьев – телесного цвета, сплошь покрытого золотистой вышивкой – и отправилась за роскошной вечерней прической в парикмахерскую, расположенную в центре Эмайна.

Сидя в кожаном кресле, Деметра с напряженным видом наблюдала в зеркало за тем, как ей сначала подкрашивают корни волос, затем моют, сушат и, наконец, укладывают обновленные блестящие черные пряди изящными волнами. А сама мысленно прокручивала в голове возможные сценарии того, что могла устроить ей Рубина, и варианты своей реакции на них. Ни о каком примирении не могло быть и речи – такой исход она даже не рассматривала, потому как была уверена, что успела изучить сестру достаточно хорошо. Однако в глубине души ей искренне хотелось, чтобы все закончилось мирно.

«Жаль, что только в сказках бывает хороший конец», – подумала она и попросила сделать красивый макияж.

К трем часам дня Деми была отпущена на свободу, повзрослевшая и посвежевшая хотя бы внешне. И пусть у нее не имелось больше в этом мире аристократического статуса, выглядела она не хуже, чем когда посещала собрания Верховного Ковена или пышные балы. Даже несмотря на то, что платье было скрыто под теплым шерстяным плащом, подбитым мехом, люди на улицах все равно сворачивали головы, проходя мимо, и подолгу задерживали взгляд, словно пытаясь припомнить, где могли видеть такое знакомое лицо.

Подобное внимание не понравилось Деметре – она все еще боялась, что ее могут узнать. И потому поспешила укрыться в первом ближайшем кафе, чтобы скоротать время перед роковой встречей.

Ближайшим к парикмахерской кафе, по случайному стечению обстоятельств, оказалось несколько иное заведение. Небезызвестный паб «Кровавая Мэри», располагавшийся на теневой кленовой аллее и восстановленный после нападения Ворона в точности до мелочей. Примыкающая к фасаду здания летная веранда, закрытая на зиму, напоминала о Рубине и ее жалких попытках в одиночку восстановить мир на архипелаге, а интерьер – о погибшей Кэрри Райнер, работавшей в пабе официанткой.

Зайдя внутрь и глядя на лакированные деревянные панели на стенах с зелеными обоями, ромбовидную плитку на полу и выполненную в традиционном английском стиле барную стойку, Деми поняла, что не думала о своей подруге уже очень давно.

Прошла целая вечность с тех пор, когда она сама состояла в Ковене и наивно считала, что все проблемы можно решить, если сильно захотеть, а выходки Кэрри казались ей чем-то незначительным. Тогда они и не подозревали о возможной войне. Но война, даже и пятидневная, никогда не проходит без последствий. Деметра расплатилась за нее жизнью перешедшей на ее сторону подруги и собственной свободой.

А после так и не выполнила ее предсмертную просьбу.

«Скажи… матери».

Уверенность, вызванная было великолепным преображением, быстро сошла на нет. Вновь начиная расстраиваться и накручивать себя, Деми заказала у бармена кофе с собой. И получив заказ почти сразу же – в пабе в этот час еще не было посетителей, – вернулась на улицу и направилась прямиком к экипажу, оставленному неподалеку.

Существовало одно место, которое Деметра хотела увидеть больше всего. Раз уж она вернулась в Эмайн после долгого отсутствия, можно было немного дать волю эмоциям.

Не раздумывая, она приказала своим теневым коням, запряженным одной упряжью, следовать прямиком к «мосту».

Привычная дорога и голые теневые деревья, вскоре замелькавшие за окнами, вызывали у Деми внутри нечто гораздо сложнее, чем обычная ностальгия. Она вдруг почувствовала себя птицей, которая рвется на свободу из клетки всеми силами, готовой биться крыльями о прутья до тех пор, пока не сломает кости, чтобы протиснуться между ними, или до тех пор, пока не умрет.

Когда теневые кони замерли, Деметра даже не успела выпить кофе, про который напрочь забыла, и вышла с еще теплым бумажным стаканчиком в руке на морозный январский воздух. Шаг, другой – мерзлая земля похрустывала под ногами, – и вот уже можно было разглядеть среди стволов деревьев останки каменного «моста».

Подходя и ускоряясь так, словно боялась куда-то опоздать, она улыбнулась ему, как старому другу. Сделала глоток кофе и поставила стаканчик на одну из ступеней. Затем поднялась сама и все с той же замершей на лице легкой улыбкой пошла по «мосту» вперед. Деми знала, что волшебная завеса портала, которую она не могла больше видеть, должна была находиться прямо перед ней, и потому, закрыв глаза и вытянув вперед руки, попробовала нащупать ее.

Коснуться хотя бы еще раз, самый последний, почувствовать магию… Вернуться в свой мир.

Однако вместо невесомой завесы ее пальцы дотронулись до чего-то другого, отдернулись от неожиданности, и мир за закрытыми веками ощутимо покачнулся. Чужая рука крепко ухватила ее за локоть, не давая упасть. Только тогда Деметра распахнула глаза… и увидела перед собой переместившегося на Нью-Авалон Дрейка, с которым столкнулась практически вплотную.

Не понимая, как реагировать на такое, она растерянно пробежалась взглядом по внешности друга, отмечая изменившиеся детали.

– Ты подстригся, – тихо выдавила она, глядя на его волосы, ставшие такими же короткими и аккуратно уложенными, как у старшего брата. – И снял серьгу.

Парень был одет в черное строгое пальто с поднятым воротом, под которым виднелся воротничок белоснежной рубашки, и вообще мало походил на себя прежнего.

Осознав, что все еще стоит слишком близко, Деми поспешно отступила на шаг назад, а Дрейк, в свою очередь, с подобной же поспешностью отпустил ее руку.

– Да, – с невесть откуда взявшейся хрипотцой в голосе ответил он, смотря на нее, должно быть, с точно таким же странным выражением. – Подумал, что в жизни пора что-то менять. Ведь мне уже совсем не восемнадцать.

– Я тебя понимаю, – прошептала Деметра.

Вместе они спустились с «моста» и остановились возле него в нерешительности. Возникла неловкая пауза.

– Так вот, значит, чем ты занимаешься в свободное время? – первым нарушил тишину Дрейк, глядя все так же тяжело и странно. – Приезжаешь сюда и жалеешь себя?

– Сегодня со мной такое случилось впервые, – невесело усмехнулась Деми. – Когда-то давно я убеждала себя в том, что не сумасшедшая. Теперь я в этом уже не уверена.

– Что ты имеешь в виду? – спросил парень.

Пришлось поведать ему и о странных провалах в памяти, и о тоскливых мыслях, и даже о невыполненном обязательстве перед Кэрри. Все то, что она, в общем-то, никогда не планировала рассказывать именно ему. Деметра хотела обсудить это вчера с Рицци, но той было совсем не до нее.

– А ты говорила об этом с Дорианом? – серьезно уточнил Дрейк, внимательно ее выслушав.

– Он знает обо всем… – сказала она, отводя взгляд, – …кроме того, что мне становится хуже.

Парень молчал, и Деми посмотрела на него вновь. Она сразу догадалась обо всем, что он хотел бы ответить, по его выражению лица. Делиться настолько личными вещами с бывшим парнем и женихом своей сестры, от которого она ушла к его же старшему брату, – действительно плохая идея.

– Ты не понимаешь, – словно бы перебила его молчаливую тираду Деметра. – Дориан сразу потащит меня по врачам, стоит только заикнуться об этом. Ему будет все равно, хочу я этого или нет.

– По-твоему, наблюдать, как ты сходишь с ума, ему легче? – со вздохом спросил Дрейк. – Ты должна сказать ему. Иначе все недомолвки приведут к тому, что…

– Что произошло у нас с тобой? Ясно, – Деми попыталась улыбнуться, но, по ощущениям, улыбка вышла какой-то кривой. – Несмотря на все, я рада увидеться.

– Я тоже, – кивнул Дрейк, не улыбаясь, впрочем, в ответ. – И я хотел бы тебе помочь, но не могу.

– Этого и не нужно, – покачала головой Деметра и собралась возвращаться к экипажу. – Поздравляю со скорой свадьбой.

Она уже сделала шаг к дороге, как парень окликнул ее. Деми обернулась.

– Я не могу помочь конкретно с этим, но это не значит, что не смогу сделать совсем ничего, – сказал он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я разыщу для тебя мать Кэрри Райнер, если хочешь. За мной должок, помнишь?

И тут на его губах заиграла забытая улыбка.

* * *

Экипаж успешно преодолел все витки серпантина, прорезающие высокий холм, на котором располагался готический замок Вэлфорд-холл, и прибыл в точности к назначенному времени – пяти часам. Ворота были широко распахнуты, возле них стояли сразу двое ливрейных лакеев, одетых в свою лучшую парадную форму.

Третий лакей, совершенно незнакомый, распахнул дверцу кареты, когда она остановилась во внутреннем дворике напротив главных дверей, выдвинул ступеньки, протянул руку в белой лайковой перчатке и замер с самым почтительным видом.

Ухватившись, Деметра спустилась как можно элегантнее и поняла, что нововведения в замке коснулись не только прислуги. Весь внутренний дворик был украшен каменными вазами с искусственными кипарисами, вдоль высоких стен и хозяйственных построек были протянуты гирлянды с маленькими фонариками, а большие кованые фонари освещали двери и ворота.

Украшения шли только на пользу, даже создавали праздничную и романтичную атмосферу, но Деми все равно не понравились. Хотя бы потому, что из нее хозяйка получилась никудышной и сама она до такого не додумалась. Ей стало интересно, что изменилось внутри, и в то же время совершенно не хотелось об этом знать. Ощущения были идентичны тем, когда она вернулась в Вайерд-хаус после его захвата Юфемией Старлинг.

Тем не менее Деметра вошла в холл, когда перед ней распахнули двери, и вдруг увидела знакомые лица. Ее встречали дворецкий Чемберс и старшая горничная Адамсон.

– Госпожа… – с материнской нежностью в голосе поприветствовала Адамсон. Она сделала какое-то неловкое движение вперед, словно на миг пожелала ее обнять, но вовремя себя одернула. – Мисс Лоренс… Приятно вновь вас видеть.

– Добро пожаловать домой, госпожа, – более сдержанно, но так же тепло добавил Чемберс.

– Здравствуйте, – неожиданно искренне улыбнулась Деми. – Хорошо, что Рубина вас не уволила.

– Что вы… как можно? – удивилась Адамсон, но, как показалось Деметре, притворно. – Госпожа Алана Вэлфорд теперь всем здесь заправляет.

– Да, она ведь до сих пор остается законной женой Сэмюэля Вэлфорда – отца Руби, – вспомнила Деми и почувствовала, как сердце болезненно кольнуло вновь.

Все они пережили вместе такое огромное количество бед… Неужели после этого нельзя было просто жить без ссор?

– Позвольте, мы возьмем ваш плащ, госпожа? – спросил дворецкий и подождал, пока она его снимет. Затем, передав плащ Адамсон, указал рукой на лестницу.

Внутренне настраиваясь на возможный скорый конфликт, Деметра прошла вслед за Чемберсом в гостиную на втором этаже, куда прежде редко заглядывала.

Единственным известным фактом об этой комнате оставался тот, что именно там начался пожар во время прошлого землетрясения. И хоть тогда дворецкий подробно отчитывался о проведении ремонтных работ, Деми не особо интересовалась их ходом. Даже не удосужилась поглядеть на обновленный интерьер.

Сейчас же твердая, но не лишенная вкуса рука Аланы Бланшар чувствовалась везде – судя по всему, мать вознамерилась полностью изменить замок и превратить жуткое готическое чудовище в уютный загородный особняк, наполненный светом, яркими цветами и нежными тканями. И это ей неплохо удавалось. Всюду обнаруживались или новые вазы, или ковры, или светильники. Изменения шли Вэлфорд-холлу на пользу.

Впрочем, гостиная явно принадлежала лично Рубине, поскольку была выполнена полностью в алых тонах. Зайдя внутрь, Деметра обнаружила в ней накрытые к чаю столы, а также и других гостей. К удивлению, их оказалось немало.

Старинный граммофон с огромным золотым рупором, стоящий у стены, проигрывал инструментальную мелодию. На креслах возле горящего камина сидели Вильгельмина Спирита и Мари-Лор Бланшар, выглядящие в своих старинных платьях точь-в-точь как сварливые пожилые тетушки из классических романов. На диване расположились Алана Бланшар и неизвестная Деми молодая женщина. А рядом с ними, по другую сторону низенького стола, находилась и сама виновница торжества – Рубина Вэлфорд в винного цвета брючном костюме. Ее прическа тоже изменилась, и непривычно длинные темные волосы были уложены наверх.

– О, а вот последняя гостья пожаловала! – чересчур энергично воскликнула Руби, заметив сестру в дверях. – Как чудесно собраться всем вместе, не правда ли? Прошу, располагайся, угощайся чаем и сэндвичами. Можешь положить свой подарок на комод у стены, мы будем открывать их чуть позже.

Деми проследила за ее жестом и обнаружила несколько красиво оформленных подарочных коробок неподалеку от граммофона.

– Мой подарок? – переспросила она, усилием воли заставляя себя не показывать тоном охватившей ее растерянности.

– Ну, у нас же здесь девичник, – снисходительно улыбнулась Руби, переводя многозначительный взгляд на мать. – Так они проходят в аристократических кругах, если ты не знала. До свадьбы осталось всего пять дней. Конечно, ничего страшного, если подарка у тебя нет. Присаживайся.

И с милейшим видом сестра указала на кресло рядом с собой.

Не решаясь делать хоть какие-то выводы, Деметра медленно прошла и села на указанное место. Рубина же вела себя так, словно между ними никогда не было никаких недопониманий.

«Я могу улыбаться, могу называть тебя при всех сестрой… Но хочу, чтобы ты знала правду – я тебя ненавижу».

Пока Деми с величайшей осторожностью брала в руки протянутую ей чашку чая и гадала, нет ли в ней яда, сестра начала рассказывать о планах подготовки к свадьбе. Все должно было пройти на самом высоком уровне.

– Церемония венчания пройдет в соборе Тринадцати Первых на площади Эмайна. Грим Фаталь понесет корзинку с лепестками цветов, а Морган Далгарт – подол моего платья, – расписывала она, показывая гостям акварельные эскизы дизайнера, нарисованные в специальном большом альбоме. По его задумке собор на день должен был стать гигантской оранжереей, сплошь украшенной белыми георгинами. – Дедушка Альберт проводит меня к алтарю. Затем небольшая фотосессия, пока все гости перемещаются в главный бальный зал дворца. Там подадут праздничный фуршет и объявят наш с Дрейком первый танец.

Затем планировался бал и танцы до утра, а уже на следующий день молодожены должны были отбыть в свой медовый месяц – путешествовать по самым живописным уголкам Европы, включающим Париж, Французскую Ривьеру и Венецию.

Сестра демонстрировала один альбом за другим – все было продумано до мельчайших деталей. Гостьи восторженно высказывались по поводу роскошного белого платья, которое должно было прекрасно выглядеть на фоне свежего снега, падающего пышными хлопьями. Снег должен был пойти обязательно, и это даже не обсуждалось. Женщины восхищались праздничным меню, фотографиями отелей и невероятных видов из них… Происходящее было настолько искренним и радостным, что Деметра вновь усомнилась в своей вменяемости. Она одна старалась вставлять улыбку туда, куда надо, и не понимала, что вообще забыла на этом празднике жизни.

– Конечно, жаль, что нам пришлось объявить о свадьбе в самый последний момент, – резюмировала Рубина. – На самом деле Дрейк сделал мне предложение больше года назад. Но я хотела, чтобы торжество прошло именно зимой. По этому поводу у нас возникали некоторые… разногласия.

И вновь многозначительный взгляд, на этот раз – на Вильгельмину.

Как по команде, магистр поднялась и прошествовала мимо кресла Деми, чтобы убедиться в том, что ее подарок был доставлен слугами в целостности.

– Приятно увидеться вновь, милая птичка, – сказала она при этом, дотронувшись до плеча Деметры так, что у той по коже прокатилась волна неприятных мурашек.

Лакеи унесли сэндвичи и принесли взамен них пирожные, а Деми выяснила у матери, что незнакомая темноволосая женщина – новая жена ее дяди, Бриана Бланшара. Она тоже явно чувствовала себя неловко, но Алана умело увлекала ее разговорами. Это же она пыталась проделать и со своей младшей дочерью.

– Мы так скучали, Деметра, – начала Алана. – Очень странно, что ты решила уехать на Вайлдхант даже не попрощавшись. И ни разу не приглашала нас к себе.

– А вы ждали приглашений? – двусмысленно спросила Деми, глядя при этом на сестру, контролировавшую работу лакеев.

– Ну, так мы хотя бы знали, что тебе не все равно, – пожала плечами Алана и чуть склонилась к ней, понизив голос: – Она ведь очень переживала, Деми… Все это время.

– А в каком именно особняке, позвольте поинтересоваться, ты проживаешь на Вайлдханте? – чопорно осведомилась бабушка Мари-Лор с таким видом, будто бы не знала верного ответа от своего мужа.

– В Лост-хаусе, – с терпеливой улыбкой ответила Деми.

– В новоприобретенном особняке лорда Далгарта, – заключила пожилая женщина и тут же скривила лицо. – Жить с молодым человеком, до брака, в одном доме… Может, вы еще и в одной кровати по ночам спите?

Приподняв брови, Деметра хотела было спросить, где уважаемая бабушка успела нахвататься таких аристократических замашек, всю жизнь проведя в катакомбах Ордена Монтеры, но была остановлена предусмотрительной матерью, предложившей переходить к подаркам.

– Уверена, что новая свадьба не за горами, – подмигнула Рубина, возвращаясь за стол. – Кстати, я не сказала? Деметра будет подружкой невесты.

И повернулась к ней:

– Я пришлю тебе красное платье. Пожалуйста, надень его ради меня. Оно будет очень хорошо смотреться на контрасте с белым. – Улыбнувшись, она подала знак слугам. – Давайте открывать подарки!

Немногословная Вильгельмина Спирита презентовала золоченый фарфоровый сервиз на двадцать персон в огромном сундуке, бабушка Мари-Лор – стопку изданий английской классики, а жена Бриана – набор постельных покрывал. Алана же преподнесла комплект нижнего белья известной британской марки, настолько роскошный и провокационный на вид, что было стыдно даже взять его в руки.

Рубина в ответ смущенно захихикала, совсем как настоящая невеста, – Деми раньше не видела, чтобы она так смущалась. А бабушка возмущенно зацокала языком.

– Ну вы же хотите увидеть в скором времени правнуков, мама? – довольная произведенным эффектом, спросила Алана. На что старушка только фыркнула и закатила глаза, бормоча себе под нос что-то о прежних временах.

Деметра же смотрела на женщин, продолжавших лакомиться пирожными, обсуждать приготовления и дальнейшее совместное будущее молодых, и все больше убеждалась, что весь этот девичник – не более чем хорошо разыгранный спектакль. Она отмечала каждый многозначительный взгляд или фразу, каждое движение сияющей от радости Рубины и понимала: происходит что-то не то. Что-то из ряда вон выходящее… Что-то, во что ее в очередной раз не посвятили.

Эти мысли оказались страшнее яда, подсыпанного в чай. По крайней мере, отравляли они не хуже.

Потому, когда она покинула наконец замок и подошла к поджидавшему ее возле экипажа лакею, то на вопрос: «Куда, мисс?», ответила:

– На Вайлдхант. Хватит с меня Нью-Авалона.

И почему-то представила именно себя в этот момент злобной и завистливой сестрой.

* * *

Собор Тринадцати Первых был одним из немногих мест, где Дориан Далгарт мог испытать настоящий покой. Это казалось ему особенно ироничным – закоренелому убийце не было смысла молиться о спасении души. Его душа, что для местных богов, что для единого людского бога, была навсегда замарана кровавыми пятнами.

Но он приходил сюда не за прощением. Достаточно было сесть на одну из лавок перед великолепными высокими витражами, изображающими членов первого Верховного Ковена, всмотреться в игру света, проходящего через раскрашенные кусочки стекла, прочитать беспрерывную золотую надпись под ними: «Креон, Стиана, Иво, Адвальда, Тенгерн, Монтера, Абатис, Деметра, Лиагон, Одинар, Элодия, Лир, Молдвин»… И темной запятнанной душе становилось легче.

В детстве родители часто заставляли его присутствовать на службах, проводимых молчаливыми жрецами – они выполняли особые ритуалы без слов, способные наполнить мысли светом и очистить их от скверны. Но впервые, осознанно и самостоятельно, Дориан пришел в собор в день гибели матери. Здесь, перед витражами Первых, он поклялся стать сильным охотником и отомстить отцу. И затем возвращался каждый раз, когда желал обрести силу и спокойствие.

По старой привычке Дориан подошел к витражам и опустился на лавку. После переезда на Вайлдхант у него уже не было возможности бывать здесь так же часто, как всегда.

Он знал эти витражи лучше, чем семейные портреты. Знал до последней черточки и стеклышка. Дориан видел в них настоящих легендарных героев – грозного Абатиса с длинными светлыми волосами и аккуратной бородой, похожего на короля Артура, его жену – темноволосую красавицу Монтеру, и других сильных мужчин и женщин, обретших истинное величие. Каждый раз он задавался вопросом: как же так получилось и что им пришлось сделать для этого? Он понимал, что в его время ничего подобного повториться уже не сможет.

Однако даже все Тринадцать Первых не смогли бы сейчас унять тревогу, терзавшую его мысли. Особенно после того, что произошло на утреннем собрании Верховного Ковена. И после того, что случилось вчера.

Дориан не мог определиться, о чем, точнее, о ком ему стоило волноваться сильнее.

Когда прошлым вечером он вернулся домой, Деметра вела себя слишком отстраненно, как будто тот недуг, что донимал ее в последние месяцы, только усиливался. В такие моменты она отключалась от внешнего мира, а взгляд ее затуманивался. Возможно, она не замечала этого сама, но Дориан все видел. И написал письмо мистеру Флемингу сразу же после пробуждения.

А теперь еще это заявление Вильгельмины и отчет, сделанный учеными Альберта Бланшара… Усиливающаяся сейсмическая активность и высокая вероятность нового землетрясения в ближайшие дни. Настоятельная просьба не беспокоить жителей архипелага. Надежда на то, что опасения окажутся ложными, а приборы – неисправными. Какова вероятность?..

Вильгельмина Спирита скрывала что-то даже от самого Ковена, и Дориан никак не мог докопаться до истины, сколько бы ни общался с другими правителями и чиновниками Канцелярии. Только поэтому, зайдя в тупик, он решил сыграть по ее правилам и встретиться с Артуром Эмброузом.

– Старший жрец Первых готов принять вас, лорд Далгарт, – сказал ему подошедший мужчина в синей мантии.

Кивнув, Дориан поднялся и проследовал за жрецом в помещение, располагавшееся за алтарем.

Комната служителей – а это была именно она – оказалась на удивление небольшой и невысокой, если сравнивать с общими масштабами собора. Главным и единственным предметом мебели здесь был октогональный каменный стол с некими выгравированными символами. В центре его имелось небольшое круглое углубление с желобками, а рядом лежал кинжал-аутэм и стояла золотая чаша.

В комнате его ждал мужчина, внешне ничем не отличавшийся от других жрецов, – средних лет, темноволосый, с опрятной короткой бородой, в традиционной синей мантии. Сопровождающий Дориана поклонился и оставил их одних.

– Мне передавали, будто ты хочешь говорить со мной, Дориан Далгарт, – сказал мужчина, спокойно глядя на него.

– Вы Артур Эмброуз? – не сумев избежать напряжения в голосе, спросил Дориан, не двигаясь с места.

– Прискорбно… Известно мне имя юноши, что бывает у витражей столь часто, а ему мое – нет, – все так же спокойно покачал головой мужчина. – Но такова была воля богов, ибо они желали, и мы молчали. Они пожелали вновь, и мы обрели дар речи. Я Артур Эмброуз, если будет так угодно. Чем могу помочь тебе?

– Не знаю, как насчет богов, а Вильгельмина Спирита желает видеть вас членом Верховного Ковена, – проговорил Дориан. Манера речи собеседника моментально начала его раздражать.

– Вильгельмина Спирита стала причиной того, что мы обрели голос, и я не имею воли отказать ей, – ответил Артур. – Увы, но смысла в этом не больше, чем всегда.

– А если выражаться чуть более ясно? – попробовал навести его на мысль Дориан, вздыхая про себя.

– Боги говорят с нами, Дориан Далгарт, – протянул жрец, а затем повторил свои слова с особым выражением, как будто бы оно все объясняло: – Они говорят с нами.

– И что же они говорят? – уточнил Дориан уже безо всякого интереса. Он начал догадываться, почему эту миссию поручили именно ему. Потому что никто больше не захотел связываться с полоумным.

– Подойди, – сказал жрец и указал ладонью на каменный стол.

Покачав головой, Дориан все же подошел и смог разглядеть причудливую поверхность стола в подробностях. Она была покрыта не символами, а старинными буквами алфавита, с завитками и переплетениями, что сложно было разобрать издалека.

Артур Эмброуз закатал рукав своей мантии до локтя, обнажая левую руку. Вся поверхность кожи до последнего дюйма была покрыта старыми зажившими полосками шрамов. Ближе к запястью имелось и несколько свежих, едва затянувшихся ран. Зрелище было не для слабонервных. Казалось, мужчина попал в страшную аварию или его рука случайно угодила в жернова некоего механизма, где ее перекрутило, словно в мясорубке. Но Дориан сразу догадался, что такой кошмарный вид – результат многолетних попыток достучаться до богов. Жрецы проводили ритуалы регулярно, даже несмотря на то, что им не отвечали, и так часто резали себе руки, что заживляющие чары перестали правильно действовать. От такого и вправду можно было тронуться умом.

Он понял и то, что жрец собирается показать ему дальше.

Артур взял аутэм со стола и глубоко полоснул себя по запястью, при этом даже не поморщившись. Он позволил крови стечь в чашу, а затем коснулся раны пальцем другой руки, и кожа мгновенно стянулась.

Подняв чашу, жрец аккуратно вылил кровь в углубление в центре каменного стола. И затянул жутковатую песню-молитву на неизвестном языке.

Несколько секунд ничего не происходило. Но вдруг кровь забурлила и устремилась по желобкам к буквам. «F», «I», «N» и дальше, алым ручейком по завиткам и переплетениям, складываясь в единый и ужасающий кровавый узор. Песнь затихла, и всякое движение прекратилось.

– Это не английский язык, – заключил Дориан, внимательно всматриваясь в буквы и, к своему удивлению, признавая, что сейчас-то он заинтересовался. – Латынь.

– Finis omnibus, – с удовлетворением проговорил Артур, опуская взгляд на образовавшуюся надпись. – Эти слова являются к нам не впервые в последние дни. Они будут появляться и дальше.

– Но что они значат? – со всей серьезностью спросил Дориан.

– Конец всего, – мягко улыбнулся жрец.

Глава 5. Тайна поместья Грейграунд

Если где время и текло совершенно незаметно и размеренно, так это в Хэксбридже. Казалось, прибрежный город не заметил ни волнений, связанных со смутой в Верховном Ковене, ни последовавшей за этим попытки гражданской войны. Старинные домики и коттеджи пережили времена Тюдоров, Стюартов, Ганноверов, сохранившись до наших дней практически в неизменном виде. Время для них, повидавших слишком многое, оставалось лишь цифрой на календаре.

Что бы ни происходило вокруг, жители города-на-границе все так же продолжали ходить на работу, ухаживать за садом, пить обязательный вечерний чай, прогуливаться по короткой набережной, глядя на галдящих над морем чаек. День за днем, сезон за сезоном.

Зима шла Хэксбриджу, окутывая его белым инеем, словно кружевами, и улицы становились светлее, будто моложе, а окна, за которыми горел непривычно теплый яркий свет, – роднее и ближе сердцу.

Кафе «Шеффердс Пай» на главной площади привлекало не меньше, а может, даже больше посетителей, чем обычно. И если выбирать между ним и темным тесным пабом под названием «Виловисп», то чаще всего жители останавливались на первом.

Дрейк, этим утром сидящий за одним из столиков, хорошо их понимал – прятаться от зимней стужи и порывистого ледяного ветра с моря было приятнее всего именно в этом кафе. Хоть его семья и владела самим зданием, но арендатор и хозяин «Шеффердс Пая» из года в год поддерживал уютную атмосферу, вовремя обновлял меню и интерьер, и проблем с недостатком клиентов не обнаруживалось.

Все жители города приходили сюда время от времени, и Дрейк не был исключением. Он родился и вырос в Хэксбридже и любил его куда больше, чем Нью-Авалон.

Однако Дрейк заглянул в кафе вовсе не для того, чтобы выпить чашечку горячего шоколада, сваренного по рецепту шестнадцатого века, и не для того, чтобы предаться ностальгии по прошедшим временам. Едва принесли заказанный напиток, как он увидел своего собеседника, заходящего с улицы и отряхивающего снег с пальто.

– А, средний сын Чарльза Далгарта, – с широкой улыбкой поприветствовал его мужчина, присаживаясь на стул напротив. – Я сразу тебя узнал. Такое семейное сходство ни с чем не спутаешь. Ты похож на своего старшего брата.

– Спасибо, что согласились встретиться, Джон, – без улыбки кивнул ему Дрейк, которому такое приветствие пришлось не по душе. – Я понимаю, что с Дорианом у вас сложились более долгие… деловые отношения. И мы с вами знакомы лишь заочно. Но, тем не менее, у меня есть просьба.

– Я вовсе не хотел оскорбить тебя, юноша, – не переставая улыбаться, заметил Джон Киф. – Наоборот. Приятно видеть смену поколений в вашей семье. Сыновья растут, мужают… Прости мне старческую сентиментальность. Так чем я могу помочь?

Глядя на Джона Кифа, поджарого мужчину в вечном твидовом костюме, с темными с проседью волосами, зализанными назад, и хитроватыми глазами с расходящимися от них лучиками мимических морщин, Дрейк не мог точно определить его возраст. Лет сорок-пятьдесят максимум? Ни то, ни другое не подходило под определение «старика», и им-то управляющий клубом Рейвен уж точно не выглядел. На ум приходило скорее другое определение: «изворотливый».

Придя к такому выводу, Дрейк решил, что Джон отчего-то захотел таким образом ему польстить.

– Я слышал, в вашем распоряжении имеются обширные связи по всей стране и что для вас не составит труда разыскать любого нужного человека, – начал Дрейк, уже предчувствуя какой-то неясный подвох. – Поэтому я подумал, что обратиться к вам – лучший вариант.

– Зависит от того, кого и для чего ты хочешь разыскать, юный Далгарт, – ответил Джон и вдруг нехорошо ухмыльнулся. – Когда я узнаю, какой из этого выйдет толк, тогда и скажу, смогу ли помочь.

– Софи Райнер, – прямо сообщил Дрейк, пропустив мимо ушей скользкие формулировки собеседника. Он быстро сообразил, что церемониться с таким человеком не стоит.

– Рыжеволосую Софи, да? – переспросил Джон, удивившийся было такому прямолинейному ответу, но прошло мгновение, и его лицо в очередной раз переменилось, став наигранно-сентиментальным. – Помнится, когда-то она была первой красавицей Хэксбриджа… Пока не спуталась с одним авалонским аристократом, поведясь на сказки о красивой и богатой жизни. А затем, как водится, осталась одна, с разбитыми мечтами и без средств, да еще и с ребенком на руках…

– Ее биография меня не интересует, Джон, – твердо проговорил Дрейк. – Но очень хотелось бы узнать местонахождение.

– Ты похож на Дориана гораздо больше, чем сам хочешь в это верить, – довольно рассмеялся Джон. – Соперничество между братьями – вещь вполне естественная, но она не отменяет всех схожих черт, которые с годами будут проявляться только ярче… Я помогу тебе. Свяжись со мной через пару дней.

– В чем же здесь для вас выгода? – не удержался Дрейк.

– В перспективе, Дрейк, мальчик мой! В перспективе! – вновь заулыбался Джон Киф, поднимаясь с места и протягивая ладонь для рукопожатия. – Когда-нибудь придет время, и ты станешь новым главой Штаба. И вот тогда, возможно, мне что-нибудь от тебя понадобится.

Растерявшийся, но не подавший вида Дрейк ответил на рукопожатие. Не сразу, но много позже, когда управляющий Рейвена уже ушел, он понял, какой именно подвох был скрыт в словах мужчины.

Ведь для того, чтобы стать главой Штаба, даже в перспективе, Дрейк должен сделаться членом Верховного Ковена. Но прежде чем это произошло бы, Дориан для начала должен был умереть. И Джон Киф явно знал о будущем гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд.

* * *

Дрейк размышлял о состоявшемся странном разговоре почти всю дорогу до работы. Для того чтобы хоть как-то помочь Деметре, он был готов связаться с таким типом, как Джон Киф, но это в любом случае не уменьшило бы долга за возвращенную жизнь брата.

Какую бы мысль ни пытался внушить управляющий Рейвена, Дрейк был уверен в том, что никогда не собирался претендовать на место Дориана. Разумеется, в далеких мечтах он представлял, как мог бы стать наследником титула, членом Верховного Ковена и одним из правителей. Иногда отчего-то даже казалось, что эта должность подошла бы ему больше. И не в пример старшему брату, у него имелось четкое представление о том, какие новые идеи можно было бы внедрить и какие шаги предпринять, чтобы жизнь на архипелаге улучшилась.

Конечно же, мечты оставались несбыточными, и думать сейчас следовало о другом. Например, о том, какие тайны были запечатаны в подземном хранилище двести с лишним лет назад. И самое главное, для чего?

Магистром в те времена, если память Дрейку не изменяла, являлся предшественник отца Джозефа Вайерда. Насколько было известно из учебников, мужчина запомнился всем неплохим человеком и желал миру магов и волшебников только добра. Что же могло заставить главу Ковена, ратующего за мир и процветание, скрывать от будущих поколений тот факт, что изменения в природе островов начались еще тогда, когда проклятия не было и в помине?

Взгляды и мысли современного Ковена тоже не были доступными для широкой общественности, и потому Дрейк совершенно не удивился, что позапрошлым вечером, после того как обнаружились интересные подробности в старых дневниках, Тэд Кларенс заставил всех архивариусов, участвовавших в исследовании, подписать особые бумаги о неразглашении. И не выпустил ни одного сотрудника за пределы библиотеки, пока это не было сделано.

Когда же Дрейк добрался до главной площади Эмайна, новый рабочий день давно начался. Однако он считал, что припозднился на вполне законных основаниях, учитывая, сколько сверхурочных часов пришлось отработать за последние дни. Тем более, на такой случай у него даже имелось поддельное разрешение, подписанное вместо магистра Ковена Леоном Бланшаром, которому отменно удавалось копировать чужие почерки.

Привычно пройдя по тесным коридорам здания, Дрейк спустился по нескольким винтовым лестницам в свое подземелье, где обнаружил, что зал архивариусов пуст. И это казалось необъяснимым, учитывая, что разбирать открытое хранилище они закончили еще вчера, а теперь должны были вернуться к своим столам.

Кратко оглядевшись по сторонам, он обнаружил в дальнем конце зала немолодого уборщика, счищающего потеки воска с одной из колонн. К нему-то и пришлось обратиться за разъяснениями.

– Сегодня жрецами был вскрыт еще один архив, на пару уровней ниже, мистер Далгарт, – хрипловато сообщил уборщик, поворачиваясь к нему. – Но где уж точно находится этот архив, мне неведомо. Все отправились туда.

Поблагодарив его, Дрейк пошел петлять по самым темным закоулкам древних катакомб, натыкаясь то на тупики, то на жутковатые заброшенные, затопленные, заваленные и осыпанные камнями помещения. Время уже приблизилось к полудню, когда он случайно увидел вдалеке свет и услышал голоса, которые чудом помогли найти искомое место. Нагоняя от начальника не помогла избежать даже липовая справка, и вновь младший архивариус был награжден сверхурочными часами с обязательной отработкой.

Архив, представший перед его глазами, в общих чертах мало отличался от предыдущего, но выглядел намного старее. Дрейка ждали несколько залов с высокими сводами и удерживающими их колоннами с капителями, опутанными паутиной. Стены, испещренные трещинами, с кусками отслоившейся штукатурки уже не могли составить верного представления о былой красоте помещений – она была утрачена навсегда. Рассохшиеся полки стеллажей и шкафов едва удерживали вес необъятных манускриптов, многие из них опасно провисли, а другие и вовсе обвалились.

К счастью, и это стало немалым утешением, Дрейк пропустил неприятную часть работы, связанную с уборкой, и впервые увидел архив уже хорошо освещенным, прибранным и готовым к исследованию. Навскидку он мог отнести хранившиеся в нем массивные рукописи и хрупкие пергаментные свитки к семнадцатому веку, а это значило, что осматривать их надлежало максимально аккуратно и не торопясь.

Впрочем, глядя на суетящихся под пристальным надзором виконта архивариусов, говорить ни о какой аккуратности не приходилось. Все происходящее напоминало настоящий хаос, сборы перед предстоящим бегством и вовсе не походило на полноценную научную деятельность. Кожаные переплеты торопливо извлекаемых томов отчаянно скрипели в знак протеста, свитки шуршали и нещадно крошились, однако, несмотря на это, в итоге оказывались небрежно сложенными в коробки и ящики для дальнейшей транспортировки.

– Вы должны осмотреть все источники до полуночи и принести мне максимально подробные отчеты, – командовал Тэд Кларенс. – Надеюсь, что каждый из вас понимает, насколько важен ваш труд. И как многое сейчас зависит от его результатов.

Пробираясь через толпу нагруженных сверх меры коллег, Дрейк проскользнул в соседний зал, где было немногим свободнее. И не успел он выдохнуть, как почти сразу кто-то толкнул его в плечо, а затем впихнул в руки большой деревянный ящик со свитками.

– Опаздываешь, Далгарт, – недовольно пробурчал Леон Бланшар, который, как всегда, находился на рабочем месте и в гуще событий.

– Опаздываю куда? К чему такая спешка? – нахмурившись, уточнил Дрейк, на автомате следуя за другом к выделенному им месту на лавках в углу. Честь сидеть за столом в этот раз перешла к коллегам. – Не связано ли это с теми документами, что нас обязали подписать?

– С ними тоже. Только я советовал бы тебе чуть понизить голос, – сказал Леон, сам при этом стараясь говорить как можно тише, а после и вовсе переходя на шепот. – До Верховного Ковена доходят некоторые вести «сверху». Ночью я подслушал разговор между Ричардом Хаттоном и моим дедом. В правительстве боятся, что у них осталось совсем немного времени, чтобы что-то предпринять. Но для этого нам нужно выяснить как можно больше…

– О проклятии, которое началось гораздо раньше, чем все думали? – спросил Дрейк, осторожно опуская ящик с хрупкими историческими источниками на лавку и садясь возле них.

– В том-то и дело, – совсем уже неслышно прошептал Леон Бланшар. – В Ковене считают… и это, конечно, пока только домыслы и непроверенные факты…

– Что именно, Леон? – поторопил его Дрейк, начиная нервничать.

– Они считают, что чары, наложенные Антуанеттой перед ее смертью, были направлены только на темных магов и колдунов. Исключительно на них, – поднял взгляд Леон, словно бы решившись. – Сам Нью-Авалон никогда не был проклят, а на его природу повлияло нечто другое.

* * *

Патриция Альфано захлебывалась в тревожных сомнениях. Она металась как загнанный в ловушку зверь, без толку шатаясь по улицам и нарезая круги по центру Эмайна, вместо того чтобы совершить одну простую и в то же время совершенно невозможную вещь – подняться на крыльцо лечебницы мистера Флеминга и открыть дверь.

Рицци заходила во всевозможные лавки и нарочно вступала в длинный диалог с продавцами, прося рассказать их подробнее о «вот этих великолепных тканях» или достать и показать ей «ту безделушку, с самой верхней полки». Она купила совершенно ненужное антикварное трюмо, которое не подошло бы к интерьеру ни одного из ее домов или замков, заказала себе новый магический амулет в виде серебряного колье «на всякий случай» и даже посетила консультацию у парфюмера на тему выбора идеального аромата духов для посещения различных торжеств.

Надеясь склеить старые трещины в душе при помощи импульсивных покупок, Патриция видела перед глазами лишь злосчастную дверь лечебницы, куда не собиралась заходить, и понимала, что выбранная стратегия не работает. Даже вышла из дома она в этот день понапрасну.

Погода тоже, как назло, выдалась пренеприятной. Точнее, очень даже приятной, относительно теплой и безветренной, идеальной для прогулок по старинным кварталам для всяких безмозглых парочек, то и дело встречавшихся по пути… Но только не для отчаявшейся маркизы. Все эти влюбленные, как назло, выползли отовсюду, из всех щелей, словно уже наступило четырнадцатое февраля, до которого оставался еще практически целый месяц, и ничего кроме отвращения внушать не могли. Глядя на них и проходя мимо, Рицци нарочно цепляла на лицо надменно-презрительное выражение, которое из-за частых тренировок выходило у нее ну очень уж выразительным, и повторяла себе, что никогда не желала бы оказаться на их месте.

Но главная проблема заключалась в том, что ей хотелось. Хотелось неловких первых свиданий в дешевых кафе, букетов цветов и дурацких плюшевых медведей, и романтических прогулок за ручку под луной, как бывает у всех подростков. Размышляя об этом, Патриция чувствовала только боль и злость. Она уже далеко не подросток. И… она все пропустила.

Первый ее поцелуй случился в двадцать пять лет с человеком, который даже не догадывался о том, что Рицци его поцеловала. Он наверняка совсем не помнил ее и не ждал. И не факт, что вообще находился до сих пор в лечебнице Флеминга. Возможно, его отпустили домой или перевезли в одну из больниц земного мира…

Патриция сдерживалась как могла, чтобы не зареветь и не разнести полквартала, как настоящее чудовище, которым она и являлась. Отвратительная уродина в красивой маске, которую не исправят ни серебряное колье, ни даже подобранные профессионалом идеальные духи. Она пообещала Деметре покончить с глупостями и не портить себе жизнь. Знала бы дорогая подруга о том, что ее жизнь никогда толком и не начиналась…

Однако чертова надежда назойливым ручейком продолжала точить окаменевшее сердце, словно шепча: «Что же тебе в таком случае терять? Попробуй еще раз, самый последний… А что, если получится?»

Это проклятое, ненавистное «а что, если», о которое она обламывалась каждый раз, когда подходила, улыбалась, писала очередному лицу противоположного пола… Сколько специалистов было посещено, сколько научных книг просмотрено… Упорство привело только к одному – весь Нью-Авалон узнал о ее специфической проблеме. И гребаная надежда была права только в одном: терять Рицци Альфано и в самом деле было нечего.

Вздохнув и впившись до крови ногтями в ладони, она все же ступила на первую ступеньку лечебницы, поднялась, потянула на себя ручку двери и вошла внутрь. Единственным решением, чтобы избавиться от раздражающих мыслей о Шерле Прамнионе, ей представлялось поскорее стать отвратительной и для него тоже. Только так можно было покончить с этим и существовать дальше, по-прежнему стабильно и спокойно ненавидя весь мир.

– Подскажите, ваш пациент… – начала Патриция сдержанно, как могла, подходя к регистратуре.

– О, здравствуйте! Вы спрашиваете о Шерле Прамнионе? – приветливо поинтересовалась та самая медсестра, которая встретила их с Деметрой в прошлый раз. Подумать только, как будто иных медсестер в этой лечебнице не имелось! – Он чувствует себя вполне неплохо и будет очень рад вас видеть, если вы этого пожелаете, миледи!

– Проводите меня к нему, – смиряясь со своей участью, сказала Рицци.

Бывший глава светлых выглядел действительно неплохо, в чем она смогла убедиться лично через несколько бесконечно долгих минут, потраченных на путь до его палаты.

Шерл понравился Патриции с первого взгляда, еще в тот момент, когда она увидела его на собрании Верховного Ковена. Некоторые черты, вроде темной бронзовой кожи, сразу выдавали человека с индийскими корнями, другие же – например, прямой нос или совершенно европейский разрез глаз и радужка с синими отблесками – указывали на явное смешение кровей. Таких людей с уникальной и запоминающейся внешностью сложно было встретить не то что среди аристократов Нью-Авалона, но даже среди жителей всего архипелага.

Кто-кто, а Рицци уж точно умела выбирать из толпы самых привлекательных и труднодоступных мужчин, чтобы как можно скорее переболеть ими, словно тяжелой, но недолгой болезнью. Первым был Дориан Далгарт. А теперь…

– Доброго дня… мисс Альфано? – прервал поток ее мыслей вклинившийся бархатистый голос, и Рицци обнаружила себя вот уже как несколько секунд стоящей на пороге палаты и откровенно пялившейся на полусидящего на кровати Шерла.

– Доброго дня, мистер Прамнион, – поспешно ответила она, делая голос холодным и твердым, как лед. – Мне было поручено навестить вас от лица Верховного Ковена, справиться о самочувствии и заверить в том, что все искренне рады вашему чудесному возвращению.

– Такому ли чудесному, мисс Альфано? – вкрадчиво спросил Шерл Прамнион, и сердце Патриции кольнуло. Не мог ведь он в самом деле помнить, как она приходила к нему и как она… О боги! – Прошу вас, задержитесь ненадолго, раз уж пришли. Гостей у меня здесь бывает немного.

Кивнув и сразу гордо вскинув подбородок, Рицци прошла до своего обычного места на стуле возле его постели, где провела бессчетные часы… Размышлять о которых ей больше не хотелось, но которые назойливо лезли в голову против воли именно сейчас.

– Так как вы себя чувствуете? – спросила она, с неудовольствием отмечая, что голос ее все же потеплел на пару градусов.

– Что ж… – многозначительно протянул мужчина, обводя рукой палату. Взглядом Патриция проследовала за движением, мгновенно отмечая изменения в обстановке. На тумбочке возле кровати появились книги – Чарльз Диккенс, Кен Фоллет, Герберт Уэллс, на спинке кресла – небрежно накинутые на нее брюки, рубашка и теплое пальто. – Могу признать, что быть живым гораздо приятнее, чем существовать где-то на грани. Врачи говорят, чтобы я как можно больше ходил пешком и тем самым восстанавливал силы, но сделать это непросто, несмотря на всю их терапию и микстуры.

– У меня есть трость, – выпалила Рицци и мысленно поморщилась. Спокойнее, спокойнее, равнодушнее… Никто не должен ни о чем догадаться. – Я имею в виду… я понимаю вас, мистер Прамнион. События позапрошлого года так же вынудили меня оказаться на больничной койке, после которой приходилось заново учиться ходить. И эта трость теперь лежит без надобности. Могу прислать ее вам, если это хоть чем-то поможет.

– Был бы весьма признателен вам за заботу, – улыбнулся Шерл настолько понимающе, что Патриции вновь захотелось мгновенно применить чары перемещения.

Под его всепроникающим темным взглядом она ощутила себя даже в большей ловушке, чем тогда, на улице. И совершенно не понимала, кто из них пытался играть сильнее, – это рушило всю ее стратегию и выводило из себя. Как будто Рицци оказалась не в больничной палате, а посреди напряженной партии в покер.

– Быть может, вы развлечете меня своей компанией еще немного и расскажете о том, что я пропустил? – спросил мужчина в тот самый момент, когда она сделала едва уловимое движение телом, намереваясь встать и попрощаться. – Слышал, для Ковена трудные времена не заканчиваются?

– Так и есть, мистер Прамнион, – кивнула Патриция. – Трудные времена продолжаются для всех нас…

Увлекшись душевными терзаниями, она и вправду забыла о важном. О недавнем собрании правителей, где сообщали о возможных скорых природных катаклизмах и обсуждали отсутствие каких-либо значимых перемен на архипелаге после снятия проклятия, и о тайном проекте Тэда Кларенса, вознамерившегося выяснить причины этого как можно скорее… Политика никогда особо ее не интересовала. Даже в Штаб она когда-то рвалась только затем, чтобы попробовать пробиться в охотники и направить свою злость в нужное русло.

Тем не менее Рицци рассказала Шерлу все то, что ему необходимо было знать, прежде чем выписываться из лечебницы, и скоро с изумлением отметила, что беседа потекла плавно и естественно, без запинок, неловких пауз и шероховатостей.

– Значит, в Ковене начали сомневаться в проклятии, – подвел итог Шерл с таким видом, словно все понимал и в этом, чем опять заставил Патрицию напрячься.

– Несмотря на сложности, они ждут вашего возвращения, – сказала она. – Артур Эмброуз согласится на предложенную ему должность и станет последним по счету, но ваше место сохранено за вами.

– Оказывается, если хочешь стать всеобщим героем, нужно лишь чтобы тебя вовремя смертельно ранили. Это забавно. Но, разумеется, я буду рад оказанной мне чести и постараюсь посетить ближайшее собрание, – усмехнулся мужчина и вновь внимательно посмотрел на нее. – Что же насчет вас, мисс Альфано?

– Насчет меня?.. – переспросила Рицци, стараясь отвести взгляд, но безуспешно. Темно-синие глаза Шерла Прамниона притягивали, предвещая скорый крах.

– Вы заглянете ко мне завтра? – спросил он с подкупающей улыбкой.

– Все может быть, мистер Прамнион, – сказала Патриция, улыбнулась в ответ и почувствовала, что ее каменное сердце в один миг покрылось трещинами такими же глубокими, как и душа.

* * *

Бледное нью-авалонское солнце медленно прошествовало вниз к горизонту сквозь череду алых облаков, над заиндевевшими вересковыми полями и одинокими черными деревьями. Течение жизни сельской местности ощущалось совсем не так, как в столице, и Деми Лоренс, вернувшаяся на Вайлдхант в свой одинокий Лост-хаус, осознавала это со всей отчетливостью.

Стоило только увидеть свой мертвый сад и подвергнуться нападкам наседающей с расспросами Рут, как стало очевидно: от проблем нигде невозможно укрыться. За длинным днем последовал такой же длинный вечер.

Деметра, разумеется, отправила письмо с объяснениями своего внезапного отъезда в Кроу-хаус и рассчитывала на понимание, но моментально обожглась о гневное ответное письмо от Дориана, который места себе не находил всю ту ночь, когда она добиралась от Вэлфорд-холла до маленькой деревушки.

Чувствуя вину – вновь эту вечную, не проходящую вину – за то, что незаслуженно обидела парня, эгоистично не подумала о его чувствах, приняла сиюминутное решение… Деметра думала только о том, как она устала. Если бы нашлось какое-то место, где можно было бы по-настоящему спрятаться от всех… от абсолютно всех знакомых, она отправилась бы туда не задумываясь. Клетка день ото дня становилась теснее.

Она завтракала, обедала и даже ужинала в одиночестве, не чувствуя вкуса ни еды, ни напитков. Экономка Рут явно замечала это и потому к позднему вечеру постаралась порадовать хозяйку принесенным в гостиную великолепным сливочным тортом со свежей клубникой, невесть откуда взявшейся посреди зимы.

За окном уже стемнело до такой степени, что Деми легко могла различить свое отражение – тощее, бледное, до невозможности изнемогшее, напоминающее призрака куда больше, чем живого человека. Отражение впечатлило ее так сильно, что торт, а вместе с ним и чай остались без внимания.

Рут заметила и это.

– Вы тоскуете по земному миру, госпожа? – спросила она с явной неловкостью в голосе. Экономка была одной из тех немногих людей, которых разрешено было посвятить во все проблемы. – Хотите, я привезу вам что-нибудь оттуда? Что-нибудь, что будет напоминать о доме?

– О доме, – тихим эхом отозвалась Деметра. – У меня никогда не было дома, Рут.

– Но отчего тогда… У вас ведь есть дом здесь. Неужели существуют какие-то причины, по которым Лост-хаус не может им стать? – все еще неуверенно поинтересовалась экономка. – Не может же все дело быть только в природе…

– Ты не понимаешь. Я скучаю не только по голубому небу и зеленым растениям, – покачала головой Деми, поднимаясь и направляясь к окну. – Я хотела бы навсегда забыть о своей слабости. Хотела бы поехать туда, куда захочу, без чьих-либо указаний, наставлений или претензий. Хотела бы просто жить, не думая о смертях и опасностях. Для многих жителей Нью-Авалона, и даже для тебя, открыты большинство из этих возможностей. А для меня их просто нет. Мне кажется, я существую по заранее составленным правилам, отклонение от которых означает лишь гибель. Человеку не место на Нью-Авалоне. Поэтому мне грустно.

– Вы хотели бы свободы… – упавшим голосом подвела черту служанка.

– Да, – жестким тоном ответила Деметра, дотрагиваясь пальцами до своего призрачного отражения. – И как только для меня откроется хоть малейшая лазейка, Рут, можешь не сомневаться, я ею воспользуюсь.

– Хотела бы я хоть как-то помочь вам…

– Если хочешь помочь, будь добра, не дай пропасть торту, – горько ухмыльнулась Деми. – Уверена, что в иных обстоятельствах он бы мне понравился.

Отвернувшись от окна, она прошествовала по залу и вышла в холл, где на вешалке висело ее пальто, которое нарочно попросила не убирать в гардеробную. Надев его и закутавшись в шарф, Деметра вышла на улицу, где звенящий морозным инеем день превратился в непроглядную и жуткую зимнюю ночь.

Тонкий слой льда похрустывал под ее ногами, глубокое дыхание вырывалось облачками пара. Деми обошла дом с правой стороны и некоторое время слонялась по еще одному умершему саду, в старые времена украшавшему особняк.

Смахнув перчаткой со старой скамейки снег и присев на нее, несмотря на холод, она вдруг вспомнила слова сестры:

«Я пришлю тебе красное платье. Оно будет очень хорошо смотреться на контрасте с белым».

Красное платье на фоне белого снега… Да, должно быть, зрелище будет и вправду эффектным.

Она не испытывала ни малейшего желания становиться подружкой невесты. И уже не была уверена, способна ли вообще когда-нибудь помириться с Рубиной… Коварный план сестры удался на все сто процентов, приведя Деметру в куда худшее состояние. Прекрасная затея: отомстить обидчику своим собственным счастьем.

Даже у Рубины, до сих пор скованной обязательствами перед Ковеном, свободы выбора имелось куда больше, чем у Деми в текущий момент.

У нее было будущее и планы на него. У Деметры – нет.

Недавнее разумное и взрослое решение не ввязываться во что-то сомнительное было забыто. А вместо него возникло противоположное, импульсивное и жгучее, нарастающее с каждой секундой желание сделать что-то дикое, ввязаться в нечто опасное, совершить хоть какой-нибудь необдуманный поступок, лишь бы ненадолго почувствовать себя живой. Деми понимала: она все еще пыталась вырваться из клетки. Как делала это всегда. Всю жизнь. Даже до того момента, когда оказалась заперта в одном маленьком мире.

Вернувшись в дом, она велела Рут подать экипаж.

* * *

Поблизости от деревни Эслип-Кинг имелось лишь одно место, в котором Деметра могла бы полноценно реализовать свою нездоровую тягу к риску. И в очередной раз она увидела его задолго до того, как подъехала ближе.

Горящий фонарь, освещавший темную дорогу, и мрачный фасад заброшенного особняка, возвышающегося за ним. Грейграунд-мэнор. Дом с приведениями, которого боялись посетители паба, взрослые мужчины. Самый подходящий аттракцион для проклятой девочки с вечными проблемами в жизни.

Огромные окна казались пустыми мертвыми глазницами, а свет, падающий снаружи, словно бы играл на битом стекле, рисуя тени на облупившихся стенах. Она легко нашла дорогу внутрь, уперев ногу в одну из статуй, украшавших цоколь, и подтянувшись, держась за карниз. Ботинком выбила остатки стекла в раме и перешагнула через нее, в следующую секунду спрыгнув на пыльный ковер.

Деми не было страшно.

Этой ночью она решила всецело довериться своему безумию, обещавшему спасение от до смерти надоевшей тоски. И маленькое приключение в духе охотников за приведениями могло стать действительно неплохим развлечением.

Деметра уже представляла, как полночи бродила бы по обветшалым коридорам, воплощениям очередного кошмарного сна, вздрагивая от каждого шороха, а после выяснила бы, что байки местных оказались лишь выдумкой, и вернулась бы домой к рассвету уставшая, но гордая и довольная собой… как вдруг действительно услышала какой-то посторонний звук.

Она вспомнила самую худшую ночь в Вайерд-хаусе, когда точно так же замерла на месте, прислушиваясь. Тогда Деми пробралась на кухню и взяла нож, надеясь, что он спасет от убийцы, не зная, что в тот момент на нее так подействовали защитные чары дома. Но разве здесь, на Вайлдханте, в старом особняке, мог скрываться тот, кто пожелал бы ей мгновенной смерти? Едва ли.

Замутненный разум явил Деметре все те опасные ситуации, в которых ей довелось побывать, и в конце концов перед глазами вспыхнула темная камера и силуэт стоявшего над ней Коула Ларивьера.

– Зря ты тогда не убил меня, братец, – пробормотала она себе под нос, возвращаясь в реальность. – Вот так окончательно и сходят с ума.

Если бы Деми знала, как плохо ей будет после долгожданной и триумфальной победы, то умоляла бы Коула добить ее, чтобы не мучилась.

Сквозь разбитое окно внутрь бывшей гостиной проникала зловещая симфония зимней ночи. Сквозняк свистел будто плач забытых душ, запертых в запустелых комнатах. Каркали вороны. Скрипели перекрытия. Не один, а целый ворох самых разных звуков наполнял собой старое здание.

И все же Деметра, пусть даже и выжившая из ума, была уверена, что посторонний, явно чуждый звук ей не померещился.

Она крадучись пошла вперед по анфиладе, преодолевая комнату за комнатой, и все больше убеждаясь в том, что когда-то абсолютно точно уже видела эти обветшалые интерьеры… И так же стремилась вперед, дальше и дальше, несмотря ни на что. Да, она не просто представляла себе кошмарный сон, она когда-то действительно видела его…

В тот самый день, когда вернулась в свой проклятый дом после злополучной вечеринки в клубе Рейвен.

Все это явно было неспроста.

Когда Деми вышла в холл, посреди которого возвышалась исполинских размеров мраморная лестница, уводящая на второй этаж, стал виден едва заметный свет, пробивающийся откуда-то сверху.

Не задумываясь ни над опасностью, ни над тем, к чему вообще могли привести ее действия, Деметра поднялась. Внезапно оказалось, что пыль, ошметки осыпавшейся штукатурки и прочий мусор перестал мешаться под ногами – его не было там вовсе. На полу имелся хоть и старый, но вполне чистый паркет, тщательно вымытый и подметенный.

Заглянув в комнаты, выходящие окнами на главный фасад, Деми увидела в них все то же запустение, но свет шел вовсе не из них.

Он шел из глубины дома, как и поведал мистер Эббот, рассказывая свою байку в пабе. И скоро выяснилось, что задние комнаты Грейграунд-мэнор, окна которых скрывались за плотной стеной дремучего леса, вовсе не выглядели заброшенными. Напротив, они были неплохо освещены и уютно обставлены. В них, очевидно, кто-то жил.

Пройдя еще чуть дальше по коридору, Деми зашла в гостиную, где ее уже ждали те самые призраки.

– Так и знала, что наша пташечка найдет нас первой, – с удовлетворением заметила сидящая в кресле Вильгельмина Спирита, отставляя на столик чашку с недопитым чаем. – От судьбы, как говорится, не уйдешь…

Деметра остановилась в дверях, разглядывая вовсе не уважаемого магистра, а сидящих рядом с ней на диване иных достопочтенных особ. Пожилую цыганку с густо подведенными глазами и цветастой шалью, и юную смуглую девушку такой дивной красоты, какую редко можно было встретить даже на обложках журналов.

– Вот это сюрприз, – проговорила Деми неприятным тоном.

Она узнала убитую Коулом Файру Спириту и ее дочь Лику, трагично погибшую невесту Дориана.

«Призраки» поместья Грейграунд, живые и во плоти, смотрели на нее едва ли не улыбаясь.

Не оставалось сомнений в том, что байка и вправду предназначалась лишь для того, чтобы запугать охочих до подобных историй деревенских жителей. Но как поступить с внезапно открывшейся правдой, Деметра не знала.

Глава 6. Клетка для соловья

– Потрудитесь объяснить, Вильгельмина, – проговорила Деметра, едва сдерживая эмоции, подступающие к горлу, как тошнота. – Зачем вы разыграли спектакль для жителей Эслип-Кинга? И как эти призраки прошлого восстали из мертвых?

Магистр снисходительно посмотрела на нее, а Файра Спирита недовольно покачала головой.

– Видно, девочка не настолько умна, – сказала цыганка, поджимая губы.

Лика молчала, разглядывая гостью с каким-то одним ей известным интересом.

– Садись поближе к огню, птичка, – радушно улыбнулась Вильгельмина наконец и указала ей на свободное место возле столика. – Зимние ночи в Грейграунд-мэнор всегда очень холодны.

Медленно проходя к камину, Деми не спускала глаз с оживших мертвецов. Файра и Лика выглядели неплохо и практически ничем не отличались от обычных людей внешне. Однако нельзя было не отметить, что их кожа до сих пор сохраняла слегка сероватый оттенок и казалась такой тонкой, что под ней просматривались сосуды и капилляры. Двигались мать и дочь тоже несколько заторможенно, словно бы с трудом вспоминали, каково это – быть живыми. И все же движения выглядели вполне скоординированными, а взгляды – здравомыслящими.

– Вам нужно было отдаленное место, где вы могли бы спрятаться, это понятно, – сказала Деметра вслух, присаживаясь на бархатный пуф. – А байка о призраках должна была отпугнуть любопытных от этого места, если бы они случайно заметили в комнатах свет.

– Моим правнучкам необходимо было научиться владеть и правильно взаимодействовать со своими новыми телами, чтобы те их не отторгали, – пояснила Вильгельмина. – Этот процесс малоприятен людскому взгляду. Мы боялись, что нас попросту не поймут или обвинят в одном из самых страшных видов темных чар, запрещенных законами Верховного Ковена.

– Вы говорите о некромантии? Но они ведь не… – Деми растерянно замолчала, не понимая, как вести себя в присутствии подобных «существ». – Я имею в виду, они ведь не мертвые, а живые. Они не выглядят так, как будто их только подняли из могил.

– Верно, мы живые, – отозвалась Лика Спирита, и Деметра удивилась тому, как приятно и мелодично звучит ее голос. – Такие же, как и ты.

– Но год назад они выглядели гораздо хуже, – добавила Вильгельмина. – Приходилось многому их учить, заново воспитывать… К счастью, процесс адаптации идет очень быстро, и все воспоминания восстанавливаются. Еще пара дней, и не останется ни одной черты, отличающей их от тебя или меня.

– Год назад… – задумчиво повторила Деми. – Чтобы оживить Дориана, мне понадобилась самая сильная на свете светлая магия. Что же пришлось сделать для этого вам, Вильгельмина?

И без того блестящие, словно отполированный черный янтарь, глаза Лики вспыхнули еще больше при упоминании имени Дориана. Заметив это и ощутив прилив ревности, которой раньше не испытывала, Деметра поспешно перевела взгляд на магистра. Вильгельмина улыбалась, не желая выдавать свои тайны.

И все же молчание ей не помогло.

– О чем это я, – протянула Деми, вспоминая события позапрошлой осени, моментально приблизившие ее к разгадке. – Ведь я же практически сама принесла вам эту силу на блюдечке. Все дело в печати «метаморфоз», не так ли? Для этого она была нужна вам на самом деле?

– А ты называла ее глупой, Файра. Нет, наша пташка гораздо умнее, чем ты думаешь, – посмеиваясь, отреагировала старая волшебница, а затем повернулась к гостье. – Все так, как ты и сказала. Мой род угас, и это очень тревожило меня, когда я жила на Эйрине. Тогда-то и нашелся способ все исправить. И все же я не плохой человек и не сделала ничего дурного. Иначе печать мне бы не подчинилась, как ты знаешь.

– По-вашему, вы можете воскрешать давно умерших людей и считать, что ничего страшного в этом нет? – в один миг взвилась Деметра, рассерженная снисходительным отношением. – Даже у такой магии обязательно должны быть последствия! Особенно у такой!

– И все же после того, как вы с Дорианом случайно увидели Файру и Лику на ночной прогулке, я решила рассказать тебе обо всем, – проговорила Вильгельмина. – Иначе бы ты не приехала сюда сегодня.

– Вы применили ко мне чары принуждения? На вечеринке Рубины, когда дотронулись рукой до моего плеча… – убитым тоном озвучила Деми свою догадку. – Что вы задумали, Вильгельмина? Кто еще знает о ваших новых воспитанницах?!

Стоило почти увериться в своем полном сумасшествии, как выяснилось, что без чар очередной чокнутой старухи не обошлось. Неужели Вильгельмина не понимала, что, оживив Файру и Лику… Но нет, разумеется, она все понимала! Что будет с людьми, знавшими их, когда они увидят недавних мертвецов во плоти и здравии? Что будет, если Дориан увидит свою бывшую невесту?..

Парень предупреждал ее о чарах принуждения… Да и воскрешение родных казалось частью куда более масштабного плана магистра, в котором Деметре, по сложившемуся обыкновению, уготовили роль пешки. Возможно, в самый последний раз.

– Не переживай, дорогая. Я верю, что в итоге все образуется наилучшим образом, – заверила Вильгельмина и, дотянувшись, накрыла ее ладонь своей.

* * *

Тихий рассвет пробивался сквозь полутьму комнаты, когда Деметра проснулась в уютном и безопасном Лост-хаусе. Тонкие лучи красноватого утреннего света создавали мягкие тени на стенах, а от окна, покрывшегося морозными узорами, сквозило прохладой.

Потянувшись под пуховым одеялом, Деми позволила себе насладиться моментом расслабленности после приятного сна, который был редкостью в последние дни. Глаза скользнули полукругом, восстанавливая знакомую картину спальни. Высокие полированные деревянные стены, тяжелые портьеры с элегантным узором, уголок с книгами и кресло с низким столиком перед камином. Справа от кресла короткая лестница вела на маленькую квадратную площадку, огороженную перилами со столбиками, – там находилась дверь в гардеробную. Все было на своих местах, как и всегда. Однако с каждой секундой реальность набирала обороты, словно она возвращалась из другого мира в привычное, хотя и несколько сонное состояние. Воспоминания о приключениях прошлой ночи не оставляли места для хорошего настроения.

Деметра не помнила, как вернулась домой и легла в кровать, и становилось понятно, что без очередного проявления магии здесь не обошлось. Злость и недоумение всколыхнулись в груди. Она чувствовала, будто мысли отныне принадлежали ей не полностью. Казалось, кто-то вторгся во внутренний мир и теперь легко потягивал за ниточки, направляя ее, как куклу.

Еще недавно Деми принимала такие ощущения за проявления болезни рассудка, но после визита к чете Спирита разница между примененными к ней чарами и настоящим сумасшествием ощущалась отчетливо. Она не смогла выяснить, чего именно добивалась Вильгельмина, но была уверена в одном: позволять манипулировать собой таким бесцеремонным и очевидно запрещенным способом нельзя. Требовалось остановить магистра, зашедшего в своих интригах слишком далеко.

И сделать это нужно было как можно скорее, пока Деметра не совершила еще какую-нибудь глупость по чужой указке.

Приподнявшись, она посмотрела на прикроватную тумбочку, где на медном подносе стояли графин с водой и хрустальный стакан, ежедневно приносимые экономкой Рут. Деми уже протянула к ним руку, когда весь мир вздрогнул. Кровать затряслась, словно под ней что-то прошло. Несколько мягких подземных толчков ощутились со всей отчетливостью, и посуда зазвенела, испустив легкий звук.

Секунда, и в спальне стало настолько тихо, что Деметра приняла было неясную вибрацию за последствия чар и игру воображения. Но вдруг топот ног послышался в коридоре. Еще через мгновение в спальню ворвалась Рут с пальто и шарфами в руках. На ее лице застыла смесь беспокойства и ужаса.

– Госпожа, – выдохнула она. – Госпожа, с вами все в порядке? Вставайте, нужно одеться и выйти на улицу! Землетрясение может повториться!

Бросив верхнюю одежду на кресло, Рут буквально взлетела по четырем ступенькам и скрылась в прилегавшей к спальне гардеробной. Не проведя там и минуты, она тут же вернулась с шерстяным темно-синим платьем, схожими по оттенку теплыми колготками и идеально подходящими к ним полусапожками на аккуратном каблуке, наверняка составив образы заранее и разложив их в понятном лишь одной ей порядке.

Спрятавшись за ширмой, Деми скинула шелковую сорочку и облачилась в предложенный наряд. Беспокойство оказалось заразным, а воспоминание о прошлом землетрясении – пугающим, и потому руки дрожали, пока она пыталась справиться с молнией на платье. Рут пришла на помощь, и скоро они, уже полностью одетые, вместе выбежали на широкую лестницу, ведущую вниз.

Величественные стены Лост-хауса казались непоколебимыми, и все же легкие дрожания напомнили о том, что даже такое место, существовавшее уже несколько веков и пережившее многое, не может полностью устоять перед могуществом природы.

Когда они достигли большого холла, землетрясение усилилось, и великолепные люстры чуть заметно покачивались на потолке. Поднявшись из подвальной кухни, девушек догоняла миссис Паттифейр, полноватая и румяная женщина неопределенного возраста в ярко-зеленом пончо и с вязаной шапочкой на голове. В руках, экипированных в стеганые прихватки, она держала большую и тяжелую на вид кастрюлю, из-под закрытой крышки которой пробивался пар.

Втроем они смело пересекли холл, удерживая равновесие, и выбежали на улицу. Зимний воздух окружил их, и Деметра с облегчением выдохнула, ощущая покалывающую свежесть на своих щеках. Мимо них проносились тонкие снежинки, искрящиеся в утреннем свете.

Хватило минуты, чтобы отдышаться, пока пейзаж вокруг покачивался так неспешно и плавно, как если бы остров ожил и теперь тоже вместе со всеми наслаждался прелестями зимы и дышал полной грудью. Затем, после этого внезапного бунта, природа решила, что пора бы и успокоиться. Деревья вокруг особняка замерли, и вновь повисла непривычная тишина, затянувшаяся еще на какое-то время. Миссис Паттифейр, сплошь окруженная паром, валящим из кастрюли, и, видимо, уставшая ждать, присвистнула.

– И это все? Я испугалась, как бы кухня не развалилась, – бывало такое раньше… А теперь уверена, что не найду там ни единой трещинки, – выдала она, с подозрением осматриваясь, будто пытаясь отыскать в окружавших их пустошах намеки на новые, более сильные подземные толчки. – Землетрясение случилось, когда я только-только развелась со своим вторым муженьком, потом одиннадцать с лишним лет тишины, и снова землетрясение… Полтора года прошло, и на тебе, опять начинается! Но вот что я вам скажу – никакая стихия больше не сможет навредить моим фирменным рецептам!

– Поэтому вы взяли с собой кастрюлю овсянки, миссис Паттифейр? – с едва заметной улыбкой спросила Рут, явно не удержавшись.

– А то как же! Овсянка, приготовленная по моему особому рецепту, останется цела, что бы ни случилось, – сварливо заметила кухарка. – Но хоть еще один раз, хотя бы один… и клянусь, я пойду работать в «Шеффердс Пай» или в «Виловисп» – меня туда, знаете, уже не единожды звали. В Англии, конечно, магия не в почете, зато с безопасностью там совершеннейший порядок!

– Полно вам, дорогая. Все уже успокоилось, как вы заметили, – примирительно сказала Рут и посмотрела на Деми. – Госпожа… Идемте назад, пока старания миссис Паттифейр совсем не остыли?

– Спасибо за предложение, Рут, – протянула Деметра, вновь мысленно посмеиваясь, – настолько комичным казался ей дуэт кухарки и экономки. – Но я предпочту прогуляться до Эслип-Кинга.

– А как же завтрак, мисс? – удивилась экономка, переглядываясь с миссис Паттифейр.

– Перехвачу что-нибудь в деревне, – заверила их Деми. – Правда, не переживайте за меня. После такого пробуждения мне хочется пройтись и все обдумать.

Она направилась по занесенной тонким слоем снега тропинке, прежде чем слуги успели хоть что-то возразить.

Однако фактов для размышления, равно как и странностей на Нью-Авалоне, накопилось достаточно, и новое пробуждение стихии было лишь маленькой их частью. Деметра застряла в магическом мире и отчего-то периодически теряла память – это раз, Вильгельмина Спирита оживила своих правнучек и без страха применяла чары принуждения направо и налево, очевидно что-то задумав, – это два, и природа ничуть не поменялась после снятия проклятия, а землетрясения стали происходить чаще – это три. И все происходящее не могло ее не волновать, так как касалось напрямую. Даже покончив с политикой и уехав жить в глушь, она чувствовала, что не могла оставаться в стороне.

Деми начинала сильнее злиться от того, что магистр совершенно точно ее недооценивала. Подобную ошибку совершали и другие люди до нее. Например, Ортруна Рейвен или Винсент Ларивьер… В какой-то момент, разбивая каблуками лед на тропинке, она даже задумалась над тем, возможна ли какая-то особая связь между этими тремя личностями из девятнадцатого века… Но нет, конечно, их связывала лишь эпоха. Ответ на интриги Вильгельмины крылся в чем-то другом.

По мере того, как Деметра приближалась к деревне, она замечала все больше признаков цивилизации – дым, виднеющийся из-за деревьев, который вырывался из труб на крышах домов, и свежие следы на снегу, оставленные жителями.

На улицах Эслип-Кинга было чуть многолюднее, чем обычно, а голоса казались громче и взволнованнее. Все обсуждали случившееся землетрясение, собираясь небольшими группами и останавливаясь посреди дороги, чтобы поделиться впечатлениями. Встревоженные случившимся, они в кои-то веки не обращали внимания на таинственную леди из Лост-хауса, и Деми даже почувствовала себя защищенной.

Она прошла, как обычно, мимо домиков с соломенными крышами и деревянными ставнями на окнах, мимо почты и паба «Под горой» по направлению к отравленному морю. Солнце в кроваво-красном небе поднималось выше, и снег под ногами быстро таял, превращаясь в обычную зимнюю слякоть.

Возле низкого каменного забора и предупреждающих табличек, ограждавших пляж, стояла девочка в черном пальто, глядя на скрывавшийся в дымке горизонт. Волосы ее были заплетены в две тонкие косички, а бледное лицо выглядело безмятежным. Когда Деметра подошла ближе и встала рядом, маленькая незнакомка не подала и виду, однако затем повернулась к ней.

– Вы – Деметра Лоренс? – спросила она, внимательно глядя большими темными глазами. – Простой человек без каких-либо способностей в мире магов, верно?

– Откуда ты это знаешь? – неприятно поразилась Деми, поспешно пытаясь припомнить, могла ли она быть знакома с этой девочкой раньше, и как та сумела раскрыть самый страшный ее секрет.

– Мне рассказала об этом наша кухарка, миссис Марш. Она печет сегодня пирог с осенними грушами, – с честным видом ответила девочка и приветливо улыбнулась. – Меня зовут Грим Фаталь. Не желаете заглянуть к нам в Ашерс-фолл на кусочек пирога и поболтать?

* * *

Деметра зашла в гостиную особняка и словно бы переступила порог в иную эпоху. Интерьер этой комнаты был пропитан викторианской темнотой, скрывавшей страшные тайны и пыльные воспоминания. Помещение выглядело настолько переполненным, что глазам потребовалось время, прежде чем разобрать каждую деталь. Мебель, антиквариат и предметы искусства заполоняли собой все свободное пространство.

Через запыленные стекла огромных окон проникало утреннее холодное солнце. Несмотря на почти минусовую температуру снаружи, дверь на террасу была распахнута настежь, открывая вид на бескрайнее отравленное море.

Ашерс-фолл определенно являлся еще одним местом, в котором Деми никогда и ни за что не захотела бы жить. Однако ее маленькая собеседница и этот особняк сочетались между собой настолько эстетично, насколько вообще могли подходить друг другу готический дом и бледная девочка с черными волосами.

Поразившись этому открытию, Деметра вдруг на мгновение узнала в Грим Фаталь себя в раннем детстве. Тогда, должно быть, она выглядела так же.

Несмотря на невысокий рост, в стройной фигуре Грим, затянутой в темное платье, проглядывало что-то грациозное, а черные глаза были полны мудрости и детской наивности одновременно. Но еще в ее взгляде проскальзывала какая-то мистическая угроза, будто бы тайная магия, непостижимая для обычных смертных. Самая юная правительница из членов Верховного Ковена Нью-Авалона казалась вырванной со страницы старинной книги сказок. И очень, просто до ужаса, напоминала проклятую копию Лилианны Эмброуз.

Эти необъяснимые совпадения, помимо всего прочего, вынудили Деми принять приглашение. Она жаждала ответов, и Грим тут же стала для нее еще одной частичкой смертельной головоломки, из которой невозможно было выбраться.

– Ты как соловей, – сказала Грим Фаталь, нарушая долгое молчание.

– Что? – переспросила Деметра, удивленная подобным сравнением. – Почему это я – как соловей?

Девочка пожала плечами и подошла к комоду, с которого, привстав на цыпочки, сняла круглую латунную клетку с механической птичкой внутри. Она вернулась к дивану, на котором сидела Деми, и поставила клетку на стол перед ней.

Несколько поворотов ключа – маленький соловей встрепенулся, как живой, и запел. Однако запел как-то надрывно и душераздирающе печально.

– Живые соловьи не поют в неволе, – сказала Грим Фаталь, выразительно посмотрев на Деметру. – Угодив в клетку, они бьются об нее до самой смерти или вовсе сходят с ума. Эту птицу подарила приемная мама, когда мне исполнилось пять. Посмотрев на тебя, я почему-то сразу подумала о ней. Наверное, тебе тяжело приходится в этом мире?

– Так и есть, – признала Деми, с содроганием вспоминая свои собственные мысли о птице и клетке, когда она решила отправиться к «мосту». Не могла же эта девочка каким-то образом проникнуть в ее голову? Или все же… могла?

Когда соловей смолк и гостиная вновь наполнилась шумом волн, разбивающихся о скалу, доносящимся с террасы, Деметра не удержалась от того, чтобы задать главный вопрос:

– Кто ты такая?

Грим Фаталь посмотрела на нее удивленно.

В этот момент в комнату одновременно вошли Вивьен Ашер и лакей с подносом, на котором размещались фарфоровая посуда и обещанный грушевый пирог.

– Не знала, что у нас гости, Грим. Ты могла бы и предупредить, – с дружелюбным видом проговорила Вивьен. – Рада встрече, Деметра. Я давно подумывала о том, чтобы пригласить тебя к нам. Живем на одном крошечном острове, почти в соседних особняках, и не общаемся. Даже странно…

– Не могу согласиться с тем, что это странно, Вивьен, – ответила Деми, глядя на то, как кудрявая колдунья садится рядом и с ходу тянется за куском пирога. Она не знала, как многое известно этой женщине, и не понимала, о чем можно было говорить в ее присутствии, а о чем – нет.

Подав угощение, лакей удалился.

– Я призналась мисс Лоренс в том, что мы знаем о ее секрете, – как бы между прочим сообщила Грим Фаталь, кладя кусок пирога и себе.

– Нам рассказала горничная, а ей – кухарка, – с виноватым видом поспешно вставила Вивьен. – Но можешь не беспокоиться, я сделала все, чтобы пресечь эти слухи. Будь уверена – дальше этого особняка они не пошли.

Деметра не спешила притрагиваться к еде, хотя пирог с румяной хрустящей корочкой и сахарной пудрой выглядел аппетитно.

– Для чего вам нужно защищать мои секреты? – неожиданно неприязненным тоном спросила она, до смерти уставшая от внезапно появляющихся в ее жизни таинственных людей, прикрывающих свои темные делишки «заботой».

– Просто потому, что это не наше дело, – пожала плечами Вивьен точно так же, как и Грим до этого. – Прости мою воспитанницу. Она часто не задумывается о том, какие личные границы пересекать нельзя. Я не имею ничего против того, что ты человек. Наоборот, с какой-то стороны даже печально, что для тебя все так сложилось.

– Выходит, вам от меня совсем ничего не нужно? – фыркнула Деми. – Вот это новость.

– Мало же тебе встречалось порядочных людей, раз ты настолько недоверчива, – хмыкнула в ответ Вивьен. – Но уверяю тебя, не все вокруг так же холодны и бесчувственны, как мир, в котором мы вынуждены жить. Мой дед Эдгар Ашер, добрая ему память, пытался протащить в Ковене закон, ограничивающий истребление светлых. Он предлагал не убивать детей светляков, а забирать их из семей и растить в специальных интернатах, чтобы впоследствии они стали союзниками темных магов. Тогда необходимость в светлой крови исчезла бы, и война прекратилась. За это его из Ковена и исключили. Магистр Ларивьер не хотел возвращать светлым хоть какую-то значимость.

– А вы помогли мне в финальном бою Пятидневной войны, – вспомнила Деметра, все же проникаясь к женщине расположением. – Значит, предлагаете общение?

– Максимально ненавязчиво, – усмехнулась Вивьен, бросая на Грим весьма выразительный взгляд. Вид у девочки в этот момент стал сконфуженным – она, казалось, поняла свою ошибку и сожалела о произведенном первом впечатлении.

Вопросов у Деми при этом не убавилось. А еще через пару минут, после того как гостья все же решила отведать пирог, Грим выпалила, явно не сдержавшись:

– Прошлой ночью мисс Лоренс была в Грейграунд-мэнор.

Хлоп! Ладонь Вивьен Ашер звонко встретилась с ее собственным лбом, а щеки быстро стали пунцовыми.

– Грим! Ну сколько раз тебя можно предупреждать! – выкрикнула женщина со смесью гнева и стыда в голосе, от чего воспитанница вся сжалась, после чего посмотрела на Деми. – Деметра, прости нас, пожалуйста. Я говорила ей, много раз, но она не понимает…

– Грим умеет читать мысли? – поразилась Деми, отставляя тарелку с пирогом на стол. Ситуация вдруг показалась ей забавной, и многое насчет странного поведения девочки разом прояснилось.

– Если бы только читать мысли… – вздохнула Вивьен Ашер и, словно бы извиняясь за крик, ласково потрепала воспитанницу по волосам. – Грим, она… Словом, ей достались не самые простые и приятные способности…

– Я могу выходить за грань реального мира, – произнесла девочка серьезным жутковатым тоном. А затем улыбнулась и добавила: – Я знаю, что в Грейграунд-мэнор ты увиделась с ожившими Ликой и Файрой Спирита.

– Грим, ты… – начала было Вивьен, но осеклась. По выражению ее лица стало заметно, как сказанные девочкой слова постепенно доходят до ее сознания. Она с изумлением переспросила: – С ожившими Файрой и Ликой? Что это значит?

– Что… – Деми попробовала мысленно сформулировать ответ, когда ощутила неясную головную боль и машинально прикоснулась пальцами к виску, надеясь скорее почувствовать облегчение. Грим Фаталь тут же ответила за нее:

– Что Вильгельмина Спирита оживила их при помощи печати «метаморфоз». Для этого печать была нужна ей на самом деле.

– Вот ведь чертова старуха! – вскипела Вивьен еще больше. – Это все объясняет… Я гадала, для чего ей понадобилось с такой поспешностью принимать Грим в Ковен…

– При чем же здесь девочка? – удивилась в свою очередь Деми. Головная боль исчезла без следа.

– При том, что Вильгельмине, очевидно, нужно повесить на кого-то вину за содеянное, – сверкнув глазами, процедила Вивьен. – Никто в нашем мире не одобрит оживление мертвецов, когда об этом станет известно. А способности моей воспитанницы…

И тут Деметра поняла. Выдвинув Грим Фаталь на первый план и представив ее на обозрение всему Нью-Авалону, Вильгельмина Спирита уготовила девочке роль еще одной пешки. Каким же мог стать ее следующий шаг?

* * *

Улица Эмайна, на которую выходило окно палаты, довольно скоро упиралась в скучное серое здание, в котором, очевидно, располагались какие-то дрянные мелкие конторки. Рабочий день приближался к обеду, и потому, если присмотреться, можно было заметить замученных жизнью офисных работников, стайками выходящих из дверей и растворяющихся в близлежащих кафе и лавках.

Однако Рицци, сидящая в кресле и глядящая через стекло, готова была сейчас позавидовать всем этим людям. Ведь она все же зачем-то пришла к Шерлу Прамниону еще раз. По его просьбе, ни на что не надеясь, повинуясь осточертевшему «а что, если»…

Они уже побеседовали о делах, ничуть не изменившихся со вчерашнего дня, поговорили о литературе, в частности о романе Герберта Уэллса «Машина времени», который мужчина перечитывал в свободное время, нехватки коего не имелось, и Патриция ощутила острую тоску. Этим повторным визитом она лишь обманывала себя, притворяясь такой же, как все. Обычной девушкой. И Шерл, по всей видимости, пока не замечал никакого подвоха.

Он смотрел на нее так, как мог бы смотреть на любую свою знакомую, вел себя вежливо и обходительно… Глупо рассчитывать на большее.

– Занятно, что мы постоянно ищем способы заглянуть в будущее или каким-то образом пытаемся изменить ошибки прошлого, – проговорил Шерл, словно бы проникнувшись ее настроением. – Вам так не кажется?

Он сидел, как и прежде, на своей койке, только теперь к стене возле нее была прислонена трость с ручкой в форме головы дракона. Обстановка больничной палаты вовсе не должна была красить Шерла как мужчину, однако еще днем ранее Рицци убедилась, что ни окружающий интерьер, ни даже болезненный вид не уменьшали его природного магнетизма, притягивающего ее так, что сложно становилось отвести взгляд.

Любовь – это всего лишь смесь гормонов и первобытных инстинктов, простая химия в теле. В ней не могло быть ничего волшебного или возвышенного. Так Патриция всегда считала раньше, успокаивая себя в моменты наибольшего горя. Но сейчас ее больше раздражало то, что она ничего не могла с собой поделать.

– Ох, я изменила бы многое, – холодно проговорила она, отворачиваясь от окна и глядя на Шерла в миллионный по счету раз. – Жаль, что ни у кого из магов или волшебников никогда не имелось таких способностей – поворачивать время вспять. Но если бы они у меня были…

Против воли она представила, как они могли бы идти по улицам города, рука об руку, словно две половинки одной души, нашедшие друг друга в магическом мире. В ее фантазиях он говорил все те фразы, которые она ждала, которые обещали счастье и понимание… Едва не зарычав от злости, Рицци вскочила с кресла. И вид у нее наверняка стал по-настоящему грозным, поскольку Шерл сказал с усмешкой:

– Опасные речи, мисс Альфано… Не знаю, чем вам так не угодило прошлое, но уверен, что эти мысли ничем хорошим не заканчиваются. Я уже слышал что-то похожее от одной волшебницы, охваченной подобным гневом.

– Да неужели. Я-то считала себя весьма оригинальной, мистер Прамнион, – отреагировала Патриция, стараясь выровнять эмоции и дыхание. Как вдруг почувствовала нечто, похожее на укол интуиции. Что-то в словах Шерла ее особенно зацепило. – Кем была ваша знакомая волшебница, если не секрет?

– А если я скажу, что это секрет, вы разозлитесь еще больше? – поинтересовался собеседник, и в его глазах отчетливо читалось веселье.

Она прищурилась, понимая, что Шерл просто играет с ней, как с наивной дурочкой. Но кто-кто, а маркиза Альфано, заслужившая прочное звание главной стервы Эмайн Аблаха, уж точно не могла считаться ни наивной, ни тем более дурочкой. Мысленно ухватившись за слова, вызвавшие у нее подозрения, Рицци торопливо размышляла над ними.

– Бойтесь Старлинг… – наконец пробормотала она и с удовольствием отметила, что выражение лица Шерла изменилось. – Это были первые слова, которые вы произнесли, очнувшись. Старлинг и есть та «волшебница, охваченная гневом», я права?

– Блестяще, мисс Альфано, – одобрил Шерл и изменил положение тела, сев повыше и поудобнее.

У Патриции возникло новое подозрение, на этот раз насчет того, что она задела отчего-то очень интересующую его тему.

– И почему же мы должны ее бояться? – уточнила Рицци. – Старлинг мертва, так же как мертвы и ее идеи по поводу изменения формы правления на архипелаге.

Их взгляды вновь пересеклись. Теперь глаза мужчины выражали нечто, похожее на тревогу. Он медлил с ответом, и ситуация начала выглядеть нехорошо. Патриция подавила желание моментально выйти из палаты и вместо этого присела на стул возле койки, всем видом выражая готовность продолжить диалог.

– Смотря… о какой Старлинг идет речь, – медленно проговорил Шерл Прамнион, будто бы незаметно вздыхая.

Сказать, что ответ собеседника удивил, значило не сказать ничего. Однако несмотря на весь сонм эмоций, испытываемых ею в данный момент, Рицци позволила себе лишь несколько раз подряд моргнуть. Она поняла, что Шерл не зря так хотел и одновременно опасался рассказывать больше. Правда имела все шансы оказаться ужасающей.

– Я знаю о существовании лишь двух женщин по фамилии Старлинг, которые могли испытывать «подобный», как вы выражаетесь, гнев, – ровным тоном сказала Патриция. – Дочь, Юфемия Старлинг, была уничтожена на глазах у всей площади полтора года назад – в этом сомнений нет. Но также мне известно, что мать Юфемии, волшебницу по имени Азурия, убили охотники в конце девятнадцатого века. Она пала жертвой хаоса, в котором сама же частично была виновата.

– Кто рассказал вам об Азурии? – осведомился Шерл, становясь совершенно серьезным. – Деметра Лоренс?

Рицци кивнула.

– А ей, вероятно, рассказала сама Юфемия, в момент, когда уже почти считала себя победительницей, – продолжил размышление мужчина. – Но ответьте мне вот что, мисс Альфано, как много истины должно было содержаться в словах нашей злодейки Мии в тех обстоятельствах?

– Вам известна иная версия событий? – приподняла бровь Патриция. – Уверена, вы с Юфемией немало общались в стенах Ордена Монтеры. Она ведь и выдвинула вас на пост главы светлых.

– Скажем так, – проговорил Шерл, явно подбирая слова. – Изначально Мия прибыла в наш мир вовсе не с целью переворота. Она хотела разыскать свою мать, оставившую ее в конце девятнадцатого века на попечение своего собственного покровителя. Юфемия надеялась найти ответы на вопросы, куда и почему пропала Азурия. Или хотя бы увидеть ее могилу.

– Почему именно сейчас? – удивилась Рицци. – И что в итоге она обнаружила?

– Полагаю, разыскать мать ее как раз попросил тот самый покровитель. Это были его последние слова перед смертью, – чуть смягчился голос Шерла, но затем тон его стал совершенно серьезным. – В том-то и проблема, что в итоге Юфемия не нашла ничего. Отомстив семьям Бланшар, Райнер и Альфано, Азурия Старлинг растворилась без следа. Что вызывает уже новые вопросы… У нас.

– Так вы поэтому хотели видеть меня, – почти разочарованно выпалила Патриция, впервые за встречу не сдержав истинных чувств. – Все ради серьезного разговора о прошлом и моей семье…

А она уже успела напридумывать себе невесть что. Вот уж в действительности дурочка! Шерл наверняка заметил ее реакцию, но Рицци это уже не особо беспокоило. Она вновь собралась уходить.

Конечно, сказанное мужчиной было крайне тревожным, и его слова необходимо как можно скорее передать Ковену или хотя бы Деметре… Но они не шли ни в какое сравнение с очередным провалом в личной жизни. Патриция выполнит обязательства позже, как только перестанет жалеть себя.

– Смотрю на вас, мисс Альфано, и не могу понять… – задумчиво проговорил Шерл. – Что скрывается за этой каменной стеной безразличия ко всему, которую вы так тщательно выстраиваете вокруг себя?

– Многие пытались понять, и у них ничего не вышло, – жестко выговорила Рицци. – У вас не получится втереться ко мне в доверие, чтобы выведать что-то. Даже не пытайтесь.

– Дай мне хотя бы шанс, Рицци… – сказал Шерл, не сводя с нее нового пристального взгляда.

Она попыталась уклониться от его глаз, но они словно приковали ее. На губах Шерла вновь появилась волнующая, обаятельная и подкупающая улыбка, и Патриция почувствовала, как сердце стучит неровно.

Секунды казались вечностью. Внезапно мужчина поднял руку, потянулся, и пальцы легко коснулись ее щеки. Касание было нежным и удивительно соблазнительным. Время практически остановилось… А затем, словно бы сквозь зачарованную пелену, Рицци услышала голос Шерла.

– Многие пытались, говоришь? – спросил он и усмехнулся как-то криво. – Понимаю, почему их постигла неудача. Потому, что за твоей стеной они увидели лишь ничего из себя не представляющую пустышку. Ты лицемерна и слаба, Рицци Альфано. Я не желаю втираться к тебе в доверие. Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни.

Патриция судорожно вдохнула воздух, понимая, что пальцы Шерла Прамниона уже давно не касаются ее кожи. А мужчина смотрит на нее со злобой и презрением.

Как же это выражение не вязалось с тем, что было на его лице еще мгновение назад! Но все было… Все было очевидно. И более чем реально.

Кивнув, она медленно встала со стула и развернулась к выходу, зачем-то поглядев на прощание на принесенную трость, стоявшую у стены. С гордо поднятой головой Рицци вышла из палаты, отчетливо ощущая, как трещины в ее каменном сердце углубляются с каждым новым сделанным шагом.

Выйдя и плотно закрыв за собой дверь, она осознала, что едва может устоять на ногах. Проклятье в очередной раз свершилось… а сердце взорвалось осколками.

Патриция Альфано медленно сползла вниз по стене и, спрятав лицо в ладонях, тихо зарыдала.

* * *

Деметра Лоренс провела в Ашерс-фолл весь день до самого заката. И хотя Вивьен наотрез отказалась обсуждать тему насчет своей воспитанницы и ее роли в кознях нового магистра, Грим пришла на ум блестящая идея о том, как можно отлично провести время. Она принесла из своей спальни в гостиную сразу несколько наборов настольных игр, и все втроем от души повеселились, играя в «Скрэббл» и «Монополию». Девочка, как могла, старалась не использовать свои способности, но все равно раз за разом выигрывала. Никто ее в этом не винил.

Затем подали обед, который приготовила охочая до сплетен кухарка миссис Марш, и Деми все больше проникалась симпатией к компании новых знакомых. Грим Фаталь была действительно странной, такой же, как она сама, и это ей нравилось.

Наверное, впервые Деми возвращалась домой с улыбкой на лице. Ей не хватало обычного дружеского общения, без опостылевших разговоров о нескончаемых проблемах и неприятностях, и отвлечься оказалось очень даже полезно. Она и думать забыла об утреннем землетрясении и вчерашней фантасмагорической ночи.

Но когда Деметра добралась до Лост-хауса в одолженном у Вивьен Ашер экипаже, то оказалась в меньшинстве. Мир ни на минуту не забывал своих бед. Стоило ей спрыгнуть со ступенек кареты на подмерзшую землю, как в дверях особняка показался Дориан. И его крайне напряженное и беспокойное лицо не сулило ничего хорошего.

– Идем, – сказал он вместо приветствия, и холодные серые глаза сверкнули при этом едва ли не гневно.

Теряясь в догадках, Деми прошла за ним через холл, мимо лестницы и портрета Делмара Далгарта, к мертвому зимнему саду.

– Утром я проснулся от землетрясения в Эмайне и сразу выехал сюда, – сказал бывший охотник, после того как они расположились вдвоем на одном диване.

– Землетрясение было совсем легким, Дориан, – успокаивающе улыбнулась Деметра. Несмотря на явно мрачное настроение, она была очень рада увидеть его вновь. – Все в порядке, никто не пострадал.

– Ты ничего не понимаешь, – прошипел парень, и Деми заметила, как сжались его кулаки. Костяшки на пальцах побелели. – Боюсь, что это только начало.

– По-твоему, все может повториться? – нахмурилась Деметра. Серьезность происходящего после такого расслабленного дня доходила до нее с трудом.

– Оно повторится, поверь мне, – проговорил Дориан и устремил на нее твердый взгляд. – Поэтому мы должны срочно вытащить тебя отсюда.

– Я пересмотрела сотни книг, – вздохнула она. – И единственное, что нашла, – это историю создания «моста». Особая магия самого Абатиса Монтекью, вашего верховного бога, запрещает проходить через портал людям без магических способностей. Сомневаюсь, что существуют чары, способные ее отменить.

– Тогда мы должны придумать их, – почти прорычал Дориан.

– Успокойся, пожалуйста, – попросила Деми, беря его за руку. – Давай будем реалистами.

– До тебя совсем не доходит? – поинтересовался охотник, прищурив глаза. – Времени практически нет. Это понимают уже не то что в Ковене, но даже в Эйрине. А знаешь, что сказал мне мистер Флеминг, когда я спросил его о твоих провалах в памяти?

– Ты без моего ведома общался с лекарем? – неприятно поразилась Деметра, но Дориан, казалось, даже не обратил на это внимания.

– Он ответил, что ничем не может помочь, потому как такие провалы в памяти и эпизоды легкого помешательства встречаются с каждым днем у все большего количества жителей Нью-Авалона. Это принимает характер эпидемии, по его словам, – выпалил парень практически на одном дыхании. – Архипелаг становится непригодным для жизни.

Деметра уставилась в пол, пытаясь переварить новую информацию. Значит, не только чары принуждения, но и загадочная болезнь?.. Вспомнив о Вильгельмине, она тут же поняла, что Дориан тоже должен узнать кое-что, и прямо сейчас.

Она уже открыла рот, чтобы рассказать о своих приключениях в Грейграунд-мэнор, о Файре и Лике, как вдруг… почувствовала новый приступ боли. Она пронзила ее голову от виска до виска с такой силой, что Деми обхватила лоб ладонями, безуспешно пытаясь защититься.

– Деметра, – с тревогой наблюдая за ней, выдохнул Дориан и схватил за плечи. – Деметра, что с тобой?!

Чудовищная истина запульсировала в ее мозгу, охваченном приступом: она не сможет ни о чем рассказать… И в тот момент, когда Деми пришла к этой мысли, боль мгновенно прекратилась.

– Все нормально, – выдавила она со слабой улыбкой. – Просто устала от проблем.

Она не рассказала бы ни о чем Дориану Далгарту и никому вообще, даже если захотела бы, – так действовали новые чары принуждения, наложенные магистром. Соловей не мог больше петь в клетке.

Глава 7. Друзья с детства

Новое утро в Кроу-хаусе выдалось привычно шумным, однако поначалу ничто не предвещало того хаоса, что должен был вот-вот сотвориться.

Морган, Дрейк и Ричард собрались в столовой за завтраком. Дворецкий Гиллан и пара его помощников-лакеев подали привычный набор блюд: яйца, сваренные всмятку, поджаренные хрустящие тосты, бекон, масло, джем, и не успели удалиться, как по белоснежной скатерти, старательно разглаженной на массивной дубовой поверхности стола, прошла вполне четкая рябь.

Первым ее заметил Дрейк. Он нахмурился – вчерашнее легкое землетрясение всполошило всех на Нью-Авалоне. Из памяти сложно было стереть слова подслушанного разговора между Тэдом Кларенсом и Альбертом Бланшаром. И уж совсем невозможным казалось поверить в то, что на этой одной малозаметной сейсмической активности все завершится без следа.

Но тут рябь на скатерти стала значительно сильнее, и уже Ричард Хаттон свел брови к переносице. Морган тихо ойкнул и отвел взгляд в сторону, на сидящего на подоконнике кота Пампкина. Ситуация стала проясняться, когда тосты весело запрыгали на тарелке, яйца взлетели в воздух, где принялись неистово вращаться, а бекон приподнялся на блюде и стал изображать нечто, отдаленно похожее на танец.

– Морган! – мгновенно придя к единственно верному ответу, воскликнул Ричард. – Ну что ты натворил на этот раз?!

– Это не я! – не задумываясь ни секунды, выпалил мальчик. – Почему чуть что здесь происходит, все винят в этом меня?

– А что прикажешь думать? – На этот раз брови крестного взметнулись вверх. – Что бекону и тостам стало скучно и сегодня за завтраком они тайно сговорились нас развлечь?

Дворецкий Гиллан и лакеи, остановившиеся возле самых дверей и наблюдавшие за взбунтовавшейся едой, смущенно переглядывались, явно не зная – смеяться им или проявить выдержку. Дрейк тоже не знал. Он смотрел поочередно то на тарелки, то на младшего брата, прикидывая, какие именно чары тот мог использовать, и понимал ли, как их нейтрализовать.

С тех пор, как брат завел себе пушистого рыжего фамильяра, его магические способности возросли в степени, несоизмеримой с его возрастом. А в сочетании с любопытством и неуемной энергией все вместе представляло собой совершенно неконтролируемую взрывоопасную смесь. Морган проглатывал одну за другой книги по чарам в домашней библиотеке и даже порывался сопровождать крестного на его работу, где мог бы добраться до гораздо более серьезных учебников и гримуаров. Он все меньше хотел ходить в обычную школу с детьми из Хэксбриджа, куда нельзя было взять с собой ни Пампкина, ни волшебный амулет.

– Ему бы завести хоть одного настоящего друга, с которым он мог бы делиться своими идеями… Все, что происходит с ним, – это от скуки и недостатка общения со сверстниками, – вздыхал Ричард в те моменты, когда не отчитывал подростка за проступки и не был на него сердит.

В прежние времена дети аристократов могли дружить только с равными себе по положению. И даже тогда, когда знатные семьи стали на Нью-Авалоне вымирающим видом, положение вещей мало поменялось. Дрейк сам видел, как дети бывших колдунов и ведьм, еще год назад считавшихся низшим сословием, не хотели принимать Моргана в свои компании. Вот тот и бесился от одиночества, и последствия его выходок с каждым днем становились серьезнее.

Танцующим беконом этим утром, разумеется, не ограничилось.

В то время, когда за столом разворачивалась обычная уже перепалка между крестным и Морганом, сама скатерть постепенно начинала напоминать место страшной битвы.

– Просто в столовой всегда так уныло… – бормоча себе под нос, оправдывался Морган, – …вот мы с Пампкином и подумали…

– Не приплетай кота к своим проделкам! – гневался Ричард. – Он всего лишь животное, пусть даже и волшебное, и его мышлению далеко до человеческого! И что это значит – «в столовой всегда так уныло»?! Здесь нужно принимать пищу, а не…

Клубничный джем юркой гусеницей вылез из хрустальной вазочки и зачем-то пополз в сторону кофейника, оставляя за собой яркий красный след, яйца принялись летать туда-сюда, набирая скорость, сталкиваясь друг с другом и разбиваясь о стены и картины на них. Тарелки разом встали ребром и покатились в самоубийственном решении спрыгнуть с края стола, тосты затеяли между собой смертельные бои, а бекон вдруг оскалился, намереваясь вцепиться Дрейку в руку. Жидкий желток стекал по старинной масляной живописи…

Тут уже и слуги сообразили, что дела плохи. Дворецкий Гиллан взмахнул рукой в попытке остановить чары, но ничего не поменялось. Вскочив, Ричард, явно забывшись, второпях выпалил какое-то слово на неизвестном языке и прищелкнул пальцами, смешивая вербальную и импульсивную магию. Но и это не возымело эффекта.

– Морган, прекращай уже доводить крестного, – шепнул брату Дрейк. – Если пообещаешь не громить дом хотя бы до послезавтра, я отведу тебя на экскурсию в дворцовую библиотеку.

– Ну ла-адно, – протянул мальчик, на которого зрелище производило очевидно позитивный эффект, и, повернувшись к коту, скомандовал: – Пампкин!

Кот-фамильяр увеличился в размерах, выгнул спину так, что шерсть вздыбилась и по ней заплясали огоньки пламени, глаза же стали демонически-красными. Раскрыв пасть, он громко и устрашающе зашипел.

Хаос остановился в одну секунду. Яйца и тарелки с грохотом попадали на пол, разлетаясь осколками, бекон и тосты оказались разбросаны по скатерти. Все было в ошметках еды – и мебель, и одежда, и волосы… Наступила немая пауза, когда домочадцы и слуги лишь переглядывались, мысленно выдыхая. И в этой тишине послышался отчетливый стук в парадную входную дверь.

Невозмутимо стряхнув с лацкана строгого черного пиджака осколки яичной скорлупы, дворецкий отправился открывать. Лакеи чарами вызвали метлы, тряпки и ведра, собираясь начать уборку, и завтрак по всем признакам был окончен, так и не начавшись. Ричард выглядел сердитым и не спешил отдавать какие-либо распоряжения. Один лишь Морган улыбался.

– А классные все-таки вышли чары? – спросил он, поглаживая запрыгнувшего к нему на колени кота, вновь ставшего милым домашним пушистиком. – Я сам их придумал! Так и назвал – «Едо-магия»!

– Морган! – совсем уж грозно прервал его крестный. – Если ты думаешь, что и в этот раз тебе все сойдет с рук… Ты не выйдешь отсюда, пока не уберешь…

– Мистер Далгарт, к вам посетитель, – негромко обратился к Дрейку вернувшийся в столовую дворецкий. – Я проводил его в гостиную.

Вздохнув, Дрейк скинул с себя неприглядного теперь вида толстовку, оставшись в почти не пострадавшей серой футболке, и отправился встречать неведомого гостя. Он был рад покинуть столовую под любым предлогом, пока и его не заставили прибираться.

Все же гость оказался не таким уж неведомым, а вполне ожидаемым. Подобный вывод Дрейк сделал, только зайдя в большой зал с камином. На одном из диванов, возле жаркого огня сидел Джон Киф.

Управляющий клуба Рейвен снял пальто, небрежно накинув его на подлокотник, и выглядел по обыкновению безмятежно и расслабленно. Он сидел, закинув ногу на ногу, в своем традиционном клетчатом костюме и с легкой улыбкой на лице, которая могла показаться незнающему человеку искренней, осматривался вокруг. Когда он увидел Дрейка, улыбка стала шире, и мужчина со всей присущей ему энергичностью вскочил с места для приветствия.

– Доброго тебя дня, средний Далгарт, – сказал он, протягивая руку и оглядывая его с ног до головы. – Хотя, кажется, начался он не слишком обыденно?

Дрейк опустил взгляд и заметил на своей футболке пятно, оставленное разбушевавшимся завтраком.

– Дворецкий тоже выглядел довольно… м-м-м… непрезентабельно, – добавил Джон Киф с хитрецой в голосе. – Кажется, вашего младшего брата зовут Морган, не так ли? И у него есть весьма примечательный кот…

– Вы пришли, чтобы поговорить о Моргане? – довольно грубо перебил его Дрейк, отвечая между тем на рукопожатие.

– О нет, что ты! Что ты! – воскликнул Джон Киф и рассмеялся так, словно бы услышал очень смешную шутку. Он вернулся к дивану и сел с деловым видом. – Я пришел, чтобы сообщить о Софи Райнер. Дело в том, молодой Далгарт, что я все же нашел ее. И нашел очевидно просто.

Дрейк прошел и сел напротив него, заранее ожидая любого подвоха. Встречи с Кифом сложно было назвать приятными.

– Так где вы ее нашли? – спросил он.

– В Лондоне, уважаемый Дрейк, в Лондоне, – вновь заулыбался Джон. – А точнее в Хаммерсмите на Ченселор-стрит. В октябре позапрошлого года некая Юфемия Старлинг перевела на счет Кэрриетт Райнер довольно внушительную сумму. Кэрриетт, в свою очередь, приобрела на Ченселор-стрит книжную лавку «Переплет барда» с квартирой над ней и написала дарственную на имя Софи Райнер. Через неделю это действие было закреплено юридически при непосредственном участии самой Софи. Спустя год после указанных событий Софи Райнер вступила в брак с мужчиной по имени Боб Гудвин, владельцем соседствующей с «Переплетом барда» пекарни под названием «Кондитерская сказка Гудвина». Достаточно тебе такого объема информации, молодой Далгарт?

– Более чем, – удивился Дрейк. Он не рассчитывал на то, что мужчина раскроет все карты настолько быстро. – Софи сменила фамилию?

– На этот раз – да, – проговорил Джон Киф, и тут-то его вид стал загадочным, как будто он ожидал, что его начнут расспрашивать.

Дрейк решил не разочаровывать гостя.

– На этот раз? – переспросил он.

– О, это давняя история, – всплеснул руками мужчина и принялся рассказывать, как заправская сплетница: – Когда много лет назад Софи Райнер спуталась с бароном Фрэнком Стриклендом, к слову сказать, старшим из троих братьев… Вот ведь совпадение, не правда ли?..Она не стала брать его фамилию. Но это и логично, ведь он не делал ей предложения. Они просто сожительствовали вместе.

– Фрэнк Стрикленд… Он был одним из членов Верховного Ковена при магистре Ларивьере. И его убили несколько лет назад, когда расправлялись со всеми остальными. Кажется, он стал третьей жертвой… – наморщил лоб Дрейк, припоминая. – Но зачем вы рассказали мне об этом?

– Он был четвертой жертвой, уважаемый Дрейк. Он и все его братья. Втроем они совершали ритуал у стен Найтмер-хауса. Пытались разобраться в природе некоего явления, которое очень их беспокоило, – не менее загадочно пояснил Джон. – А сказал я об этом к тому, что именно Фрэнк Стрикленд оставил Софи Райнер с маленькой рыжеволосой дочкой… Поигрался и бросил, как выразились бы сейчас. Не захотел иметь больше дел с обедневшей фамилией, а может, нашел кого попривлекательнее…

– Вы имеете в виду, что Фрэнк был отцом Кэрри Райнер? – спросил Дрейк. – Она никогда не говорила о своем отце.

– Именно так, юный Далгарт, как это ни печально, – с наигранно грустным видом проговорил Джон. – Какой, должно быть, это вызвало скандал… Фамилия Райнер ведь уже давно обеднела, еще после того, как в конце девятнадцатого века ее унаследовал побочный сын Стефании Райнер. Он не имел ни денег, ни особняков, и в приличном обществе с ним быстро перестали считаться. Но я уверен, находились и те, кто помнил все…

У Дрейка возникло отчетливое ощущение, что Джон Киф всеми силами старается натолкнуть его на определенную мысль. И осознание это было неприятным, как и тот факт, что мужчине вообще было известно так много.

– Откуда вы знаете о Стефании Райнер? – уточнил он, слабо надеясь, что словоохотливый Джон расскажет больше. Но управляющий Рейвена, очевидно, уже исчерпал лимит своих двусмысленных историй. С раздражающей легкой улыбкой он лишь пожал плечами, и тогда Дрейк добавил: – Что же вы хотите за всю эту информацию?

– Время покажет, молодой Далгарт. Так было, и так будет. Ты уж мне поверь, – туманно ответил он и поднялся. – Я сделал все, что мог. Доброго дня!

* * *

С высоты серпантина, ведущего к Вэлфорд-холлу, можно было увидеть многие отдаленные места острова, укрытые сероватой морозной дымкой. Виднелись и другие холмы, такие же, как тот, на котором стоял замок Рубины, – они окружали город Эмайн Аблах и дворец магистра кольцом. Всего холмов было двенадцать, по числу стоявших на них чертогов Тринадцати Первых, воздвигнутых чарами когда-то очень давно по единому щелчку пальцев. Впрочем, сложно было сказать, что время их пощадило.

Какие-то замки были заброшены или разрушены, частично или полностью, – на месте их торчали, напоминая зубья, остовы стен и башен… Таким был Найтмер-хаус, принадлежавший Людвигу Далгарту в конце девятнадцатого века, и многие другие. Выжившие счастливчики, как, например, «Палаццо дель Альфано» или Кларенс-холл – еще недавно именовавшийся Стрикленд-плэйс, – стояли до сих пор. С каждой кадровой перестановкой в Верховном Ковене новый член правительства мог заявить права на положенный ему по закону холм. Но пригодных для жизни замков почти не осталось, а руины были не нужны никому.

Дрейк, наблюдавший эту картину из окна своего экипажа, опустил взгляд ниже, на раскинувшееся внизу под холмом кладбище Нью-Авалона. Произошедшее за завтраком и слова Ричарда Хаттона о необходимости найти друзей Моргану заставили почувствовать странную ностальгию.

Они с Рубиной Вэлфорд дружили с самого детства. И познакомились впервые на этом самом кладбище.

Конечно, Дрейк и до того момента слышал о девочке из семьи Вэлфорд. Возможно, они даже пересекались на каких-то торжествах, где допускалось присутствие детей. Но раньше он никогда не выделял ее из числа других. И никогда с ней не заговаривал.

Сложно забыть день, когда жизнь вдруг покрылась непроницаемой мглой, а мир вокруг стал холодным и отдалившимся. Это был день похорон матери Дрейка, Дориана и Моргана.

На кладбище шел дождь, и Рубина стояла чуть поодаль от свежевырытой могилы, рядом со своим отцом – Сэмюэлем. На ней было черное кружевное платье с пышной юбкой, а длинные волосы стягивала атласная черная лента. В руке над головой девочка держала аккуратный зонт, тоже черный, с оборками по краям. И этот контраст – сплошного черного и бледной кожи – делал ее похожей на красивую фарфоровую куклу. Несмотря на то, что Руби приходилась чуть старше, она была довольно худой и невысокой. Дрейк заметил ее сразу же и смотрел все то время, пока магистр Ларивьер произносил скорбную речь.

Девочка сама подошла к нему, когда похороны были окончены и все стали расходиться.

– Моя мама тоже ушла, – просто сказала Руби. – Но я верю, что она до сих пор находится где-то рядом, наблюдает за мной…

– Как призрак? – спросил Дрейк.

– А ты боишься призраков? – поинтересовалась девочка и чуть улыбнулась.

Он ничего не ответил, только поднял ворот черного пальто повыше. Откуда-то издалека, с высоты багрового неба, доносилось карканье воронов.

– Ты знаешь, мой папа говорит, что, когда люди уходят, они остаются с нами в наших сердцах. И ты можешь поговорить с ними, когда захочешь, – добавила Руби, ничуть не обидевшись его молчанию. – Мы с тобой не одни.

И взяла его за руку.

Тогда ему, Дрейку, было восемь.

Если бы он в тот момент знал, кто именно виновен в гибели матери… то не справился бы с ее смертью, даже с помощью Рубины. Возможно, Дориан был прав, скрывая от него такую страшную правду. Понимать это Дрейк начинал только сейчас.

Должно быть, рассказать ребенку о смерти его родителя в действительности очень сложно. Но как сообщить матери о том, что ее единственной дочери не стало? Ведь после информации, полученной от Джона Кифа, Дрейк собирался навестить Софи Райнер при первой же возможности. Сразу после свадьбы.

Они все равно собирались отправиться с Рубиной в путешествие в медовый месяц… Однако предупредить невесту о новом пункте программы стоило обязательно. За этим он и отправился в Вэлфорд-холл.

После того как экипаж въехал во внутренний дворик замка и остановился возле главных дверей, гостя по обыкновению встретил дворецкий Чемберс. Дрейк решительно попросил мужчину его не представлять, что делал почти всегда, с тех пор как начал приезжать в гости к Рубине с восьмилетнего возраста. И, осведомившись о ее местонахождении, сразу проследовал в спальню, расположенную в верхней части одной из башен.

Перед самой Пятидневной войной в этой спальне жил и он, когда в замке хозяйствовала Деметра Лоренс. А затем в ней поселилась Алана Бланшар. То было странное время… Воспринимать комнаты иначе, как принадлежащие Рубине, он не мог. К счастью, она сама, переехав в свой дом из дворца магистра, быстро вернула все на свои места. И теперь Алана занимала соседние покои.

Поднявшись по винтовой лестнице и пройдя по коридору, Дрейк открыл дверь личной гостиной своей невесты, с ходу наткнувшись взглядом на любопытную картину. Рубина чарами укладывала в большую картонную коробку, лежащую на чайном столике возле дивана, прекрасное алое платье с шуршащей фатиновой юбкой, усыпанной мельчайшими рубиновыми блестками.

– Еще нам нужно будет… – начала она командирским тоном, не оборачиваясь, но затем вдруг посмотрела на него и осеклась. Тон сменился, и на лице показалась хитроватая улыбка. – А, это ты, Дрейк… Я думала, опять Адамсон. Как тебе платье? Я приготовила его для Деметры. Она будет прелестной подружкой невесты, ты так не считаешь?

– Платье отравлено? – насмешливо спросил Дрейк, подходя ближе.

– Ну что ты, разумеется, нет! – воскликнула она, в точности как Джон Киф, и точно так же наигранно рассмеялась.

– Тогда что? – не отступал Дрейк. – Проклятие на него наложила? Скрытые чары, быть может? Зашила руну в корсет?

– Дрейк, ну прекрати! – протянула Рубина, завернула платье в белую упаковочную бумагу, положила сверху конверт и закрыла коробку крышкой. – Если кто и способен на такое, так это Рицци Альфано. Помню, она как раз и прислала мне платье с проклятием, года три назад, перед балом на Литу, на котором мы с тобой танцевали. Если бы я надела его, то вся моя кожа покрылась бы шерстью, которая не сходила бы несколько месяцев. Но мне повезло, и первой его решила тайком примерить моя горничная. Тогда все и выяснилось…

– Не переводи тему, будь добра, – попросил Дрейк. – Я знаю, ты что-то затеваешь.

– Это всего лишь платье, очень дорогое, смею тебя заверить, – Руби кинула на него быстрый взгляд и снова обратила внимание к коробке. Она вздохнула, явно сосредотачиваясь, и прищелкнула пальцами. Коробка взвилась вверх, подхваченная огненными крыльями, и растворилась в воздухе. Почтовые чары сработали мгновенно. – Я хочу, чтобы на нашей свадьбе все прошло идеально. И все пройдет именно так.

– Тогда сделай одолжение – помирись с сестрой, – попросил Дрейк, садясь на диван. – Даже я помирился с Дорианом, а вы до сих пор делаете вид, будто друг друга ненавидите.

– Я помирюсь с ней, но только после свадьбы. Она будет уже послезавтра, если ты не забыл, – упрямо ответила Рубина и вновь улыбнулась. – А завтра мы с тобой ни в коем случае не должны видеться. Ты ведь поэтому приехал?

Она, очевидно, рассчитывала на романтику, и Дрейку, который вспомнил об истинной цели приезда, на мгновение стало совестно. Из всего его окружения лишь Рубина не жила в настоящее время в реальном мире – она с головой погрязла в мечтах о свадьбе и подготовке и не хотела даже задумываться о чем-то плохом.

Для любой невесты такое состояние было абсолютно нормальным и естественным, и Дрейк не хотел портить ей настроение перед долгожданным днем. Однако лгать или оправдываться он тоже не собирался.

– Хочу добавить к нашему путешествию еще одно место, – сказал он. – Лондон.

– Лондон? – с удивлением приподняв брови, переспросила Руби. – Но в нем же нет ничего романтичного! Возможно, тебя и привлекают виды Тауэра или Хайгейта, но меня…

– Мне нужно там кое с кем встретиться. Это не займет много времени, – перебил ее Дрейк. – Тем более что во Францию мы все равно вылетаем из Хитроу.

– Раз так, тогда хорошо, – пожала плечами Рубина, но затем вдруг прищурила глаза. – А это никак не связано с…

Она замолчала, и взгляд ее помрачнел. Дрейк догадался: девушка тоже начала его в чем-то подозревать. И в мыслях невесты это «что-то» могло быть чем угодно – от рабочих задач в архиве до новых проблем Ковена, от которых она хоть и отстранилась, но не могла не знать.

– Я обещал найти Софи Райнер и сообщить ей о смерти дочери, – поспешил успокоить он. – Только и всего.

– Той рыжей… – пренебрежительно протянула Руби, не спеша расслабляться, – …противной девицы? Кажется, она была не на нашей стороне в войне и переметнулась только тогда, когда все уже было решено?

– Ее звали Кэрри, Рубина, – серьезно ответил Дрейк. – И только благодаря тому, что она «переметнулась» к нам, мы вообще сумели победить. За это стоит благодарить ее и Деметру. Кэрри Райнер была ее подругой.

Последние слова явно были лишними, поскольку Руби тут же снова улыбнулась – фальшиво и неестественно.

– А, так вот в чем дело! – воскликнула она со злостью в голосе. – Какое замечательное начало медового месяца – стать мальчиком на побегушках у бывшей!

– Я не собираюсь быть ни у кого на побегушках! Лишь хочу хоть как-то помочь другу, оказавшемуся в сложных обстоятельствах, – повысил тон Дрейк, ощущая, что и сам начинает злиться. – Как помог тебе, Рубина… Год назад я остался с тобой, потому что тебе требовалась поддержка!

– Ты не считал, что я была права? – с надрывом в голосе спросила Руби, будто бы не веря ушам. Она покачала головой, глядя на него как на предателя.

– Я считал, что тебе нужен хоть один близкий человек рядом! И поступился ради тебя всеми своими принципами, – проговорил Дрейк, чуть понижая голос. Он вовсе не желал ссориться, но понимал, что так просто все уже не остановить.

– Принципами, которые до этого удерживали тебя возле моей сестры?! – выкрикнула Рубина, только больше распаляясь. – Я что, была похожа на девицу в беде, которая не выживет без помощи благородного рыцаря? Не надо делать из меня Деметру, я справилась бы со всем сама!

– Нет, Руби, не справилась бы, – твердо выговорил Дрейк, глядя ей в глаза. – Даже ты не можешь справиться со всем в одиночку. Никогда не могла. Я тебя знаю. И я единственный, кто понимает, на что ты можешь быть способна.

Какое-то время невеста обессиленно молчала, борясь со своими эмоциями, а затем рухнула на диван.

– И?.. – только и выдавила она, посмотрев на него.

А он смотрел на нее и пытался со всей отчетливостью вспомнить ту самую девочку в черном кружевном платье. Девочку, в которую он по-настоящему, и безо всяких чар, впервые влюбился. Он верил в то, что несмотря на всю тяжесть последних лет, несмотря на бесконечные проблемы и беспроглядную мглу вокруг девочка до сих пор оставалась собой. Она говорила: «Мы не одни».

– И я все равно люблю тебя, – ответил он.

– Ты ведь хотел сказать совсем не это, верно? – горько усмехнулась Рубина.

Дрейк решил, что ему пора уходить, и поднялся.

– Тронешь Деметру хоть пальцем, и о счастливой семейной жизни можешь не мечтать, – сказал он. – Если ты знаешь меня так же хорошо, как я тебя, то должна понимать, как важно мне быть верным своему долгу.

– Она вернула тебе брата и сразу стала святой? – спросила Руби и, искривив губы, опять покачала головой.

– Нет. Но она, несмотря ни на что, осталась хорошим человеком. А таких людей нужно ценить.

– Хорошим людям не место в этом мире, Дрейк. Доброту слишком часто принимают за слабость, – сквозь зубы проговорила Рубина. – Уж я-то это понимаю.

– И все же у тебя еще есть выбор, – сказал Дрейк и, вздохнув, направился к дверям. – Пока еще есть.

* * *

Патриции Альфано унывать было некогда. Так она решила сама, проплакав всю ночь в спальне своего таунхауса, но не выпив при этом ни капли алкоголя.

Едва на Нью-Авалоне рассвело, как она поднялась с постели, совершенно не спав, и написала письмо с извинениями и просьбами вернуться на работу своей бывшей домработнице, которую уволила в приступе отчаяния двумя неделями раньше. Затем, еще одним письмом, будто этого было мало, вызвала службу клининга, чтобы та привела ее дом в надлежащий порядок. И вообще вела себя таким образом, как если бы хотела вместе со всем сором и пылью вымести из своей жизни и Шерла Прамниона.

В принципе, так оно и было.

Рицци знала, что ее проклятие необратимо. Если уж она и стала для какого-то мужчины отвратительной, то будет оставаться отвратительной и дальше. Решения нет. Спасения тоже. Единственный выход – как можно скорее забыть и жить дальше. В этом она была самым настоящим профессионалом.

Жаль только, что теперь им придется видеться на собраниях Верховного Ковена… Однако если станет совсем тяжко, никто не запретит ей уйти в еще один затяжной отпуск. Единственным фактом, который радовал Патрицию, оставался тот, что дата нового собрания пока еще не была назначена.

А до тех пор у нее, как уже было сказано, имелось слишком много дел. Требовалось забить голову чем угодно, загрузить себя физически и морально настолько, чтобы возвращаться домой без сил и засыпать без сновидений.

Потому Рицци решила уцепиться за то, что казалось сейчас важнее остального. За слова, сказанные Шерлом в больнице. Стоило подумать о них, не подключая трепыхания разбитого теперь сердца, и те становились по-настоящему пугающими. Неважно, имели ли слова мужчины связь с тем, что происходило на Нью-Авалоне сейчас, они должны были просто занять ее на какое-то время. Другого и не требовалось.

В своей целеустремленности Патриция не сомневалась. И знала, что докопается до правды любой ценой.

Все утро она провела в ванной комнате, смывая с волос розовую краску, которую наносила лишь для того, чтобы много месяцев назад глава светлого Ордена заметил ее на празднике Самайна. Теперь и это воспоминание должно быть искоренено из жизни. Чарами Рицци вернула волосам оттенок пепельного блонда, к которому привыкла, и почувствовала облегчение.

Дождавшись прихода прислуги, она оделась в лучший брючный костюм, сделала укладку, при помощи косметики замаскировала все нежелательные следы горя на лице, накинула легкую шубку из белоснежного меха и вызвала себе экипаж до центра города.

Уже совсем скоро Рицци вышла из него на главной площади с видом королевы и была уверена, что ощущает себя точно так же. Не чудовищем, а снежной королевой из сказки. Королевой, сотканной изо льда, без чувств и без сердца.

Глядя на прохожих, как на чернь, она прошла до дворца и свернула к наиболее интересующему ее строению. К библиотеке.

Лабиринт сокровенных знаний встречал ее внутри. Маленькие тесные проходы вели к большим залам, а широкие арки – к уютным комнатам для чтения. Узкие полоски света из окон-бойниц падали на пол, отполированный за столетия тысячами ног. Каждый зал являлся уникальным и словно бы имел свою собственную душу, способную обманывать и соблазнять. В этом месте действительно можно было потеряться за всеми грудами книг и свитков.

Патриция не знала, что именно ищет. Она хотела потеряться.

И потому поначалу просто блуждала, из раздела в раздел, из коридора в коридор. Пока, наконец, не попала в просторное и высокое помещение, напоминающее не катакомбы, а вполне традиционный читальный зал. С книжными шкафами у стен, разделенных узким балкончиком на два этажа, и парой рядов письменных столов со светильниками и стульями, расположившимися по центру.

Пока Рицци осматривалась, ее тем временем уже заметили.

– Могу я чем-нибудь помочь тебе, Патриция? – спросил по-отечески добро мужской голос. – Я давно обратил внимание, что ты всякий раз заглядываешь к нам с визитом, когда чувствуешь себя… Когда полагаешь, что знания помогут тебе вновь найти опору в жизни.

Мужчина вовремя спохватился и исправился, а Рицци посмотрела на него. Перед ней стоял Ричард Хаттон, и выглядел он как человек, который был готов и на самом деле мог ей помочь.

Она улыбнулась. Крестный отец Далгартов относился к ней с пониманием и раньше.

– Я хотела бы найти всю возможную информацию о семье по фамилии Старлинг, – сказала она.

Глава 8. Четыре семьи

Деметра Лоренс провела весь день в попытках разобраться, как именно работают наложенные на нее чары принуждения. Она уже поняла, что не могла сообщить о воскресших Лике и Файре Дориану, никакими способами. Каждый раз, когда она пыталась заговорить с ним об этом, прямо или намеками, слова просто застревали у нее в горле, а голова начинала нестерпимо болеть, не позволяя вымолвить и звука.

Возможно, Вильгельмина рассчитывала, что, заткнув рот своей пешке таким вопиюще радикальным методом, она заставит ее успокоиться, смириться и опустить руки. Но вместо этого Деми чувствовала лишь невесть откуда взявшуюся силу и совершенно неуместный азарт. Как будто бы оказалась не в тупике, а в занимательной задаче, которую непременно должна решить.

И было забавно наблюдать за Дорианом, принявшим странное поведение своей девушки и ее головные боли за новые проявления непонятной болезни, охватившей архипелаг. Его явно мучили угрызения совести за последнюю вспышку гнева, которой он встретил Деметру по приезде, и потому теперь вел себя нарочито учтиво и внимательно. Даже снизошел до совершено несвойственных ему оправданий, объяснив свое поведение волнением и заботой.

– С тобой никогда и ничего не бывает просто, я помню, – улыбнулась Деметра в ответ на его слова, когда они сидели после обеда в кабинете – она в кресле у окна, а он – на стуле за письменным столом.

Эта небольшая уютная комната заменяла им в Лост-хаусе библиотеку, но несмотря на имеющиеся в ней высокие книжные шкафы не могла претендовать на такое звание – выбор был слишком ограничен. Почти все имеющиеся книги остались здесь от предыдущего владельца особняка – маркиза Данте Альфано, интересовавшегося юриспруденцией и, судя по всему, сентиментальными романами восемнадцатого века. Впрочем, романы могли принадлежать и его жене – Валенсии Альфано. Об этой женщине Деметра знала лишь то, что та умерла при родах, и потому Рицци жила с отцом.

Благодаря стараниям Деми за последний год на полках появилось приличное количество книг по магическим искусствам и английским рыцарским легендам. Несмотря на увещевания о том, что все они уже были прочитаны и отнесены к категории бесполезных, Дориан настоял на том, чтобы возобновить поиски хоть каких-нибудь подсказок. Этим они сейчас и занимались.

– На самом деле я уверена, что ты не так уж и беспокоился, когда я не вернулась в Кроу-хаус после девичника у Рубины, – хмыкнула Деми, даже не стараясь вникнуть в текст книги, которую держала раскрытой на подлокотнике кресла. – С твоими-то охотничьими навыками.

– Ну разумеется, я определил твое местонахождение еще в первый час. Дрейк сообщил мне о приглашении Рубины, а в ее замке – о том, что ты отправилась сюда, – нарочито насмешливо проговорил Дориан и сверкнул в ее сторону своими ледяными глазами: – Я легко найду тебя всюду, где бы ты ни решила спрятаться. Поэтому даже не думай больше так делать.

– Я сама решу, что мне делать, а что нет, хорошо? – наигранно натянуто улыбнулась Деми. – Особенно если ты все равно меня везде найдешь.

– Давай лучше вернемся к книгам, – предложил он, отворачиваясь.

– Не понимаю, что именно ты хочешь найти. Я прочитала их все, клянусь тебе. И если бы там было хоть что-то… – упрямо вздохнула Деметра. – «Мост» могут пересекать только маги.

– И вороны, – добавил парень, переворачивая очередную страницу.

– Я не позволю превратить себя в ворона, Дориан! – не удержалась Деми. – Об этом я тоже читала и знаю, что превращение мало того что не меняет истинной сущности, так еще и запрещено уже больше века! Это раньше колдуны и ведьмы могли налево-направо превращать несчастных людей в лягушек, птиц или насекомых, но теперь… Что, если я так и останусь вороном навсегда? А ведь такие случаи тоже бывали!

– Учитывая, что я ни разу не практиковался в подобных чарах, это не исключено, – издевательски проговорил Дориан. – Но кто знает, может, жизнь ворона тебе понравится больше?

Деметра чуть не запустила в него книгой, и Дориан засмеялся, шутливо от нее отбиваясь.

Она многое отдала бы, чтобы слышать его искренний смех чаще. Как только он узнает о своей воскресшей невесте, станет совсем не до смеха.

Успокоившись, Деми вернулась на прежнее место, вновь чувствуя накатившую грусть. И вдруг вспомнила о том, что имелась по меньшей мере одна книга, которую обсудить точно стоило. «Хроники Тринадцати Первых», которые остались в Кроу-хаусе. Она рассказала о них Дориану.

– Я мало знаю о Тринадцати Первых. Далгартам среди них места не нашлось, – пожал плечами Дориан в ответ. – Но семья Бланшар – твои предки, и даже чертовы Райнер удостоились такой чести.

– Да дело не в этом, – вздохнула Деметра. – А в том, что если мы хотим провести меня через «мост», то должны будем победить чары самого Абатиса Монтекью – нового короля Артура.

– О, да брось. Мне все равно, кого придется победить, а тебе? – усмехнулся Дориан, и тема вновь была на какое-то время закрыта.

Разумеется, в книгах они больше ничего не нашли, хотя и просидели над ними до самого ужина. Однако Деми все равно казалось приятным провести время с любимым человеком, как если бы что-то внутри подсказывало, что эти моменты были в числе последних.

После ужина Деметра продолжила решение своей занимательной задачи. Она спустилась по узкой черной лестнице в холле, чтобы побеседовать с экономкой Рут.

Несмотря на то, что кухня располагалась в подвальном помещении, рядом с тесными спальнями слуг, она была для Деми одним из любимых мест в доме. Теплая, по-домашнему заставленная разномастной мебелью, среди которой имелись тяжеленный массивный стол для готовки, потертые тумбы и шкафы у стен, огромная каменная печь и пара шатких стульев с вышитыми подушками, кухня пропахла запахами пряностей и выпечки. Она, словно добродушная полная тетушка, принимала в свои успокаивающие объятья и окружала заботой.

Кухарка миссис Паттифейр, живое воплощение этой самой тетушки, хоть и более ворчливое, всегда держала наготове горячий чайник и пару румяных булочек. Она редко принимала участие в беседах Рут и Деми, устраивавшихся обычно на стульях с подушками возле небольшого столика, но всегда знала, когда стоило предложить очередное угощение. С ней можно было оставаться уверенной – умереть с голода домочадцам женщина точно не даст.

Как и всегда, Деметра прошла по каменному полу, застеленному вязаными коврами, к любимому стулу и завела с экономкой, как раз наливавшей себе какао, разговор на какую-то будничную тему. Кухарка, чарами моющая посуду, оставшуюся после ужина, не подавала виду, но явно прислушивалась.

– А вы знаете, что я слышала на днях в пабе Эслип-Кинга? – осведомилась Деми, протягивая руку за чашкой предложенного ей какао и переходя на нужную тему. – Байку о приведениях в Грейграунд-мэнор.

– Я тоже ее слышала, – кивнула Рут. – Но это лишь глупые сплетни, госпожа… Их очень любят в нашей деревне. Что еще можно ждать от посетителей паба с названием «Под горой»?

– И я так подумала, – согласилась Деметра. – Поэтому захотела посмотреть сама.

Тарелка выскользнула из рук миссис Паттифейр и с громким звоном рассыпалась осколками по полу. Рут тут же подскочила, засуетилась, нашла где-то совок и метлу и вручила их кухарке.

– Это пустяк, миссис Паттифейр. Обычная тарелка, госпожа, у нас их много, – металась Рут, не зная, кого именно ей успокаивать. И только когда Деми заверила ее в том, что ничего страшного не произошло, женщина вернулась к их столику.

– Так вы были там, госпожа, в особняке с приведениями? – наконец спросила экономка, опасливо поглядывая на кухарку, скребущую металлическим совком по каменному полу.

– Я… – начала Деми и скривилась от подступившей сильной головной боли. Ощущение уже казалось почти привычным, но руки все равно сами потянулись к вискам, а невысказанные слова повисли в воздухе. Значит, и другим людям рассказывать не полагалось…

– Что с вами, госпожа? – переполошилась Рут. – Только не говорите, что вы все-таки туда пробрались!

– Нет, нет, конечно. Я только хотела туда отправиться, но так и не решилась, – вымученно улыбнулась Деметра. – Голова болит, наверное, из-за погоды. Есть у нас какие-нибудь снадобья от этого?

– Разумеется, мисс, сейчас я их принесу.

Когда экономка умчалась наверх в поисках аптечки, Деми поняла, что больше не слышит скрежета совка и звона стеклянных осколков. Оказалось, миссис Паттифейр, выпрямившись с метлой в руках, все это время стояла и смотрела на нее с беспокойным выражением.

– Миссис Марш, кухарка Ашеров, она моя кузина… – проговорила женщина тихим голосом. – Выговор ей сделали, за то, что разболтала ваши секреты. Ох какой серьезный выговор! Но мне она все равно написала вчера, мисс, обо всем…

Деми уставилась на нее с удивлением. Миссис Паттифейр знала о разговоре, состоявшемся между Деми, Вивьен и Грим… Она тоже знала о том, что невеста Дориана была жива!

– И вы догадались о… – начала Деметра, не решаясь сказать слово «чары», чтобы не получить очередную порцию боли.

– Видала я такие чары, госпожа. Я много чего повидала в жизни, – со всей серьезностью проговорила женщина. – Никак не снять их, разве что обратиться к тому, кто наложил. Да кто ж захочет, чтобы вы болтать-то смогли! Чай, не амурные дела, а запрещенная законом Ковена некромантия!

– Это не… Все не совсем так, – покачала головой Деми, не понимая, как правильно сформулировать ответ. – Но вы ведь можете…

Услышав это и вновь обо всем правильно догадавшись, кухарка возмущенно отбросила метлу в сторону.

– Ни словечка никому не скажу, ни-ни, ни единого! Не мое это дело, с такими силами тягаться, – заявила она. – И даже не просите меня, мисс! Но сочувствую вам, искренне, как могу.

– Вы можете написать, – попросила Деметра и поразилась тому, как жалобно прозвучал голос. Кухарка представлялась последней возможностью передать информацию тому, кто должен был узнать о ней в первую очередь. – Просто напишите на листке бумаги то, что написала вам миссис Марш. Никто не узнает, что это сделали именно вы… Можете чарами изменить почерк или…

Пока кухарка качала головой, всем видом демонстрируя несогласие, в кухню вернулась Рут с аптечкой. И снова продолжились разговоры и какао, а миссис Паттифейр домывала посуду. Деметра интуитивно чувствовала, как кухарка продолжает вслушиваться в их разговоры. Словно бы ей действительно было не все равно.

И когда Деми поднялась в умерший зимний сад, то вскоре обнаружила на рабочем присыпанном землей столе свернутую записку, написанную почерком, неотличимым от ее настоящего. Содержимое было коротким.

«Я отправилась ночью в Грейграунд-мэнор и видела там Файру и Лику Спирита. Они вернулись из мертвых».

Взяв бумажку в руки, Деми прижала ее к груди и заулыбалась, как будто заполучила настоящее сокровище. И хоть это сокровище несло в себе страшные последствия, оно являлось материальным воплощением маленькой победы. Победы простого человека над практически бессмертными всесильными магами.

Остаток вечера Деметра провела в очередной забаве – в попытках подсунуть эту записку Дориану. И тут-то поджидало новое разочарование. Бумажка, намеренно положенная на видных местах собственными руками, мгновенно возвращалась в карман. Чары принуждения предусмотрели и это.

Еще один неприятный сюрприз обнаружился в спальне – на кровати лежала большая коробка, на которой размещался до боли знакомый логотип «Швейной ведьмы Мариэль».

«Я пришлю тебе красное платье. Пожалуйста, надень его ради меня», – сразу вспомнила Деметра и не испытала ни малейшего желания заглянуть внутрь. Она и так знала, что там увидит, и у нее не имелось ни настроения, ни желания примерять роскошный наряд и вертеться в нем перед зеркалом. Неясно, на что рассчитывала Рубина своим подарком, но сейчас было явно не до него.

Деми попросила Рут упаковать эту коробку для предстоявшей поездки и облачилась в поданную кружевную ночную сорочку.

Не собираясь сдаваться, уже перед самым сном она зажгла свечу на маленьком письменном столе и принялась писать Рицци. По задумке Деметры, конверт с письмом и вложенной запиской должна была отправить экономка, а подруга – рассказать обо всем Дориану.

«Рицци, есть один секрет, о котором ты должна узнать», – торопливо выводила она на дорогой бумаге с монограммой Далгартов. Слова приходилось подбирать так же тщательно, как и при разговоре, – рука отказывалась сообщать на бумаге хоть что-то конкретное. – «Прочитай это и…»

Вдруг дверь в спальню отворилась, и на пороге показался сам Дориан. Испугавшись неожиданного звука, равно как и нового приступа головной боли в случае, если пришлось бы объясняться, Деми торопливо убрала незаконченное письмо и записку в ящик.

– Сегодня ты рано, – непринужденно сказала она, отворачиваясь от стола. – Обычно до двенадцати тебя не дождешься.

– Сегодня стоит выспаться. Ведь уже завтра нам нужно будет ехать в Эмайн, на свадьбу к братцу, – сказал Дориан с обычной насмешкой, но Деми отметила, как глаза его скользнули по столу за ее спиной, и это ей не понравилось. Она не хотела вызывать у него ненужные подозрения.

Незаметно задвинув ящик до конца, Деметра поднялась и подошла к парню. Перехватив взгляд, все еще изучающий стол, она с улыбкой обвила руками шею Дориана и спросила:

– Ты уверен, что нам стоит выспаться?

* * *

Ночь была мрачной и тихой. Дориан лежал неподвижно рядом с Деметрой, наблюдая, как ее скрытая одеялом грудь мерно вздымалась и опускалась, свидетельствуя о глубоком сне. Он же не мог заснуть. Тьма окружала его, как непроницаемая пелена, приглушающая звуки и усиливающая мысли.

Загадочная болезнь, о которой поведал ему главный лекарь Нью-Авалона мистер Флеминг, проявлялась все ярче. Она медленно, но верно лишала девушку памяти, словно беспощадный призрак, пожирающий ее прошлое и мгновения их недолгой радости.

«По моим данным, этой болезни подвержены люди… чувствительной натуры, наиболее эмоционально привязанные к нашему миру. Это какой-то новый вид психического отклонения или серьезного невроза, возможно, на фоне всех стрессов последних лет… Конечно же, данных пока недостаточно», – попытался объяснить лекарь. Но Дориану объяснения были не нужны. Он и без того понимал, отчего Деметра стала одной из первых жертв этого недуга… Ведь кто, как не обычный человек без волшебных способностей, мог быть наиболее подвержен магии архипелага? Кто, как не она, застрявшая здесь, мог быть более «привязан» к этому миру?

Осторожно, словно бы касаясь крыльев бабочки, Дориан провел кончиками пальцев по ее щеке и волосам. Он боялся, что в конце концов наступит момент, когда Нью-Авалон из тюрьмы общего режима станет для Деметры карцером, а то и вовсе – эшафотом. Предсказание, сделанное жрецом Артуром, лишь усиливало эти опасения. Землетрясение – подтверждало их.

Он боялся, что… потеряет ее. Как уже потерял однажды ту, с которой представлял совместное счастье и связывал дальнейшую судьбу. Он боялся, что потеряет Деметру, с того самого момента, когда тайком поклялся себе ее защищать.

Сердце Дориана билось в такт с бескрайней тишиной, и каждый его вдох был наполнен тревогой. Эта ночь, как и все прочие, обещала стать бессонной. Очередной ночью, когда ум окутывали только сумрачные мысли, а будущее казалось почти потерянным и не предвещающим ничего хорошего. Таких за последние годы накопилось слишком уж много. Можно было сказать даже, что он к ним привык.

Красноватый свет из окна едва проникал в спальню, подсвечивая мебель зловещими силуэтами. Дориан подул на ладонь, и в камине, на прогоревших углях, вновь заплясали язычки пламени. Огонь и лунное сияние словно бы смешались между собой в одной точке у письменного стола, заставив его вспомнить о том, как необъяснимо повела себя Деметра, когда он зашел в комнату этим вечером.

Инстинкты охотника не давали ему забыть об умении считывать невербальный язык движений глаз, лица, тела. О способности, позволяющей ему легко угадывать ложь и манипуляции. Но даже не нужно быть охотником, чтобы догадаться о том, что девушка спрятала там нечто, о чем ему знать не полагалось. Спрятала, а затем попыталась отвлечь. Почти удачно.

Бесшумно, чтобы не разбудить ее, Дориан выскользнул из-под одеяла и прошел босыми ногами по ковру. Ни одна половица не скрипнула. Затем так же неслышно он выдвинул ящик и достал лежащие сверху чуть смятые бумаги. Движение рукой по воздуху над свечой – и загорелся еще один огонек, осветивший буквы, выведенные торопливо, единым почерком.

Смысл прочитанного еще не скоро дошел до него.

Дориан замер возле стола, в то время как его глаза беспрестанно скользили по строчкам. Как только слова заканчивались, он начинал читать сначала, снова и снова. И вот сам уже не мог понять или вспомнить впоследствии, сколько именно там простоял.

К горлу подступил комок. Сердце сбилось с привычного ритма.

Ни до, ни после в своей жизни охотник не испытывал настолько противоречивых чувств. Слова казались ему розыгрышем, нелепой шуткой, однако, написанные явно рукой Деметры, приобретали угрожающую правдивость. Почему она ничего не сказала ему, предпочтя вместо этого письмо подруге?..

Оставался единственный способ выяснить истину. И Дориан, наскоро одевшись, вышел из спальни.

Он знал, где проведет эту очередную бессонную ночь.

В Грейграунд-мэнор, в поисках оживших мертвецов.

* * *

Проснувшись утром в спальне своего таунхауса, чистой и прибранной, на свежем белье, Рицци Альфано поняла, насколько она отвыкла от подобного комфорта. Стоило вдохнуть запах кондиционера неизвестной марки, но истинно волшебного, который использовала при стирке лишь ее экономка, и становились очевидны преимущества холодного разума над вечно страдающим от чувств сердцем.

Она чуть не довела себя до настоящей депрессии, подумать только!

Даже самые прекрасные мужчины этого мира не стоят того, чтобы ради них разрушать себя. И потому Патриция гордилась тем, что провела вчерашний день в библиотеке, по крупицам собирая нужные ей сведения. Она тщательно сопоставила их и записала в тетрадь, лежащую сейчас на столе.

Однако голова после пробуждения все равно показалась какой-то ватной, и события последних двух дней будто бы начали вспоминаться с трудом. Списывая странное недомогание на последствия стресса, Рицци приняла ванну, плотно позавтракала и расспросила экономку, для того чтобы восстановить в своих мыслях полную картину воспоминаний. Это помогло, и наваждение рассеялось.

Приведя себя в презентабельный вид и надев одно из любимых платьев, на этот раз голубое, Патриция вернулась в спальню, чтобы перечитать сделанные заметки.

Итак, первые упоминания Старлинг значились еще в хрониках времен Войны роз – мужчины, носившие эту фамилию, сражались на стороне Ланкастеров. Кто-то из них погиб, кто-то выжил, но в новом мире, установленном победившим королем Эдуардом Йоркским, им места не нашлось. Семья Старлинг была лишена титулов и опозорена.

Следующие упоминания мелькали то в Лондоне, то в Корнуолле, то и вовсе – в Париже, однако ничего значимого не содержали. Пока, наконец, в восемнадцатом веке Старлинги не появились на Нью-Авалоне. А именно в самом центре Эмайна, где открылась небольшая лавка по изготовлению магических амулетов.

Ее владелец и мастер явно обладал талантом в искусстве чар или торговле, поскольку лавка скоро превратилась в преуспевающее предприятие, и амулеты, изготовленные Бастианом Старлингом, начали цениться по всей Англии. Его заслуги даже отметили в Верховном Ковене, где мужчина получил титул и место. Наверняка он был несказанно рад тому, что смог вновь придать своей семье статусность и всеобщее уважение.

Дело Бастиана продолжил его сын – Огюстин, который и стал отцом Азурии Старлинг.

Дальше все соответствовало рассказам Деметры Лоренс. В одну ночь особняк семьи Старлинг был сожжен дотла людьми аристократов и членов Верховного Ковена по фамилиям Альфано, Райнер и Бланшар. Причем, судя по всему, действие это происходило с молчаливого одобрения остальных правителей. Виновники не были наказаны.

Более того, они смогли выяснить, что малышка Азурия сумела выжить в том страшном пожаре, и даже пытались разыскать ее, чтобы закончить начатое. Никто из Старлингов не должен был оставаться в живых. Но Азурия сумела убежать, затерявшись, как и предки, где-то во Франции.

Все это походило на спланированную карательную операцию, чересчур уж поверхностно замаскированную под несчастный случай. Горожанам сообщили о том, что пожар начался вследствие драки, в которой ненароком задели и опрокинули лампу. На деле Патриция выяснила, что до правления магистра Винсента Ларивьера, то есть до конца девятнадцатого века, казни аристократов и правителей не допускались никакими законами. Максимум, что ожидало особо провинившихся, – это ссылка или пожизненное заключение в подходящих по статусу покоях.

Семью Старлинг же пытались просто уничтожить. Для чего? Ответ напрашивался сам собой: чтобы не дать им говорить. Если бы их отправили в ссылку или оставили в заключении, они могли рассказать всем какие-то явно нежелательные тайны, в которые сумели проникнуть. А убийство, как ни крути, самый действенный способ заткнуть рот. Потому все, и даже маленькая девочка, были приговорены к казни, в обход законов Ковена.

Возникал и новый вопрос: какая тайна стоила такого чудовищного преступления?

Впрочем, если эта тайна не касалась дальнейшей судьбы Азурии и не могла пролить свет на последние дни женщины, то Рицци она интересовать тоже не должна была.

Не должна была… если бы только во всем этом не фигурировало имя ее семьи – Альфано.

Закрыв тетрадь и вновь облачившись в наряд снежной королевы, Патриция велела подать экипаж. Вопрос, волновавший Шерла Прамниона, вдруг незаметно стал ее личным вопросом. Она должна была узнать, за какие такие грехи предков была награждена своим родовым проклятием.

* * *

Час спустя Рицци шла по одной из улиц Эмайна, медленно и стараясь не поскользнуться. Температура на архипелаге падала, и оттого обычную слякоть на мостовой сковало тонкой и скользкой ледяной коркой. Она блестела в рассеянном свете красного солнца.

Пожалев, что оставила экипаж за углом, Патриция уже прикидывала, какое количество магических сил придется потратить, если она решит чарами растопить себе тропинку, когда увидела искомое здание – оно возвышалось прямо впереди.

Пересечение Сорсери-стрит и Фэй-лэйн оканчивалось небольшой площадью с полукруглой подъездной дорожкой, ведущей к роскошному четырехэтажному особняку. А сразу за ним возвышались темные стволы деревьев, обозначающие прилегающий маленький парк. Сразу становилось ясно, что когда-то он наверняка являлся частной территорией.

Свежая белая краска выгодно выделяла здание на фоне окружающих сероватых строений, а фасадные барельефы и декоративные низенькие решетки на окнах украшала позолота. Ошибиться было нельзя – именно по этому адресу располагался особняк семьи Старлинг. Однако выглядел он так свежо и ослепительно, как будто никогда и не был уничтожен в страшном пожаре.

Рицци в задумчивости остановилась. Она уже не раз видела это место раньше и знала, что там размещался едва ли не единственный на Эмайне приличный отель. Его вывеска легко читалась и отсюда. Прямо над парадным крыльцом и мраморными ступеньками: «Гранд Мистик Пэлас». Едва ли там сохранилось хоть что-то из прежней обстановки. Но не зря же она сюда добиралась?

Стоило хотя бы попробовать расспросить администратора на ресепшен или осмотреть парк.

Решив все же растопить лед под ногами, Патриция уже приподняла руку для применения чар и тут же остановилась – какая-то тень упала на мостовую справа. А стук трости безошибочно выдал ее владельца.

Дыхание Рицци участилось – она вовсе не ожидала новой встречи, так скоро и в столь неподходящем месте.

– Мисс Альфано? – поприветствовал ее бархатный баритон Шерла Прамниона. – Я знал, что вы отправитесь именно сюда. И, должен заметить… прежний оттенок волос идет вам больше.

Натянуто улыбнувшись, Рицци бросила быстрый взгляд через плечо. Бывший глава светлых в сером классическом пальто стоял рядом, опираясь на принесенную ею трость с головой дракона, выглядя уже вполне здоровым и оправившимся после болезни человеком. Невероятно импозантным и обворожительным, если уж быть совсем точной, но об этом ей думать запрещалось.

– А вам, вижу, уже лучше? – холодно заметила она. – Кажется, в нашу прошлую встречу вы настоятельно просили меня исчезнуть из вашей жизни? А теперь решили встретиться сами и сделать комплимент моим волосам? Вот уж действительно рада вас видеть.

– Понимаю ваше недовольство, мисс Альфано, – мягко проговорил Шерл. – Я и вправду сказал именно так, хотя не могу объяснить, почему.

– Я могу, – выпалила Рицци. – Вы сказали так потому, что посчитали меня совершенно непривлекательной, верно? Надеюсь, вы не переживаете по этому поводу, поскольку мне все равно. Я навещала вас в лечебнице только по заданию Верховного Ковена. Нам не обязательно продолжать общение.

– А кто говорил об общении, мисс Альфано? – осведомился мужчина, и в его голосе послышалась отчетливая усмешка. – Я хочу узнать, что случилось с Азурией Старлинг. И вы, раз мы встретились именно здесь, очевидно, тоже этого хотите.

Чувствуя, как внутри закипает раздражение и злость, Патриция повернулась к нему и одарила, как она надеялась, максимально яростным взглядом.

– То есть теперь вы желаете сотрудничать?! – спросила она. – С чего бы мне работать в одной команде с тем, кто назвал меня «ничего из себя не представляющей пустышкой»? Лицемерной и слабой!

– По вашим эмоциям не скажешь, что вам все равно, Патриция, – улыбнулся Шерл почти вызывающе. – Давайте поступим так. Я скажу, что прошу прощения и сожалею о произошедшем, а вы поведаете мне больше о своей семье. Вы все равно не найдете ничего в бывшем особняке Старлинг – от него прежнего остались лишь камни. Ответ нужно искать у семей Альфано, Райнер и Бланшар.

Фыркнув и задрав нос повыше, Рицци не знала, что и думать. Раньше ни один из тех, на кого подействовало ее проклятие, не выказывал желания узнать о его владелице больше. Дрейк не в счет. Но Шерл Прамнион… Вероятно, он на самом деле хотел добыть нужные сведения, и только. Не стоило обманываться на его счет.

Но чертово сердце билось как ненормальное, что являлось совершенно невозможным, поскольку совсем недавно оно было вдребезги разбито, а в мыслях вновь появилось проклятое «а что, если». Ненавидя себя, Патриция прошипела:

– Хорошо, мистер Прамнион. Я дам вам еще один шанс.

* * *

Деметре Лоренс снилась бездонная черная дыра. Концентрированная тьма, в которой она беспомощно мчалась в неизвестность. Сердце колотилось, а страх сжимал горло. Она пыталась кричать, но голос звучал как бесконечное эхо в абсолютной пустоте.

В тот момент, когда она уже потеряла себя среди небытия, кошмар оборвался. Деми глубоко вдохнула и проснулась. Тревога пульсировала в груди, но постепенно утихала, сменяясь облегчением. На помощь пришли воспоминания прошлой ночи – крепкие объятья Дориана и его поцелуи на ее губах, наполняющие душу нежностью и изгоняющие дурной сон прочь.

Она протянула руку, ожидая, что парень лежит рядом, и хотела почувствовать его тепло. Но пальцы встретили лишь прохладу простыни, и Деметра вздрогнула от неожиданности. Крепко проспав всю ночь, она не помнила момента, когда Дориан вдруг решил исчезнуть.

Надев тапочки и закутавшись в теплый халат, Деми подошла к письменному столу и выдвинула ящик – неоконченное письмо для Рицци и записка от кухарки лежали там нетронутые, в том виде, в котором она оставила их вчера.

Испытывая ничем не подкрепленные смутные подозрения, Деметра постаралась вести себя как обычно – вызвала Рут, попросила подготовить новый наряд на день и подать завтрак. А затем спустилась в холл. Там-то, в гостиной, на диване, она и увидела Дориана.

Полностью одетого, словно он не ложился, со стаканом виски в руке.

– Давно ты пьешь виски вместо утреннего кофе? – с удивлением спросила она, подходя ближе. – Ты что, совсем не спал?

– Спал, но теперь, наконец, проснулся, – сказал Дориан. Он обернулся и посмотрел на нее каким-то особо внимательным взглядом, в котором так и сквозили холод и отрешенность. – Мой младший брат женится завтра, ты можешь в это поверить?

– Так ты поэтому празднуешь, – протянула Деми. – Рановато. Ведь до Эмайна нам предстоит еще ехать несколько часов.

– Я уже обо всем распорядился, выезжаем в полдень, чтобы к вечеру быть там, – сказал Дориан. – Никаких отступлений от намеченного плана.

Он решительно поставил недопитый стакан на стол и поднялся.

– Я иду собираться, Деметра, – с тяжелом вздохом сказал он, проходя мимо. – Советую тебе поступить так же.

– Без проблем, – ответила Деми и проводила его взглядом.

Что-то определенно было не так, но что конкретно, она понять не могла. Интуиция била тревогу, а в голове вдруг промелькнула стремительная, но запоминающаяся страшная мысль. Эта мысль пронзила ее насквозь, как лезвие кинжала.

Деметра отчего-то подумала, что завтрашняя свадьба может стать началом конца.

Глава 9. Начало конца

Самым страшным кошмаром для Рубины Вэлфорд всегда было несоответствие действительности ее грандиозным планам. А свадьба являлась самой колоссальной задумкой из всех. Она словно бы хотела отыграться на этом дне за прочие прожекты, которые провалились по воле судьбы. Например – и особенно, – за свое неудачное правление в качестве магистра. Девушка хотела показать всему Нью-Авалону… да что там, всей Англии, что она из себя представляла. Желала, чтобы ее заметили, оценили, зауважали. Чтобы ею восхищались. Чтобы запомнили не как худшего правителя магического мира, а как фантастически красивую невесту. Хотела запечатлеться в памяти людей, словно новая принцесса Диана или Кейт Миддлтон.

Дрейк прекрасно ее понимал.

Несмотря на то, что видеться по традиции до момента встречи у алтаря им запрещалось, они общались с невестой посредством волшебных записочек в течение дня накануне. И очень сильно Руби переживала из-за снега. Все планы крутились вокруг этого погодного явления, которое должно было особо подчеркнуть ее образ, праздничный кортеж и украшения на главной площади Эмайна, которые там уже разместили. Но зима на архипелаге в этом году была, как и обычно, типично английской, сырой и слякотной. Ничто не предвещало прекрасной зимней сказки, и оттого невеста вся извелась, накручивая себя. Дошло до того, что она даже начала подумывать, чтобы отменить свадьбу вовсе.

Однако, несмотря на ее опасения, незадолго до знаменательного дня снег все же пошел. Крупные хлопья непрестанно падали всю ночь и все утро, так что унылый нью-авалонский пейзаж стал вдруг из серого ослепительно-белоснежным, ветки черных теневых деревьев обросли снежными шапками, а дороги и улицы напрочь замело. И вот уже Рубине пришлось волноваться насчет того, как сохранить в целостности прическу и наряд, – для этого даже пришлось применять специальные чары. Впрочем, однозначно можно было сказать одно – фотографии наверняка получились бы отличными.

Записки обо всем этом продолжали приходить жениху и утром перед торжеством, начавшись еще с самого рассвета. Он знал, как Руби беспокоится, поскольку сам переживал не меньше. И потому заранее тайком попросил Леона Бланшара поговорить со своим отцом, возглавлявшим подразделение погодных магов, чтобы тот им немного помог. Использовать погоду в личных целях строжайше запрещалось, но Дрейку хотелось, чтобы невеста была абсолютно счастлива.

Теперь он стоял в своей спальне в Кроу-хаусе, одетый в черный смокинг, глядел на крупные снежные хлопья, пролетающие за окном, и улыбался. Дрейк тоже ждал этого дня, с того самого момента, когда понял, что его чувства к Рубине настоящие.

Момент тот был, вероятно, самым неподходящим из всех возможных, но сложно приказать сердцу подождать. Как сейчас Дрейк помнил темную алхимическую лабораторию в заброшенном крыле замка Вэлфорд-холл. Рубина находилась в совершенно плачевном состоянии – она только узнала о том, что ее родная мать долгое время скрывалась под личностью Джорджианы Ларивьер, между ними состоялся тяжелый разговор в темнице, правление сыпалось, как шаткий карточный домик, и нужно было что-то срочно решать с Вороном.

Девушка в панике перерывала старые книги в лаборатории… и тогда-то, глядя на нее, несчастную, одинокую и уставшую, Дрейк все осознал. Он постарался утешить ее, ободрить. А после, как настоящий джентльмен, которым всегда себя считал, сделал вывод, что дальнейшие отношения с Деметрой Лоренс невозможны.

Беседа по душам с Рубиной произошла вечером того же дня, и Дрейк во всем признался. Он сказал, что если они выживут в предстоящей войне, то сделает ей предложение, и девушка, хотя была зла на него за то, что план с Вороном сорвался, впервые за долгое время рассмеялась.

Обещание Дрейк сдержал и, стоя на одном колене, преподнес ей на Йоль кольцо своей матери. Она ответила взаимностью, не раздумывая.

И вот, год спустя, в качестве жениха и невесты они должны были встретиться у алтаря. Все было готово.

Скрип двери отвлек Дрейка от воспоминаний. Насмешливо улыбаясь, к нему подошел старший брат, который должен был стать шафером.

На Дориане тоже уже был черный смокинг с бабочкой, похожий, но чуть менее торжественный, чем у жениха. Вообще-то, никто из гостей не должен был надевать черное на свадьбу, но разве брату можно внушить уважение к традициям?

– Ты пропустил вчерашний мальчишник, – сказал ему Дрейк вместо приветствия.

– Такая себе перспектива – провести заурядный вечер с тобой и Леоном Бланшаром в «Кровавой Мэри». Я предпочитаю пить в одиночку, – протянул Дориан и смерил его придирчивым взглядом. – Значит, сегодня все и закончится, братец? Станешь семейным человеком, переедешь в милый особнячок в пригороде, заведешь детей?

– Забавно слышать это от того, кто уже переехал в милый особнячок в пригороде, – хмыкнул Дрейк. – Возможно, ты не поверишь, но я желаю тебе того же. Хочу, чтобы ты знал: я не злюсь на тебя ни из-за отца, ни из-за Деметры. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь поймешь, каково это – быть счастливым.

Губы брата нервно дернулись в попытке изобразить усмешку. Дрейк хорошо знал все его больные места и не собирался намеренно бить по ним. Наоборот, он всей душой желал, чтобы эти раны навсегда затянулись.

– Некоторые люди не созданы для счастья, – сказал Дориан наконец. – Но я рад, что тебе повезло.

– По крайней мере, ты согласился быть моим шафером, а это уже что-то, – улыбнулся Дрейк. – Спасибо.

Дориан кивнул в ответ, показывая, что отлично понимает, за что именно Дрейк его благодарит. За все те годы, когда он тайком о нем заботился.

Решившись, Дрейк сделал то, чего не делал с самого детства, – искренне обнял старшего брата. Дориан, явно не ожидав такого, неловко похлопал его по спине:

– Удачи сегодня, братишка.

Стук в дверь прервал трогательную семейную сцену – на пороге появился дворецкий Гиллан с бутоньеркой для Дрейка, состоявшей из тропической гардении и зимних подснежников.

– Спасибо, Гиллан, – улыбнулся Дрейк, забирая у слуги крошечный белый букет, и вновь посмотрел на старшего брата. – Поможешь мне с бутоньеркой?

Но взгляд Дориана, до этого почти радостный и приятный, вдруг резко переменился. Дрейк даже готов был поклясться, что разглядел в стальных глазах отблески истинного страха.

– Гиллан, ты сказал? – вдруг прошипел Дориан. – Гиллан?!

– Ты что, только узнал, как зовут нашего дворецкого? – удивился Дрейк, не понимая, что вызвало подобную реакцию. – Он же служит в Кроу-хаусе с начала зимы!

Сам дворецкий тоже растерянно замер, наверняка теряясь в догадках, отчего его фамилия прозвучала в устах бывшего охотника так гневно. Но Дориан сам подошел к нему.

– Какого черта ты устроился на работу именно сюда? – сквозь зубы спросил Дориан, смерив слугу почти ненавидящим взглядом. – Кто ты такой и чем занимался до Дня Песни?! Отвечай живо, пока я тебя не прикончил!

– Я был светлым чародеем, мой господин… Жил с другими беглыми светляками в шотландском Хайленде, а когда он пал, перебрался в Орден Монтеры… – совершенно растерявшись, испуганно пробормотал дворецкий.

Дрейк, наблюдавший за ними, был уверен, что, имейся в этот момент у Дориана аутэм в рукаве, тот бы его непременно выхватил. Но, к счастью, бальные смокинги не предусматривали тайных ножен, а времена охотников на светлых официально прошли.

– А твой брат? – не унимался Дориан. – Ведь вы тренировались в Хайленде вместе, не так ли?!

– Я ничего… то есть давно не слышал о своем брате, мой господин. Люк отчего-то пропал три года назад, я много раз пытался с ним связаться… Надеюсь, с ним все в порядке, – лепетал слуга, и его глаза метались из стороны в сторону. – Мне просто нужна была работа, я не хотел никаких проблем. Ведь после Дня Песни все изменилось… Какая разница, кто кем был, светлым или темным…

Вероятно, пораженный какой-то своей личной догадкой, Дориан отступил на шаг. Его лицо стало чрезвычайно бледным, как если бы он увидел перед собой призрака. Ничего больше не сказав, парень вышел из комнаты прочь.

Дворецкий и Дрейк непонимающе переглянулись.

– Прости, пожалуйста, Гиллан, – только и смог выдавить Дрейк. – Не знаю, что на него нашло.

– Все в порядке, господин, – вздохнул слуга. – Давайте я помогу вам прикрепить бутоньерку.

* * *

Для Деметры Лоренс настал тот самый миг, когда большая прямоугольная коробка с эмблемой «Швейной ведьмы Мариэль» была открыта. С опаской она развернула упаковочную бумагу и увидела корсет платья из дорогого багрового бархата с декольте сердечком. Под корсетом все пространство коробки до самого дна занимала необъятная юбка, состоящая из десятков, если не сотен, слоев рубинового шифона. И все было усыпано мельчайшими блестками, словно капельками крови.

Платье было абсолютно в стиле Рубины, и Деми знала, что если бы его надела сестра, то оно село бы на ней как влитое. Однако сама она никогда не решилась бы облачиться в такой яркий и броский наряд.

– Вам стоило рассмотреть его раньше, госпожа, – задумчиво проговорила Рут, заглядывая Деми через плечо. – Даже не знаю, какие туфли могут к нему подойти. Возможно, черные, с серебряными пряжками?

– Туфли здесь уже есть, – уверенно ответила Деметра, зная свою сестру, и, хорошенько пошаривши в слоях фатина, извлекла бархатные башмачки на аккуратном каблуке, с причудливой вышивкой. – И тоже красные, разумеется.

– Тогда можно надеть серебряное колье на шею, – продолжала размышлять Рут. – Глаза накрасить поярче, да и губы тоже, в оттенок к платью…

Так начались приготовления. Происходило все в бывшей спальне Дориана в Кроу-хаусе. В особняк они прибыли накануне и провели здесь ночь.

С раннего утра в доме царила неописуемая суета. Опять откуда-то появилось очень много разных людей – все они стремились первыми поздравить жениха и его крестного Ричарда. В спальню к Деми тоже постоянно кто-то заглядывал, чтобы сообщить последние новости, принести что-то или просто поболтать.

Ровно в девять часов перед всеми участниками торжества одновременно появились праздничные буклеты, украшенные алыми узорами и переливающимися буквами. Деметра даже не представляла, сколько магических сил нужно было потратить на то, чтобы применить почтовые чары для пересылки сразу всем гостям. Вполне возможно, что Рубине в этом помог кто-то гораздо более могущественный. Например, Вильгельмина.

Так или иначе, в буклете содержалась вся необходимая информация – о свадебных традициях, плане мероприятия и рассадке гостей, а на самых последних страницах находился виш-лист со списком подарков. Как Деми узнала из прилагающейся сноски, подарки предлагалось дарить вплоть до окончания медового месяца – молодожены намеревались распаковывать их сразу по возвращении в Англию.

Она продолжила изучать буклет все то время, пока Рут укладывала ей волосы. До тех пор, пока их не отвлек появившийся в дверях и явно запыхавшийся дворецкий Гиллан.

– Миледи Рубина Вэлфорд требует, чтобы вы одолжили ей какое-нибудь свое украшение! – воскликнул он. – Дело не терпит отлагательств!

– Она так и сказала – требует? – приподняла брови Деметра и посмотрела на свою экономку. – Зачем ей нужно мое украшение?

– В буклете написано, мисс. Возможно, вы еще не дочитали до этого фрагмента, – мирно заметила Рут и, отложив горячие щипцы, указала на нужный абзац – его она, очевидно, успела прочитать, пока завивала ей волосы. – Старый викторианский стишок. На свадьбу невеста обязательно должна надеть «что-то старое и что-то новое, что-то взятое взаймы и что-то голубое, и положить серебряный шестипенсовик в туфлю»[11]. На счастье.

– Интересно, почему Алана не могла ей что-то одолжить, – проворчала Деми.

– «Взятое взаймы» обязательно должно быть памятным, от близкой родственницы, которая счастлива в браке или отношениях, – вполголоса пояснила Рут, наклоняясь к ее уху.

Почувствовав себя виноватой за свои слова – Алана уж точно не могла похвастаться «счастливыми» отношениями, – Деметра принялась торопливо размышлять насчет имевшихся у нее украшений. Любимым раньше был только кулон с топазом, но его она сильно испортила во время финальной битвы Пятидневной войны. Оставался только…

– Пошлите ей медальон Людвига и Антуанетты, – сказала она вслух. – Конечно, для них все тоже закончилось трагично, но ведь они были счастливы вместе когда-то? Других памятных украшений у меня нет.

После исчезновения Ордена Монтеры медальон все равно стал обычной бесполезной побрякушкой. А делиться золотыми сережками, подаренными ей Дорианом совсем недавно, она попросту не захотела.

Но и на этом неожиданные визиты не закончились.

Заглядывал Ричард – искал зачем-то Дориана, затем маленький Морган – похвастаться нарядом и попрощаться.

Мальчик был одет в самый настоящий взрослый смокинг с белоснежной бутоньеркой на груди. Ему полагалось выполнять роль свадебного пажа и нести подол платья Рубины, а потому он уезжал из Кроу-хауса в Вэлфорд-холл заранее. За ним по пятам следовал Пампкин, которому по такому случаю тоже нацепили галстук-бабочку.

Наконец все ненадолго затихло, и Деметра, с готовой вечерней прической и совершенно непривычным для нее макияжем с широкими черными стрелками и красными матовыми губами, с помощью Рут смогла облачиться в свое платье.

Юбка оказалась настолько пышной и огромной, что к ней стало трудно приблизиться даже на фут. А когда корсет был затянут до предела, Деми посмотрела на себя в зеркало и с удивлением отметила, что еще никогда в жизни не надевала настолько блистательных нарядов. Она видела не себя, а какую-то великолепную звезду из голливудского фильма.

С гордостью оглядев результат – Деметра не сомневалась, что он получился таким удачным только благодаря ее заслугам, – Рут вышла из спальни, чтобы узнать об экипажах. Но стоило экономке выйти за порог, как на нем тут же возник Дориан.

Он подошел к зеркалу и остановился, рассматривая ее каким-то тяжелым взглядом. Деми поняла – странное состояние парня, длившееся еще со времен их отъезда из Лост-хауса, никуда не делось. Оно даже усугубилось.

Но они не смогли ничего обсудить в пути. Дориан только отмалчивался, а затем и вовсе уснул, проспав всю дорогу до Эмайна.

Не мог ведь он догадаться насчет Лики?.. А если догадался, то почему ничего не рассказал ей?

– Сегодня зашла речь о викторианских стишках, и я сейчас вспомнила еще один, – сказала Деметра, чтобы разрядить обстановку. – В нем говорилось о том, что если невеста надевала на свадьбу красное платье, то это значило, что она хотела бы умереть в этот день, а не выходить замуж.

– Хорошо, что невеста – не ты, – заметил Дориан и в один шаг оказался возле нее. Руки обвили талию. Он всмотрелся в ее лицо, словно бы не узнавая, и прошептал: – Ты роскошна…

– Думаешь, нужно было проверить платье на скрытые чары? Его же все-таки прислала Рубина… – улыбнулась Деми, но парень шутки не оценил. Он так и оставался серьезным.

– Уже проверил, – сказал Дориан. И вдруг обнял крепче, приблизившись на расстояние поцелуя:

– Деметра… Хочешь, я сейчас же сорву с тебя это гребаное платье, – с жаром прошептал он, продолжая все так же всматриваться в ее лицо, с каким-то непередаваемым отчаянием в серых глазах. Его пальцы впивались ей в спину, отыскивая завязки корсета. – Прошу тебя, давай сбежим отсюда вместе. Вдвоем, ты и я, прямо сейчас…

– Что ты такое говоришь? – с изумлением спросила Деми и попыталась оттолкнуть его. Забытый страх забился у нее в груди – она не видела Дориана в подобном опасном настроении уже очень давно. – А как же свадьба и обязательства перед нашими семьями?

– К черту обязательства! – прорычал он, и в глазах заблестело уже не отчаяние, а ярость.

– Я тоже совсем не горю желанием присутствовать там, но Дрейк нам этого не простит! – торопливо выпалила Деметра, силясь вырваться из его хватки. Теперь она уже боялась не Дориана, а за него. – Дрейк этого не простит, Дориан!

Новый стук в дверь спас от дальнейшего развития драмы.

– Господин Далгарт, госпожа Лоренс, – протянул дворецкий, с опаской поглядывая на них, – экипажи поданы. Свадебный кортеж ждет.

– Спасибо, Гиллан, – выдавила Деми, отстраняясь от Дориана.

Когда дворецкий ушел, парень посмотрел на нее невидящим взглядом.

– Да что ж сегодня за день… Почему прошлое просто не может оставить меня в покое?! – прошептал он, тяжело дыша и будто бы смотря в пустоту, сквозь Деметру.

В спальне повисла тишина. Деми не знала, что ответить. Если бы он только поговорил с ней, хотя бы раз… Поговорил по-человечески, искренне, не держа все в себе… Но это же был Дориан. В сложные моменты жизни он всегда вел себя так, словно бремя целого мира лежало лишь на нем одном. В этом имелось, возможно единственное, его сходство с Рубиной.

– Отлично, пусть будет так, – медленно проговорил Дориан. Взгляд стал осмысленным и серьезным, но глаза потемнели, что едва ли служило хорошим признаком. – Идем.

Он подставил локоть, и Деметре не оставалось ничего, кроме как за него ухватиться. Она окончательно запуталась в происходящем.

* * *

Всего свадебных кортежей планировалось два. Один принадлежал невесте и отправлялся на главную площадь Эмайна из Вэлфорд-холла, а второй – жениху, от Кроу-хауса. По задумке, изложенной Рубиной в буклете, Деметра должна была ехать в одной карете с Ричардом, сразу же за каретой, в которой сидели Дрейк и Дориан.

Из-за всей суматохи она так и не сумела поговорить со своим парнем, пока они спускались в холл, а уже там к ней подбежала Рут, чтобы помочь надеть белое меховое болеро. Подправив напоследок пару локонов в прическе, экономка наскоро наложила на нее вместо лака усиливающие стойкость чары – снег до сих пор не переставал. И после этого все вышли на улицу к экипажам.

Деметра только и успела, что пожелать Дрейку удачи перед тем, как они отправились.

Скоро выяснилось, что весь путь от особняка Далгартов, так же как, наверняка, и дорога от замка сестры, был украшен композициями из свежих белоснежных цветов. Они были всюду – на столбах, развешенные на манер гирлянд, на ограждающих тротуар заборчиках, на балконах зданий… Сочетание белых живых цветов и медленно роящихся в воздухе крупных снежинок создавало волшебное, фэнтезийное ощущение. И Деми с удивлением отметила, что даже кровавое небо Нью-Авалона в этот день заметно побелело из-за снега, став бледно-бледно розовым.

Но еще удивительнее было то, что по пути следования свадебного кортежа на тротуарах мостовой и даже на прилегающих дорогах столпилось немалое количество зевак. И чем ближе они подъезжали к площади, тем больше становилось людей вокруг. Складывалось впечатление, будто весь архипелаг собрался в Эмайне, чтобы посмотреть на свадьбу виконтессы Вэлфорд и мистера Далгарта.

Откуда-то звучала музыка, звенели колокольчики, слышались аплодисменты, смех и радостные выкрики. Жители города приветствовали кортеж, размахивали явно выданными им белоснежными флажками или букетами белых цветов и… улыбались.

Как же переменчиво настроение людей! Они были готовы на все год назад. Они ненавидели Рубину Вэлфорд, Кровавую Дрянь. Но теперь они и вправду праздновали, искренне и не стесняясь своих чувств. С изумлением Деметра догадалась, что все просто очень соскучились по тому стабильному псевдомирному времени, когда Верховный Ковен был силен и крепок под управлением магистра Винсента Ларивьера, когда праздники Колеса Года отмечались с большим размахом, когда балы, пиры и шумные уличные празднества следовали один за другим… Жители Нью-Авалона хотели радоваться жизни, как и все. Хотели радоваться, если не за себя, то хотя бы за кого-то.

И вот уже Рубина стала для них настоящей спасительницей, первой правительницей, за долгое время организовавшей нечто грандиозное. Она устроила для них зимнюю сказку с музыкантами, бесплатными сувенирами, угощениями и выпивкой.

Чтобы организовать такое, наверняка был выделен не один десяток миллионов английских фунтов, отъевший изрядную долю доходов Далгартов и Вэлфордов. Но тут даже Деми заулыбалась, поскольку поняла, что деньги были потрачены не зря.

На ритуал венчания в соборе Тринадцати Первых были приглашены ни много ни мало, а целая тысяча самых почетных граждан Нью-Авалона. Они поочередно прибывали на заснеженную площадь, и после двенадцатого удара часов на дворцовой башне гостей начали запускать внутрь, чтобы те успели занять свои места. Свадебные кортежи подъезжали самыми последними.

– Волнуешься? – спросил Ричард Хаттон незадолго до того, как их экипаж остановился.

– Немного, – с улыбкой призналась Деми. – А вы?

– Просто в ужасе, если честно. Такая ответственная роль, заменять отца жениха, – добродушно хохотнул мужчина, поправляя голубой галстук-бабочку на своем светлом смокинге. – Кто бы мог подумать, что Дрейк первым из семьи решит связать с кем-то свою судьбу. Но в его случае я бы сказал, что они с Рубиной даже с этим затянули. Ты уж прости. Жаль, Чарльз и Сэм не увидят. Они бы порадовались…

– Уверена, что откуда-нибудь, да увидят, Ричард, – с легкой грустью заметила Деметра. Она не успела узнать и не без причин недолюбливала старого графа Далгарта, но виконта Сэмюэля Вэлфорда ей было жаль.

Ричард с пониманием кивнул, а затем, когда карета остановилась, помог из нее выбраться.

Деми спрыгнула на мостовую, и ее юбка подняла за собой целый ворох свежевыпавшего снега, а бархатные башмачки утонули в нем полностью. Ноги тут же стали мокрыми, а щиколотки защипало от холода – легкие капроновые чулки никак от него не защищали.

Вместе с Ричардом они отошли в сторону, под арочные своды собора, за которым следовал вход, туда, где уже ждали Дрейк и Дориан. Крестный кивнул братьям, и они втроем отправились внутрь, чтобы занять свои места у алтаря, а Деметра осталась ждать снаружи прибытия кортежа Рубины. Даже в меховом болеро она начала быстро замерзать.

Но ждать долго не пришлось. Еще издалека, по шуму толпы она поняла, что Рубина едет. И как едет! Своим средством передвижения сестра выбрала нечто, потрясающее всякое воображение.

Она въехала на отгороженную часть площади в хрустальной карете точь-в-точь, как у Золушки, с прозрачными стенками из хрусталя, украшенной цветами и серебристыми декоративными деталями. Тянули карету вовсе не черные Тени, к которым все уже давно привыкли. Кони Рубины были белыми, словно сотканными из полупрозрачного сияющего тумана.

Зрители, увидев это, в восторге взревели. В воздух полетели флажки и букеты, взрывались хлопушки, звенели колокольчики, гремели трубы. Крики, аплодисменты и овации не смолкали ни на секунду. Рубина вышла из кареты, сияя, как королева. Она улыбалась и махала людям рукой.

Белоснежное платье казалось простым, но невероятно элегантным, из благородного оттенка атласа, с пышной юбкой, украшенной кружевами, струящейся вслед за ней длинным шлейфом. Фата прикрывала кружевной лиф и плечи и доходила ей до талии.

Явно насладившись произведенным фурором, Рубина направилась ко входу в собор и к Деми.

Волшебная карета отъехала в сторону, а вслед за ней остановился экипаж более традиционного вида, но тоже белый. Из него вышли дедушка сестер – Альберт Бланшар, Морган Далгарт с Пампкином и, внезапно, выряженная в светлое платье Грим Фаталь.

Все они также прошли под арочный свод и поздоровались с Деметрой. Рубина, улыбнувшись, протянула ей свой букет из гардений и ландышей – с ним в руках подружке невесты полагалось замыкать процессию.

Они выстроились по порядку и пошли внутрь.

Откуда-то из недр собора послышалась прекрасная, нежная инструментальная музыка. Она звучала так, будто сами ангелы спустились на землю, чтобы спеть для невесты.

Грим Фаталь шла первой – она разбрасывала на дорожку перед Рубиной, шествующей под руку с дедом, лепестки белых роз из специальной корзинки и, кажется, была не очень довольна своей ролью.

Морган Далгарт с крайне ответственным видом нес на весу за Рубиной шлейф ее платья, удерживая его за самый край, и его рыжий фамильяр Пампкин важно шел рядом. Присмотревшись, Деми увидела, что кот тоже прихватил подол зубами, стараясь «помочь» своему хозяину.

Самой Деметре только и оставалось, что улыбаться и идти следом с букетом.

Двери собора с грохотом закрылись за их спиной, отрезая от шума толпы на площади. Само его внутреннее убранство походило на рай. Бархатная дорожка, по которой они шли, была светло-голубой, а все остальное, как можно догадаться, – белым. Большую часть декора составляли огромные по объему цветочные композиции из самых разных цветов, преимущественно георгинов. Нужно было обладать немалым вкусом и средствами, чтобы превратить мрачный готический собор в светлое и прекрасное место.

Гостей присутствовало так много, что разбегались глаза. Все они сидели на длинных скамьях по обе стороны от прохода, и Деми, сколько ни старалась, не могла найти среди них знакомых. Вместо этого она сосредоточилась на том, чтобы двигаться в своем необъятном алом платье медленно и элегантно, и посмотрела прямо перед собой.

Длинные темные локоны Руби украшал причудливого вида серебряный венок, сразу показавшийся Деметре знакомым. И хоть она никогда не видела его раньше, но быстро поняла, что украшение это являлось репликой того самого венка Дельфины Бланшар, расплавившегося вместе с ней на костре. «Чем-то старым», что надела невеста. «Чем-то голубым» же было ее помолвочное кольцо с крупным топазом.

«Вот и твой топаз, моя Рубина», – буквально услышала Деми голос Сэмюэля Вэлфорда. Она верила, что он тоже был с ними сегодня в этом соборе. Любящий отец ни за что не пропустил бы свадьбу своей единственной дочери. Он был бы счастлив в этот день. Он бы улыбался, как всегда.

Наконец, они достигли алтарной части, где остановились перед витражами, изображающими Тринадцать Первых. Грим, Альберт, Морган и Пампкин отошли, чтобы занять свои места чуть поодаль. Рубина и Дрейк вышли вперед, разместившись по центру, а Деми и Дориан встали позади, по бокам от них.

К витражам, как на сцену, поднялся высокий жрец в синей мантии. Коротко стриженный, с темной бородкой. Деметра узнала этого человека – именно он давным-давно помогал ей залечивать раны в этом соборе после нападения светлых на площадь. Должно быть, жрец занимал какую-то особо высокую должность, раз ему доверили вести такую церемонию.

Музыка стихла. Мужчина мягко улыбнулся и заговорил:

– Дорогие жители Нью-Авалона, представьте себе, что вы стоите перед вратами Эйрина, древнего, как весь наш мир. Ваши сердца, искренние и чистые, сходятся здесь, на священной земле. Сегодня мы собрались перед ликами Тринадцати Первых, чтобы соединить души мистера Дрейка Далгарта и виконтессы Рубины Вэлфорд. Этот союз будет символом их бессмертной любви, которая, подобно магии, способна создавать чудо из ничего. Услышим же их священные обеты и возрадуемся.

Деметра увидела, как Дрейк с явным волнением повернулся к ее сестре, и заметила, с какой любовью он на нее смотрит. Этот момент – среди белых цветов, перед играющими на свету разноцветными витражами – был поистине волшебным и трогательным.

– Я, Дрейк Далгарт, приношу обет перед Тринадцатью Первыми, Абатисом и Монтерой, свидетелями нашей любви и верности, – чуть дрожащим голосом начал Дрейк. – В присутствии богов и богинь, обещаю любить, уважать и заботиться о тебе, Рубина Вэлфорд, в радости и скорби, в здоровье и болезни, в богатстве и нищете. Мы разделим счастье и тяготы, пойдем вместе по пути жизни и сбережем нашу любовь, как величайший дар.

– Я, Рубина Вэлфорд, приношу этот обет перед Тринадцатью Первыми, Абатисом и Монтерой, и перед тобой, Дрейк Далгарт, – проговорила Рубина, и по ее голосу стало понятно, что она тоже сильно волнуется. – Обещаю быть твоей верной спутницей, поддерживать тебя в любых твоих начинаниях и делить с тобой все хорошее и все плохое в этой жизни. В радости и скорби, в здоровье и болезни, в богатстве и нищете. Наши души, как магическая нить, будут сплетены воедино вечной любовью.

– Пусть ваш союз станет вашим амулетом, защищающим от зла и наполняющим жизнь счастьем, – подхватил жрец. – Пусть боги и богини Тринадцати Первых охраняют вас и наполняют дом радостью и гармонией. Вы дали друг другу свои обещания перед Абатисом и Монтерой. Теперь обменяйтесь руническими кольцами, как символами вашей любви навеки.

Дрейк и Рубина одновременно щелкнули пальцами. Их магия столкнулась, смешалась между собой, и прямо в воздухе сотворилось серебряное кольцо с выгравированными на нем таинственными рунами. Это кольцо было соткано из чистейшей магии, вдруг обретшей материальную форму. Жених и невеста свели руки, и кольцо окутало их сиянием, связав вместе. А затем вдруг разделилось на два маленьких кольца, появившихся у них на безымянных пальцах.

Маленькое чудо из ничего, как и сказал жрец.

– С этого дня и до конца времен вы – муж и жена, связанные едиными чарами, – возвестил жрец, воздев руки к небу. – Пусть Тринадцать Первых благословят вас и вашу семью. Теперь, Дрейк Далгарт, вы можете поцеловать Рубину Далгарт.

Улыбнувшись и едва не засмеявшись этой новой, непривычной формулировке, Дрейк откинул с лица Рубины кружевную вуаль и поцеловал ее. Собор захлестнули аплодисменты.

Деметра хлопала вместе со всеми. Она была счастлива за сестру и лучшего друга.

* * *

За свадебным ритуалом последовали поздравления и фотографии: вдвоем, с родственниками и гостями – все это заняло немало времени.

Но когда молодожены вышли на улицу, на весь Эмайн зазвонили соборные колокола, и снег смешивался с падающими прямо из облаков лепестками белых роз, а зрители подбрасывали конфетти и рисовые зерна. Они готовы были праздновать сегодня вовсю.

Свадебный прием состоялся в главном зале дворца магистра, открытому по такому случаю самой Вильгельминой Спиритой. Чтобы уместить всех гостей, потребовались многие прилегающие к нему комнаты.

Давно Нью-Авалон не видел такого роскошного бала.

Фуршет накрыли на тридцати больших столах в соседнем с залом помещении. На них можно было найти не только разнообразные канапе и брускетты, но и традиционные блюда, вроде ростбифа и йоркширского пудинга, колбасок с картофельным пюре и даже сэндвичей. Выглядели все яства так, как если бы их подали в ресторане самой высокой кухни. В этом была вся Рубина – она как никто другой умела сочетать старые традиции с современными.

Вершиной кулинарного творения был десертный уголок с пятиярусным свадебным фруктовым пирогом в белоснежной глазури, украшенным фигурками цветов и птиц. А вокруг него было расставлено еще множество маленьких пирожных, парфе, креманок с нетающим мороженым и вазочек с прочими сладостями, фруктами и ягодами.

Сотни нанятых людей-официантов в новых, с иголочки, белых ливреях разносили по дворцу подносы с бокалами шампанского, вина всех видов и стаканами янтарного виски.

Грянула музыка с балкона, где размещался оркестр, гости отдавали слугам верхнюю одежду, поднимались в зал, попутно разбирая сувенирные бальные книжки, и свадебный «завтрак»[12] официально начался.

Деметра, охваченная эйфорией после увиденной прекрасной церемонии, до глубины души прониклась праздником. Она поздравила молодоженов, а после – Ричарда и Алану, и они улыбались, обнимали и целовали ее в ответ. Даже Дориан и тот, казалось, слегка повеселел.

Каждый взял по бокалу шампанского. Гости встали по краям большого зала, потеснившись, как могли. Однако даже так уместились не все, и кому-то пришлось наблюдать, вытягивая шею и выглядывая из-за голов других, из курительной комнаты или буфетного помещения. Дед Альберт Бланшар, выйдя в свободный центр зала, произнес длинную и чересчур официальную речь, которую мало кто слушал, поскольку сразу после нее, под всеобщие овации, вперед вышли Дрейк и Рубина для своего первого танца.

Стоя в первым ряду, рядом с Дорианом, Деми не сводила с них глаз все то время, пока они танцевали. Это было мило, торжественно и чудесно одновременно. Впервые она призналась себе в том, что бывший парень и ее сестра составляли очень гармоничную и красивую пару.

После того, как музыка стихла и они, счастливые, вновь поцеловались, Рубина обратилась к залу и попросила подойти всех незамужних девушек. Пришло время бросать свадебный букет.

Щебечущая стайка разодетых девиц быстро собралась в центре зала.

Рубина подняла букет выше и бросила его. Азартно переглянувшись, девушки уже вытянули вверх руки, как вдруг букет завис в воздухе, а двери бального зала распахнулись. И не просто распахнулись, а с оглушительным треском, заставившим всех без исключения посмотреть в сторону галереи, ведущей в холл.

В проходе стояла, улыбаясь и гордо подняв голову, Лика Спирита.

Потрясающе прекрасная, в подвенечном платье, с фатой, откинутой назад, Лика щелкнула пальцами, и букет невесты тут же подлетел к ней. Она с готовностью его поймала.

Зал ахнул. Все хорошо помнили, как эта девушка, завидная невеста и королева балов, умерла. А кто-то, возможно, даже присутствовал на ее похоронах. Воцарилась тишина, по которой, словно волны, перекатывались испуганные шепотки. Лика же, ничуть не смущаясь, перехватила букет поудобнее и медленно прошла вперед. Она встала рядом с Рубиной, которая улыбнулась ей, как старой подруге.

И тут Деметра остолбенела. Она все поняла.

Увидев свою мертвую невесту, Дориан заметно побледнел. Деми с тревогой посмотрела на него и попыталась взять за руку, чтобы поддержать, но парень отвел пальцы в сторону.

Желающие поймать букет как-то неловко, торопливо вернулись обратно.

Их место в центре заняли Вильгельмина и Файра Спирита. Шепот стал еще громче, еще испуганнее. Деметра даже предположить не могла, что сестра в своих планах мести зайдет так далеко и объединит свои интриги с интригами магистра.

– В этот знаменательный день я хочу объявить вам и всему Нью-Авалону о том, что свершилось чудо, – громогласно начала магистр Вильгельмина. – Мои праправнучки вернулись ко мне и ко всем нам, живые и невредимые, прямиком из мира мертвых. Хочу обратить внимание, что произошел вовсе не акт запрещенной законом некромантии, а истинной животворящей воскрешающей магии, которой этот мир не знал уже много веков. И я с огромной благодарностью представляю вам удивительную и величайшую юную волшебницу, наделенную столь редким даром, самую молодую из членов Верховного Ковена, из когда-либо существовавших… Грим Фаталь!

Сильно напуганная таким заявлением, Грим вышла вперед, подталкиваемая в спину десятками рук, и подошла к Вильгельмине, которая обняла ее и расцеловала в обе щеки. Вот для чего магистру так нужна была эта девочка в роли пешки! Ведь никто в здравом уме не посмеет потащить на костер ребенка. А зная ее другие особые способности, ни один человек даже не подумает усомниться в том, что она якобы научилась воскрешать мертвецов.

Но это являлось не самым страшным. Страшное началось, когда все гости разразились радостными криками и вновь зааплодировали. Они без труда проглотили чудовищную ложь, посчитав ее за чудо.

– Чтобы отметить столь невероятное явление на Нью-Авалоне, я хочу объявить танец, открывающий наш бал, – венский вальс! – торжествующе улыбаясь, объявила Рубина. – И честь первой выбрать себе кавалера я предоставляю своей драгоценной подруге – Лике Спирите!

Словно во сне, Деметра наблюдала за тем, как Лика кивает ее сестре и подходит ближе к ним с Дорианом.

А он замер, словно окаменевший, и не сводил с бывшей невесты глаз.

Тут стало очевидным и назначение проклятого присланного платья, которое делало их идеальной яркой мишенью для всех присутствующих в зале. Деми и вправду почувствовала себя в этот момент голливудской суперзвездой – Скарлетт из «Унесенных ветром», заявившейся на праздник в постыдном алом платье. И, как в викторианском стишке, действительно хотела бы умереть в нем прямо здесь и сейчас.

Все смотрели на них. Все их обсуждали.

– Не желаешь ли потанцевать со мной, Дориан Далгарт? – спросила Лика нежным голосом.

Возникла секундная пауза. Деметра перехватила победоносный взгляд сестры, растянувшей губы в ядовитой улыбке.

«Я могу улыбаться, могу называть тебя при всех сестрой… Но хочу, чтобы ты знала правду – я тебя ненавижу и найду способ, как отплатить тебе», – эхом звенело у нее в голове. Рубина нанесла удар именно в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала. Нанесла его мастерски.

– Не откажусь, – ответил Дориан с усмешкой в ледяных глазах, даже не обратив внимания на Деми.

И манерно подал Лике руку.

Глава 10. Тени прошлого

Взяв Лику Спириту за руку, Дориан повел ее к центру зала, который опустел специально для них двоих. Заиграл «Полуночный вальс» Дэвида Гаррета, мистический и чарующий, и парень с девушкой закружились в нежных объятьях на глазах всего высшего света Нью-Авалона, как, вероятно, делали это и раньше. Словно не было того долгого перерыва в несколько лет, пока смерть пыталась разлучить их.

Зрители аплодировали, а Деметра так и стояла на одном месте, понимая, что если хоть немного пошевелится, то не сможет сдержать слез, уже подступающих к горлу. Она видела, как воскресшая невеста улыбается ее парню и его губы шевелятся, говоря что-то в ответ.

Людская толпа вокруг пришла в движение, спешно разбиваясь на пары для танца.

Любовались ли ими остальные гости? Замечали ли, как между ними проскакивают искры неугасших чувств? Должно быть, все выглядело так же красиво, как и тогда, когда Деми пригласила Дориана на вальс на злополучном балу-маскараде. История в этом мире повторялась, как в проклятой временной петле.

Мутная пелена застилала глаза, и Деметра совершенно потерялась в своих эмоциях. Вдруг кто-то налетел на нее, потянул за собой из зала, и то был не один человек – сразу несколько. Находясь в каком-то необъяснимом ступоре, она не сразу сообразила, что музыка притихла и танцующие пары пропали.

Деми оказалась в хорошо знакомой чайной комнате, где когда-то пыталась прийти в себя после, как ей казалось, непоправимой ошибки. Перед ней стояли, глядя с тревогой и гневом, Рицци Альфано в нежно-лавандовом платье, Вивьен Ашер, держащая за руку прижимающуюся к ней малышку Грим, и… Дрейк Далгарт.

– Это какой-то кошмар! – воскликнула Рицци, не отпуская ее руку. – Черт! Деми, не время раскисать!

– Отличное представление! – вторила Вивьен Ашер. – Просто невообразимо!

Дрейк, нахмурившись, молчал. Он, как и всегда, оказался между двух огней и, вероятно, был вынужден сейчас выбирать между чувствами уже не к девушке, а к жене, что было куда серьезнее, и между инстинктивной жаждой справедливости, которой наградила его Ортруна Рейвен.

– Ох, эта Кровавая Дрянь! – с явственно ощущающейся ненавистью выпалила Рицци и посмотрела на парня. – Если ты не сделаешь что-нибудь, Дрейк, то я сама пойду и наложу на нее проклятие!

– Подожди меня, Патриция, будь добра. Я знаю несколько отличных необратимых чар, – процедила Вивьен и сердито покачала головой. – Втянуть моего ребенка в свои игры, а затем так унизить Деметру! Посмотрите, на ней же лица нет… Да как Рубина вообще посмела?!

– Мы с тобой и не дадим тебя в обиду, – сказала Рицци, поглаживая Деметру по плечу. – Твой парень тоже получит свое, если потребуется!

Понимая, что надо хоть как-то отреагировать, Деми кивнула. Мыслей в ее голове в этот момент было столько, что они напоминали оглушающий белый шум, мешающий сосредоточиться.

– Согласен, это уже слишком, – тихо, но очень серьезно проговорил Дрейк. Он и сам выглядел так, будто едва сдерживался.

– Тогда предлагаю объединиться и всем вместе подправить Рубине личико! – едко предложила Рицци.

– Я – не Дориан и не собираюсь позорить свою жену на глазах у всех в день свадьбы, – едва ли не по слогам проговорил Дрейк, очевидно, тщательно подбирая слова. – Но завтра… завтра мы поговорим.

– Разобраться нужно как можно скорее, Дрейк! – возразила Вивьен. – И не только с Рубиной, но и с Вильгельминой, и с Файрой! Со всей этой чрезмерно инициативной троицей! Я не смогу защитить Грим, если к ней потянутся вереницы желающих воскресить своих родных! Вы хоть представляете, сколько их будет, после такого-то заявления?!

– Грим действительно способна на это? – осведомился Дрейк.

– Нет, конечно! – пискнула Грим Фаталь, отрываясь от коричневой юбки платья опекунши. Ее большие черные глаза тоже были полны гнева и обиды. – Я лишь умею читать мысли живых и общаться с душами мертвых! Я не умею воскрешать людей!

– Тогда для чего?.. – нахмурился Дрейк.

– Вильгельмине нужно было переложить на кого-то ответственность. Найти крайнего, как ты тогда и говорила, Вивьен, – неожиданно для себя подала голос Деметра, и внезапно обнаружила, что теперь-то, когда правда вскрылась, может общаться на эту тему совершенно спокойно. Чары принуждения больше не действовали. – Она сама воскресила Лику и Файру, используя печать «метаморфоз», но боится объявить всем об этом!

– Давно ты знаешь? – поразилась Рицци.

– Какая разница? – перебила ее Вивьен Ашер. – Деметра сообщила нам об этом на днях. И стало понятно, зачем старуха пригласила мою Грим в Верховный Ковен! Она просто пыталась нас таким образом купить! Но за подобное заявление Вильгельмина должна была предложить, как минимум, свой пост магистра, и даже его было бы недостаточно! Мы не подписывались отдуваться за ее безумные идеи!

– Но ведь если Грим не умеет воскрешать мертвых, то правда быстро вскроется, – озадачился Дрейк. – Зачем так глупо врать?

– Если Вильгельмина заточит свою новую пешку во дворце, как в клетке, то никто не сможет к ней подобраться и что-то доказать, – предположила Деми, чувствуя, как внутри все начинает закипать. – С пешками так обычно и поступают – не считаясь с их желаниями и чувствами!

– Вильгельмина как-то говорила мне, что из Грим может получиться отличный магистр, когда она подрастет… Пророчила ей блестящее будущее… – пролепетала Вивьен, в то время как ее лицо теряло всякие краски. – Не может быть, чтобы она хотела забрать у меня ребенка…

– Я бы сказала, что это очень в ее духе, – со злостью выговорила Деметра.

– Стоит пообщаться с остальными членами Верховного Ковена и поинтересоваться их мнением – все они сейчас здесь, на балу. Если Вильгельмина вдруг решила, что способна безнаказанно распоряжаться чужими жизнями, это может коснуться не только Вивьен и Грим, – высказал идею Дрейк. А затем посмотрел на Деми и мрачным тоном, не оставляющим повода для сомнений, добавил: – Рубину я беру на себя.

– Да… Да, Дрейк прав, – кивнула Вивьен, одной рукой обнимая Грим за плечи. – Так и поступим. Я попробую побеседовать с членами Ковена.

Рицци тоже бросила быстрый взгляд на Деми.

– А как же Дориан? – спросила она.

– Лика Спирита была его невестой, Рицци… – выдавила Деметра, глядя в пол. – Он сам рассказывал, как сильны были их чувства и как он мечтал жениться на ней. И они не расстались, она погибла! Едва ли Дориан хоть когда-то переставал ее любить.

– В таком случае, я готова побыть злодейкой и убить ее еще раз, – мстительно высказалась Рицци. – Он окажется просто полным идиотом, если забудет все то, через что вы с ним прошли.

– Мой брат всегда отличался импульсивностью, – сказал Дрейк. – Можете не обсуждать это хотя бы рядом со мной?

– Конечно, Дрейк. Тебе и со своей невестой… то есть, прости… женой, еще нужно будет что-то сделать, – не скрывая наигранности в голосе, спохватилась Рицци. – Напомните мне, современные правила Нью-Авалона разрешают сажать провинившихся жен под домашний арест, если они хоть в чем-то ослушаются мужа? Жаль, что мы не живем во времена Генриха VIII, тогда ей можно было бы просто отрубить голову!

– Боги мои, Патриция! Здесь же Грим, давай не при детях, – поморщилась Вивьен. – С вашего позволения, мы пойдем на поиски членов Верховного Ковена.

Вздохнув еще раз, Вивьен взяла за руку свою воспитанницу, а другой подхватила юбку пышного платья, и они быстро скрылись в толпе бального зала.

– А тебе, Дрейк? Разве не нужно разрезать свадебный торт, произносить тосты и радоваться этому дню? – насмешливо заметила Рицци.

– Знаешь, быть настолько стервой тебе не идет, – с раздражением ответил он и тоже направился в сторону зала.

– Думаешь, я перегнула палку? – чуть виновато спросила Рицци, глядя на Деми.

– Совсем немного, – грустно усмехнулась она. – Пойдем выпьем что-нибудь.

Единственное, что Деметра точно осознавала сейчас, так это то, что не хотела устраивать громких сцен. Возможно, старшая сестрица на это и рассчитывала – чтобы она с криками подлетела к парочке бывших влюбленных, начала обвинять их или, не дайте боги, разнимать. Это точно повеселило бы гостей.

Но и сидеть в уголочке, рыдая и размазывая слезы по лицу, Деми тоже не собиралась. Первый шок прошел, и теперь она планировала вести себя максимально спокойно и достойно выдержать нанесенный удар. Лучше поговорить с Дорианом наедине и все выяснить, как только выдастся случай. Даже если сделать это удастся уже завтра. Дрейк, высказывая свое отношение к произошедшему, проявил удивительную мудрость. Он был абсолютно прав. Кто бы что ни думал, не стоило стирать свое грязное белье прилюдно[13].

Деметра и Рицци под ручку прошли по краю золоченого зала, мимо танцующих пар, словно две умудренные жизнью и нескончаемыми интригами светские львицы. Они дошли до буфетной, где был накрыт фуршет, и заказали себе у барменов по паре крепких коктейлей.

– К черту мужиков, – с чувством сказала Рицци, салютуя своим бокалом.

Однако не успела Деми ответить, как заметила подошедшего к ним Шерла Прамниона.

Она видела мужчину впервые с того момента, как тот очнулся в лечебнице, и отметила, что выглядел он уже вполне неплохо, в кремовом костюме и начищенных до блеска черных ботинках. Если бы не трость в руке, никто бы даже не догадался, что тот провел больше года в коме. Все же нью-авалонские лекари начали творить самые настоящие чудеса, после того как темные и светлые смешались.

Шерл явно услышал произнесенный тост и потому хитровато улыбался.

– Не хочу показаться противником феминизма… – начал он, глядя то на Деметру, то на Рицци. – Но, мисс Лоренс… Могу я ненадолго похитить вашу подругу?

Неожиданно для себя Деми рассмеялась. Шерл Прамнион казался ей одним из немногих адекватных людей на архипелаге. Именно таких и хотелось видеть среди своих друзей.

* * *

В момент, когда Шерл увел ее из буфетной, Рицци Альфано до сих пор чувствовала себя рассерженной из-за увиденного в главном зале несколькими минутами ранее.

Хоть она никогда и не была подругой Рубины Вэлфорд – даже наоборот, являлась ее злейшим врагом, – Патриция все еще оставалась маркизой Корриганских пустошей на Вайлдханте и членом Верховного Ковена. Разумеется, Кровавая Дрянь не могла не пригласить ее на такое масштабное светское мероприятие, как свадьба в магистерском дворце. Мерзавке нужно было как можно больше зрителей для воплощения своего отвратительного плана.

Рицци совсем не ожидала, что Рубина посмеет закатить такое на собственном балу, и все еще переживала за Деметру, расстроившуюся из-за очередного неадекватного поведения своего парня. И потому внезапное появление Шерла Прамниона не оказало на нее никакого эффекта. Она думала вовсе не о нем.

Мужчина обратил на это внимание.

– Как я понял, воскрешение женщин из семьи Спирита наделало много шума, – сказал он, явно для того, чтобы хоть как-то начать диалог.

Они прошли мимо столов, за которыми гости наслаждались угощениями и напитками, – в каждой компании, в каждом кружке обсуждали случившееся.

– А вас это совсем не удивило? – поинтересовалась Рицци лишь для вида. – Воскрешение мертвых – столь привычное зрелище для бывших обитателей Ордена Монтеры?

На деле же она искала глазами в толпе хотя бы фрагмент белого платья с фатой и горела мыслями о мести. Если не Рубине Вэлфорд… то есть, конечно же, уже Далгарт… то хотя бы Лике Спирите, которую всегда недолюбливала. До воцарения Патриции на троне главной красавицы Нью-Авалона именно Лика занимала это почетное место. И вела себя так надменно, насколько вообще позволял ей этот титул.

Иначе говоря, Лика и Рицци были очень похожи характерами, и хотя бы поэтому не могли друг друга терпеть.

– На мой взгляд, ваше «современное» общество просто забыло о том, что такие явления уже не раз случались в нашей истории, – заметил Шерл Прамнион. – Если обратиться к старым кельтским легендам, то в них можно обнаружить много схожих моментов. Например, воскрешение героя саг Кухулина друидами при помощи волшебной воды. Предание о Мерлине, заточенном в магической пещере или стволе зачарованного дерева… Или о короле Артуре, «спящем короле», обязанном «проснуться» и спасти всех в нужный момент… Что уж говорить об Абатисе Монтекью, который, если верить историческим источникам, был способен воскрешать сам себя? Возможно, это удивит вас, мисс Альфано, однако в Ордене Монтеры существовало крайне осведомленное научное сообщество.

– Вы хоть когда-нибудь думаете о чем-то, кроме вашей любимой истории, мистер Прамнион? – устало спросила Патриция, бросая на него короткий взгляд. – О чем вы собирались поговорить со мной сейчас? Снова о моей семье? В последнюю встречу, когда вы отвели меня в кофейню, я рассказала вам все, что знаю. И кофе там подавали исключительно дрянной.

– Да, с кофе нам не повезло, зато компания получилась приятной, – улыбнулся мужчина, деликатно отводя спутницу за локоть в сторону от людей. Они неторопливым шагом направлялись к большому залу.

Рицци вновь посмотрела на него, но уже с недоумением, понимая, что комплимент едва ли являлся искренним, – иначе проклятие бы вновь подействовало и Шерл принялся бы ее оскорблять. Но бывший глава светлых был явно свободен от воздействия чар и продолжал улыбаться.

– Поэтому вы решили меня преследовать? – ядовито заметила Патриция. – Чего еще вы от меня хотите?

– Пригласить вас на танец, мисс Альфано. – Улыбка Шерла Прамниона стала настойчивее. – Ведь вы же намеревались дать мне «еще один шанс»?

Тут-то Рицци словно очнулась ото сна. На место раздражения и беспокойства за подругу пришли иные эмоции. Она осознала, что и вправду стоит на пороге бального зала с мужчиной своей мечты… приглашающим ее на танец.

Никогда ранее Патриция не танцевала с парнями, которые ей нравились, не говоря уже о мужчинах. В отношении Шерла все совершенно смешалось – и неясно было, оказывает ли хоть какое-то влияние на него то самое проклятие, или он нашел неведомую другим тайную лазейку, или же просто играл роль так мастерски, что невозможно было обвинить его во лжи…

Опустив взгляд, Рицци посмотрела на свой наряд, который выбирала так тщательно, в надежде на неосуществимое чудо…

Платье было изготовлено по специальному заказу из светло-лавандового шифона, который плавно обволакивал ее фигуру, подчеркивая женственные очертания. Лиф украшали множество мелких кристаллов и серебристое шитье, придававшие всему образу загадочное сияние в свете свечей. Пышная юбка была покрыта воздушными рюшами, словно цветами. Эти же цветы, нежно-сиреневые орхидеи, горничная вплела в ее волосы. Патриция с детства любила украшения из диковинных цветов, как будто бы это имело какое-то особое значение…

Предыдущая музыкальная композиция мягко сошла на нет, и в общей череде разнообразных вальсов объявили следующий – фигурный, со сменой партнеров. Шерл отдал трость слуге и протянул ей руку, все еще рассчитывая на ответ. Рицци поймала себя на том, что улыбается и волнуется, совсем как дебютантка.

Она подала руку мужчине и вместе с ним прошла вперед.

– Как же вы будете танцевать без моей трости, мистер Прамнион? – спросила она.

– С вашей личной поддержкой, мисс Альфано, – заверил бывший глава светлых.

Однако скоро выяснилось, что ни поддержка партнерши, ни помощь трости ему не нужны.

Новая мелодия возникла внезапно, словно из ниоткуда, и Шерл Прамнион уверенно положил руку ей на талию, всколыхнув волну мурашек. Это он поддерживал Рицци, ведя по паркету, и каждое движение мужчины было точным и утонченным.

Сама она вовсе не чувствовала себя уверенно. Патриция как могла старалась соблюдать темп, и ее тело плавно двигалось под руководством мужчины. Она пыталась скрыть свои эмоции, но сердце все равно стучало сильнее, когда она оказывалась так близко к Шерлу. Эта близость вызывала в ней смешанные чувства, и она желала удержать их внутри во избежание любых неуместных проявлений.

– Вам было бы намного проще, если бы вы разрешили себе немного расслабиться, – заметил Шерл, склоняясь к ней.

– Я пришла сюда не развлекаться, как вы можете полагать, – отреагировала она. – Сейчас не лучший момент, чтобы позволять себе хоть какие-то вольности.

Он прижал ее к себе, и их движения стали более гармоничными.

– Мисс Альфано, – прошептал он, – иногда самые непростые моменты оказываются наиболее ценными… Разве вы не можете просто наслаждаться?

Сдержав судорожный вздох, так и стремившийся вырваться из ее груди, Патриция на мгновение посмотрела в пол. Но когда она снова взглянула на Шерла, то увидела в его темных глазах нечто, что отразилось и в ее душе.

Рука мужчины сильнее сжала ладонь Рицци, выражение лица стало напряженным и злым… как если бы проклятие вновь набирало обороты. Но уже через секунду пальцы Шерла расслабились, и он закружил партнершу под своей рукой.

– Мне не дает покоя одно воспоминание, – сказал он после, когда вновь обнял ее. Голос его звучал глухо, будто бы он говорил через силу. – О первом собрании Верховного Ковена, на котором я присутствовал в качестве правителя.

Рицци нахмурилась, припоминая… Кажется, это был тот день, когда она в пух и прах разругалась с бароном Литтелтоном и сбежала из зала собраний со слезами на глазах. Тот самый день, когда она увидела Шерла Прамниона впервые…

Неужели он… догадался о ее «особенности»?

– А еще не могу перестать думать о странной ситуации в лечебнице и о ваших словах, – добавил он, и голос прозвучал едва ли не грозно.

– Вы навели обо мне справки… – со вздохом подвела итог Патриция. – Кажется, весь Нью-Авалон знал, кроме вас.

– Я всего лишь сложил два плюс два, мисс Альфано, – возразил мужчина. – «Многие пытались», по вашим словам… А кто пытался сделать это на самом деле?

Еще очарованная всколыхнувшимися чувствами и танцем, Рицци напомнила себе об осторожности. И в то же время совершенно не понимала, отчего не хотела говорить ни о чем личном именно с ним…

Вот бы он сказал ей хоть что-нибудь прямо… Сказал бы хоть что-то без этой двусмысленности, которая, как ей казалось, присутствовала в его словах постоянно…

– Что вы имеете в виду, мистер Прамнион? – упрямо уточнила она.

Шерл приблизился сильнее, и всякое расстояние между ними полностью сократилось.

– Кто-нибудь еще, кроме вас, пытался разрушить ваше проклятие? – спросил он, глядя ей в глаза.

И в этот момент ведущий объявил смену партнеров.

* * *

Несмотря на представление, разыгранное сестрой, свадьба продолжалась и следовала заранее продуманному плану. Шампанское, вино и виски лились рекой. И гости довольно быстро забыли о тревожных мыслях. Все радовались за молодоженов, за себя, присутствующих на таком грандиозном событии, и за весь Нью-Авалон, жизнь на котором, казалось, наконец-то начала налаживаться.

Вильгельмина и Файра, как величавые матроны, со снисходительным благородством принимали все те почести, которые им оказывали в общении, – незнакомые прежде, до чудесного воскрешения, теперь эти две женщины, близкие по психологическому возрасту, прекрасно спелись. Рубина блистала в высшем свете, утонченно порхая от одной компании к другой, и уделяла каждому ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы никто не почувствовал себя обделенным. Ричард и Алана проводили все время вместе, очевидно, наслаждаясь своими ролями родителей молодой семейной четы. Не улыбался только Дрейк.

Вчерашний жених, а теперь уже муж, выполнял необходимые обязательства хозяина приема с видом терпеливым и даже отстраненным. Он не саботировал праздник, но и явно не радовался ему, как все остальные. Деметра Лоренс отлично это замечала.

Оставшись без компании, она без толку бродила из зала в зал, то и дело натыкаясь на очередные традиционные церемонии. Например, понаблюдала за тем, как разрезают свадебный пирог.

По устоявшимся обычаям, это был не торт со слоями и кремовой начинкой, а именно бисквитный пирог в белой сладкой мастике, с орехами, изюмом и прочими сухофруктами. Пятиярусный и потрясающе красивый снаружи, он являлся суховатым и довольно обычным на вкус внутри. Верхний ярус молодоженам обязательно надлежало сохранить, например, заморозить, чтобы вновь отведать его на рождение первенца или на годовщину, в зависимости от обстоятельств и желания.

Остальную часть пирога тоже не полагалось есть на месте – ее отдавали в распоряжение слуг, которые нарезали угощение на равные части и упаковывали в отдельные коробочки с белыми лентами, чтобы на выходе гости могли забрать их с собой домой.

Первый же кусок должны были отрезать муж и жена вместе, одновременно держась за нож, как дань первому совместному делу. А затем угостить и накормить этим кусочком друг друга. Обычно такое зрелище выглядело довольно мило и сильно радовало зрителей.

Но пока Рубина сияла от счастья и улыбалась, явно не замечая ничего вокруг, Деми уловила в глазах Дрейка едва различимую тоску. Он смотрел на свою жену с какой-то дежурной, напускной радостью, и становилось ясно, о чем он думает. О завтрашнем серьезном разговоре, который непременно должен будет произойти.

Зная то, что не было известно сестре, и что наверняка стало бы для нее полной неожиданностью, Деметра имела право от души позлорадствовать. Но внезапно решила для себя, что вовсе не хочет так поступать. Ей стало жалко Рубину, которая сделала все, чтобы ее свадьба была сказочной, восхитительной, идеальной. Всего несколько часов, и эта сказка могла разрушиться для нее навсегда.

Как и Кэрри Райнер, Рубина Вэлфорд мастерски принимала неправильные решения. Деми отлично помнила, к чему привела череда таких решений ее бедную погибшую подругу, и не желала для сестры, пусть и чрезмерно провинившейся перед ней, подобной судьбы.

Что действительно беспокоило, так это то, что за все время, проведенное на балу, Деметра ни разу больше не увидела Дориана, хотя бы в толпе и краем глаза. Одновременно с ним после танца пропала и Лика Спирита, что настораживало сильнее.

Деми старалась не зацикливаться, убеждая себя, будто на деле все может быть лучше, чем способна себе напридумывать. Однако, как оказалось, пропажу заметила не она одна.

– Кажется, шафер пропустил свой главный тост, – заметил кто-то, стоявший рядом. – А ведь я говорил Дрейку, что назначать именно Дориана на такую ответственную роль – верх глупости.

Посмотрев в ту сторону, Деметра увидела светловолосого парня, на вид чуть старше ее, в серо-голубом костюме. Она узнала своего кузена, Леона Бланшара, с которым до сегодняшнего дня едва ли перекинулась хотя бы парой фраз. Все, что она знала о нем, сводилось к тому, что жил он где-то в Эмайне и являлся коллегой Дрейка.

Выражение лица у парня было насмешливым, если не сказать ироничным, и напрашивался вывод, что он также догадался о тщательно скрываемом мрачном настроении своего коллеги. В руке Леон держал пустой бокал.

– Не думаю, что у Дрейка был большой выбор кандидатов в шаферы, – с сомнением проговорила Деми, стараясь при этом вежливо улыбаться.

– Он мог бы предложить это своему лучшему другу, а не старшему братцу, который вечно на него забивает. Дориан даже не пришел на мальчишник, на котором я, между прочим, был, – фыркнул Леон в ответ.

– Не знала, что у него есть лучший друг, – честно и с удивлением протянула Деметра.

О таких подробностях жизни Дрейка она и вправду еще не слышала. Они ведь толком не успели пообщаться с момента встречи на «мосту»…

Она взглянула на него, стоящего в отдалении, возле десертного стола, и вновь подумала, что в бывшем парне что-то изменилось. Он будто бы действительно стал старше, осмысленнее, серьезнее. Завел новых друзей, устроился на работу, женился… В нем не осталось ничего от того городского мальчишки в толстовке и джинсах, с растрепанными волосами и серьгой в виде волчьего клыка в ухе, который как-то вечером подошел к ней в парке.

Только сейчас Деми начинала понимать, что, пока она месяцами страдала в одиночестве в своем отдаленном Лост-хаусе, весь мир продолжал двигаться дальше. И Дрейк в том числе.

– Видимо, ты пропустила довольно многое? – рассмеялся Леон, а затем приподнял свой бокал. – Выпьем за счастье молодых, дорогая кузина?

Причин не соглашаться не нашлось, и они отошли в сторону стола с напитками. Деметра взяла себе шампанского, а Леон – новый бокал вина.

– По чему я точно не скучаю, так это по чертовой простой воде, которую нас заставляли пить в Ордене все время. Других напитков там не имелось, – с чувством проговорил парень, залпом выпивая сразу половину.

– На твоем месте я бы так не торопилась, – осторожно заметила Деми. И уже в который раз за сегодня вспомнила свой первый бал. Тогда она тоже не умела пить.

– А что? Думаешь, еще полбокала, и я пойду танцевать и приставать к дамам? – пошутил было кузен и тут же смерил ее подозрительным взглядом. – У тебя на лице так и написано: ты хочешь расспросить меня о жизни в Ордене Монтеры! И да, там на самом деле было настолько хреново, как ты себе представляешь. Можешь начинать меня жалеть.

Тон его в этот момент все еще оставался шутливым, и Деметра, не выдержав, тоже засмеялась. Леон чокнулся своим бокалом с ее и залпом допил оставшееся вино.

– Вот теперь я готов танцевать, – объявил он с улыбкой. – Идем.

– Я не танцую, – вдруг растерялась Деми. – С чего бы вдруг?

– С того, что праздник, дорогая кузина. Свадьба нашего лучшего друга. Не будь занудой и вспомни, что значит слово «веселье», – сказал парень и потянул ее за руку. – Знаешь, я всегда хотел, чтобы у меня была младшая сестра.

В главном зале вовсю шла французская кадриль, и потому им только и оставалось, что влиться в пеструю разодетую толпу и подстроиться под нужные фигуры танца. Деметра лукавила, говоря, что «не танцует», так как все же изучала этот танец во время подготовки к роковому Самайну, но помнила движения не слишком хорошо.

Оказалось, что Леон, никогда не обучавшийся придворным наукам, танцевал еще хуже. Правда, ему повезло – никто этого не заметил. День неумолимо клонился к вечеру, и всем было и без того весело. Многие плясали уже совершенно нетвердо, зато от души. Кузен с кузиной последовали их примеру.

Французская кадриль являлась быстрым, жизнерадостным танцем с довольно активными движениями и частой сменой партнеров. Учитывая, что захмелевший Леон Бланшар все так же продолжал шутить и смеяться, Деми тоже не смогла долго сдерживать улыбку и смех. Она видела среди других танцующих Алану и Ричарда, Рицци и Дрейка, Вивьен и Шерла, и ей казалось, что все теперь смотрят на нее одобрительно.

А когда Деметра перехватила прищуренный и явно недоумевающий взгляд Рубины, стоявшей у стены, то и вовсе засмеялась в голос. Она до сих пор абсолютно не знала своего двоюродного брата, но была ему искренне благодарна.

* * *

Свадебные торжества длились весь день и затянулись далеко за полночь. Оставшиеся часы Деметра провела в компании Рицци, Вивьен и присоседившегося к ним Леона Бланшара. Причем девушки тоже поначалу отнеслись к нему с осторожностью, но уже совсем скоро громко хохотали над шутками парня.

Деми была вынуждена признать: шафер из кузена получился бы колоритным. Но чем дольше они сидели за столом, тем более натянутыми становились лично ее улыбки. Тревожная тень отсутствия Дориана, так и не появившегося больше ни в бальном зале, ни где-либо еще, с каждой минутой становилась все более явной и тяжеловесной.

В конце концов, не выдержав, она отставила от себя подальше очередной бокал только налитого шампанского и поднялась из-за стола, оправив ненавистную алую юбку.

– Подышу свежим воздухом, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Рицци. И, стараясь сохранять походку твердой, направилась к холлу в надежде отыскать по пути Дрейка или Ричарда Хаттона.

Вместо них она обнаружила на главной лестнице Моргана Далгарта и Грим Фаталь. Дети по очереди кидали вниз по ступенькам мандарины и со смехом наблюдали за тем, как Пампкин сначала со всех лап бросается вниз за несчастными фруктами, а затем с довольной мордой горделиво притаскивает их в зубах обратно. Они устроили настоящее соревнование и каждый раз старались забросить мандарины как можно дальше.

– Хочешь, я расскажу тебе, как можно провести ритуал и завести своего фамильяра? – донесся до Деметры радостный голос мальчика. – Кого бы ты хотела?

– Ворона, конечно, – со всей серьезностью отвечала ему Грим.

Деми аккуратно обошла их, чтобы не мешать, и увидела на другой стороне галереи над холлом Ричарда, переговаривающегося о чем-то с Джоном Кифом и мужчиной-жрецом в синей мантии, который провел свадебный ритуал в соборе. Она подошла ближе.

– О, мисс Лоренс! – мгновенно поприветствовал ее управляющий Рейвена. – Вы ослепительно красивы сегодня. Красный вам к лицу!

– Благодарю, – сдержанно улыбнулась Деметра и посмотрела на крестного братьев Далгарт. – Ричард, я бы хотела…

– Деметра Лоренс, – вклинился в разговор мужчина-жрец. – Ваше имя мне знакомо.

– Это новый член Верховного Ковена, Деметра. Артур Эмброуз, – представил жреца мистер Хаттон.

Ричард был в приподнятом настроении, но по взгляду мужчины Деми быстро поняла, что вместе с этим он чем-то обеспокоен, как будто минутой ранее узнал нечто важное для себя.

– Ваша фамилия мне тоже знакома, мистер Эмброуз, – ответила Деметра, чтобы не показаться невежливой. Шампанское все же немного ударило ей в голову, и она не смогла не добавить: – Имя Лиллианы Эмброуз ни о чем вам не говорит?

Тут Джон Киф посмотрел на нее как-то по-особому выразительно и странно. Затем на его лице расцвела жутковатая улыбка, словно сказанное заставило его умилиться.

Жрец удивленно молчал и если и знал что-то о Лилианне, то не собирался отвечать.

– Лучше расскажите мне, дорогой друг, как же проводили церемонии венчания раньше, когда все жрецы несли на себе бремя обета молчания? – мгновенно переключился управляющий Рейвена.

– За нас говорили Тени, Джон Киф… и это вам должно быть известно, – важно протянул жрец, в то время, когда Ричард воспользовался случаем, чтобы отвести Деми в сторону.

– Ты хотела спросить о Дориане? – настороженно спросил он, понизив голос до шепота.

– Да, я нигде не могу его найти, – кивнула она. – Вы знаете что-нибудь, Ричард?

– Джон только что сообщил мне. Боюсь, что… – беспокойно начал мужчина и остановился, сделав краткую паузу. – Впрочем, тянуть нет смысла. Боюсь, что Дориан уехал на Вайлдхант еще несколько часов назад.

– Но… – нахмурилась Деми. Несколько часов назад?.. – На Вайлдхант?!

Ричард Хаттон вздохнул, и вид его стал сожалеющим.

– Он уехал туда вместе с Ликой Спиритой, Деметра, – сказал он.

Глава 11. Сквозь золотые прутья

Ночью после празднования Деметра вернулась вместе с Ричардом и Морганом в Кроу-хаус, снедаемая мрачными мыслями. И хотя в душе еще теплилась крупица надежды, Дориан, разумеется, не ждал их там, ни в гостиной, ни в спальне. В голове возникали новые, пугающие и оттого кажущиеся чужеродными мысли.

Имела ли Деми теперь хоть какое-то право жить в доме Далгартов? А спать в постели своего, возможно, уже бывшего парня?

Что, если за то время, пока она танцевала на балу, стараясь развеяться, Дориан окончательно позабыл о ней и вспомнил о другой? Что, если она уже не оставалась для него кем-то значимым?

Деметра была никем и для Ричарда Хаттона. Она в принципе была никем. И не имела ничего своего на Нью-Авалоне.

Несмотря на то, что крестный братьев, тоже чрезвычайно смущенный и обеспокоенный, с ходу попытался пресечь панические нотки в ее голосе и всячески убеждал дождаться того момента, когда все станет ясно, и не совершать глупостей… Деми все равно продолжала думать о своем.

С помощью Рут она сняла чертово бальное платье, переоделась в пижаму и смыла макияж, будто бы готовясь ко сну. Затем, проворочавшись в холодной постели больше часа, вновь зажгла свет и сменила пижаму на брюки и блузку, словно бы намеревалась бежать. Однако бежать ей было некуда, и Деметра просто нарезала круги по спальне, стараясь убить время. Заглядывала в книги, лежавшие на столике у камина. Раз тридцать перечитала «Хроники Тринадцати Первых», стараясь отвлечься одними проблемами от других.

Периодически, уже на грани сна, ей начинало казаться, что она ошибается, и Дориан вот-вот зайдет в спальню, улыбнется и все объяснит… Но в другую минуту, очнувшись, тут же представляла, что сейчас парень, возможно, лежит в одной из спален Грейграунд-мэнор в объятьях красотки и вовсе не вспоминает о ней. Ревность, беспокойство и затаившаяся в недрах подсознания надежда сменяли друг друга бесконечной и бессмысленной чередой, заставляя слезы то катиться из глаз, то высыхать на щеках.

Так прошла почти вся ночь.

Почувствовав, наконец, что сил больше не осталось, Деми присела в кресло и свернулась в нем калачиком, подтянув колени к груди. Темнота быстро поглотила ее.

Деметра пыталась двигаться, барахтаясь в разные стороны, но все усилия оказывались бесполезными. Тело тонуло в этой абсолютной пустоте, и она не могла найти опору. Страх и бессилие наполняли ее сущность, заставляя пребывать в безмолвии.

В самом глубоком уголке сознания Деми понимала, что видела очередной кошмарный сон, но не могла освободить себя от его объятий. Внутри нее еще теплилась светлая мысль о том, что это состояние исчезнет и она проснется в своей постели, рядом с любимым… Однако свет казался настолько слабым, словно был последним огоньком догорающей свечи.

Свеча отмеряла время, и это время почти истекло.

* * *

Свет морозного утра заполонил комнаты Кроу-хауса, когда Деметра проснулась.

Голова ее была тяжела от непроходящей тоски, выпитого накануне шампанского и часов, проведенных без сна. Воспоминания в голове перемешивались – Деми не могла в точности восстановить хронологию вчерашнего дня. Таинственная душевная болезнь, никуда не девшаяся, очевидно, прогрессировала. А сильное беспокойство только подстегивало ее.

Спальня была пуста. Ничто не выдавало возвращения Дориана, и, если говорить откровенно, Деметра уже почти на это не рассчитывала.

Она со злостью посмотрела на ни в чем не повинный кусок свадебного пирога в подарочной картонной коробке, стоявший на комоде. И, с трудом подавив желание выбросить его из окна, заставила себя собраться. Деми расчесала волосы, убрав их в высокий хвост, надела ботинки на небольшом каблуке и спустилась вниз.

На лестнице ее перехватила экономка Рут.

– Госпожа, я пыталась связаться с миссис Паттифейр при помощи почтовых чар, – сказала она с тревогой.

– И что? – спросила Деметра, безэмоционально глядя на нее.

– Я думала, ей известно, где… Возможно, в Лост-хаусе… – Рут осеклась, явно не понимая, дозволялось ли ей, как прислуге, вообще говорить на такие темы. – Но она так и не ответила, мисс. Я просто хотела вам сказать… Возможно, стоит написать…

– Написать Дориану? – переспросила Деми с горькой усмешкой. – И что же мы можем ему написать? Узнать о том, хорошо ли он провел ночь? Одни только боги знают, где и… с кем.

– Госпожа, прошу вас… – умоляюще протянула Рут, пытаясь улыбнуться. – Быть может, я просто не так хороша в почтовых чарах… Они выходят у меня в последнее время довольно плохо… Мало ли что могло случиться? Вы ведь всегда раньше доверяли ему…

– Да, это так, – со вздохом признала Деметра. – Подождем еще немного, Рут. И… спасибо, что беспокоишься обо мне.

Рут посмотрела на нее с благодарностью, а Деми зашла в столовую, где уже сидели Морган, отчего-то напяливший на себя кожаную куртку охотника, и Ричард в своем обычном бежевом костюме. Под скатертью у их ног крутился Пампкин, выпрашивающий угощения.

– Деми, мы уже не ждали тебя к завтраку! – радостно воскликнул Морган. – Классная вчера получилась вечеринка, правда? Мы с Грим договорились…

– Морган, сколько раз тебе повторять? С утра принято говорить «доброе утро», а не набрасываться на людей, – перебил его Ричард, добродушно усмехнувшись себе в усы. – Поешь чего-нибудь, Деметра. Гиллан подал нам отменный кеджери – у повара он сегодня особо удался.

Кивнув, Деми села на один из свободных стульев. Ей не хотелось есть ничего, особенно кеджери – традиционный рис с карри, вареными яйцами и копченой пикшей, но для вида она взяла себе тост и принялась намазывать его маслом, чтобы занять руки.

Дворецкий Гиллан и сам скоро заглянул в столовую.

– Господин Хаттон, – начал он, чуть смущаясь, почти как Рут. – Вы приказали подать экипаж, но…

– В чем дело, Гиллан? – приподнял брови мужчина, отрываясь от чтения утренней газеты. – С каретой что-то не то?

– Нет, господин. Наш конюх, он… словом, у него никак не выходит призвать теневых коней, – сбивчиво пояснил дворецкий. – Все мы чуть перебрали вчера, видимо. Из-за праздника, господин. Вот чары и не удаются.

– Что ж, – протянул Ричард и понимающе улыбнулся. – Все мы люди, Гиллан. Полагаю, сегодня не произойдет ничего страшного, если я прогуляюсь до дворца магистра пешком.

Откланявшись, дворецкий удалился, а Деми поглядела на мужчину с легким удивлением.

– Вам нужно во дворец, Ричард? – спросила она.

– На собрание Верховного Ковена, – пожал плечами мистер Хаттон и налил себе еще кофе. – Очевидно, магистр Вильгельмина считает утро после празднования лучшим временем для обсуждения важных политических дел.

Деметра с трудом подавила смешок и поспешила потянуться за джемом. Ей было приятно слышать, что крестный братьев тоже недолюбливает нового магистра.

Пока она неторопливо и картинно размазывала апельсиновый джем поверх масла на тосте, Ричард Хаттон отложил газету, отодвинул от себя блюдце с чашкой и откашлялся.

– Деметра, – сказал он с каким-то непонятным выражением. – Могу я спросить тебя кое о чем?

– Только если это что-то не начинается с буквы «Д», – со всей вежливостью ответила Деми, кладя нож поверх тарелки.

– Он и раньше так пропадал, очень часто, – выпалил Морган, явно не удержавшись. – Вот увидишь, Деми, Дориан скоро вернется!

– Морган… – терпеливо проговорил Ричард и обратил взор на Деметру. – Нет, я хотел спросить о другом. Скажи мне… Бывали ли у тебя такие случаи, чтобы наутро ты не могла вспомнить что-то?

– Вы имеете в виду, что… тоже почувствовали нечто странное? – с изумлением уточнила Деметра.

А затем вдруг услышала, как нож на тарелке легонько зазвенел.

* * *

Одни из самых роскошных покоев дворца магистра были выделены молодоженам в качестве свадебного подарка от Вильгельмины Спириты. Там, на поистине королевском ложе, они должны были провести брачную ночь и романтическое утро после, чтобы в итоге неторопливо собраться и отбыть в свой медовый месяц. Рубина распланировала и это, до самых мелочей. И оставалась в неведении того, что после свадьбы ни одному из ее планов больше не суждено было сбыться.

Вернувшись с бала под утро – хозяевам приема надлежало проводить всех гостей, – Дрейк Далгарт сделал вид, что смертельно устал. Он проигнорировал и неприлично роскошные золоченые интерьеры, в коих никогда не имел чести жить, и мягкую перину, способную вместить сразу десятерых, и даже невообразимо соблазнительное белье своей жены, показавшееся из-под свадебного платья.

Дрейк лег в постель, отвернулся и сделал вид, что моментально заснул. Хотя на самом деле еще долго вслушивался в звуки, прекрасно передававшие все непринятие происходящего Рубиной. Сначала она лежала на одном месте не двигаясь, явно растерянно, затем вздохнула и поднялась. Накинула халат, провела какое-то время на диване, принялась ходить по комнате и только много минут спустя вернулась обратно в кровать. Там она тоже отвернулась, но, по всем признакам, так и не смогла уснуть.

В конце концов задремавший Дрейк открыл глаза поздним утром и обнаружил жену все на том же диване, полностью одетой – в легкое красное платье, приготовленное для дня после торжества. Она развлекала себя тем, что красиво расставляла на чайном столике приборы, посуду и начищенные серебряные колпаки для блюд, скрывавшие под собой тарелки с завтраком. Движения ее при этом были очевидно нервными.

– Я заказала полный английский завтрак, чай, кофе и тосты с маслом и джемом, – улыбнулась Рубина, чересчур поспешно и наигранно, заметив, что он проснулся. – Подумала, что нам понадобятся силы перед сегодняшним днем.

Стараясь не утонуть в ворохе подушек, Дрейк приподнялся и ничего не ответил. Потому Рубина, улыбаясь еще шире и неестественнее, продолжила:

– Может, это и к лучшему… Я тут подумала, что… – протянула она, снимая серебряные колпаки, из-под которых показались блюда, до краев наполненные разнообразными жареными яствами – от глазуний и скрэмбла до фасоли в томатном соусе, сарделек и круглых ломтиков черного пудинга. – Кому в наше время действительно нужно проводить брачную ночь… в ночь после свадьбы? Все эти традиции давно устарели. Когда мы уедем в медовый месяц, у нас будут десятки таких ночей. Да ведь?

На последних словах голос ощутимо задрожал, словно выдержка ей все же изменила. И Дрейк даже почувствовал отдаленные нотки, похожие на… вину.

Рубина Далгарт наверняка осознавала, что именно натворила, и уже понимала – ей придется столкнуться с последствиями. Хотела она этого или нет.

– Дрейк?.. – спросила она уже не просто с беспокойством, а с настоящим испугом, пока он поднимался с кровати и надевал халат. – Я понимаю, не все вчера прошло гладко… Но было бы глупо полагать, что эти маленькие недоразумения могут испортить…

Посмотрев на него, она осеклась и замолчала, явно предчувствуя что-то. Дрейк же неторопливо завязал халат и подошел ближе, неотрывно глядя на любимую девушку. На девушку, с которой мечтал провести всю жизнь…

Дрейк вспомнил день, когда беда только зарождалась. Когда он сидел за своим столом в подземелье архивариусов, смотрел на пришедшую от нее записку… И когда впервые подумал, в качестве глупой шутки, о том, о чем сейчас собирался сказать на полном серьезе.

– Знаешь, Рубина… – начал Дрейк, и голос его не подвел. – Я требую развод.

Словно бы в подтверждение его слов, весь дворец задрожал и качнулся.

* * *

Пампкин запрыгнул на колени к юному хозяину и изо всех сил зашипел.

Будто бы из-под земли пришла внезапная дрожь, в первые мгновения едва заметная, но все более нарастающая с каждой новой секундой. Как если бы неведомое исполинское чудовище пробуждалось в недрах острова. Или… сам остров оживал.

Стены затряслись, закачались, покрылись трещинами. Ставший тяжелым воздух гудел и вибрировал.

Деметра Лоренс хорошо помнила ощущения в момент последнего серьезного землетрясения, застигнувшего ее в Вэлфорд-холле. Хорошо помнили свои чувства и остальные. Морган обнял фамильяра, вцепившегося когтями в его кожаную куртку. Ричард, не дожидаясь, пока глубокая трещина расползется по потолку, скомандовал:

– Все под стол, живо!

Одновременно они нырнули под белоснежную скатерть, в то время как мимо них летели вниз фарфоровые тарелки и разбивались на сотни осколков. Паркет под ногами трещал и скрежетал, вырываясь мелкими острыми щепками. С невообразимым грохотом что-то рухнуло справа от них, подняв ворох пыли. Деми закричала и тут же закашлялась.

– Господин Хаттон! – пробивался сквозь неимоверный шум чей-то голос. – Господин Хаттон!!!

Мужская рука вытащила Деметру из-под стола в то же время, когда одна из лакированных ножек его переломилась и сильно наклонилась в сторону. Инстинктивно девушка потянула за собой Моргана, и все вместе они выскользнули до того, как массивная столешница немалым весом навалилась на оставшиеся опоры и упала на пол.

Все впятером – дворецкий Гиллан, Деми, Морган, Пампкин и Ричард – оказались на усеянном обломками пыльном ковре. Штукатурка сыпалась сверху, камни стен не выдерживали и крошились в песок.

За окном, стекол в котором уже не было, творился какой-то ад – дома по другую сторону улицы оседали на глазах.

– Нужно выбраться наружу! – вновь крикнул Гиллан и подал руку Ричарду, чтобы помочь ему подняться.

Деметра и Морган вскочили на ноги, держась друг за друга. Пампкин, неистово шипя, увеличивался в размерах, вновь становясь демоническим существом и намереваясь во что бы то ни стало защитить своего хозяина.

Они выбежали из столовой и в холле наткнулись на насмерть придавленную упавшей колонной экономку Рут.

Прижав руку ко рту, Деми не смогла сдержать подступивших рыданий. Женщина, которая поддерживала ее всегда и во всем… Помочь было уже нельзя. Остекленевшие глаза, замершие навсегда, смотрели в никуда.

Пол под ногами ходил ходуном. Выставив перед собой руку, Ричард чарами взорвал перекосившуюся входную дверь и вытолкал Деметру наружу.

Сразу же Деми ощутила леденящий январский воздух на своей коже, но едва ли обратила на это внимание. Она безвольно смотрела на то, как бегут куда-то ошалевшие от страха люди, как прямо посреди мостовой лежат погибшие…

Как стекла в зданиях рассыпаются, будто по мановению чар… Как разрушаются стены…

Земля начала раскалываться прямо под подошвами их ботинок.

– На дворцовую площадь! – прокричал Ричард, подталкивая замершую от ужаса Деметру в спину.

– Ричард, мы не успеем!!! – выкрикнула она, оборачиваясь и глядя, как высокое пятиэтажное здание позади них, неподалеку от Кроу-хауса, стало крениться в сторону улицы, обещая поглотить ее под собой целиком.

Мужчина вновь выкрикнул что-то и прямо из воздуха создал трех теневых коней в полной экипировке для верховой езды. А сам в этот миг качнулся так сильно, что едва устоял на ногах. Деми и Гиллан догадались разом: этими сложными чарами, выполненными одновременно, Ричард Хаттон потратил едва ли не все свои магические силы.

Дворецкий подхватил Деметру, словно легкую куклу, и усадил ее в седло. Прежде чем она успела что-то сказать, перед ней был закинут и Морган.

– Ради всех богов, езжайте! – крикнул им Гилллан и бросился к Ричарду, чтобы помочь забраться на коня и ему.

Дважды повторять не требовалось. Никогда не умевшая ездить верхом, Деми изо всех сил ударила коня ногами в бока, а затем хлестанула его уздой по шее. Ей было наплевать, причиняет ли она коню боль – он все равно был Тенью. Требовалось лишь, чтобы магическое существо тоже испугалось, и это произошло.

Конь рванул с места что есть сил.

Почти мгновенно вперед перед ними выскочил ставший по-настоящему огромным кот Пампкин. Своим шипением и ревом он расчищал перед ними дорогу от обломков, а его рыжая шерсть горела огнем.

Деметра, обнявшая Моргана одной рукой за талию, чувствовала, как напряжен мальчик, и понимала – это он в данный момент давал фамильяру свою магическую энергию для чар.

И ей было страшно уже не за себя, а за Моргана, больше всего на свете. Деми что-то кричала и непрестанно подхлестывала коня, тогда как гул не стихал и город продолжал разрушаться.

Глубокая трещина в земной коре, пролегшая ровно по центру улицы, нагоняла их сзади. Дома крушились по правую и левую стороны, заволакивая все вокруг серой пылью. И непонятно было, следуют ли за ними Ричард с дворецким, или Деметра с мальчиком давным-давно остались только вдвоем.

Конь неистовым галопом несся за Пампкином, волшебным образом выбиравшим наилучший путь. Когда он нырнул под арку оседающего вниз здания, Деми завизжала и зажмурилась, вцепившись в седло и в Моргана.

Что-то резануло ее по правой щеке и проехалось по спине, а рот заполнился пылью. В ушах уже не был слышен грохот – только звук ударов собственного сердца.

Чудом проскочив в последний момент, конь вырвался на открытое пространство из самой сердцевины непроглядного облака.

Они оказались на переполненной выжившими горожанами главной площади. Глубокая трещина наползала, и люди разбегались подальше.

Но вдруг все затихло. Разлом замер в нескольких ярдах от входа во дворец.

Кот-фамильяр остановился, и теневой конь прекратил бег вместе с ним. Только тогда Деметра нашла в себе силы оглянуться.

Город Эмайн Аблах, целиком утонувший в зыбкой дымке разрушений, был мертв.

* * *

На то, чтобы все окончательно затихло, архипелагу потребовалось не меньше трех часов. И хотя обрушения зданий прекратились, многие из них все еще оставались опасно накренены и больше не являлись пригодными для жизни. В других же бушевало страшное пламя, вызванное различными причинами, унять которое удалось лишь ближе к ночи.

Масштабы бедствия были таковы, что никто не брался подчитывать ущерб или количество погибших. Выжившие привычно взялись за организацию палаточного лагеря на главной площади.

Сам дворец магистра устоял благодаря вовремя и точно исполненным инструкциям – Вильгельмину Спириту стоило поблагодарить за организованность. Едва возникли первые подземные толчки, как на защиту главного оплота государственности магического мира были призваны жрецы собора, служащие Волшебно-магической канцелярии и Штаба, научные сотрудники и дворцовая прислуга. Чарами они смогли удержать весь комплекс от значительных повреждений. И теперь казалось, что он остался единственным, что уцелело на всем острове.

Однако сразу после этого магистр Вильгельмина приказала служащим Штаба магам-хранителям не оказывать помощь или разбирать завалы, а немедленно разыскать всех членов Верховного Ковена.

Когда маги-хранители обнаружили их, Деметра Лоренс только-только увидела среди толпы Ричарда Хаттона и Гиллана. Оба были, как и они с Морганом, в пыли и грязи, со свежими ссадинами и кровоподтеками, еле стоявшими на ногах, зато живыми.

Ричард и Морган истратили много магических сил и чувствовали себя неважно. Даже когда все спешились и теневые кони растворились в воздухе, Деми продолжила обнимать и поддерживать мальчика одной рукой, чтобы тот не упал. В довесок на плечи к ней запрыгнул принявший свой обычный вид кот Пампкин – он сразу заурчал, но делал это довольно устало и казался очень вялым.

Заметив, как маги-хранители собираются увести с площади крестного братьев Далгарт, Деметра попыталась было выяснить у них, что происходит. Но вместо ответа услышала только приказ Ричарда, выданный слабым голосом:

– Возьмите их с нами.

Всех пятерых, включая кота, под конвоем сопроводили во дворец.

Уже сразу на входе, в холле, их окружили лекари мистера Флеминга, которые помогли наскоро залечить раны, а слуги подали влажные полотенца, чтобы можно было смыть с себя грязь. Специально назначенные сотрудники Канцелярии составляли списки прибывших.

Присмотревшись, Деми увидела примерно те же лица, что и вчера, – то были члены Верховного Ковена с семьями и прислугой. Она вздохнула с облегчением, когда заметила среди них Рицци Альфано и прибывших чуть позднее Шерла Прамниона и Алану Бланшар. А когда вертела головой, надеясь разглядеть хоть где-нибудь кудрявую шевелюру Вивьен Ашер, то услышала, как ее кто-то окликнул.

Она обернулась, сразу заметив Дрейка, торопливо спускающегося с парадной лестницы, и аккуратно сняла со своей шеи тяжелого кота, вручив его стоявшему рядом мальчику.

– Слава богам, Деми, – обеспокоенно выдохнул он, когда пробился к ним. – Ричард, Морган…

Парень обнял их всех по очереди, но его лицо быстро стало еще более обеспокоенным. Глаза бегали из стороны в сторону, явно разыскивая кого-то.

– А где Дориан? – спросил он наконец.

Деметра покачала головой, не ответив. Она и не знала, что именно может сказать. Кроме одной голой надежды у нее ничего не осталось. Разрушения в городе были велики, и оставалось только молиться, что другим островам архипелага повезло больше.

– Он на Вайлдханте, вместе с Ликой Спиритой… И большего мы не знаем, – сообщил за нее Ричард. – Рут погибла в Кроу-хаусе… Да смилостивится над нами Абатис…

– Рут погибла?.. – растерянно переспросил Дрейк. – А Дориан уехал с Ликой Спиритой?

– Как Рубина? – спросила в свою очередь Деметра.

Она не хотела думать ни о Рут, ни о других сотнях погибших. И желала бы не думать ни о чем вообще, но остекленевшие глаза не выходили у нее из головы. Последними словами экономки стало напоминание о том, что Деми всегда доверяла Дориану. Но ей уже было плевать на доверие. Главное, чтобы он остался в живых.

– Рубина в порядке, – сказал парень. – Как именно Дориан оказался на Вайлдханте?

Не успела Деметра посвятить его в подробности, как в дверях, ведущих в большой бальный зал, появилась Вильгельмина Спирита. Громким и явно усиленным чарами голосом она попросила всех подняться.

Самые важные люди Нью-Авалона вновь, по прошествии едва ли десяти часов, собрались в том же зале, что и на свадьбе. Однако сейчас сложно было найти хотя бы одну улыбку. Если они и не пострадали, то уж наверняка лишились недвижимости или ценного имущества. Аристократы перемешивались с сотрудниками Канцелярии, Штаба и библиотеки, прибывшими со своими едва уцелевшими семьями. Казалось, что внутри собралось ничуть не меньше людей, чем было на свадебном балу.

Огромные золоченые люстры не были зажжены, и атмосфера оттого казалась еще более мрачной и холодной. Многие женщины украдкой вытирали слезы. Дети жались ближе к родителям.

– Члены Верховного Ковена, выйдите на середину зала, пожалуйста, – попросила Вильгельмина, сама при этом становясь по центру.

Тесная толпа зашевелилась. Деметра тут же увидела своих дедушку и бабушку Бланшар, кузена Леона и Файру Спириту, жреца Артура Эмброуза и даже целехонькую, но явно чем-то расстроенную сестрицу Рубину.

Три, пять… Шесть членов Верховного Ковена собрались и встали вокруг магистра Вильгельмины. Среди них не хватало Дориана Далгарта, Джона Кифа, Вивьен Ашер и Грим Фаталь и еще кого-то двоих.

Магистр подняла руку, зал, и без того молчаливый, совсем притих.

– У меня были причины назначить собрание Верховного Ковена именно на это утро, – начала Вильгельмина. – Проблема заключалась в том, что дело не требовало отлагательств. Сейчас, когда страшное уже произошло, это дело, увы, никуда не исчезло. Однако теперь я считаю, что бессмысленно скрывать правду от остальных, ибо мы опоздали. Ее должны услышать не только правители, но и работники дворцового комплекса, и все наши семьи. Остальным жителям сообщат чуть позже. Далее я объясню почему.

Среди людей послышался легкий шепот, сквозняком прогулявшийся по залу. По выражениям лиц правителей Деми заключила, что многие уже знали, о чем намеревалась сообщить им магистр.

– Несколько месяцев назад я тайно поручила виконту Тэду Кларенсу – отличному организатору и управленцу – секретную задачу, призванную найти решение, которое должно было спасти Нью-Авалон, – бесцветным, но мужественным тоном продолжила Вильгельмина. – Эта задача состояла в том, чтобы выяснить: отчего природа архипелага не поменялась после снятия проклятия. По моему поручению виконт набрал большую команду проверенных людей, которые исследовали закрытые доселе архивы, запечатанные в подземельях под дворцовой библиотекой. Проблема вскрылась довольно быстро. Было выяснено, что все живое на Нью-Авалоне начало умирать не столетие назад, как все мы думали, а еще в шестнадцатом веке. И вовсе не проклятие Антуанетты Вайерд было тому виной.

Шепот стал громче, взволнованнее. Кто-то выкрикнул:

– Но ведь вы сами жили в девятнадцатом веке, разве вы не знали?

– К тому моменту, когда я родилась, природа на архипелаге не сильно отличалась от сегодняшней. Однако после переселения на остров Эйрин я уже не имела права делиться этой информацией с Нью-Авалоном. Таково было условие, поставленное мне Тринадцатью Первыми, – хранить молчание о состоянии архипелага, – ответила магистр, не удивившись вопросу. – Так или иначе, виконт Тэд Кларенс должен был найти не только проблему, но и решение. К великому сожалению, он не успел. Около недели назад мне сообщили о возрастающей сейсмической активности. Погодные и стихийные маги старались сделать все, что в их силах. Однако не справились и они. Вчера мне доложили об этом. Поэтому я назначила экстренное собрание Верховного Ковена на это утро.

Шепот сменился открытым обсуждением во весь голос.

– Боюсь, что, если не случится чудо, в ближайшие дни мы сможем наблюдать конец Нью-Авалона. Наш мир при смерти, и сделать с этим ничего нельзя, – громко сказала Вильгельмина. – Землетрясение, произошедшее сегодня, едва ли станет последним. Возможно, не так давно вы замечали, с каким трудом вам удаются даже самые простые привычные чары… Или то, что вам снятся непонятные сны, после которых многое забывается. Все это – свидетельства того, что магии в нашем мире практически не осталось.

Уже не обсуждение, а настоящая паника прокатилась под высокими сводами зала. Семьи правителей, работники дворца, прислуга – все ринулись вперед, к членам Ковена со своими вопросами, опасениями, предложениями. Кто-то в голос зарыдал. Деметра крепко держала Моргана Далгарта за руку, чтобы его не унесло людской волной.

Вильгельмина взмахнула и оградила себя и других правителей невидимым куполом, чтобы ей дали договорить, и толпа замерла, чуть успокоившись.

– Кроме того, сегодня проблемы начались и с нашим порталом-«мостом», – продолжила она. – Я отправила туда двоих правителей из Верховного Ковена – Тэда Кларенса и Ника Нэвилла, чтобы они решили вопрос и восстановили его чары как можно скорее. И только когда это произойдет, мы сможем рассказать обо всем остальным жителям. До тех пор, во избежание паники, прошу всех сохранять молчание и проявить терпение. Дворец сейчас – самое надежное и безопасное место для всех вас, и потому я распорядилась выделить каждому отдельные покои. Вам не разрешат покинуть дворец до того момента, как «мост» вновь стабильно заработает.

Вильгельмина тяжелым взглядом обвела своих соправителей и глубоко вдохнула, словно бы набираясь храбрости перед тем, как перейти к самой страшной новости.

– Заверяю вас, что Верховный Ковен останется на Нью-Авалоне до последнего и будет искать все возможные варианты для спасения наших островов, – она опустила взгляд и помолчала несколько секунд, прежде чем продолжить. – Мне жаль это говорить, но один из островов… мы уже потеряли. Вайлдхант затонул этим утром, со всеми строениями и жителями.

Что тут началось! Со всех сторон послышались крики, полные ужаса, судорожные всхлипы, плач… Деметра же не двигалась с места, словно оглушенная. Она смотрела на Дрейка, а Дрейк – на Рубину.

* * *

После того как речь магистра была завершена, всех попросили разойтись по комнатам. Кого-то пришлось уводить силой. В остальном Вильгельмина Спирита вела себя сдержанно и делала то, что была должна. Она попросила лекарей уделить больше внимания раненым, и многих отправили в помещение, специально выделенное под временный госпиталь.

Дрейк Далгарт видел, как их уже бывший дворецкий Гиллан отвел туда Ричарда Хаттона и Моргана. Позади них еле плелся, заплетаясь в лапах, рыжий фамильяр маленького брата.

Тех членов Верховного Ковена, кто имел в нем право голоса и еще мог твердо стоять на ногах, попросили немедленно пройти в зал собраний. Нужно было решить, как помочь пережить удар стихии остальным жителям волшебного мира.

Остальные отправились на выделенный им жилой этаж. Там же находились и покои, предоставленные магистром для новобрачных, куда были вынуждены вернуться Дрейк и его жена, совершенно бесправная в вопросах политики.

Новости о проклятии и природе не стали неожиданностью для Дрейка – все это он знал и раньше. Более того, он сам же и принимал участие в исследованиях. Но весть о затонувшем Вайлдханте и находившемся на нем старшем брате перечеркивала все остальные. До спальни он добрался в крайне смятенном состоянии духа.

И, едва дверь за ними закрылась, обрушил все накопившиеся эмоции на Рубину.

– Это все твоя вина, – выпалил он, совершенно не желая сдерживаться. – Твоя, и ничья больше!

– О чем ты, Дрейк? – почти шепотом спросила девушка. Она явно еще не отошла от его прошлых слов о разводе, прерванных начавшимся землетрясением.

Тогда они, одевшись, выбежали на улицу вместе со всеми и помогали поддерживать защитные чары вокруг дворца. Но теперь никто не должен был помешать серьезному разговору, тема которого уж очень сильно углубилась.

– Дориан был на Вайлдханте, с Ликой Спиритой, Рубина! – выкрикнул Дрейк. – Он отправился с ней туда благодаря только твоим интригам!

– На Вайлдханте… – повторила Рубина, заметно бледнея. – Но я… Я же…

– Если по твоей милости, любимая жена, я во второй раз лишусь брата, то лично, своими руками, тебя придушу, – прорычал Дрейк, впервые в жизни жалея, что никогда не имел своего кинжала-аутэма. – Одним разводом ты теперь не отделаешься!

– Дрейк, я не хотела… Я… – выдавила девушка, делая робкий шажок ему навстречу. На ее глазах выступили слезы.

– Я говорил тебе: не трогать Деметру!!! Поэтому ты решила добраться до моего брата?! – даже не думал успокаиваться Дрейк. И Рубину ему в этот момент было нисколько не жаль – столько в нем накопилось ярости. – Цель оправдывает средства, не правда ли?! Уже не чувствуешь себя слабой?! Удалась твоя месть сестре, а?!

Он сделал большой шаг вперед, и девушка отшатнулась с таким страхом в глазах, словно боялась, будто бы он ее сейчас ударит.

– Дрейк, пожалуйста… – прошептала она, в то время как слезы уже ручьем текли по ее щекам. – Пожалуйста…

– Отныне между нами не может быть больше ничего общего, – проговорил он, тяжело дыша. – Уйди с дороги, пока я тебя не убил.

Дрожа всем телом, Рубина осела на ковер, а Дрейк, не видя больше ничего перед собой, схватил свое пальто и вышел из комнаты.

От души хлопнув дверью, он прошел чуть дальше и прислонился спиной к одной из колонн. Сердце стучало в его груди так, словно готово было проломить ребра. Вспышка ярости, какой он ни разу не испытывал прежде, ничуть ему не помогла. И легче не стало.

В голове осталась последняя мысль: нужно было что-то делать. Нельзя отсиживаться во дворце и ждать новостей. Он должен был сам, своими глазами убедиться… прежде чем поверить в необратимое.

Сорвавшись с места, Дрейк направился по коридорам мимо спален с единственной целью – выбраться из дворца. И чуть не врезался в одну из открывшихся на его пути дверей.

Он вовремя отпрянул, а когда дверь стала закрываться, из-за нее вышла Деметра Лоренс, в черной куртке и с шарфом, обмотанном вокруг шеи. Выглядела она так напряженно и беспокойно, словно тоже собиралась бежать.

– О, Дрейк!.. – удивленно проговорила Деми. – Что ты здесь делаешь?

– Отправляюсь на Вайлдхант, – все еще яростно выговорил он. – Как и ты, полагаю.

Фыркнув, девушка сунула руку в карман куртки и вытащила оттуда целый ворох спутанных между собой зачарованных подвесок-перьев.

– Я раздобыла их через служанку, так же, как и новую одежду, – объяснила она. – Но она сказала, что перья с чарами перемещения не работают! Похоже, что большая часть магии на архипелаге сбоит!

– Я готов пойти и пешком, если понадобится, – сказал Дрейк, подавляя разочарованный вздох и стараясь не показывать, что ее слова заставили нервничать еще больше.

– Мы найдем Дориана, Дрейк, – с серьезным видом заверила Деметра, беря его под руку и увлекая за собой. – Я не верю в то, что он… мог погибнуть.

Они оба плохо ориентировались в планировке этажей. Требовалось непременно, чтобы не вызвать подозрений, избегать расставленных повсюду часовых, так что прогулка сама собой затянулась. Единственной, для кого дворцовые лабиринты уже стали по-настоящему родными, была Рубина, но Дрейк запретил себе о ней думать. Противоречивые чувства жгли его сердце, и отдавать себя сейчас на их милость было нельзя.

Когда они все-таки с трудом спустились на второй этаж, то неподалеку от госпиталя наткнулись на бывшего дворецкого Гиллана и Леона Бланшара.

Коридор, в котором они оказались, был темным и длинным, занавешенным различными гобеленами на рыцарскую тематику. Ни часовых, ни других людей, кроме них, в нем не наблюдалось. Но в любом случае стоило соблюдать хоть какие-то меры предосторожности.

Если бы Вильгельмина обнаружила их в неположенном месте, то явно не стала бы слушать никакие просьбы или мольбы.

Леон Бланшар рассудил, по всей видимости, так же.

– Отчего это вы тут шатаетесь, в верхней одежде, да еще и с таким загадочным видом? – поинтересовался он.

– Мы можем задать вам тот же вопрос, – первой отреагировала Деметра. – Как мне кажется, ты выглядишь очень подозрительно, кузен.

– Я навещал отца, он лежит в госпитале с открытым переломом ноги. А ваш дворецкий помогал разместиться там Ричарду и Моргану – им тоже оказывают помощь, – с вызовом в голосе ответил на обвинения Леон. – Догадываюсь, куда вы направляетесь. И уверен, что вам не помешает компания.

– По-твоему, это забавно? – напрягся Дрейк.

– По-моему, это очень важно, друг мой, – фыркнул Леон. – А друзья, как известно, познаются в беде. Что бы у вас там ни стряслось, я готов помочь. Что скажешь, дворецкий?

Гиллан кивнул и не колебался ни секунды, прежде чем ответить.

– Почту за честь, господин, – сказал он.

– В таком случае, нас уже четверо, – натянуто улыбнулась Деметра Лоренс. – И, уверена, никто не знает, как выбраться из этого проклятого дворца.

Все переглянулись, только подтверждая высказанные девушкой опасения.

– Я знаю, – послышался дрожащий голос из темноты. – Я выведу вас…

Глава 12. К ядовитым берегам

Деметра Лоренс обернулась, не сразу поняв, кто стоит позади них в темноте. Фигура целиком была скрыта под черным плащом, а лицо – под капюшоном. Но вдруг девушка сделала шаг вперед, выйдя на свет дрожащей свечи, закрепленной на стенном канделябре, и подняла голову выше.

В этом бледном, заплаканном лице с разводами туши на щеках и красными от слез глазами Деми едва узнала свою сестру, Рубину Далгарт.

– Я знаю дворец лучше всех вас, – тихо повторила она каким-то искаженным, чужим голосом. – И могу помочь.

– Твоя помощь нам ни к чему, – едва ли не прошипел Дрейк. Ему явно приходилось прилагать большие усилия, чтобы не повышать голос. – Проваливай отсюда. И только попробуй кому-нибудь рассказать о нас.

– Рассказать о вас? – дрожащим голосом переспросила Рубина, и в ее глазах блеснули слезы. – Я и не собиралась никому рассказывать.

Контраст с блистательной самоуверенной аристократкой, привыкшей, чтобы все ей подчинялись, был разительным. Деметра даже не могла вспомнить, когда в последний раз видела сестру такой – притихшей, сломленной, в простой черной одежде и без косметики.

Лишь одно приходило на ум – те дни, когда Рубина потеряла своего любимого отца. Тогда Деми всерьез опасалась за ее рассудок. И видеть сестру в таком, похожем, состоянии было невыносимо.

Все, за исключением Дрейка, смотрели на нее с неменьшей растерянностью.

– Пожалуйста… – прошептала Рубина, смаргивая слезы.

И сделала то, чего не ожидал никто, – упала на колени.

– Простите меня, – проговорила она, не поднимая глаз. – Я не хотела терять никого из вас. Только когда это произошло, я поняла. У меня больше ничего не осталось…

– Ты хотела, чтобы Дориан ушел от меня к своей бывшей невесте, – сокрушенно проговорила Деметра. – И точно знала, что делаешь.

– Я злилась… Из-за того, что тебе все достается легко и просто. И я… завидовала, – всхлипнула она. – Тебя всегда и все любили только за то, что ты есть, а мне для этого нужно было прилагать столько усилий… Когда ты появилась на Нью-Авалоне, вся моя жизнь изменилась. Дрейк, мой близкий человек с самого детства, вдруг решил остаться с тобой лишь потому, что считал тебя «хорошей» и не хотел обижать… В то время как я чувствовала себя несчастной из-за безответной любви и пыталась добиться от него хоть какой-то взаимности любыми способами. Затем, стоило тебе совершить одно крошечное чудо, и все люди Нью-Авалона стали восхищаться тобой и почитать, почти как святую… Тогда как я билась изо всех сил на протяжении года, чтобы их жизнь стала лучше, но за это меня прозвали Кровавой Дрянью. Даже мама, и та… Вспоминала тебя за последние месяцы чаще, чем заговаривала со мной, живущей с ней под одной крышей… И я хотела, чтобы ты хоть чуточку почувствовала то, что чувствовала я все эти годы. Поэтому я назначила свадьбу на зиму… чтобы Лика и Файра успели достаточно восстановиться. Но не подозревала, что Вильгельмина Спирита использует мой план в своих целях. И только исполнив его, я поняла, что дальше так нельзя. Я совершила ошибку, и далеко не одну… Я понимаю. Но я не хотела никому в действительности навредить…

– Ты правда так думала обо мне? – тихо спросила Деми, ошарашенная подобной исповедью. – Но почему ты не могла просто поговорить со мной?..

Рубина пристыженно молчала, но Дрейк ответил за нее:

– Боялась, что ее посчитают слабой. Говорить с кем-то о проблемах – не в ее стиле… А вот додумывать за всех… – протянул он, ничуть не уменьшая злости в голосе.

Деметра же подумала о том, что этими недостатками грешили многие из них. Она и сама не слишком-то пыталась понять сестру до этого момента. Ей стало стыдно.

– Рубина, если ты считаешь, что можешь нас разжалобить… Или заставить меня изменить решение… – продолжил Дрейк тем временем.

– Нам все еще нужно выбраться из дворца, Дрейк, – возразила ему Деметра. – Если сестра хочет нам помочь, я не буду ей в этом препятствовать.

– Еще бы, после такой трогательной речи, – заметил Леон Бланшар с веселыми искорками в глазах. – Я бы на вашем месте сразу ее простил.

– Заткнись, будь так добр, – попросил его Дрейк и перевел взгляд на стоящую на коленях жену. – Вставай. И покажи нам выход.

Кузен Леон галантно подал ей руку, и, ухватившись за нее, Рубина поднялась. Под черным пальто на секунду мелькнула юбка алого платья.

– Сюда, – прошептала она, по-прежнему не глядя ни на кого, и решительно направилась к одному из гобеленов, висевших на стене.

Сестра отдернула его, и стала видна скрытая дверь. Повернув круглую латунную ручку, Рубина толкнула дверь от себя и указала рукой на открывшийся проход.

– Этот коридор ведет к лестнице для слуг. По ней нужно спуститься на первый этаж и выйти в кухонный коридор, – торопливо сказала она. – Мы с Деметрой уже как-то были в этом коридоре, к нему еще ведет проход за фальшпанелью в холле. В нем необходимо свернуть направо и найти третью кладовую. Там, за посудным шкафом, скрыт спуск в подземные туннели. Дрейк должен помнить их – по ним мы выбирались из дворца полтора года назад, во время Пятидневной войны.

Сложно было запомнить весь путь, да еще и рассказанный так поспешно. И еще сложнее было бы не заблудиться в процессе. Бросив быстрый взгляд на Дрейка, Деми убедилась в том, что парень тоже выглядел озадаченным. Он явно забыл о туннелях – дворец они тогда наверняка покидали едва ли не в панике и под градом летящих в них чар противника.

– Веди нас, – сказала она Рубине, подавив вздох.

Сестра этого и добивалась. Упорная во всем, что делала, Рубина едва ли сдалась бы после первой неудачи и сделала бы все, чтобы заслужить прощение, если оно действительно было ей необходимо. Здесь Деметра тоже решила не торопиться с выводами и не мешать.

* * *

Рубина мастерски провела всех по дворцовым закоулкам. И, надо отдать ей должное, устроила так, чтобы об их маленькой миссии не узнал никто лишний.

Для Деметры Лоренс стал большим удивлением тот факт, что сестрица отлично ладила с прислугой. И когда они случайно попались на глаза повару и двум горничным, то Руби сумела убедить работников не рассказывать ни о чем Вильгельмине. А повар даже согласился постоять у двери кладовой, пока беглецы спускались в туннели.

В то время как они блуждали в сырых и темных полузаваленных подземных ходах, одна из встреченных по пути горничных договорилась с теневым конюхом из магистерской конюшни о том, чтобы одолжить у него на время четверых скакунов. Это тоже оказалось хорошей идеей – по городу больше невозможно было проехать в экипажах, а идти пешком пришлось бы слишком долго и утомительно.

Когда все вышли из люка на одной из аллей, теневые кони уже ждали их там. Рубина поблагодарила горничную и даже заплатила ей за хлопоты, а затем направилась к скакуну, которого выбрал для себя Дрейк. Она почти выдала себя, показав, что хотела бы поехать вместе с мужем… Но парень опередил ее, усадив перед собой Деми, у которой, как известно, были не самые лучшие отношения с лошадьми.

Мило улыбнувшись, Руби не стала спорить и молча подошла к другому коню. Такое покладистое поведение было ей совершенно несвойственно и потому сильно насмешило Деметру. Внезапно она поняла, что хотела бы увидеть, как друг и сестра помирятся.

Однако на этом веселье и закончилось. Когда Гиллан и Леон оседлали своих скакунов, все отправились в путь.

Впереди их ждало печальное зрелище.

После произошедшего сокрушительного землетрясения Нью-Авалон было не узнать. Улицы покрывали трещины, пересекавшие их как огромные шрамы на поверхности земли. Куски обломков и строительных материалов оказались разбросаны повсюду, создавая опасные преграды для тех, кто все еще пытался передвигаться по городу.

Небо скрывали плотные красно-коричневые облака, не пропускающие даже малейшие лучи солнца. Весь город был погружен в грусть и тишину и словно оплакивал свою утрату.

А ведь его только совсем недавно отстроили заново и отремонтировали… Если решение главной проблемы так и останется ненайденным, то станет бессмысленным делать это вновь.

Впрочем, горожане, которые еще ничего не знали, практически сразу приступили к разбору завалов и мелкому ремонту – там, где он был возможен. Они укрепляли устоявшие перед напором стихии дома и временно заколачивали от ветра пустые оконные рамы. Кто-то извлекал из-под завалов раненых, кто-то волочил за собой на носилках умерших.

Деметре и ее компании предстояла дальняя дорога. Им нужно было проехать через Эмайн, мимо кладбища, расположенного на холме Вэлфорд-холла, пересечь туманные болота и выбраться к мосту, ведущему на остров Броллахан. После проследовать по всей его территории и прибыть на остров Стурворм.

Обычно в экипажах путь составлял около пяти часов. Теперь, на теневых конях, стоило преодолеть все расстояние за три, а в идеале два часа.

В отличие от Вайлдханта или Броллахана, на Стурворме, помимо захудалых деревень, имелся свой небольшой город с населением в пятьсот человек. Он именовался Мерроу-Крик, что стоило понимать примерно как «русалочий ручей», и входил в число владений графа Джона Кифа, вместе с должностью в Верховном Ковене получившего и титул.

Деми знала все это, поскольку не раз останавливалась в городке на постоялом дворе, когда ее путь из Лост-хауса до особняка Далгартов выпадал на ночь. И Мерроу-Крик всегда казался ей тихим и мирным провинциальным поселением, чем-то напоминающим Хэксбридж.

Кто знает, как выглядел этот город теперь, после того как произошло землетрясение и остров Вайлдхант затонул. В последнее не верилось совершенно. Деметре казалось, что она вот-вот снова увидит свой Лост-хаус и деревню Эслип-Кинг с ее атмосферным пабом. Стоит только проехать чуть дальше…

Но когда они пересекли мост на Броллахан и оказались в его холмистых мертвых лесах, все чаще стали натыкаться на идущих по обочинам беженцев с остатками пожитков в руках – всем тем, что они успели спасти при побеге с тонущего Вайлдханта. Людей оказалось меньше, чем можно было ожидать. И это пугало больше всего.

Теневые кони не знали устали и вместе с всадниками миновали две броллаханские деревушки – полуразрушенные, как и все, что встречалось им по пути. Часто дорогу преграждали довольно глубокие разломы или упавшие деревья, которые приходилось объезжать. Все было до сих пор занесено снегом – целыми сугробами, которые теперь начинали стремительно таять.

Деметра была благодарна за то, что Дрейк решил ехать вместе с ней на одном скакуне. В обществе парня она чувствовала себя комфортно, а он превосходно держался в седле и легко управлял магическим созданием. Рубина тоже показала себя отменной наездницей, а вот бывшим светлым – Гиллану и Леону Бланшару – пришлось непросто. Их кони хоть и не пытались скинуть временных хозяев, но слушались с явной неохотой. И Дрейку с Рубиной даже приходилось несколько раз останавливаться, чтобы помочь новичкам.

Так или иначе, к закату они добрались до Стурворма.

Город Мерроу-Крик оказался переполнен людьми. Его коренные жители перемешались с выжившими с Вайлдханта и даже организовали свой собственный временный лагерь, по типу того, что находился на дворцовой площади Эмайна.

Глядя во все глаза, Деми пыталась найти среди множества лиц одно-единственное, которое желала увидеть больше всего. Но Дориана Далгарта нигде не было видно, и тревога вновь начала нарастать.

Медленно пробираясь сквозь толпы обездоленных, сломленных, несчастных обитателей Стурворма, они направились к находившемуся в миле от города мосту на Вайлдхант. Точнее к тому, что от него осталось.

Представшая перед взором путников картина ужасала до мурашек.

Каменный мост обрывался, переломленный почти у самого основания, а дальше начинались ядовитые и бескрайние воды Мелиора. До самого горизонта на волнах покачивались нескончаемые обломки, среди которых можно было различить остатки соломенных крыш и черепицы, оконные рамы, разломанную на части мебель… и мертвые тела. Десятки, сотни тел покрывали собой поверхность моря. И красное закатное небо бросало на них зловещие отблески.

Должно быть, там были и добродушная миссис Браун – оператор почты из Эслип-Кинга, и почтальон мистер Эббот, и рослый хозяин паба «Под горой», и его брат, подвезший Деметру на своей повозке… Кухарка из Лост-хауса миссис Паттифейр со своей любимой кастрюлей… Вивьен Ашер из особняка Ашерс-фолл и маленькая Грим Фаталь – ведь их двоих так и не дождались во дворце… Лика Спирита из Грейграунд-мэнор и… Дориан Далгарт.

Даже хорошо, что Рут уже не была способна увидеть все это. Вряд ли она справилась бы с потерей дома и подруги…

Подумав так, Деми всхлипнула и упала с коня, приземлившись коленями на тающий скользкий снег. Пошатываясь, она поднялась, не чувствуя боли, и уже была готова устремиться вперед, к ядовитым песчаным наносам у пляжа, чтобы рассмотреть получше, убедиться в том, что кошмар ей не мерещится…

Как была остановлена сразу Дрейком и Рубиной, одновременно спешившимся и побежавшими за ней.

– Не глупи, Деми, – выпалила Рубина с такой уже забытой искренностью в голосе, что Деметра обернулась на нее с удивлением.

– Ты умрешь, как только коснешься воды, – сказал Дрейк. – Вернемся в Мерроу-Крик, здесь нам делать нечего.

– Но что, если… – выдавила Деми, не в силах продолжить фразу.

– Мы останемся на острове, пока не убедимся, – тихо ответил Дрейк.

Гиллан и Леон Бланшар не двигались с места и не сводили глаз с красноватого моря – добавить им было нечего. Невозможным казалось продолжать верить в лучшее после увиденного.

Пришлось возвращаться к временному лагерю на небольшой площади городка, на которой, подобно Хэксбриджу, располагалась ратуша с часовой башней, а кроме того постоялый двор и местная лечебница. Повсюду на улицах горело множество огней. Люди изготавливали и зажигали импровизированные факелы, чтобы продолжать помогать раненым и размещать тех, кто за одно утро лишился дома.

В отличие от притихшего Эмайн Аблаха, в Мерроу-Крик стоял нескончаемый шум и гомон, полный стенаний боли и утраты. Каждый пытался отыскать родных и не сдерживал эмоций, если это не удавалось.

Друзья тоже спешились и принялись безуспешно расспрашивать случайных прохожих – многим выжившим было не до них.

Вдали мимо палаток прохаживались неизвестные Деметре мужчины, распоряжавшиеся насчет устройства лагеря. Их лица трудно было разглядеть из-за стремительно надвигающейся вечерней темноты и колыхавшихся на холодном ветру факельных отблесков. Низкий коренастый мужичок в кепке и сбившемся набок шарфе наверняка был мэром, на плечи которого в момент свалились тысячи дел. Рядом с ним уверенной, чуть пружинистой походкой шел… Джон Киф, граф всей окружающей Мерроу-Крик земли – увидеть его здесь было логично. Но кем был третий, высокий, в черном пальто?

Потянув Дрейка за рукав, Деми ускорилась, стремительно приближаясь к ним.

И услышала, наконец, знакомый голос.

* * *

– Не желаешь ли потанцевать со мной, Дориан Далгарт? – спросила Лика нежным голосом.

Дориан смотрел на нее и видел перед собой призрака. Ожившего призрака из самых страшных своих снов.

Сколько раз Лика Спирита снилась ему, в этом подвенечном платье, что было на ней сейчас надето… Сколько раз она умоляла спасти ее. Но карета всегда падала в пропасть, а руки Дориана зачерпывали пустоту… И только испуганный, лишенный всякой надежды взгляд… последний взгляд невесты, со слезами, застилающими блестящие черные глаза, оставался у него в памяти наутро.

Он терял ее бесконечное количество раз за все эти годы и чувствовал боль столь же отчетливо, как и в первый раз. «Время лечит» – так принято говорить при утрате. Но это неправда. Время идет, а боль от потери любимого человека остается. Она угасает днем лишь только затем, чтобы с удвоенной силой вернуться ночью. И никогда никуда не исчезает.

Мертвые не могут оживать… Но в этот самый момент перед ним стояло чудо.

– Не откажусь, – ответил Дориан с усмешкой в ледяных глазах.

И манерно подал Лике руку.

За две ночи до торжества Дориан выехал из Лост-хауса на теневом коне. Температура на острове падала, и ему приходилось сражаться с поднимающимся с моря ветром, чтобы добраться до заброшенного особняка баронессы в лесу.

Грейграунд-мэнор.

Место, где, как ему показалось, он видел призраков впервые.

Сложно было сосчитать сейчас, по прошествии лет, как часто Дориан Далгарт бывал в этом большом и красивом доме в те времена, когда Лика и Файра даже не подозревали о возможной трагедии.

И еще более нереально было поверить в то, каким романтиком он тогда был. Молодой охотник приезжал к возлюбленной с цветами и подарками просто для того, чтобы перекинуться с ней парой слов. Чтобы она посмотрела него тем особенным взглядом, от которого сердце начинало трепыхаться, а мир вокруг становился прекрасным. Стоило проехать через острова Нью-Авалона и потратить шесть часов в пути, чтобы десять минут погулять с девушкой по лесу или посидеть на диване в гостиной.

Тогда он умел улыбаться и шутить, флиртовать и удивлять.

Смерть Лики Спириты стала фатальной чертой для его личности, глубоким, незаживающим шрамом с рваными краями. И любовь к Деметре Лоренс – первой девушке за многие годы, к которой он почувствовал подобное, – уже была иной.

Дориан умел оставаться незаметным, когда это было необходимо. Вглядевшись в темные окна Грейграунд-мэнор и увидев свет, идущий из глубины, он пробрался сквозь разросшиеся теневые кусты и подошел к зданию со стороны заднего фасада.

Высокие деревья удобно скрывали от чужих глаз хорошо освещенные комнаты.

Приглядевшись, Дориан заметил заросли плюща, плотно оплетающие декоративные украшения между этажами. И, крепко ухватившись, он подтянулся и поднялся по стене до второго этажа.

Некая тень мелькнула в одной из комнат. Пригнувшись, Дориан осторожно шагнул на узкий выступ под окнами и, с трудом сохраняя баланс, прокрался вперед. Сквозь стекло ему стали слышны чьи-то голоса.

А когда Дориан приподнялся и заглянул внутрь, то увидел явно девичью спальню, в которой ее владелица вертелась возле зеркала, примеряя белое платье. Неподалеку от нее на кресле сидела старая цыганка и с одобрительным видом что-то говорила.

Мир Дориана в этот миг пошатнулся, и одни лишь боги знают, как он удержался на ногах, не упав на мерзлую землю. Вновь пригнувшись, он сел на выступ и прислонился к стене спиной.

Дориан просидел там не меньше часа, вслушиваясь в звуки до дрожи знакомых голосов, не в силах поверить в происходящее. Больше поражало то, что о воскрешении четы Спирита, казалось, знали уже все вокруг.

Магистр Вильгельмина – наверняка. С ней Рубина Вэлфорд – ее-то уж точно посвятили в возвращение обожаемого с детства ментора. Даже Деметра Лоренс… любимая девушка, которая написала Рицци Альфано, но не рассказала ему.

Все скрывали от него правду.

Очевидно, появление Лики Спириты после свадебной церемонии без предупреждения было предназначено для того, чтобы вызвать у него шок и использовать в своих целях. И хорошо, что он узнал заранее… Однако, увидев невесту на балу, все равно оказался к этому не готов.

Оркестр играл какую-то музыку, но Дориан Далгарт даже не слышал ее.

Он чувствовал, как его пальцы сжимают ладонь Лики. Осязал нежную бархатистую кожу. Теплую, мягкую, живую…

Остановившись напротив, Дориан приблизился и обнял девушку. За тонкую талию, стянутую тугим корсетом и гладкой атласной тканью… Склонился к шее и ощутил аромат ее духов, который прежде сводил его с ума, доводя до исступления.

Они закружились в вальсе на глазах всего высшего света Эмайн Аблаха, и забытые ощущения опьяняли его.

– Прекрасное представление, – сказал Дориан, прикрывая на мгновение глаза.

Присутствие Лики Спириты околдовывало его, и Дориан едва ли мог сопротивляться. Самое страшное, бывшая невеста отлично это осознавала.

– Такое же прекрасное, как и я? – промурлыкала она, сближая их лица.

Воскресшая невеста была так хороша, красива и пленительна, что один взгляд на ее большие сияющие черные глаза, четко выраженные скулы или пухлые губы вызывал мурашки по коже. Лишь в самих глазах Лики что-то определенно изменилось. Теперь она была хищником, а он – ее безвольной жертвой.

– Да, – выдохнул он, стараясь абстрагироваться, подумать о чем-то другом. – Чего ты хочешь?

– Чего я хочу? – удивилась невеста, и на ее миловидном лице промелькнула тень неудовольствия. – Разве ты не скажешь что-то наподобие: «Ах, это ты, как такое возможно? Я по тебе скучал» и прочее?

– Я видел вас прошлой ночью в Грейграунд-мэнор, – пробормотал Дориан. – Судя по всему, вы давным-давно это затевали…

– Затевали что, Дориан? – спросила Лика с очаровательной улыбкой, заглядывая ему в глаза. – Мы просто планировали представиться всем… красиво.

Ее тонкие пальцы по-паучьи поползли по его плечу и коснулись шеи, проникнув под воротник рубашки.

– При жизни ты не была так жестока, – через силу выговорил Дориан, практически шепотом.

– При моей прошлой жизни ты был мне верен. Я понимаю, теперь началась новая, – ответила Лика. Ее голос, наоборот, стал громче, и в нем послышалась ничем не прикрытая злость. – Но это не разговор для бального зала. Пойдем пообщаемся в нашей уютной комнате. С камином. Помнишь ее? Там, где ты сделал мне предложение…

Еще бы. Как Дориан мог забыть эту чертову комнату с камином, которая появлялась в его жизни с известной периодичностью…

Мертвая невеста с силой потянула его за собой, мимо других пар танцующих, к затемненной курительной комнате и коридору, следующему за ней.

Будто бы оказавшись в дурмане, в очередном сне, Дориан шел за ней, представляя, что еще мгновение, и сцена сменится. Он вновь окажется на горном серпантине. Карета упадет в пропасть, в ушах зазвенит последний крик любимой… А он проснется в своей постели в холодном поту.

В глубине души Дориан не хотел, чтобы этот сон заканчивался, настолько долгожданным и чудесным он был.

Белая лакированная дверь открылась перед его глазами. И вот уже рука Лики обвила его шею, заталкивая внутрь маленькой гостиной. Девушка с грохотом захлопнула дверь, повернула вставленный в замочную скважину ключ и продолжила наступать, пока Дориан не натолкнулся спиной на одну из стен.

Она запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему всем телом, приблизившись на расстояние поцелуя.

– Лика… – прошептал Дориан, неотрывно глядя на ее губы.

– Скажи, что ты скучал по мне, и поцелуй, – жарко зашептала она в ответ, жадно впиваясь в него глазами. – Сделай это, и мы забудем обо всех отнятых у нас годах. Все будет, как раньше…

– Я… – начал он, почти касаясь.

Черные глаза смотрели призывно, заглядывая в самую душу…

И вдруг перед его взором предстали иные глаза – голубые, широко распахнутые, – и кровь, запекшаяся на бледных, пересохших губах.

Слова, когда-то произнесенные в этой самой комнате, зазвучали словно наяву.

«– Ты идеальна…

– Мне ведь это не снится, правда?

– Определенно нет».

Такой была его новая реальность. Она состояла из твердой кожи форменных охотничьих курток и звонкой стали аутэмов, с ощущениями на грани и привкусом крови на губах, со смертью, вечно маячившей за спиной, и чувством неотвратимого ужасного финала. Таким стал он сам. Такой стала Деметра Лоренс.

И он не собирался предавать ее ради эфемерной возможности быть счастливым с красивым призраком из прошлого.

– Прежнего Дориана больше нет, – ответил он, рывком возвращая себя в реальность. – Мне жаль.

Воскресшая невеста окинула его другим, резко изменившимся взглядом. И отступила на шаг назад.

– Понятно, – жестко выговорила она, сощурив глаза. – Ты совершенно забыл, что говорил мне когда-то. Слова о вечной любви, вечной преданности… Стоило умереть на несколько лет и воскреснуть, чтобы сразу увидеть тебя с другой. Я думала, ты отличался от прочих парней, которые старались добиться моего внимания и толпами приходили со своими роскошными букетами и слащавыми обещаниями. Но, видимо, я ошиблась. Ты такой же, как и все они. Такой же, как Коул Ларивьер, над которым ты всегда смеялся!

– Чего ты хочешь, Лика? – повторил свой вопрос Дориан и наконец-то почувствовал, как голос обрел прежнюю твердость.

– Тебя! – выкрикнула девушка, и ее милое лицо исказилось от гнева. – Я хочу тебя! Не знаю, что за размалеванная тощая девица в красном стояла там, в бальном зале… но уверена, что такие никогда не были в твоем вкусе!

– Ты и понятия не имеешь о моих новых вкусах, Лика, – процедил сквозь зубы Дориан. – И мои отношения никак тебя не касаются.

– Можешь не продолжать, Дориан, мне все ясно, – горько усмехнулась бывшая невеста. – Меня, очевидно, воскресили зря. Я не просила об этом…

Ее голос задрожал, и в нем послышались истеричные нотки.

– Раньше все было идеальным… Какой смысл мне вообще жить, если прежнюю жизнь вернуть невозможно? – спросила она со слезами на глазах и, резко развернувшись, бросилась к двери. – Мне не нужна такая жизнь! И я собираюсь уехать отсюда прямо сейчас! Чтобы никогда больше вам не мешать…

Руки ее сильно дрожали, пока она пыталась справиться с ключом. И Дориан быстро почувствовал возможную опасность.

Он торопливо подошел к девушке и с усилием оторвал ее пальцы от дверной ручки. Лика сопротивлялась изо всех сил, крича и плача, и Дориану пришлось приложить усилия, чтобы обездвижить ее.

– Уймись, Лика, умоляю тебя, – проговорил он. – Я скучал…

В его объятьях она казалась совсем миниатюрной и выглядела такой грустной… Но, к счастью, ее чары больше не имели над ним власти.

– Скучал? – фыркнула она, все еще стараясь вырваться. – Одного этого недостаточно! Не делай мне еще больнее, Дориан! Отпусти!

– Нет, – серьезно выговорил он. – Если ты так рвешься уехать отсюда, я сопровожу тебя.

– Это еще зачем? – выпалила она. – Куда?!

– На Вайлдхант, чтобы убедиться в том, что ты доберешься до дома невредимой и не наложишь на себя руки по пути, – ответил Дориан.

– Мне не нужен нянька-охотник! – выкрикнула Лика, глядя на него с настоящей ненавистью.

– О, еще как нужен, – усмехнулся Дориан и чуть отстранился, чтобы сразу крепко ухватить ее за плечо. – Ехать придется долго, в пути мы сможем поговорить. И мы поговорим, если пообещаешь больше меня не соблазнять. Идем.

Так они вышли из дворца и сели в экипаж до Вайлдханта.

И обсуждали, много обсуждали сложившиеся обстоятельства. Слезам Лики Спириты не было конца, и даже сам Дориан в какой-то момент позволил себе поддаться печальным эмоциям. Несмотря на все, прошлое вернуть было невозможно.

Постепенно Лика и сама начала это понимать.

Но то, что произошло дальше, никто из них предвидеть не мог.

Из-за снегопада, продолжавшегося со вчерашней ночи уже больше суток, все дороги, ведущие из Эмайна, оказались заметены. Карета двигалась с черепашьей скоростью, преодолевая за час втрое меньшее расстояние, чем должна была.

Понимая, что поездка затягивается, Дориан не раз пытался применить почтовые чары, чтобы отправить послание Деметре, Дрейку, Ричарду или хоть кому-нибудь, но обнаружил, что даже такое привычное магическое действие ему не дается. И не понимал, скрывалась ли причина в его внезапно ставшим неисправным амулете-кольце, или… в чем-то другом.

Только к ночи они добрались до городка Мерроу-Крик на Стурворме, уставшие и голодные, совершенно не желающие тратить еще несколько часов на то, чтобы наконец доползти до Грейграунд-мэнор.

Они остановились на постоялом дворе, где Дориан лично убедился в том, что им дадут раздельные комнаты.

А наутро всех разбудило землетрясение.

* * *

Деметра Лоренс услышала, как Дориан наравне с Джоном Кифом и мэром городка отдает распоряжения по поводу лучшей организации временного лагеря для выживших. И не поверила своим ушам.

Парень вел себя так, как будто нахождение его здесь было совершенно естественным и никто и в мыслях не мог о нем беспокоиться или искать! А когда из-за двери постоялого двора за его спиной вышла Лика Спирита, сменившая подвенечное платье на джинсы и куртку, Деми вновь почувствовала проснувшуюся ревность.

Но прежде чем она успела наброситься на Дориана с упреками, это сделал Дрейк. Он поднял с земли увесистый ком снега и запустил его в старшего брата, точным ударом попав в макушку.

Дориан, выругавшись, обернулся и принялся отряхивать с пальто снег.

– Как же ты меня достал, Дориан! – выкрикнул Дрейк, быстрым шагом подходя к нему. – Сложно было отправить нам хоть какое-то сообщение?!

Дориан стрельнул глазами вбок, очевидно, поймав на себе насмешливый взгляд управляющего Рейвена. Мэр о чем-то спросил Джона Кифа, и они вдвоем отправились дальше.

– По-твоему, было бы лучше, если бы я утонул, братец? – холодным тоном поинтересовался Дориан. – Почтовые чары не работали. Может быть, ты в курсе, почему?

– Да, мы в курсе, – встряла Рубина, разгневанная не меньше. – Потому, что наш мир погибает, и находиться сейчас на других островах – по меньшей мере глупо и опасно! Мы все рискуем ради тебя жизнями, если не ясно.

– Тебя с нами никто не звал, – осадил ее Дрейк, и выражение лица Дориана стало ироничным – он не знал о ссоре молодоженов, но их поведение его явно забавляло.

– Мне-то как раз наплевать, – заявила Рубина. – Даже если придется отдать жизнь взамен совершенных мной ошибок, Далгарт.

Дориан покачал головой и нарочито лениво оглядел всю их компанию.

– Смотрю, из Эмайна за мной отправился целый отряд… – протянул он. – И вы даже прихватили с собой бывших светлых. Могу себе представить, как нашему дворецкому по фамилии Гиллан хочется меня спасти…

– Что именно вас не устраивает, мой лорд? – спросил у него Гиллан, все еще стараясь сохранять необходимую почтительность, но уже с большим трудом.

– А как ты думаешь? – процедил Дориан. – Твой брат и…

– Как я понял, к фамилии Бланшар претензий не имеется? – шутливым тоном перебил Леон Бланшар. – А то я тоже люблю подраться, знаете ли.

– Меня не нужно было спасать, – переключился на него Дориан. – И это – единственная мысль, которую я хотел бы до вас пятерых донести.

– Как ты вообще можешь так говорить? – ахнула Деми. – Мы беспокоились за тебя! Не думал, что мы пережили, узнав о затонувшем Вайлдханте, возможно, с тобой заодно?

– А с чего бы мне думать о чувствах той, которая решила скрыть от меня настолько важную правду? – ядовитым тоном поинтересовался он. – Кто знает, может, компания Лики Спириты мне теперь больше по душе?

Воскресшая невеста, так и стоявшая позади парня, рассмеялась. Деметра посмотрела на нее с нескрываемой неприязнью.

– На мне были чары принуждения, Дориан! – выпалила она. – И, если не веришь мне, спроси об этом свою драгоценную невесту – она лично присутствовала в гостиной Грейграунд-мэнор, когда магистр Вильгельмина их на меня накладывала!

Дориан словно бы на мгновение растерялся и смерил ее таким взглядом, как если бы проверял на детекторе лжи.

Наконец, выражение на его лице сменилось, и парень грубо выругался вновь.

Деметра поняла, что реабилитирована. И уже собиралась сказать что-то по этому поводу, как вдруг увидела Вивьен Ашер и Грим Фаталь, выходящих все из того же постоялого двора.

– Они застряли здесь из-за снега, так же, как и мы с Ликой, не успев добраться до затонувшего острова. Вивьен захотела убраться подальше от дворца, когда поняла, что члены Ковена не желают ее слушать, – объяснил Дориан, заметив ее удивление.

Однако больше никто ничего сказать не успел. Земля под их ногами вновь задрожала.

А со стороны разрушенного моста и ядовитых берегов послышался звук наступающих гигантских волн.

Глава 13. Навсегда забытые

Дориан Далгарт чувствовал себя идиотом, как, впрочем, было всегда, когда он давал волю своим чувствам.

Охотник на мгновение представил себе, что могла думать о нем Деметра Лоренс в то время, пока он играл роль оскорбленного и преданного лорда в изгнании, и тут же усилием воли заставил неудобные фантазии превратиться в более привычный и понятный гнев.

Он ведь предупреждал ее, и не раз, просил быть осторожнее! Конечно, здесь были замешаны чары принуждения. Дориан мог бы догадаться и раньше… ведь наложить их на человека ничего не стоило даже для самого обычного, средненького по способностям мага. И Лика Спирита знала о случившемся. Она отлично умела изображать невинность, когда это было необходимо.

Только он, Дориан, в итоге остался в дураках! Винить во всем стоило те самые чертовы чувства, справляться с которыми он никогда не умел. И вот почему охотник предпочитал силу холодного разума, а не эмоции, которые только все портили.

Однако, как бы ни хотелось сейчас разобраться и с бывшей, и с новой девушкой, времени для обстоятельной беседы уже не осталось.

Земля Стурворма проснулась, и все понимали, что это означало.

Первая волна подземных колебаний прокатилась под островом, подкинув Мерроу-Крик на целый дюйм вверх. Долгую секунду люди, столпившиеся на площади, потратили на то, чтобы непонимающе переглянуться друг с другом. А затем началась паника.

Толпа разом ринулась вперед, подальше от центра города и от берега, который уже захлестывали высокие ядовитые волны. Дориан же, не раздумывая, схватил Деметру и Лику и оттащил их из начинающейся давки под крыльцо постоялого двора. Дрейк, Леон и Гиллан последовали его примеру, защитив Рубину, Вивьен и маленькую Грим. Как ни странно, девочка не кричала и не плакала, а только молча и серьезно глядела перед собой.

Площадь стремительно пустела, и скоро на ней не осталось ничего и никого, кроме растоптанных палаток и брошенных на смерть раненых. Огонь от поваленных факелов перекидывался на временный лагерь.

– Дориан! – панически выкрикнула Рубина, словно выбрав его главным. – Волны наступают!

Рев земли нарастал с бешеной силой и заглушал собой плеск воды. Он начинал походить на последний, предсмертный стон. Стурворм захлебывался в агонии так явно, что даже Дориану стало страшно.

Торопливо оглянувшись, он вспомнил о теневых лошадях в конюшне постоялого двора – раньше они являлись привычной частью транспортной инфраструктуры волшебного мира. Но теперь… теперь они должны были стать для них последним шансом.

С места применив взрывные чары, Дориан пробил дыру в одной из стен здания. Кони, сильно напуганные, истошно заржали.

– Скорее, берите себе по одному! – крикнул он, спешно оглядывая скакунов.

Однако удача им явно не благоволила, поскольку коней было всего три – слишком мало для их разросшейся компании. Дрейк метнулся к девушкам, намереваясь усадить в одно седло сестер Вэлфорд и Лоренс, но Деметра наотрез отказалась это делать.

– Спаси лучше свою жену, Дрейк! – крикнула она. – И помогите Вивьен и Грим!

– Грим, ну же, поторопись! – вторила ей насмерть перепуганная Вивьен.

Дрейк, очевидно, не в силах спорить, выполнил просьбу Деметры. И скоро первые два теневых коня с четырьмя всадниками тронулись в путь. Но не проехали далеко – замерли на месте в нерешительности. Никто не хотел бросать друзей. И помочь они тоже не могли. Чары призыва Теней были слишком сложны и тратили огромное количество волшебной энергии. Вот почему в их мире даже появилась особая профессия теневых конюхов, которые занимались исключительно этим видом магии. А кроме них подобным чарам специально обучали только охотников.

Решив не корчить из себя жертвенное благородство, Леон Бланшар забрался на последнего скакуна и протянул ладонь Лике Спирите, шутливо выпалив при этом:

– Вашу руку, миледи!

Вот ведь клоун! Не понимая, как вообще можно было сохранять чувство юмора в такой ситуации, Дориан выругался и попробовал чарами призвать новых Теней, однако чары не сработали.

Земля под ногами ходила ходуном, здания покрывались трещинами. Леон с Ликой уезжали с площади подальше, а Деметра и Гиллан в панике крутились рядом, глядя на то, как первые волны уже подступают к ратуше с часами.

– Бегите, не ждите! – выкрикнул Дориан. – Уходите отсюда!

И снова щелкнул пальцами.

Еще два теневых коня возникли рядом с ними. В тот же момент Дориан подхватил Деметру, подкинув ее в седло, и сам запрыгнул позади девушки. Гиллан оседлал своего скакуна… И в темноте наступающей ночи началась гонка со смертью.

Края острова уже скрывались в воде. Дориан ощущал, как под копытами коня разрывается земля и Стурворм буквально рассыпается на части. Ему никогда еще не приходилось скакать в таком быстром галопе. Деметра вся съежилась от страха, и охотник видел ее побелевшие пальцы, вцепившиеся в седло.

– Мы выберемся, – шепнул он ей на ухо, но не был уверен, что девушка его услышала, – такой грохот стоял вокруг.

Пять теневых коней нагнали бегущую толпу, которая уже выглядела разрозненной. Те, кто обладал достаточными знаниями, тоже призвали Теней себе на помощь и сейчас уже виднелись далеко вдали, приближаясь к черно-алому горизонту. Другие же, не пожелавшие в свое время научиться полезным чарам, выбирались пешим ходом и вязли в высоких тающих сугробах. Они кричали и рыдали, понимая, что им не спастись.

Послышался оглушающий треск, и остров будто бы раскололся – одна часть его стала подниматься, а вторая, с разрушенным городом и остатками моста, наоборот – опускаться вниз, в морскую пучину.

С силой пришпорив коня, Дориан едва успел перепрыгнуть через стремительно увеличивающийся разлом, и Деметра закричала. Смерть ненадолго задержалась за их спинами, пожирая отхваченный кусок земли. Но все всадники пока еще были живы. Они продолжали свою гонку.

Стихия подарила им драгоценную четверть часа, за которую кони сумели в рекордные сроки пересечь большую часть острова. Но когда вечерние заснеженные поля сменились темным пролеском, дрожь земли пришла вновь.

Дориан оглянулся и увидел за собой блестящую в лунном свете поднимающуюся огромную волну, которая грозила уничтожить остров полностью.

– Скорее, к мосту! – закричал он тем, кто следовал впереди, и теневые кони ускорились так, как если бы выжали из себя еще не все силы.

Ветер свистел в ушах, мимо проносились теневые деревья, мокрый снег выбивался из-под копыт, целиком окатывая всадников грязью… И каменный мост на Броллахан уже стал виден впереди в полутьме, когда… что-то произошло.

Кони под седлами вдруг заискрили, стали прозрачнее и разом растворились в воздухе без следа. Все их наездники повалились на мокрую землю. Чары засбоили вновь, как бы провозглашая этим конец, смерть острова.

Превозмогая боль, Дориан вскочил на ноги и помог подняться друзьям, а затем крепко ухватил за руку Деметру и бросился вместе с ней к мосту. До него оставалось каких-то пара ярдов. И они успеют, непременно успеют…

Впереди были Дрейк и Рубина, Леон и Лика, Вивьен и Грим, все они… И осталось совсем чуть-чуть… Совсем немного…

Стволы деревьев начали крениться назад. Стурворм неотвратимо проваливался в отравленные воды Мелиора, быстро погружаясь в темную пучину. Волны вздымались и падали, разрушая все на своем пути.

Наконец, они ступили на каменный мост, в одно мгновение ставший смертельным аттракционом. Он трясся и рассыпался отдельными блоками, глубокие трещины разрывали каменную кладку на части. Волны захлестывали его уже с трех сторон.

Внезапно Рубина завизжала, когда камни посыпались у нее из-под ног, а мост оказался разделен на неравные половины. Дрейк вовремя ухватил жену за руку. Она и другие были спасены… Но Дориан, Деметра и Гиллан оказались зажаты на крошечном каменном островке, еще державшемся на опоре моста.

– Дориан, – панически прошептала Деметра, топчась на месте и не решаясь перепрыгнуть через стремительно увеличивающуюся пропасть.

– Не бойся… – выдохнул он, обнимая ее, закрывая глаза и концентрируя в амулете оставшиеся магические силы. – Ты спасешься.

Щелкнув пальцами, Дориан резко оттолкнул девушку от себя, в сторону провала. Она закричала… и тут же была подхвачена примененными им чарами левитации. Спустя секунду она уже приземлилась на безопасной части моста со стороны Броллахана.

Дориан и Гиллан остались одни посреди бушующего ночного моря.

– Самое время убить меня, Гиллан, – предложил Дориан, понимая, что у него не хватит больше сил, чтобы перенестись самому.

– Я не собираюсь делать этого, сэр, – ответил ему бывший светлый.

Гигантская волна подступила слева. Послышался плеск воды, и чудовищный пейзаж перед глазами охотника качнулся. Он закрыл глаза, предчувствуя неминуемую смерть… как вдруг, перекатившись, упал на камни моста на грани обрыва.

Очнувшись, Дориан кое-как приподнялся и увидел лежащего рядом Гиллана. Тот оттолкнул его от волны, приняв весь удар на себя.

Дориан склонился над ним, не веря в происходящее. Вода, попавшая бывшему светлому на лицо, стремительно разъедала кожу. Парень умирал от содержащегося в ней яда.

– Гиллан, – выпалил Дориан, испытывая такой леденящий страх, которого не знал прежде. – Зачем?! Ведь я убил твоего брата…

– Прошлое должно остаться в прошлом, – едва слышно прошептал Гиллан, в то время как его взгляд замирал. – Я просто хотел жить мирно…

Голос его потонул в реве Мелиора. Прежде чем новая волна захлестнула их, Дориан вновь ощутил себя в воздухе.

Черные беснующиеся воды пронеслись перед его взором, в дюйме от лица…

И вот уже Дориан рухнул на землю рядом с остальными. Рубина, глядя сверху вниз, победоносно сверкнула глазами. Это она применила для него чары левитации.

* * *

К рассвету, когда друзья добрались до дворца в Эмайне, весть о затонувшем Стурворме уже опередила их. Оставшуюся часть путешествия они провели в гробовом молчании, пораженные пережитым, а также смертью дворецкого Гиллана, от которого никто подобного самопожертвования не ожидал. Только у Рубины нашлись силы, чтобы поострить над Дорианом на тему того, что «его не нужно было спасать», как он просил их незадолго до удара стихии. Но даже шутник Леон ее не поддержал. А сам Дориан выглядел так, словно все-таки умер там, на мосту, и явно находился в шоке.

Все понимали: они выжили только благодаря чуду, в то время как остров погиб вместе с его обитателями. Так же, как и Вайлдхант.

После такого количества катастроф жители волшебного мира не пожелали оставаться и на Броллахане. Они торопливо собирались и отправлялись на главный остров уже почти исчезнувшего архипелага – Нью-Авалон.

К полудню Вильгельмине Спирите сообщили о том, что чары «моста»-портала, наконец, были восстановлены. И магистру пришлось сделать страшное заявление о возможной гибели мира перед всей площадью Эмайна. Как она и предсказывала, сразу началась паника, которую быстро пресекли сотрудники Штаба. Они как могли успокоили людей и организовали тех, кто пожелал немедленно перенестись в Хэксбридж.

К «мосту» выстроилась длинная очередь. Но нашлись и те, что решили остаться на Эмайне до последнего, не желая покидать свои дома.

Не дозволялось бежать лишь членам Верховного Ковена и работникам дворцового комплекса. Их семьи, проявляя чудеса выдержки и смелости, также остались во дворце. А сам дворец в кои-то веки ожил – он был полон людей и тревожных разговоров.

Лекари мистера Флемминга преподнесли всем из команды по спасению Дориана специальное успокаивающее снадобье, благодаря которому они проспали несколько часов без сновидений. И к тому моменту, как Деметра Лоренс проснулась в своей временной спальне, в Эмайне уже наступил новый вечер.

В этот раз Дориан лежал рядом с ней – он не спал и смотрел остановившимся взглядом в потолок.

– Как ты? – спросила Деми, с беспокойством глядя на него.

– Мне спас жизнь человек, брата которого я убил, – тихо проговорил парень и повернул к ней голову. – Как думаешь, как я?

– Тебе плохо, как и всем нам, – ответила Деметра. – Рут погибла вчера в Кроу-хаусе… И я понимаю, что ты чувствуешь.

– А я думаю о том, что мне нет места в новом мире, где не существует ни светлых, ни темных, – все так же мрачно продолжил свою мысль Дориан, едва ли вообще уловив страшную новость о Рут. – Я уже давно это подозревал, но понял только теперь.

– Можно подумать, ты вечно хотел быть убийцей-охотником, – протянула Деми, подкладывая подушку себе под спину.

– Бывших охотников не бывает, – покачал головой Дориан, безучастно глядя на нее. – Я солдат, Деметра. Привык выполнять приказы и как можно меньше думать о том, что за ними стоит. Если бы я жалел каждую свою жертву, то уже давно покончил бы с таким жалким существованием. Когда выполняешь задания, привыкаешь отключать все эмоции и сосредотачиваться на деле. Возможно, поэтому я и не могу привыкнуть к изощренным дворцовым интригам типа той, что вы устроили для меня на днях.

– Я была под чарами, я же тебе сказала, – нахмурилась Деметра.

– И мне стыдно, что я не заметил этого, – ответил Дориан. – Но ты не была осторожна. А я…

– Поддался на чары бывшей девушки? – хмыкнула Деми.

Она все еще не знала о том, что произошло между ними той ночью, и не была уверена, что хотела бы знать. Возможно, в новых обстоятельствах ее это уже не волновало вовсе.

– Нам просто нужно было с ней поговорить… Только и всего, – сказал Дориан и вдруг усмехнулся, явно через силу. – А ты так хотела бы, чтобы я поддался?

– Я бы хотела, чтобы мы с тобой тоже говорили о проблемах, а не замалчивали их, – заметила Деметра. – Иначе все получится, как у Дрейка с Рубиной…

– Да-да, и мир сразу станет прекрасным, и природа оживет, – саркастически заметил Дориан. – Давай лучше думать о том, как вытащить тебя отсюда. Голосую за вариант с превращением в ворона. А ты?

Не выдержав, Деми запустила в него подушкой, и разговора больше не получилось.

Магистерские слуги принесли им новую одежду взамен испорченной – костюм для Дориана и совершенно отвратительное желтое с разноцветными цветочками платье для Деметры. Надевая его, она думала о бедной погибшей экономке, которая наверняка согласилась бы умереть еще раз, но не выпустила бы ее в таком виде из комнаты.

Впрочем, выйти все равно пришлось.

В одной из гостиных, куда привел их коридор, за чаем собрались некоторые из новых обитателей дворца.

Были там и восстановивший силы Ричард Хаттон, сидевший как-то слишком уж близко к Алане Бланшар, и Морган с котом-фамильяром, и Рубина с Дрейком, и даже Файра Спирита, серьезная и мрачная, как всегда. Деми и Дориан расположились на одном из диванов перед низким столиком, куда вскоре им тоже подали чай с сэндвичами и пирожными.

Деметра быстро отметила, как оценивающе сестра смотрит на ее аляповатый наряд, и была уверена, что свое элегантное черное платье та наколдовала сама. Не выдержав и минуты, Рубина подошла и села с ней рядом.

– Хочешь, я подправлю твое платье? – шепотом спросила она. – Это несложно, правда. Только пальцами щелкнуть.

– Нет, благодарю, – сдержанно ответила Деми. Она все еще не была уверена, как стоит себя вести. Сестра одновременно и заслуживала прощения, и нет.

Едва заметно вздохнув, Рубина сунула руку в карман платья и достала из него медальон Антуанетты и Людвига.

– Хотела тебе его вернуть, – сказала она, протягивая украшение Деметре.

– Не нужно, оставь себе, – покачала головой Деми. – Пусть будет напоминанием…

– О свадьбе? – перебила сестра, сжимая медальон в ладони. – Из этой свадебной традиции ничего хорошего не вышло. Дрейк собирается развестись.

– Это он только говорит, что собирается, а на деле… – усмехнулся Дориан, и по его тону Деми с удивлением поняла, что парень, после спасения его жизни, очевидно, перешел на сторону провинившейся. – Я бы на твоем месте не торопился выбрасывать кольца.

Рубина хотела было ответить что-то еще, но ее отвлекло появление в гостиной Вивьен Ашер и Грим Фаталь, вслед за которыми величавой поступью вошел и жрец Артур Эмброуз.

Увидев Грим, Морган Далгарт сорвался с места и подбежал к девочке, на ходу что-то спрашивая об утонувшем острове и о том, не пострадала ли она. Пампкин тоже подскочил к ней и так громко замурлыкал, что от его чар во всей гостиной зазвенел фарфор. Тут уж вмешались взрослые, и скоро дети были чинно рассажены по креслам, а чаепитие возобновилось. Даже фамильяру выдали отдельную миску с молоком.

Но как бы все ни старались отвлечь себя вкусной едой и светскими беседами, самых главных тем избежать не удалось. Деметра услышала, как Ричард начал разговор о проклятии, и подсела ближе.

– Слова Антуанетты Вайерд звучали так: «Если ты нарушишь баланс магии с помощью Ворона, то от проклятия Ворона падет и весь род твой, и весь народ твой», – говорил Ричард Хаттон жрецу Артуру, Алане и Файре Спирите. – В них не содержалось ни слова насчет природы или нашего мира в целом. Архивариусы Тэда Кларенса… и здесь Дрейк не даст мне соврать, обнаружили в старом архиве, что небо на Нью-Авалоне стало красным в начале девятнадцатого века. Тогдашний магистр, предшественник отца Антуанетты Джозефа, отчего-то очень хотел скрыть эту информацию от потомков. Он распорядился изъять все письменные источники с упоминаниями этого события, запечатал их в подвале под библиотекой и чарами прекратил всяческие разговоры и пересуды на эту тему. Черно-белые фотографии не могли передать верный цвет неба, и поколения, родившиеся уже после битвы Антуанетты и Людвига, не зная всей правды от своих предков, логически связали проклятие с мертвой природой архипелага. Считали, что мисс Вайерд, а может, и вся ее семья давно задумали извести наш мир.

– Но для чего понадобилось скрывать это? – задалась вопросом Алана Бланшар. – Если все стало меняться еще в начале девятнадцатого века…

– Возможно, для того, чтобы никто не узнал о совершенной кем-то чудовищной ошибке, – пожав плечами, предположил Ричард.

– А не кажется ли мне, что Вильгельмина в своей речи шестнадцатый век упоминала? – задумчиво протянула Файра Спирита. Она болтала чай в своей руке так, словно надеялась разглядеть на дне чашки будущее.

– Так и есть, – подал голос Дрейк, отвлекаясь от сэндвича с огурцом. – Мы нашли информацию, что первые случаи гибели животных на Нью-Авалоне были зафиксированы еще в конце шестнадцатого века, но тогда никто не придал этому значения. Затем периодически стали случаться землетрясения. В семнадцатом веке животных и птиц, кроме воронов, в нашем мире не осталось. В восемнадцатом постепенно погибли все растения и воды Мелиора стали отравленными, живы были только насекомые. Про девятнадцатый век вы уже знаете. Мой начальник, виконт Тэд Кларенс, заставил нас подписать документы о неразглашении, но теперь в них нет смысла.

– И все эти факты также были сокрыты магистрами тех веков, – подвел итог Ричард Хаттон. – Мы имеем дело с величайшей фальсификацией истории. Наши ученые, к сожалению, не успели решить эту загадку. Если бы только было больше времени…

– Но что вообще можно выяснить по прошествии стольких веков? – с удивлением поинтересовалась Деми. – Все очевидцы давно умерли, кроме тех, кто переместился на Эйрин, конечно… Но вряд ли «призраки» захотят нам помогать.

– Всегда есть закономерность, мисс Лоренс, – сказал вдруг кто-то. – Всегда есть закономерность…

Все присутствующие осеклись и посмотрели в сторону дверей, ведущих в коридор. В них показался одетый в новенький, с иголочки, твидовый клетчатый костюм управляющий Рейвена Джон Киф.

– Вы живы! – ахнула Деметра. – Я видела вас на Стурворме, но не заметила, как вы…

– Выбрался с тонущего острова? – с понимающей улыбкой продолжил мужчина, подходя и присаживаясь на свободное кресло неподалеку. – Как и все, мисс Лоренс… Одним лишь чудом. Но, кажется, разговор шел не об этом? Своим появлением я прервал увлекательную беседу… О нашем погибающем мире, о землетрясениях и загадке для ученых.

– Какую же закономерность вы имеете в виду? – спросил у него Ричард Хаттон, сцепляя пальцы в замок у подбородка.

– Кто знает, – пожал плечами управляющий. – Нужно только найти что-то, что повторяется с определенным промежутком времени, и…

– Землетрясения, вот что часто повторяется! – выкрикнул Морган Далгарт, привскакивая со своего места. – Одно из таких произошло прямо в год моего рождения… Только не говорите опять, что это я во всем виноват!

– Нет, разумеется, ты не виноват, – проговорил Ричард Хаттон, улыбаясь, как и все. – А предыдущее до него землетрясение случилось, если память меня не подводит, где-то в конце девяностых годов…

– Я хорошо его помню, хотя и была в девяностых ребенком, – высказалась Вивьен Ашер и тоже подсела поближе к ним. – Именно в тот год моего деда исключили из Ковена за то, что он предложил спасать детей светляков, а не убивать их.

– В год, когда родился Морган, одна ведьма чуть не сняла проклятие Антуанетты, – вспомнила Деми, умолчав имя Ортруны Рейвен. – Она уже нашла подходящих для этого кандидатов и была на шаг от того, чтобы запустить Ворона и вернуть светлым силы.

– А полтора года назад землетрясение произошло после того, как Рубина реабилитировала светлых, – подхватил Дрейк. – Неужели природа нашего острова как-то связана со светлыми и их магией?

Джон Киф заулыбался еще больше, как если бы они подтвердили его собственные догадки.

– Теория интересная… Возможно, стоит поразмыслить над ней более основательно, – задумался Ричард, почесывая подбородок, и посмотрел на жреца Артура, который до этого момента не произнес ни слова. – А что скажет по этому поводу связной Тринадцати Первых? Боги не являли нашему миру новых посланий?

– Скажу, что было одно новое послание сегодня утром, Ричард Хаттон, и второе, пришедшее час тому назад, – изрек жрец, впрочем, без особой охоты в голосе. – Два сообщения, шесть слов. Первое – «Райнер, Бланшар, Альфано» и второе – «Рейвен, Старлинг, Найтингейл».

Собеседники недоуменно переглянулись, и все взгляды остановились на Алане Бланшар.

– Ортруна Рейвен и Азурия Старлинг, про них я знаю. Но Найтингейл… – с подозрением проговорила Алана, оглядывая присутствующих. – И при чем здесь моя фамилия? Я ничего не понимаю!

– Не стоит ворошить то, что навсегда забыто, – неодобрительно проговорил Артур Эмброуз. – Старая это фамилия… Найтингейл. Очень старая.

– Но вам ведь что-то известно о том, кто это может быть? – ухватилась за новую информацию Деметра. За годы, проведенные в магическом мире, она уже слишком привыкла доверять своей интуиции. – Расскажите нам, мистер Эмброуз! Ведь боги не стали бы упоминать эту фамилию просто так?

– Был такой человек в шестнадцатом веке, и звали его Тристан Найтингейл, – ответил жрец Артур так, словно говорил о чем-то отвратительном. – Деяния его должны быть преданы забвению – так пожелали боги.

– Думается, вашим родственникам тоже непросто с вами общаться? – с усмешкой заметил Дориан, передвигая свое кресло поближе и тоже включаясь в разговор, в который уже была вовлечена почти вся гостиная.

Только Рубина не участвовала в обсуждении, но явно ко всему прислушивалась.

– Мои родственники обитают в Корнуолле, Дориан Далгарт, и держат свое кафе, – ответил жрец, явно не уловив сарказма. – Мы не имели встреч с тех пор, как стал я жрецом и принял обет молчания.

– Если этот Тристан Найтингейл жил в шестнадцатом веке, то мог быть знаком с вашими богами, мистер Эмброуз, – предположила Деми. Она вспомнила о «Хрониках Тринадцати Первых», оставленных в спальне Кроу-хауса на втором этаже. Они теперь тоже были потеряны для нее, как и многое остальное… – У меня была книга, в которой содержались записи о том, как Тринадцать Первых обрели божественный статус… Но из-за землетрясения ее теперь не найти.

– О богах не нужно знать слишком много, Деметра Лоренс. Не нужно знать ничего, кроме их главных деяний… и их имен, – наставительно проговорил жрец Артур и принялся перечислять: – Креон Райнер, Стиана Альфано, Иво Лютвидж, Адвальда Сигьюгерд, Тенгерн Говард, Монтера Шеридан, Абатис Монтекью, Деметра Монтекью, Лиагон Стюарт, Одинар Эмброуз, Элодия Рошфор, Лир Тревельян, Молдвин Бланшар…

– Так, значит, у вас были предки среди Тринадцати Первых, Артур? – приподнял брови Дориан. – Неплохая отмазка для того, кто сейчас явно не хочет говорить.

– Их имена… – протянул Ричард Хаттон. – Я только теперь подумал об этом…

– О чем, Ричард? – спросила Алана Бланшар, кладя свою ладонь на рукав его пиджака.

– Это имена не шестнадцатого века и не эпохи Тюдоров… А старой Британии, еще до нормандского вторжения. Тех людей, которые верили в легенды о короле Артуре и мире фейри, – высказался Ричард Хаттон. Он едва заметно подвинул свою руку, и его пальцы соприкоснулись с пальцами Аланы.

– Вы имеете в виду, что эти тринадцать баронов и баронесс были рьяными приверженцами древней магии? – уточнила Вивьен Ашер, и произнесла это таким тоном, что у Деметры по коже пробежались мурашки – она сразу и думать забыла о ставших подозрительными отношениях матери и крестного братьев Далгарт.

– И еще среди них есть фамилии Райнер, Альфано и Бланшар, – проговорила Деми, не удержавшись. – Но нет ни Рейвен, ни Старлинг, ни Найтингейла. Как же узнать, что именно значат послания богов?

– Думаю, стоит пообщаться с представителями этих фамилий, мисс Лоренс, – предположил Джон Киф. – Кто знает, что могут скрывать старые фамильные рода…

– Я ничего о своей семье не знаю, – быстро выговорила Алана Бланшар, отдергивая руку и отсаживаясь от Ричарда на пару дюймов дальше. – Как и мои родители. Они прожили всю жизнь в катакомбах Ордена Монтеры и не имели доступа к каким бы то ни было семейным архивам, которые наверняка уничтожили темные!

– И Рицци Альфано тоже ничего не знает, – добавила Деметра, не сводя глаз с матери. – Она говорила мне об этом.

– Значит, остается только Райнер? – спросил Дрейк.

– И вы, средний Далгарт, кажется, как раз собирались навестить бедную Софи в Лондоне, если я не ошибаюсь? – вновь заулыбался управляющий Рейвена. – Я бы советовал вам не тянуть с этим, в таких-то обстоятельствах.

– Сомневаюсь, что ей известно хоть что-то, – покачал головой Дрейк, но, заметив, что все теперь смотрят на него, добавил: – Однако попробовать поговорить с ней можно, конечно. Раз уж этого… хотят боги.

– Если этого хотят боги, то так и нужно сделать, – наконец влезла в разговор Рубина. Выглядела она при этом настолько уверенно, что никто не посмел возразить.

Деметра с трудом подавила улыбку. Сестра все это время выжидала нужного момента и нашла самый идеальный. Становилось ясно, что ей не было никакого особого дела до Тринадцати Первых, но совместная поездка в Лондон могла бы помочь Рубине наладить отношения с уже почти бывшим мужем.

– Значит, наши голубки все-таки отправятся в свадебное путешествие, как я понимаю? – насмешливо резюмировал Дориан.

Дрейк смерил его недовольным взглядом. Он уже понял, что все спланировали за него.

– Но что делать со вторым посланием? – спросила цыганка Файра, явно не спеша радоваться. – Ни у кого из тех фамилий потомков не осталось?

– Неужто не осталось, Файра Спирита? – подал голос Артур Эмброуз. – Забыли вы, вероятно, что Далгарты продолжили род фамилии Рейвен… И к тому же один из потомков Тристана Найтингейла тоже находится в этот миг среди нас.

Рука мужчины в синей мантии театрально взметнулась вверх и указала на одно из кресел. В этом кресле сидела Грим Фаталь.

Глава 14. Фамильные ценности

Волею судьбы, выходя из своей новой спальни, обставленной слишком уж по-дворцовому безвкусно, Рицци Альфано свернула в коридоре куда-то не туда и оказалась в совсем другой гостиной, вдали от разговоров о старинных родах и тайных посланиях.

В комнате, куда она забрела, собрались за чаепитием остальные члены Верховного Ковена, включая и саму венценосную Вильгельмину Спириту.

Патриция практически не знала этих людей.

Виконт Тэд Кларенс, бывший выходец из чиновников Канцелярии, рассказывал что-то магистру о том, как восстанавливал чары «моста», но выходило это у него довольно скучно и занудно. Ему с серьезными минами внимали виконт Ник Нэвилл, про которого Рицци было известно лишь то, что он был подручным Джона Кифа, дед Деметры Альберт Бланшар, ее бабушка – Мари-Лор и ее дядя – Бриан. В уголочке, не обращая ни на кого внимания, о чем-то тихо разговаривали Леон и Лика Спирита. Причем ожившая красотка то и дело принималась хихикать себе в ладошку, чем непомерно раздражала Патрицию.

Усевшись в кресло у камина, где было чуть посвободнее, Рицци решительно отказалась от предложенного слугами чая и потребовала себе бокал красного вина. Ее тяготили мысли о произошедшем.

Ведь она еле-еле успела выбежать из своего разрушающегося таунхауса… причем экономка, которую Патриция уговорила вернуться на работу, чуть не угробила ее, первой пробиваясь к выходу и оттолкнув свою госпожу прямо под осыпающийся потолок.

Рицци в последний момент успела применить чары и защититься. Теперь же она не понимала, отчего их продолжали держать здесь, в этом мире, учитывая, что повлиять ни один из членов Ковена ни на что не мог. И довольствовалась слухами от прислуги о том, как затонуло уже сразу два острова, а также их рассказами о героическом спасении Деметры Лоренс и ее друзей.

Когда подали вино, Патриция выпила сразу полбокала, мгновенно наткнувшись на внимательный взгляд зашедшего в гостиную Шерла Прамниона. Конечно же, он подошел к ней.

– Смотрю, вы все еще продолжаете меня преследовать, – со вздохом заметила она, пока мужчина присаживался в кресло напротив. Рицци приподняла свой бокал и указала им на открытую бутылку вина, стоящую на чайном столике. – Не желаете угоститься? Изготовлено на Стурвормских винодельнях. Чисто магическое пойло, и не скажу, что приятное. Но теперь такого уже не достать, а значит, оно в одночасье стало коллекционным и очень дорогим.

– Почему бы и нет, – ответил ей Шерл и, щелкнув пальцами, создал еще один бокал, который наполнил вином почти до краев. – Нам так и не удалось продолжить разговор, который был прерван на балу.

– Мое удивительное проклятие… – натянуто улыбнулась Патриция, отпивая еще вина. – С детства, обнаружив, что не нравлюсь мальчикам, я пыталась отыскать способы, как его снять. Прочитала все книги во всех библиотеках Нью-Авалона, даже ездила в Лондон, Оксфорд и Кембридж. Единственный, кто пытался мне помочь, – это Дрейк Далгарт. Но все безуспешно, как вы понимаете… Магические знания всей Англии бессильны против моей проблемы.

– Возможно, ответ стоит искать не в Англии? – спросил мужчина, продолжая смотреть на нее, и Рицци почувствовала, как щеки краснеют, то ли от прилива чувств, то ли от выпитого вина.

– Вы предлагаете мне изучить всю мировую магию, мистер Прамнион? – спросила она, отводя взгляд и разрывая визуальный контакт. – На это может уйти не одна жизнь… Глупо тратить столько времени впустую… Единственный известный способ разрушить проклятие – это обратить его магию в полную противоположность, а значит – одолжить у Вильгельмины Спириты печать «метаморфоз». Она точно сработала бы. Но магистр не желает мне помогать, я уже спрашивала.

– Знаете, мисс Альфано… – задумчиво начал Шерл Прамнион, глядя в огонь камина. Язычки пламени отражались и причудливо плясали на гранях его бокала. – Мои родители погибли, когда я был совсем крохой. В Ордене Монтеры существовали специальные боевые отряды послушников, которых отправляли на задания против темных охотников Штаба. И мой отец, и моя мать состояли в таком отряде. Как-то раз они покинули Орден и больше не вернулись. Но от отца у меня осталась старинная книга индийских мифов и легенд… Фамильная ценность, спасенная от ужасов геноцида. Алана Бланшар часто читала и перечитывала мне ее в детстве. Там была история об одной девушке и удивительном цветке… Хотите послушать?

– Едва ли она будет скучнее речи Тэда Кларенса, – тихо проговорила Патриция и наполнила свой бокал заново. – Слушаю вас, мистер Прамнион.

И он начал свой рассказ:

«В затерянной среди зелени и лесов маленькой деревне на берегу реки Ямуны жила девушка, наделенная красотой, превосходившей всякое описание. Но, несмотря на свое обаяние и доброту, ее сердце было обвито тайной тоской. Происходило все действо в те времена, когда земля знала чары древних колдунов, а боги и богини могли свободно гулять среди людей.

Звали эту девушку Раджани, и была она проклята завистливой колдуньей из касты брахманов так, что ни один юноша не смел приблизиться к ней. А мужчины, рисковавшие своими чувствами, обрекали себя на разочарование. Искры любви тлели и сразу же гасли, не сумев превратиться в яркое пламя.

Проходили годы, и в глазах Раджани не переставали сверкать слезы. Дни пролетали мимо, как печальные тени, но девушка не теряла надежды на спасение от этого проклятья.

Однажды, когда летнее солнце покрывало своим золотистым одеянием горизонт, из далеких земель пришел в деревню молодой колдун по имени Говинд. Темные его волосы ниспадали до пояса, а глаза горели непостижимой мудростью. Мантия колдуна была расшита символами могущественных рун, способных пробудить скрытые силы. Он слышал о печали Раджани и прочел ее судьбу в переливах луны.

– Мудрец Говинд, спасите меня от этого проклятья, – попросила Раджани, когда колдун вошел в ее дом.

– Ты должна доказать свою искренность и стойкость, – сказал Говинд. – Я дам тебе испытание, и, если ты пройдешь его, проклятье будет разрушено.

Сердце Раджани забилось быстрее, и она согласилась, не колеблясь. Колдун попросил ее пройти в ночи по забытым временем горным тропам до святой рощи, где росли редкие цветы.

На следующую же ночь она отправилась в путь. Маленькие ноги ее ступали по узким скалистым уступам, не зная устали, а ветер играл в длинных каштановых волосах. В глазах у Раджани была решимость – она несла с собой свой чистый и искренний дар надежды.

Когда девушка достигла святой рощи, колдун Говинд уже ждал ее там. Он указал на цветок, такой редкий и красивый, что от одного взгляда на него мир начинал казаться светлее.

– Этот цветок должен быть принесен в заброшенную храмовую башню на вершине горы, – объяснил колдун. – Успей выполнить задание до рассвета, и только тогда проклятье будет разрушено.

Раджани сорвала цветок и принялась за новое испытание, шаг за шагом преодолевая преграды и трудности. Сбитые в кровь ноги ее болели, но душа была наполнена силой и жаждой свободы. Она поднималась все выше и выше, до вершины горы, где стояла храмовая башня.

Оказавшись на самом верху полуразрушенной лестницы, Раджани подняла цветок, подставив его под таинственный свет луны, и, опустив голову в знак смирения, произнесла заклинание на древнем санскрите:

– Для достижения всех желаний, я поклоняюсь тебе и молю о милости, о прекрасный цветок, созданный Брахмой.

Так и повторяла эти слова девушка до самого рассвета, и чувствовала, как с каждым произнесенным словом вокруг цветка накапливается лунный свет. Прекрасный цветок отозвался на ее молитвы, и лепестки его засияли ярче звезд.

Тогда Раджани приложила цветок к своей груди и почувствовала, как волшебная сила проникает в душу. Проклятие, что терзало ее столь долго, начало рассеиваться, словно утренний туман под солнечными лучами.

Вдруг рядом с собой на вершине башни Раджани увидела колдуна Говинда, и его глаза благосклонно смотрели на нее.

– Ты смогла пройти испытание, meri jaan[14], – сказал он. – Теперь ты освобождена от проклятья и можешь почувствовать истинную любовь.

Он протянул ей руку, словно подарив ключ к свободе.

Раджани и Говинд обнялись и в этом объятии ощутили силу настоящей любви, способную преодолеть самые страшные проклятья и превратности судьбы. И стало понятно, что их сердца срослись воедино, как две звезды на небесах, и теперь они навсегда принадлежат друг другу.

Так завершилась древняя легенда о Раджани и Говинде, о душе, спасенной мудростью и чарами колдуна, о надежде, побеждающей все, и о том, что истинная любовь – самое драгоценное сокровище в этом мире».

Завершив историю, Шерл Прамнион отчего-то показался Рицци печальным. Он, не глядя на нее, допил вино в своем бокале.

– Красивая легенда, – сказала Патриция. – И так точно описывает мою проблему, что даже удивительно… Вы знаете, что это мог быть за цветок, который исполнил желание девушки?

– Нет, – ответил мужчина. – Это всего лишь старая, ничем не подтвержденная сказка.

– Вы ведь не просто так вспомнили ее? – спросила Рицци, чувствуя необъяснимое волнение. – Почему вы хотите помочь мне, мистер Прамнион?

Он поставил бокал на стол и вдруг посмотрел на нее.

– Потому что я все помню, Рицци, – сказал мужчина и, дотянувшись, на секунду сжал ее ладонь в своей.

А затем вышел из комнаты, оставив Патрицию в полном душевном смятении.

Означали ли его слова то, что Шерл помнил момент, когда очнулся? Или, быть может, он запомнил и то, как она целыми днями сидела возле его койки в лечебнице? Заливаясь краской и радуясь, что он не видит ее лица в этот момент, Рицци налила себе еще вина.

И, прикрыв рот ладонью, чтобы не заметили другие, позволила себе улыбнуться.

* * *

Ранним утром следующего дня молодая семейная чета Далгартов пересекла «мост» и оказалась в окрестностях сонного зимнего Хэксбриджа. Такого снегопада, как на Нью-Авалоне, в Англии не было, да и землетрясения, разумеется, обошли земной мир стороной. Потому и пейзажи их встречали исключительно слякотные и серые, вполне соответствующие первому дню февраля.

Ухватившись обеими руками за идею совместной поездки, Рубина решительно взяла ее организацию на себя. Однако вместо того чтобы отправиться в ближайший аэропорт Ньюкуэй-Корнуолл и вылететь оттуда в Лондон, потратив на все от силы часа три с небольшим, они были вынуждены сначала тащиться на машине до города Труро и ждать там поезда на местной станции.

Свой странный выбор жена объяснила какой-то запутанной историей про вероятную забастовку работников местного аэропорта и следующую за этим путаницу с билетами и рейсами. Но Дрейк понимал, что она специально хотела растянуть поездку, чтобы провести с ним больше времени в пути. И это только сильнее все усложнило.

Они не успели на прямой поезд из Труро до Лондона, отходивший в семь утра, и, не желая терять три часа в ожидании следующего, взяли билеты с двумя пересадками в Таунтоне и Рединге. В итоге этот маршрут стал самым худшим из возможных, а общее количество времени в пути составило больше шести часов. Даже на машине получилось бы доехать быстрее.

Дрейк, сильно раздраженный такими обстоятельствами, молчал всю дорогу, несмотря на неоднократные попытки Рубины с ним заговорить. Хорошо, что в первом классе подавали чай, кофе, печенье и свежие газеты, а еще присутствовал бесплатный вай-фай, так что возможностей отвлечься имелось немало.

Жена в конце концов, утомившись и явно расстроившись, уснула, положив голову ему на плечо. Дрейк тоже чувствовал грусть – не так он представлял себе начало семейной жизни.

В Лондон они добрались только к трем часам дня и потратили еще около часа, чтобы доехать с вокзала Ватерлоо до Хаммерсмита.

Этот район находился к западу от Сити, на северном берегу Темзы, и считался довольно респектабельным, безопасным местом. Он был полон контрастов: современные деловые центры со сплошными стеклянными фасадами чередовались с уютными кварталами очаровательных таунхаусов, летом наверняка утопающих в зелени. Встречались и более старинные, если не сказать традиционные улочки с двух– и трехэтажными кирпичными зданиями, с лавками и кафе на первых этажах. Недвижимость даже на первый взгляд здесь выглядела недешево.

И Дрейк быстро задался вопросом: сколько же денег Кэрри Райнер получила от Юфемии Старлинг за свои преступления, если смогла купить не только книжный магазин, но и квартиру над ним? Тогда девушка еще не подозревала, что, продаваясь злодейке, она, по сути, оставляла в залог и свою жизнь. Но еще больше волновал другой вопрос. Откуда у Юфемии имелись такие средства, раз она распоряжалась ими спокойно и без проблем?

Ченселор-стрит нашлась еще полчаса спустя. Очаровательная, вдали от шумной суеты улочка с невысокими строениями из красного кирпича. Во все другие времена года жить на ней наверняка было очень здорово – по обеим сторонам росло множество деревьев и ухоженных кустарников, а напротив книжной лавки «Переплет барда» имелся даже маленький сквер с детской площадкой. Однако для Дрейка и Рубины день явно выдался неудачным, поскольку небо сильно хмурилось и скоро зарядил противный и холодный моросящий дождь.

Сама же книжная лавка оказалась закрыта, о чем свидетельствовала специальная табличка, повешенная на запертую дверь. Не работала и соседняя с ней пекарня под названием «Кондитерская сказка Гудвина».

Они попробовали позвонить в квартиры, расположенные на вторых этажах, но и там наткнулись на закрытые двери, за которыми стояла тишина.

– Кажется, Софи Райнер уехала в свадебное путешествие… – пробормотал Дрейк, пока они выходили с крыльца под дождь, и Рубина в этот момент посмотрела на него особенно грустно.

Он набрал Дориана, который должен был ждать от него новостей в Далгарт-холле, и, включив громкую связь, рассказал о постигшей их неудаче.

– Только не говори мне, братец, что я торчу в этом чертовом замке уже полдня ради такого бесполезного звонка, – раздраженно ответил ему старший брат. – Я мог бы быть в это время уже в Эмайне! Черт знает что там творится, пока я теряю время здесь ради вас! Даже не смейте возвращаться без какой-либо информации!

Дориан бросил трубку, а Дрейк устало воззрился на Рубину.

– Я хочу есть, – сказала она, вздохнув. – Обратно полетим на самолете.

Согласившись с ней, Дрейк быстро нашел неподалеку работающее кафе со стариной вывеской и зеленым деревянным фасадом, находившееся рядом со сквером, и они отправились туда. Ни он, ни Рубина не знали, как еще можно выяснить местонахождение Софи. Связаться с Джоном Кифом было невозможно – тот все еще оставался во дворце магистра, а почтовые чары сильно сбоили.

Выбрав столик у окна, из которого просматривались витрины книжной лавки и пекарни, молодожены взялись за меню. Оно тоже было традиционным. Дрейк заказал себе пирог с говядиной и почками вместе с картофельным пюре и подливкой, а жена – карри с курицей, рисом и картофелем фри.

Немолодой небритый официант, по совместительству являвшийся владельцем кафе, принеся еду, смерил их подозрительным взглядом.

– Я видел вас у «Переплета барда», – неодобрительно сказал он. – Туристы или судебные приставы?

– Просто знакомые. Мы хотели встретиться с владелицей книжной лавки, миссис Софи Райнер, – ответила Рубина, очаровательно ему улыбнувшись.

– Она теперь Гудвин, леди, – поправил ее мужчина. – И уехала в отпуск с мужем, потому и заведения их закрыты.

– А нет ли возможности узнать, куда именно? – уточнила Руби, продолжая улыбаться, несмотря на неприветливый тон собеседника. – У нас есть важные новости для миссис Гудвин, касающиеся ее дочери. Мы оставим вам очень хорошие чаевые.

Пока они обедали – а еда оказалась весьма неплохой, – выяснилось, что свой медовый месяц чета Гудвинов проводила в загородном доме сына мужа Софи, в Беркшире. Куда молодожены и поехали, щедро расплатившись с владельцем кафе.

Путь в графство Беркшир занял еще примерно два с половиной часа и пролегал через уже знакомый город Рединг, где они делали последнюю пересадку на поезде. А поскольку Дрейк наотрез отказался вновь путешествовать железной дорогой и возвращаться на вокзал, пришлось заказать такси, заплатив при этом баснословную сумму.

В деревушку Гарден-Хиллс они прибыли уже вечером и едва уговорили таксиста навернуть несколько кругов по грязным сельским улочкам в поисках нужного дома.

Но это оказался не просто дом. Короткая подъездная аллея вела к новому трехэтажному особняку, выстроенному в неовикторианском стиле. Его окружал невысокий каменный забор с фигурными воротами и очевидно живописный сад. Кем бы ни являлся его владелец, он явно не знал нужды в деньгах.

Выйдя из такси, они позвонили в звонок у ворот и долго пререкались по громкой связи с охранником о цели их позднего и незапланированного визита. Наконец, явно устав спорить, мужчина согласился пропустить их на частную территорию, но только до крыльца, где они могли бы поговорить с «мистером Гудвином».

Когда же дверь дома открылась, их неожиданно встретила сама Софи Райнер, в бархатном домашнем халате, тапочках с меховыми помпонами и с бигуди в ярких рыжих волосах. Она выглядела вовсе не стареющей пьяницей, как Дрейк ее запомнил… А ухоженной леди-домохозяйкой, каких в этом графстве, прозванном «королевским» из-за Виндзорского замка, наверняка было немало.

– Дрейк Далгарт и Рубина Вэлфорд? – удивилась она, сразу их узнав. – Чем обязана такому визиту?

И голос у нее изменился – стал мягче, мелодичнее, но при этом с проскальзывающей легкой высокомерностью, как бывает со многими людьми, резко подпрыгнувшими по социальной лестнице.

– Хотя… что же это я? – спохватилась она, глядя на их лица, удивленные не меньше. – Заходите скорее в дом, я попрошу Поппи поставить чаю. Вид у вас ужасно замерзший и уставший.

– Кто там, дорогая? – подошел и выглянул из-за ее спины румяный кругленький мужчина со смешными усами. Он выглядел в точь-точь как карикатурный пекарь с милой викторианской открытки. И улыбался так же по-доброму.

– Всего лишь старые знакомые из Хэксбриджа, милый, – ответила ему Софи.

– В таком случае пусть остаются на ужин, – предложил мистер Гудвин и, чмокнув жену в щеку, скрылся в недрах дома.

Через несколько минут Дрейк и Рубина уже сидели в уютной гостиной, а домработница Гудвинов подала чай. Софи села напротив них в кресло, закинув ногу на ногу, и закурила сигарету.

– Старая привычка, все никак не могу от нее избавиться, – пояснила она, выдыхая дым. – Будете?

– Я бросил, пару месяцев назад, – покачал головой Дрейк и, внутренне подобравшись, приготовился сообщать плохие новости. – Миссис Гудвин, я хотел бы поговорить с вами о…

Софи шумно вздохнула, прервав его, и затянулась покрепче.

– Я знаю о Кэрри, Дрейк, – сказала она печально. – И даже была на кладбище, поухаживала за могилкой, оставила цветы… Бедная моя Кэрри… Джон Киф сообщил мне, вскоре после похорон, – добавила она, вновь замечая удивление. – Видят боги, я желала для нее лучшей участи… Но не смогла дать и десятой доли того, что хотела.

– По крайней мере, у вас все хорошо, – растерянно заметила Рубина, явно не зная куда девать глаза. Она выглядела так, словно сильно жалела о своих словах про «рыжую противную девицу». – Я имею в виду этот дом и…

– Мне повезло с Бобом, он святой человек… святой, так и есть, – патетически заявила Софи. – Из бывших колдунов, но выбившийся в люди. Его сын работает в Сити, занимается финансами и заодно по заданию Штаба следит, чтобы наш волшебный мир не раскрыли. Они сейчас с женой и детьми в Греции, в отпуске.

– А настоящий отец Кэрри?.. – опять начал было Дрейк и снова был прерван вздохом Софи.

– Вы проделали такой путь из Хэксбриджа, чтобы рассказать мне о смерти дочери и узнать об ее отце? – спросила женщина. Она потушила сигарету и принялась разливать чай по чашкам. – Фрэнк Стрикленд… Я тогда была совсем юна и неопытна в жизненных вопросах. Сколько себя помню, меня тянуло к богатым и властным мужчинам. Мой чертов бывший был властен и нищ, а Боб богат, но скромен… Фрэнк же… Фрэнк был моим идеалом. Возможно, поэтому я и потеряла тогда голову. Ему, как оказалось, была нужна от меня только одна вещь, и не сказать, что очевидная…

Дрейк переглянулся с Рубиной, и это не укрылось от глаз женщины.

– Простите… Болтаю и болтаю. Воспоминания нахлынули… – сдержанно улыбнулась она. – У меня не было возможности поговорить здесь с кем-то о прошлой жизни. Боб меня просто не понял бы – он никогда не жил на Нью-Авалоне.

– Все в порядке, миссис Гудвин, – заверила ее Рубина и взяла протянутую ей чашку на блюдце. – Мы здесь как раз для того, чтобы выслушать вас. Что произошло между вами и бароном Фрэнком Стриклендом? Я знаю, что он и двое его братьев погибли у руин Найтмер-хауса во время проведения какого-то ритуала…

– Их убили. В том числе для того, чтобы скрыть одну важную тайну, – жестко поправила Софи, а затем вздохнула в третий раз. – Когда мы познакомились, он был молод, обаятелен и красив. Я являлась представительницей обедневшего древнего рода, а он, как выразились бы раньше, выходил из нуворишей, и потому наш союз был не только приятен, но и выгоден нам обоим. Так считали все, и я в том числе. Увы, но Фрэнк не собирался на мне жениться и только притворялся в своих чувствах. Как я смогла выяснить позже, он отыскал на чердаке своего арендованного особняка какой-то старый дневник, из которого узнал нечто странное…

– О том, что Нью-Авалон был проклят гораздо раньше девятнадцатого века? – догадался Дрейк.

– Да-да, что-то такое он и говорил, – махнула рукой Софи, явно не задумываясь над смыслом этих слов. – Иногда Фрэнк казался совершенно безумным. И постоянно вспоминал о какой-то «фамильной ценности», передававшейся в моей семье из поколения в поколение… И я, конечно, тоже слышала о ней, от матери и бабушки, когда они были живы, но… Они строго-настрого просили меня держать информацию об… амулете, как они говорили, в секрете. Но он все равно был утерян в конце девятнадцатого века. Поэтому, как только Фрэнк окончательно понял, что я не могу ему ничем помочь, поспешил разорвать наши отношения. Тогда Кэрри уже было четыре года.

– Значит, в вашей семье… в семье Райнеров существовал какой-то амулет? – уточнил Дрейк, вновь тайком поглядывая на Рубину.

– Очень важный амулет, якобы подаренный своему сыну самим Креоном Райнером, одним из Тринадцати Первых, – объяснила Софи и пожала плечами. – Я лично никогда его не видела и понятия не имею, что такого необычного в нем было. А Фрэнк, насколько я знаю, продолжил дальше свои изыскания и даже втянул в них своих братьев. Они вместе пытались исправить что-то там, на Нью-Авалоне. А между делом он обрюхатил маркизу Элизабет Рошфор – еще одну аристократку из такого же древнего рода, какой был и у меня. Но из-за всех этих убийств в Верховном Ковене так и не успел закончить свое «великое» дело. Хотела бы я знать, женился бы Фрэнк в итоге на Элизабет, если бы их всех не убили?

Женщина перешла к воспоминаниям о чувствах и отношениях, которые, очевидно, заботили ее больше всего. Но Дрейк, сопоставив факты, остался пораженным совершенным открытием.

– Тринадцать Первых оставили семье Райнер амулет, который как-то был связан с умирающей природой архипелага, – тихо сказал он дрожащим голосом и от волнения даже взял Рубину за руку.

– Мы должны скорее позвонить Дориану, – ответила жена, взволнованная не меньше.

Сказав это, она улыбнулась, а Дрейк почувствовал, как на сердце становится теплее. Он был уверен, у них появилась первая и очень слабая, но важная зацепка.

* * *

Деметра Лоренс, все же раздобывшая себе джинсы, футболку и кеды, уже собиралась выйти из спальни, когда внезапно вернулся Дориан, который был вынужден провести целый день в земном мире, чтобы иметь возможность связаться с Дрейком и Рубиной.

В мире Нью-Авалона же в это время, казалось, наступило кратковременное затишье, и сама Деми воспользовалась случаем, чтобы эгоистично отоспаться, забыв на несколько часов о катастрофах и проклятиях.

– Куда ты собралась? – спросил Дориан, столкнувшись с ней в дверях.

– Навестить Вивьен и Грим, – пожала плечами Деметра. – Они не появлялись ни на завтраке, ни на обеде, ни на ужине, и я вообще не видела их со вчерашнего вечера, когда Артур Эмброуз назвал девочку потомком того таинственного человека из шестнадцатого века… Я спросила у слуг, и те сказали, что они не покидали дворца и до сих пор находятся в своей в комнате.

– Вивьен и Грим подождут, – сказал он ей. – Сначала я должен поведать тебе о том, что выяснили наши голубки.

Они ненадолго присели на диван, где Дориан рассказал ей о Софи, семье Райнер и фамильном амулете. А потом добавил, что Дрейк и Рубина по просьбе женщины остались в Беркшире на ночь, чтобы не пришлось ехать на машине по темноте.

– Теперь понятно, отчего эта семья могла быть важна… – с удивлением протянула Деми, когда парень посмотрел на нее, ожидая реакции. – Но, Дориан! Если амулет пропал еще в конце девятнадцатого века, то…

– То это значит, что его пропажа вполне может совпадать по времени с известными нам событиями, – закончил за нее Дориан.

В этот момент в дверь постучали и, не дождавшись ответа, сразу же надавили на ручку. В проходе показались Морган и Пампкин, которым явно было нечем заняться этим вечером.

– Деми, я хотел… – с ходу начал он, но осекся, заметив брата, еще даже не успевшего снять пальто с дороги. – О, привет, Дориан! Я хотел спросить, не знаете ли вы, где может быть Грим? Вчера она так внезапно ушла, мы даже не успели толком поговорить… Я ждал, что они придут хотя бы на ужин, но так и не дождался.

Мальчик явно подготовился и набрался храбрости, чтобы спросить о девочке, которая его интересовала. И рыжий кот-фамильяр, под стать ему, выглядел серьезным и сосредоточенным.

– Я как раз собиралась заглянуть к ним, – улыбнулась ему Деметра и бросила выразительный взгляд на Дориана, как бы говоря о том, что обсуждение амулета может подождать. – Хочешь, пойдем вместе?

Неясно зачем, однако Дориан тоже решил нанести визит Вивьен и ее приемной дочери. Когда он снял пальто и оставил его в спальне, они втроем покинули комнату и пошли по полутемным дворцовым коридорам.

Слуги показали месторасположение спальни семьи Ашер, и скоро незваные гости уже постучали в ее дверь. Не сразу, но им открыла Вивьен, по лицу которой легко угадывалось мрачное настроение, в котором она пребывала последние несколько суток.

– А, это вы, – буркнула она вместо приветствия. – Пришли все-таки. Ну, заходите.

Войдя в спальню женщины, Деми огляделась. За те три дня, что они провели во дворце, комната уже выглядела обжитой. На спинках кресел висела небрежно накинутая одежда, на столике возле дивана стояли тарелки и стаканы с едой и напитками – остатками от ужина, принесенного слугами, а возле двуспальной кровати располагалась еще одна, поменьше, служившая постелью для Грим.

Сама же девочка сидела на полу у камина и раскладывала на ковре колоду карт.

– Я знала, что вы не сможете удержаться от расспросов, – сказала Вивьен Ашер, жестом указывая на диван и как бы приглашая их. Она щелкнула пальцами, и вся грязная посуда исчезла, оставив стол чистым и пустым.

– Как вы? – с сочувствием спросила Деметра, присаживаясь рядом с Дорианом, пока Морган придвигал большое кресло, а Пампкин устраивался на подлокотнике.

Она предполагала, что новой подруге с дочерью приходилось нелегко… Деми прошла через то же всего полтора года назад, когда ее начали считать святой.

– А, так, значит, начнем с дружеской беседы? – усмехнулась Вивьен. – Мы… так себе, Деми. Грим всегда была особенной девочкой, и я знала, на что мне придется пойти, удочерив ее. Но все, что происходит в последние дни, – выше моих сил.

– Как она вообще стала твоей приемной дочерью, Вивьен? – поинтересовался Дориан. – Дети с такими способностями и родословной на дороге не валяются…

– Не надо говорить о Грим как о бездомном котенке, Дориан! – возмутился Морган, и Пампкин тоже что-то возмущенно мяукнул, поддерживая хозяина.

Грим оглянулась на него, внимательно посмотрев.

– Вы знаете, что до последних дней я долгих десять лет была главой ковена Вайлдханта… которого больше нет, – проговорила Вивьен Ашер. – По давней традиции он состоял только из женщин. Они могли считаться его членами лишь до того момента, как выйдут замуж. И как-то, когда я только-только стала его главой, к нам попросилась женщина по имени Жаклин Фаталь. Француженка. Она приехала в Англию и на Вайлдхант из Кале, бежала от кого-то, ей нужна была защита. Нам с сестрами как раз не хватало одной до полного числа. Мы приютили Жаклин и сделали частью нашего круга. Но затем, в одну из ночей, ей пришло сообщение от кого-то. Она была чрезвычайно напугана и во всем созналась.

– В том, что она уже была замужем? – догадалась Деметра.

– Да, – кивнула Вивьен. – И в том, что у нее есть трехлетняя дочь. Девичья фамилия Жаклин была Найтингейл, и она слезно просила никому об этом не рассказывать. А еще умоляла меня позаботиться о ее дочери, которую она прятала у себя в доме в Эслип-Кинге, если с ней что-нибудь случится. На следующий день Жаклин пропала. А я, выполняя обязательства главы ковена, стала приемной матерью для Грим. И не пожалела об этом ни на секунду.

– Но что такого в способностях Грим, раз все так удивляются и боятся? – спросил Морган и обернулся к девочке, будто желая сказать что-то ей лично, но не решаясь.

– Нет, Морган, я не могу послать их всех подальше, – вдруг ответила Грим на его молчаливый вопрос и принялась собирать уже разложенные карты вместе. – Сложно сделать это, когда можешь слышать мысли каждого.

– Когда люди узнают о способностях Грим, они сразу считают, что могут использовать ее в своих целях, – объяснила Вивьен. – Ее дар очень редкий и ценный…

Деметра кивнула, думая о том, что подобные способности пригодились бы любому – и политику, и бизнесмену, и даже преступнику. Что там говорить, они помогли бы даже в их ситуации, например, чтобы выяснить, кем являлся этот Тристан Найтингейл из шестнадцатого века.

– Я могу спросить у него, – вновь ответила девочка, поднимаясь с ковра. – Могу поговорить с Тристаном Найтингейлом и выяснить у него все, что ты хочешь, Деметра.

– Грим! – возмутилась Вивьен, поняв, что ее дочь опять подслушивала чужие мысли.

– И как же ты собираешься поговорить с человеком, умершим так давно, Грим? – спросил Дориан. Судя по его виду, он заинтересовался предложением.

– Просто проведу спиритический сеанс, – пожала плечами девочка так, словно делала это уже сотни раз. – Я доверяю всем вам и знаю, что вы желаете мне добра. Поэтому я хочу помочь.

Когда она сказала это, Деметре показалось, что последние слова были направлены на то, чтобы успокоить Вивьен, которая уже начала волноваться.

– Отличная идея на ночь глядя, – нервно выговорила женщина и посмотрела на Дориана. – Она сможет задать только три вопроса. Даже несмотря на то, что Грим обладает подобными способностями, она еще слишком мала для таких сложных чар. Поэтому – три вопроса, не больше. И не просите нас снова ни о чем подобном.

– Да мы и не просили, Вивьен, – ухмыльнулся Дориан.

Однако Грим Фаталь явно знала, что делает, поскольку тут же принялась раздавать указания. Для подготовки к ритуалу потребовалось плотно зашторить окна, расставить на столе свечи и зажечь их, погасив при этом весь остальной огонь в комнате, занавесить все зеркала, чтобы дух в них случайно не задержался, и немного видоизменить стол.

С последним она справилась сама, приложив к нему ладонь и сосредоточившись.

На лакированной поверхности столешницы проступили нацарапанные буквы алфавита и цифры, а также слова «да», «нет» и «прощай». Весь чайный столик стал одной сплошной доской Уиджи, за неимением настоящей.

– Обычно мне требуется что-то, связанное с духом, с которым нужно пообщаться, – задумчиво протянула Грим. – Но он ведь жил аж в шестнадцатом веке…

– Ты и сама связана с ним, Грим, – напомнил Морган, садясь на пол рядом со столом. – Ты его потомок!

– Ну хорошо, – ответила девочка. – Еще нам нужен какой-то указатель. Может, у кого-то есть что-то похожее? Украшение, например?

– Это тебе подойдет? – спросила Вивьен, снимая с шеи какой-то кристалл на цепочке.

– Вполне, – кивнула Грим, взяла его и указала на импровизированную спиритическую доску перед собой. – Садитесь вокруг и положите руки на стол, касайтесь его только кончиками пальцев. Что бы ни произошло, не убирайте руки, иначе связь с духом прервется. И не говорите ничего лишнего. Вопросы будет задавать Деми.

Комната теперь была погружена во мрак, и лишь размытый свет свечей озарял ее. Стены, покрытые темными обоями, отражали его в виде слабых бликов.

Все окружили стол и присели на пол вокруг него. Грим Фаталь же, наоборот, встала и, держа кристалл на цепочке, занесла его над буквами. В этот миг она неуловимо изменилась, превратившись из тихой, серьезной девочки в вестника иного мира. Ее черные глаза были полны уверенности, предвкушения и какой-то потусторонней, мистической энергии.

Воздух тоже стал наэлектризованным и тяжелым, словно бы его начали пронизывать призрачные нити, связывающие оба мира воедино. Тишина вокруг казалось абсолютной, как если бы на Нью-Авалоне не осталось ничего, кроме этой комнаты, которую окружала сплошная темнота и пустота. Когда все, наверняка чувствовавшие одно и то же, начали тревожно переглядываться, а Пампкин вдруг зашипел и забился под кресло, Грим заговорила:

– Тристан Найтингейл, мы зовем тебя! Приди и поговори с нами.

Комната наполнилась странным и ужасающим звуком, и стремительная горизонтальная грозовая молния пронеслась под потолком. Свечи едва заметно дрожали, их пламя танцевало, подхваченное вихрями невидимого ветра. Темные тени начали медленно скользить по стенам, создавая непонятные фигуры и контуры.

Деметра почувствовала, как что-то холодное легло на ее ладонь, и вздрогнула от испуга, но не могла оторвать пальцы от стола. Она смотрела и видела, как кристалл на цепочке в руке Грим начал покачиваться.

– Он здесь, – возвестила девочка низким, почти взрослым голосом.

Сглотнув, Деметра заставила себя сосредоточиться. Вопросы… Всего три, без права на ошибку…

– Тристан Найтингейл, – проговорила она дрожащим голосом, – ты был знаком с Тринадцатью Первыми?

Кристалл на цепочке раскачался как маятник и вдруг замер под неестественным углом на слове «да».

Дориан взглянул на нее с почти торжествующим взглядом, но Деми от этого только больше разволновалась.

– Амулет Креона Райнера связан с тем, что Нью-Авалон теперь умирает? – спросила она.

Маятник стремительно качнулся в другую сторону и остановился на слове «нет». Деметра разочарованно выдохнула… Она не угадала. И оставался лишь один вопрос, последняя возможность выяснить хоть что-то…

Пламя свечей взвилось высоко вверх, подхваченное неведомыми чарами, и по столу прошла мелкая дрожь. Из темных углов комнаты послышался шепот множества голосов, но невозможно было различить ни единого слова.

Вивьен впилась глазами в Деми с таким явным неодобрением происходящего, будто вот-вот готова была разорвать связь и все прекратить. Пампкин зарычал из-под кресла, а Морган смотрел на Грим, лицо которой выглядело жутким из-за резких теней.

Последний вопрос… Ошибиться было нельзя.

– Где нам найти ответ? – наконец спросила Деми, ради храбрости взглянув на Дориана. Тот только коротко кивнул, не имея возможности сказать что-то.

Кристалл-маятник метнулся к буквам и начал отмечать их короткими остановками в одном лишь известном ему порядке.

«П», «а»…

Леденящий кожу сквозняк заскользил по комнате. Рука Грим вдруг задрожала, а глаза ее начали закатываться. Истошный вопль тысячи голосов взорвал тишину, так и вынуждая отдернуть руки и заткнуть уши, в то время как кристалл продолжал двигаться…

«Р», «и»…

– Все, хватит! – выкрикнула Вивьен, рывком разрывая контакт и отбирая кристалл. – Довольно!

Она щелкнула пальцами, и в спальне тут же загорелся яркий свет, изгоняющий любое потустороннее присутствие. Обессилившая Грим начала медленно оседать на ковер, и Морган подхватил ее, чтобы она не ударилась.

– Грим, это было так круто! – с восторгом выпалил он. – Ты в порядке?

– Да… – слабо проговорила она. – Вы прочитали, что ответил дух?

– Не успела, – сокрушенно пробормотала Деметра. – Дух не сумел договорить…

– Может быть, это и к лучшему? – спросила Вивьен, с беспокойством склоняясь над дочерью. – Не к добру заигрывать с такими опасными силами…

– Вы серьезно? – вдруг усмехнулся Дориан и обвел всех насмешливым взглядом. – По-моему, это очевидно. Нужно сообщить нашим голубкам, чтобы они отправлялись в Париж.

Глава 15. Голова на гильотине

Когда Дрейк проснулся в незнакомой спальне на мягких подушках и белоснежном белье, то подумал на мгновение, что увидел кошмар, в котором все происходящее последних дней являлось лишь плодом его воображения. Он обнимал лежащую рядом жену – видимо, сделал это неосознанно, во сне – и хотел верить в то, что, поднявшись, увидит за окном солнечную Ниццу, не слишком подходящую для зимнего пляжного отдыха, но вполне живописную для романтического свадебного путешествия.

Как и весь дом семьи Гудвинов, гостевая спальня была обставлена в осовремененном классическом стиле – со светлыми обоями и портьерами, с двумя креслами у большого окна – и на первый взгляд вполне могла потягаться с номером в хорошем отеле.

Вспомнив, где и зачем он оказался на самом деле, Дрейк помрачнел, отстранился и отодвинулся от Рубины. Девушка, почувствовав это, сразу же повернулась к нему лицом, на котором еще оставалась тень улыбки. Она наверняка проснулась раньше и подумала, что объятье может стать первым сигналом к примирению. Но эта тень улыбки быстро погасла.

– Мне показалось, что… – протянула Руби. Прикусив губу, она не стала заканчивать фразу и вместо нее сказала другое: – Знаешь, мы могли просыпаться так каждый день. Вместе друг с другом, в безопасности, в уюте… Я мечтала об этом. Как и о нашем путешествии.

– Не могу поверить в то, что говорю, – начал Дрейк и не смог сдержать усмешки – в своих словах жена выразила его собственные горькие мысли, – но наша поездка во Францию все-таки состоится.

– В каком смысле состоится? – удивилась Рубина, явно гадая, хорошей была эта новость или нет. – А как же развод?

– А развод здесь ни при чем, – ответил Дрейк, садясь повыше. – Дориан позвонил вчера поздно ночью – во дворце Эмайна хотят, чтобы мы с тобой полетели в Париж в поисках ответов и выяснили, отчего разрушается Нью-Авалон.

– Они знают, где именно стоит искать там эти ответы? – приподняла брови Рубина и облокотилась на подушку. – Я имею в виду, Париж просто огромен, в нем живет несколько миллионов человек, не считая магов и волшебников. А сколько там может быть исторических и современных мест, связанных со всякими магическими штучками…

– Вот в этом и проблема – больше никакой информации нет. Так что нам придется поработать за всех, – пожал плечами Дрейк.

Он призадумался на минуту, вспоминая то, что мог знать о Париже раньше. Как архивариусу, ему часто доверяли рукописи и документы на французском языке – Дрейк неплохо знал его еще с момента обучения в частной школе. А в последней прочитанной рукописи, которой он занимался в тот день, когда от Рубины пришла злосчастная записка, как раз говорилось о…

– В центре Парижа существует какой-то скрытый магический город, – сказал он вслух и посмотрел на жену. – Ты знаешь что-нибудь об этом?

– Ты говоришь об Элизиуме? – Рубина, казалось, удивилась еще больше. – Мама рассказывала мне о нем. В нем она много лет скрывалась от преследований Винсента Ларивьера. Но это все, что мне известно.

– Такой город должен быть очень хорошо спрятан, – задумчиво протянул Дрейк. – Алана не говорила, где именно находится его портал?

– Где находится портал в Элизиум? – спросила Рубина и вдруг рассмеялась, посмотрев на него как на дурака. – Ну конечно же, на Елисейских Полях[15]!

Они поспешно оделись и сложили немногочисленные вещи в небольшую дорожную сумку, не собираясь злоупотреблять гостеприимством Софи Райнер и намереваясь покинуть дом как можно скорее. Однако, спустившись на первый этаж, наткнулись на мистера Боба Гудвина, забиравшего утреннюю почту, и почувствовали соблазнительные запахи, доносившиеся с кухни.

Как и вчера, муж Софи настоял, чтобы гости поели вместе с ними, а затем, узнав, что им нужно в Хитроу, предложил подвезти молодоженов до аэропорта. Мужчина излучал такую теплую доброжелательность, что сложно было отказаться.

Сама же Софи, казалось, испытывала некую неловкость от поведения мужа – она никогда не была дружна ни с Далгартами, ни с Вэлфордами и вообще относилась к окружающим с подозрением, но Дрейк подумал о том, что стесняться ей было совершенно нечего. Такие редкие люди, как Боб, обладали уникальной способностью не делить мир на «чужих» и «своих», одаривая каждого частичкой доброты, на что мир, как правило, отвечал взаимностью. И с мужем миссис Гудвин определенно повезло.

Утро за завтраком и в дороге до Лондона пролетело незаметно.

– Вы чудесная пара, ребята, и все у вас в семейной жизни сложится. Это сразу видно. У меня чутье на такие вещи, – сказал Боб, останавливая свой «Форд» на стоянке аэропорта. – А трудности – они у всех бывают. Нужно только уметь держаться друг за друга, вот как мы с Софи. Темные времена в итоге всегда проходят, и из-за туч показывается солнце. Не забывайте об этом.

– Вообще-то мы с Рубиной… – проговорил было Дрейк, но жена перебила его с милой улыбкой:

– Спасибо, мистер Гудвин, – сказала она. – Это действительно ценный совет.

Рубина явно повеселела после пробуждения в его объятиях и после новости о продолжении путешествия. Весь путь до аэропорта и следующий за этим полуторачасовой перелет до Парижа она провела за своим любимым делом – планированием всех деталей.

Учитывая, что искать портал им нужно было лишь на одной улице, остановиться решено было на ней.

– В отеле «Мариотт» все номера заняты, естественно. Но я чудом смогла договориться и восстановить нашу бронь на лучший люкс в «Крийоне», – сообщила она с довольным видом, стоило только шасси самолета коснуться посадочной полосы. – Пришлось заплатить им существенный штраф за дни простоя. Я рассказывала тебе об этом отеле, когда мы планировали медовый месяц. «Крийон» располагается в особняке восемнадцатого века, что отлично подходит моему титулу.

– А это не слишком? – уточнил Дрейк, глядя на голубое небо и поля за окном, – контраст с хмурой и дождливой зимней Англией был разительным. – Нам нужно только оставить где-то вещи, и даже спать, возможно, там не придется.

– Не о чем волноваться, любимый, – улыбнулась Рубина. – Если мы разводимся, то семейного бюджета у нас уже нет, а мое наследство, полученное от отца, позволяет мне останавливаться там, где захочется. Я никогда и никуда не выезжала дальше Нью-Авалона и Хэксбриджа. И раз уж судьба все-таки занесла нас в Париж, я собираюсь насладиться этим сполна. Присоединишься?

– Я подумаю, – хмыкнул Дрейк, про себя отмечая, что ему нравится видеть девушку в приподнятом настроении.

Его собственное настроение тоже улучшилось, когда стало понятно, что Париж встречал путешественников ярким солнцем и совершенно замечательной, не по-февральски теплой погодой. Да и размещение в люксе одного из самых дорогих отелей Парижа все же несло в себе некоторые приятные привилегии.

Сразу на выходе из аэропорта «Шарль-де-Голль» их встретил одетый с иголочки водитель в строгом черном костюме с галстуком, на автомобиле от «Крийона». Это позволило им избежать толкучки в электричке или автобусе – хотя Дрейк сомневался, что Рубина хоть раз вообще ездила на автобусе, – и избавило от необходимости вызывать такси.

С комфортом устроившись на широком заднем сиденье, они наблюдали в окна за тем, как по обе стороны от автострады проносятся голые деревья и лужайки с яркой зеленой травой, не желающей умирать даже зимой. Солнце плавно скользило по небесной дуге, заставляя лучи играть на стеклах машины и освещать окружающие пейзажи золотистым светом, которого так не хватало в мрачном Нью-Авалоне.

Скоро показались пригороды с современными зданиями, и автомобилей на дорогах стало больше. Но чем ближе они подъезжали к сердцу Парижа, тем чаще замечали детали, которые можно было встретить только здесь: невысокие здания с живописными пекарнями или овощными лавками на первых этажах, с яркими тканевыми навесами и причудливыми вывесками. Они видели уютные скверы и живописные бульвары, кофейни и бистро… Причем во многих кафе столики даже в такое время года стояли на улице. И, что самое удивительное, за ними сидели посетители, проводя время в компании чашечки кофе. Владельцы заведений специально размещали столики рядом с газовыми уличными обогревателями, чтобы всем было теплее.

Ближе к центру города дома становились выше и выглядели помпезнее от улицы к улице. Париж был похож на все крупные европейские города и одновременно от всех них отличался. Было что-то неуловимое в его атмосфере, так и витающей в воздухе, пропитанном запахами выпечки и кофе, заставляющее относиться к знакомым вещам иначе, чем в Англии. Прохожие здесь никуда не торопились и не прятали лица за отворотами пальто – они будто бы наслаждались одним тем фактом, что имеют честь жить в такой красивой столице, как эта.

А когда водитель будто нарочно сделал крюк, проехав мимо «Оперы Гарнье» – великолепного театра второй половины девятнадцатого века, даже Дрейк почувствовал, что у него на секунду замерло дыхание. И тут же вспомнил о том, как пару лет назад оделся на бал-маскарад в костюм «Призрака оперы», чтобы впечатлить Деметру Лоренс, и улыбнулся собственной глупости. Тогда он хотел выглядеть круче, чем был на самом деле, а сейчас считал это не более чем наивной и жалкой подростковой попыткой. Такой же неудачной идеей стало и необдуманное желание заделаться магом-хранителем в Штабе. Ему никогда не хотелось изображать кого-то из себя в присутствии Рубины, и в этом заключалась главная разница.

Сделав полукруг мимо оперы, они выехали на широкий бульвар Мадлен, известный своими магазинами, а затем свернули на улицу Руаяль, ведущую прямиком на площадь Согласия, где находился отель «Крийон».

Площадь, на правах одной из самых главных в Париже, казалась необъятно огромной. С севера ее прикрывали одинаковые фасады зданий восемнадцатого века, к одному из которых и устремился их автомобиль; на востоке были видны сады Тюильри, ведущие к Лувру, а на западе начиналась улица, известная как Елисейские Поля. В центре же площади возвышался египетский обелиск и располагались два красивых фонтана со статуями.

Глядя на все великолепие, неумолимо скрывающееся за кузовами проезжающих мимо машин, Дрейк даже пожалел, что впервые оказался во французской столице и не имел при этом ни часа свободного времени, чтобы осмотреть хотя бы пару достопримечательностей. Еще во время планирования медового месяца Рубина непрестанно рассказывала ему о том, как хотела бы погулять по Лувру, или подняться на Эйфелеву башню, или посетить «Мулен Руж»… Но, как обычно, проблемы Нью-Авалона не оставляли возможности для радостей.

И хоть Дрейк действительно переживал за всех, кто остался во дворце Эмайна и надеялся на них в эту минуту, ожидая новостей… Он подумал о том, что был бы счастлив, если бы имел возможность хоть немного пожить свободной жизнью, для самого себя. За это, впрочем, они с друзьями и боролись все эти годы.

Водитель тем временем остановил машину напротив входа в отель, располагавшегося с левой стороны от обширной колоннады второго этажа. Дрейк с Рубиной вышли и в сопровождении все того же водителя проследовали в великолепный холл отеля, где были заботливо переданы встречавшему их дворецкому.

Отель «Крийон» являлся не просто пятизвездочным отелем, а отелем, которому было негласно присвоено больше пяти звезд. Он не располагал привычной для подобных мест стойкой для регистрации посетителей – для этого имелась особая уютная комната по левую сторону от входа. Гости же лучших люксов могли пройти эту процедуру сразу у себя в номере. За каждым номером без исключения был закреплен свой личный дворецкий, готовый выполнить любую просьбу.

Неудивительно, что интерьер отеля больше напоминал дворец с высокими потолками, дорогой мебелью и огромными золочеными люстрами. Прямо в лобби, рядом с креслами и диванами, в витринах под стеклянными колпаками были выставлены редкие предметы искусства, как в музее.

– Мне одному кажется, что мы будто бы и не уезжали? – с удивлением спросил Дрейк, оглядывая стены, отделанные настоящим мрамором.

– Можно подумать, что ты сам привык к другому, – ответила Рубина и поздоровалась с подошедшим к ним дворецким. Им, а точнее ей, оказалась миловидная смуглая женщина лет тридцати с тщательно уложенными в строгую прическу черными волосами.

Их люкс находился на четвертом этаже, куда они попали, поднявшись на лифте. Это был вовсе не один номер, а целые огромные апартаменты, состоявшие из спальни, просторной гардеробной, ванной комнаты, гостиной и столовой. Он носил название Les Grands Appartements и полностью его оправдывал. Серовато-серебряный, словно потертый, декор стен и старинная мебель в нем удивительным образом сочетались с ультрасовременными деталями вроде неоновой подсветки или стеклянных книжных шкафов.

– Если хочешь, можешь разместиться в гостиной, Дрейк… Диван там достаточно большой и удобный, – тихо сказала Рубина, следуя за дворецким. – Нам не требуется спать в одной комнате.

Слова жены укололи Дрейка куда сильнее, чем он ожидал. Но еще больнее сердце заныло, когда он увидел, что спальня с большой кроватью с серебристым балдахином была украшена букетами, цветочными гирляндами и лепестками, как номер для новобрачных. На столе в гостиной их ждали комплименты от отеля – бутылки шампанского, свечи, фрукты и даже особый свежеиспеченный торт. За спальней следовала роскошная ванная комната со стоящей в центре ванной, выточенной из цельного куска мрамора, – и здесь все тоже было усыпано лепестками белых роз. Рубина, очевидно, забыла попросить убрать их, и теперь, судя по виду, жалела об этом не меньше – «насладиться» номером, как она планировала, не получилось.

– Подскажите, когда прибудет ваш багаж, чтобы я могла разложить вещи в гардеробной? – вежливо поинтересовалась женщина-дворецкий, когда они закончили осмотр покоев.

– Багажа не будет, – натянуто улыбнулась Рубина. – Просто зарегистрируйте нас, и все.

Нервным и быстрым жестом она сунула мужу свои документы и скрылась в спальне, захлопнув за собой дверь так, словно намеревалась скрыться там от позора. Дрейк знал, что, если бы медовый месяц состоялся, она никогда не надела бы одно и то же платье дважды, а гардеробная была бы полностью забита ее нарядами. Так что в глазах Рубины размещение в роскошном отеле с одной крошечной сумкой, должно быть, и вправду выглядело жалким.

Для того чтобы соблюсти все необходимые процедуры регистрации, потребовалось некоторое время. Наконец, когда документы были готовы, служащая «Крийона» положила на стол перед Дрейком карты-ключи от номера.

– Возможно, вы хотели бы заказать столик в ресторане для романтического вечера? Или арендовать яхту для прогулки по Сене? – предприняла она еще одну попытку, не торопясь уходить. – Я могу помочь вам устроить сюрприз для вашей любимой жены, месье…

– Ни столиков, ни яхты, ни сюрпризов не нужно, спасибо, – проговорил Дрейк и ощутил такое же жгучее желание провалиться сквозь землю, которое, наверное, испытала и Руби.

Вместо этого он попросил служащую отеля удалиться, что та сделала с крайне озадаченным видом – она тоже посчитала, что молодожены должны вести себя иначе. Когда же Дрейк вернулся в спальню, то застал Рубину возле окна, с печальным видом глядящую в никуда.

Секунда – и на него нашло наваждение, в котором Дрейк словно бы заглянул в параллельную реальность: как они заходят в этот номер, держась за руки, целуясь и смеясь… Как дворецкие заносят один за другим чемоданы жены и как они с ней, наконец, остаются только вдвоем. Открывают шампанское, угощаются тортом, набирают полную ванну и взбивают пышную пену… Обнимаются, утопая в мягкой постели… И щеки Рубины пылают, а глаза блестят. Ее губы шепчут: «Дрейк, я так счастлива…»

В реальности в пустых лощеных апартаментах стояла гробовая, тяжелая тишина. И все украшения мгновенно показались похоронными, а мрамор пола и стен – отделкой для склепа. Рубина… Его любимая Рубина выглядела бледным призраком, несчастным и сломленным, да и Дрейк чувствовал себя не лучше.

– Отель «Крийон» знаменит одной историей, помимо прочих… Хочешь узнать, какой именно? – спросила Рубина каким-то неестественным, безэмоциональным голосом.

Он ничего не ответил и только подошел ближе.

– Когда-то сюда часто приезжала Мария-Антуанетта, печально известная королева Франции. Она отдыхала здесь, училась играть на фортепиано… А затем ей отрубили голову на гильотине, которую установили на этом самом углу площади Согласия, куда выходят окна номера. И Мария-Антуанетта умирала, глядя на свой любимый особняк, в котором была когда-то счастлива, – проговорила Рубина так, словно ее собственная голова в этот момент лежала на гильотине. На глазах девушки выступили слезы. – Я могла оказаться в такой ситуации, Дрейк. Меня могли казнить на площади Эмайна, напротив дворца. И я осталась жива, поскольку моя сестра Деметра готова была пожертвовать своей жизнью, но спасти всех нас… Даже несмотря на мое поведение. Деми не виновата, что появилась в моей жизни, как не была виновата и в том, что эта старуха Ортруна Рейвен все спланировала за нее. Мне правда стыдно, что я так поступила с ней. Я была ужасной сестрой и ужасным человеком…

Несмотря на ее слова, Руби едва ли вспомнила об этой истории случайно. Скорее всего, она долго обдумывала, что стоит сказать, когда они вновь останутся наедине. Возможно, даже всю поездку, с того самого момента, как только восстановила бронь, – она была слишком уж молчаливой по дороге от аэропорта. Но тон ее звучал искренне, а слезы были настоящими.

Дрейк позволил себе вздохнуть.

– Ты думала только о своей обиде и мести – это застилало тебе глаза, – тихо сказал он. – Так обычно и бывает.

– Зная все это… – протянула она, робко заглянув в его глаза и сразу отвернувшись. – Почему же ты все-таки женился на мне, Дрейк?

– Потому что я помню, каким хорошим человеком ты была до своего рокового правления, – серьезно ответил Дрейк. – И потому что… надеялся, что ты одумаешься и раскаешься.

Рубина то ли всхлипнула, то ли вздохнула и торопливо провела ладонью по щекам. Когда она обернулась, в ее глазах больше не было ни слезинки. Она щелкнула пальцами, и весь свадебный декор разом пропал.

– Идем искать Элизиум, – сказала она. – Мы должны помочь Нью-Авалону и нашим близким.

* * *

Деметра Лоренс встретила новый день в своей временной спальне во дворце Эмайна и сразу поняла – что-то не так. Она накинула халат, скомкано попрощавшись с уже полностью одетым Дорианом, который вновь собирался провести весь день в Хэксбридже, ожидая новостей от брата. И когда дверь за ним закрылась, неясное гложущее чувство только усилилось.

Ей опять приснилась тьма, голова была тяжела от боли, а воспоминания вчерашнего дня смазывались и терялись, словно каждую ночь кто-то вытягивал из ее тела частички жизненной энергии. Деми подошла к окну и увидела, что небо на горизонте, где раньше должны были находиться другие острова, стало темно-бордовым, почти черным, словно запекшаяся кровь. В то же мгновение она поняла: когда тьма доберется до дворца, миру придет конец.

Стоило не терять надежды и бороться до последнего, но как сделать это, если ответ на ее главный вопрос так и не был найден? Что, если все смогут покинуть Нью-Авалон, а она – нет? Вот что стоило спросить у духа Тристана Найтингейла…

Казалось, кто-то неведомый и всесильный уже запустил страшный таймер, отсчитывающий последние часы. И Деметра испугалась, как никогда. Она желала кинуться вслед за Дорианом, догнать его у «моста» и умолять превратить себя хотя бы в ворона, чтобы попробовать преодолеть портал…

Вместо этого Деми достала из куртки так и не пригодившиеся перья перемещения и вновь, и вновь уговаривала их сработать – для этого она даже узнала специальное заклинание… Однако без амулета, без магических сил и стабильно работающей магии архипелага это было бесполезно.

Вздохнув и засунув перья обратно в карман куртки, Деметра решила все-таки отправиться к порталу – она не могла просто ждать смерти, надеясь, что ее, как обычно, спасут другие. И даже оделась, готовясь выходить… Как в дверь вдруг кто-то постучал.

Она открыла, ожидая Рицци, или Вивьен, или даже Леона, но… не увидела перед собой никого. Коридор был пуст и темен. Опустив глаза, Деми заметила лежащий на ковре у порога небольшой прямоугольный сверток в коричневой бумажной обертке. Сверху на нем лежала белая глянцевая карточка.

«Птица в руках лучше двух в кустах. Д. К.» – было написано на ней.

– Джон Киф… – одними губами прошептала она, догадавшись.

Теряясь в догадках, Деметра развернула сверток и увидела книгу в коричневой обложке с золотыми тиснеными буквами. «Хроники Тринадцати Первых»… Можно было подумать, что мужчина, услышав ее слова в гостиной о потерянной книге, сумел каким-то образом достать новую, однако… Крупные царапины и потертости на корешке, забитые пылью, и пятно от кофе на первой странице не оставляли повода для сомнений – это была именно та книга, которую девушка оставила в Кроу-хаусе.

Для чего управляющий Рейвена рисковал жизнью в полуразрушенном особняке, чтобы вернуть ее? Что хотел этим сказать? И почему не мог поговорить с Деми лично и открыто?

Она стояла в дверях, сжимая в руках книгу, и понимала, что чувство, будто бы что-то не так, никуда не делось. На Нью-Авалоне происходило нечто помимо природной катастрофы. И Джон Киф определенно был в этом замешан.

Поменяв планы, Деметра решила было найти его за завтраком или за следующими за ним обязательными посиделками в гостиных, но обошла весь дворец и опросила всех слуг – никто не видел мужчину со вчерашнего вечера. Зато в одной комнате она обнаружила Ричарда Хаттона и Алану Бланшар, вновь сидящих как-то слишком уж близко друг к другу. Мать окликнула ее, так что пришлось подойти.

– Ты же не собираешься вновь совершать ничего глупого? – спросила ее женщина. – Вы едва выжили на Броллахане. Сядь в кресло, прошу тебя. Не заставляй меня волноваться.

– Я бы хотела выжить и дальше, – раздраженно ответила Деми, садясь тем не менее на предложенное место. – Джон Киф знает что-то. Мне необходимо его найти. Возможно, ему известно то, как я смогу перейти через «мост»… Вы же видите – даже небо на Нью-Авалоне темнеет! Но при этом сидите здесь, как будто…

– Все сотрудники библиотеки в эту самую минуту проводят исследования того, как обойти или изменить чары «моста», – успокаивающим тоном прервала ее Алана и перевела взгляд на крестного братьев – нежный, теплый, почти влюбленный. – Я попросила Ричарда об этом.

– А люди Тэда Кларенса продолжают выяснять, как спасти оставшиеся два острова… Завтра утром Вильгельмина проведет собрание, и что-то мне подсказывает, что оно станет последним, – сказал Ричард, бросая на Деми сочувствующий взгляд. – Но мы найдем способ, как вытащить тебя отсюда. Не стоит терять надежду или вести себя опрометчиво. Пока нужно лишь ждать.

– Не понимаю, почему Вильгельмина держит вас всех здесь. Она сама как будто чего-то ждет, – пробормотала Деметра, злясь на себя за несдержанность, – она не ожидала помощи от матери. – Дориан предлагал превратить меня в ворона…

Ричард мягко усмехнулся.

– Не думаю, что это поможет. Чары никогда не меняют сущности, – ответил он. – Превратившись в ворона, ты все еще останешься человеком, только заколдованным. И так со всем. Наколдованные вещи приходят в негодность быстрее остальных, поскольку никогда не существовали по-настоящему. А наколдованная еда может дать временное чувство насыщения, но не принесет никакой пользы для организма. Это лишь фальшь, просто оболочка…

– Я не могу сидеть сложа руки, – покачала головой Деми. – Джон Киф прислал мне книгу о Тринадцати Первых. Значит, она важна… Наверняка важен и тот амулет Тринадцати Первых, который был у семьи Райнер…

– У нашей семьи тоже был такой амулет, – послышался старческий голос из кресла у камина.

Кресло было повернуто спинкой, и потому Деметра не знала, что кто-то мог в нем сидеть. Но из него вдруг поднялась бабушка Мари-Лор Бланшар с вязанием в руках. Она приблизилась и села на диван рядом с Аланой.

– Амулет семьи Бланшар… – протянула она, обведя всех тяжелом взглядом. – Мой дорогой Альберт рассказывал мне о нем. А ему – его отец.

– И вам… то есть нам он достался тоже от предка из Тринадцати Первых? – удивилась Деми.

– Молдвин Бланшар, член первого Верховного Ковена, сподручный Абатиса Монтекью и член Тринадцати Первых, – подтвердила бабушка. – Он передал амулет своему сыну, тот – своему, и так он передавался из поколения в поколение… А потом… Потом Дельфина Бланшар оставила своему незаконнорожденному сыну письмо о том, что передает амулет ему.

– Почему же вы с папой не рассказывали об этом мне? – приподняла брови Алана. – Бриан наверняка обо всем в курсе, да?

– Твой старший брат никогда не бежал из Ордена Монтеры, в отличие от тебя, – сварливо заметила Мари-Лор.

– Подождите, но этот амулет… – поспешно вмешалась Деметра, пока дело не дошло до семейной ссоры. – Он все еще хранится у дедушки Альберта?

– Ах, если бы, – вздохнула старушка. – Он был утерян в конце девятнадцатого века. Прамнионы принесли сына Дельфины в катакомбы Ордена с письмом, но уже без амулета.

Пожав плечами, старушка вновь вернулась к вязанию. Все эти факты наверняка значили для нее так же мало, как и для Софи Райнер, с которой общался Дрейк. Но едва ли сразу два амулета были случайно утеряны в одно и то же время.

«Райнер, Бланшар, Альфано», – сказали боги. И сказали не просто так. Деми перехватила задумчивый взгляд Ричарда.

– Мне срочно нужно поговорить с Рицци Альфано и с Шерлом Прамнионом, – сказала Деметра.

Ричард Хаттон кивнул. Они оба одновременно поняли, что нащупали путь в наступающей тьме.

* * *

Дрейк был рад поскорее покинуть отель, который выглядел отражением мрачного Нью-Авалона, и выйти на солнечные улицы Парижа. Ему сложно стало поверить, что кто-то, и он сам в том числе, сознательно выбирали жизнь под красными облаками в окружении ядовитых волн, в то время как обычные люди, не наделенные магией, могли свободно любоваться красотами и красками природы. Они были куда свободнее и счастливее магов. И от этого только поскорее хотелось помочь спасти свои семьи.

Рубина тоже уцепилась за эту идею, как за возможность искупления грехов.

Они перешли дорогу, миновав то место, на котором в восемнадцатом веке стояла гильотина, и скрылись под голыми деревьями парковой зоны, где начинались Елисейские Поля. Дорожки уводили то к статуям, то к фонтанам, то к беседкам или пышно украшенным строениям. Когда-то все земли принадлежали королям, и только аристократы могли гулять здесь…

– Впервые это место начали упоминать еще в шестнадцатом веке, – сообщила идущая рядом Рубина, как обычно находившая успокоение в делах. – Здесь проходила дорога, которая соединяла дворец Лувра с дворцом Версаля. Это был «триумфальный путь», и его быстро стали украшать садами и статуями. На площади Л'Этуаль, например, стояла небольшая статуя соловья с фонтанчиком. Затем в середине восемнадцатого века ее снесли и решили установить там шестидесятиметровую водонапорную башню в виде слона, с апартаментами внутри и тоже с фонтаном, разумеется. Но ничего не…

– Откуда ты все это знаешь? – перебил Дрейк. – Ты ведь никогда не была в Париже.

– Загуглила, Дрейк! – отрезала девушка и, чуть смутившись, добавила: – Ну, и еще я написала Дориану, а тот позвонил Джону Кифу. Можешь не радоваться раньше времени – никто из них тоже не знает, где находится вход в Элизиум, а связи с моей матерью у них нет.

– Это должно быть что-то такое, где будет незаметно, если кто-то вдруг растворится в воздухе, – предположил Дрейк, удивленный тем, как быстро жена спелась с его братом. – Какое-то известное место, где всегда собирается множество людей. Тогда исчезновение одного человека мало кто заметит.

– Это Елисейские Поля! Посмотри в любую сторону, и увидишь какую-нибудь достопримечательность, – поморщилась Рубина и взглянула на карту в телефоне, который держала в руке. – Вон там, впереди, Большой дворец со стеклянной купольной крышей. Он очень похож на наш Хрустальный дворец, который раньше был в Лондоне, и его тоже используют для выставок. Дальше за ним – театр «Дю Ронд-Пуант», магазин «Гуччи» и отель «Дель Эсперан». И это только по той стороне улицы, по которой мы идем!

– Сомневаюсь, что портал в Элизиум скрыт в магазине «Гуччи», – хмыкнул Дрейк.

В отличие от Рубины, он внимательно смотрел по сторонам, стараясь уловить возможное мерцание завесы в воздухе или заметить внезапно исчезнувшего прохожего. Но Рубина была права – их окружали исторические здания и достопримечательности и людей, даже в такой февральский день, как этот, по Елисейским Полям прогуливалось немало.

После того как они прошли мимо театра, парковая зона закончилась и началась вполне обычная авеню с домами и с единственным рядом деревьев, высаженным возле обочины дороги. Впереди стала хорошо видна Триумфальная арка, на которой их путь должен был повернуть назад, если к тому моменту портал так и не обнаружится, – оставалась еще вторая сторона улицы.

А пока на этой половине их ждали магазины и кафе, тоже вполне обычные и не магические, но такие манящие и интересные… Рубина как могла держала себя в руках, но все равно то и дело останавливалась, чтобы посмотреть на витрины. Дрейк понимал жену как никогда – он и сам с удовольствием просто прогулялся бы по Парижу…

С веранд кафе долетали дразнящие запахи кофе и свежей выпечки, и в животе у него заурчало – они не ели ничего с самого утра, только пили кофе в самолете.

– Нельзя побывать в Париже и не зайти в кондитерскую «Ладюри»… – печально вздохнула Рубина, в очередной раз замирая возле роскошной витрины в винтажном стиле, выкрашенной в нежный мятный цвет. – В ней продают лучшие в мире пирожные-макарон. Жаль, что сейчас совсем не до того. Идем дальше.

– Да ладно тебе, – сдался Дрейк. – Давай заглянем, перекусим немного. Я угощаю.

– Правда, Дрейк? – спросила она, и ее лицо вдруг озарилось той самой счастливой улыбкой, которую он уже не надеялся увидеть в этой поездке.

– Правда, – улыбнулся Дрейк в ответ. – Не умирать же нам здесь с голоду, в самом деле. Для поисков еще понадобятся силы.

– Спасибо, – прошептала Руби, и он снова увидел, как в ее глазах на секунду блеснули слезы.

Для нее это была не просто кондитерская, понял он, а место, в котором жена мечтала побывать. Возможно, она даже давно отметила его себе в качестве особо романтичного кафе, куда стоило обязательно заглянуть во время медового месяца, теперь навсегда отмененного. Но все же было приятно наблюдать, как Рубина, радуясь, как ребенок, выбирает себе целую гору разноцветных пирожных-макарон со всевозможными вкусами, будто бы намереваясь наесться ими на всю оставшуюся жизнь.

Дрейк заказал себе фирменный клаб-сэндвич с курицей, беконом и яйцами и чашечку кофе, и остался этим вполне доволен. Хотя жена в итоге все-таки уговорила его попробовать пару пирожных, с клубникой и кокосом, с ярким ароматом миндаля.

После такого обеда с убойной дозой сахара Рубина явно воспряла духом. И принялась с удвоенным энтузиазмом размышлять вслух о спрятанном портале в Элизиум. Правда, разговаривать приходилось тихо, чтобы проходящие мимо люди не приняли их за сумасшедших.

– Может, он находится где-то рядом с резиденцией президента? – спросила она, когда они уже приближались к площади Шарля де Голля, на которой находилась монументальная Триумфальная арка. – Если французский президент знает о магии, то это было бы логично. Таким образом вход в Элизиум всегда находился бы под присмотром местной власти.

– А что насчет нее? – спросил Дрейк, указывая на арку. – Там наверху есть смотровая площадка, а внутри арки тоже находятся какие-то помещения.

– Да, – радостно согласилась Рубина. – Да, это хороший вариант. На Триумфальную арку каждый день поднимаются тысячи туристов. Никто не обратит внимания, если несколько из них не выйдут.

Площадь Шарля де Голля, бывшая площадь Л'Этуаль, имела форму идеального круга, от которого в разные стороны, точно лучики от сияющей звезды, расходились в стороны двенадцать улиц города. И она же являлась сложнейшим круговым перекрестком, поток машин на котором не иссякал никогда.

В центре площади, на специально отгороженном от дороги островке, находилась грандиозная Триумфальная арка, возвышающаяся почти на пятьдесят метров, как сказали бы французы. Своими размерами она напоминала скорее пятнадцатиэтажный дом и внушала животный трепет и восторг.

Притворившись такими же завороженными туристами, какие столпились у дороги со своими смартфонами и фотоаппаратами, Дрейк и Рубина перешли улицу и спустились в подземный переход, ведущий к арке. Там же они купили билеты на нее, по десять евро за штуку, с полчаса простояв в длинной очереди, и вновь поднялись на поверхность.

С близкого рассмотрения Триумфальная арка казалась еще грандиознее. Ее украшали скульптуры, барельефы, горельефы и множество надписей и имен, высеченных на полированном блестящем известняке. Все они посвящались военным победам Франции и Наполеона Бонапарта и никак не были связаны ни с магией, ни с Элизиумом.

Молодожены отстояли еще одну очередь, теперь уже на вход, и поднялись по винтовой лестнице на самый верх, внутрь монумента. Там находился музей, посвященной его созданию, под потолком которого было развешано множество камер, – портала в таком месте быть не могло. И, поскольку другого не оставалось, решено было все же посетить смотровую площадку.

Вид с нее открывался потрясающий – весь город был виден на многие мили вокруг. При желании можно было разглядеть и собор Нотр-Дам-де-Пари, и Лувр, и Эйфелеву башню, конечно же, и все остальные достопримечательности, коих в Париже имелось великое множество. Очевидно, тоже осознав это, Рубина вновь погрустнела и первой пошла спускаться обратно, даже не попросив Дрейка сделать фото на память.

Портала они не нашли. Первым делом, выйдя на улицу, Дрейк открыл карту и стал отмечать места, которые следовало проверить следующими. Но обнаружил, что Рубина задержалась возле начертанных на монументе именах – они находились на его опорах, внутри арки.

– Это имена шестисот шестидесяти военачальников Франции, – рассеянно ответила Рубина, когда Дрейк спросил ее, продолжая при этом внимательно вчитываться.

– При чем здесь военачальники и Элизиум? – поинтересовался он, начиная терять терпение. – Ну же, Руби, у нас нет времени любоваться памятниками…

– Просто я подумала… Вдруг одно из этих имен окажется знакомым? – Рубина обернулась, поглядев на него совершенно серьезно. – Тогда это было бы неслучайно.

Считая, что жена вовсе не права, Дрейк тем не менее тоже принялся читать имена, желая покончить с дурацкой идеей поскорее.

Большинство военачальников были французами, хотя встречалось и несколько иностранных вкраплений. Никого, знакомого по истории Нью-Авалона или Англии, там, разумеется, не имелось, но Рубина отказывалась уходить, пока не осмотрит их всех.

Вместе они обошли две опоры и приблизились к третьей, ничем особо не отличавшейся от предыдущих.

– Bachelu, Meunier C., Briche, Thouvenot, Merlin, – проговаривал Дрейк сквозь зубы, проклиная каждое имя за потерю драгоценных минут. Как вдруг понял, какое именно прочитал последним… и прямо-таки остолбенел. – Не может быть… Руби, посмотри скорее!

– Merlin… – повторила она с не меньшим удивлением. – Наш Мерлин, Дрейк? Из легенд о короле Артуре?

Дрейк уже чувствовал, как его охватило волнение. Имя английского волшебника на Триумфальной арке в Париже – это ли не знак, который они искали? Рубина осмотрела весь столбец и нашла под ним два высеченных цветка. А еще ниже, на уровне человеческого роста…

– О боги, – выпалила она, указывая пальцем.

Дрейк пригляделся и увидел то же, что и она, – деталь, которой никак не могло быть на арке, связанной с военными победами. Это было крошечное, едва заметное выгравированное изображение соловья.

– Мы нашли его, – улыбнулся он.

Уже догадываясь, что нужно сделать, Рубина задрала рукав пальто, открывая запястье, на котором был застегнут ее амулет-браслет, и накрыла соловья ладонью. Магический свет пробился из-под нее едва заметными серебристыми искорками.

В тот же миг воздух рядом с ними пошел рябью. Пространство под аркой вдруг засияло, заискрилось, хотя простые люди продолжали вести себя как обычно, совершенно ничего не замечая. Для магов же дело обстояло иначе, и Дрейк с Рубиной не верили своим глазам.

Вся Триумфальная арка являлась одним исполинским порталом, ведущим в Элизиум.

Глава 16. Пир во время чумы

Деметре Лоренс не потребовалось много времени, чтобы разыскать Шерла Прамниона и Рицци Альфано. Она послала за ними слуг, которые быстро нашли их в собственных комнатах. И когда подруга в сопровождении бывшего главы Ордена Монтеры показалась в гостиной, Алана с Ричардом все еще находились там, заинтересованные не меньше. Одна лишь бабушка Мари-Лор Бланшар вновь вернулась в кресло у камина, предпочитая вязание расследованию.

По одному виду Патриции Деми поняла, что подруга чем-то озадачена. Пока те шли через всю комнату, до нее долетели обрывки разговора:

– Но вас не было на Нью-Авалоне целые сутки! – возражала Рицци в ответ на слова, явно сказанные мужчиной раньше.

– Смотрю, вы узнавали обо мне, мисс Альфано? – усмехнулся Шерл. – У меня были дела в Лондоне.

– У вас были дела? Но… – Патриция нахмурилась. Однако, заметив, что Деметра смотрит, предпочла не продолжать фразу и наигранно улыбнулась, повышая голос: – Ну и что у вас за важные проблемы, из-за которых стоило посылать за нами, как за чернью?

– Спасение Нью-Авалона. Достаточно веская причина? – колко спросила Деми, глядя, как подруга и Шерл размещаются в соседних от дивана креслах.

– И как я не догадалась, – фыркнула Рицци с таким видом, словно ей было совершенно наплевать на собственный мир. Он, очевидно, занимал ее в эту минуту меньше всего.

– Мы хотели узнать у тебя о твоей семье, Патриция, – примирительным тоном сказал Ричард Хаттон. – А также собирались спросить у вас, мистер Прамнион, о том, куда мог запропаститься амулет Молдвина Бланшара, который передавался в их семье из поколения в поколение.

Рицци и Шерл недоуменно переглянулись. Пришлось рассказать им обо всем, что выяснилось в разговорах в этой гостиной, – о посланиях богов, совпадениях и древних амулетах.

– Все, что мне известно о моей семье, касается только моего проклятия, – вздохнула Патриция, когда Деми и Ричард закончили говорить. – Меня всегда интересовала лишь история «четырех сестер», а большего я не знаю. Мама умерла, рожая меня, а с отцом… отношения у нас были неважные. Вплоть до самой его смерти мы не были близки. Понятия не имею, какие традиции имелись у нас в роду. И тем более не знаю ни о каких амулетах Тринадцати Первых. Обо всем я уже не раз сообщала мистеру Прамниону, которого это отчего-то тоже очень интересует.

– Вам известно об амулетах? – удивилась Деметра, глядя на бывшего главу светлых.

– Юфемия Старлинг как-то упоминала о них вскользь. Однако ничего о письме от Дельфины Бланшар и о том, что она хотела передать амулет своему сыну, я не слышал, – пожал плечами Шерл Прамнион. – Персона матери Юфемии интересна мне гораздо больше. И только члены семей Альфано, Райнер и Бланшар могут пролить свет на эту загадку.

– Он считает, что Азурия Старлинг до сих пор может быть жива, – вставила Рицци.

– Жива? – выдохнула Деми. – Этого еще не хватало! Но как…

– Не торопись, Деметра, – прервал ее Ричард Хаттон, приподняв руку в успокаивающем жесте. – Давайте рассуждать по порядку. Боги назвали нам шесть фамилий. «Райнер, Бланшар, Альфано» и «Рейвен, Старлинг, Найтингейл». И мы уже выяснили немало, осталось только выявить связь между ними.

– Именно семьи Райнер, Бланшар и Альфано напали на семью Азурии Старлинг в восемнадцатом веке. Они сожгли особняк и убили всех, кроме чудом выжившей маленькой Азурии, которая бежала во Францию, – сообщила Патриция. – Я сумела прочитать все в архивах библиотеки, когда встретила там вас, Ричард.

– Азурия Старлинг вернулась на Нью-Авалон в конце девятнадцатого века, чтобы отомстить семьям своих обидчиков, – добавила Деми.

– И, предположительно, у всех наших трех семей – у Бланшаров, Райнер и Альфано – имелись некие амулеты, доставшиеся им от Тринадцати Первых, – продолжила Алана Бланшар, внимательно следившая за ходом разговора. – Которые пропали именно в то время, когда Азурия воплощала свою месть.

– А затем исчезла и сама Азурия… – задумчиво протянул Шерл Прамнион. – В детстве она бежала во Францию, а затем из Франции к нам пожаловала и Юфемия Старлинг.

– Они обе – и мать, и дочь – прибыли из парижского Элизиума, – сказала Алана. – Я слышала о них, когда жила там. Поэтому сразу узнала Мию Старлинг, как только она появилась на Нью-Авалоне.

– Дрейк и Рубина сейчас в Париже! – с волнением воскликнула Деметра. – Будем надеяться, что им удастся узнать хоть что-то…

– Но не можем же мы сидеть сложа руки, не так ли? – приподняла брови Рицци. Если изначально она казалась равнодушной, то теперь, по всей видимости, что-то поменялось. – Вся эта история тянется так долго… И у нас осталось совсем мало времени, чтобы добиться правды, спасти Нью-Авалон и Деми, и…

Она вновь не договорила, а вид ее на секунду стал смущенным.

– Короче, – выдохнула она, явно беря себя в руки. – Как можно помочь?

Деметра покачала головой. Вряд ли получилось бы найти еще хоть какую-то информацию в Эмайне – все возможные места они уже проверили. Единственная, кто могла знать о «четырех сестрах», была Вильгельмина Спирита, но и она давно рассказала свою историю. Оставался только…

– Томас Вэлфорд, – сказала она вслух. – Он был вместе с Дельфиной Бланшар и Ионикой Альфано примерно в тот момент, когда они могли носить свои амулеты. И наверняка знает что-то еще – он ведь общался со всеми «сестрами» вживую!

– Значит, нужно еще раз наведаться на Эйрин, – невозмутимо отреагировала Патриция так, как если бы речь шла о поездке в ближайший квартал. Она перевела взгляд на сидящего рядом Шерла и игриво стрельнула глазами, будто бы дразня мужчину: – Не составите ли мне компанию, мистер Прамнион?

– С удовольствием, мисс Альфано, – кивнул тот с нарочито благородным видом.

И Деми мысленно вздохнула.

Сначала Ричард Хаттон и ее мать, теперь Рицци и Шерл… Чувства у всех окружающих в условиях надвигающегося апокалипсиса были обострены, и каждый старался избежать одиночества – Деметра их прекрасно понимала. Она сама тоже наверняка искала бы утешение в объятиях Дориана, если бы знала, что все, чего ей вскоре предстоит лишиться, – это лишь место жительства. Родное, обжитое, привычное… но то, которое легко было переменить по одному желанию. Для нее одной на кону стояло гораздо большее.

Однако глупо было бы хоронить себя раньше времени.

Стараясь поддерживать атмосферу возникшей было надежды, Деми согласилась с предложением подруги и попросила их связаться с Дорианом, когда окажутся в Хэксбридже.

Не успели они покинуть комнаты, как в нее ворвалась до невозможности разгневанная Файра Спирита.

Черные с проседью волосы старой цыганки были всклокочены, цветастая шаль сползла с плеч, а щеки выглядели совершенно пунцовыми. Она обвела всех присутствующих в гостиной яростным взглядом, словно намеревалась их в чем-то обличить, и подняла руку с зажатым в ней скомканным кусочком бумаги.

– Где они?! – выкрикнула женщина, тряся бумажкой в руке. – Хоть кто-нибудь может мне объяснить?!

Ричард Хаттон ответил ей удивленным взглядом. Впрочем, как и все остальные.

– Уважаемая Файра, – начал он нарочито доброжелательным тоном, – не сообщите ли вы нам подробнее, в чем дело?

– Скажу я вам, в чем, – сквозь зубы прошипела она. – Моя дочь Лика оставила записку! Она сбежала из Нью-Авалона этим утром! С подлецом Леоном Бланшаром!!!

Алана Бланшар, которой Леон приходился племянником, скрыла смешок, прикрыв рот ладонью. Деметра Лоренс же, не удержавшись, громко засмеялась.

* * *

Второй день подряд Дориан Далгарт был вынужден проводить в Хэксбридже – единственном месте рядом с Нью-Авалоном, где не имелось проблем с сотовой связью. Ему необходимо было поддерживать контакт с Дрейком и его ненаглядной женой, негласно выбранными «спасителями» волшебного мира. Не то чтобы он выступал против их кандидатур – младшему брату всегда прекрасно удавалось находить нужную информацию, – но тем не менее бывший охотник не мог унять свое волнение по этому поводу.

От Дрейка и успеха их предприятия сейчас буквально зависела жизнь Деметры. И Дориан искренне жалел, что не мог отправиться вместе с ними, чтобы проконтролировать голубков-молодоженов на месте. Но и удаляться далеко от Эмайна ему тоже было нельзя. Одни только боги ведали, когда стихия ударит вновь.

Устав торчать в холодном и пустом Далгарт-холле – слуги оттуда были давно уволены, а всю мебель для сохранности покрывали защитные чехлы и ткань, – Дориан выбрался в город, где долго бродил по улицам, мокрым от зимнего дождя. Ему нужно было постоянно двигаться, чтобы отвлечь себя от мыслей, заполненных бессильной яростью и болью.

Охотник уже не помнил, когда в последнее время отдыхал или позволял себе расслабиться, и от всей души ненавидел эти метания между Эмайном и городом-на-границе. Ведь если катастрофа на Нью-Авалоне начнется, когда он будет находиться по другую сторону… то Дориан даже не сможет вовремя об этом узнать. И никогда не простит себе, если Деметра погибнет.

А еще этот Джон Киф… С готовностью появившийся, как черт из табакерки, в тот самый момент, когда все и думать о нем забыли. Доброжелательный и сочащийся ничем не прикрытой фальшью, управляющий Рейвена являлся тем человеком, доверять которому было опасно в любых обстоятельствах. Но сейчас выбора не оставалось – вот до чего они докатились.

Дориан не забыл о том, что именно Джон был главным сподручным ведьмы Ортруны и контролировал воплощение всех ее жестоких планов в отношении Деметры. Непонятным оставалось только то, какую выгоду он получал взамен. Едва ли управление ночным клубом в провинциальном захолустье приносило мужчине весомый доход.

Этими вопросами охотник задавался, проходя по главной площади города и сворачивая к давно закрытой лавке «Хугин и Мунин, антиквариат и сувениры», принадлежавшей милой старьевщице миссис Гейбл – самой Ортруне Рейвен. Тогда же ему пришло сообщение… а если точнее, то сразу несколько невообразимо длинных сообщений от Рицци Альфано, в которых она довольно сбивчиво и путано рассказывала о ходе их расследования.

Остановившись возле двери магазина, Дориан несколько раз внимательно перечитал их, стараясь выявить для себя суть. История «четырех сестер», три пропавших амулета, связь с посланиями богов и шестью фамилиями… Сдались же всем никчемные копания в прошлом! Никогда еще загадки ушедших веков не помогали исправить настоящую действительность в лучшую сторону. Не помогут и на сей раз – в этом охотник был убежден.

И все же, применив чары, «вскрыл» замок антикварной лавки. Он не знал лучшего места, где мог бы выяснить о своем собственном роде больше.

«Хугин и Мунин» встретил его темнотой и запахом пыли, которой скопилось на полках куда больше, чем Дориан мог припомнить. Два с лишним года после смерти Ортруны этот магазинчик оставался нетронутым. И все вещи, все нераспроданные товары так и лежали на своих местах. Гобелены и старинные картины, скульптуры и гипсовые бюсты, предметы мебели из разных гарнитуров, кое-как втиснутые и поставленные друг на друга, ювелирные изделия вперемешку с детскими поделками – Ортруна Рейвен, казалось, коллекционировала каждую мелочь, до которой могли дотянуться ее загребущие руки.

Безрезультатно попытавшись включить свет на распределительном щитке, Дориан вспомнил о том, что уже много месяцев как перестал оплачивать счета за электричество, и теперь оно было отключено. Только щелкнув пальцами и создав парящую над головой сферу света, он сумел осмотреться. Магическое освещение было резким и холодным, заставляющим хлам на полках отбрасывать страшные тени.

Первым делом Дориан, конечно же, заметил портрет самой Ортруны, висевший над одним из книжных шкафов. На нем была запечатлена безобразная старуха с носом-клювом и огромным стеклянным глазом, едва помещающимся во впалой глазнице. Такой ведьма предстала перед с ними с Деметрой вживую на чердаке клуба Рейвен, когда сбросила с себя, точно змеиную кожу, фальшивую личину миссис Гейбл. И она явно не была лишена самоиронии, раз смотрела на свою настоящую внешность каждый рабочий день в лавке.

Однако товары мало интересовали охотника. Он знал, что владелица магазина не стала бы помещать среди них ничего важного. Нет, старуха наверняка запрятала бы все подальше, в качестве личных сокровищ, напоминающих о прошлом, когда она еще была молода и красива. Взять хотя бы ее тайник в клубе – при мысли о нем нужные выводы так и напрашивались на ум сами.

Всего один раз ему довелось увидеть заднюю часть магазина, скрытую от покупателей, и тогда не удалось толком ничего рассмотреть. Теперь, оказавшись в коридоре за кассой, Дориан был намерен заглянуть за каждую из дверей.

За одной из них обнаружилась кухня, маленькая, но чрезвычайно уютно обставленная, – Ортруна любила простой домашний комфорт. Запах в этом помещении, в котором никто не позаботился о том, чтобы выкинуть продукты, разумеется, оставлял желать лучшего, а под потолком до сих пор роились десятки мелких мух. В другой комнате размещалось что-то типа склада, где Дориан нашел немало магических артефактов. Старуха явно незаконно приторговывала ими из-под полы.

Дальше он обошел тесную гостиную и подвал, заваленный все тем же хламом, пока не добрался до лестницы, ведущей на второй этаж. Там располагались спальня ведьмы и ее личный кабинет.

Эти две комнаты выглядели на удивление светлыми, и даже запылившиеся окна пропускали достаточно солнечных лучей, чтобы необходимость в магическом освещении отпала. На стене возле кровати, застеленной мягким лоскутным одеялом, Дориан увидел множество черно-белых и цветных фотографий, а подойдя поближе, оказался немало удивлен. На всех них были запечатлены члены его семьи, в каждом из поколений, начиная с конца девятнадцатого века.

Узнавался прапрапрадед Эдуард Далгарт – брат печально известного Людвига, успешно женившийся и продолживший их родовую линию, и дед, которого Дориан успел застать в раннем детстве, и Чарльз Далгарт – ненавистный отец… Фотографии самого Дориана, Дрейка и Моргана стояли у старухи на прикроватной тумбочке. Напротив же кровати висел портрет шестнадцатого века, хорошо известный по Лост-хаусу и, вероятно, приходившийся копией. На этом портрете был запечатлен родоначальник их династии – Делмар Далгарт.

Охотник никогда не считал себя сентиментальным человеком, но даже он ощутил ту боль, которую, должно быть, испытывала Ортруна Рейвен, вынужденная наблюдать, как члены ее рода, кровные родственники, умирают один за другим, в то время как она сама наказана жизнью.

Выйдя из спальни, он принялся обыскивать кабинет, заставленный шкафами с документами вместо привычных книжных шкафов. Как Дориан и предполагал, склонная к накопительству Ортруна сохранила все важные бумаги, которыми когда-либо владела. В ящиках были и выписки со счетов по клубу Рейвен и антикварной лавке, старые чеки и расписки, и даже папки с чертежами, явно принадлежавшие ее мужу, покойному графу Уильяму Далгарту. Имелись среди них и наработки по Белому механическому Ворону, предназначавшемуся для того, чтобы изменить мир к лучшему. Очевидно, именно по этим чертежам ведьма воссоздавала его изобретение, сконструировав полную искаженную тьмой противоположность.

Дориан сел за стол и принялся перебирать документы в папках графа, доставая их один за другим и раскладывая на столе. Все самые важные бумаги отсутствовали – их явно забрал с собой Людвиг Далгарт, чтобы затем передать Ордену Монтеры. Поэтому приходилось довольствоваться лишь обрывочными сведениями.

Как стало понятно некоторое время спустя, Уильям Далгарт не был особо силен в искусстве магических изобретений. У него рождалось огромное множество идей, озарявших его сиюминутным вдохновением, которые затем разбивались о невозможную реальность, жестокую ко всем мечтателям. Тем более странным казалось то, что Белый Ворон стал единственным его удачным проектом. И вот почему он считал его делом всей жизни.

Ситуация показалась гораздо подозрительнее, когда Дориан наткнулся на карандашный портрет молодой девушки, подписанный: «Ma muse angélique… Милосердный ангел, пришедший в дивном сне и подаривший Ворона». Он всматривался в него, понимая, что уже видел подобные черты. А затем долго перечитывал переписки с Патрицией и Деметрой в телефоне, стараясь отыскать фотографию в одном из старых сообщений.

Когда же фото нашлось, Дориан немедленно набрал номер Джона Кифа.

– Еще что-нибудь понадобилось, мой лорд? – мгновенно откликнулся тот, не успело пройти и пары гудков. – Про Элизиум информацией более не обладаю. Я сообщил вам все, что нужно. Но могу подсказать, как поступить, если…

– Не пытайтесь заговорить меня, Джон, я вижу вас насквозь, – перебил его Дориан, чувствуя нарастающее волнение. – Мне нужно, чтобы вы срочно достали кое-что для меня.

– Что угодно, мой лорд, что угодно, – заверил его управляющий Рейвена.

– Сказку о четырех сестрах-фейри, – торопливо произнес охотник. – Очень желательно, чтобы она была в электронном формате.

Говоря это, он неотрывно смотрел на портрет девушки… в которой узнал Азурию Старлинг.

* * *

Даже несмотря на конец света, маячивший на горизонте, обеды во дворце Эмайна всегда подавали строго по расписанию. Деметра Лоренс, вынужденная присутствовать на этих обедах, – делать ей все равно было нечего, – наблюдала, как с каждым разом в столовой остается все меньше людей из тех, что прибыли в резиденцию магистра после первого землетрясения.

Их компании, задействованной в расследовании, разворачивающемся за спиной Вильгельмины Спириты, понятное дело, было не до соблюдения светских обязательств.

Лика и Леон сбежали. Ричард с Аланой тоже явно решили уединиться после громкой сцены, произошедшей в гостиной. Вивьен Ашер и Грим Фаталь по-прежнему не выходили из своей комнаты. Джон Киф, несмотря на приказ, не выбирался из любимого клуба. Виконт Тэд Кларенс, Альберт Бланшар и еще один мужчина по имени Ник Нэвилл все дни пропадали в Канцелярии или Штабе, проводя собственные изыскания.

В итоге на сегодняшнем обеде Деми была вынуждена наблюдать за тем, как Файра Спирита громко переругивается с бабушкой Мари-Лор Бланшар. Дядя Бриан Бланшар, не скрывая, над этим посмеивался, а его жена не знала, куда деть глаза. Ни Вильгельмины, ни Артура Эмброуза в столовой тоже отчего-то не было.

Перепалка выглядела забавно. Файра Спирита вовсе не учитывала, что у ее дочери могли быть свои желания и планы на новую жизнь. Особенно после того, как Лику отверг Дориан Далгарт. Старая цыганка полностью возлагала всю вину на Леона, который, по ее словам, «охмурил, обманул и обесчестил» бедную девочку. Однако, несмотря на комичность происходящего, Деметра быстро устала и покинула обед, даже не притронувшись к десерту, на который подавали бананово-карамельный баноффи-пай.

Суета, царившая во дворце после землетрясения, давно улеглась, и коридоры стали такими же темными и пустыми, как раньше. Слоняясь по ним, Деми пришла к выводу, что, должно быть, людей из числа чиновников и прислуги сбежало куда больше, чем могла успеть заметить Вильгельмина Спирита. Да и на полуразрушенных улицах Эмайна горожан было почти не видать.

Как могла, она старалась не думать о том, с чего начала свое утро, – с мыслей о возможной скорой смерти. И перенаправляла их на то, что сейчас, в это самое время, друзья занимаются всем возможным, чтобы помочь Нью-Авалону и ей в том числе.

Не зная, чем занять себя, Деметра шла туда, куда вели глаза. Она поднялась на башню, с которой когда-то наблюдала за горящим ночным городом, и попыталась вновь отыскать в руинах Кроу– или Тинвингс-хаус. В своем родовом особняке она не была с тех пор, как в нем прошел роковой прием, с которого началась Пятидневная война. А сейчас становилось грустно оттого, что она даже не успела с ним попрощаться. Тьма на горизонте казалась все обширнее, все объемнее.

Спустившись, Деми продолжила свою прогулку по дворцовым закоулкам, по привычке представляя себе, как бы могла выглядеть резиденция магистра раньше. Это помогало ей не думать о самом плохом. Например, о том, что боль, наливающая голову свинцом, которая так и не проходила с самого момента пробуждения, – наверняка скверный симптом.

Не заметив, как именно, Деметра вскоре обнаружила, что оказалась в известном коридоре, по которому они с Рицци бежали от Рубины и Дрейка. Массивная дверь сокровищницы, караула возле которой не имелось, была распахнута настежь, как и тогда.

Подойдя ближе, Деми заглянула внутрь и увидела Вильгельмину Спириту, самозабвенно роющуюся в ящиках шкафа со стеклянными дверцами, где были выставлены драгоценности.

– А, бедная пташечка пожаловала, – улыбнулась Вильгельмина так, будто бы совершенно не пыталась разрушить ее жизнь. – Что, скучно тебе в клетке?

– Вы правда хотите услышать ответ? – холодно отреагировала Деметра, останавливаясь в дверях.

Она вспомнила Белого Ворона, занимавшего большую часть сокровищницы, и подумала, что без него это помещение выглядело очень уж пусто.

– Его расплавили, – сообщила ей Вильгельмина, угадывая мысли. – После того как Эйрин не принял его, Белый Ворон последовал за своим братом и тоже был уничтожен. Так и должно было случиться.

– Жаль его, – искренне сказала Деми, заходя внутрь. И, не удержавшись, спросила о том, что уже давно ее беспокоило: – Почему вы выглядите настолько спокойной, Вильгельмина? Мир рушится, а вы… ничего не делаете.

– На Нью-Авалоне никогда не происходит ничего просто так, моя птичка, – наставительно проговорила магистр и перевела задумчивый, почти мечтательный взгляд на коллекцию драгоценных колокольчиков, хранившуюся в шкафу, возле которого стояла. Все эти колокольчики явно предназначались для вызова слуг. Они были выполнены из самых разных материалов – меди, серебра, золота – и украшены причудливой гравировкой или драгоценными камнями. – Мы поймем, когда придет нужное время. Так было, и так будет. Именно в такие моменты проверяется наша вера и стойкость.

– Только не нужно туманных речей о вере, – процедила Деметра. – Лучше скажите: вы знаете, как я могу обойти чары «моста» и покинуть ваш безумный мир?

Вильгельмина посмотрела на нее снисходительно и снова улыбнулась – тепло, по-доброму… раздражающе.

– Нет, птенчик. Нам незачем сейчас говорить, – сказала она. – Ты человек и пройти через «мост» не сумеешь. В этом я тебе не помогу. И никто не поможет.

* * *

Стоило Рицци Альфано и Шерлу Прамниону выйти из редкого сырого леса на окраине Хэксбриджа и подняться на продуваемый всеми ветрами высокий утес, как стала видна беседка, крыша которой возвышалась над уровнем моря. Это было «летнее кафе», которое построили по приказу магистра Рубины, чтобы сделать вход на Эйрин более удобным. И за полтора года без какого-либо присмотра оно уже стало выглядеть довольно плачевно.

Краска на деревянных балках растрескалась, так же, как и искусственная кожа дивана – целлофан, когда-то укрывавший его, унесло ветром. На барной стойке и полу были видны граффити и нацарапанные надписи, а один из стульев кто-то вырвал из креплений с корнем и разломал на куски. Причем один из обломков, валяющийся неподалеку рядом с пустыми пивными банками и окурками, был частично обуглен. Явно не обошлось без местных жителей и городских ребят, которые если и не пытались поджечь беседку, то наверняка хотели весело провести в ней время.

Сам портал на Эйрин, они, конечно, видеть не могли. А если и забрел бы сюда какой-нибудь маг, то вряд ли «призраки» Эйрина пропустили бы его дальше главной площади. По крайней мере, Патриция очень на это надеялась. Иначе Лилианна Эмброуз была бы совсем не рада их сейчас видеть.

Она с тревогой посмотрела на Шерла – идея подразнить его и пригласить с собой уже не казалась ей такой забавной. Однако мужчина выглядел уверенным, и это немного успокаивало.

– Вот, значит, как выглядит вход на божественный остров? – спросил он с легкой усмешкой. – Как притон малолетних хулиганов?

– Отличная маскировка, не так ли? – пошутила Рицци. – Нам нужно прыгнуть вниз с утеса на подушки дивана – тогда мы переместимся.

Но прежде чем они успели сдвинуться с места, на телефон ей пришло сообщение от Дориана с результатами его собственных поисков. Нахмурившись, Патриция посмотрела на фотографию найденного бывшим охотником карандашного портрета и сравнила его с фотографий Азурии Старлинг, которую она обнаружила сама. Все сходилось. И предстоящий разговор с Томом Вэлфордом становился куда более интересным.

Рицци быстро обрисовала своему спутнику, который отлично знал содержание сказки о «четырех сестрах», ситуацию, а затем сделала приглашающий жест рукой, указывая на портал, серебрящийся внизу:

– После вас, мистер Прамнион.

Шутливо склонив голову в поклоне, Шерл чуть разбежался и прыгнул, растворившись в воздухе. А Рицци, помедлив пару секунд, чтобы дать ему возможность подняться с камней мостовой на площади Эйрина, подумала о том, что внезапно почувствовала себя наедине с ним очень легко. Так, как если бы они стали настоящими друзьями. И раскрывшаяся тайна ее проклятия ничего не ухудшила, как она опасалась. Все получилось наоборот.

Улыбнувшись, пока никто не видит, Патриция подошла к краю утеса и сделала шаг вперед.

Мех мягкой шкуры, укрывающий мостовую под порталом, коснулся ее щеки. Выдохнув с облегчением – Рицци каждый раз боялась разбиться, – она поднялась на ноги и увидела стоящего рядом Шерла и уже ожидавшую их девочку-призрака. Лилианна Эмброуз, в своем белом платьице и со светлыми волосами, заплетенными в две косы, выглядела на удивление довольной.

Причина ее хорошего настроения была заметна с первого взгляда.

Весь центр древнего города украшали гирлянды, цветы и воздушные шарики. Теплый летний ветер подхватывал и разносил по воздуху рассыпанные цветные конфетти, громко играла музыка. Веселая и торжественная, какая бывает на городских праздниках. Сами «призраки» выглядели нарядными и счастливыми. Они танцевали под звуки оркестра совсем недалеко от портала.

– Пир во время чумы, как я понимаю? – скептически заметила Патриция, разматывая шарф и расстегивая пальто, – ей уже было слишком жарко. – Вы вообще в курсе, что от Нью-Авалона осталась только половина, да и та вот-вот скроется под водой?

– Люди празднуют начало новой жизни. Белый Ворон уже никогда не явится к нам, – объяснила девочка. – Сложно кого-то за это винить. Они очень переживали, что их насильно заставят… измениться.

– Смешаться со светлыми и темными и обрести новые способности для ваших людей – это наказание? Любопытно, – заметил Шерл Прамнион и почтительно улыбнулся Лилианне – должно быть, догадался о том, насколько та стара. – Простите, нас не представили друг другу…

– Ее зовут Лилианна Эмброуз – она шпионка Тринадцати Первых, – исправилась Рицци. – Богов, которые палец о палец не ударили для спасения нашего мира!

– Отметьте также, что я очень рада вас видеть, Патриция, – терпеливо ответила девочка. – Мы ждали гостей, как и всегда. Следуйте за мной, и я отведу вас к Томасу Вэлфорду.

Сложно было лавировать в празднующей призрачной толпе, чтобы случайно не пройти сквозь кого-то. Людей на улицах древнего города и вправду собралось немало, а веселиться они явно умели лучше, чем в Эмайне. И чем ниже солнце опускалось к горизонту, тем громче становилось всеобщее ликование. Оно создавало такой разительный, чудовищный контраст с атмосферой разрушенного, погибающего Нью-Авалона, что Рицци почувствовала себя дурно.

Горожане танцевали, смеялись и пели… Призрачные силуэты смешивались с теми, кто специально на время вернул себе материальность, чтобы насладиться едой и напитками. По углам и тесным переулкам жались друг к другу романтичные парочки, все возносили хвалы и поднимали тосты во славу Тринадцати Первых, оградивших их от великой беды. Никто и думать не хотел об островах жалких смертных магов, скрывающихся внизу под кровавой дымкой.

С настоящей ненавистью Патриция посмотрела на высокие белокаменные стены Старого города – она никогда еще не была настолько близка к тому, чтобы сменить веру.

Рицци думала, что провожатая поведет их к дому, где Антуанетта, Вильгельмина и Томас встречали их в прошлый раз. Однако девочка свернула совсем в другую сторону. Они прошли по небольшой площади, одна сторона которой обрывалась серебристой оградой с крайне живописной беседкой, нависающей над пустотой, и мимо журчащего мраморного фонтана. И затем остановились возле большого особняка на самом краю острова, своей архитектурой больше напоминающего сказочный замок, с тремя высокими башнями. В нем ярко горели все окна, из которых доносились звуки шумного бала.

Лилианна Эмброуз сделала жест рукой, и двустворчатые двери распахнулись.

Там, в холле с широкой лестницей и стенами, увешанными картинами в золоченых рамах, их встретила роскошно разодетая дама, очевидно, владелица этого места. Девочка-призрак что-то негромко сообщила ей и после мгновенно исчезла.

– Уважаемая Лилианна сказала, что вы хотели бы видеть Томаса Вэлфорда… – с вежливым светским видом обратилась дама к гостям. – Он был в списке приглашенных, так что я разыщу его для вас. Если хотите, можете пока присоединиться к танцам или угоститься едой и напитками.

– Благодарю, но у нас нет на это времени, – ответил ей Шерл Прамнион.

– Как будет угодно. Вам придется подождать, так или иначе, – понимающе, но не слишком заинтересованно сказала дама. – Все комнаты моего дома открыты для посещения. Займите себя, чем хотите. Грешно грустить в такой радостный день!

Она щелкнула пальцами, и верхняя одежда гостей, которую они держали в руках, взлетела вверх и сама отправилась в гардеробную. Дама же присела в легком реверансе и поспешила удалиться.

Переглянувшись с мужчиной, Патриция бросила косой взгляд на большой бальный зал, виднеющийся вдали по анфиладе, где в танце кружились призраки. Музыка звучала красивая, но какая-то жуткая, так что стало не по себе. И она предложила найти место более тихое и уединенное.

После некоторых блужданий по комнатам, усыпанным конфетти и серпантином, с шумными компаниями призрачных гостей, восседавших на креслах и диванах, им удалось отыскать небольшую комнату на третьем этаже, рядом с винтовой лестницей, ведущей на башню. Эта комната больше напоминала чей-то кабинет, совмещенный с небольшой библиотекой, но в ней, по крайней мере, никого не было.

С усталым вздохом Рицци опустилась на деревянную скамью у стены, поправив платье из изумрудного бархата, и ладонью вытерла пот, мелкими каплями выступивший на лбу. Погода на Эйрине никогда не менялась, в комнатах было слишком жарко и душно… Шерл Прамнион сел рядом, расстегнув свой белый френч и две верхние пуговицы рубашки под ним.

Патриция скользнула взглядом по бронзовой коже его шеи и щетине на подбородке, делающей лицо Шерла еще более мужественным, и по его темным глазам, чрезвычайно серьезным… Осознавая, что хотела бы поцеловать его здесь и сейчас, в этом кабинете, освещенном лучами закатного солнца, пока им никто не мешает и пока… они еще живы.

Она предложила помощь в расследовании отчасти потому, что надеялась решить заодно и свою проблему. Но, увидев все эти пляски и празднования, поняла, что никому, кроме жалкой горстки магов и одной человеческой девушки, не было никакого дела до Нью-Авалона и его бесславного прошлого. Едва ли им удастся исправить что-то в самый последний момент.

Во взгляде Шерла мелькнуло похожее сожаление, а его ладонь на мгновение дернулась, словно он хотел взять ее за руку, но вовремя себя остановил.

– Зря вы сопротивляетесь проклятию, мистер Прамнион, – протянула Патриция. – Хоть я и не понимаю, как у вас это выходит, лучше бы вы просто поддались ему и ушли. Боюсь, что меня окружает такая же тьма, как и весь наш мир.

– И бросил бы вас совершенно одну наедине со всеми проблемами? – уголками губ улыбнулся мужчина. – Тренировки и медитации в Ордене не прошли для меня даром. А вы и так слишком долго оставались в одиночестве, мисс Альфано.

Шерл явно пересилил себя и все же накрыл своей ладонь ее.

– Как бывший светлый, я не боюсь тьмы, – сказал он. – И считаю, что она может скрывать в себе нечто, что в итоге может оказаться драгоценнее всего…

Уже не слыша участившийся стук своего сердца, Рицци переплела пальцы с пальцами Шерла, рискуя всем… И даже закрыла глаза, ожидая услышать новые оскорбления, однако… этого не происходило. А ощущение прикосновения к его теплой бархатной коже вдруг показалось ей круче поцелуя.

Патриция подалась телом чуть ближе к мужчине, безрассудно желая раздвинуть границы проклятия еще больше. Проверить чары на прочность… Как дверь кабинета внезапно громко распахнулась. А в сам кабинет с хохотом ввалились Антуанетта Вайерд и Томас Вэлфорд, материальные и явно навеселе.

Их лица раскраснелись, как у подростков на вечеринке, а волосы Антуанетты, ранее уложенные в красивую вечернюю прическу, совершенно растрепались. Томас смерил гостей оценивающим взглядом. Явно догадавшись о цели визита, он помрачнел и едва заметно толкнул Антуанетту в бок, чтобы та прекратила смеяться. Девушка тоже мгновенно нацепила на себя серьезный вид и, стараясь сохранять грациозность, присущую истинной английской леди, вышла вперед. Получилось у нее это не очень, поскольку она довольно сильно пошатывалась. Зато ей удалось наколдовать два кресла – для себя и Томаса.

Патриция предусмотрительно отсела от Шерла Прамниона подальше и тоже постаралась сосредоточиться, пока мужчины представлялись и жали друг другу руки. Потом Томас долго приглаживал ладонью свои длинные волосы, а Антуанетта сражалась с объемным кринолином, стараясь удобнее разместиться.

Наконец, все приготовились к разговору.

– Вы уж простите, – хихикнула Антуанетта. – Весь город празднует, уже который день… Я сама едва выжила и так перепугалась!

– Она имеет в виду Белого Ворона и Тринадцать Первых, – пояснил Томас Вэлфорд и чарами создал себе сигару, которую тут же начал раскуривать. – Так какое у вас к нам дело?

– Все то же, мистер Вэлфорд, – вздохнула Рицци и, чувствуя раздражение от их праздничного вида, рассказала все насчет медальонов и найденного Дорианом карандашного портрета, сделанного рукой графа Уильяма Далгарта.

– Ох, сдались же вам наши истории. Неужели так уж необходимо бередить старые раны? – недовольно протянул Томас, выпуская облачко густого дыма с ароматом вишни. – Я помню, у Дельфины Бланшар действительно был какой-то амулет странной формы… В виде птицы, кажется. Она всегда носила его на шее. Говорила, что он – ее величайшее сокровище и страшная тайна, доверенная самими богами. Гордилась тем, что именно она получила его от отца, ведь обычно амулеты передавались только сыновьям.

– Но у нее не было братьев, – заплетающимся языком добавила Антуанетта. – Как и у Ники Альфано… как и у Фани Райнер.

– А у них двоих тоже были такие амулеты? – быстро спросила Патриция.

– Насчет Стефании не знаю, а у Ионики я видел что-то похожее на шее, – ответил Томас Вэлфорд и вновь затянулся. – Но мне кажется, это были не магические амулеты…

– В каком смысле, мистер Вэлфорд? – уточнил Шерл Прамнион. – Они не были созданы для того, чтобы творить магию?

– Нет. Просто побрякушки с начертанными рунами, – пожал плечами Томас. – Не представляю, для чего они были нужны.

– А что насчет Азурии Старлинг, чей портрет нарисовал Уильям Далгарт? Создатель Белого Ворона, которого вы так боялись, – поинтересовалась Рицци.

– Патриция, дорогуша, я уже говорила вам в прошлый раз, полтора года назад, – мутным взглядом воззрилась на нее Антуанетта. – Уильям Далгарт рассказывал, что увидел чертеж Белого Ворона словно бы в дивном сне… как будто наяву. Какая-то девушка приснилась ему и вручила чертеж… Он считал это чистой магией, подарком богов. А потом увидел Азурию на одном из приемов и пытался поговорить с ней, но та как-то от него отвязалась и ушла. Ужасно скучно!.. Хотите лучше историю о том, как Дельфина Бланшар однажды перебрала с шампанским и пошла приставать к…

– Доста-аточно на сегодня разговоров, Тони, – умоляюще попросил Томас. Прищелкнув пальцами, он заставил сигару полностью осыпаться пеплом на пол и потянул Антуанетту за кружевной рукав. – Идемте лучше танцевать, душа моя.

– Спасибо, что уделили время, – растерянно пробормотала Патриция, в то время как парочка «призраков» вскочила на ноги и начала спорить, а наколдованные кресла исчезли.

– Я все расскажу, так и знай! Весь высший свет узнает о том, какой на самом деле была твоя возлюбленная Дельфина, – засмеялась Антуанетта. – И только попробуй меня остановить, Томас Герберт Вэлфорд!

Она с хохотом выбежала из комнаты, а Томас виновато улыбнулся гостям и последовал за ней следом.

– Не умею я разговаривать с этими древностями, – поморщилась Рицци, взглянув на Шерла. – У Деметры получалось куда лучше.

– В любом случае, что-то нам удалось узнать, – попытался обнадежить ее Шерл.

За окном послышались громкие взрывы фейерверков. В небе уже было совсем темно – несмотря на магически теплую погоду, солнце над Эйрином двигалось с той же скоростью, как и на зимнем Нью-Авалоне.

Планируя поскорее покинуть особняк и остров, чтобы вернуться к друзьям и все им рассказать, Патриция решительным шагом вышла из комнаты. Но Шерл вдруг указал ей на винтовую лестницу, ведущую на башню, расположенную возле кабинета.

Не понимая, отчего он решил задержаться, Рицци поднялась вслед за ним на тесную круглую площадку, огороженную каменными зубцами.

Воздух на вершине был приятен и свеж, а над головой, вместе со звездами и луной, мерцали золотые искры волшебной пиротехники. Впрочем, красотами сейчас любоваться вовсе не хотелось. Патриция подошла к самому краю и осторожно посмотрела вниз.

Темнота не позволила ей разглядеть в черных водах моря Мелиора оставшиеся острова их мира. Однако от этого происходящее не стало выглядеть менее циничным.

Шерл подошел к ней ближе, отвлекая внимание на себя. Он держал что-то в своей руке и протянул это ей на раскрытой ладони. Рицци увидела белоснежный платок, который мужчина явно извлек из нагрудного кармана. И в этом платке лежало что-то маленькое, на листке бумаги, исписанном непонятными словами…

– Семечко? – с удивлением спросила она, поднимая взгляд на Шерла.

– Ты спасла мою жизнь, Рицци… Там, в лечебнице, когда все считали меня безнадежным, ты одна приходила ко мне. А теперь я спасу тебя – все честно, – ответил он с улыбкой. – Это очень редкий индийский цветок под названием Брахма-Камал. Цветок богов, обладающий волшебными свойствами, растущий только в Гималаях и распускающийся по ночам. Я все узнал о той легенде. Хотел подождать более удачного момента, но… его может больше не представиться.

– Так вот для чего вы летали в Лондон, – прошептала Патриция, не зная, что еще сказать. – Что мне нужно делать?

– Применить магию, прочитать заклинание и подставить цветок лунному свету – все как в легенде о Раджани и Говинде, – сказал Шерл, не скрывая предвкушения.

Патриция кивнула, хотя внутри у нее все переворачивалось от волнения. Она перепробовала так много способов избавиться от своего проклятия, что даже не верила в то, что это может действительно когда-нибудь свершиться. Но внутренний голос подбадривал, говоря: «А что, если?..»

Облизнув пересохшие губы, она взяла в одну руку самый драгоценный дар от Шерла, а в другую – бумажку с заклинанием.

Сосредоточив магическую энергию в ладони, Рицци сразу же увидела, как засияло семечко. Из его сердцевины, пробив оболочку, словно скорлупу яйца, пробился росток и удлинился в изящный стебель, выбросивший закрытый зеленый бутон. Сохраняя концентрацию, Патриция перевела взгляд на бумажку. Заклинание было написано на санскрите, с транскрипцией на английский язык. Но в переводе звучало так же, как и в легенде:

– Для достижения всех желаний, я поклоняюсь тебе и молю о милости, о прекрасный цветок, созданный Брахмой, – сказала она дрожащим голосом, надеясь, что не ошиблась при прочтении транскрипций, и всем сердцем пожелала, чтобы главная ее мечта исполнилась.

В то же мгновение бутон начал медленно раскрываться, выпуская жемчужно-белые лепестки. Аромат цветка был непередаваемо сладким и словно бы сакральным, являющим собой тайну древней магии. По мере того, как лепестки разворачивались, они притягивали к себе лунный свет и тут же отражали его. Свет и тьма танцевали на них, олицетворяя все величие вселенной и магии природы.

В руке Рицци Брахма-Камал сиял, как крошечный факел в ночи. Цветок богов… Самый прекрасный из когда-либо виденных раньше. Едва ли для его магии нашлось бы более удачное место и более подходящее время…

Глубоко вдохнув, Патриция решила, что ждать больше нельзя. И прижала цветок к груди, мгновенно почувствовав кожей, сквозь ткань платья, теплый и нежный жар. Он проник вглубь до самого сердца, растапливая ледяную корку, склеивая между собой каменные осколки и вновь наполняя их жизнью.

Не прошло и нескольких секунд, как сияние цветка померкло, а чудо прекратилось. Это произошло так внезапно, что Рицци испугалась вернувшейся темноты.

– Не сработало, – сказала она Шерлу Прамниону. – Так и знала.

– Если это не сработало, – протянул он с улыбкой, беря ее за руку, – то почему я могу дотронуться до тебя, Рицци?

Медленно, словно в танце, Шерл приблизился вплотную. Его рука нежно подняла ее подбородок.

– Все получилось, – прошептал он. – И я так долго этого ждал…

Губы мужчины коснулись ее губ, мягко и осторожно, затем более настойчиво и уверенно. В этом поцелуе раскрылась вся страсть, которую они скрывали, и вся нежность, которую чувствовали друг к другу.

Рицци ощущала пульсацию своего живого сердца, из плоти и крови… Сильную и непредсказуемую. Она впервые чувствовала себя так прекрасно и понимала, что совпадения вовсе не случайны. Шерл Прамнион ждал ту единственную, что пробудит его от зачарованного сна, а она – человека с доброй душой, который разглядит красавицу под маской чудовища. Все сказки в этот момент были настоящими.

– Простите, что прерываю, – ворвался в мысли чей-то голос, и Рицци, поспешно отстранившись, увидела стоящую около лестницы Антуанетту Вайерд. – Однако я совсем забыла вам сказать. Тринадцать Первых просили передать послание Вильгельмине Спирите.

– Какое послание? – тихо спросила Патриция, сжимая руку Шерла и будто предчувствуя ужасное.

– Должно быть, вы считаете меня бесчувственной. Но я и вправду сожалею о несчастье Нью-Авалона. Поэтому надеюсь хоть как-то помочь, – ответила Антуанетта. – Когда богиня вызвала меня, то просила запомнить одну фразу для вас. «Время пришло».

Глава 17. Élysée Rossignol

Дрейк и Рубина замерли перед Триумфальной аркой, не решаясь сделать шаг вперед. Никогда они еще не видели порталов таких грандиозных размеров – он сиял на свету и переливался всеми цветами радуги, словно поверхность необъятного мыльного пузыря.

– Вместе? – предложил Дрейк и протянул жене руку.

Она улыбнулась, с благодарным взглядом сжимая его ладонь. Когда они шагнули, растворившись в магическом полотне, легкий ветер прошелся по их коже.

В тот же миг дорожное кольцо с плотным потоком автомобилей и улица, виднеющаяся впереди, исчезли. Вместо них появилась просторная площадь, вымощенная гладкой брусчаткой и окруженная изящными зданиями с причудливыми крышами. Выйдя на нее, Дрейк с Рубиной увидели множество магов и волшебников, чинно прогуливающихся по мостовой. Некоторые из них, заметив гостей, улыбались и мимоходом кивали головами в знак приветствия.

На Триумфальной арке появилась новая высеченная надпись, как корона, венчающая портал: Élysée Rossignol.

Дрейк хоть и понимал, что каждый магический город обладал своими неповторимыми чертами, все же оказался впечатлен увиденным. Казалось, ни Эмайн, ни даже Эйрин, о котором он слышал из рассказов Рубины во всех подробностях, не мог сравниться с «парижским раем».

Все в Элизиуме было выстроено в стиле французского рококо и неоклассики, с изысканными деталями и вниманием к каждому архитектурному элементу. Улицы утопали в тени множества деревьев, окутанных красками вечной теплой осени со всеми оттенками, от насыщенного оранжевого и красного до глубокого охристого и золотого. Опавшая листва скапливалась у обочин дорог и у зданий, создавая мягкий шуршащий ковер.

Фонтан на главной площади струился золотистой водой, падающей в большие мраморные чаши и разбивающейся магическими искрами, взлетавшими вверх, как крошечные феи. Вокруг него бегали дети, стараясь поймать фей в ладони, пока те не исчезли.

Следующие за ним густые аллеи из алых кленов и коричневых дубов вели в разные части города. Бульвар Шатои оканчивался новой площадью перед великолепным дворцом с высокими башнями, а улица Лун – пышным садом. Узкие улочки с маленькими магазинчиками и кафе, казалось, дышали атмосферой романтики и магии, а ветер разносил то ароматы цветочных духов, то свежего хрустящего багета и горячего какао. Скульптуры, поражающие своей красотой, встречали гостей на каждом углу. Возле них играли музыканты на скрипках или аккордеонах.

Каждый уголок Элизиума выглядел живописным полотном, на котором воссоздавалась Франция во всей своей красе и величии. И складывалось впечатление, будто все, что существовало здесь, было посвящено искусству, красоте и наслаждению жизнью.

– Деметра как-то говорила, что мечтала бы провести отпуск в Эйрине, – начала Рубина, останавливаясь возле кафе с круглыми уличными столиками. – А я…

– Считаешь, что в Элизиуме красивее, чем там? Мне тоже так кажется. Понимаю, почему твоя мать предпочла прятаться в этом городе, а не на Нью-Авалоне, – одобрительно проговорил Дрейк. – И все-таки мы не можем просто так шататься по улицам. Как узнать, что здесь может быть связано с нашим миром и его историей? Нельзя же спрашивать у каждого прохожего?

Телефон, как он проверил, отлично ловил связь, но со всех онлайн-карт они попросту исчезли. Да и поиск в интернете не выдавал об Элизиуме ничего, кроме общеизвестных фактов античной мифологии.

– А мне здешние жители кажутся очень гостеприимными и дружелюбными, – возразила Рубина. – Когда все закончится, я обязательно приеду сюда еще раз. Пожалуй, стоит постараться выжить только ради этого.

И, стряхнув со своего черного пальто пару невидимых пылинок, она уверенным шагом направилась к проходящей мимо даме в берете, ведущей на поводке упитанного бульдога.

– Простите, мадам, вы не могли бы подсказать, где найти информацию об истории этого города? – лучась вежливостью, спросила Рубина.

– О, мадемуазель, – расплылась в смущенной улыбке женщина. – Вы туристы? Я не слишком хороша в английский язык. Вам нужен l'office du tourisme… Я имею в виду информационный центр. Он… на avenue des Loups-Garous. Это…

Она растерянно замялась и замолчала, явно пытаясь вспомнить нужные слова на английском. Ее пес неуклюже топтался на месте и зачем-то пытался обнюхать подол платья Руби. Дрейк пришел даме на помощь, и вместе они быстро выяснили, что информационный центр находился через две улицы от той, на которой они сейчас стояли.

Купив и выпив по пути пару стаканчиков какао, Дрейк и Рубина вышли на широкую авеню, где располагалось нечто вроде блошиного рынка. Прилавки под временными тканевыми палатками были переполнены артефактами, изготовленными мастерами со всего мира. Отовсюду слышалась не только французская речь, но и английская, и испанская, и даже китайская. В отличие от мрачного Нью-Авалона, этот мир был явно рад гостям.

Об этом свидетельствовала и большая вывеска на первом этаже одного из зданий: Le Centre d'Information des Visiteurs d'Élysium. На окнах-витринах под ней размещались стилизованные под старину рекламные плакаты с описанием музеев, достопримечательностей и экскурсионных туров по ним.

– Ну ничего себе, – удивился Дрейк. – Центр информации для посетителей Элизиума. Не хочешь сходить на экскурсию по городу?

– Очень смешно, – фыркнула Рубина. – Давай ты теперь будешь говорить? Ты хотя бы знаешь французский.

Потянув на себя тяжелую дверь со стеклянной вставкой, они зашли внутрь и оказались в толпе таких же туристов из разных стран. Разделяясь на три организованные очереди, люди подходили к информационным стойкам, за которыми стояли молодые сотрудники в голубой форме.

Стоя в ожидании своей очереди, Дрейк прислушивался к чужим разговорам. Оказалось, что такое явление, как магический туризм, существовало уже много десятилетий и было распространено едва ли не во всех скрытых магических мирах… кроме проклятого Нью-Авалона, который никого не привлекал. Он вспомнил, как однажды предлагал отправиться в такое путешествие Деметре Лоренс, и подумал, что теперь это стало бы неплохой мечтой для него самого.

Очередь двигалась быстро, и уже через несколько минут немолодая супружеская пара из Японии, стоявшая перед ними, получила свои билеты на экскурсии и несколько буклетов. Дрейка и Рубину поприветствовала симпатичная ведьма за стойкой, мгновенно распознав в них англичан.

– Добрый день! Чем могу вам помочь? – спросила она на чистом английском, с белозубой ослепительной улыбкой. – Мы предлагаем обзорные экскурсии по городу с обязательным посещением шато де Буффон и сада л'Эспуа дю Шевалье, а также экскурсии по музеям истории Элизиума, магических амулетов, парфюма и моды, и…

– Музей истории, – зашептала Рубина, сжимая локоть парня. – Кажется, нам все-таки придется сходить на экскурсию.

– Подожди, – прервал ее Дрейк и обратился к работнице центра: – Нам необходимо узнать информацию об одном человеке.

– Мы не предоставляем подобную информацию, месье, – заученно ответила девушка. И вдруг вид ее стал более любопытным – по всей видимости, похожие вопросы приходилось слышать не так часто. Она спросила чуть тише: – А о ком вы хотели бы узнать?

– Его имя Тристан Найтингейл, – сказал Дрейк, бросая взгляд на Рубину. – Он мог жить здесь когда-то очень давно.

Судя по выражению лица жены, она считала эти расспросы бесполезными. Каковы были шансы того, что обычная сотрудница информационного центра слышала о каком-то безызвестном мужчине из шестнадцатого века?

Однако девушка на секунду нахмурилась, а затем вновь заулыбалась.

– Вы имеете в виду великого маэстро Тристана Россиньоля? Никто здесь не называет его по фамилии Найтингейл, потому что… ну, вы знаете… она английская, – сотрудница чуть смутилась. – Вся информация о нем и его жизни есть в музее истории.

– Выходит, Тристан Россиньоль здесь хорошо известен? – приподнял брови Дрейк и, не слушая Рубину, шептавшую ему на ухо что-то про покупку билетов, продолжил: – В Элизиуме могли остаться его потомки. Вы, случайно, не знакомы с ними?

– Вы спрашиваете из праздного интереса… или с какой-то целью? – уточнила девушка, и Дрейк различил в ее голосе нехорошие настороженные нотки.

Он запоздало сообразил, что, не зная ничего о таинственном маэстро Россиньоле и его достижениях, увековеченных в музее истории, должен был сохранять осторожность, чтобы случайно не навлечь на них неприятности. Жена, по всей видимости, посчитала так же.

– Простите, мы лучше просто прогуляемся по городу, – поспешила сказать она и уже потянула Дрейка за руку, однако перед ними возникла непреодолимая невидимая стена. Люди, стоящие в очереди позади, с недоумением переглянулись и зашептались, посмотрев на них как на внезапно пойманных преступников. А сотрудница центра, применившая чары, уже звонила кому-то по телефону.

– Пожалуйста, подождите здесь, – вежливо попросила она после короткого разговора на таком торопливом французском, что даже Дрейк не успел разобрать слов. – Сейчас вас встретят и проводят до необходимого места.

Туристы перестроились в две очереди, продолжая поглядывать искоса. Не прошло и пятнадцати минут, как за Дрейком и Рубиной действительно явился мужчина в черном костюме и, поблагодарив позвонившую ему девушку, жестами попросил выйти с ним.

Не глядя на жену, взгляд которой наверняка метал молнии, Дрейк молча повиновался. Что-то подсказывало ему, что с этим мужчиной не стоило ссориться. Пока было неясно, в чем вообще дело, оставалась надежда просто отболтаться.

Сопровождающий провел их по улице мимо палаток торговцев артефактами к стоящему на обочине дороги старинному на вид автомобилю, больше напоминающему карету без лошадей, – так они выглядели, когда только-только появились в конце девятнадцатого века. Однако этот автомобиль, в отличие от чудом сохранившихся антикварных экземпляров, казался совсем новым.

Работал он на особых чарах, как понял Дрейк чуть позже. А подобные транспортные средства успешно заменяли в Элизиуме конные экипажи, привычные по Нью-Авалону. Впрочем, даже таких автомобилей на дорогах было совсем немного – поэтому они с Рубиной не увидели их раньше. Куда популярнее среди жителей были самые обычные велосипеды.

Колеса грохотали по мостовой, и даже мягкие кожаные сиденья не уменьшали ощущений от сильной тряски. Мужчина, сидевший за рулем, развернулся и повез их в обратную сторону, к главной площади с Триумфальной аркой. Рубина заметно испугалась и сжала руку мужа – она совсем не хотела возвращаться в Эмайн без ответов. Дрейк и сам торопливо размышлял, что делать, если их выгонят обратно в Париж.

Мужчина между тем вновь повернул руль на главной площади и направил автомобиль на бульвар Шатои, ведущий к дворцу, который Дрейк с Рубиной уже видели раньше, и все стало еще непонятнее. Дрейк попытался было спросить водителя об этом, но тот лишь неопределенно покачал головой в ответ.

Сам дворец был построен в стиле, смешивающем в себе ренессанс и рококо, будто его не раз перестраивали по новым веяниям архитектурной моды. Напоминающий волшебный замок из снов, он поражал своей красотой. Главное крыло с узорчатыми балконами и витражными окнами выступало вперед. Его белоснежные стены покрывали объемные золотые узоры, в которых отчетливо угадывались виноградные лозы, а башни, устремленные к небу, были увенчаны изящными коническими медными крышами, отражавшими свет осеннего солнца.

Огромный каменный мост, перекинутый через искусственный канал, вел к основному входу. Над ним склонялись высокие клены, роняющие листья прямо на водную гладь, по которой неспешно скользили белые лебеди.

Остановив автомобиль прямо возле моста, водитель приказал Дрейку и Рубине выйти и проследовать за ним. Вслед за провожатым они прошли через двустворчатые двери в холл с высокими колоннами с золотыми капителями. Стены были сплошь покрыты гобеленами с изображениями героев рыцарских легенд, и возле них толпились сразу две шумные туристические группы, экскурсоводы которых упорно старались перекричать друг друга.

Широкая мраморная лестница вела на второй этаж. Поднявшись по ней, Дрейк и Рубина попали в разветвленную сеть коридоров. Стены здесь уже выглядели иначе – они были обшиты теплым дубом, однако удерживаемый арками потолок украшали все те же изображения, выполненные в виде фресок. Мужчина отвел их в одну из комнат, напоминающую приемную некоего мелкого чиновника. В небольшом помещении без окон, полупустом и простоватом, у стен стояли лишь четыре стула и письменный стол.

Никто не удивился, когда провожатый ушел, попросив их подождать. Закрывшаяся дверь окуталась серебристым сиянием, демонстрируя след примененных запирающих чар.

– Ну и что нам теперь делать? – с отчаянием и недовольством спросила Рубина, садясь на один из стульев.

– Будем ждать, – вздохнул Дрейк. Он уже давно жалел о своей несдержанности.

В общей сложности их продержали там чуть больше часа. За это время Дрейк успел получить и прочитать сообщения от Дориана, который, как он понял, сейчас тоже занимался поисками ответов. Старший брат прислал две фотографии – карандашного портрета и черно-белого снимка с тремя девушками, одной из которых оказалась Азурией Старлинг. Сходство портрета и Азурии на снимке было неоспоримым. Кроме этого, брат умудрился раздобыть где-то сказку о «четырех сестрах-фейри» в электронном варианте с отсканированными страницами.

Дрейк знал, что именно эта сказка помогла Деметре в борьбе с Юфемией полтора года назад, но только теперь сумел с ней ознакомиться. Он показал ее жене, и обсуждение прочитанного скрасило время ожидания.

Наконец, в комнату вошел еще один мужчина в костюме, с проплешинами в седых волосах. Усевшись за стол, на ломаном английском он устроил настоящий допрос: об их именах, возрасте, семейном положении, месте жительства и цели визита.

Узнав, что одна из его допрашиваемых являлась не кем-нибудь, а виконтессой Ланон-Ши на Нью-Авалоне и членом Верховного Ковена Эмайна, чиновник заметно побледнел и заволновался. Он собрал исписанные бумажки и вновь вышел в коридор.

Через несколько минут мужчина появился вновь, чтобы проводить их по запутанным коридорам в другой кабинет, уютно и богато обставленный, пронизанный сияющим светом, отражавшимся от большого окна и от хрустальных люстр, свисающих сверху. Мягкий ковер в голубых тонах укрывал светлый паркетный пол, придавая пространству воздушную легкость. Откланявшись, провожатый вышел и закрыл за собой дверь.

Дрейк и Рубина прошли дальше по ковру к большому письменному столу, за которым сидел еще один незнакомец – моложе и ухоженнее на вид, в дорогом сером костюме. Когда он оторвался от своих бумаг, которые изучал, и поднял голову, посмотрев на гостей, стало понятно, что его черные глаза отчего-то выглядят знакомо.

– Итак, кто вы? – спросил он не слишком дружелюбно, но тоже по-английски и совсем без акцента. – Мне сообщили, что вы задавали подозрительные вопросы о Тристане Россиньоле и его потомках. Англичане с подобными расспросами появлялись в Элизиуме и раньше, потому был создан особый протокол безопасности…

– Простите, но, быть может, вы сначала объясните нам, в чем дело? – не выдержала Рубина, явно уставшая быть терпеливой. – Мы даже не знаем, кто такой этот ваш Россиньоль!

– Кто такой месье Россиньоль? – спросил мужчина с нескрываемой насмешкой. – Это наш великий маэстро, le Patron… Создатель всего Элизиума.

* * *

Мужчина оказался начальником службы безопасности Элизиума – его должность была аналогичной главе Штаба в Эмайне. Воспользовавшись недоумением, возникшим у гостей после его слов, он пригласил их присесть в кресла перед столом и устроил допрос по новой. Когда дошло до титула Рубины, история повторилась – незнакомец немало удивился, но при этом и как будто бы расслабился.

– Мне вкратце докладывали о том, что произошло с Нью-Авалоном, – сказал он серьезно. – Примите мои искренние соболезнования. Конечно, мы никогда не поддерживали контактов и не сотрудничали с вашим Верховным Ковеном… Но, когда погибают другие волшебные миры… это грустно.

– Понимаете, мы думали, что сможем найти в Элизиуме ответ, – сообщила ему Руби. – Это очень важно для нас.

– Дух Тристана Найтингейла сказал нам об этом, – поддержал жену Дрейк. – Ведь вы почитаете его, не так ли? И его слово должно для вас что-то значить.

– Дух самого месье Россиньоля, да? – хмыкнул мужчина, явно не особо веря в услышанное. – Мне жаль, господа, но я ничем не могу помочь. Вам стоить посетить музей истории. Возможно, вы найдете свой ответ там.

– Должна быть какая-то связь между Найтингейлом и Нью-Авалоном, – настаивал Дрейк. Он понял, что после того, как раскрылись их личности, выдворение из Элизиума больше не грозило. Однако день за окном уже клонился к вечеру, а они до сих пор ни к чему не пришли. – Послушайте, даже наши боги называли фамилию этого мужчины. А жрец указал на девочку по имени Грим Фаталь – его потомка! У нас нет времени ходить по музеям! Вы знаете хоть кого-то в Элизиуме, кто сможет рассказать нам о нем больше?

– Грим Фаталь… вы сказали? – переспросил мужчина и вдруг выпрямился в своем кресле. Его взгляд стал беспокойным. – Что вы знаете о ней? Где она, она жива?!

Посмотрев на Дрейка, Рубина улыбнулась.

– Информация в обмен на информацию, месье, – сказала она мужчине. – Если эта девочка вас так интересует, конечно.

– Если вы расскажете мне об этой девочке, то я не только поведаю вам обо всем, что знаю о Тристане Найтингеле, но даже позволю осмотреть его бывшие личные покои. Видите ли, этот дворец, шато де Буффон, был его главной резиденцией в Элизиуме, – проговорил мужчина и, совсем разволновавшись, отодвинул кресло и поднялся на ноги, демонстрируя готовность отправиться прямо сейчас.

– Почему вас так интересует Грим? – полюбопытствовал Дрейк, нахмурившись. Он вовсе не хотел, чтобы этот разговор обернулся проблемами для маленькой подданной Нью-Авалона.

– Все очень просто, господа… Меня зовут Бернар Фаталь. И эта девочка – моя пропавшая дочь, – сказал мужчина, не моргая, глядя на них черными глазами.

Дрейк и Рубина уставились на него в немом удивлении, и потому мужчина добавил:

– Полагаю, вам нужно услышать полную историю, чтобы понять…

Человек по имени Тристан Найтингейл родился в Англии в шестнадцатом веке. Он был гениальным ученым своей эпохи, великим волшебником и изобретателем. Время тогда было непростое… Только отгремела Война роз, унесшая тысячи жизней людей из числа простолюдинов и аристократов, сотни из членов волшебно-магического сообщества. Новая династия Тюдоров, образовавшаяся по итогам войны, оказалась шаткой. Отношение королей к магам и волшебникам в ту пору было просто отвратительным. Да еще и остров Авалон – единственное место, где они могли укрыться, – затонул и исчез навсегда.

Король Генрих VIII привечал только избранных, а бедных и слабых чародеев и колдунов притеснял, заточал в темницы, пытал, а то и вовсе – казнил. У титулованных магов и волшебников просто не хватало людей и сил, чтобы ему противостоять. И потому, несчастные и обездоленные, они пошли на отчаянный шаг – решили созвать последний шабаш, чтобы определить свою судьбу.

Они собрались все в одном замке, долго спорили и думали, а потом пришли к выводу, что лучше им будет удалиться от мира простых людей и создать свой собственный, по типу тех, что уже были им известны.

– Тогда они отплыли на кораблях от берегов Корнуолла, – перебил Дрейк, чувствуя, как бегут мурашки по коже – эту историю он любил с самого детства. – И нашли пять подходящих островов.

– Верно, – кивнул Бернар Фаталь.

Тринадцать баронов и баронесс обратились за помощью к Тристану Найтингейлу, обещая сделать его четырнадцатым членом Верховного Ковена, чтобы он поделился с ними своими знаниями. И по проекту Тристана выстроили особое святилище, чтобы провести в нем ритуал по созданию нового мира.

Однако, когда пришло время сдержать обещание, Тринадцать Первых изгнали Тристана из Нью-Авалона.

– Но у нас никто и никогда не слышал о Тристане Найтингейле! – удивилась Рубина. – Ни в одной книге о Тринадцати Первых его нет!

– Все верно. Ваш первый Верховный Ковен позаботился о том, чтобы его имя было навсегда стерто из истории, – объяснил Бернар. – Тем не менее верные люди помогли Тристану Найтингейлу бежать во Францию.

Здесь волшебник смог применить все свои накопленные знания во благо. Он выбрал пустующую местность неподалеку от королевского дворца и установил там небольшую статую соловья, чтобы отметить место портала. Так появился Элизиум, в котором Тристан, вместе с соратниками, начал строить свой город… Город вечной золотой осени, идеальное королевство в миниатюре.

В истории Франции хватало своих волнений, и потому число подданных Элизиума росло. Они стали называть Тристана – le Patron, что значит «защитник, покровитель». А его фамилию изменили на Россиньоль, потому и фамилия Найтингейл быстро вышла из употребления.

Он был мудрым и благородным правителем, который всегда думал о своих людях. И царствование его длилось двести лет, пока он не передал престол потомкам из своего рода, коих к тому моменту уже сменилось несколько поколений.

Сейчас, к слову, le Patron, правитель Элизиума – это дядя Грим, старший брат ее матери, – Филипп Найтингейл, – пояснил мужчина и, наверняка устав стоять, снова сел в свое кресло. – Удалившись на покой, Тристан продолжал заниматься наукой и исследованиями. Его знаний было достаточно для того, чтобы продлевать себе молодость бесконечно. Поговаривали, что именно он сумел создать руну «метаморфоз», или calculus albus, – философский камень, формула которого была так отчаянно искома всеми алхимиками мира. Именно она и поддерживала в нем жизнь.

В конце восемнадцатого века он приютил в этом дворце девочку по имени Азурия Старлинг, потерявшую семью и дом в Нью-Авалоне в результате страшного преступления, совершенного потомками вероломных Тринадцати Первых.

Не забыв причиненного ему зла, Тристан лично занялся воспитанием Азурии и научил ее всему, что знал сам. В Элизиуме она выросла и здесь же родила дочь по имени Юфемия.

Злые языки поговаривали, что это была дочь Азурии и самого Тристана, но в это я никогда не верил, – усмехнулся Бернар Фаталь. – Полагаю, что отцом мог быть кто-то из рода Найтингейлов, но более соответствующий Азурии по возрасту.

Когда Юфемии не было и десяти лет, Азурия решила вернуться в Англию, никого заранее не предупредив, и пропала там без следа. Тристан Найтингейл очень переживал потерю своей воспитанницы, но его отвлекала забота о Юфемии, которая никогда не теряла надежды разыскать свою мать.

Однако Юфемия оказалась куда более честолюбивой… и более жестокой.

– Я знаю, о чем говорю, – был знаком с ней лично, – сказал мужчина. – Ведь именно из-за Юфемии Старлинг и начались все мои беды.

– Что вы имеете в виду, месье Фаталь? – уточнила Рубина.

– Наш великий le Patron… он полагал, что власть в Элизиуме, стабильно передающаяся из поколения в поколение, от отца к сыну, останется неколебимой, – с тяжелым вздохом проговорил Бернар. – Филипп Найтингейл уже давно назначил наследником своего сына. Однако Юфемия Старлинг решила, что хочет править сама.

За спиной своего покровителя она попыталась устроить заговор, чтобы убить Филиппа Найтингейла, его сына, меня, мою жену Жаклин и мою маленькую дочь. Хотя Грим никогда не имела прав на титул правителя.

Я попросил Жаклин спрятаться где-нибудь вместе с Грим. Мы с Филиппом сумели раскрыть заговор мадемуазель Старлинг, однако Тристан не поверил нам и оставил Юфемию при себе. Возможно, где-то в глубине души он все же понимал, что она была виновна… Но жизнь в течение шести веков сделала его старым, больным и немощным. Совершенно неспособным на радикальные действия.

Около четырех лет назад Тристан принял решение умереть и сделал это с большим облегчением. Вскоре после этого Юфемия Старлинг тоже покинула нас, справедливо опасаясь за свою жизнь в Элизиуме. И сгинула на Нью-Авалоне, чему я несказанно рад.

Все эти годы я полагал, что она все же добралась до моих жены и дочери… Искал их всюду и в конце концов потерял надежду. Считал погибшими…

– Грим жива, месье Фаталь, – воскликнул Дрейк, чувствуя, как его голос при этом задрожал. – Все это время она жила на Нью-Авалоне на попечении очень доброй и заботливой молодой женщины, заменившей ей мать. В этом году Грим даже стала самым юным членом Верховного Ковена в истории нашего мира!

Услышав это, Бернар Фаталь уставился в пол и сокрушенно покачал головой. Он выглядел совершенно разбитым.

– Если бы я только знал… – пробормотал он. – Но я никогда не интересовался политической обстановкой на Нью-Авалоне. Наоборот, специально старался обходить новости о нем стороной. Одно только название напоминало мне о проклятой Юфемии Старлинг.

– Уверен, Грим будет рада с вами увидеться, – мягко улыбнулась ему Рубина. – Но сначала нам нужно спасти свой мир.

– Да-да, конечно… – пробормотал мужчина, поднимаясь из-за стола. – Я покажу вам покои Тристана Найтингейла, как и обещал.

Они вновь вышли в коридор и, свернув направо, проследовали по крытой стеклянной галерее. Громадная двухстворчатая дверь, выполненная из редкого дерева и украшенная инкрустацией из драгоценных камней, вела к личным апартаментам правителя Элизиума.

Все в первой комнате, куда они попали, войдя, поражало простором и масштабом: от потолка, украшенного фресками, изображающими великие магические события, до огромных окон, открывающих великолепный вид на сад Элизиума. Стены были покрыты темно-фиолетовым бархатом, расписанным золотистыми астральными символами, отражающими солнечный свет. В горшках и вазах по всем углам пестрело множество цветущих фиалок, источавших сладкий аромат.

В самом центре находился громадный круглый стол из темного дерева, заставленный магическими предметами и артефактами, собранными Тристаном Найтингейлом за время его правления. Сверкающие кристаллы, свитки, зелья, амулеты так и притягивали взгляд. Вдоль стен располагались высокие книжные полки, переполненные древними рукописями, гримуарами и алхимическими фолиантами, отражавшими знание и мудрость волшебника. В углу комнаты находился алтарь, золотой и величественный. На нем горели свечи, подсвечивая висящий сверху портрет старца с длинной белоснежной бородой. А возле свеч лежал еще один гримуар, скрытый под защитным стеклянным коробом.

В следующей комнате большую часть пространства занимала величественная кровать с темным деревянным изголовьем, застеленная шелковым бельем в синих и фиолетовых тонах. По левую сторону от кровати стоял еще один массивный антикварный стол, заваленный магическими свитками и артефактами. Это было место, где Тристан Найтингейл наверняка всерьез углублялся в свои магические исследования и стратегические размышления.

– Все здесь осталось на местах, как и при его жизни, – сказал Бернар Фаталь. – Филипп решил сделать это место музеем, но только для членов его семьи и приближенных. Экскурсионные группы сюда не допускаются.

– Мы можем осмотреть все поближе? – осведомилась Рубина, подходя к столу и проводя по его поверхности пальцем.

– Можете, только крайне аккуратно. Личный гримуар великого маэстро хранится на алтаре под стеклом, – сообщил глава службы безопасности. – Однако я не имею права позволить вам взять что-то с собой или даже сделать фото. Знания Тристана Россиньоля должны остаться в сохранности и тайне. Моя работа – следить за этим, поэтому я останусь здесь.

Не зная, с чего начать, Дрейк прошелся мимо книжных шкафов – там хранились книги, написанные не только на магических языках, но и на английском, французском и латыни. Рубина тем временем задержалась у круглого стола. Никто не решался начать активные поиски – Бернар не сводил с них внимательного взгляда, и оттого было не по себе.

Дрейк наугад достал и просмотрел несколько гримуаров, а Рубина развернула пару свитков, но ничего особого увидеть не удалось.

– Нам все-таки хотелось бы прочитать гримуар Тристана Найтингейла, вы не против? – уточнила Рубина, подходя к алтарю. – Если нужно, я наколдую нам с мужем белые защитные перчатки.

– Буду премного благодарен, – кивнул мужчина. – И прошу вас, поторопитесь. Мне запрещено водить сюда посетителей. Никто не должен нас здесь заметить.

Рубина сняла с плеча и положила на пол свою сумочку, чтобы та не мешалась, а затем щелкнула пальцами, создав две пары перчаток. Надев их, они вместе с Дрейком открыли стеклянный короб и, присев на пол возле алтаря, принялись переворачивать хрупкие древние страницы.

Книга была невообразимо толстой и тяжелой – она хранила в себе знания Найтингейла за пять веков. На каждой странице можно было увидеть чертежи и зарисовки самых разных магических устройств и артефактов.

– Как я понимаю, на счету месье Найтингейла была не одна сотня изобретений? – спросила она, оборачиваясь к Бернару.

– Его вклад в магическую науку поистине неоценим. Тристан был настоящим гением, мадам, – ответил мужчина.

Среди рисунков тут и там мелькали волшебные амулеты, стеклянные шары и простейшие заводные механизмы. Однако чем дальше они листали, тем сложнее становились устройства.

Величие Тристана Найтингейла росло от года к году, а амбиции становились все более впечатляющими. На странице, помеченной 1533 годом, Дрейк заметил пространное описание чар, позволяющих буквально конструировать земную твердь, а рядом с ним – чертеж изобретения, сплошь состоящего из магических кристаллов, способного видоизменять действующие миры и создавать новые.

– Думаю, это может относиться к созданию Нью-Авалона, – прошептал Дрейк.

Далее следовали зарисовки очередного магического шара с подписью anima mundi – «душа мира» на латыни… И чертеж особого помещения для проведения ритуала. По задумке создателя оно было полностью круглым; в центре размещался постамент с шаром, рядом с ним изобретение с магическими кристаллами, и там же должен был стоять главный заклинатель. «Спуск в пещеру, миля к северо-востоку от деревни и от моста», – гласила надпись под ним.

– А это, по всей видимости, место, где проводился ритуал по отделению нашего мира от мира людей, – с волнением в голосе тихо проговорила Рубина. – Дрейк, что, если эта пещера все еще сохранилась?

– Постой, – перебил ее Дрейк, уже успевший перевернуть страницу. – Посмотри на это.

На следующем развороте изображались три украшения. Они были выполнены в виде птиц – ворона, скворца и соловья, с выгравированными на них рунами.

– Эти три амулета… – задумчиво протянул Дрейк. – Не те ли самые, которые были отданы семьям Райнер, Альфано и Бланшар? Ты знаешь, что это за руны на них?

– Не уверена, – ответила девушка. – Хотя стой, кажется, знаю… Они могли использоваться для открывающих чар.

– Значит, амулеты – это ключи? – предположил Дрейк и тут же поймал на себе напряженный взгляд Бернара Фаталь. – Давай смотреть дальше.

Следующие несколько страниц содержали только описания непонятных зелий, после и вовсе размещались цитаты из каких-то книг. Несколько лет Тристан не писал ничего. Затем начались зарисовки по будущему устройству Элизиума. И все записи подтверждали историю, рассказанную Бернаром.

Портрет Азурии Старлинг в детстве ознаменовал начало знакомства будущей злодейки с Тристаном. И снова продолжились изобретения и чертежи. Рубина листала страницы все торопливее, опасаясь, что их вот-вот попросят на выход. Дрейк едва успевал разглядеть то, что на них находилось.

В какой-то момент он резко остановил жену, заметив, как мелькнуло что-то знакомое. Рубина перелистнула страницы назад, и они оба не смогли сдержать удивленного вздоха.

Из гримуара Тристана Найтингейла на них смотрел немигающим взглядом детализированный рисунок механического Ворона. Того самого, которого якобы изобрел Уильям Далгарт.

– Не может быть, – в изумлении прошептал Дрейк. – Тристан Найтингейл изобрел все это! Не Тринадцать Первых, не мои предки, а именно он!

– Но каким образом чертеж Ворона оказался у твоего предка, графа Уильяма Далгарта? – спросила Рубина.

– Вспомни, что прислал нам сегодня Дориан, – торопливо проговорил Дрейк и нашел нужный отрывок у себя в телефоне. – Текст сказки: «Вернувшись, старалась Оза забыть неприятность. Фермерам местным помогала, негодяев наказывала, поэтам вдохновение дарила, а ученым – озарения». Азурия Старлинг забрала с собой из Элизиума на Нью-Авалон чертежи Тристана и затем внушила Уильяму Далгарту, будто открытие Ворона принадлежало только ему!

– Но зачем ей нужно было делать все это? – приподняла брови Рубина.

– Затем, что именно Ворон стал для Нью-Авалона началом конца, – пораженный собственной догадкой, выдал Дрейк. – Если бы не было Ворона и чар Азурии, Стефания Райнер не убила бы своего учителя, не украла бы его изобретение, светлые остались бы по-прежнему сильны, и в нашем мире не воцарился бы хаос… Все это было частью ее мести…

– Невероятно… – прошептала жена.

– Мне кажется, вы увидели достаточно, – прервал их голос Бернара Фаталь, прозвучавший отчетливо сурово. Мужчина, очевидно, увидел телефон, появившийся в руках у Дрейка, и побоялся, что драгоценные знания все же утекут из этой комнаты. – Больше ответов вы здесь не найдете.

– Все в порядке, Дрейк, иди. Я сама верну гримуар на место, – поспешно отреагировала Рубина, чтобы не доводить дело до конфликта. Она улыбнулась месье Фаталю. – Большое вам спасибо, и простите за потраченное время. Вы очень помогли.

– Что вы… Это вы помогли мне, – чуть смущенно протянул мужчина, и возникшее было напряжение исчезло.

– Мне интересно, если Тристан Найтингейл изобрел ту самую руну «метаморфоз», которую использовал, чтобы продлить себе жизнь, то получается, что этой же руной пользовались Азурия и Юфемия Старлинг? – поинтересовался Дрейк, поднимаясь и подходя к мужчине. – Странно, что эта руна ни разу не упоминалась в его гримуаре.

– Le Patron всегда скрывал существование этой руны, как мог. Вероятно, он сам проводил ритуалы, чтобы продлить жизнь своим воспитанницам, но никогда не раскрывал им секрета руны. К тому же руна «метаморфоз» – не единственный способ продлить себе молодость, хотя, возможно, и самый эффективный, – пожал плечами Бернар.

– Вы упоминали других «англичан», которые интересовались Найтингейлами, – вспомнил Дрейк и стянул перчатки с рук. – Из-за которых и был создан ваш особый протокол…

– Братья Стрикленд из Нью-Авалона, лет пять назад, – подтвердил мужчина. – Они тоже посещали Элизиум и задавали жителям странные вопросы. Но их я, разумеется, в эти покои не допустил.

– Кажется, они были теми немногими, кто догадался о проблемах нашего мира раньше остальных… – пробормотал Дрейк, подводя итог больше для себя, нежели отвечая мужчине.

Бернар же чуть вытянул шею и, выглянув из-за Дрейка, посмотрел на Рубину, которая все еще возилась со стеклянным коробом:

– Пожалуйста, будьте аккуратнее, мадам. Нам пора уходить.

– Все на своих местах, месье Фаталь, – выглядя куда более довольной, чем требовала ситуация, сообщила Рубина. Выпрямившись, она перекинула через шею лямку сумочки и отчего-то поморщилась. – Еще раз огромное спасибо. Я пришлю вам контакты малышки Грим, как только снова увижу ее по возвращении.

Бернар щелкнул пальцами, и портьеры на окнах задернулись, а люстры и свечи – погасли. Музей великого волшебника Тристана Найтингейла продолжил хранить свои тайны в кромешной темноте.

* * *

Париж встретил их сиянием вечерних огней и зимним ветром, показавшимся после теплого Элизиума особо холодным и пронизывающим. Дрейк и Рубина постояли немного возле Триумфальной арки, глядя на неизменную толпу туристов вокруг нее. Осмыслить все, что им удалось узнать, было сложно, невероятно и попросту невозможно.

– Мне кажется, стоит прямо сейчас позвонить Дориану и в первую очередь рассказать ему о пещере, где на Нью-Авалоне проводился ритуал по созданию мира, – высказалась Рубина, поправляя лямку сумки и морщась так, словно она сильно давила на плечо. – Если это место сохранилось, то оно – единственное, которое еще никто не посещал. Начать стоит с него, а потом…

– Жаль, что Бернар Фаталь так предан своим правилам и протоколам, – покачал головой Дрейк. – Сложно запомнить все, что было написано в гримуаре. Если бы нам хотя бы удалось тайком сделать пару фотографий…

Рубина вдруг озорно улыбнулась и, приблизившись, шепнула на ухо:

– Я скажу тебе кое-что, но только если ты пообещаешь сводить меня на Эйфелеву башню. Ночных рейсов до Лондона все равно нет, так что нам придется остаться здесь на ночь. И будет совершенно невыносимо, если ты не подаришь мне поцелуй на вершине самой романтичной достопримечательности Парижа.

– Скажешь мне о чем? – удивился Дрейк.

В ответ жена только с загадочным видом похлопала ладонью по своей сумочке.

– Ты знаешь, мне всегда отлично удавалось создавать различные предметы из воздуха. А еще не так давно я практиковалась в чарах невидимости и уменьшения, – протянула она, беря Дрейка под руку и уводя подальше от арки. – И пока ты ненароком отвлек месье Фаталя расспросами, я…

– Что ты сделала, Руби? – спросил Дрейк, испытывая радостное изумление и не веря в происходящее одновременно. Он уже догадался, какой ответ услышит.

– Я украла гримуар Тристана Найтингейла, Дрейк, и заменила его фальшивой копией, – почти что промурлыкала Рубина ему на ухо. – Заслужила я твой поцелуй, любимый муж?

– Ты заслужила гораздо большее, – выпалил Дрейк и немедля поцеловал жену в замерзшие губы.

Конечно же, он уже давно ее простил. А у Нью-Авалона появился долгожданный шанс на спасение.

Глава 18. Король под горой

В ту ночь Деметра Лоренс не спала. Сон как рукой сняло, когда из Хэксбриджа вернулся Дориан с ошеломительными новостями – Дрейк и Рубина не нашли в Элизиуме точных ответов и не смогли выяснить, отчего умирал Нью-Авалон, но обнаружили кое-что другое. Место, с которого все начиналось. И ни у кого не имелось сомнений относительно его важности.

Из постелей были подняты Ричард и Алана, Вивьен и Грим и даже Рицци и Шерл. Почти половина Верховного Ковена Эмайна собралась в гостиной для жарких обсуждений итогов путешествия молодоженов. И, несмотря на то что неофициальное собрание проводилось в условиях строжайшей секретности от остальной части Ковена и магистра Вильгельмы Спириты особенно, о нем как-то прознали вездесущий Морган Далгарт и его фамильяр. Они привычно мешались взрослым, пока те пытались придумать, как спасти мир.

Однако присутствие мальчика оказалось даже кстати, после того как Дориан рассказал о неизвестных доселе преступлениях Юфемии Старлинг и раскрыл правду о родителях Грим. Вивьен Ашер приняла новость спокойно и с достоинством, а Грим расплакалась. Морган и Пампкин тут же принялись ее утешать и веселить, и Деми, глядя на них, подумала, что ей самой очень не хватало таких хороших друзей в детстве. Всю правду о родителях приходилось переживать в тоскливом и страшном одиночестве.

– Это ничего, – слышался уверенный голос мальчика. – Зато теперь есть не только Вивьен, но и отец, который тебя любит. А еще – куча новых родственников во Франции! Разве это плохо? Давай я лучше покажу тебе чары, которые Пампкин помог мне найти вчера в библиотеке?

В то время, пока Морган с котом развлекали Грим как могли – они оживили одно из кресел и решили устроить гонки на нем по комнате, – Ричард Хаттон притащил откуда-то огромную кипу старых свитков и свалил ее на чайный столик.

Во всех свитках оказались карты их проклятого мира разных годов и даже столетий.

«Спуск в пещеру, миля к северо-востоку от деревни и от моста», – так было написано в гримуаре Тристана Найтингейла. Проблема заключалась в том, что никто не знал о существовании ни пещер, ни деревень на острове Нью-Авалон. С шестнадцатого столетия изменилось слишком многое.

– Вполне возможно, что Эмайн был основан не сразу, – с беспокойством объяснял Ричард, разворачивая одну карту за другой. – Тринадцать Первых могли сначала построить небольшую деревню возле «моста», как временное пристанище, и только потом заняться строительством столицы.

Большую часть юго-западной оконечности главного острова занимали низинные болота, постепенно опускающиеся и смешивающиеся с отравленным морем. Они находились по левую сторону от «моста». По правую же, на юго-востоке, ландшафт, наоборот, становился выше. Он постепенно поднимался в направлении севера – к руинам Найтмер-хауса и к Гвиллионскому нагорью, где раньше находились катакомбы Ордена Монтеры. Вся эта область издавна считалась нежилой – она была покрыта густым теневым лесом и скальными образованиями, а ближе к руинам замка местность вновь становилась болотистой.

Деревни, упомянутой Тристаном Найтингейлом, не нашлось ни на одной из карт. Самые ранние сохранившиеся были датированы концом семнадцатого века, и на них остров уже вполне походил на современный.

Было решено поступить проще – Ричард отсчитал ровно милю к северо-востоку от «моста» и сделал соответствующую пометку на карте. Нужное им место находилось прямо посреди леса, но уверенности в его точности не было никакой, и погрешность в расчетах в итоге могла стать существенной.

– Значение одной мили в середине шестнадцатого века могло сильно отличаться от значения, известного в нашем времени, – задумчиво сказал мужчина. – Стандартизированная «статутная миля» была принята только при королеве Елизавете I, да и после постоянно менялась.

– Выходит, чтобы найти нужную нам пещеру, придется прочесать дремучий лес в радиусе сотен ярдов? – скептически заключил Дориан, глядя на карту и круг, который крестный как раз чертил циркулем вокруг своей первой отметки. – И это наш план?

– У тебя есть идеи получше? – поинтересовалась Деметра. Она готова была отправиться хоть в лес, хоть на болота, если бы это помогло ей выбраться с острова.

– Можно выдвинуться прямо сейчас, чтобы добраться туда к рассвету и как раз завершить все поиски к утреннему собранию Ковена, которое организовывает наш уважаемый магистр, – с усмешкой поправился парень и оглядел присутствующих в гостиной. – Лучше отправиться всем вместе. Больше людей – больше вероятность успеха.

– Да! – воскликнул Морган, подпрыгивая на ожившем кресле. – Мы с Памкином вам поможем!

– Останься лучше с Грим, дорогой, – с улыбкой попросила его Вивьен Ашер. – Теперь ты будешь здесь за старшего.

С возмущением и не сразу Морган согласился с такими условиями. Но потом Грим Фаталь предложила ему поискать призраков в дворцовых закоулках, и они, вместе с рыжим котом, скрылись за дверью. Остальные же оделись и по двое, по трое выбрались по темным коридорам на улицу, как дети, опасаясь быть пойманными Вильгельминой Спиритой.

Ричард и Дориан организовали всем по теневым коням из магистерской конюшни, и процессия медленно двинулась мимо палаточного лагеря на площади к «мосту», скрываясь в ночном сыром тумане.

В темноте руины погибшего Эмайна выглядели еще более жуткими. Мало в каких окнах горел свет, газовые фонари же не работали вовсе. Кое-где встречались костры и подожженные железные бочки, используемые теми немногими жителями, что еще остались, для того чтобы согреться.

Вдалеке между обломков пробирался мужчина в рваных обносках, распугивая птиц, с карканьем уносившихся прочь.

– И произошли молнии, и гром, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало уже много веков. Такое великое! – кричал он настолько громко, что эхо пустых домов подхватывало его голос. – И город древний распался на части, и всякий остров затонул, и гор не стало, и море смешалось с огнем! Возрадовались небеса – проклятый Авалон был уничтожен!

Эмайн Аблах казался уже совершенно не приспособленным для жизни и радости. Это был город-призрак, наполненный шорохами и стонами разгулявшихся сквозняков, с тенями, прячущимися в многочисленных щелях, и воронами, кружившими в поисках добычи.

Усыпанные камнями улицы сменились проселочной дорогой, уводящей к лесу, и Деметра вздохнула с облечением – зловещий крик, еще стоявший в ушах, наконец, затих. Вид черных теневых деревьев на фоне коричнево-багрового неба, некогда пугавший до мурашек, казался сейчас куда приятнее.

Ветер тоже был совсем не дружелюбным – он легко проникал под куртку и шарф, и даже рука Дориана, обнимавшая Деми за талию, не спасала от холода.

Небо стало чуть светлее к тому моменту, когда они спешились около тропы, ведущей к «мосту». И там-то вдруг наткнулись на Дрейка и Рубину, выходящих из темной лесной чащи. Голубки-молодожены держались за руки и выглядели чуть счастливее, чем допускала текущая обстановка.

– Мы прилетели самым ранним рейсом. Даже поспать толком не успели, – объяснила Рубина вместо приветствия. – Вот это было приключение! Спасибо, что дождались нас в целости и сохранности! Значит, ищете пещеру из гримуара?

Не сходя с места, сестра достала из дорожной сумки, которую держал Дрейк, увесистый древний том – тот самый гримуар Тристана Найтингейла, как поняла Деми. И, наколдовав пару светящихся шаров, они просмотрели его вместе с Ричардом в поисках нужной страницы, где упоминалась пещера.

– Полагаю, все верно, – сказал Ричард, отходя от книги. – Начнем от «моста», двинемся на северо-восток, пройдем около мили и затем разделимся.

Призвав еще несколько шаров с магическим светом, они вышли на поляну с «мостом», на который Деметра упорно старалась не смотреть. А затем Ричард, определив верное направление, повел их прямо сквозь бурелом.

Теневой лес пострадал от землетрясений ничуть не меньше, чем сам город. Многие деревья были сломаны, повалены с корнем. Вместе с разросшимися серыми кустами и жесткой высокой травой все это составляло непроходимые дебри. Магам приходилось использовать чары, чтобы проложить путь, но и он получался сложным и извилистым. Под ногами хрустели ветки и ледяные корки застывших луж, а из-за обледеневших камней и выступающих из-под земли корней деревьев легко было оступиться и упасть. Деми крепко держалась за руку Дориана, доставшего откуда-то аутэм, чтобы обрезать мелкие ветки, так и норовившие выколоть глаза.

Все были заняты делом, и только у Деметры хватало времени, чтобы осмотреться по сторонам. По мере следования она замечала тут и там повторяющиеся нагромождения камней, заросшие мхом так плотно, что получались совсем уж причудливые формы. Улучив момент и наклонившись, она царапнула ногтями по мху, сдирая его с места. И увидела под ним вполне отчетливую, ровную и явно обработанную человеком поверхность камня, когда-то являвшегося частью кладки здания.

От деревни, которую мог видеть Тристан Найтингейл, не осталось ничего, кроме крошащихся фундаментов и низких обломков стен.

– Ричард! – крикнула она мужчине, идущему впереди. – Кажется, здесь раньше действительно жили люди!

– Я тоже заметил это. А значит, мы на верном пути, – заключил мужчина и, применив взрывные чары, расчистил дорогу вперед.

Поисковая группа прошла еще около получаса, прежде чем Ричард Хаттон скомандовал разделиться. Уже совсем рассвело… если можно было назвать коралловый оттенок неба чуть более светлым, чем алый, конечно.

– Осматривайте каждый замшелый валун и каждый холм, – громко проговорил Ричард. – Если найдете что-нибудь, подайте магический сигнал.

– Я пойду с Деметрой, – вызвалась Рицци Альфано и, подойдя к ней, взяла подругу под руку. – Заодно поболтаем о своем, о девичьем.

Молча усмехнувшись, Дориан отправился вместе с Вивьен Ашер и Шерлом Прамнионом, все остальные тоже разбились по парам. Они разошлись в разные стороны, быстро затерявшись из виду.

Деми пошла мимо колючего кустарника и, шмыгнув замерзшим носом, посмотрела на подругу.

– Не знаю, о чем бы ты хотела поговорить, – протянула она. – Но что-то мне подсказывает, что это связано с Шерлом.

– Ты даже не представляешь, что произошло, когда мы были на Эйрине, – с загадочным видом улыбнулась Патриция.

Лес окружал их со всех сторон, и теперь становилось понятным то, о чем говорили в гостиной: ландшафт вокруг стал неровным. Между деревьями виднелись большие каменные валуны и скальные образования, земля вздымалась высокими холмами и обрывалась резкими рвами. Забытая пещера в таком природном лабиринте могла скрываться где угодно. И пока они блуждали в поисках, Рицци рассказала Деметре о своем чудесном исцелении.

– Это невероятно! Значит, магия всей Англии не помогла и спасение нашлось в индийских легендах? Я так рада за вас, – с чувством проговорила Деми, перепрыгивая через небольшую рытвину. – Ты заслужила свое счастье.

– Ты тоже, Деми… – смущенно пробормотала подруга – видимо, ей было совестно говорить о хорошем. – И мы наверняка найдем то, что поможет тебе…

Что-то с громким хлопком взорвалось совсем неподалеку от них, и обе девушки вздрогнули от неожиданности. Деметра первой осмелилась поднять взгляд и увидела по левой стороне мерцающий сноп синих искр.

Кто-то из их команды обнаружил пещеру первым.

* * *

Вход в пещеру был завален и замаскирован таким образом, чтобы никто не сумел его найти. И Ричарду бы даже в голову не пришло обратить внимание на крутой склон одного из холмов, сплошь состоящий из камней разных форм и размеров, покрытых мхом и заросших травой, если бы не одна маленькая деталь… Небольшой лаз снизу, прорытый явно намеренно. Он не походил ни на нору, ни на естественный провал в земле. Его хватило бы для того, чтобы внутрь сумел пробраться один некрупный человек.

– Тогда я применил взрывные чары и обнаружил это, – закончил рассказывать мужчина. – Вы только поглядите…

– Поберегли бы вы себя, Ричард, – неодобрительно покачала головой Вивьен Ашер. – Вы и так потратили уже слишком много магических сил сегодня.

Деметра и Рицци подошли как раз вовремя, чтобы услышать объяснения Ричарда Хаттона и… увидеть сложенную из трех огромных валунов каменную арку, уводящую вглубь высокого холма. На ней еще можно было заметить высеченные древние узоры.

Они подождали запоздавших Дрейка и Рубину, а после всей командой зашли внутрь.

Ширины прохода хватало, чтобы вместить троих идущих рядом человек, и первыми стали Ричард, Деми и Дориан. Охотник вызвал новый шар света, что было очень своевременно – спуск, состоящий из разъеденных влагой и временем ступеней, оказался скользким.

Внизу их ожидала небольшая площадка перед новой аркой, на этот раз закрытой цельным плоским камнем. На нем, слабо светясь от все еще действующих чар, были выбиты какие-то изображения. Ричард и Деметра, не сговариваясь, вместе подошли ближе.

Сложная смесь кельтских узоров и магических рун соединяла между собой три углубления, расположенные треугольником, в центре которого находилась пиктограмма, напоминающая переплетенные прутья с острыми шипами.

– Это руна «темницы», – уверенно сказал Дориан, тоже присмотревшись. – Значит, можно ее просто перечеркнуть, чтобы открыть проход и войти внутрь.

– Не все так просто, Дориан, – заметил Ричард, проводя рукой по узором с интересом бывалого исследователя и ученого. – Здесь есть четыре руны по краям, довольно редкие и невероятно сложные, – их можно принять за простые узоры. Они усиливают свойства камня и действие запирающей руны. А это значит, что мы не сможем перечеркнуть руну «темницы», даже если решим пройтись по ней циркулярной пилой.

– Тогда как же нам открыть дверь? – задалась вопросом Деметра.

– Для этого нужны три амулета-ключа, по всей видимости, – подал голос Дрейк. – Те самые, которые передали Тринадцать Первых семьям Райнер, Бланшар и Альфано.

– В таком случае, все безнадежно, – фыркнула Рицци. – Амулеты пропали без следа.

– На твоем месте я бы не был так уверен, Патриция, – протянул Ричард и, с трудом наклонившись, поочередно поднял с земли некие предметы.

Разложив их на ладони, он пальцами, как мог, стер налипшую грязь. Присмотревшись, Деми не поверила своим глазам. Это были три золотые подвески в виде птиц – ворона, скворца и соловья, и руны, выгравированные на них, выглядели неповрежденными.

– Откуда они здесь? – изумилась Алана, проталкиваясь ближе.

– Кажется, я начинаю понимать… – тихо пробормотал Ричард Хаттон и скомандовал громче: – Отойдите все назад, на всякий случай!

Он поочередно вставил амулеты в отверстия на камне, и окружавшие их руны загорелись ярким серебристым светом. Три светящиеся линии поползли из углов треугольника к центру. И перечеркнули руну «темницы».

В тот же миг по пещере прошлась неуловимая вибрация, а огромный прямоугольный камень, закрывающий арку, заскрипел и заскрежетал, поднимаясь наверх. За ним показалась большая темная пещера, с завыванием вдохнувшая воздух и взметнувшая клубы пыли.

Когда все успокоилось и вибрация прошла, Ричард и Дориан первыми вошли в арку. Магический парящий шар озарил светом древнее святилище, которое уже давно не видало живых людей.

Стены его были сложены из покрытых эрозией каменных арок, поставленных друг на друга в два яруса. Чуть позже Деметра сосчитала – их было ровно двенадцать, по счету членов Верховного Ковена, за исключением магистра. Статуи Тринадцати Первых все еще стояли в них, на втором ярусе, словно на галерее, и молча взирали на первых за многие годы гостей. Конечно, время их не пощадило – оно размыло черты и одежды, но величественные фигуры все еще оставались узнаваемыми. В арках под ними находились плоские каменные скрижали с выбитым на них текстом, разобрать который сейчас уже не представлялось возможным.

В центре святилища располагался идеально ровный каменный подиум, к которому вели три ряда ступеней. В центре круга возвышался мраморный постамент со светящейся стеклянной сферой на нем. В этой сфере, словно бы в вечной борьбе, перемешивались белые и черные призрачные тени. А позади нее на своем троне сидел спящий король.

Он казался в точности таким же, каким Деми видела его в своем сне. И сохранился идеально, в отличие от других двенадцати статуй. Голова в короне была опущена на грудь, будто бы в глубоком сне, красивое лицо выглядело мирным и расслабленным. Длинная борода, отросшая за столетия, ниспадала ему на колени и спускалась до самого пола. Серым ковром ее покрывал теневой мох. Одна рука короля сжалась в кулак, другая же, лежащая на подлокотнике, была раскрыта, как если бы раньше он что-то в ней держал.

Конечно же, король являлся мраморной статуей и не мог проснуться, как в легенде, но выполнен был так искусно, что представлялся живым.

Прежде чем Деметра успела приблизиться, до нее донесся удивленный возглас Ричарда. А после она услышала голос своего парня.

– Твою же мать… – пробормотал Дориан, и шар света по его велению опустился ближе к полу. – Азурия Старлинг, как я понимаю?

В магическом свете стало видно лежащее рядом с троном скрюченное и иссохшее женское тело в истлевшем пышном платье с турнюром. И умерла она, по всей видимости, очень, очень давно.

* * *

Отвратительное и ужасающее тело Азурии Старлинг накрыли созданным при помощи чар полотном, а Рицци зажгла и расставила повсюду свечи, чтобы никто не тратил больше своих сил понапрасну. Не потребовалось много времени, чтобы внимательно осмотреть все святилище и подвести итоги расследования.

– Итак, позвольте суммировать факты… – протянул Дориан, прохаживаясь вокруг шара на постаменте. – Тринадцать Первых создали эту пещеру, чтобы провести здесь ритуал, который должен был перенести острова нашего архипелага в отдельный новый мир. И они сохранили это место, отдав ключи от него своим потомкам – семьям Райнер, Бланшар и Альфано. Наверняка подобный дар считался большой честью и выделял эти семьи на фоне всех остальных. Возможно, давал какие-то существенные привилегии. Амулеты продолжали передаваться из поколения в поколение, и все шло своим чередом, пока в восемнадцатом веке на сцене не появилась семья Старлинг. Как звали отца Азурии?

– Огюстин Старлинг, – пояснила Рицци Альфано. – Он получил в наследство от своего отца преуспевающее предприятие по изготовлению магических амулетов.

– Магических амулетов! – с чувством повторил Дориан. – И разумеется, владелец такого преуспевающего бизнеса наверняка был еще и заядлым коллекционером. Он не мог не знать слухов о том, что некие три семьи в Эмайне владеют крайне привлекавшими его украшениями. Огюстин завел пару случайных разговоров, предложил цену, попытался надавить, потерял терпение и… скажем, перешел черту. Тогда три семьи должны были сделать все, чтобы сохранить свою общую тайну в безопасности. Они сожгли особняк семьи Старлинг, выдав все за несчастный случай. Но вот неприятность – маленькая Азурия выжила и решила отомстить, когда вырастет. Она бежала в Элизиум и очень удачно обросла там связями. Тристан Найтингейл, и сам на всю голову обиженный на Нью-Авалон, обучал Азурию и продлевал ей жизнь до тех пор, пока она не почувствовала себя готовой к мести. Заручившись его знаниями и чертежами, в конце девятнадцатого века она вернулась в наш мир и выстроила хитрый, сложный план, который начала методично воплощать в жизнь. Первым делом Азурия навестила нашего с братьями уважаемого предка и чарами внушила ему, что он может стать гениальным ученым. Неосознанно выдав чертежи Тристана Найтингейла за свои, граф Уильям Далгарт создал Белого Ворона, но наверняка так до конца и не понял, что это был за чудовищный механизм. А еще не забывайте, что Азурия Старлинг разжилась где-то кольцом с печатью-руной «метафорфоз».

– Тристан Найтингейл не давал ей этой руны, – вставила Рубина.

– А если верить сказке, то злодейке ее подарила какая-то могущественная волшебница, – уточнила Деметра. – Кто она, так и не выяснилось.

– Ладно, допустим, – махнул рукой Дориан. – Мы не знаем, откуда Азурия достала эту руну. Но с ее помощью она затуманила разум Стефании Райнер и забрала у нее первый амулет-ключ. По ее указке Стефания убила графа Уильяма Далгарта и украла Белого Ворона. Далеко Фани не убежала – около «моста» ее уже поджидал Винсент Ларивьер. Он быстро покончил со Стефанией и прикарманил Белого Ворона, подкинув на место преступления кинжал с нашим фамильным гербом. С гербом Далгартов. Это дало повод Ортруне Рейвен затаить злобу на всех светлых. Как раз тогда, из-за смерти подруги, Антуанетта бросила Людвига Далгарта, и Ортруна с легкостью уговорила своего сына вместе изобрести и изготовить Черного Ворона. В это время Азурия чарами затуманила разум Томаса Вэлфорда и Ионики Альфано. Эти двое переспали, Том потерял невесту, Ника забеременела и обзавелась родовым проклятием, а Азурия наверняка разжилась амулетом-ключом семьи Альфано. Далее Людвиг Далгарт запустил Черного Ворона и сделал всех светлых слабыми, Антуанетта же «покончила с собой», переместившись на Эйрин, попутно наложив проклятие вечных неудач на всех темных. Винсент Ларивьер вышел из тени, спелся с Ортруной Рейвен и начал войну темных против светлых. Бывшую невесту Томаса Вэлфорда – Дельфину Бланшар, как светлую, схватили охотники. И вот тогда-то Азурия получила шанс и забрала себе последний, третий амулет-ключ Бланшаров. Пока на Нью-Авалоне творился хаос, у нее было время насладиться плодами своей мести. А устав от зрелищ, дамочка перешла к тому, зачем, собственно, и устроила весь этот спектакль. Она взяла три ключа, нашла эту пещеру и открыла святилище. Но что-то пошло не так, и дверь за ней захлопнулась. Ключи остались снаружи, а она – здесь, без воды, пищи и, конечно же, воздуха. Так она умерла. И преспокойно лежала на этом самом месте, пока мы ее не нашли. Я ничего не упустил?

– Только одно, – сказала Деметра. – Для чего Азурии Старлинг вообще нужно было искать это святилище?

– Я постараюсь ответить на вопрос, – шагнул вперед Ричард Хаттон. Он подошел ближе к шару на постаменте и всмотрелся в его хаотично движущуюся черно-белую сердцевину. – Этот шар, по всей видимости, артефакт невероятной силы. Думаю, он может быть чем-то вроде души нашего мира. Разместить его в том месте, где Тринадцать Первых проводили ритуал, было бы логично. Шар поддерживает всю магию Нью-Авалона. И если его разбить, мир будет уничтожен. Поэтому ключи от святилища передали на хранение трем самым влиятельным семьям Эмайна.

– И сохранность такой важной тайны стоила бы убийства слишком любопытных, – высказался Шерл Прамнион.

– Скорее всего, Тринадцать Первых как могли оградили этот шар сильными чарами, – продолжил Ричард. – Смотрите, на мраморном постаменте видны царапины, как будто кто-то бил по нему тяжелым предметом, изо всех сил. Здесь даже отошла золотая пластина, – мужчина указал на одну из четырех золотых пластин, размещенных по сторонам верхней части постамента. – Главной целью Азурии было уничтожение всего Нью-Авалона. Этого она добивалась. Однако сработали защитные чары, и дверь захлопнулась, заперев ее внутри. Она умерла, а шар остался цел.

– Интересная история, – подала голос Алана. – Но не раскрывает того, отчего наш мир сейчас находится на грани гибели. Шар не пострадал, как мы все видим.

– Это и в самом деле очень интересно, моя дорогая Алана, – протянул Ричард и аккуратно подцепил ногтем едва держащуюся золотую пластину. Звякнув, она отвалилась полностью и затерялась на полу. Под ней стали видны высеченные на мраморе слова. Мужчина прочитал их вслух: – Terra aeternae belli inter lucem et tenebras.

– Латынь? – удивилась Вивьен Ашер. – Вы можете это перевести?

Дрейк, стоящий рядом с ней, тяжело вздохнул.

– Земля вечной войны между светом и тьмой, – проговорил он упавшим тоном.

– Древнее пророчество, заложенное в основу нашего мира, – мгновенно помрачнел Ричард, выпрямляясь. – Тристан Найтингейл, создавший этот шар, как мог пытался скрыть данный текст. И все же оставил его, чтобы потомкам стала ясна суть его личной мести, длиной в пятьсот лет.

– Но благодаря проведенному нами ритуалу и Белому Ворону война между светом и тьмой навсегда окончена… – не понимая, проговорила Деметра. И вдруг осознала страшную истину: – Именно поэтому спасти Нью-Авалон невозможно.

* * *

Путь обратно до дворца прошел для Деметры как в тумане. Голова все еще продолжала нестерпимо болеть – из-за недуга и бессонной ночи, но она ощущалась совершенно незначительной по сравнению с осознанием окончательной и необратимой гибели Нью-Авалона.

Пока все ее друзья отправились на собрание Верховного Ковена, Деми ходила туда-сюда по коридору возле зала собраний. Ее разум сам достраивал общую картину произошедшего.

Противоречия между светлыми волшебниками и темными магами существовали во все времена. И когда Тристан Найтингейл догадался о том, что Тринадцать Первых не собираются выполнять обещание, он использовал этот вечный конфликт для отсроченной мести, не оставив созданному им миру и шанса.

Нью-Авалон начал медленно умирать с самого первого дня своего существования.

Страшное пророчество определяло баланс мира, в котором всегда должна была сохраняться война. Однако люди не могли постоянно конфликтовать и воевать друг с другом на протяжении шестисот веков. Случались затишья, перемирия, совместные решения. И тогда природа острова начинала бесповоротно меняться. Первыми в конце шестнадцатого века погибли самые слабые – животные и птицы. Остались только вороны – мистические посредники между земным и магическим. Начались землетрясения. После пришел черед смерти растений, а море вокруг островов стало отравленным. К середине девятнадцатого века не осталось ничего, кроме мертвой природы и красного апокалиптического неба – оно свидетельствовало о том, что конец уже близок. Члены Верховного Ковена пытались скрыть и стереть из истории факты гибели мира как могли, чтобы жители не тревожились. Они не знали, как все исправить.

Но Винсент Ларивьер, сам этого не понимая, сделал добро для Нью-Авалона и объявил светлым полномасштабную войну, подарив островам еще полтора века жизни. И они прожили бы еще, если бы она, Деметра Лоренс, не вмешалась и не решила во что бы то ни стало войну окончить.

Она вернула силы светлым… и в итоге угробила тысячи магов, сама при этом застряв в ловушке.

Казалось странным, что никто не догадался раньше о том, что творилось с островами. Однако, поразмыслив еще немного, Деми вспомнила, о чем говорил Дориан с Ричардом и Дрейком на обратном пути от пещеры во дворец.

Барон Фрэнк Стрикленд. Отец Кэрри Райнер.

Приобретя особняк умершего старого аристократа, мужчина нашел на чердаке забытый, не изъятый Ковеном дневник, датируемый началом девятнадцатого века. В котором описывалось то, как небо стало красным за восемьдесят лет до проклятия Антуанетты. Тогда Фрэнк начал размышлять. Он пытался подобраться к потомкам трех семей и разузнать у них больше об утерянных амулетах. Так мужчина сошелся с Софи Райнер, которая, впрочем, ничем особым помочь не смогла. И Фрэнку пришлось продолжить поиски вместе со своими двумя братьями. Пытаясь тайно разделаться с членами Верховного Ковена, чтобы открыть портал на Эйрин, Винсент Ларивьер убил Фрэнка Стрикленда и его братьев возле руин Найтмер-хауса, где те проводили какой-то ритуал. Ричард Хаттон, который был в то время главой Штаба, рассказал о том, что это был ритуал по вызову духа умершего человека.

Нетрудно догадаться, что этим духом являлся Тристан Найтингейл.

После Фрэнка Стрикленда уже никто не задавался такими опасными вопросами. И теперь все сводилось к последнему собранию Верховного Ковена, на котором должна была решиться судьба мира.

Двери зала собраний распахнулись, и правители стали выходить один за другим. Многие из них выглядели подавленными, и каждый смотрел на Деметру, проходя мимо.

Деми уловила на себе особо пристальный взгляд высокого мужчины по имени Ник Нэвилл и узнала в нем еще одного бывшего приспешника Ортруны Рейвен. Именно он был тем незнакомцем в черном плаще, следившим за ней под дождем, когда она сидела на веранде «Шеффердс Пая», даже не подозревая, что самый жуткий кошмар в ее жизни уже начался.

Джон Киф ободряюще улыбнулся ей, а Вильгельмина Спирита печально кивнула. Дед Альберт Бланшар прошел мимо с будто бы окаменевшей маской вместо лица. Таким же выглядел и виконт Тэд Кларенс, бывший начальник Дрейка. Артур Эмброуз казался делано спокойным. Грим, Рицци и Рубина плакали, украдкой вытирая слезы. Вивьен держалась, как могла. Шерл Прамнион старался не смотреть в глаза.

Ричард и Дориан вышли последними, и Деметра бросилась к ним.

– Что решили на собрании? – с тревогой спросила она, вглядываясь в их мрачные лица.

– Тэд Кларенс, Альберт Бланшар и Ник Нэвилл зачитали свой отчет, в котором говорилось о том, что их сотрудники не смогли найти возможностей для спасения оставшихся двух островов, – ответил Ричард Хаттон. – Я же рассказал о нашей находке…

– А ваши сотрудники… Ричард? – чувствуя, как голос сбивается на шепот, уточнила Деми. – Они нашли лазейку, как обойти чары «моста»?

– Нет, – покачал головой мужчина.

– Вильгельмина Спирита отдала приказ о всеобщей эвакуации из нашего мира, – сказал Дориан, поднимая тяжелый взгляд. – Все должны перечь «мост» сегодня в течение дня…

Деметра кивнула, едва сдерживая слезы.

Все уйдут из Нью-Авалона, а она… останется.

Глава 19. Последний день Авалона

Раздобыв через слуг рюкзак, Деметра Лоренс сложила в него книгу с «Хрониками Тринадцати Первых» – единственную оставшуюся у нее ценную вещь, а затем надела короткое черное платье и ботинки, делая вид, будто тоже собирается, как и все остальные. Она понятия не имела, чем займется, когда станет единственной живой душой в опустевшем мире. Возможно, напьется и пойдет гулять по улицам города, пока море не поглотит ее.

Деми погладила книгу по корешку, прежде чем застегнуть молнию на рюкзаке. Они с друзьями были так близки к победе, как никогда прежде… Рубина права: приключение вышло увлекательным. И все могло бы сложиться по-другому… в ином мире, где существовала надежда на чудо.

Оглядев дворцовую временную спальню так внимательно, словно стараясь запомнить напоследок, Деметра надела рюкзак, взяла куртку и шарф и вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

– Мисс Лоренс, – торопливо окликнула ее молоденькая служанка, уже одетая в пальто, – она собиралась эвакуироваться и теперь наверняка выполняла последнее поручение в своей должности. – Миледи Рубина Вэлфорд просила передать вам, чтобы вы срочно прошли в южную гостиную.

– Спасибо, – кивнула Деми и, подождав, понаблюдала за тем, как стремительно служанка направляется к лестнице, ведущей вниз.

По пути в гостиную в больших окнах, выходящих на главную площадь, было видно, что толпа самых стойких горожан возле палаточного лагеря стремительно редела – сотрудники Штаба организованными группами сопровождали их к «мосту». Вереницы беженцев тянулись по улице, уводящей в сторону леса, и скрывались среди руин. А тьма в небе подползала все ближе.

Отвернувшись, Деметра прошла до указанной комнаты и дернула на себя ручки дверей. Гостиная, показавшаяся за ними, была украшена черными воздушными шарами и траурными лентами, а накрытые банкетные столы ломились от деликатесов и алкогольных напитков.

Там присутствовали все: Ричард и Алана, Рубина и Дрейк, Рицци и Шерл, Вивьен и Грим, Морган и Пампкин. Даже бабушка Мари-Лор и дедушка Альберт.

Деми прошла вперед, понимая, чем вызвано данное мероприятие. Она угодила на собственные похороны. И улыбнулась, оценив иронию происходящего.

– Все хотели… попрощаться, – выдавила Рубина, заметив ее. – И я не знала, что еще придумать… Времени у нас совсем мало.

– Комната выглядит просто отлично, Руби, – искренне проговорила Деметра. – Попрощаться с близкими перед смертью – дорогого стоит. Не каждому так везет.

– Ох, Деми, прости меня, – воскликнула Рубина, со слезами бросаясь ей на шею. – Мы могли быть такими хорошими сестрами… И у меня не было подруги лучше тебя… Пока я все не испортила.

– Руби… сестры и братья часто ругаются, – протянула Деми, обнимая ее в ответ. – Важно то, что в итоге всегда можно помириться.

– Я тебя не забуду, – выдавила Рубина, отстраняясь и отворачиваясь. – Попробуй, пожалуйста, шампанское. Оно лучшее на всем Нью-Авалоне.

Накинув куртку с шарфом на спинку одного из кресел, Деметра прошла к банкетным столам. Она была рада видеть каждого из присутствующих гостей. И со всеми хотела поговорить.

Ричард Хаттон налил и протянул ей бокал с шампанским.

– Если бы я только была более сильной, Ричард… Тогда я сама бы убила Коула Ларивьера и не лишилась бы своего амулета, – сказала Деми. – Нужно было не тратить время зря, а тренироваться…

– Сила – это не только боевые искусства и накачанные мышцы, Деметра, – ответил Ричард, как всегда улыбаясь в усы. – Еще это сила характера и духа. Способность выживать и адаптироваться к обстоятельствам. Смелость в одиночку отправиться туда, куда побоялся бы пойти самый сильный… И, наконец, умение оставаться верным себе до конца. В этом смысле ты гораздо сильнее меня.

– Спасибо вам за последний урок, Ричард, – с благодарностью проговорила Деметра.

Поддавшись порыву, крестный братьев тоже обнял ее.

– Ничего не бойся, моя сильная девочка, – тихо пробормотал он при этом.

Алана Бланшар, стоявшая рядом, приподняла свой бокал в молчаливом тосте. Боясь расчувствоваться, Деми осушила свой полностью, в несколько больших глотков.

– Знаю, вы пытались скрыть, как могли, – протянула Деметра, глядя на мать, – но я не против вас с Ричардом. Наоборот, очень рада.

– Риччи ухаживал за мной столько, сколько я себя помню, – с улыбкой отреагировала Алана. – Он положил на меня глаз с того самого дня, как мы впервые увиделись на балу. И все годы оставался моим другом и защитником.

Взгляд матери сделался виноватым – стало понятно, что она сама хотела бы выговориться. Деми решила ее не прерывать.

– Все, что я умею делать в качестве матери, – это помогать издалека, – вздохнула Алана. – Я привыкла поступать именно так, поскольку никогда не имела возможности общаться близко ни с тобой, ни с Рубиной. И ты не представляешь, как сильно весь этот год я мечтала вас помирить… Постоянно заводила разговор с ней о тебе… Но, кажется, сделала только хуже, как всегда. И хорошей матерью назваться не могу.

– Ты была бы хорошей, я уверена, – с жаром возразила Деметра. – Если бы только обстоятельства сложились по-другому!.. Я ни в чем тебя не виню, и даже не думай об этом. Возможно, у тебя еще будет шанс наверстать упущенное… вместе с Ричардом?

– Время покажет, – печально рассмеялась Алана, переглядываясь с мужчиной. – Просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, дочка.

– И я тебя… мама.

Гостиная полнилась объятьями и словами. Все старались как можно больше улыбаться и не думать о плохом. И если бы не нависшая угроза смерти, из всего этого получилась бы отличная вечеринка, на которой Деми Лоренс впервые почувствовала бы себя королевой бала. Она переходила от одних друзей к другим, стараясь наобщаться наперед… Раз за разом поднимала бокал и каждому старалась сказать что-то приятное.

Эти моменты были так важны, что, едва лишь произойдя, они тут же трансформировались и становились хорошими воспоминаниями. Которые должны были греть Деметру до самой последней минуты.

Бабушка и дедушка, с которыми Деми никогда особо не общалась, рассказали ей о том, что всегда мечтали о внучке. И, благодаря воссоединению с Аланой, обзавелись сразу двумя. Они сожалели о том, что так и не успели толком познакомиться. Им попросту не хватило времени, чтобы понять, принять и порадоваться.

Время, время, время…

Оно так и сквозило в комнате, словно бы на каждой стене были развешаны десятки воображаемых часов. Их стрелки оглушающе тикали, действуя всем на нервы и мешая насладиться разговорами.

Не хватило времени, чтобы наладить отношения с родственниками. Не хватило времени, чтобы порадоваться восстановленному браку Дрейка и Рубины или только начавшимся, пышущим жаром отношениям Рицци и Шерла. Не хватило времени, чтобы понаблюдать за развивающейся забавной дружбой между Морганом и Грим. Не хватило времени, чтобы остаться с Дорианом.

Не хватило времени прожить эту жизнь…

Однако Деметра продолжала улыбаться и смотреть на улыбки, которые являлись всем, что было нужно ей сейчас. Большего она уже не желала.

– Сразу из Хэксбриджа мы отправимся в аэропорт, а оттуда – в парижский Элизиум, – сообщала ей Вивьен Ашер, нежно потрепав при этом Грим по голове. – Грим сама захотела как можно скорее познакомиться с отцом. Скорее всего, мы поживем какое-то время там.

– Рубина говорила, что в Элизиуме очень красиво, – ответила Деми. – Город вечной золотой осени… Это звучит так же здорово, как и летний райский Эйрин.

– Все будет хорошо, Деметра, – вмешалась Грим, внимательно глядя на нее. – Помни об этом.

Переминаясь с ноги на ногу, к ним подошел грустный Морган. Очевидно, стесняясь, он достал из-за спины и протянул Деметре большую сувенирную открытку с видом на Хэксбридж. Развернув ее, она увидела множество подписей и пожеланий от всех близких и друзей. Внизу, под надписями, красовался отчетливый отпечаток кошачьей лапы.

– Мне поручили подарить это тебе, – тихо сказал он. – Мы все там подписались и даже Пампкин.

Радостно рассмеявшись, Деми наклонилась и погладила рыжего кота-фамильяра, сразу довольно и громко заурчавшего.

– Не переживай обо мне, Морган, – попросила она мальчика, поднимаясь.

– А я и не переживаю, – с вызовом в голосе ответил тот. – Герои никогда не погибают просто так.

Заметив, что ее подзывает Рицци, сидящая на диване в другом углу гостиной, Деметра подошла к ней и присела рядом. Глаза у девушки были заметно красными, а взгляд – нетрезвым.

– Выпьем за коварную судьбу, подруга, – проговорила Патриция и отсалютовала ей бокалом. – Она все-таки умудрилась наподлить нам под конец.

– По крайней мере, Вильгельмина в кои-то веки приняла верное решение о спасении своих подданных, – пожала плечами Деми. – Давайте лучше поговорим о том, чем вы с Шерлом займетесь, когда перейдете через «мост»?

– Я бы сказала, чем мы займемся, но это будет звучать очень неприлично, – захихикала Рицци и поймала на себе насмешливый взгляд мужчины, сидевшего в кресле. – Ну, а если серьезно, то я бы хотела найти уютный домик в Англии и провести там самую обычную, спокойную жизнь. Хватит с меня роскоши и проклятий.

– И я бы не отказался от такого домика, – сказал в свою очередь Шерл Прамнион. – В Ордене Монтеры я всегда мечтал о настоящей семье.

– Вот об этом нам совершенно точно говорить еще рано, – пошутила Патриция и вдруг осеклась, а взгляд ее помрачнел, словно ей было совестно за собственную удачу.

– Я вижу, что вы счастливы, и этого достаточно, – поспешила успокоить Деметра. – Поверь мне.

– Жизнь после конца света… – протянула Рицци. – Хотела бы я, чтобы все сложилось иначе…

Словно бы в подтверждение ее слов стены дворца содрогнулись, а посуда на столе начала звенеть. Никому не нужно было объяснять, что это значило.

Наступил момент для настоящего прощания.

Вздохнув, Деметра убрала открытку к лежащей в рюкзаке книге. За все время похоронной вечеринки она так и не увидела в гостиной Дориана.

* * *

Подождав, пока в комнате никого не останется – друзей из нее приходилось выталкивать едва ли не силой, – Деметра взяла со стола открытую бутылку шампанского. Новое землетрясение набирало обороты – раскачивались люстры, паркет трещал, но вместо страха она чувствовала лишь эмоциональную опустошенность. И молилась только о том, чтобы каждый из близких успел вовремя добраться до «моста».

Надев куртку и закутавшись в шарф, Деми с шампанским неторопливо прошлась по дворцовым коридорам, раскачивающимся, словно корабельные палубы, и вышла на улицу совершенно невредимой. Иллюзий относительно того, что Тринадцать Первых любили увлекательные представления, к этой минуте у нее уже не осталось. И боги наверняка постарались бы сохранить ей жизнь до самого конца.

Дождавшись, пока подземные толчки утихнут, и отряхнув куртку от пыли, Деметра поглядела на опустевший палаточный лагерь и внезапно спиной почувствовала какое-то движение, заставившее ее обернуться. Артур Эмброуз с Джоном Кифом на пару покинули дворец самыми последними. Она молча посмотрела на мужчин.

– Остров Броллахан затонул, из всего архипелага остался один Нью-Авалон, – сообщил жрец. – Смерть – это только начало, Деметра Лоренс.

– Удачи вам, мисс, – проговорил Джон Киф. – Мы поспешим, с вашего позволения.

Управляющий Рейвена призвал теневых коней, которых они тут же оседлали и быстро скрылись вдали, в направлении «моста». Деми вновь осталась одна.

Она сделала глоток шампанского и побрела в сторону руин Тинвингс-хауса, надеясь успеть увидеть его в последний раз. Тучи в небе стремительно сгущались, а кровавый цвет постепенно сменялся на черный.

Как призрак среди призраков, Деметра шла по улицам между разрушенных зданий, обреченных на забвение. Ветер проносился сквозь пустые оконные рамы и дверные проемы, издавая жалостный вой. Даже воронов больше не встречалось – они покинули мир вместе со всеми. Тишина была настолько громкой, что ей казалось, будто слышит последние трепыхания души мира, заключенной в стеклянный шар.

Она глядела на руины домов и представляла себе мрачные лавки и пабы… Стены, оклеенные листовками… «Выгодное предложение! Кровь светляков на 10 % ниже рыночной стоимости!» – гласили они. И откуда-то играла музыка и пахло специями и свежесваренными зельями…

«Сегодня на Нью-Авалоне базарный день», – слышала она голос сестры в своей голове. И гомон торговцев доносился с площади.

А потом увидела снег, хлопьями падающий с неба, и украшения из белых цветов. Людей, танцующих и радующихся свадьбе. Деми закружилась в танце вместе с ними, закрыв глаза и улыбаясь…

Пока вдруг не ощутила руку на своей талии. Обнимавшую в реальности, не в мыслях.

– Ты же не думала, что я оставлю тебя умирать одну среди призраков? – вкрадчивым шепотом спросил ее Дориан, отбирая бутылку.

– Уходи, – простонала Деметра, открывая глаза и видя, как парень прикладывается к горлышку. – И оставь мне шампанское.

Несмотря на зимний холод, он вновь был одет в форму охотников – кожаную куртку и черную футболку, штаны из плотной ткани и высокие ботинки со шнуровкой на толстой подошве. В рукаве его куртки, в потайных ножнах наверняка скрывался кинжал-аутэм. Темные волосы были зачесаны назад, а холодные серые глаза-льдинки сверкали в наступающей тьме. Охотник Дориан Далгарт выглядел так же, как при первых их встречах. И он был чертовски, умопомрачительно красив.

– Мне стоило больше ценить то время, пока я могла быть с тобой… – сказала она.

– Ни слова больше, – проговорил Дориан, отшвыривая бутылку подальше и сжимая девушку в объятиях. – Я останусь с тобой до конца. Что бы ни случилось.

– Мы уже были «Ромео и Джульеттой», Дориан! Разве ты забыл? – спросила Деми. – Нет никакой необходимости снова устраивать драму! Самое умное, что ты можешь сделать, это отпустить… И жить дальше. Счастливо. Без меня.

– А если я не хочу поступать по-умному, Деметра? – прошипел Дориан, глядя ей в глаза.

– Пообещай мне, или я сейчас же вытащу твой аутэм и заколю себя, оставив тебя умирать в одиночестве, – пригрозила она, заводя руку за спину и касаясь рукава его куртки.

– Жестоко, – усмехнулся Дориан. – Но мало выполнимо. Я пообещаю тебе и солгу, все равно оставшись рядом.

– Не хочу тратить последние часы жизни на споры, – протянула Деми, отводя взгляд. – И не хочу, чтобы ты погиб из-за…

Оглушительный удар сотряс весь остров. Тьма над их головами практически сомкнулась.

Деметра и Дориан, вцепившись друг в друга, едва устояли на ногах.

– Поздно, – прокомментировал охотник, глядя влево и наверх. – Конец мира будет красивым.

В стороне, где находилось Гвиллионское нагорье, будто бы расцвел огромный алый цветок. Устремляясь ввысь, он рассыпался миллионом огненных искр, сверкающих особенно ярко на фоне вырывающихся клубов дыма. Отвечая на светопреставление разверзшегося вулкана, в небе вокруг засверкали молнии. Дрожь земли нарастала.

Среди разрушенных улиц Деми увидела медленно идущую к ним Вильгельмину Спириту. И поняла, что ей предстоял еще один, последний разговор.

– Дождись меня, – шепнула она охотнику и устремилась к чокнутой старухе.

Бывший магистр архипелага Нью-Авалона быстро заметила ее. Выглядя так расслабленно, словно бы просто вышла на прогулку, Вильгельмина остановилась, растягивая губы в жутковатой улыбке.

– Знала, что найду тебя здесь, милая пташка, – проговорила она, когда Деметра подошла ближе. – Вот и пришло время нам поговорить.

– Значит, решили не покидать корабль? – жестко выговорила Деми. – Объясните мне вот что, Вильгельмина… раз уж вам так хочется пообщаться. Для чего вы воскресили Лику и Файру? Зачем хотели разлучить меня с Дорианом? И почему свалили всю вину на Грим?!

– Разве я свалила на нее вину? – удивилась старая женщина. – Девочку уже считают великой, в ее-то возрасте. Ты многого не знаешь, пташечка. Сами боги пожелали, чтобы Грим стала магистром Верховного Ковена, когда вырастет. И я сделаю все, чтобы она стала самым лучшим магистром из всех.

– Вы из ума выжили, Вильгельмина?! – прокричала Деметра. – Оглянитесь вокруг, ни Нью-Авалона, ни Ковена больше нет! И вы уже никак не сумеете помочь Грим, даже если сильно этого захотите!!!

– Что касается Лики и Файры, – спокойно продолжала Вильгельмина, будто бы не слушая. – У меня всегда была одна цель – возродить свой род, как я говорила. Лика стала бы отличной невестой для Дориана… ведь последовать за тобой ему было никак нельзя. Все в итоге остались бы счастливы, Деметра.

– Все, кроме меня, – со злостью улыбнулась Деми. – За что вы так со мной?!

– Отчаявшиеся люди совершают более храбрые поступки, тебе так не кажется? – просто спросила старуха. – Послушай меня, птичка… Грим Найтингейл должна стать магистром, чтобы справедливость, наконец, восторжествовала.

Что-то в словах женщины заставило Деметру отринуть эмоции и прислушаться. Вильгельмина, хоть и казалась полоумной… явно ей не была. Она знала нечто важное.

– Ты должна выслушать меня очень внимательно, – сказала Вильгельмина Спирита. – Когда я была совсем юной девушкой, примерно как ты… В одну ночь меня навестил кое-кто из Тринадцати Первых. Он рассказал мне об Эйрине и о том, как попасть туда.

– Для чего? – спросила Деми, не понимая, к чему клонит магистр.

– Чтобы я могла передать эти знания дальше, – ответила та. – Я сыграла свою роль и рассказала о портале Антуанетте.

С каждой минутой остров трясся все сильнее, а Вильгельмина Спирита все еще никуда не торопилась.

– А еще, – продолжала женщина, – мне была дарована одна вещь. Вещь, которую надлежит использовать тогда, когда все станет потеряно. Я должна была дождаться сигнала и вручить ее той, которая сможет воспользоваться ею, несмотря на последствия. Боги сказали Антуанетте: «время пришло», и вот я здесь.

Пошаривши в карманах платья, Вильгельмина достала и протянула на ладони маленький серебряный колокольчик. Должно быть, она взяла его из сокровищницы, где оставляла на хранение, как раз во время прошлого их разговора.

– Что я должна сделать? – поинтересовалась Деметра, не решаясь притронуться к колокольчику, который явно был еще одним магическим артефактом.

– Пожертвовать собой, как и всегда, – печально изрекла магистр, и ее глаза увлажнились.

– Не жалейте меня, Вильгельмина, вы никогда раньше этого не делали. Я все равно умру в ближайшие часы, с вашей помощью или без, – сказала Деми, уверенная как никогда. – Эта вещь, она поможет спасти Нью-Авалон?

– Она лишь предоставит шанс это сделать, – пробормотала Вильгельмина, промокая уголки глаз шалью. – Последний шанс.

– Тогда я готова, – со всей серьезностью проговорила Деметра. – Расскажите мне все.

* * *

Вильгельмина Спирита применила чары перемещения в тот самый момент, когда дворец обрушился на площадь за их спинами. Все трое – бывший магистр, Деметра и Дориан оказались возле «моста».

– Показывайте дорогу дальше, – приказала старуха, стараясь перекричать истошный скрип сотен деревьев, покачивающихся, словно на сильных волнах. – Я не знаю, куда нам нужно идти!

Что-то полыхнуло совсем рядом с ними в кромешной темноте, и «мост»-портал буквально выплюнул еще двоих человек. В краткой вспышке света Деми успела разглядеть их бледные, испуганные лица. Это были Дрейк и Рубина.

– Какого черта вы вернулись, идиоты?! – в бешенстве взревел Дориан, кидаясь к брату. – Убирайтесь обратно!!!

– Мы не могли бросить вас, – всхлипнула Рубина, протягивая сестре руки.

– Мы так решили, – выговорил Дрейк, уворачиваясь от кулака Дориана. – Уж простите.

– Дорогу, живо!!! – страшно закричала Вильгельмина Спирита и чарами остановила падающую сверху крупную ветку дерева.

– Примерно миля на северо-восток, – выпалила совершенно растерявшаяся Деметра. Она не была готова к стольким жертвам среди близких.

Магистр одним магическим рывком схватила их всех в охапку, и они вновь переместились, на этот раз упав на мерзлую землю возле пещеры.

– Внутрь, все внутрь! – скомандовала старуха, проталкивая ребят одного за другим в темный провал под каменной аркой.

Рубина чарами вызвала свет, а затем, когда они вошли в святилище, зажгла расставленные повсюду свечи. Гул земли здесь, в глубокой пещере, казался еще сильнее. От него закладывало уши, а виски взрывались ноющей болью.

Спящий на троне король до сих пор улыбался во сне. И если бы Деми владела взрывными чарами, то немедленно пожелала бы снести ему голову с плеч.

– Что вы задумали? – громко спросил Дрейк. – У вас ведь есть какой-то план?

– В давние времена люди верили, что древний король, спящий в забытой пещере, проснется в миг великой беды. И спасет мир от страшной катастрофы, – прогремела Вильгельмина Спирита, поднимаясь на мраморный подиум, на котором размещался постамент с шаром. – Это красивая легенда, чтобы никто не терял надежду. Но легенда, любимая многими. Поэтому здесь и установили эту статую.

– И как чертова статуя поможет нам и Нью-Авалону? – выкрикнул Дориан, крепко держа Деметру за руку.

Сжимая его пальцы, Деми опустила взгляд. Парень не знал того, что недавно открылось ей.

– Деметра, прошу тебя, – пригласила ее Вильгельмина изящным жестом. – Час настал. Разбуди короля.

Кивнув, Деми с нежностью посмотрела на Дориана и отпустила его руку. Она поднялась вслед за Вильгельминой и достала из кармана куртки серебряный колокольчик.

Приблизившись к мраморной статуе, она со всей осторожностью поднесла колокольчик к раскрытой руке короля, лежащей на подлокотнике трона, и повесила на каменные пальцы. А затем… легонько его качнула.

Послышался холодный хрустальный звон, нарастающий с каждой секундой. Он стал настолько громким, что все остальные звуки на его фоне показались незначительными, а вскоре и вовсе притихли. Время словно замерло в этой пещере в тот миг, пока мир снаружи продолжал умирать.

И, наконец, король шевельнулся.

Он встряхнул головой в короне, словно лев своей роскошной гривой, и открыл глаза, посмотрев на своих спасителей. А после, приподняв другую руку, провел ею по воздуху… раскрывая сияющий портал.

– Король не может спасти никого здесь, – сказала Деметра. – Но он может перенести одного человека туда, где все станет возможным. Только одного… Поэтому нам так или иначе придется попрощаться.

– Что значит… попрощаться? – выдохнул Дориан, вырываясь вперед.

– Попрощаться?! – вопросила Рубина, вцепившись в рукав Дрейка.

– Так нужно, просто поверьте, – проговорила Деми и все же почувствовала, как на глазах предательски выступили слезы. Ложь давалась ей особенно тяжело. – Если у меня все получится, я вернусь к вам уже через минуту. Пожалуйста, поверьте в меня…

– Деми… – пробормотал Дрейк, глядя на то, как слезы начинают струиться по щекам девушки.

– Тебе может понадобиться это, – торопливо проговорила Рубина, извлекая из сумки и протягивая Вильгельмине гримуар Тристана Найтингейла. – Только попробуй не вернуться, Деми…

– Не знаю, что ты задумала, но хочу верить, что все получится, – проговорил Дрейк, соглашаясь с ее выбором и кивая в знак поддержки.

Приняв увесистый том, магистр тут же передала его Деметре, которая прижала книгу обеими руками к груди.

– Я верю в тебя, моя птичка, и от всей души желаю тебе удачи, – с теплой улыбкой сказала Вильгельмина Спирита. – Знай, что я никогда не желала тебе зла.

Женщина сняла со своей руки печать «метаморфоз» и вручила кольцо ей.

– Я знаю это, – улыбнулась в ответ Деми и, высвободив руку, надела кольцо на палец. Она мгновение смотрела на друзей, стараясь навсегда запомнить их лица, и поняла, что тянуть дальше нельзя. – Скоро увидимся.

Деметра шагнула в портал, полыхнувший всеми цветами радуги.

Однако в последний момент, прежде чем он успел закрыться, вместе с ней переместился кто-то еще.

Глава 20. До проклятий

Деметра Лоренс оказалась в непроницаемой темноте, не позволявшей разглядеть ни малейшей детали. Замерев на пару секунд, она попыталась наугад прикинуть расположение выхода и пожалела о том, что в рюкзаке, который все еще был надет на ее плечи поверх куртки, уж точно не нашлось бы таких нужных сейчас вещей вроде зажигалки или фонарика. Тишина, царившая здесь, казалась непривычной после всего, что довелось пережить.

Но прежде чем Деми успела сделать хоть шаг, на том же месте, где стояла она сама, из ниоткуда возник еще один человек. Он со всего размаха налетел на нее, и оба, не удержавшись на ногах, упали на твердую каменистую землю. Гримуар Тристана Найтингейла выскользнул из ее рук и с глухим звуком приземлился рядом.

Вскрикнув от неожиданности и боли, Деметра ощутила на себе весь вес незнакомца… и только затем почувствовала едва уловимый аромат его парфюма.

– Дориан? – сдавленно выдохнула она, упираясь обеими ладонями в его кожаную куртку. – Какого черта?..

– Проклятье, – выругался парень, приподнимаясь. – Ты цела?

Судя по звукам, он поднялся на ноги, а затем, нашарив ее руку, помог встать Деметре. Пока она растирала ушибленный локоть, охотник щелкнул пальцами и создал светящуюся сферу света, мгновенно взлетевшую вверх.

Просторная высокая пещера, в которой они оказались, предстала во всем своем первозданном величии. Ее естественные, не тронутые рукой человека стены с единственным темным провалом, ведущим в неизвестность, были покрыты зеленоватым мхом и блестели от влаги, просачивающейся сверху. Вниз свисали грозные сталактиты.

– Где это мы? – удивленно спросил Дориан, осматриваясь.

Но прежде чем он успел спросить хоть что-то еще, Деми, хорошенько замахнувшись и прицелившись, влепила парню звонкую пощечину. Серые глаза на миг расширились в изумлении, а затем зажмурились от резкой боли.

– Какого черта, Дориан?! – со злостью прокричала она, наблюдая за тем, как охотник с ошарашенным видом прикладывает ладонь к щеке. – Я же сказала, что должна пойти одна!!!

Словно в замедленной съемке Деметра увидела, как отточенным движением он выхватывает из рукава аутэм, а затем прижимает ее спиной к стене пещеры, полностью обездвиживая.

– Смотрю, кое-кто набрался храбрости, не так ли? – прошипел он, прищурив глаза. – Ну, и чего ты хотела добиться таким картинным жестом?

– Ты не представляешь, что натворил, когда переместился вместе со мной, – кипя от ярости, выдавила Деми, глядя на лезвие аутэма, замершее в опасной близости от ее лица. Адреналин все еще пульсировал в ее венах. – И проблемы сейчас возникли не у меня одной.

– Проблемы? – процедил Дориан и, усмехнувшись, вернул кинжал обратно в потайные ножны. – Знаешь, а ведь было время, когда ты меня боялась.

– Кажется, тогда ты носил кожаную куртку гораздо чаще, – проговорила Деметра, тяжело дыша и переводя взгляд на его губы, которые были совсем близко. – Зря ты вошел в портал за мной.

– Что-то я не слышу звуков продолжающегося апокалипсиса, – заметил парень, сокращая расстояние между ними еще больше. – Просто ответь: мы спасены?

– Да, – выпалила Деми и отвернулась, не позволяя себя поцеловать. – И нет.

– Что это значит? – с подозрением спросил Дориан, отстраняясь и делая шаг назад. – Что не так с этим перемещением, Деметра? Где мы?

– «Король под горой» не мог помочь нам спасти Нью-Авалон, так как все было предрешено пятьсот лет назад, – сердито выговорила Деми, отходя от стены. – Тринадцать Первых сами знали о пророчестве Найтингейла, и это стало известно им уже очень давно. Они придумали единственную возможность для спасения – создали статую и колокол, которые мог использовать только тот, кому совершенно нечего терять. Они вручили колокол Вильгельмине Спирите и велели ей найти такого человека. Потому что… Чтобы хоть что-то исправить, надлежало вернуться туда, когда проблемы еще не существовало. Только так можно было не допустить катастрофы в будущем.

– В будущем? – приподнял брови Дориан, и его лицо побледнело. – Значит… мы переместились прошлое? На пятьсот лет?!

– Да, – тяжело вздохнула Деметра. – А именно в 1533 год, незадолго до того, как должен был собраться последний шабаш волшебников и магов Англии.

– Последний шабаш… – повторил парень, явно раздумывая над ее словами. – Ты все еще не сказала, в чем подвох, Деметра. Не тяни.

Поджав губы, Деметра сделала несколько нервных шагов в сторону. Тень от ее фигуры падала на стены устрашающе огромным черным фантомом.

– Это… путь в один конец, Дориан, – сказала она, решившись и подняв взгляд. – Я не знаю, как вернуться. И сами боги этого не знают. Оттого Вильгельмина и выбрала меня. Одного безнадежного человека. Потому что я все равно должна была умереть. В настоящем, в прошлом… Неважно когда. Никто больше не должен был перемещаться вместе со мной и обрекать себя на подобную судьбу.

Посмотрев на нее глазами, полными бессильной ярости, Дориан шумно выдохнул.

– Разумеется, что же еще могла вытворить наша бесстрашная Деметра Лоренс, не обладающая совершенно никакими магическими способностями! – выпалил он с таким видом, как будто снова хотел схватиться за кинжал. – Сколько бы ты протянула здесь одна, как ты думаешь? Час, два? Целый день, если бы сильно повезло?!

– Я бы что-нибудь придумала, – тихо выговорила Деми.

– А, так, значит, у тебя уже есть план? – издевательски спросил он.

– Нет, – ответила Деметра, чувствуя, как ее фигурально вновь приперли к стенке.

Взгляд Дориана резко стал насмешливым.

– Что ж, тогда будем надеяться, что компания сильного мага тебе хоть как-то пригодится, – сказал он, уже очевидно понимая, что одержал победу в бессмысленном споре. – Нужно выбираться отсюда. Подумаем о том, что со всем этим делать, по пути.

Деми подняла с земли гримуар Тристана Найтингейла, а затем с трудом запихала толстенный том в рюкзак. Когда же дело было сделано, они вместе с Дорианом поднялись по узкому туннелю и, раздвинув свисавшие с холма ветки, вышли в лес.

Увидев пейзаж, раскинувшийся вокруг, Деметра застыла на месте.

Поляна вспыхивала яркими красками, режущими глаза. Насыщенная изумрудная трава мягко колыхалась под легким ветром, из нее поднимались стебли фиолетовых колокольчиков, и желтых лютиков, и синих гиацинтов, и десятков других цветов, названий которых Деми не знала. Молодые, недавно распустившиеся листья на деревьях были нежно-зеленого оттенка. Среди них, словно маленькие феи, танцевали бабочки, и птицы пели с высоты ветвей. Над всем этим великолепием сияло пронзительное голубое небо, а лучи теплого солнца проникали в самую душу.

Куда там было ее крошечному зимнему садику в Лост-хаусе!.. С красотой реальной природы ничто не могло сравниться.

Не веря своим глазам, Деметра упала на колени и неожиданно для себя разрыдалась. Она проводила руками по траве, вдыхала ароматы цветов и слушала жужжание насекомых, смеясь и плача одновременно.

Наконец, она перекатилась на спину и легла, раскинув руки в стороны.

Ее мечта… Ее заветная несбыточная мечта осуществилась самым невероятным образом.

Стоило пережить апокалипсис и крах целого мира, чтобы вновь и вновь смотреть на пушистые белоснежные облака, и на весеннюю зелень, и на улыбку Дориана, наблюдавшего за ней.

Впервые за многие месяцы Деми ощущала себя по-настоящему живой. И она не позволила бы больше никому отнять у нее это чувство.

* * *

Учитывая, что остров, на котором они оказались, фактически еще не назывался Нью-Авалоном и до сих пор принадлежал миру людей, Дориан предположил, что жителей на нем не имелось вовсе. По крайней мере, за время, проведенное на поляне, они не услышали ни одного звука, свидетельствовавшего о присутствии неподалеку хоть кого-то, кроме них.

Деметра сняла куртку и шарф – для верхней одежды было слишком тепло – и осталась в коротком черном платье и ботинках. А так как нехватки времени отныне можно было не опасаться, то она позволила себе устроить небольшой привал, чтобы отдохнуть и заодно заглянуть в «Хроники Тринадцати Первых».

Впрочем, даже само знание о времени им стало больше недоступно. Телефон Дориана сел, превратившись в бесполезный кусок еще не изобретенной пластмассы, а механических часов никто не носил. И было неясно, какой сейчас месяц, день и час. По солнцу, постепенно опускавшемуся за верхушки деревьев, становилось понятно лишь то, что оно неторопливо клонилось к закату.

– «Съехались следующей весной в Корнуолл бароны со всей Англии, в земли близ замка Тинтагеля, и собрались за столом в холле высокого чертога. Прибыли к ним и посланцы с умершего острова Авалона. Долго они держали совместный совет и никак не могли сойтись в едином мнении», – зачитала Деми вслух, пока Дориан, прислонившись к стволу большого дерева, перелистывал гримуар Тристана Найтингейла. – В земли, близ замка Тинтагеля… Получается, нам нужно каким-то образом вернуться с этого острова в деревню Шефферд – городом Хэксбриджем она станет называться только в девятнадцатом веке…

– Выбраться с острова? Вплавь, что ли? – усмехнулся парень, отвлекаясь от своего чтения. – Или, быть может, тебе уже так скоро пригодилась бы помощь какого-нибудь сильного мага? Чтобы наколдовать лодку, например?

– Возле деревни Шефферд нам нужно будет найти замок, – продолжила Деметра, пропуская слова несносного охотника мимо ушей. – Дориан, а что, если замок, где собирались бароны, – это Далгарт-холл? Он ведь уже существовал в шестнадцатом веке?

– Возможно, – пожал плечами Дориан и рывком захлопнул гримуар.

Деметра же посмотрела на кольцо «метаморфоз», поблескивающее на пальце.

– Так вот в чем заключался твой план, – скептически ухмыльнулся Дориан, заметив ее взгляд. – Таким образом ты собиралась выкрутиться? Даже не думай. Неизвестно, что произойдет, если ты применишь руну «метаморфоз» на себя. И далеко не факт, что сможешь обрести магию.

– Почему это? – возмутилась Деми. Она думала о превращении себя в волшебницу еще с того самого момента, как увидела это кольцо и узнала принцип его действия.

– Вильгельмина сама сказала нам об этом на Эйрине, разве ты забыла? – напомнил охотник. – Даже она не знала, как руна подействует на обычного человека. Скорее всего, ты просто погибнешь раньше времени. И если не хочешь вновь поэкспериментировать со смертью сейчас, то лучше сохрани это кольцо до действительно нужного момента. Того, когда оно сможет принести нам пользу.

Убрав гримуар в рюкзак, он поднялся на ноги и с наслаждением потянулся.

– Довольно прохлаждаться. Если мы хотим покинуть остров до конца дня, то стоит поскорее выйти к берегу.

– Путь в пещеру шел в сторону северо-востока, значит, теперь нам нужно будет идти обратно, на юго-запад, – предположила Деми, тоже закрывая свою книгу.

– На юго-запад, да? – язвительно ухмыльнулся парень. – У тебя случайно не найдется компаса?

– Нет, а у тебя? – улыбнулась Деметра, цепляясь за его руку, чтобы встать.

– Очень смешно, – фыркнул Дориан. – Твоя хваленая Вильгельмина Спирита могла бы снабдить тебя кое-каким снаряжением – время подготовить его у нее было. Но, разумеется, мы опять должны выкручиваться сами.

– Просто пойдем и куда-нибудь да выйдем, – сказала Деми.

Накинув лямки рюкзака на плечи, она уверенным шагом направилась в лесную чащу. Примерный путь от пещеры до «моста» сохранялся в памяти, однако сейчас, за пять сотен лет до двадцать первого века, да еще и цветущей весной, все выглядело совершенно иначе. Поэтому оставалось только предполагать.

Прогулка по лесу вызывала приятные чувства, а здешний воздух был сладок и свеж, так что не возникало желания хоть на что-то пожаловаться. Ну, разве что хотелось бы немного поспать и поесть – последние сутки выдались чересчур экстремальными, чтобы заботиться о подобных мелочах. В высокой траве под деревьями Деметра нашла целые россыпи дикой клубники и черники и быстро собрала пару полных горстей. Ягоды, хоть и немного отличались от современных, все же оказались очень вкусны и сумели притупить ноющую боль в желудке.

Поделившись с Дорианом, Деми вернулась к сборам и, увлекшись, отошла чуть дальше. Тогда-то она и заметила совершенно отчетливый след человеческих ног на земле. А внизу под холмом стала видна протоптанная широкая тропинка.

– Дориан, – шепотом позвала Деметра, торопливо отходя назад и прячась за деревом. – Кажется, насчет присутствия людей ты ошибся. Мы не одни на этом острове.

– Что ж, тогда ситуация определенно становится интереснее, – сказал охотник и разом закинул оставшиеся ягоды себе в рот. – Какой, говоришь, сейчас год?

– 1533-й, – повторила она.

– Значит, Анна Болейн еще жива… – задумчиво проговорил Дориан, подходя ближе и незаметно выглядывая из-за дерева на тропу.

Нахмурившись, Деми посмотрела на него.

– Что? Это же входит в школьную программу, ты должна знать! – насмешливо отреагировал охотник и принялся загибать пальцы. – Развелся, казнил, умерла, развелся, казнил, пережила…

– Ты же не думаешь, что мы каким-то образом попадем к королевскому двору? – скептически поинтересовалась Деметра.

– Нет. Но понимать, на ком сейчас женат король, не менее важно, чем знать, какой сейчас год. Особенно во времена Генриха VIII, – ответил охотник. – Нам нужно переодеться. Боюсь, если нас увидят в такой одежде, то примут либо за сумасшедших, либо за колдунов. Что уже само по себе – прямой путь в темницы. Казни в эту эпоху были очень изобретательными. Ни к чему рисковать.

Они отошли чуть дальше в лес, и Дориан двумя щелчками пальцев сотворил им новые облачения.

Охнув от тугого корсета, неожиданно сдавившего ей грудь, Деми обнаружила себя в темно-фиолетовом шелковом платье с квадратным декольте, пышной юбкой и такими невероятно объемными бархатными рукавами, что они свешивались аж до самого подола. На шее был застегнут легкий дорожный плащ. Проведя рукой по волосам, уложенным блестящими локонами, она нащупала на голове какой-то странный полукруглый головной убор, надетый на манер ободка, и немедленно захотела увидеть себя в зеркало… что было, разумеется, невозможно.

Дориан же предстал в черном дублете, объемных бриджах и бархатной накидке, ниспадающей с плеч и украшенной сложным золотым шитьем. Из-под накидки выглядывали ножны, куда парень убрал свой кинжал-аутэм.

– Даже боюсь представить, сколько магических сил ты на это потратил, – поразилась Деметра, прикрывая платье плащом и накидывая капюшон на голову. – Не мог выбрать что-нибудь поскромнее? Мы не должны привлекать лишнего внимания!

– Я смотрел не так много исторических фильмов, чтобы с ходу предоставить тебе выбор! И ты же не думаешь, что я оделся бы как простолюдин? – съязвил охотник. – Нас в любом случае заметят, как чужаков. Богатая одежда – признак высокого статуса, а высокий статус – это власть. Если мы будем выглядеть соответствующим образом, то для нас откроется куда больше возможностей, чем для каких-то бесправных крестьян. Напасть на нас просто так никто не посмеет – побоятся последствий, а если решат обокрасть, то я просто применю чары принуждения.

– А мне, конечно же, будет очень удобно идти в корсете и многослойных юбках по лесной тропе, – вздохнула Деми. – Может, наколдуешь нам карету, раз уж решил настолько выделиться?

– Могу наколдовать лишь теневого коня со светящимися глазами, но люди вряд ли ему обрадуются, – усмехнулся Дориан и вновь прищелкнул пальцами. Из воздуха сотворилась плетеная корзина. – Возьми лучше это – приличным леди не пристало ходить с рюкзаками. И помни, что главная задача любой женщины в эпоху Тюдоров – это молчать и во всем соглашаться с мужчиной.

Фыркнув, Деметра переложила книги из рюкзака в корзинку и прикрыла их снятой еще на поляне курткой, подвернув края внутрь так, чтобы ничего не было видно.

– Долго ты еще будешь на меня злиться? – спросила Деми, когда они спустились вниз и пошли по тропе. – Если хочешь знать, это платье – самое красивое из тех, что я когда-либо носила. И я правда рада, что ты сейчас со мной.

– Да неужели, – усмехнулся Дориан, но при этом, как ей показалось, еще и чуть-чуть расслабился.

Несмотря на все опасения Деметры, долго им идти не пришлось. Уже скоро они наткнулись на пеньки срубленных деревьев, а затем увидели ровную, открытую солнцу местность с вполне себе узнаваемыми английскими деревенскими домишками. Стоя на расстоянии друг от друга, какие-то из них были сложены из камня и покрыты традиционной соломенной крышей, а другие выделялись побеленными стенами и выпирающими деревянными балками, характерными для архитектурного стиля Тюдоров.

Скорее всего, это была та самая деревня, что упоминал Тристан Найтингейл и руины которой увидела Деми. Значит, в современном мире они находились бы уже где-то неподалеку от «моста».

Улицы казались грязными – по ним тут и там сновали куры, гуси и собаки, проезжали груженные сеном телеги, запряженные лошадьми. Бегали крестьянские дети, женщины стирали белье и выплескивали грязную воду прямо на дорогу. Однако Деметра, подхватив юбки, чтобы не испачкать, все равно глазела по сторонам в совершеннейшем восторге. Не то чтобы она всегда мечтала очутиться в прошлом, но увидеть его воочию все равно казалось невероятным.

Среди домов выделялись скромные сельские лавки портного и кожевенника, а также постоялый двухэтажный двор с конюшней и таверной, и даже пекарня, дивный аромат из которой разносился повсюду. Откуда-то слышался звон кузнечных инструментов.

– Не вертись, – тихо выговорил ей Дориан. – Аристократы себя так не ведут.

– Аристократы не ходят пешком! А люди и сами пялятся на нас, – возразила Деми и улыбнулась маленькому мальчику в хлопковых штанах и рубахе, в изумлении замершему возле загона с козами.

Мать, подбежавшая к ребенку, отвесила ему легкий подзатыльник, после чего оба поклонились. Остальные жители деревни, которых, к счастью, встретилось совсем немного, тоже принимались кланяться, хотя и смотрели при этом с большим удивлением.

Вскоре улица, по которой они шли, расширилась в небольшую площадь, и на высоком берегу стал виден… мост.

Настоящий каменный мост, перекинутый через узкую полоску моря и ведущий к другому берегу, расстояние до которого едва ли составило бы больше двадцати ярдов.

– Дориан… – в растерянности пробормотала Деметра, глядя на него. – Почему будущий Нью-Авалон соединяется мостом с сушей? Разве Тринадцать Первых не должны были доплыть до острова на кораблях? И… это ведь тот самый «мост», мне не кажется?

– Не кажется, – подтвердил парень, и сам пребывая в замешательстве.

Он стрельнул глазами куда-то вбок, и возле постоялого двора Деми увидела троих мужчин в доспехах, похожих на стражников, не спускающих с них глаз.

– Очевидно, с нами хотят познакомиться, – тихо сказал охотник, кладя ладонь на рукоять кинжала. – Будь тихой и скромной, прошу тебя.

Стражники направлялись к ним.

Глава 21. Гости из далеких земель

Деметра Лоренс с тревогой глянула на Дориана, но тот казался чересчур спокойным. Заметив стражников, жители деревни проявили к чужакам еще больший интерес. Они останавливались возле домов по краям площади и в открытую наблюдали за ними.

Стражники приблизились на расстояние вытянутой руки, и Деми смогла осторожно рассмотреть их из-под капюшона своего плаща. Все трое мужчин оказались облачены в металлические кирасы, с отдельной защитой для рук и ног, и c плащами, расшитыми неизвестными гербами, а шлемы были привязаны к поясному ремню, где также находились и ножны с мечами. Каждый из защитников держал по копью, что делало их весьма серьезными противниками.

Деми не была уверена, что Дориан сумел бы пробить доспехи чарами или аутэмом в случае чего. Охотник, по всей видимости, пришел к такому же выводу и потому руку с ножен кинжала предусмотрительно убрал.

Стражник, стоявший впереди – немолодой мужчина, в отличие от двоих других, – выразительно оглядел их с ног до головы и только потом заговорил.

– Приветствуем в деревне Ланон-Ши, – сказал он с вполне отчетливой угрозой в голосе. И посмотрел на Дориана: – Назовитесь, господин, чтобы мы знали, как к вам обращаться… и какие почести следует оказать.

– Я назову тебе свое имя, стражник, – согласился Дориан, и голос его прозвучал отчетливо и уверенно. Деметра мысленно вздохнула с облегчением – по крайней мере она могла положиться на парня в сложных ситуациях, когда сама терялась в нерешительности. – Но сначала ответь нам: чей ты человек?

На лице стражника на мгновение проскользнуло такое выражение, будто он услышал необходимое ему подтверждение, и мужчина оглянулся на своих молодых сослуживцев. Парни, явно новобранцы, поставленные к нему в обучение, недоуменно переглянулись. Один из них шепнул что-то другому, и до Деми долетели лишь обрывки фраз: «Чуднáя одежда… и говорят как-то чуднó». Она мысленно вздохнула еще раз.

– Все земли острова принадлежат барону Эмброузу из Гвиллион-холла, – наконец ответил немолодой стражник.

– Барону Эмброузу… – повторил Дориан, чуть усмехнувшись, – эта фамилия значилась в числе Тринадцати Первых. Деметра тоже поспешила скрыть улыбку. – Видишь ли, в чем дело, стражник… Ты говоришь с бароном… Эмайном. Наша лошадь споткнулась и повредила ногу в лесу неподалеку отсюда – пришлось бросить ее там. Барон Эмброуз ждет меня и мою леди.

Молодые стражники, заслышав это, аж подскочили. Один из них, стоявший слева, – рябой и нескладный паренек, – попытался поклониться, но был остановлен напарником.

– На постоялом дворе найдется повозка, милорд… – выдавил он, очевидно сконфузившись.

Однако их командир даже не шелохнулся.

– Мы не замечали, чтобы по мосту хоть кто-то проезжал, господин. Возможно, это наше упущение, – произнес он все с тем же подозрительным выражением лица. – Но мы сопроводим вас до замка, чтобы с вами не случилось ничего более по пути. И я прикажу отыскать… вашу лошадь.

Он явно не поверил им ни на минуту. Деметра представила, как это могло выглядеть с его стороны: двое чужаков в деревне, одетых как аристократы, но с какими-то наверняка заметными ошибками в деталях одежды; идущие пешком, да еще и говорящие не так, как принято. Защитник деревни был обязан отвести их к барону, чтобы тот решил, что с ними делать. Но мужчине было невдомек, что именно этого они и добивались.

Оставалось только придумать, как представиться барону и как скрыть все их незнание традиций и обычаев шестнадцатого века.

Возможность задуматься над проблемой представилась, когда стражники снарядили повозку от постоялого двора и пригласили Деми и Дориана подняться на нее. Откуда-то появились еще трое всадников в доспехах, и их командир, тоже взгромоздившийся на коня, отдал приказ выдвигаться в путь. Под конвоем, окружившим повозку со всех сторон, они отправились в обратном направлении в сторону леса. Жители деревни с удивлением смотрели им вслед.

На счастье пленников, повозка скрипела и громыхала на ухабах лесной дороги так громко, что можно было спокойно перешептываться, не боясь быть услышанными сопровождающими.

– Сказать, что прибыли из будущего, мы точно не можем – нас просто не поймут, – шептала Деметра, подвинувшись ближе к Дориану и прикрывая лицо капюшоном, раздувавшимся от ветра. – Может, назовемся иностранцами?

– И много иностранных языков ты знаешь? – спросил Дориан. – Да и какое дело иностранцам до проблем английских магов и волшебников? Это воспримут с еще большим подозрением.

– Но должны же мы хоть как-то выкрутиться… – пробормотала Деми и прикусила губу.

Она терпеть не могла придумывать планы в спешке. Однако новая идея сама пришла ей в голову, когда Деметра посмотрела на свою корзинку, которую все еще держала в руке.

– Дориан, – торопливо шепнула она. – Мы назовемся посланниками с затонувшего острова Авалона! Ведь в хрониках так и говорилось: на шабаш прибыли бароны и посланцы… Тогда все культурные различия могут быть оправданы – на Авалоне наверняка была совсем другая жизнь!

– А что мы будем делать, когда заявятся настоящие посланцы с Авалона? – ухмыльнулся парень.

– Не знаю… убьем их? – насмешливо предположила Деми… но Дориан шутки не оценил.

– Я не собираюсь никого убивать, Деметра, – серьезно ответил он.

– Да неужели? – поинтересовалась Деметра, с недоумением глядя на него. – А куда делся тот безжалостный охотник, которого я знала?

– Остался на разрушенном мосту Броллахана, – тихо сказал парень, отводя взгляд, – смерть Гиллана не давала ему покоя. – И я не хотел бы больше прибегать к крайним мерам, даже в случае необходимости.

– Будем решать проблемы по мере поступления, – успокаивающе проговорила Деми, оставляя капюшон в покое и беря Дориана за руку. – Все получится.

* * *

Повозка выехала из леса на зеленую равнину, откуда хорошо просматривался берег моря и совершенно невысокие и необширные, напоминающие холмы, горы – лишь жалкие зачатки того, что впоследствии должно было превратиться в грандиозное Гвиллионское нагорье. Объяснить такое несоответствие ландшафта будущего Нью-Авалона Деметра не смогла даже самой себе и потому сосредоточилась на созерцании замка, возвышавшегося впереди на каменной насыпи.

Чертог барона Эмброуза был окружен высокой стеной, во внутренний двор вела монументальная арка, сложенная из крупного камня. Как и многие средневековые замки, она была оснащена опускной решеткой на случай внезапного нападения врагов. Сама же стена, изрезанная бойницами и увенчанная зубцами, казалась неприступной. Над ней возвышались массивные башни, довершавшие общий величественный вид.

Но только когда повозка въехала во внутренний двор, заполненный хозяйственными постройками и деревянными сараями, и стали видны двери главного замкового строения… Деметра с удивлением отметила, что Гвиллион-холл кажется ей знакомым.

Это ощущение лишь усилилось, когда стражники спешились и провели их внутрь, мимо непонимающих взглядов работающей во дворе многочисленной прислуги.

Стены главного холла замка покрывала свежая белоснежная побелка. Поверх нее во все стороны расходились нарисованные растительные орнаменты, связывавшие между собой висевшие на стенах разноцветные гербы и полотняные знамена. Каменный пол был выстлан узорной керамической плиткой, на которой стояли крепкие и длинные деревянные столы и лавки. Отдельный стол виднелся в дальнем конце – он располагался на возвышении, как если бы за ним обычно сидел сам барон с семьей. А неподалеку от него и большого камина, в котором весело потрескивало пламя, находилась широкая лестница, ведущая на галерею второго этажа. Саму галерею и потолок над холлом неизвестный архитектор отделал деревом приятного красновато-коричневого оттенка, с толстыми балками, поддерживавшими свод.

Деми сжала руку Дориана чуть сильнее. Страшные воспоминания явились как наяву: стены из черного камня и провал в потолке, из которого сочилась дождевая вода и было видно алое небо. Разрушенная лестница, обрывавшаяся перед самой галереей…

– Дориан… Мне кажется, это Найтмер-хаус, – тихо прошептала Деметра, чувствуя мурашки, бегущие по коже. – Таким он был в самом начале…

Охотник посмотрел на нее и вновь обвел изумленным взглядом зал. Однако ответить уже ничего не сумел – командир стражи вернулся вместе с высоким темноволосым мужчиной, одетым в болотно-зеленый бархат. На шее аристократа висела золотая цепь с крупным красным камнем, как бы подчеркивавшая его богатство.

– Барон Эмайн к барону Гордону Эмброузу, – возвестил стражник с нехорошей ухмылкой. – Господин поведал, что вы ждали его, милорд…

Он встал рядом с бароном, а двое других стражников – за спинами Деми и Дориана.

Лорду Эмброузу навскидку было лет за тридцать. Лицо его отличалось правильными чертами и создавало впечатление человека образованного и умудренного жизнью. Короткая борода была аккуратно пострижена, а темные глаза смотрели открыто и серьезно. Поглядев на незваных гостей, он спросил:

– Отчего вы солгали моему стражнику, господин Эмайн? Мы не имели чести быть знакомыми друг с другом. И ваш маскарад… попытка одеться знатными людьми, не обладает вовсе никаким смыслом. Знаете ли вы, какое наказание полагается за ношение одежды, не подобающей статусу, и вместе с тем за ложь людям барона?

– Вы действительно ждали нас, милорд, – ответил Дориан, ничуть не испугавшись. – Просто сами пока этого не осознаете.

– Мы посланники с затонувшего острова Авалона, – выпалила Деметра, глядя на все более явную ухмылку командира стражи. – И мы прибыли, чтобы присутствовать на шабаше.

На лице барона Гордона Эмброуза возникло отчетливое выражение озадаченности – такого ответа он не ждал.

– Докажите свои слова, – серьезно проговорил лорд, нахмурившись.

Ухмылка командира стражи быстро исчезла, когда Дориан, прищелкнув пальцами, создал жутковатых теневых существ, пронесшихся по всему залу, а затем растворившихся в лучах яркого света. Он смешал одновременно истинную светлую и темную магию, как догадалась Деми. И в мире, где все еще оставалось четкое разделение на магов и волшебников, колдунов и чародеев, это вызвало у всех присутствовавших в холле настоящий шок. Никто в Англии шестнадцатого века не мог владеть обоими видами таких чар. Никто… кроме возможных жителей Авалона.

Стражники, до этого настроенные враждебно, с подобострастным видом раскланялись, а Гордон Эмброуз радушно заулыбался.

– Ваш визит – честь для нас… Милорд, миледи, – протянул он и сам чуть склонил голову в знак почтения. – Назовите же ваши имена, чтобы я мог обращаться к вам, как к друзьям!

– Дориан из Авалона и моя жена Деметра, – представился парень, и Деми вновь сделала над собой усилие, чтобы сохранить серьезность.

Она понимала, отчего Дориан так назвал ее – ради все той же безопасности, но слышать это слово из его уст было очень странно… и в то же время приятно.

– Я буду рад, если вы станете гостями в моем доме, и выделю вам лучшие комнаты, – продолжил Гордон Эмброуз. – Прошу, отдохните с дороги. О делах поговорим позже.

* * *

Почтенного возраста стюард проводил гостей по лестнице на второй этаж, и Деметра не успевала дивиться изменившимся, а точнее обновившимся интерьерам. Нигде она не видела ни трещинки, ни голой каменной кладки, которая напомнила бы о том, каким это место выглядело в виде почерневших от времени руин. Замок был обжит, и за его состоянием следили – в каждом помещении можно было увидеть сочетание свежей известковой побелки и темного дерева, картины и гобелены на стенах.

Стюард провел их по короткому надземному переходу в одну из башен, где располагалась спальня. И, открыв перед ними дверь, возвестил, что здесь будет спать милорд из Авалона. Когда же Дориан сообщил ему, что ни о каких раздельных спальнях не может идти и речи и что они с его леди будут спать вместе, престарелый слуга впал в состояние изумленного ступора. Однако, вовремя спохватившись, поклонился и удалился, бормоча что-то про новую одежду, которую необходимо достать.

Лучшая комната Найтмер-хауса включала в себя большую кровать с резными деревянными столбиками и бархатным балдахином, роскошные гобелены и ковры, большой камин с двумя обитыми кожей креслами перед ним и небольшой стол, который мог в случае надобности заменить обеденный. В общем-то, эта спальня мало чем отличалась от той, что была в Кроу-хаусе. Единственным существенным дополнением являлось наличие пристроенного к башне эркера, в котором за дверью находилось отхожее место, а проще говоря – деревянный короб с дыркой, все отходы из которого сбрасывались по специальному желобу вниз.

Деми и Дориан вошли в спальню и не успели толком осмотреться, когда за ними следом юркнули две молодые горничные в черных платьях, белых фартуках и чепцах.

Поклонившись, они прошли мимо – одна открыла ставни на окнах, а другая принялась разводить огонь в камине.

– Желаете чего-нибудь, милорд? Миледи? – спросила первая служанка. Во внешности ее угадывалось что-то лисье – остренький вздернутый нос был усыпан веснушками, а волосы, скрытые под чепцом, наверняка имели рыжий оттенок. – Я принесу вам одежду, как только стюард ее раздобудет. Вы хотели бы прежде совершить омовение?

– Я бы хотела принять ванну, – честно призналась Деметра.

Последние пару суток она не имела возможности это сделать, и скитания по разрушенному городу и дремучим лесам не способствовали поддержанию гигиены. Дискомфорт, ощущаемый на коже под тяжелыми тканями платья, был настолько велик, что слова слетели с ее губ даже раньше, чем Деми успела задуматься о самом существовании ванны в эпоху Тюдоров.

Горничная, впрочем, отлично знала это слово. Но, услышав его, все равно осталась в недоумении.

– Вы чем-то больны, миледи? – спросила она. – Мне стоит послать за лекарем?

– Нет-нет, я в порядке, – растерянно пробормотала Деметра. Она поймала глазами веселый взгляд Дориана и чуть рассерженно – на себя и на парня – добавила: – Знаете, на Авалоне ванны принимали все, а не только больные. Там было так принято.

– В подвале еще хранится ванна, принадлежавшая матери милорда Эмброуза, – сообщила вторая горничная, поднимаясь на ноги. – Мы можем принести ее для вас, миледи, ежели будет угодно.

Дориану хватило такта подождать, пока горничные закончат с розжигом камина и удалятся, закрыв за собой дверь, перед тем как от души рассмеяться.

– Ванна в шестнадцатом веке, – прокомментировал он между приступами смеха. – Даже я знаю, что в это время люди предпочитали растираться спиртом, или розовой водой, или еще чем-то таким же. Они считали простую воду опасной. И не просто так – у них же не существовало фильтров.

– Вот, значит, ты и наколдуешь мне чистую воду, – выпалила Деми, чувствуя, как щеки ее краснеют. – Ну хватит уже, знаток истории! Ты и сам где-то облажался с нашими нарядами, между прочим!

Не переставая смеяться, Дориан повалил Деметру на кровать, скрипнувшую под их весом. После успеха с проникновением в замок настроение у них обоих было отличным.

Горничные все же раздобыли ванну, больше похожую на большое и круглое деревянное корыто, и разместили ее около камина, застелив льняными простынями. Деметра, наконец, получила возможность смыть с себя всю трехдневную грязь.

Правда, чуть позже она снова допустила промашку, когда служанки принесли горячее овсяное печенье и горький эль. Сочетание сладкой выпечки и алкогольного напитка выглядело странным, но просьба заменить эль молоком, очевидно, стала еще необычней. Молоко, как выяснилось, тоже пили только больные, или дети, или беременные женщины.

Выслушав очередные перешептывания на тему того, что «леди в ожидании», Деми выпроводила горничных из спальни и попросила Дориана наколдовать ей кружку кофе, по которому уже скучала.

– Ты же понимаешь, что наколдованный кофе не будет бодрить так, как настоящий? – уточнил Дориан, наблюдая за ее мучениями с кровати. – А настоящий в Англию, видимо, еще не завезли.

– Мне все равно. Хотя бы почувствую его вкус, – жалобно проговорила Деметра.

Смилостивившись, Дориан согласился обменять кружку кофе на половину тарелки печенья, а после они наконец-то смогли хоть немного поспать.

К закату горничные занесли в спальню сундук с одеждой и переодели Деми в платье, более соответствующее эпохе. Оно было темно-синим, тоже из шелка и бархата, но украшенным куда скромнее – пурпурный цвет могли носить лишь члены королевской семьи.

Головной убор тоже сменили подходящим по цвету – горничные называли его френчхудом, «французским капюшоном». Оказалось, что и ходить с непокрытыми волосами замужним дамам запрещалось – это считалось признаком распущенности. Служанки спрятали большую часть шевелюры госпожи под черной шелковой вуалью, прикрепленной к ободку. Допускалось продемонстрировать лишь часть волос от лба до макушки, но и их требовалось уложить и гладко зачесать на прямой пробор.

Уже чувствуя себя настоящей тюдоровской леди, Деметра смиренно согласилась со всеми необходимыми изменениями. Костюм же Дориана поменялся несильно. Разве что только бриджи стали чуть короче, а чулки – более облегающими.

Пожилой стюард вернулся, чтобы сопроводить гостей на ужин.

За то время, пока посланцы из Авалона отдыхали, холл замка заметно преобразился, заполнившись людьми, разговорами и смехом. Весь Найтмер-хаус ожидал вечерней трапезы. Еще спускаясь по лестнице, Деми обратила внимание, что те, кто сидел за двумя длинными столами в зале, являлись скорее служителями замка. Среди них виднелись и стражники, и прислуга, и другие работники, назначение которых было сложно определить на глаз.

Господский стол на возвышении единственный был застелен скатертью, а посуда на нем стояла серебряная. Когда Деметра и Дориан сели по правую руку от барона Гордона Эмброуза, стало понятно, что ждали только их. Слуги торжественно внесли в зал и расставили на скатерти глубокую миску с супом из лука-порея, блюда со спаржей в сливочном масле, жареных цыплят со щавелевым соусом, салат из шпината с кедровыми орешками, тушеную телятину в подливке, белый хлеб и сыры, и даже свежую лесную клубнику со взбитыми сливками.

Длинные столы тоже накрыли для ужина – простые обитатели Найтмер-хауса ели пироги, какую-то мясную похлебку, кашу и ржаной хлеб. Посуда для них была попроще – оловянные блюда и тарелки и глиняные кувшины.

Барон представил гостям свою жену Ноэлин, сидевшую от него по левой стороне, и Деми решила, что та немногим старше ее. Девушка с красивыми светлыми глазами и золотистыми волосами казалась живым воплощением старой картины – она выглядела утонченной и была очень мила.

Поначалу беседа не сложилась, поскольку Деметра не понимала, как надлежало вкушать пищу. Люди в зале ели руками, и это казалось диким. Впрочем, скоро выяснилось, что на деле не все так плохо. Слуги подали им кувшин с розовой водой и чашу, чтобы можно было вымыть руки перед едой, а на тарелках лежали тканевые салфетки, которые следовало повесить на плечо поверх одежды и затем вытирать о них пальцы.

Подсмотрев за другими, Деми убедилась, что хоть вилок и не существовало, зато имелись ложки и ножи, причем нож у каждого – свой, личный. Еду брали одной рукой, а разрезали ее ножом, который держали в другой. Она шепотом поделилась наблюдениями с Дорианом, который тут же наколдовал для них пару ножей.

Деметра положила в тарелку немного салата, щедро сдобренного медом и уксусом, и кусочек цыпленка, зачерпнув ложкой побольше зеленого щавелевого соуса. Вся еда была пряной, кисло-сладкой и очень аппетитной. Она не шла ни в какое сравнение с теми ужасами, что обычно говорили о рецептах эпохи Тюдоров в двадцать первом веке.

Слуга подал ей вина, и от серебряного кубка пошел едва заметный пар и знакомый аромат, напоминавший глинтвейн.

– Я распорядилась, чтобы вместе с французским вином подали горячий гипокрас, – с улыбкой сказала Ноэлин, заметив удивление Деми. – Вечера все еще довольно холодны.

– В такой иносказательной манере моя леди-жена пытается выразить недовольство ужинами после заката солнца, – добродушно рассмеялся Гордон Эмброуз, наливая суп прямо в тарелку к уже лежащему там мясу. – Но я считаю, раз уж наш стюард знает отменные чары по созданию свечей, то и нам незачем бояться темноты.

Стюард, прислуживавший за столом и как раз наполнявший кубок своего господина, почтительно кивнул ему в знак благодарности.

– В вашем замке все осведомлены о существовании магии? – поинтересовался Дориан.

– О ней осведомлен весь наш остров, милорд, – довольным тоном сообщил барон. – На нем проживают исключительно маги, волшебники, колдуны и чародеи. Все переселенцы, из разных оконечностей королевства. Моя личная победа против короля нашего, благодетеля Генриха, и я горжусь ею. При дворе уже давно ходят слухи о том, чтобы венценосным указом наречь колдовство преступлением. Неспроста же я предложил Абатису воспользоваться именно моими владениями для проведения шабаша.

– Уже известно, когда прибудет барон Абатис Монтекью? – спросила Деметра. – Нам особенно хотелось бы побеседовать именно с ним.

– Мы ждем нашего друга поутру. Его и ближайших соратников. Остальные прибудут позже, чтобы не вызвать ненужных подозрений, – ответил Гордон Эмброуз. – Шабаш состоится в полнолуние. Всего семь ночей пережить, и мир для светлых и темных народов навсегда изменится, миледи…

Деми перевела напряженный взгляд на Дориана. Легко было забыться в исторической сказке, однако их единственная и главная задача от этого никуда не исчезла. И Дрейк, и Рубина, и Вильгельмина застыли в будущем, в ожидании спасения, в той самой пещере, откуда им двоим удалось сбежать. И только от них, вынужденных путешественников во времени, зависело, выживут друзья или нет.

Оставалась ровно неделя, чтобы не позволить Нью-Авалону погибнуть вновь.

Глава 22. День великих открытий

Первая ночь прошла относительно спокойно, если не брать в расчет то, что непосредственно перед отправлением ко сну вновь пришлось спорить с прислугой. Горничная Деметры, та, что с веснушками на остреньком носу, вместе с юношей-слугой Дориана принялись наперебой убеждать их, что они обязаны спать в одной комнате со своими господами на случай, если последним что-нибудь срочно понадобится. Для них даже имелась деревянная лежанка с соломенным матрасом, которая вынималась из-под кровати с балдахином.

Но лежанка была всего одна, а слуг – двое. Не желая превращать личную спальню в комнату общежития, Дориан выпроводил их с большим трудом, убедившись перед тем, что и девушка, и юноша найдут себе по спальному месту не хуже.

Проснувшись поутру, Деми почувствовала себя полностью отдохнувшей. Выбравшись из толстого шерстяного одеяла, она накинула длинную льняную сорочку, которая заменяла нижнее белье, и прошла к окну. Из него открывался дивный вид на окружавший замок сад и море за его стенами. Не удержавшись, она распахнула одну из створок и впустила в комнату свежий воздух, запах зелени и пение птиц.

Деметра не ощущала головной боли и тьмы, путающей воспоминания, с самого момента перемещения, чувствовала себя здоровой и полной сил. Плюсы от возвращения в прошлое перевешивали минусы. Обязана ли она была испытывать стыд за то, что импульсивно и эгоистично воспользовалась единственной лазейкой для спасения собственной жизни, даже не осознавая, какую ответственность это влечет?

Наверняка должна была. Но и радость от созерцая зеленых деревьев и голубого неба ничуть не уменьшалась. Деми не собиралась подводить друзей и сделала бы все ради того, чтобы они выжили. При мысли об этом ей стало немного спокойнее.

От скрипа оконной рамы в кровати завозился и проснулся Дориан, а после в дверь постучались горничные. Они принесли розовую воду для умывания, полотенца и свежие сорочки. При помощи слуг гости из Авалона оделись во вчерашние роскошные наряды, и настало время завтрака – его, про просьбе Деметры, принесли прямо в спальню.

Присев за стол, она обнаружила овсяную кашу с медом, орехами и свежей черникой, треугольные булочки, напоминавшие современные сконы, сливочное масло в форме ворона и яблочный джем. Однако вместо чая или кофе был все тот же горький слабоалкогольный эль, при виде которого оставалось только печально вздохнуть и просить Дориана опять прибегнуть к магии.

За едой они обсуждали новый план.

– Все будет зависеть от того, с кем именно прибудет барон Абатис Монтекью, – говорил Дориан, намазывая на скон сначала джем, а затем масло. – Если удача нас не покинет, мы сумеем познакомиться с таинственным Тристаном Найтингейлом уже сегодня.

– Будем надеяться, что настоящих авалонцев среди его людей не окажется, – ответила Деми, глядя на масляного ворона, оставшегося без головы. – Почему они подали масло в виде ворона?

– Тебя это сейчас больше волнует? – хмыкнул охотник. – А я-то размышлял над тем, как дожить до нового вечера.

– Нам требуется выяснить, почему здесь все так отличается от того, что мы знали, – сказала Деметра. – И нужно как-то постараться изменить будущее… не меняя истории в целом. Иначе никто из нас даже не родится. Я видела подобное в фильмах.

– Та еще задачка, – признал Дориан. – Понадобится проявлять максимальную осторожность во всем.

Чтобы хоть как-то подготовиться, они принялись штудировать «Хроники» и гримуар Найтингейла, и парень не отстал от Деми, пока она не выучила наизусть все имена и фамилии Тринадцати Первых.

«Креон Райнер, Стиана Альфано, Иво Лютвидж, Адвальда Сигьюгерд, Тенгерн Говард, Монтера Шеридан, Абатис Монтекью, Деметра Монтекью, Лиагон Стюарт, Одинар Эмброуз, Элодия Рошфор, Лир Тревельян, Молдвин Бланшар», – повторяла она без конца.

– Странно, что «богом» в итоге стал Одинар Эмброуз, а не Гордон, – решив сделать передышку, заметила Деметра. – Интересно, кто этот Одинар? Его брат или, может быть, сын? Кажется, Гордон говорил, что у них с Ноэлин есть сын…

– Почему бы тебе не выяснить это у самой Ноэлин? – предложил Дориан. – Девочки охотнее делятся семейными секретами между собой, а в этом замке ей явно не с кем пообщаться.

– А ты тогда мог бы выяснить что-нибудь у самого Гордона, – внесла встречное предложение Деми. – Уверена, он не откажет показать посланцу с Авалона свои владения.

* * *

Несмотря на то, что Абатиса Монтекью в Найтмер-хаусе ждали все утро, он не появился и к обеду. Опоздания в мире без точного знания о часах и минутах считались совершенно нормальными, поэтому никто и не думал волноваться. Все приготовления к приезду баронов и баронесс шли по плану. В ожидании Гордон Эмброуз предложил Дориану конную прогулку, а Ноэлин с искренней радостью приняла приглашение Деметры подышать свежим воздухом в саду.

Вместе девушки вышли во внутренний двор. Обогнув главный чертог и пройдя под каменной аркой, они оказались в замковом саду – единственном месте, куда Ноэлин могла выходить без сопровождающих.

Сегодня на жене барона было медного цвета платье с широкими рукавами, отделанными лисьим мехом, что очень подходило к ее золотистым волосам, частично скрытых френчхудом.

Сад Ноэлин Эмброуз знала как свои пять пальцев. Прохаживаясь по дорожкам, усыпанным мелкими камнями, она показывала Деметре разные сорта розовых кустов, в том числе и присланных из европейских стран, которые уже начинали цвести и источали пленительные ароматы. Цвели и яблоневые деревья, бросавшие приятную тень и дарившие ощущение уединения. А дикий виноград, оплетавший высокие стены плотно соприкасавшимися лозами, и вовсе создавал впечатление волшебного сказочного мирка, наполненного зеленью и жизнью.

– Его мне тоже прислали из Италии. В Англии ничего подобного не встретишь, к печали или к радости, – сообщила Ноэлин, указывая на виноград. – Это был подарок от Гордона, когда мы еще были молоды и влюблены друг в друга до беспамятства. Я как раз ожидала первенца…

При этих словах девушка поглядела на свой живот и провела ладонью по тугому корсету платья.

– А сейчас?.. – поинтересовалась Деми, не зная, как правильнее узнать у нее о беременности. Но Ноэлин поняла все без нужных слов.

– Нет… После рождения сына ничего не получается, как бы мы ни старались. Уже не один год… – вздохнула она. – Гордон рад и без того, а я всегда мечтала о дочери, маленькой баронессе. Если бы она у меня появилась, я назвала бы ее Лилианна.

Лилианна Эмброуз… Девочка-призрак из Эйрина, шпионка Тринадцати Первых.

Деметра улыбнулась, понимая, что разговаривает сейчас не с кем-нибудь, а с ее матерью. Заверив Ноэлин в том, что у той еще обязательно появится желанная дочь, она поспешила перевести тему, чтобы не наговорить лишнего.

Единственное, что Деми вспомнила, так это о вороне, удивившем ее за завтраком. Поэтому спросила о масле и о нем.

– О, это старая легенда, – пожала плечами девушка. – О том, что король Артур после своей смерти превратился в ворона. Гордон как-то поведал ее мне, всего лишь раз, крепко выпив вина… Но это большой секрет, миледи.

– Я никому не скажу, Ноэлин, – ответила Деметра, добавив про себя, что «ей вообще некому здесь что-то рассказывать». Особенно женские сплетни.

– Что ж, я верю вам, – с улыбкой проговорила собеседница и, взяв ее под руку, потянула за собой в сторону небольшого мраморного фонтана. – Гордон поведал историю о том, что род его берет начало от легендарного короля Британии – Аврелия Амброзия, который приходился старшим братом королю Утеру Пендрагону и родным дядей королю Артуру. Гордон верит, что глазами воронов великие короли присматривают за своим родом Эмброузов и всем островом. Следует из этого, что и наш сын состоит в родстве с ними.

Это были вовсе не пустые сплетни, как ожидала Деметра. Ноэлин, сама не догадываясь, объяснила своей гостье слишком многое. Например, то, отчего на Нью-Авалоне всегда было так много этих птиц.

Но вскоре Деми ожидало еще большее потрясение, когда у фонтана они встретили маленького темноволосого мальчика лет трех-четырех в сопровождении пожилой няни. Увидев Ноэлин, малыш со счастливым визгом бросился к матери, а девушка подхватила его на руки.

– Вот и мое счастье, мой маленький ангел, – проговорила она, целуя мальчика в щеку. – Познакомься с леди Деметрой, сынок. Она прибыла с самого острова Авалона…

– Это, должно быть, Одинар Эмброуз? – спросила Деми, умилительно глядя на малыша в крошечном бархатном наряде с кружевами.

– Вовсе нет, миледи, вы перепутали, – удивилась Ноэлин. – Его имя Делмар.

И тут мальчик внимательно посмотрел на Деметру… Своими холодными светло-серыми глазами.

Это был Делмар Далгарт, основатель династии Дориана, Дрейка и Моргана.

* * *

День воистину был посвящен открытиям, и не успела Деметра прийти в себя от удивительного знакомства, как зазвучали трубы герольдов у главных ворот. В замок Гвиллион-холл со всей торжественностью прибывал Абатис Монтекью.

Ноэлин Эмброуз тут же засуетилась и вернула сына под надзор няни.

– Приведи Делмара ко входу. Барон наверняка захочет с ним познакомиться, – наказала она служанке. И обратилась к Деми: – Идемте же, миледи, нельзя опаздывать на встречу!

Подхватив юбки, они поспешили так, как совсем не пристало благочестивым леди, а во дворе тем временем собрались уже все обитатели замка. Баронов и баронесс встречали вовсе не так, как Деметру и Дориана. Люди начали рукоплескать задолго до того, как послышался топот коней на холме. Любой житель острова знал, что шабаш означал собой начало новой эпохи для каждого, кто был наделен магией.

Деми и Ноэлин едва успели встать возле дверей рядом с Гордоном Эмброузом и Дорианом, как увидели первого гостя, въезжавшего в ворота.

Абатис Монтекью восседал верхом на высоком черном скакуне с блестящей гривой и выглядел так царственно и уверенно, что даже Деметра ощутила явственное желание поклониться. Барон был в бархатном наряде из яркой лазурной ткани, покрытой золотыми узорами, длинные русые волосы ниспадали ему на плечи, а взгляд синих глаз казался полон решимости и надежды. Не хватало только короны на голове, но что-то подсказывало, что он вот-вот ее получит. Пусть даже она станет короной крошечного магического мира.

Рыцари в сияющих доспехах и слуги, несущие флаги и знамена, следовали за ним. А далее показались другие мужчины и женщины в нарядах не менее роскошных, чем у будущего короля. Бароны и баронессы – всего их было шестеро, – как представители старой знати, предстали во всей своей гордой красе.

Пока они спешивались, а конюхи уводили коней, Ноэлин шепотом рассказывала Деми о каждом госте.

– Это леди Монтера Шеридан, светлая волшебница и невеста барона Монтекью, они обручились прошлой осенью, – объяснила она, взглядом указывая на девушку в черном платье и странном головном уборе, напоминающем домик, которой Абатис в этот момент помогал спуститься с коня. – Справа – Креон Райнер, темный маг из Йорка. Рядом с ним – Молдвин Бланшар, светлый девонширский волшебник.

Деметра с интересом поглядела на двоих молодых мужчин. Одного – ожидаемо рыжего, низкого и коренастого, с янтарными глазами и кустистой бородой, а другого – гладко выбритого, стройного и светловолосого. Предки Кэрри и Деметры казались не старше Дориана и оба находились в самом расцвете сил.

– А кто это? – тихо спросила Деми, указывая на двух леди – в зеленом и коричневом платьях. Одна из них, явно южных кровей, кого-то ей напоминала, да и другая, с медно-коричневыми волосами и точеными скулами, тоже казалась знакомой – на витражах Тринадцати Первых ее изображали с яркой оранжево-красной шевелюрой.

– Стиана Альфано, темный маг. Она осталась вдовой в юном возрасте, едва успев родить сына. Семь лет назад ее муж пал в бою на войне с французами, милостью короля нашего Генриха, – сообщила Ноэлин. – А вторая – Адвальда Сигьюгерд, темный маг из Лампадарна.

– Из Уэльса. Я наслышана о ней, – отреагировала Деметра, вспоминая текст «Хроник». На шабаше Адвальда брала слово, в котором отказывалась признавать короля Генриха VIII и верила лишь в короля Артура.

– А это… – продолжила Ноэлин и неожиданно нахмурилась. – Поверить не могу, что она посмела сюда заявиться!.. Ее семья с позором была лишена всех титулов и богатств – на Войне роз они сражались на стороне Ланкастеров!

– Кто она? – поинтересовалась Деми, переводя взгляд на леди в бело-золотом платье.

– Светлая волшебница, Элизабет Старлинг, – раздраженно выговорила Ноэлин. – И, Господь Всевышний!.. Она привела за собой друга!

К волшебнице в белом как раз подошел мужчина, полностью одетый в черное и издалека сильно походивший на Дориана. Стоя вместе, они напоминали причудливые шахматные фигуры, и только подумав так, Деметра уже не смогла отделаться от этой ассоциации.

Она ждала услышать имя Тристана Найтингейла и уже почти спросила о нем, когда Ноэлин Эмброуз перебила ее.

– Хэлл Рейвен, будь он неладен! – неприязненно выпалила она, все больше распаляясь. – Темный маг и самый злостный противник политики благочестивого короля нашего! По нему уже давно плаха плачет – его же ищут по всем графствам! – Охваченная волнением, она повернулась к своему мужу и почти что дернула его за рукав: – О чем ты думал, любовь моя, когда велел открыть для этих двоих наши ворота? Из-за них же нас всех сожгут на кострах!

– Не забивай свою голову тревогами, любимая Ноэлин, – только отмахнулся тот и принялся громко чествовать подошедшего Абатиса Монтекью. – Добро пожаловать в Гвиллион-холл, дорогой мой друг! Мы все ждали этой минуты!

– Подожди еще немного, Гордон, и увидишь, как сладка будет наша месть! – горделиво заулыбался барон Абатис. – Давненько Англия не видала подобного сборища!

Гордон Эмброуз, как и полагалось, сначала представил ему свою жену и сына. А затем очередь дошла до почетных гостей из Авалона. Деметре, как высшей по положению, хватило ума не приседать в реверансе – она только кивнула головой, так же, как и Дориан.

Однако мужчине, уже ощущавшему себя королем, это явно пришлось не по вкусу. Глаза его чуть сощурились, хоть на губах и выступила улыбка.

– Присутствие столь значимых гостей на нашем скромном шабаше – истинное счастье, – сказал он, склонив голову в ответ. – Не сомневаюсь, что вы примете наш выбор.

Сцена вышла напряженной и закончилась лишь тогда, когда к Абатису подошла его невеста. Она поприветствовала хозяев замка и обратилась к «авалонцам».

– Монтера Шеридан, милорд и миледи, – представилась она, приседая в реверансе. Но прошу вас, зовите меня просто Тера, если вам будет угодно. Мне не по нраву мое…

– …прекрасное имя, моя возлюбленная «Монт-Монт»! – закончил за нее Абатис Монтекью. – И оно будет идеально смотреться рядом с моей фамилией, когда я, наконец, женюсь на тебе. Идемте уже пировать, я устал как черт и жажду выпить!

Для пира, впрочем, потребовались некоторые приготовления, а многие леди пожелали переодеться.

Вернувшись в спальню, Деми улучила момент расспросить Дориана о прошедшей прогулке. Гордон Эмброуз был немногословен, в отличие от Ноэлин, но у охотника сложилось стойкое впечатление, что барон вовсе не так рад визиту Абатиса, как хотел бы показать.

Когда пир начался, на улице уже стемнело. И в этот раз на господском помосте было и яблоку некуда упасть. Всех вместе их собралось аж одиннадцать человек, а людей за длинными столами набилось и того больше, так что даже пришлось сколачивать и ставить третий стол. Свободным оставался только небольшой клочок пространства в центре – туда с поклонами вышли музыканты и принялись играть на лютнях и флейтах.

Блюда ставились на скатерть одно за другим. Зажаренный целиком на вертеле молодой барашек, запеченная индейка, привезенная морем из испанской колонии, салат из весенней зелени с клубникой и мягким сыром, пирог с заварным кремом и голубикой, устрицы в сливочном соусе, суп из угря с травами, множество соусов, сыров, орехов и свежего хлеба – всего Деметра запомнить не могла. Слуги едва успевали наполнять серебряные кувшины сладким вином. И довольно скоро гости захмелели.

Слева от Деми Стиана Альфано оживленно делилась с Адвальдой Сигьюгерд рецептами красоты – модными итальянскими каплями для глаз на основе белладонны, чтобы глаза казались больше и выразительнее и к тому же загадочно блестели. И без того огромным, почти навыкате, глазам Адвальды такие советы были ни к чему, и она очевидно скучала. В конце стола о чем-то перешептывались Элизабет Старлинг и Хэлл Рэйвен, все больше напоминающий пьянеющей Деметре своим хищным выражением лица Дориана.

Но громче всех звучал Абатис Монтекью – человек горячего нрава, по всем признакам привыкший находиться в центре всеобщего внимания.

– Ах, если бы у меня была дочь, Гордон! – возвещал он, потряхивая пустым кубком в воздухе. – Тогда я отдал бы ее за твоего сына, и наши семьи бы породнились. А так придется ждать, покуда моя сестра сойдется с твоим братом, да только случится это, когда свиньи научатся летать!

Речь шла о Деметре Монтекью и Одинаре Эмброузе, и потому Деми навострила уши, стараясь не пропустить ничего важного.

– Все так, Абатис, – смеялся Гордон. – Едва ли мой брат хоть когда-то пожелал бы покинуть свои владения в северном Уэльсе. Скажи мне лучше, как тебе мои музыканты? Не хуже, чем при королевском дворе?

– Да у тебя и посуда побогаче, чем в Хэмптон-корте! Бывал я там… Знаешь, а ведь мы притащили с собой своего актеришку людям на потеху, – отвечал Абатис и, будто что-то вспомнив, подал знак слуге. – Эй ты, приведи нашего дурака!

Музыка стихла, и музыканты посторонились, позволяя слуге выволочь в центр зала бледного юношу в одежде, сшитой из разноцветных лоскутов бархата и шелка так, чтобы получилась карикатура на одеяния богачей. С его головы же свисал шутовской колпак.

– Спой нам, Соловей! – выкрикнул Абатис Монтекью, швыряя в него обглоданной индюшачьей ножкой.

И юноша затянул какую-то веселую застольную песню, оставаясь совершенно унылым на вид. Музыканты подхватили незатейливый мотив. А шут достал из карманов тканевые шарики, ловко принявшись ими жонглировать.

– Соловей… – повторила Деметра на ухо Дориану, продолжая глядеть на юношу в колпаке и нелепом наряде и чувствуя одну только жалость и растерянность.

Кажется, они нашли Тристана Найтингейла.

Глава 23. Шут Тринадцати Первых

Новый день растревожил Гвиллион-холл звуками звонкого собачьего лая и топотом копыт. Едва солнце забрезжило на горизонте, как веснушчатая служанка появилась в спальне посланников Авалона вместе с юношей-камердинером и с ним на пару принялась будить господ. Разлепив глаза и не успев прийти в себя от глубокого сна, Деметра недовольно застонала. Появившаяся в комнате прислуга уже готовила все необходимые предметы утренней рутины: кувшин с розовой водой, таз для умывания, одежду, чулки и обувь… Подобная суета могла означать лишь одно – это бурно обсуждали вчера за ужином Абатис Монтекью и Гордон Эмброуз: бароны отправлялись на охоту.

Деми позволила служанкам умыть себя и облачить, как куклу, в платье и френчхуд, совершенно не следя за процессом. Когда с одеванием было покончено, она, позевывая и прикрывая рот ладонью, спустилась в холл вслед за Дорианом.

В большом зале царил полумрак, воздух был наполнен сырой утренней прохладой, проникающей сквозь распахнутые настежь главные двери. Огонь в камине не горел, да и смысла в нем сейчас не имелось – никто и не думал рассиживаться за завтраком. На длинных столах слуги накрыли нечто вроде фуршета – на широких блюдах лежали нарезанные ломти хлеба, ветчины и холодного мяса, румяные пироги размером с ладонь, копченая рыба, вареные яйца и сыр. Возле них стояли кувшины с вином и элем. Все брали яства по вкусу и перекусывали на ходу.

А под ногами сновали собаки, выпущенные с псарни по столь значимому поводу. Они бегали за слугами и господами в надежде выпросить хоть кусочек угощения.

Придерживая юбку платья и ступая аккуратно, чтобы не отдавить кому-нибудь лапу, Деметра остановилась возле столов рядом с Дорианом.

– Только не говори мне, что собираешься в этом участвовать, – протянула она, глядя, как парень берет с блюда кусок ветчины и кладет его между двумя ломтями белого хлеба, на манер сэндвича.

– Я не только буду участвовать в охоте, Деметра, но еще и планирую подстрелить там кого-нибудь, – сверкнул глазами охотник и хищно вонзил в сэндвич зубы. – Давно хотел размяться.

– Надеюсь, под «кем-то» ты подразумеваешь дичь, – тихо проговорила она, подходя еще чуть ближе, чтобы их не могли подслушать. – Разве ты не хотел завязать с убийствами навсегда?

– Вот поэтому я и собираюсь хорошенько поохотиться и в кои-то веки вместо крови светляков добыть что-то, что не вызовет у меня чувства вины. Кролика, из которого на кухне приготовят вкусное блюдо, например, – насмешливо проговорил Дориан.

– Значит, хочешь найти себе социально приемлемое хобби, чтобы не растерять навыки? – догадалась Деми. – Сомневаюсь, что оно менее травматичное. Ты хоть справишься с… из чего они там стреляют?

– Из арбалетов и луков, – ответил парень. – Не переживай, меня обучали спортивной стрельбе еще в частной школе. Приноровлюсь как-нибудь. Да и подобраться поближе к нашей парочке закадычных друзей не помешает.

– Просто будь осторожен, – вздохнула Деми. – Абатис кажется мне…

«…опасным».

Она не успела договорить это слово – сам будущий верховный бог подошел к ним вместе с невестой Монтерой. Девушка куталась в теплую шерстяную мантию, а ее волосы вновь были закрыты головным убором-домиком. Она выглядела уставшей и сонной. Абатис Монтекью же гремел и громыхал, как всегда, и его длинные светлые волосы трепыхались с каждым произнесенным словом.

– Ну что же, посланник с Авалона, завалим дикого вепря, как король Артур когда-то завалил Турх Труйта[16]? – спросил он Дориана, протягивая ему арбалет. – И пусть сама кровь Артура, текущая в моих венах, поможет нам сегодня!

– Любовь моя, разве в Англии остался хоть один вепрь? – осторожно спросила Монтера, касаясь его локтя. – Да и не припомню, чтобы король Артур все же сумел убить Турх Труйта…

– Женщины, – фыркнул барон, отталкивая невесту от себя. – Что они вообще понимают в охоте и старых легендах? Идемте, милорд, покуда леди не усыпили нас своими глупостями.

Одним укусом Дориан доел сэндвич и, перехватив арбалет поудобнее, отправился к выходу. Деметра только и успела, что заметить его хитроватую прощальную улыбку и рассерженно поджать губы, – охотнику явно приходился по душе новый статус в этой эпохе.

– Прочитал бы ты хоть одну книгу до конца, мой жених, – послышался негромкий голос леди Монтеры, также глядящей им вслед.

Деметра хотела было спросить, отчего Тера вообще согласилась принять предложение Абатиса, и не являлся ли их брак лишь еще одним в череде заключенных по расчету… Однако, памятуя о скромности и осторожности, лишь улыбнулась девушке и вышла на улицу. Будущий король волшебно-магического мира ей не нравился, а его манеры говорить, вести себя, обращаться со слугами или женщинами не вызывали ничего, кроме отторжения.

Во внутреннем дворе уже собрались все бароны и их слуги, и лай собак звучал еще громче. Крепкие борзые и стройные гончие, предвкушая веселье, носились вокруг, ловко избегая псарей. Егери и лесничие, опытные проводники, обсуждали с Гордоном Эмброузом наилучшие места для охоты. Солнце, пробиваясь сквозь густые ветви деревьев за стенами, освещало двор, согревая остывшую за ночь землю под ногами снаряженных лошадей. А сами лошади были возбуждены не меньше псов барона. Конюхи как могли успокаивали их, попутно проверяя надежность закрепленных седел и уздечек.

– Лучшие грейхаунды во всей Англии, – сказала Ноэлин Эмброуз, указывая на гончих, когда Деми подошла к ней и другим баронессам, стоящим возле деревянной пристройки. – Чудо, а не собаки. Умнейшие существа.

Ноэлин протянула руку и, чуть присев, потрепала одного из подбежавших псов по холке, а тот, будто бы улыбаясь, лизнул ей руку. Гончие, с их стройными лапами, подтянутыми впалыми животами и маленькими вытянутыми мордами, вправду выглядели породисто и вместе с тем очаровательно. Но Деметру занимали вовсе не они.

– Вы совсем не боитесь за мужа, Ноэлин? – спросила она, глядя на новую подругу.

– Каждый раз, – призналась девушка. – Однако любая безрассудная затея делает мужчин счастливыми…

– Не только мужчин, Ноэлин, но и некоторых женщин, – возразила ей Стиана Альфано, отворачиваясь от Элизабет Старлинг, с которой общалась до этого.

Она перевела взгляд на баронов, уже седлавших коней, и Деми увидела среди них Адвальду Сигьюгерд, сидящую в седле по-мужски и, очевидно, не страшащуюся ни утреннего холода, ни диких зверей. В отличие от других леди, которые предпочли остаться в замке возле теплого камина.

Деметра не была уверена, что решилась бы на подобную авантюру, даже если бы ей предложили. Но порадовалась за храбрую валлийскую девушку, не побоявшуюся проявить себя.

Наконец, подали сигнал, и собаки буквально зашлись в дружном нетерпеливом лае. Они ринулись вперед, увлекая за собой егерей. Земля взметнулась из-под копыт коней, стартанувших следом. За ними едва поспевал шут Тристан на сером ослике, и концы его шутовского колпака скорбно подпрыгивали.

Двор опустел так стремительно, что стало грустно и как-то скверно на душе. Однако Ноэлин, в отличие от Деми, унывать не собиралась.

Она подала знак оставшимся слугам, чтобы те начинали уборку. И с улыбкой посмотрела на Деметру, Стиану и Элизабет, а также спускающуюся по ступеням Монтеру.

– Могу я теперь пригласить вас на завтрак в более приятной обстановке, дорогие леди? – поинтересовалась она.

* * *

Утро и вечер Деметра провела в компании благородных дам и получила еще больше возможностей познакомиться с обычаями эпохи и характерами предков своих знакомых из двадцать первого века.

В стародавние времена, за неимением интернета, соцсетей и СМИ, все обменивались информацией посредством обычных разговоров друг с другом, обо всем на свете. И голоса не утихали ни в столовой, ни в гостиной, где аристократки собрались после еды для отдыха. Кто-то прихватил с собой рукоделие, кто-то книгу, чтобы занять руки, однако даже они не помешали бурным обсуждениям.

Стиана Альфано, как и ее далекая прапраправнучка, была заядлой модницей. Она без конца болтала о видах тканей, фасонах платьев и аксессуарах, модных в Париже. И решительно осудила странный головной убор, который носила Монтера Шеридан. Оказалось, что он назывался гейбл и являлся настоящим английским изобретением. Правда, уже слегка старомодным, в отличие от популярного френчхуда.

Монтера, казавшаяся равнодушной к моде, рассуждала о научных трудах, религии и философских изысканиях. В Найтмер-хаус она привезла копии трудов Мартина Лютера и Эразма Роттердамского и очень уж хотела вовлечь остальных леди в сложную дискуссию о необходимости Реформации в Англии, большим сторонником которой приходился соратник Генриха VIII Томас Кранмер, устроивший свадьбу короля с Анной Болейн. В итоге она чуть не поругалась с яростной католичкой Элизабет Старлинг, не желавшей никаких перемен.

Когда Элизабет громко начала требовать привести в гостиную капеллана замка, чтобы он их рассудил, Ноэлин решила спасти ситуацию и заговорила о предстоящем празднике, который на днях собирались устроить к приезду следующих баронов и баронесс. Стиана Альфано, порядком уставшая от политических и религиозных споров, с удовольствием поддержала новую тему и завела разговор о вариантах развлечений, не обойдя вниманием музыкантов, актеров и… шутов.

Тут уж Деметра углядела для себя отличную возможность разузнать о Тристане Найтингейле, который особо ее интересовал.

– А вам не кажется, что шут Абатиса… не слишком уж весел? – спросила она как бы между делом.

– У меня сложилось похожее впечатление, – согласилась с ней Стиана, со всем изяществом вонзая иголку в шелковую канву – она вышивала на платке. – Исключительно унылый юноша, с банальными трюками и слабым голосом. Где ваш жених такого нашел, леди Тера?

– Я мало знаю об этом, дорогая, – снисходительно заметила Монтера, глядя на собеседницу, как на глуповатую красотку. – Мой жених не особо разговорчив, когда дело не касается войны, мести и горячительных напитков. Кажется, мать Соловья была нищенкой, пришедшей за подаянием к стенам его родового поместья. Она без конца лепетала что-то о древнем роде, о его исключительной силе и просила помощи… В итоге отец Абатиса оставил ее кухонной девкой. Там же она и родила, но скончалась при родах. Соловей тоже с малых лет работал на кухне, но несколько лет назад произошла некая неприятность… После этого Абатис решил, что мальчишку стоит держать к себе поближе.

– О какой неприятности вы говорите? – спросила было Деметра, но ее почти сразу, будто намеренно, перебила Элизабет Старлинг:

– Причины такого характера всем ясны. Дело в гуморе[17] и черной желчи – ее избыток ведет к меланхолии, а у юноши-шута с ней очевидные проблемы, – сказала она. – Леди Монтера, вам необходимо позволить ему употреблять больше горячей и сухой пищи, насыщенной пряностями. Тогда проблемы исчезнут, а шут станет приятен и весел в общении.

– Я подумаю, как сказать об этом жениху, благодарю вас, – сухо кивнула Монтера, интонациями показывая, что Абатис в любом случае ее не послушает. – Но боюсь, что теория о гуморах и их влиянии на организм безнадежно устарела, ведь она пришла еще из Древней Греции. А сейчас высказываются уже куда более прогрессивные…

К счастью, от новой малопонятной дискуссии дам спасли зазвучавшие во дворе трубы – мужчины вернулись с охоты.

* * *

Охотники прибыли вместе с вечерней тенью и первыми лучами заката. Грязные и уставшие, но полные впечатлений, они въехали во внутренний двор замка. Лай собак, едва слышный теперь, казался наполненным умиротворением.

Встреченные конюхами, бароны спрыгивали с коней на землю, попутно обмениваясь рассказами о своих приключениях, шутя и смеясь. Вслед за ними слуги с горделивым видом внесли в ворота трофеи: могучего оленя с огромными рогами, пару дюжин кроликов, куропаток и фазанов, и даже дикого вепря, все же найденного, а возможно, и специально наколдованного Абатисом, желавшим доказать невесте свою правоту.

Монтера Шеридан подошла к барону Абатису и явно нехотя, но выдавила радостную улыбку. Ноэлин, забыв о приличиях, обвила руками шею мужа. А Элизабет Старлинг крадучись подобралась к Хэллу Рэйвену и принялась рассказывать ему что-то торопливым шепотом. Деметра улыбнулась Дориану – его лицо и одежда были покрыты дорожной пылью, но выражение лица охотника говорило о том, что новое хобби пришлось ему по душе.

– Что ты теперь скажешь о вепрях и силе короля Артура, моя милая? – громогласно вопрошал Абатис Монтетью, срывая с себя грязный плащ и одновременно указывая рукой на трофеи.

– Что вы великолепный охотник, любовь моя, – равнодушно отвечала Монтера – она явно, как и Деми, догадалась о том, что вепрь был наколдован.

– Ваш муж умелый стрелок, миледи, – говорил в это время Деметре Гордон Эмброуз. – Пронзил голову кролика ярдов с пятидесяти, на полном скаку.

– Я использовал чары, – шепнул ей на ухо Дориан, меж тем все равно довольно улыбаясь.

– Благодарю вас, Гордон, за то, что все вы вернулись целыми и невредимыми, – улыбнулась Деми барону и прошептала Дориану: – Нужно поговорить.

Она ухватила охотника за руку и, извинившись перед бароном и Ноэлин, увлекла его в сторону сада – туда, где сейчас не было людей.

Когда их укрыли цветущие ветви яблоневых деревьев, Деметра, не удержавшись, обняла парня. Сложно было определить точный момент, когда радость от созерцания зеленой листвы и голубого неба сменилась привычной тревогой и страхом фатальных неудач. Однако заканчивался уже третий день в прошлом, а они ни на шаг не приблизились к необходимым ответам.

Дориану не нужно было ничего объяснять – за это Деми его и любила. Охотник обнял ее в ответ и провел рукой по волосам, скрытым под шелковой вуалью.

– Не думай о плохом, – сказал он. – Тебе удалось что-нибудь выяснить?

– Только немного о прошлом Тристана Найтингейла – он родился и вырос в доме Абатиса, – тихо проговорила она и в точности пересказала слова Монтеры. – Элизабет Старлинг что-то знает, поскольку перебила меня и не дала рассказать о случае, из-за которого Абатис сделал Найтингейла шутом. А что сумел услышать ты?

– Важнее то, чего я не услышал. Ты не считаешь странным, что наши будущие Тринадцать Первых никуда не торопятся? Они и не думают о создании Нью-Авалона. Никто даже не говорит об этом, – протянул Дориан, и глаза его прищурились. – Зато Абатис все чаще упоминает короля Артура… как будто бы подготавливая почву для своего представления на шабаше.

– В «Хрониках» последний шабаш должен был стать для них шагом крайнего отчаяния, но… на деле это явно не так. Каждый день пиры, развлечения, охота, теперь еще и предстоящий бал, – задумалась Деми. – А если верить Ноэлин, то наследником рода короля Артура на самом деле являешься ты. Абатис Монтекью же просто мошенник и лгун.

– И ты предлагаешь мне заявить о своих правах на власть на шабаше? – усмехнулся Дориан, пристально глядя на нее. – Не скрою, подобное родство мне сильно льстит… Но нам нельзя менять историю. Обманщик или нет, Абатис должен стать главой первого Верховного Ковена Англии.

– Такое ощущение, что история уже изменилась, Дориан. Прошлое выглядит совсем не так, как мы думали, – вздохнула Деми, отстраняясь от парня. – И есть только один человек, который может все объяснить.

Она сделала лишь шаг в сторону замка, но Дориану оказалось достаточно этого маленького движения, чтобы разгадать ее дальнейший план.

– Тристан Найтингейл тоже ни о чем не должен знать, Деметра, – серьезно сказал он, ухватывая ее за локоть. – Не делай глупостей.

– Я просто хочу с ним поговорить, – объяснила Деми, высвобождая руку. – Поверь мне, Дориан. Я понимаю, в какой опасной ситуации мы находимся.

К великому удивлению, охотник не стал ее останавливать.

Оказавшись в замке, Деметра нашла первого попавшегося слугу и узнала у него, где находится комната шута. На всякий случай она мысленно приготовила легенду о том, что обеспокоилась здоровьем Соловья после разговора в гостиной, как любая жалостливая и милосердная леди. Однако слуга не стал задавать вопросов и молча отвел ее в подвал, мимо кухни, к тупику с единственной закрытой дверью. А затем, поклонившись, удалился.

Деми оглядела низкий и темный длинный коридор, в котором осталась одна. Хоть с кухни и доносились голоса и звуки готовки, звучавшие будто бы совсем рядом, ощущение от нахождения здесь было мрачным и давящим. Собравшись с духом, она постучала в дверь.

Почти сразу с легким скрипом дверь отворилась. Из-за нее выглянул бледный юноша, с близкого расстояния выглядевший максимум лет на двадцать. Он поспешно встал в проходе, как если бы хотел загородить собой интерьер своей подвальной комнатушки. И, даже не думая кланяться, посмотрел на Деметру.

– Ты – Тристан Найтингейл, ведь так? – спросила она, решив начать хотя бы со знакомства.

– Откуда вы знаете мое имя, миледи? – спросил шут, глядя все так же серьезно. – Никто не зовет меня здесь так.

– Это неважно, Тристан, – протянула Деми, стараясь говорить дружелюбнее и мягче, и придержала рукой торец двери, чтобы та не закрылась. – Я видела, как Абатис с тобой обращается. И я могу помочь…

– Простите, миледи, но не стоит утруждать себя лишними заботами, – проговорил Тристан. Его голубые глаза скользнули по ее пальцам на двери. – Любопытное у вас кольцо…

Поспешно отдернув руку, Деметра прикрыла ладонью печать «метаморфоз» и тут же услышала новый скрип и глухой стук – дверь захлопнулась прямо перед самым лицом. Надеясь на то, что шут не успел разглядеть руну, она обернулась.

И вдруг вздрогнула от неожиданности – чуть дальше по коридору стоял высокий мужчина в черном.

Хэлл Рэйвен.

Небрежно прислонившись спиной к стене, как это любил делать и Дориан, он скучающе смотрел на нее. А его пальцы сжимали рукоять меча, закрепленного в ножнах на поясе.

– Решили совершить прогулку по подвалам замка? – спросил он, и угроза в его голосе прозвучала вполне отчетливо. Черные, как у Дрейка, глаза поблескивали в свете свечей. – Одна, без сопровождения?

– Сопровождение мне не нужно, – выговорила Деми, твердо глядя на него.

– Вот тут вы ошибаетесь… миледи, – с холодной усмешкой проговорил он. – Кто вы такая и почему выдаете себя за жительницу затонувшего Авалона?

Хэлл отошел от стены и полностью перегородил ей путь.

– Спешить нам некуда, – небрежно сказал он, очевидно, заметив страх, против желания мелькнувший на ее лице. – Я подожду, пока вы соберетесь с мыслями.

Деметра могла бы сказать себе, что не раз уже оказывалась загнанной в тупики… И что насмешливый холодный взгляд в сочетании с серьезными вопросами уже давно не пугал ее… Но Хэлл Рейвен, как бы ни походил на Дориана, все же им не являлся.

И мог в действительности ей навредить.

Глава 24. Мечты о мести

Уговаривая себя не паниковать, а сердце – биться ровно, Деметра постаралась рассуждать спокойно и логически. Если бы их с Дорианом обман взаправду раскрыли, то Хэлл Рейвен явился бы не один, а в сопровождении стражников. И вообще пришел бы не Хэлл, а Гордон Эмброуз, поскольку лишь он мог командовать рыцарями в своем замке. И барон сначала отвел бы ее в темницу, а разговаривать бы стал после.

Однако Хэлл был один, и явно не в ладах с остальными гостями замка – они с Элизабет Старлинг всегда держались обособленно.

Значит… Он ничего толком не знал. И появился в этом коридоре не потому, что следил, а… направляясь по собственным делам.

– С чего вы сделали такое предположение обо мне? – спросила Деметра и внутренне порадовалась тому, что сумела изобразить усмешку.

– Потому что я единственный здесь умею видеть магию, и у вас ее нет, – ответил Хэлл Рейвен. – Вы человек. И никогда не могли жить на Авалоне, но решили, однако, для чего-то пробраться на наш шабаш. К счастью, человек не может быть для меня угрозой. И ни для кого из нас.

Тут уж Деми усмехнулась искренне, поскольку оказалась вдруг в выигрышном положении. Хэлл был прав, в магическом плане он сильнее. Но она побеждала сильных магов, будучи человеком, уже не раз.

– У меня тоже есть к вам вопрос, барон. Или… уже бывший барон, как я понимаю? Вы же объявлены вне закона приказом короля, – сказала она, и голос звучал как-то чуждо, взросло, чересчур уверенно. – Что вы задумали вместе с Тристаном Найтингейлом и Элизабет Старлинг? Ведь вы прибыли в Гвиллион-холл не просто так? А чтобы помешать… Абатису Монтекью, допустим?

Хэлл на секунду опустил глаза, затем вновь посмотрел на нее, уже другим взглядом.

– Леди не обделена умом, как я погляжу… – протянул он с едва заметной улыбкой. – Давайте поступим так: я сделаю вид, что ни о чем не спрашивал вас, а вы – меня. Но если я узнаю, что вы хоть как-то попытаетесь перейти нам дорожку, то…

– Предложение меня устраивает, – перебила Деметра. – Позвольте пройти?

– Прошу вас, миледи… – кивнул Хэлл и отступил в сторону, делая при этом картинный жест рукой.

Высокомерно вскинув голову, Деми прошла мимо, но в мыслях улыбалась вовсю. Дориан мог бы ею гордиться. Она не только сама обвела вокруг пальца опасного мага, но и выведала при этом крайне любопытную информацию.

Хэлл Рейвен, Элизабет Старлинг и Тристан Найтингейл действовали заодно.

И прежде чем «перейти им дорожку», Деметра должна была узнать, в чем именно состоял их план.

* * *

Утром следующего дня в замок прибыли новые гости. Щеголеватого вида, с густыми волнистыми волосами, барон Лиагон Стюарт – темный маг и предок Джорджианы Ларивьер, и барон Лир Тревельян, полноватый темный маг с недовольным взглядом, вместе с женой, двумя сыновьями и дочерью. С разницей в несколько часов приехали подруги-баронессы и светлые волшебницы – Элодия Рошфор и Иво Лютвидж.

Элодия казалась типичной англичанкой с холодными каштановыми волосами, широким лицом и крупными зубами. На ее фоне компаньонка-валлийка выглядела едва ли не родственницей фей. Иво Лютвидж была худенькой и миниатюрной, с настолько броскими острыми чертами лица и яркими синими глазами, что на нее тут же стали заглядываться все неженатые бароны – Креон Райнер, Молдвин Бланшар, Хэлл Рэйвен и даже Абатис Монтекью. Такое повышенное внимание не понравилось Монтере Шеридан и, разумеется, Стиане Альфано, привыкшей считать себя первой красавицей.

Наблюдая за ними на обеде, Деметра скоро пришла к выводу, что Тера и Стиана внезапно подружились и принялись намеренно игнорировать «фею»-соперницу.

Оставалось всего три человека из числа будущих Тринадцати Первых, кто должен был прибыть на шабаш. Но и без них, если не считать «посланников с Авалона» и членов семей, за господским столом собралось как раз тринадцать баронов и баронесс. Гордон Эмброуз, Хэлл Рейвен и Элизабет Старлинг по каким-то причинам в итоге были вычеркнуты из списка первого Ковена.

И если Хэлл и Элизабет замыслили преступление против Абатиса, то можно было предположить, что их раскроют и изгонят вместе с Тристаном Найтингейлом. А вот Гордон… его будущее исчезновение из Верховного Ковена и замена на брата Одинара казались наиболее странными. Ведь он не являлся участником заговора. Или… являлся?

Деметра решила не спешить с выводами и не рассказывать их никому, кроме Дориана, который с ними согласился. Он был рад, что ей удалось выкрутиться в ситуации с Хэллом, но вместе с тем напомнил об осторожности. События, описанные в истории, разворачивались и без их участия, потому нужно было как можно меньше вмешиваться и как можно больше наблюдать. Только так получилось бы избежать ошибок.

В этом Деми с охотником не согласилась. Она отчего-то была убеждена, что действовать стоило, и чем раньше, тем лучше. Впрочем, кроме интуиции реального подтверждения своим предчувствиям у нее не имелось.

Замок тем временем кипел, бурлил и, казалось, будто вот-вот лопнет от набившегося в его стены огромного количества людей. Сразу после обеда всех простолюдинов и слуг прогнали вон из большого зала. Во время вечернего бала столы для них планировали поставить прямо во внутреннем дворе, чтобы избежать толкучки и расчистить в холле место для танцев.

До самого заката к воротам Найтмер-хауса тянулись нескончаемые вереницы повозок: с разнообразной снедью и деликатесами для праздника, с декорациями и цветами, с музыкантами и актерами. Леди щебетали, точно птички, обсуждая свои образы и наряды.

Особого платья для бала у Деметры, разумеется, не было, и потому она только обрадовалась, когда Ноэлин Эмброуз пригласила ее ненадолго покинуть шумное общество.

До этого момента Деми еще не приходилось бывать в комнате жены Гордона. Ее спальня располагалась недалеко от их башни и представляла собой просторное прямоугольное помещение с окнами на сад и вместительным эркером, частично скрытым за бархатными портьерами.

В эркере, вопреки ожиданиям, располагалось не отхожее место, а письменный стол, полки с книгами и диковинными вещичками, собранными со всего мира. Даже стекла в оконных рамах были не обычными, а витражными, состоящими из множества склеенных вместе цветных осколков.

– Это мой маленький кабинет, – объяснила Ноэлин, заметив удивление Деметры. А затем присела на диван возле камина и шумно вздохнула с облегчением. – Как приятно оказаться в тишине! Обычно я всегда скучаю по компании, когда в замке никто не гостит. Однако если гостей становится чересчур много, от них быстро устаешь. Мне показалось, вам тоже захотелось немного отдохнуть, миледи.

– Так и есть, – улыбнулась Деми, присаживаясь рядом с подругой. – Все желают пообщаться со мной, как с посланницей, а я к этому не привыкла так же, как и к вашим обычаям. На Нью… То есть на Авалоне было совсем по-другому.

– К сожалению, люди быстро перестают видеть личность за громким именем, – с грустью согласилась с ней Ноэлин. – Из-за всей шумихи я не могу толком найти время поговорить со своим мужем уже несколько дней. У него слишком много обязанностей, как у хозяина. Но этот бал, миледи… Будет посвящен Авалону и королю Артуру. Тем славным временам, когда маги были всесильны и людям приходилось с ними считаться.

– Значит, магам и волшебникам Англии все-таки живется несладко? – спросила Деметра. – По баронам и баронессам этого не скажешь.

– Маги и волшебники всегда могут устроиться к королям придворными чародеями – на них законы не распространяются. Зато колдунам и чародеям из числа простолюдинов тяжко, миледи, – вздохнула Ноэлин. – Они опасаются за свои жизни. В народе магию все больше не любят из-за позиции церкви и короля. Оттого мой муж и решил устроить на своих землях крошечное волшебное королевство. Один только бог знает, что случится, когда наш милостивый король Генрих узнает о нем. Все последние надежды мы возлагаем лишь на шабаш.

– И погибший Авалон от нас с Дорианом очень надеется на него, – искренне проговорила Деми. – Мы здесь как раз затем, чтобы проследить за итогами решения, которое вы примите.

– Гордон не допустит несправедливости, миледи. Он честный и благородный человек, – заверила ее Ноэлин. – Давайте лучше подумаем над тем, что делать с вашим платьем для бала…

Ноэлин предложила выбрать образ Владычицы озера Нимуэ из легенд о короле Артуре. И Деметра испугалась, что подруга хотела увидеть, как она продемонстрирует свои непревзойденные авалонские чары. Однако…

Щелкнув пальцами, Ноэлин создала платье сама и таким образом неосознанно спасла Деми из щекотливого положения. Роскошное и ярко-синее, сотканное из тончайшего льна, с причудливой золотистой вышивкой, платье явилось прямиком из средневековых легенд. Его юбка была не такой пышной, как было принято во времена Тюдоров, зато длинные рукава доставали до самого подола.

– Для меня будет великой радостью, если вы решите надеть его сегодня в знак нашей дружбы, – скромно проговорила леди, раскладывая платье на диване. – Но я пойму, коль вы пожелаете создать себе платье сами…

– Платье великолепно, Ноэлин, – радостно проговорила Деметра, взяв девушку за руки. – Жаль только, что я не смогу увидеть, как красиво оно будет на мне смотреться.

– Отчего же, миледи? – удивилась подруга и велела принести слугам «венецианское стекло».

Слуги внесли в спальню и поставили на сундук возле стены настоящее, хоть и немного искажающее, зеркало в массивной резной раме. Ноэлин поведала о том, что Гордон продал один из особняков, чтобы купить его, – изобретение было совсем новым и стоило невероятных денег.

– Но Гордон сказал, что хочет подарить мне чудо на свадьбу, и сдержал обещание. По сравнению с круглыми выпуклыми зеркалами, в которых ничего толком не разглядишь, это – истинное чудо, – закончила рассказ девушка. – Я приказала хранить его в сокровищнице и доставать только по самым важным поводам.

Деми уже поняла, что Ноэлин больше всего в жизни нравились редкие вещи и растения из разных стран. Девушка мечтала путешествовать и самолично увидеть прекрасные города, о которых так много слышала и читала… Но с путешествиями, особенно для женского пола, в шестнадцатом веке все было очень сложно, потому ей и приходилось довольствоваться лишь заграничными диковинками.

Заметив, что Деметра заинтересовалась, Ноэлин принялась показывать ей и другие предметы из своей коллекции. Она как фокусник доставала их с полок своего кабинета и раскладывала на столе возле дивана.

Среди иноземных украшений, фигурок и керамики оказались куда более привычные и желанные для Деми вещи: китайский сервиз и чай в деревянной круглой коробочке, молотый шоколад из Нового Света, итальянские леденцы и… кофе из Османской империи. Почувствовав аромат любимого напитка, она тут же уговорила Ноэлин выпить хотя бы по маленькой кружечке.

И хоть кофе получился горьковатым и слегка непривычным, они все равно отлично провели время до самого вечера. А жизнь в шестнадцатом веке вдруг стала казаться намного комфортнее.

* * *

К началу бала-маскарада большой холл разительно переменился. Вместо гербов и знамен вассалов рода Эмброузов на стенах висели мифические гербы и знамена персонажей из легенд о короле Артуре. Возле лестницы, на расширенном помосте стоял самый настоящий круглый стол, за которым должны были восседать будущие Тринадцать Первых и посланцы с Авалона. Центральная часть холла пустовала, а по бокам находились два длинных стола для членов семей и вассалов. Возле дверей же была установлена масштабная декорация в виде волшебного замка Камелота. Она была сконструирована из дерева и тканей и раскрашена яркими красками.

Ноэлин и Гордон Эмброуз оделись Тристаном и Изольдой, что очень им шло. Их история брака по любви во времена, когда такого понятия еще даже толком не существовало, казалась удивительной и романтичной.

Абатис Монтекью, разумеется, нарядился королем Артуром в сияющих серебристых доспехах и красном плаще, с обручем-короной на голове. Его невеста Монтера должна была выбрать образ Гвиневры, жены короля, и все это предвкушали. Однако, когда она появилась в зале, стало ясно, что леди Тера одета как Фея Моргана – заклятая противница Артура. Зато Гвиневрой оделась Стиана Альфано. И Деметру позабавили такие попытки скрытого бунта среди благородных дам.

Сэром Ланселотом внезапно стал Дориан, а Мордредом – убийцей Артура – Хэлл Рейвен. Впрочем, чего стоило ожидать от мужчин их рода… так это подобных выходок.

Другие гости бала выбрали себе костюмы прочих персонажей артурианы, коих имелось немало. Но, даже несмотря на то, что Деми честно пыталась читать «Смерть короля Артура» Томаса Мэллори, она не смогла точно угадать всех.

Самый большой фурор произвели даже не Фея Моргана или Мордред, а шут Соловей, вырядившийся мудрецом Мерлином. Увидев его, Абатис побагровел от злости и уже почти успел приказать вывести «дурака» из зала, но был кое-как успокоен другом Гордоном.

Заиграла музыка, аристократы расселись по местам, и слуги уставили столы самыми невероятными деликатесами, похожими на произведения искусства. Были среди них и добытая на охоте оленина в винном соусе, и жаренный на вертеле вепрь, и марципановый пирог с позолотой, и даже запеченный с травами павлин, украшенный своими роскошными перьями. Всего перемен было две или три, серебряные блюда приносили и уносили одно за другим, от них то и дело отвлекали выступления и танцы… так что Деметра при всем желании не смогла запомнить или попробовать каждое из угощений.

Приглашенные актеры разыграли несколько наиболее впечатляющих сцен из легенд, Иво Лютвидж музицировала на арфе, а затем, после бурных аплодисментов, был объявлен бал.

Первым танцем стала павана, которую Деми неплохо знала еще с Хэллоуина в Вайерд-хаусе. И Дориан внезапно пригласил ее, третий раз в жизни. Теперь отказывать ему, конечно же, не хотелось.

Легкие кожаные доспехи и темно-синий плащ весьма шли охотнику, и, шествуя с ним за руку к центру зала, Деметра впервые подумала о том, что Дориан отлично вписывается в эпоху. Она же только-только начинала привыкать.

– Позвольте заметить, что вы прекрасно выглядите, миледи, – шутливо проговорил он, склоняясь перед ней в поклоне.

– Ланселот… – улыбнулась Деми. – Уж не возжелали ли вы жену короля Артура, милорд?

– Не скажу про жену короля Артура, но чужую леди я действительно возжелал, – усмехнулся парень, нарочито церемонно вышагивая по плиточному полу. – И готов хранить ей рыцарскую верность до конца своей жизни.

– Не знаю, кто эта леди, но лично я сегодня – Владычица озера и ваша дорогая приемная матушка, – засмеялась Деметра. – Так что подобные разговоры считаю неуместными.

– Мне плевать, что на тебе надето, – выпалил Дориан, против всех правил обнимая ее за талию и заглядывая в глаза. – Сегодня ты моя Гвиневра, и никто больше.

Под взглядом светло-серых стальных глаз Деми почувствовала, как ее сердце затрепетало от любви, будто бы вновь. С каждым моментом, проведенным с парнем, она открывала для себя новые грани этого чувства – от волнения первой встречи в клубе Рейвен до глубокого единства и понимания, чему не могли помешать даже страшные тайны и смерть.

И она не могла себе представить иного развития событий, когда Дориан не остался бы с ней на умирающем Нью-Авалоне или не шагнул бы следом в портал. Деметра ждала этого, подсознательно верила и желала. Всегда.

Музыка, наполненная мелодией венецианских струнных инструментов, обрамляла их движения, и они вдвоем танцевали в своем собственном, отдельном мире, где часы теряли значение, а любовь была мостом между временем и вечностью.

За паваной последовали аллеманда и вольта – предшественница вальса. И хоть Дориан и Деми не знали и половины движений, они все равно еще долго не возвращались за круглый стол. Другие гости не сильно обращали внимание на их манеры. Вина к тому времени было выпито уже много.

Но когда они все-таки вернулись, то стали свидетелями любопытного разговора между Гордоном Эмброузом и Абатисом Монтекью.

– Он заслужил свою смерть уже только потому, что посмел именоваться Артуром! – в пьяном запале выкрикнул Абатис. – Последний Йорк, король Ричард, был сражен в бою при Босворте! Мой дед, служивший при нем, был ранен, а прадед – убит! И кто ж взошел тогда на престол? Генрих VII, первый из Тюдоров, пусть дьявол его в аду…

– Постой же, Абатис! – перебил его Гордон, на вид куда разумнее и трезвее собеседника. – При чем здесь принц Артур, умерший брат нашего нынешнего короля?

– Я и рассказываю тебе, друг мой, – ответил Абатис и ухватил с блюда зажаренное до хруста фазанье крылышко. – Что дед мой после битвы… Последней битвы Войны роз… эту заразу и придумал. Орудие мести нашего рода треклятым людям!

– Английский пот… – задумчиво проговорил Гордон, отпивая еще вина. – Великая хворь, пришедшая будто бы из ниоткуда… Сейчас ты здоров и свеж, и вдруг – холод, боль в теле. Часа три минует, и на смену холоду придет жар. Сон навалится всем весом, и коли тебя не остановят – уснешь и больше не проснешься. Так, выходит, смерть тысяч людей по всей Англии… и наследника престола – дело рук вашей семьи, Абатис?

– Теперь ты больше проникся, Гордон? – ухмыльнулся барон Абатис. – Вот что я принес с собой на шабаш – наше избавление. И не только твой жалкий остров, а весь мир нарекут единым домом для магов и волшебников. Не станет людей, и проблем наших не станет.

С тревогой сжав руку Дориана под столом, Деметра вдруг заметила усмешку в черных глазах Хэлла Рейвена, сидящего по другую сторону.

Он знал о планах Абатиса. Так же, как знали Элизабет Старлинг и Тристан Найтингейл. И вовсе не со злости они хотели помешать ему. А для того, чтобы… спасти мир.

– Все еще уверен, что мы не должны вмешиваться в историю, Дориан? – шепотом спросила она охотника.

Дориан только покачал головой. Ужасающие слова, произнесенные будущим верховным богом Абатисом, «бесконечно мудрым и великим», произвели впечатление и на него.

Глава 25. Ад семьи Рейвен

Все настроение бала переменилось после пламенной речи Абатиса Монтекью. Гвиллион-холл вдруг показался Деметре исключительно мрачным местом, как если бы он вновь стал темным Найтмер-хаусом, заброшенным и населенным призраками.

Даже свет свечей будто бы потускнел. Дамы в средневековых платьях и их кавалеры в блестящих доспехах и длинных плащах, кружащиеся в центре зала, перестали выглядеть молодыми аристократами, ровесниками, собравшимися в замке для веселья. Почти все они являлись будущими Тринадцатью Первыми. Жестокими бессмертными «богами», для которых в первую очередь существовали лишь их идеи и желания. Но здесь, сейчас, еще до того, как они обретут величие, оставался крошечный шанс, чтобы победить их. Упускать его было нельзя.

– Нужно торопиться, – тихо пробормотала Деми.

Она бегло осмотрелась. Хэлл Рейвен, отвернувшись, наполнял вином бокал хорошенькой Иво Лютвидж, явно с ней заигрывая. Элизабет Старлинг в наряде феи Мелюзины танцевала с Молдвином Бланшаром и выглядела довольно веселой. А Тристан Найтингейл что-то отрешенно и невпопад бренчал на своей лютне, присев на одну из декораций к прошедшему представлению – камень, из которого вытащили меч короля. На юноше все еще были фиолетовая мантия мудреца Мерлина с широким капюшоном, надвинутым на лоб, и борода из козьей шерсти.

Все трое заговорщиков находились в зале и очевидно не планировали в скором времени его покидать.

– Уединимся от чужих глаз, любовь моя, – проговорил Дориан ровно с той громкостью, чтобы его услышали сидящие за столом Абатис, Гордон и Хэлл. – Вино ударило мне в голову, и я собираюсь насладиться этим состоянием сполна.

В серых глазах охотника горело пламя. Его руки обвили талию Деметры с такими очевидными непристойными намерениями, а затем потянули вслед за собой, что ни у кого не должно было остаться и малейшего повода для сомнений.

– Простите нас, – стыдливо хихикнула Деми, поднимаясь вслед за парнем.

Ноэлин понимающе улыбнулась, Абатис же фыркнул что-то нечленораздельное и снисходительное, как бы показывая, что отпускает их. Пьяные и совершенно влюбленные Деметра и Дориан покинули зал.

Однако стоило только оказаться в полутемном безлюдном коридоре, как улыбки погасли, а взгляды стали трезвыми и серьезными. Вдвоем они сработали настолько слаженно, словно умели читать мысли друг друга.

– Ты помнишь дорогу? – тихо спросил Дориан.

– Мы должны спуститься в подвал и пройти мимо кухни, – прошептала Деми и осмотрелась вновь, вспоминая маршрут, показанный слугой накануне. – Сюда.

Она повела охотника по закоулкам замка к лестнице вниз, надеясь, что по пути к комнате Тристана им встретится как можно меньше людей.

Идея осмотреть комнату шута возникла у нее спонтанно. Если Рейвен, Старлинг и Найтингейл замыслили остановить будущего магистра Верховного Ковена перед шабашем, значит, у них уже имелись какие-то идеи или средства для этого. Однако сотрудничать они явно не желали, и «посланникам с Авалона» могли пригодиться любые козыри, чтобы убедить их.

Конечно же, комната оказалась надежно закрыта, как выяснилось вскоре.

– Дверь заперта не на ключ, – задумчиво проговорил Дориан, легко подергав за ручку и проведя по ней рукой. – Особые чары.

– Ты сможешь их нейтрализовать? – с тревогой спросила Деми, оглядываясь и опасаясь вновь увидеть в подвальном коридоре Хэлла Рэйвена.

– Конечно. В Штабе нас обучали этому сразу при поступлении на службу, – усмехнулся охотник и щелкнул пальцами.

После этого не произошло решительно ничего – не возникло никакого лишнего звука или волшебной искры. Но дверь, тихо скрипнув, приоткрылась. Дориан щелкнул пальцами вновь, и в комнате зажглись немногочисленные имевшиеся там свечи. Осторожно толкнув дверь, он вошел внутрь.

Деметра последовала за ним.

Все в тесной спальне шута кричало об отведенном ему месте в социальной иерархии. У стены располагалась небольшая деревянная кровать, укрытая тонким и местами рваным соломенным матрасом. В левом углу стоял письменный стол с наклонной столешницей, покрытой пятнами чернил и частичками измельченных трав. В невысоком шкафу рядом с ним лежали свитки и книги, полотняные мешочки и маленькие глиняные сосуды с неизвестным содержимым.

Стены были завешаны потертыми, давно выцветшими гобеленами и грубыми лоскутами ткани, пытавшимися удержать хоть какое-то тепло, – камина в комнате не имелось. Так же, как и окон.

Зато в углу, сразу за дверью, обнаружилось странное громоздкое устройство, сплошь состоящее из нагромождения кристаллов разных форм и величин. Его можно было принять за причудливую скульптуру – такую ошибку Деми уже совершала раньше. Или позже?.. Неважно.

– Это устройство, способное создавать новые миры, – сказала она, тихо притворяя за собой дверь. – Именно его Винсент Ларивьер планировал запустить на Эйрине, чтобы уничтожить Землю, убить Антуанетту и снять проклятие со всех темных. Интересно, как Тристан умудрился протащить эту махину сюда совершенно незаметно?

– Использовал чары невидимости, уменьшения размера и веса? Для их одновременного применения нужно обладать немалыми магическими силами, – предположил Дориан и прошел чуть дальше, к стоявшему возле кровати дорожному сундуку.

Он откинул крышку и разворошил хранящееся там тряпье – под ним показалась блестящая стеклянная сфера, в точности как та, что размещалась на мраморном пьедестале в пещере-святилище на Нью-Авалоне. С одним-единственным различием – в ней пока еще не клубились в танце свет и тьма. Сфера была пуста.

– Он не успел зачаровать ее, – удивилась Деметра, мельком взглянув на сферу и торопливо переходя к шкафу.

– И надеюсь, что не успеет, – ответил Дориан.

Пока охотник возвращал вещи в исходный вид, Деми склонилась над полками и наугад вытащила один из свитков. Она развернула его и увидела подробный чертеж святилища, похожий на тот, что был зарисован в гримуаре.

– Если верить этой схеме, устройство с кристаллами должно находиться там, где в наше время стояла статуя спящего короля, – сказала она, проводя по чернильным линиям пальцем. – Необходимо поместить сферу в центр устройства и…

– Применить чистую светлую и темную магию? – догадался Дориан. – Наши ритуалы никогда не бывают оригинальными, не так ли? Неужели для того, чтобы создать целый мир, достаточно магии всего лишь двоих человек?

– Как раз нет, – покачала головой Деметра, продолжая всматриваться в свиток, – света одинокой свечи, стоявшей на столе, было недостаточно. – Тут сказано, что для ритуала понадобится шестеро светлых волшебников и шестеро темных магов, и еще один, кто встанет во главе. Например, весь будущий Верховный Ковен и его магистр. Это Винсенту Ларивьеру было достаточно лишь себя и амулета «богини» Деметры. Ведь он использовал зелья Ворона и стал крайне силен благодаря им. Мне кажется, маги и волшебники из шестнадцатого века слабее, и многие виды чар еще даже не изобретены.

– Значит, и «богиня», которая подарила тебе свое имя, сильна не меньше Винсента Ларивьера, – нахмурился Дориан и, закрыв сундук, подошел к кровати. – Возможно, поэтому Абатис и не торопится приглашать сестру – завидует ее способностям.

Деми пожала плечами, не особо желая встречи со своей тезкой. Она свернула свиток, чтобы положить его на полку, и вдруг заметила ту же книгу, что лежала сейчас у нее в спальне.

В этом времени одновременно существовало два гримуара Тристана Найтингейла – новый и старый.

Но прежде чем Деметра успела протянуть к нему руку, посреди комнаты что-то вспыхнуло. Ярким, ослепляющим огнем.

Глаза пронзила резкая боль, и они мгновенно заслезились, больше не различая перед собой ничего. Кто-то толкнул Деми к стене, и в следующую секунду она почувствовала холодное, остро заточенное лезвие у своего горла.

– Что именно было непонятно в моих словах, миледи? – вкрадчиво спросил Хэлл Рэйвен, и его горячее дыхание защекотало ухо. – Кем бы ты ни являлась на самом деле – подосланной девицей от Генриха или от Абатиса… живой из этой комнаты тебе не уйти. Но прежде ты расскажешь мне все, что я захочу услышать.

Он больно сжал ее предплечье, а лезвие кинжала прижалось к коже так плотно, что пришлось затаить дыхание.

– Сделаешь это, и своими руками перечеркнешь дальнейшую историю своего рода, – донесся до Деметры ледяной голос Дориана.

– А мне казалось, чары должны были оглушить тебя на более долгий срок, – явно поморщился Хэлл и чуть ослабил хватку, позволив Деми вдохнуть. – Жаль. Разбираться с прекрасными леди куда интереснее…

Неведомый холод начал сковывать все мышцы Деми, не позволяя ей пошевелиться. Кинжал больше не касался ее горла, зато чужие и грубые мужские пальцы медленно прочертили линию от ее скулы до подбородка, явно глумясь. Зрение постепенно обретало прежнюю четкость, и стали видны очертания лица темноглазого мужчины, приблизившегося к ней.

– Иди к черту, – прошипела Деметра, стараясь увернуться.

– Поздно, миледи. Черт уже давно ходит у меня в услужении, – усмехнулся Хэлл Рэйвен и, убрав пальцы, обернулся. – Придется убить тебя, посланник с Авалона. Но не беспокойся, леди не будет долго ждать.

Послышался звон стали, и Деми что есть сил рванулась вперед, но не смогла сделать и шага.

– Дориан, не надо, – с усилием выдавила она. – Остановись…

Это казалось ироничным, но она беспокоилась больше за Хэлла, чем за своего парня. Ведь если бы охотник убил мужчину, то каждый из еще не родившихся Далгартов исчез бы. Род Рейвенов перестал бы существовать, как Дориан и сказал. Тогда и он сам, и Дрейк, и Морган никогда не появились бы на свет.

Впрочем, Хэлл Рейвен владел клинком слишком уж хорошо. И в следующий момент переживать пришлось уже за жизнь Дориана.

В тесной комнате они не могли отойти далеко друг от друга, и каждый новый выпад легко мог стать последним. Все закончилось бы плачевно, если бы не резко открывшаяся дверь, заставившая противников замереть в удивлении.

– Хэлл Рэйвен, ты воистину ад своей семьи, – насмешливо заметила Элизабет Старлинг, входя в комнату и шествуя мимо них. – Использовать чары перемещения, чтобы поскорее убить кого-то… На подобное деяние способен только ты.

– Уберите оружие, – тихо попросил Тристан, входя в комнату вслед за ней и закрывая дверь. – Я надежно защитил свой гримуар. И особые чары предупреждают меня обо всех любопытных.

Шут сорвал с себя накладную Мерлинову бороду и откинул капюшон. Деми увидела, что настоящие волосы Тристана были полностью седыми – серо-серебряными по оттенку, ничуть не отличавшимися от цвета фальшивой бороды.

Должно быть, она уставилась на него с неприкрытым удивлением, поскольку почти сразу же юноша посмотрел на нее в ответ. В ту же секунду она почувствовала, как холод в мышцах исчезает, и она вновь обретает способность двигаться.

– Они не посланники с Авалона, – выпалил Хэлл, нехотя убирая кинжал обратно в ножны. – Эта леди вовсе не обладает магией… А что до него, – мужчина с ненавистью посмотрел на Дориана, – таких странных способностей не видели даже на Авалоне, я уверен. Пожалуй, стоит пригласить на шабаш настоящих выживших жителей волшебного острова. Они помогут нам выяснить истину.

– Леди Деметра и лорд Дориан взаправду прибыли с Авалона, Хэлл, – тихо прервал его Тристан Найтингейл. – С Авалона… Только не того, что мы знали… Они хотят помочь.

Голос его до ужаса напомнил Грим Фаталь – он тоже умел читать мысли! И, поняв это, Деметра с облегчением улыбнулась. В ее голове не имелось ничего, что позволило бы принять их с Дорианом за врагов.

– Я ведь так и сказала тебе, Тристан? – спросила она. – Если бы кто-то не набрасывался с кинжалами, мы могли бы спокойно все обсудить. Времени у нас мало. Вы планируете устранить Абатиса Монтекью и создать Новый Авалон, как я понимаю?

– Откуда вы это знаете? – поразилась Элизабет Старлинг.

– Мы знаем все, – ухмыльнулся Дориан, пряча аутэм в рукаве своего маскарадного костюма. – Учитывая вашу нерешительность, вам явно пригодилась бы помощь.

– Бессмысленно отказываться от вашей помощи… посланники с Авалона, – ответил Тристан Найтингейл, явно подбирая слова. Проникнув в их головы, он уже понимал, откуда именно они перенеслись, как понимал наверняка и многое другое. Но юноша владел собой куда лучше, чем Грим, и намеревался оставить чужие мысли в тайне. – Пожалуй, для начала вы хотели бы узнать обстоятельства нашей с Абатисом вражды?

* * *

Как-то дождливой ночью, девятнадцать лет назад, к воротам поместья семьи Монтекью подошла нищенка с просьбой если не подать ей монетку, то хотя бы позволить провести ночь в хлеву, вместе со свиньями. Погода выдалась на редкость сырой и промозглой, а ноги у нее сбились в кровь от долгой ходьбы. Да и платье было слишком уж тонким, старым и рваным.

Привратник собирался прогнать женщину прочь, но на ее удачу с вечерней прогулки возвращался сам барон – отец Абатиса. Женщина бросилась ему в ноги, умоляя не выгонять ее. Она говорила о том, как уже много лет, не имея своего дома и семьи, странствует из города в город и из деревни в деревню, берясь за любую работу, которую предложат. И была готова на все, лишь бы ее в ту ночь не оставили одну в холодном лесу.

– Видно, негожая из тебя работница, – сказал ей барон. – Иначе отчего же тебя прогоняли с прошлых мест?

– Из-за моих способностей, милорд, – отвечала нищенка.

Когда она поведала ему, что умеет слышать мысли и не всегда может скрыть то, что случайно узнала, барон заинтересовался. Он велел пустить ее на кухню, умыть, переодеть и накормить, а на следующий день привести к нему.

Так будущая мать Тристана Найтингейла стала служить в семье Монтекью. Днем она работала судомойкой на кухне, а вечера проводила в кабинете барона. Женщина рассказывала ему все, что знала о своем древнем роде и удивительных магических способностях, которые были невероятно сильны.

Черные слухи пошли быстро. Говорили, что женщина та – блудница, любовница дьявола – затуманила чарами разум барона и уводила его мысли все дальше от жены и сына. А когда выяснилось, что она еще и ждет ребенка, люди вовсе разошлись. Хотели выкинуть ее из поместья, предать суду да убить, чтобы вернулась в преисподнюю.

Родившийся сын чаще звался дьявольским отродьем, чем по имени, данному матерью, – Тристан.

– Во главе слухов стояла жена барона, здесь и гадать не нужно, – вставила Элизабет Старлинг, прервав рассказ. – Я была ее воспитанницей все это время, пока мой старший брат надеялся устроиться придворным магом к кому-нибудь из европейских королей. Мы росли все вместе – Абатис, Хэлл, Тристан и я. И мне кажется, жена барона сама приказала отравить мать Тристана.

Женщина внезапно умерла от лихорадки.

Старый барон Монтекью сам взялся обучать ее бастарда грамоте. И, к великому разочарованию жены, проводил с мальчиком кухонной девки куда больше времени, чем с родным сыном, которого вместо науки интересовали лишь бои на мечах да стрельба из лука. Однако Абатис должен был унаследовать титул, и потому ему требовалась соответствующая подготовка и окружение.

К нему приставили сына одного из вассалов – Хэлла Рэйвена, который был чуть младше. Он обязывался тренироваться вместе с Абатисом, всюду его сопровождать, а кроме того, поклялся в случае чего отдать свою жизнь за молодого господина.

– Единственная клятва, которую мне пришлось нарушить, – хмыкнул Хэлл.

Силы всех трех мальчиков с возрастом только росли, но Тристан единственный блистал своими способностями непомерно. Элизабет было сложно за ними угнаться. Все, чему ее обучали, сводилось к танцам, музицированию и вышиванию.

Но все изменилось, когда старый барон внезапно занемог и тоже покинул этот мир. Абатис стал хозяином в своем поместье. И первым делом он отправил Тристана туда, где, по его мнению, было надлежащее для бастарда место, – на кухню.

Скучая по книгам, Тристан исправно выполнял все поручения в качестве мальчика на побегушках. Но гнев Абатиса становился от этого только сильнее. Он не обладал ни выдающимися способностями, ни древним, знаменитым на весь мир родовым древом… Даже король не принял молодого барона ко двору. Да и, к тому же, друзья детства – Хэлл и Элизабет – перестали поддерживать его планы мести.

Абатис решил взять все в свои руки. Впервые в жизни он сел за книги, скрупулезно собранные его отцом. Тогда-то и выяснилось, что мать Тристана родилась на острове Авалон, где была назначена хранительницей тайны по праву наследования своего рода. Но тайна стала для нее бременем, и женщина отправилась в поисках лучшей жизни в Англию. Она не знала, что ее ждут только лишения и скитания.

Великой тайной Авалона, переданной ей на хранение, оказались слова некоего заклинания, одного из самых страшных и сложных из когда-либо созданных…

Кроме записей отца Абатис нашел также записи и деда, в которых говорилось о рецепте изобретенной им загадочной смертельной болезни.

Из всего прочитанного для молодого барона быстро сложилась история будущего триумфа.

Он взял с собой Тристана на прогулку, отвел его на берег моря и обманом уговорил прочесть заклинание матери. Небо в тот же миг потемнело, и начался кровавый дождь.

– Авалон… – прошептала Деметра, догадавшись.

Чары были настолько сильны, что, преодолев большое расстояние, раскололи сферу с душой острова. Единственное пристанище для магов и волшебников Англии было уничтожено. Ситуацией не преминул воспользоваться король, назвав колдовство меткой дьявола, и положение тех, кто владел магией, стало еще плачевнее.

Однако этого Абатис и добивался. Он стал собирать сторонников, чтобы объявить войну людям, а затем стать новым и единственным королем.

– Мы с Хэллом покинули его, как только узнали, – закончила Элизабет Старлинг. – Хэлл пытался разобраться с людьми короля своими методами, за что получил по заслугам. А Тристан… Тристана Абатис сделал шутом и своим приближенным, чтобы держать его рот на замке, а способности – под контролем. Совершив страшное преступление и уничтожив Авалон, Тристан стал обязан выполнять все приказы барона, боясь огласки.

– Так или иначе, вы все здесь, – резюмировал Дориан. – Как вы собираетесь остановить Абатиса?

Тристан пожал плечами и сделал пару шагов по тесной комнате к шкафу, возле которого стояла Деми. Он указал на хранящиеся на полках склянки:

– По ночам я работал над многими зельями… Все они уникальны, подобных в мире больше не существует, – сказал он, взяв в руки две глиняные бутылочки, заткнутые пробками. – Зелье, чтобы усилить способности, и зелье, чтобы способности отобрать. Навсегда.

– Значит, в этом заключается ваш план? – удивилась Деметра. – Незаметно вылить зелье в кубок Абатиса, лишить его магических сил и после этого преспокойно создать новый Авалон?

– Спокойно – это вряд ли, – усмехнулся Хэлл Рейвен. – Нужно будет еще вразумить остальных.

Вид у него был такой мрачный и уверенный, словно мужчина заранее предполагал, что уговаривать баронов и баронесс придется силой.

– Нужен благоприятный момент, миледи, – объяснила Элизабет. – Если Абатис желает власти, он должен будет продемонстрировать свои способности на шабаше. Этого требуют традиции – короля у магов и волшебников не было уже много веков. Он должен показать, что достоин править нами, явить перед всеми некое чудо… Перед этим он и должен выпить зелье, чтобы лишиться способностей. Не раньше. Иначе он раскроет наш замысел, и все пойдет прахом.

– Мне интересно одно, – нахмурился Дориан. – К какому такому древнему роду принадлежит Тристан, раз Абатис на него настолько взъелся?

Хэлл Рейвен, Элизабет Старлинг и Тристан Найтингейл поочередно переглянулись, и стало ясно: эту деталь повествования они пропустили намеренно, как самую значимую и наиболее ценную. Заговорщики все еще сомневались, стоит ли доверять фальшивым посланцам.

– Разве я забыл упомянуть? – наконец спросил Тристан, явно решившись. – Мой род уходит корнями к величайшему волшебнику всех времен – Мерлину.

Глава 26. План Старлинг

С рассветом замок, покрытый мраком ночи, начал постепенно пробуждаться. Тени, отбрасываемые древними стенами и башнями, медленно уступали место первым лучам солнца, которые, словно золотые стрелы, проникали сквозь узкие стекла окон и находили свое место на устланных коврами полах. Новое утро несло с собой еще большую опасность для «посланников с Авалона», учитывая то, что они встали на сторону осуждаемого обществом меньшинства. И в этот раз Деметра проснулась раньше слуг – она плохо спала из-за мыслей, тяготивших ее.

Глядя в полог кровати так, будто бы на нем вместо цветочного узора был вышит текст загадки, которую непременно следовало решить, Деми провела несколько часов в раздумьях. Было сложно свести между собой все факты и понять, чем именно обернется в будущем их решение устранить Абатиса Монтекью. Вдруг именно оно приведет к тому, что большинство ее знакомых из двадцать первого века не сможет родиться? Зато Нью-Авалон будет жив, конечно…

Задача казалась ей невыполнимой. Невозможно было изменить общую мозаику истории таким образом, чтобы не сместить ни единого кусочка в сторону. Из миллионов комбинаций вероятных финалов основными оставались лишь два. В первом Абатис убивал людей при помощи изобретенной смертельной болезни и отдавал Землю во власть магов и волшебников, а сам становился их королем. Во втором Абатис покидал замок Эмброузов униженный, с навсегда отнятыми способностями, а Тристан Найтингейл нарекался магистром Первого Верховного Ковена и основывал Нью-Авалон.

Как же так вышло, что в реальности, из которой Деметра прибыла, Нью-Авалон основал Абатис Монтекью, а Тристан стал злодеем, разместившим роковое пророчество на душе волшебного мира? Она гадала над этим вопросом все утро и не смогла прийти ни к одному логическому ответу.

Не справляясь в одиночку, она поделилась своими догадками с Дорианом во время завтрака у себя в комнате, предусмотрительно заранее отослав слуг.

– Нужно отложить в сторону все вопросы о том, что произойдет пять столетий спустя, когда-то в далеком будущем, – отреагировал охотник, делая глоток горького эля. – И задуматься над тем, что может случиться сейчас. Если Абатис начнет войну между магами и людьми, то абсолютно точно не станет ни Нью-Авалона, ни наших семей. Решим эту проблему, и можно будет думать над следующей.

– Может, Тристан знает, как нам вернуться в будущее? – со вздохом спросила Деми, подпирая подбородок ладонью.

Она с грустью смотрела на лежащие перед ней на блюде вареные яйца и сыр с сухофруктами – завтракать не хотелось.

– Уверен, что паренек с радостью выручит нас, если мы поможем ему, – ободрил ее Дориан. – Я не встречал волшебника сильнее. Он мог бы и Абатиса прикончить одним щелчком пальцев, если бы не был таким размазней.

– Дориан! – возмутилась Деметра. – Неужели ты не понимаешь? Абатис наверняка издевался над ним все его детство!

– Я бы на его месте давно вызвал мерзавца на бой и победил бы его в честном поединке на глазах у всех, – насмешливо проговорил парень. – Но раз Тристану было удобнее долгие годы терпеть и затем выстраивать сложные планы – это его дело. Никогда не понимал людей с ученым складом ума…

– Легко говорить так, будучи двадцатисемилетним физически развитым и тренированным охотником, – парировала Деми. – А Тристану – всего восемнадцать, и уверена, что он никогда не держал в руках оружия. Может, он и в боевой магии не практиковался? Все, чем он способен ответить обидчику, – это его знания. Не говоря уже о том, что никому из них – ни Хэллу, ни Элизабет, ни тем более шуту – не положено вызывать барона на поединок просто по статусу.

– Что ж, убедила, – хмыкнул Дориан. – Кажется, ты начинаешь неплохо здесь осваиваться?

Деми уже придумывала какую-нибудь забавную колкость, чтобы стереть с лица Дориана самодовольную ухмылочку, когда в дверь внезапно постучали.

Едва получив разрешение, в спальню буквально заскочила встревоженная веснушчатая горничная. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но была тут же мягко отодвинута в сторону рукой вошедшего следом Гордона Эмброуза.

– Я в состоянии сам объявить о себе гостям своего же замка. Ступай, – сказал он ей и посмотрел на посланников Авалона тяжелым взглядом.

– Что произошло? – спросил Дориан, уже не ухмыляясь.

– Пришли вести из Лондона: благороднейшему королю нашему доложили о готовящемся шабаше, – серьезно проговорил Гордон. – Все бароны и баронессы собираются в холле. Вам стоит присоединиться.

Сказав это, он сразу вышел из спальни, оставив гостей в замешательстве.

Беспокойство оказалось вполне серьезным.

Спустившись в большой зал, Деметра и Дориан обнаружили там будущих Тринадцать Первых, включая и Тенгерна Говарда – еще одного участника шабаша, прибывшего из столицы четверть часа назад. Вместе с парой десятков верных рыцарей, Хэллом Рейвеном и Элизабет Старлинг, все они обсуждали одну тему: как скоро люди Генриха VIII доберутся до этого острова и насколько быстро смогут перебить его обитателей.

В глазах короля сборище представителей старой знати, семьи большей части которых сражались не на той стороне в Войне роз, выглядело изменой и попыткой открытого мятежа. Генрих подозревал, что маги и волшебники будут обсуждать на шабаше вовсе не его политические заслуги.

– Его рыцари будут здесь уже завтра, если хоть что-то не предпринять, – высказался Креон Райнер, нервно поглаживая кустистую рыжую бороду. – Гвиллион-холл возьмут в осаду, и на одних чарах мы не протянем и недели.

– Пошлите людей в деревню Шефферд, в Хэксбридж-холл, – с ходу распорядился Гордон Эмброуз, подходя к круглому столу.

Хэксбридж-холл… Услышав знакомое название, Деми поспешно подавила неуместную улыбку – она скучала по нему. Так, должно быть, назывался Далгарт-холл до того, как был передан предкам троих братьев.

– Они смогут задержать их ненадолго, и у нас появится время… – продолжал барон Эмброуз.

– Время на что, Гордон? – перебил друга Абатис Монтекью. – Полнолуние будет через два дня, а головы нам снесут уже к завтрашней ночи.

– Неужели нельзя устроить шабаш в другое время? – тоненьким голоском спросила миниатюрная и очаровательная Иво Лютвидж, оглядывая мужчин, сгрудившихся вокруг стола. – Сегодня, к примеру?

– Прекрасная леди, вам ли не знать, – снисходительно отреагировал Молдвин Бланшар, – что шабаши испокон веков проводятся именно в полнолуния, обладающие особой магической энергией. Коль нарушим традиционный обряд, предки разгневаются на нас и непременно отомстят.

– Отчего же молчат жители Авалона? – громко поинтересовался Абатис Монтекью, глядя на Деметру поверх голов. – Поможете вы нам своей чудотворной магией или нет?

– Мы прибыли лишь как наблюдатели и не можем вмешиваться в ваши дела, – ровным тоном ответил Дориан, быстро придумавший оправдание. – Наши чары могут нарушить баланс магии, и тогда разгневаются не только предки, но и сама природа.

– П-ф-ф… Чего еще можно было от вас ожидать! – скривился Абатис и неожиданно хлопнул Гордона по плечу. – Ну, раз уж чванливая авалонская знать в очередной раз не хочет идти на помощь… я спасу нас всех! Эй вы, седлайте коней! Отправляемся к мосту, немедля!

* * *

Сопровождаемые тревожными разговорами и мрачными мыслями, обитатели Гвиллион-холла собрались во внутреннем дворе, как утром перед охотой. Коней снарядить на всех не успевали, и конюхи сильно суетились, попутно ругаясь на мальчишек-слуг и мешающихся под ногами собак. Ситуацию усугубляло и то, что в этот раз не только мужчины готовились к выезду – к ним пожелали присоединиться и некоторые леди, включая Элизабет и Деметру.

В шестнадцатом веке дамам не полагалось сидеть в седле как мужчинам, широко расставив ноги, – считалось, что это ведет к болезням. От них требовали размещаться боком, свесив ноги на одну сторону. Это было крайне неудобно и, скорее всего, даже опасно, как отметила Деми, когда Дориан помог ей забраться на смирного рыжего мерина. Современный вид дамского седла был еще не изобретен, и сейчас ей приходилось сидеть в самом обычном, «мужском». Справедливо опасаясь за свою жизнь, она попросила охотника сесть позади нее, обнять покрепче и самому править лошадью.

Другие дамы выкручивались, как могли. Иво Лютвидж тоже попросила Молдвина Бланшара ехать вместе, чему мужчина оказался несказанно рад. Адвальда Сигьюгерд вновь села по-мужски, не стесняясь возможных пересудов, а Элизабет Старлинг наколдовала себе какой-то странный прототип дамского седла.

Ноэлин Эмброуз, Монтера Шеридан, Стиана Альфано и Элодия Рошфор и вовсе решили не рисковать – они оставались в замке.

Конная процессия баронов и баронесс, сопровождаемая рыцарями, наконец медленно двинулась вперед. Вцепившись обеими руками в седло, Деметра взмолилась еще не существующим богам. Она с испугом оглянулась, надеясь увидеть успокаивающую улыбку Ноэлин, глядящей им вслед, но вместо нее заметила плетущегося в самом конце Тристана Найтингейла на своем ослике. Леди уже вернулись обратно в большой зал.

Скоро процессия спустилась с холма, и лес приветствовал ее прохладой, приятной после яркого солнца. Высокие деревья, обрамленные зелеными листьями, образовывали купол над головами, пропуская лишь редкие лучи света. Мерин, выбранный Дорианом, и вправду оказался кротким и послушным. Деми, постепенно приноравливавшейся к поездке, в какой-то момент даже показалось, что она и сама была бы не прочь, в кои-то веки, выучиться ездить верхом.

Под копытами мягко пружинил лесной мох и выбивался мелкий камень. Дорога, по которой они ехали, была уже вполне знакома и очень живописна. Следуя за шепотом листвы, покачивающейся на ветру, и пением птиц, она вывела процессию прямиком к деревне.

Пришпорив коней, рыцари устремились вперед, чтобы предупредить жителей. И только завидя их, люди предпочли вернуться в свои скромные дома и больше не высовываться – проблемы аристократов сулили еще большие проблемы им, и простые чародеи и колдуны боялись короля куда сильнее.

Через несколько мгновений вся главная площадь деревушки оказалась заполнена гостями из Гвиллион-холла.

Дориан привязал мерина возле постоялого двора. Он как раз помогал спуститься Деметре, когда она случайно подслушала разговор между Абатисом Монтекью и Тристаном Найтингейлом, остановившимися неподалеку.

– …Или ты, ублюдок, меня научишь, или… – гневно шептал Абатис, нависая над субтильным юношей-шутом.

Тристан что-то ему тихо ответил и тут же получил крепкую затрещину. Бубенчики на его шутовском колпаке печально звякнули.

– Ежели так, поступим иначе, – прошипел Абатис, хватая Тристана за шкирку. – И только попробуй ослушаться меня, мелкая крыса…

Держа его за воротник крепкой рукой, барон Абатис Монтекью буквально выволок шута на центр площади, которую уже обступали со всех сторон созванные им маги и волшебники. Деми заметила испуганный взгляд Элизабет Старлинг – она что-то торопливо шептала Хэллу Рейвену. И даже Абатис обратил на это внимание, как-то странно на них зыркнув.

Деметра поняла, отчего эти двое беспокоились. Если Абатис собирался использовать какие-то сложные чары прямо сейчас, явить то самое чудо, требуемое шабашем для признания его королем… то все планы Хэлла и Элизабет мгновенно рухнут.

На деле все оказалось немного иначе.

– Гости Гвиллион-холла! Всем вам известно, на что именно я намереваюсь претендовать на шабаше, – громогласно начал Абатис Монтекью, не выпуская из руки воротник несчастного шута. – Однако время для демонстрации моих сил еще не пришло. Зато могу наглядно показать вам, чему я способен обучить даже самых жалких из нашего племени! Давай, дурак, удиви нас всех!

Со всей силы Абатис толкнул Тристана в спину, и тот, не удержавшись, рухнул на колени на пыльную землю. Шутовской колпак слетел с его головы, и серебристые волосы тут же растрепались на ветру.

Он не торопился подниматься. Среди зрителей послышались громкий шепот и смешки.

– Ты, дьявольское отродье, – выпалил барон, со всего размаха залепляя ему новую пощечину. – Не смей меня позорить!

Юноша приподнял голову, и Деми увидела, как в его глазах на секунду мелькнули слезы унижения. Она повернулась к Дориану, готовая выбежать вперед и помочь ему, но охотник лишь покачал головой и сильнее сжал ее руку.

Не собирались помогать ему и другие представители знати. Элизабет и Хэлл глядели на площадь с видимым отвращением на лицах – они тоже не могли позволить себе вмешаться.

Кое-как Тристан встал на ноги, смахнул со лба мешавшие ему волосы и повернулся лицом к мосту. Когда он поднял руки, весь остров содрогнулся.

Все началось как землетрясение, хорошо знакомое двум жителям погибшего Нью-Авалона: откуда-то из-под земли пришел страшный гул, и невидимая вибрация прокатилась сильной волной, заставившей головы закружиться, а ноги – будто бы потерять опору.

И тогда послышался страшный треск. Сначала никто не понял, откуда он исходил, но затем кто-то вдруг закричал, указывая на мост.

Глубокая трещина прошла ровно посередине и углублялась с каждым новым мгновением. Остров отделялся от Англии, выходя в открытое и бескрайнее море.

Отдаляясь дальше от берега, он становился похожим на самого себя на старых картах. А каменный мост… от которого теперь остались две неровные половины, больше напоминал тот самый «мост», затерянный в лесной чаще.

Так по-настоящему и начинался Нью-Авалон. Все происходило на их глазах…

Деметра почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Реальная история показалась ей куда интереснее и драматичнее той, которая была в итоге записана в хрониках. Но едва ли потомкам можно было рассказать о том, что это было сделано ради спасения от людей короля, превосходивших числом и физической силой. Ради трусливого бегства, по сути… Нет, описать то, как Абатис и Тринадцать Первых отправились на кораблях и нашли свободные неизведанные земли, было куда величественнее.

– Вот история и выправляется сама по себе, – тихо проговорил Дориан, склонившись к уху Деми.

– Не до конца, – возразила она. – Должно произойти еще что-то…

Увидев, что сотворилось с его землями, которые он так долго холил и лелеял, Гордон Эмброуз в гневе подбежал к Абатису. Но тот только расхохотался.

– Королевство магов и волшебников начнется отсюда, друг мой, – возвестил Абатис, обводя рукой всю округу. – Одного жалкого клочка земли будет маловато, когда Англия узнает о прошедшем шабаше. Тогда теми же чарами мы воздвигнем новые и новые острова, чтобы всем хватило места, где разместиться. Будут у нас и леса, полные дичи, и высокие горы, и бескрайние плодородные поля… Все, что мы только пожелаем.

– Не торопись со своими сказками, Абатис, – перебил его Молдвин Бланшар, подходя. – Что насчет людей короля? И как эти чары помогут с ними?

– Покуда король узнает об отделении земель да снарядит корабль… Пока найдет остров, затерянный в море… Шабаш уже пройдет, и все для них закончится. Начнется эпоха магии, – уверенно усмехнулся Абатис.

Поспорить с ним было сложно, однако Молдвина его слова не убедили. Он прищелкнул пальцами, и остров, плывущий по морю, словно корабль, окружило кольцо непроницаемого тумана.

– Теперь уж нас точно не найдут, хотя бы до полнолуния, – сказал Молдвин. – И лучше бы тебе, Абатис, серьезнее подготовиться к шабашу – одними красивыми словами ситуацию не исправишь. Сейчас мы все стали изменниками короны по твоей милости. Вот уж не знаю, как ты намереваешься стать королем из предателя.

– Когда я использую свои чары, Молдвин, ты будешь удивлен, – заверил Абатис. – И я не позволю никому помешать мне.

* * *

По случаю знаменательного выхода земель барона Эмброуза из числа территорий, принадлежавших английской короне, в замке был дан новый шумный пир. Сам барон при этом выглядел чрезвычайно угрюмо, и его можно было понять – Абатис не предупредил его о возможных изменениях. Такое неуважение и своевластие также пришлись не по нраву и некоторым гостям. Можно было сказать, что будущие Тринадцать Первых раскололись на два лагеря еще до того, как шабаш начался.

И сделать Абатиса магистром Верховного Ковена могло только чудо.

Сидя за столом со всеми, Деметра вспоминала текст хроник, в которых он объявил себя возродившимся королем Артуром, и все ему мгновенно поверили. В реальности он не обладал вовсе никакими выдающимися способностями. Не знал, как использовать чары, примененные сегодня Тристаном Найтингейлом, и уж тем более не умел себя воскрешать. Единственным его преимуществом являлся рецепт смертельной болезни, но он должен был скорее отвернуть от него многих, нежели впечатлить.

Неужели Абатис полагал, что шут вновь ему поможет?

«Я лишь умею читать мысли живых и общаться с душами мертвых! Я не умею воскрешать людей!» – пришли на ум слова маленькой Грим Фаталь на свадебном балу.

Как и Грим, Тристан наверняка не умел управлять самой смертью. Так как же именно Абатис собирался все провернуть?

Вновь и вновь сопоставляя известные факты, Деми чувствовала, что разгадка близка, как никогда. Неизвестной оставалась лишь одна, самая последняя деталь головоломки. Деталь, которая должна была решить все навсегда.

Обсудить это можно было лишь с тремя людьми. И сразу после ужина Деметра и Дориан отправились в спальню шута.

Там уже ждали Элизабет, восседавшая на деревянной кровати с таким видом, словно вместо нее была удобная кушетка, и Хэлл Рейвен, прислонившийся к стене. Тристан, поставив тумбочку на центр комнаты, смешивал что-то в каменной ступке, добавляя в нее травы и кристаллы из полотняных мешочков.

– Хочу попробовать нечто новое, – объяснил он вместо приветствия, увидев в комнате новых гостей. – На тот случай, коль наша затея не удастся. Ежели Абатис хочет воздвигнуть свое королевство… он его получит. Уже мертвым.

Он готовил чары для стеклянного шара, проклятой души острова… И Деми пришлось остановить себя в желании тотчас же сбросить ступку на пол.

– Все удастся, Тристан, – ласково заметила Элизабет и чуть подвинулась на кровати, чтобы Деми тоже могла присесть. – Недолго Абатису осталось нас мучить. Моя задумка хороша. Надобно лишь продумать ее в деталях.

Шабаш должен был начаться в тот момент, когда полная луна впервые покажет себя на небе. В большом холле соберутся лишь маги и волшебники из числа знати и посланцы с Авалона. Вначале выскажутся те, кто пожелает это сделать, а уж потом начнут приниматься важные решения. Все будут пить заранее поданное вино, и потому тот, кто окажется ближе к кубку Абатиса Монтекью, подольет в него зелье, навсегда лишающее способностей.

Учитывая традиционную рассадку, в которой имела значение иерархия и шло чередование по полу, сидеть возле Абатиса вновь должна была Деметра. Ей и выпала честь сыграть ключевую роль.

– Самое сложное – сделать это незаметно, – волнуясь, проговорила Деми.

– Я бы посоветовал применить чары, миледи, – усмехнулся Хэлл, – но в вашем случае это невозможно. Если вы согласитесь оказать мне честь, я с превеликим удовольствием помогу вам.

– В этом нет нужды, – холодно заметил Дориан. – Ты будешь на дальнем конце стола, как и всегда. А вот я буду рядом.

– Я могу и сама придумать, как поступить, – терпеливо улыбнулась Деметра, понимая, что Хэллу, судя по всему, просто нравилось выводить Дориана из себя.

– Тогда так и решим, – подвел итог Тристан, продолжая размалывать в ступке травы. – Послезавтра…

Рука шута дрогнула, и он со встревоженным видом выпрямился, напоминая испуганного зверька, услышавшего резкий звук. Деметра торопливо поднялась, догадываясь, что именно напугало юношу.

Договорить ему уже не дали.

В коридоре раздались громкие шаги множества ног. Дверь с треском отворилась, и на пороге показались Абатис и Гордон в сопровождении множества стражников.

– Вот и те, кто намеревался помешать нашему шабашу, Гордон… Все пятеро, как я и предполагал, – надменно проговорил Абатис, делая широкий шаг через порог. – Не нужно было пускать в свой дом посланцев с Авалона… А мне стоило тщательнее выбирать себе союзников.

– Схватить их всех, – приказал Гордон Эмброуз, и голос его при этом не дрогнул.

История в действительности выправлялась, но легко могла свернуть не туда.

Глава 27. Шабаш Найтингейла

Скрутив всех пятерых, стражники поочередно вывели их в широкий кухонный коридор, где было свободнее, и обыскали на предмет наличия оружия. С большой неохотой Дориан и Хэлл расстались со своими любимыми кинжалами, но им так сильно заломили руки, что сопротивляться они не могли. Забрали у каждого и магические амулеты.

У Деметры за таковой приняли кольцо с печатью «метаморфоз», и она даже не смела возразить, чтобы ни у кого не возникло лишних подозрений. Амулеты можно было легко заменить – они не считались чем-то особо ценным. Но если бы хоть кто-то догадался, что это украшение являлось самым великим артефактом из всех… То ситуация из катастрофической мгновенно стала бы фатальной.

Кольцо было бесцеремонно сдернуто с ее пальца и спрятано в кошельке на поясе у одного из стражников. Деми хорошо запомнила его лицо – совсем молодое, рябое, со следами прошедшей оспы и с ухмыляющимся, кривым ртом. Он был одним из тех зеленых новобранцев, что встретили их с Дорианом возле «моста» и сопроводили в замок. И тогда, и сейчас стражникам было плевать, кого арестовывать – деревенских воришек или разодетых господ.

Мысленно Деметра уже готовилась к тому, что всех поведут в темницы или сразу же на плаху, однако действительность оказалась куда более прозаичной. Даже выявив возможных предателей, Гордон Эмброуз не имел права расправляться с посланниками Авалона без веских доказательств и до сих пор был обязан считаться с их высоким статусом.

Для Хэлла Рейвена, Элизабет Старлинг и Тристана Найтингейла дела обстояли иначе.

Шута могли казнить немедленно – как человек самого низкого происхождения, он являлся фактически собственностью Абатиса Монтекью. Оставалось уповать лишь на разум барона – убивать последнего из рода Мерлина, еще способного принести большую выгоду, было бы недальновидно.

Хэлл и Элизабет тоже находились в зависимом положении. Лишенные титулов, в немилости у короля и, подчинении у Абатиса – они приходились ему вассалами, – эти двое также могли быть казнены, но уже после некоторых, чисто формальных, разбирательств. И уж от них-то точно не предвиделось никакой пользы.

Деми не видела, куда увели троих друзей, – их пути разминулись вскоре после обыска. И она успела запомнить встревоженный, полный отчаяния взгляд Тристана – юноша знал, что его ждет.

Стражники отвели посланцев с Авалона в их спальню и заперли там. После того, как дверь захлопнулась, воцарилась тишина.

В комнате было темно и холодно – свечи были не зажжены, а в камине лишь тлели догорающие угли. Дориан привычно щелкнул пальцами, чтобы разжечь его, но ничего не произошло, и он выругался. Парень не мог колдовать без своего амулета.

Печально усмехнувшись, Деметра сама подошла к камину, подбросила в него свежих дров и раздула огонь, как делала множество раз, живя в маленьком коттедже Ортруны в Хэксбридже. Эти воспоминания о времени, проведенном в нем, наполняли сердце теплом и сейчас, не позволяя с головой погрузиться в пучину отчаяния.

Переживать смысла не было – по всем признакам они уже проиграли.

Дориан смиряться с положением не спешил. Он проверил дверь и окна, убедившись в том, что теперь они оказались наглухо закрытыми, и что сбежать без магии не удастся, а затем принялся нервно ходить по комнате.

– Жалеешь, что послушал меня? – тихо спросила его Деми.

– Нет, – едва слышно проговорил он и остановился, посмотрев на нее. – Но мы определенно… поторопились.

– Давай спать, – предложила Деметра, вздохнув. – Ночью они все равно с нами ничего не сделают. А завтра, возможно, что-то прояснится.

Она вытащила булавки, скреплявшие лиф платья, развязала все тесемки и шнурки и кое-как смогла выбраться из тяжелого наряда. Бросив его на кресло, Деми в одном нижнем льняном платье залезла на кровать и свернулась под шерстяным одеялом, подтянув ноги к груди, надеясь поскорее согреться.

Глядя на Дориана, она ожидала, что он присоединится к ней, но охотник сел за стол и отвернулся к окну, больше не двигаясь. По его напряженной фигуре и сжатым кулакам можно было догадаться, что гложет парня. Он впервые позволил себя схватить, лишить оружия и амулета. Оказался в настолько уязвимом и беспомощном положении, как никогда ранее.

Во все времена и в любых мирах потеря амулета для мага или волшебника, привыкшего постоянно сражаться, означала смерть.

Деметра же испытывала подобные чувства каждый день, с того самого момента, как узнала о том, что на нее ведется охота. Она настолько привыкла, что состояние беспомощности больше не имело над ней власти. Напротив, незаметно и неожиданно оно стало ее щитом, идеальной маскировкой. Пусть другие считают ее слабой, она же использует их заблуждения себе во благо в нужный момент.

А Дориан предавался отчаянию настолько упоительно, что Деми едва сдерживалась, чтобы не спросить его: «Понимаешь теперь, каково всегда было мне?» Но это было жестоко и неразумно. Ссориться с парнем перед вероятной гибелью и вовсе не хотелось. Было бы куда приятнее уснуть в обнимку, растапливая печаль теплом друг друга…

Но в эту ночь Деметра заснула одна. Утром ее разбудил звук скрипнувшей двери.

В спальню незаметно прокралась веснушчатая горничная, чтобы принести дров для камина и поставить кувшин воды на обеденный стол. Когда она входила, дверь тут же закрылась за ее спиной, и сонным взглядом Деми сумела различить стоявших снаружи стражников. Она легонько толкнула спящего рядом в одежде Дориана и выскользнула из-под одеяла, встав между горничной и дверным проемом.

Это был единственный шанс разведать обстановку в замке.

– Мне не велено… – еле слышно пролепетала служанка явно сочувствующим голосом, сразу сообразив, что от нее хотят.

– Просто расскажи нам, о чем говорят бароны, – шепотом попросила Деметра. – Ты наверняка что-то слышала.

– Я не могу, миледи. Мне запрещено, – поморщилась она. – Потому-то меня и впустили сюда, покуда вы спите. Никому нельзя говорить с пленниками.

– Неужели мы не сможем договориться? – тихо спросил ее Дориан, с ходу просыпаясь и одновременно вникая в ситуацию. Он поднялся с кровати и, сняв с пояса кошелек, полный золота, протянул его горничной.

Девушка взяла его и, уже не притворяясь смущенной, деловито заглянула внутрь. А после ее лицо приняло скептическое, даже презрительное выражение.

– Ну уж нет, милостивый господин, так не пойдет. Волшебные монетки я всяко узнаю. Они как золото маленького народца – красиво блестят, а коль попробуй отвернуться – обращаются в угли, – сказала она и чуть приподняла голову, посмотрев на дверь, наверняка собираясь позвать стражу.

– А если так? – торопливо выпалила Деми, уже расстегивая застежки золотых сережек, подаренных Дорианом на Йоль.

На ладони она протянула их разборчивой прислуге, и та умело признала настоящий металл. Его вполне хватило на короткий, хоть и сбивчивый рассказ.

История вырисовывалась любопытной.

Абатис не просто так позвал Хэлла и Элизабет на шабаш – он уже давно подозревал их в предательстве, с тех самых пор, как друзья детства перестали одобрять его планы мести. Барон следил за ними и за шутом.

Теперь Тристана бросили в темницу, а господин Рейвен и леди Старлинг были заперты в своих комнатах так же, как и Деми с Дорианом. Абатис Монтекью планировал совершить над всеми суд завтрашним вечером, перед началом шабаша.

– Это все, что я знаю, – закончила служанка. – Мне пора, я и без того сильно задержалась…

– Постой, – проговорила Деми, бросая быстрый взгляд на Дориана. – Передай Ноэлин Эмброуз, что я хочу с ней попрощаться и попросить прощения перед судом. Скажи это тайком, и большего от тебя не потребуется.

Подумав мгновение, горничная кивнула и постучала в дверь, чтобы ее выпустили. Дориану и Деметре пришлось поспешно вернуться на кровать.

Повернувшись к своей девушке, Дориан дождался, пока дверь закроют, и вдруг усмехнулся:

– Мы и вправду поторопились.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Деми.

– Не стоило вмешиваться в историю, она идет своим чередом, – сказал он. – Вот как все было: Абатис собрал шабаш, намереваясь отомстить королю и создать свое утопичное королевство. Но, как и сейчас, король узнал об этом, и земли барона Эмброуза пришлось срочно отделить, чтобы спастись. Все уже пошло не по плану Абатиса, и к тому же он поймал на предательстве своих близких соратников – Хэлла и Элизабет. Он предал их суду – убил или изгнал, неважно… Но оставил при себе Тристана, чтобы использовать его способности. Благодаря шуту он явил на шабаше долгожданное чудо, и после начались обсуждения. Бароны не поддержали его идею с распространением болезни, однако всем понравилась мысль о том, чтобы основать отдельное королевство для волшебно-магического сообщества. Для Абатиса это был последний шанс стать королем, и он согласился. При помощи Тристана они создали Нью-Авалон, а затем вышвырнули шута вон.

– Но не знали, что Тристан уже отыгрался за причиненные ему страдания. Он поместил на душе мира свое страшное пророчество, из-за которого Нью-Авалон сразу начал умирать, – с волнением в голосе подхватила Деметра. – Да… Так все и было.

– Только мы с тобой зря влезли в ход истории, – заметил Дориан. – Теперь, если мы покаемся и согласимся признать Абатиса на шабаше новым королем… То нас, несомненно, простят и отпустят. Только в будущем Дрейк и Рубина все равно умрут.

– Ты забываешь об одном, Дориан, – не согласилась Деметра. – Мы с тобой – не настоящие посланники с Авалона. И если история идет своим верным ходом, значит, в «Хрониках» были указаны не мы. Еще могут появиться истинные жители волшебного острова, и это тоже нужно учитывать.

– В таком случае я зашел в тупик, – заключил парень. – У тебя есть идеи?

– Вся надежда на то, что горничная передаст мое послание Ноэлин, – протянула Деми. – В итоге нам все-таки придется изменить историю, как бы ты этого ни боялся.

– Я ничего не боюсь, Деметра, – шумно вздохнул Дориан и перекатился на спину, заложив руки за голову.

– Ну-ну, как же, – улыбнулась Деми.

Положив голову на плечо парня, она обняла его. Ей ли не знать, что на самом деле охотник являлся вовсе не таким бесчувственным и стойким, каким всегда пытался казаться. От осознания этого, впрочем, она любила его только сильнее.

Никаких вестей не было до самого вечера.

Время от времени до пленников долетали звуки шагов или голосов из коридора, но понять по ним хоть что-то казалось невозможным. Никто не приносил им даже еды, и настроение падало вслед за солнцем, опускавшимся к линии горизонта.

Они мало говорили, но понимали друг друга без слов. Как и тогда, когда оказались в ловушке на чердаке клуба Рейвен, где заперла их старуха Ортруна в надежде на то, что оба станут спасителями. В тот раз этого не желали ни Дориан, ни Деметра. Сейчас же все изменилось.

За то, чтобы спасти Нью-Авалон и своих близких, не жалко было даже расстаться с собственными жизнями.

Когда последние лучи солнца скрылись, а камин вновь погас, в замке двери завозился ключ. Мимо бдительных стражников в спальню зашла горничная со связкой свечей в руках и маленькой плетеной корзинкой, от которой сильно пахло свежей выпечкой.

Деметра бросилась к служанке, ожидая увидеть знакомые рыжие веснушки и выслушать слова девушки о том, что Ноэлин не согласилась прийти… как вдруг разглядела саму Ноэлин, нарядившуюся в платье прислуги.

Чепец горничной был явно ей великоват и бросал тень на лицо так удачно, что ее и вправду было сложно узнать.

– Миледи, – выдохнула она и, поставив свою ношу на стол, ухватила Деми за обе руки. – Я выбралась к вам, как только смогла. Верила, что вы неспособны на предательство. Абатис был не рад посланникам с Авалона с самого начала.

– А что Гордон? – спросил Дориан и бесцеремонно заглянул в корзинку, сразу выуживая из нее горячий пирог и кувшин вина. – Ваш муж поддерживает своего друга, Ноэлин?

– Гордон… – протянула девушка и на мгновение замолчала, как бы подбирая слова. – Нам удалось поговорить вчера вечером, после того как он отдал приказ. Он не одобряет поступки Абатиса, считает их своевольством…

– Это мы и так знаем. Но вы должны рассказать ему еще кое-что, – ответила Деми. – Историю о чудесных способностях вашего будущего короля.

С молчаливого согласия Дориана, уплетавшего пирог, от начинки которого шел горячий пар, – пирог оказался с курицей и лесными грибами, – Деметра поведала Ноэлин историю о несправедливо угнетаемом наследнике рода Мерлина. В глазах девушки отразился ужас, когда правда о дорогом и уважаемом Абатисе вскрылась.

– Полагаю, ваш рассказ все меняет… – согласилась она. – Но если об этом узнают все, то вместо шабаша нас будет ждать битва.

– Где хранят наши магические амулеты, Ноэлин? – спросила Деми, беря кусок пирога и себе.

– Не знаю, миледи. Возможно, у начальника стражи, в караульном помещении, справа от ворот замка, – предположила она. – Я не смогу помочь вам вернуть их. Но я… передам вашу историю мужу. Он не потерпит несправедливости в отношении кого-либо.

– В таком случае, завтра все решится, Ноэлин, – чуть улыбнулся Дориан, откупоривая вино. – Удачи нам всем.

Улыбнувшись в ответ, Ноэлин торопливо вышла, а Деметра набросилась на долгожданный ужин. Пирог был горячим, пряным, насыщенным специями и травами… И вполне мог стать предсмертным, если завтра им вновь не повезет.

– Без амулета и оружия придется сложно, – сказал парень, будто прочитав ее мысли. – У нас даже артефактов нет.

Прожевав, Деми медленно отложила пирог на стол и посмотрела в угол комнаты – туда, где все еще стояла ее корзинка с гримуаром Тристана и «Хрониками Тринадцати Первых». Под удивленным взглядом Дориана она метнулась к ней и хорошенько пошарила рукой в кармане куртки, накрывавшей книги.

А затем достала связку так и не использованных серебряных перьев с наложенными на них чарами перемещения, оставшихся еще с Нью-Авалона.

– По крайней мере, в случае чего мы сумеем сбежать, – усмехнулась она, сжимая перья в кулаке.

* * *

Дориан сказал, что перья перемещения не сработают без амулета, не став даже пытаться пробовать их использовать. Нужно было дождаться завтрашнего вечера и попробовать вернуть свои кольца. Тогда Деметра на всякий случай убрала артефакты в потайной карман своего темно-синего платья, готовясь ко всему.

Слишком многое зависело от Гордона Эмброуза, слишком многое могло пойти не так… Всю ночь и утро следующего дня они провели в бесконечных обсуждениях вариантов возможного развития событий.

Отломав ножки стула, Дориан даже взялся учить Деми держать меч или хотя бы уклоняться от него. Урок хоть и был как нельзя более своевременным, оказался не особо продуктивным. Невозможно освоить такой сложный навык за несколько часов. Но они хотя бы отвлеклись и неплохо повеселились напоследок. Шутливая битва закончилась в жарких объятьях друг друга. И, целуя любимого, Деметра не могла отделаться от мысли, что все это тоже было в последний раз.

Последний ужин, последний поцелуй, последний рассвет, увиденный в окно… Последний бой, который их ждет.

Нет. Проиграть все же было нельзя, как и думать о подобном.

Дверь в спальню распахнулась вновь лишь тогда, когда, по ощущениям, день стал клониться к закату. На голубом небе уже проступали легкие очертания полной луны – молчаливой свидетельницы стремительно приближающегося шабаша.

Немолодой начальник стражи вышел вперед горничных со свитком в руках.

Поглядев на Дориана и Деми тем же взглядом, каким смотрел на них при первой встрече в деревне, – как на глупцов, зашедших не туда, он зачитал им приказ Гордона Эмброуза. Они ожидаемо обвинялись в предательстве, в заговоре, в попытке помешать шабашу и должны были предстать перед судом баронов.

Слугам была дана команда привести посланцев с Авалона в надлежащий вид, и командир стражи удалился. Уже привычно Деми облачилась в тяжелое платье с многочисленными юбками, а Дориан – в свой богатый костюм из шелка и бархата.

Под конвоем их провели по коридорам замка, под печальными взглядами прислуги, и вывели во внутренний двор. Там уже ждали специально сколоченный для такой важной цели помост и большая деревянная колода, обязанная заменить плаху. Для пущего эффекта в нее уже был воткнут огромный мясницкий топор.

Неведомые чары сковали руки – пошевелить ими стало невозможно. Стражники помогли Деми подняться на помост и встать рядом с Хэллом Рэйвеном и Элизабет Старлинг. При этом Хэлл усмехнулся ей едва ли не заигрывающе.

Деметра посмотрела перед собой. Двор был заполнен людьми, в первых рядах стояли будущие Тринадцать Первых. Но нигде не было видно Тристана, и она заволновалась: неужели Абатис все же посмел ему навредить? Сердце колотилось от страха, и даже присутствие Дориана не успокаивало.

До сих пор все шло не так, как нужно. Почему же что-то внезапно должно было измениться?

Она перевела взгляд с толпы на Дориана, и тот улыбнулся ей, уверенно и смело. Деми почувствовала благодарность за эту улыбку, даже если и понимала, что в действительности парень беспокоился не меньше.

Гордон Эмброуз поднялся на помост, и Деметра обратила внимание, что на красивом и благородном лице мужчины пролегли тени усталости – он тоже не спал этой ночью. Какова была вероятность, что он обдумывал, как им помочь?

Хозяин острова поднял руку, и люди во дворе притихли. Он заговорил:

– Два дня назад предвестие шабаша было омрачено заговором против нашего дорогого друга, лорда Абатиса Монтекью. Предатели, что стоят сейчас перед вами, намеревались сорвать предстоящий шабаш и навредить лорду Монтекью. Посему мы собрались здесь, чтобы честно судить их и избрать заслуженное наказание.

С готовностью Абатис вскочил на помост, и его лицо показалось куда самоувереннее, чем обычно. Он буквально светился от осознания собственной победы, предвкушал расправу над врагами. Никто больше не стоял между ним и его местью.

– Бывший барон Хэлл Рэйвен и бывшая баронесса Элизабет Старлинг сговорились с ничтожеством, с моим шутом, которого я имел неосторожность пригреть. Все трое обязаны мне своими жизнями, – с чувством проговорил Абатис, глядя на зрителей с высоты своего могучего роста. – Посмотрите, как они отплатили мне за покровительство, за кров и еду с моего стола, за дружбу, в конце концов… Так отплатили, что даже переманили на свою неверную сторону посланцев с Авалона, последовавших за ними с величайшей готовностью. Такова позиция бывшей знати волшебного острова – они не желают нашей власти в этом мире! Все они поддерживают людей и Генриха, проклятого! Не будет для них лучшего наказания, чем смерть.

Кто-то в толпе закивал, кто-то разразился криками поддержки. Судорожный вдох застрял комом у Деметры в горле. Она думала о перьях перемещения, спрятанных в кармане юбки, и попыталась пошевелить онемевшими руками, но безуспешно.

За все годы преследований Деми пытались убить множеством способов: обескровить, заколоть, задушить, разорвать на молекулы, избить до смерти, сжечь на костре… Теперь ей собирались отрубить голову. И предчувствие скорой смерти все еще вызывало ужас.

Абатис Монтекью с наслаждением оглядел поддерживавшую его толпу и стрельнул глазами в сторону Деметры. Он выглядел истинным королем, величественным и грозным. И не вызывал у нее ничего, кроме… ненависти.

Страх моментально прошел. Как там говорил Дориан? Нужно «покаяться, чтобы их отпустили»? Абатис не дождется от нее такой радости. Уж лучше умереть. Или каким-то образом изловчиться и сорвать магический амулет с его шеи, чтобы кто-то из «предателей» сумел снять с них обездвиживающие чары и использовать перья.

Деми вдруг узнала это украшение на толстой цепи, болтающееся поверх алого бархата одежд барона. Подвеска в виде двойной серебряной спирали. Символ магистра Верховного Ковена Нью-Авалона, вновь напомнивший о важной миссии.

Когда людской гомон стих, Гордон Эмброуз вновь взял слово. Но перед тем, как заговорить, посмотрел на стоявшую перед помостом Ноэлин Эмброуз в светлом голубом платье, так идущем к ее золотистым волосам. Она казалась сущим ангелом, нежным, милосердным… Гордон же словно пытался набраться от нее храбрости.

– Я взял на себя смелость, – начал он громким голосом, – поговорить с посланниками с Авалона, чтобы заполучить взгляд с разных сторон на их поступок.

Абатис с беспокойством обернулся, и в его глазах мелькнул страх, немало повеселивший Деми. Ну, сейчас он получит сполна!

– Слова посланников с Авалона позволили пролить свет на несправедливость, многие годы творившуюся у всех на глазах, – продолжал Гордон, глядя на улыбающуюся Ноэлин и подпитываясь ее улыбкой. – Барон Абатис Монтекью, мой дорогой друг… Был виновен не меньше, скрывая…

Слова его прервал звук, рассекший воздух со свистом так быстро, что никто не успел ничего заметить. А в следущий миг голова Гордона Эмброуза покатилась с его плеч, разбрызгивая кругом кровь.

Абатис Монтекью опустил меч. Ноэлин что есть сил закричала, но сей же миг чужое смертоносное лезвие впилось в ее горло и прочертило короткий, аккуратный штрих. Голубое платье преобразилось алыми узорами… И закричала уже Деметра, не в силах поверить в происходящее. Она пошатнулась, потеряла равновесие…

Пока все мужчины во дворе замка доставали мечи из ножен, Абатис отдал приказ, и на стены выступили арбалетчики, открывшие огонь по людям Эмброузов.

– Гордон Эмброуз был главой заговора! – закричал он. – И я вынес приговор! Последуйте за мной и очистите остров от предателей – людей барона!

Однако не все желали следовать за ним, и будущий Верховный Ковен раскололся вновь, вступая в битву против очередного узурпатора. Найтмер-хаус взорвался звуками звенящей стали и применяемых чар. Это был настоящий шабаш Найтингейла. Горький триумф несчастного шута. И жаль, что Тристан его сейчас не видел.

Пока Абатис крутился на помосте в изумлении, Хэлл Рэйвен одним хищным прыжком вырвался вперед и сорвал с его шеи амулет. Прошептал что-то и, тут же наклонившись, успел вытащить из ножен мертвого Гордона Эмброуза меч, чтобы отразить удар «короля». Руки всех предателей стали свободными благодаря ему.

Дориан помог подняться Деми, но не мог защищаться, не имея ни амулета, ни меча.

– Караульное помещение, – напомнила ему Деметра, указывая на дверь, ведущую в башню справа от входа.

– Идем, – выпалил Дориан, крепко хватая ее за руку.

На ходу он вырвал мясницкий топор из колоды и рубанул им воздух, как бы примеряясь. А затем ударил по наплечнику напавшего на них стражника. Тот вскрикнул и упал, но оружия не выпустил.

С боем Дориан и Деметра принялись пробиваться к башне.

Все же вчерашний урок не прошел для нее совсем уж бесполезно – уклоняться приходилось много. И если бы не Элизабет Старлинг, уже успевшая добыть себе амулет и вовремя прикрывшая их своими чарами, то пришлось бы совсем туго.

Пригнувшись в пылу сражения, Деми заглянула в остекленевшие глаза начальника стражи Эмброуза, еще недавно сопровождавшего их, а теперь лежащего на земле, и быстро достала из его ножен кинжал. Выпрямившись, она уже не казалась себе слабой и безоружной. И Дориан тоже сумел где-то разжиться мечом, отбросив топор в сторону.

До башни оставалась какая-то пара шагов. Стремительно преодолев их, Деми потянула на себя дверь караулки. Там ее встретил занесенный меч, заставивший отпрянуть к стене. Мужские пальцы, сжимавшие рукоять, были украшены кольцами, одним из которых являлся амулет Дориана.

Не раздумывая, Деметра полоснула кинжалом по его запястью, и меч выпал из вмиг ослабевшей руки. Она взглянула на своего противника – им оказался тот самый деревенский паренек, рябой и нескладный, с кривой ухмылкой. Но сейчас он сражался на стороне Абатиса, предав своего бывшего хозяина, а значит, стал врагом.

В каком-то неистовом запале, несвойственном и новом, Деми развернулась всем телом и резанула кинжалом по горлу юноши. Еще до того, как он упал, сраженный насмерть, сдернула кольца с его руки.

– Дориан, лови! – выкрикнула она, и охотник обернулся.

Замахнувшись посильнее, Деметра бросила парню амулет, и Дориан перехватил его на лету. В его серых глазах горели недоверие и восхищение.

Он устремился к ней, на ходу применяя чары, и Деми протянула руку навстречу… как вдруг ощутила резкий удар, толкнувший ее в спину.

Пальцы машинально коснулись корсета на груди и нащупали нечто холодное и мокрое, пронзившее тело насквозь. Волна жара прокатилась от макушки до пят. А вслед за ней навалилась слабость.

Деметра медленно осела на землю, понимая, что убийственная гонка длиною в жизнь, наконец, завершилась. Смерть все же догнала ее. И она на самом деле проиграла…

– Дориан, – прошептала Деми, невидящими глазами глядя на то, как охотник склоняется над ней.

Но вместо слов в горле забулькала кровь.

Глава 28. Возрождение короля

Весь внутренний двор замка превратился в адскую арену, где звучали крики воинов, трескучие и жуткие звуки поражающих чар и звон клинков, губивших без устали. Рыцари и бароны, перемешанные в смертельном танце, поднимали свои мечи, чтобы защитить честь и свободу, уже запятнанные багровой кровью.

Дориан едва успел поймать кольцо, брошенное Деметрой. Он посмотрел на нее, такую красивую, смелую и яростную, только что своими руками убившую человека, чтобы вернуть ему магический амулет. Сложно было узнать в ней маленькую, испуганную и наивную жертву, приведенную подругой в клуб Рейвен, словно на скотобойню. Это было так давно… что теперь уж и не верилось.

Деметра Лоренс стала настоящей охотницей, и Дориан восхищался ею. Едва ли он когда-то любил сильнее, чем в этот момент. Хотелось прижать девушку к себе, ощутить вкус битвы на ее губах, вместе покинуть владения мертвого барона, наконец…

Однако стоило ему лишь двинуться в сторону Деметры, как за ее спиной, в открытом дверном проеме башни, мелькнула чья-то тень. Дориан рванулся вперед, применяя чары, но… не успел.

Раздался короткий свист, и острый арбалетный болт, пущенный с близкого расстояния, вошел под лопатками и насквозь пробил грудь девушки. Дориан видел, как она дернулась, точно от сильного удара, и голубые глаза широко распахнулись в непонимании и удивлении. Он знал, что она чувствовала…

Дориан ощущал то же самое, когда клинок Коула Ларивьера пронзил его сердце. Еще за несколько шагов охотник понял, что для нее все кончено.

Он понимал это разумом, но сердце… то самое исцеленное Деметрой сердце отказывалось признавать очевидное. Оно встрепенулось, отдалось мучительной болью, будто бы до сих пор ощущая острие холодного стального лезвия. И Дориан сам не заметил, как оказался рядом с девушкой.

– Дориан, – прохрипела она, и изо рта потекла алая струйка.

Вместо дыхания из груди Деметры вырывались предсмертные хрипы с призвуком заполняющей легкие крови. Арбалетный болт пробил их, а не сердце.

Дориан слышал такие звуки не раз. Точно так же умер Люк Гиллан, светлый чародей и брат дворецкого из Кроу-хауса. Охотник сам убил его. Теперь он вновь наблюдал смерть возлюбленной. И страшная трагедия повторялась второй раз в жизни.

Тень в дверном проеме появилась вновь, и Дориан вскочил с ревом смертельно раненного зверя, на ходу поднимая свой меч. Одним ударом он снес голову стражника с арбалетом, забыв о своих обетах, но это не принесло ему облегчения. Охотник был готов забыть данный обет и убить хоть всех на этой площади… Загубить сколько угодно жизней, взамен одной, самой драгоценной. Но исправить ничего уже было нельзя.

То, чего он так боялся, свершилось.

Отбросив меч, Дориан вновь склонился над ней. Ему уже было все равно, останется он жив или умрет.

Три девушки… красивые молодые девушки умирали у охотника на руках. Все они звали его по имени.

«Дориан… Убей…»

Хорошенькая ведьма Сабрина с глубокой рваной раной на животе, оставленной когтями Черного Ворона. Эффектная, когда-то влюбленная в него, аристократка Рицци Альфано, словившая пулю в бою. И Деметра Лоренс, самая отчаянная и прекрасная из обычных людей…

– Деми… – прошептал он, касаясь ее лица. – Моя Деми…

Из всех троих выжила лишь одна. Только потому, что под рукой оказалось перо перемещения, перенесшее их к лекарям. Но в Найтмер-хаусе лекарей не имелось. Не было никого, способного помочь.

Сиплое дыхание становилось реже, но сжатая в кулак рука Деметры дернулась, точно указывая на что-то. Дориан присмотрелся, запустил пальцы в потайной карман в ее юбке и наткнулся на холодную шероховатую подвеску… в форме пера.

Надежда мгновенно загорелась в его душе. И хотя времени почти не осталось, Дориан знал, что нужно делать. Он обнял Деметру покрепче и прошептал заклинание, которое помнил наизусть, словно молитву.

Окружающая обстановка резко переменилась, на смену яркому закатному солнцу внутреннего двора пришла холодная темнота каменного подвала. Девушка в руках охотника совсем притихла, а глаза навечно закрылись. Счет пошел на секунды.

Бережно опустив ее на пол, Дориан прищелкнул пальцами, зажигая свечи на стенах.

В пустой спальне шута царил настоящий разгром. После ареста Тристана Найтингейла стражники явно побывали здесь по приказу барона Абатиса Монтекью. Они забрали все, что относилось к его исследованиям и могло навредить планам господина.

Сундук с тряпьем был разворошен и опрокинут – стеклянная сфера из него пропала. Так же, как и стоявшее за дверью кристальное устройство. Стражники изрезали на лоскуты матрас на кровати и разбросали повсюду солому. Письменный стол и вовсе изрубили на куски, а книжный шкаф опрокинули.

Под звук сердца, бьющегося одновременно в надежде и страхе, Дориан в несколько шагов подбежал к шкафу и рывком перевернул его, взметая ворох соломенной пыли и сушеных чародейских трав. Все мешочки и коробочки с ингредиентами были просыпаны, перепутаны между собой. Ни одной книги или свитка не осталось.

Но охотник искал вовсе не их.

Упав на колени, он принялся перерывать солому на полу в единственном желании найти маленькую глиняную склянку, показанную Тристаном. Дориан никогда не жаждал ничего настолько отчаянно и неистово.

Деметра сумела оживить его при помощи чистой и сильной светлой магии, однако его собственных смешанных сил не хватило бы на подобное чудо. Потому теперь и требовалось нечто иное, способное помочь им обоим.

Наконец в полутьме ладонь охотника наткнулась на крошечную бутылочку с зельем. Она казалась настолько непримечательной, что стражники, должно быть, приняли ее за еще один ингредиент… А рядом с первой склянкой лежала вторая.

Он поднял их, рассматривая на сумрачном свету.

Два одинаковых пузырька. В одном из них – средство, способное усилить магию любого. В другом – лишение магии, навсегда.

Дориан вернулся к Деметре и присел рядом с ней. Вновь посмотрел на нее, застывшую в мертвенной красоте, и осторожно, используя чары, извлек арбалетный болт из ее груди. Кровь уже не текла, а только тускло поблескивала, пропитав лиф платья.

Вновь переведя взгляд на пузырьки, охотник вздохнул, собираясь с духом. Шанс был пятьдесят на пятьдесят, и он, никогда не веривший в судьбу, принял единственно верное решение – довериться ей безрассудно. Дрожащими руками Дориан извлек пробку из склянки и залпом выпил горькое зелье, обжегшее горло не хуже виски.

Дожидаясь, пока питье подействует, он снял с головы Деметры френчхуд и уложил девушку себе на колени. Пальцы гладили по черным волосам, прощаясь и готовясь к худшему.

Где-то в груди, на уровне сердца, почувствовалось тепло, и Дориан понял: пора.

Охотник занес ладони над смертельной раной, молясь о том, чтобы зелье оказалось верным и чтобы он не опоздал… во второй раз. Сосредоточившись, Дориан закрыл глаза, применяя исцеляющие чары, самые мощные, на которые только был способен. Он собирался отдать все силы без остатка, лишь бы…

– Вернись ко мне, Деми… – сами собой шептали губы. – Прошу, вернись… Я не смогу жить без тебя.

Но ощущения не менялись, и ничего не происходило.

Выбор, очевидно, вновь стал неверным. Он выпил не из той склянки.

Горько усмехнувшись, Дориан посмотрел перед собой.

И вдруг… увидел исходящее от рук слабое сияние. Оно становилось сильнее с каждой секундой, заполняя маленькую комнату таким ярким светом, что заболели глаза. А рана на груди Деметры начала затягиваться.

Скоро ресницы девушки затрепетали, и голубые глаза, такие любимые, вновь распахнулись.

– Я знала, что ты спасешь меня, – прошептала Деметра, слабо улыбаясь.

Она вновь была жива.

* * *

Со стоном Деметра приподнялась. Пробитая стрелой грудь все еще отдавала ноющей болью, но ясно было, что все самое страшное осталось позади. Она посмотрела на Дориана, бледного и встревоженного. Его серые глаза казались покрасневшими.

– Как видишь, я вернул тебе должок, – сказал он, усмехаясь явно через силу.

Он пытался казаться уверенным, как всегда. Лгунишка.

И, не выдержав, впился в ее губы поцелуем, выдававшим с потрохами все его настоящие эмоции. Внезапно Дориан перестал быть хладнокровным воином и превратился в обычного человека, позволившего себе забыться в чувствах. Вся тяжесть борьбы и окружающая их жестокость исчезли, оставив лишь краткий момент единения.

– Я не сомневалась в тебе, – протянула Деми, когда парень отстранился.

Придя в себя окончательно, она вдруг ощутила в своих пальцах что-то металлическое и круглое и разжала кулак. На ладони, покрытой подсыхающими пятнами крови, лежало кольцо с печатью-руной «метаморфоз», которое она сняла с руки стражника вместе с кольцом Дориана.

– Постой, – нахмурилась она, переводя взгляд на парня. – Как именно ты спас меня? Ты должен был использовать руну! Ведь только она способна оживлять… Я специально пыталась показать тебе кольцо… пошевелить рукой.

– Вот черт. Я не видел его, – медленно проговорил Дориан. Он усмехнулся вновь, а затем засмеялся во весь голос. – Да, с кольцом все было бы намного проще. Но, кажется, и так получилось неплохо. Чувствую себя… иначе.

Дориан рассказал Деметре все о ее чудесном спасении и двух склянках, выбирать из которых пришлось наугад.

Теперь, если верить Тристану Найтингейлу, магические способности охотника должны были необратимо и многократно усилиться. Формулу именно этого зелья юноша затем использовал при разработке Воронов. Снадобье, уникальное и невероятное для всех остальных, являлось для шута лишь проходным вариантом. На второе зелье он возлагал куда большие надежды. Планировал победить с его помощью Абатиса Монтекью…

– И это зелье все еще может нам помочь, – проговорила Деми вслух, продолжая мысленную цепочку размышлений. – Мы можем использовать на нем кольцо. Дориан… Ты можешь его использовать!

Парень посмотрел на нее с удивлением, словно не понимая, к чему она клонит. Но затем… его лицо стало совершенно серьезным.

– Может сработать. Ты действительно хочешь этого? – спросил он, внимательно всматриваясь в ее лицо. – Уверена? Вернуть обратно ничего будет нельзя.

– Я уже давно готова, Дориан. Слишком давно, – улыбнулась Деметра. – Действуй.

Кивнув, охотник взял кольцо из ее руки, сосредоточился на мгновение и приложил его к склянке с последним зельем. Оттиск руны на миг блеснул на глиняной поверхности и исчез без следа. Больше ничего не поменялось, не подтвердило, что кольцо оказало нужный эффект.

С усмешкой Дориан протянул зелье Деми.

– Если что-то пойдет не так и ты умрешь еще раз, я буду знать, как снова воскресить тебя, – добавил он при этом.

Но она уже не слушала его, торопливо вынимая пробку. Губы припали к узкому горлышку бутылька, словно к целебному источнику. Зелье подействовало сразу. И тогда… Тогда началось настоящее волшебство.

Внутри что-то стремительно менялось. Весь организм перестраивался по велению шутовского снадобья, измененного руной. С каждой новой секундой Деметра чувствовала, как потоки энергии все дальше проникают в ее вены, словно невидимые корни, оплетающие изнутри.

Затем магия приобрела силу волн, разливаясь от сердца по телу, полностью. Деми буквально ощущала, как каждую клеточку ее существа переполняет невиданная сила. Эйфория захлестывала, прокатываясь мурашками по коже.

Это был момент, когда она осознавала свою новою истинную природу, становясь способной творить чудеса.

Руна «метаморфоз» всегда действовала одним образом: меняла объект, на котором был оставлен оттиск, на его полную противоположность. И когда ее приложили к зелью, лишающему магических сил, оно стало способно… наделять ими.

Действуя интуитивно, Деми прищелкнула пальцами и вызвала целый огненный вихрь, взметнувшийся до потолка, вместо скромного язычка пламени. Он осветил темную комнату и лицо Дориана, на котором вновь возникло выражение искреннего восторга.

– Тише, тише… Не спали здесь все, – успокаивающе протянул он с улыбкой, беря ее за руку, и пламя угасло. – Такое бывает у детей, когда их магия только пробуждается и они еще не способны ее контролировать. Для этого им поначалу даже не нужен амулет. Но я никогда раньше не видел, чтобы вызванные впервые темные чары были настолько сильными.

– Темные… – удивилась Деметра. – Значит, я теперь – темный маг?

– Мои поздравления, миледи, – шутливо усмехнулся Дориан. – Я никогда в таком не ошибаюсь. Зелье было предназначено для Абатиса Монтекью, темного мага. Поэтому, изменившись, оно привело тебя именно к этой стороне. Однако амулет все равно понадобится, и как можно скорее. Если мы хотим использовать твои способности с большей точностью и нам во благо, конечно.

– Ты прав, – согласилась Деми, стараясь свыкнуться с новыми ощущениями. Магическая энергия идеально встраивалась в ее тело и будто бы раскладывала мысли в нужном порядке. – Найти амулет будет легко. Пока мы торчим здесь, убитых наверху становится все больше. Абатис ни за что не остановится, если мы не вмешаемся. И кажется… теперь я знаю, как нам исправить историю.

– Твои новые способности подсказали тебе это? – насмешливо спросил охотник.

– Дориан, я серьезно! – воскликнула она, и на кончиках пальцев вспыхнули огненные искры.

– Хорошо-хорошо, – проговорил он, приподнимая руки как бы в знак того, что сдается. И тут же спросил, уже сосредоточенным тоном: – Что ты задумала?

– Чтобы все получилось, ты должен научить меня одним простым чарам, – торопливо проговорила она, вспоминая Ричарда и все его уроки магии.

Она хорошо помнила теорию, а теперь и практика, наконец, перестала быть для нее проблемой. Но вторая часть плана казалась куда сложнее первой.

– А потом… – продолжила она, глядя на Дориана. – Мы предадим Тристана Найтингейла.

* * *

Абатис Монтекью все еще находился во внутреннем дворе замка, когда сражение подошло к концу, а на небе выступила луна, расцветая в своем полном великолепии. Повсюду лежали раненые и убитые, однако он не допустил, чтобы хоть кому-то из других аристократов причинили вред. Они все еще были необходимы ему для главного замысла. Погибли лишь люди Эмброузов.

Гвиллион-холл и весь остров лишились своего господина… для того, чтобы обрести взамен короля.

– Хэлл Рейвен и Элизабет Старлинг помещены в темницы, рядом с шутом, – подошел и отчитался командир рыцарей. – Мы нигде не смогли отыскать сына предателя, мальчишку Делмара Эмброуза, милорд.

– Это неважно, – небрежно заметил Абатис. – Ребенок не сможет навредить нам и помешать шабашу. Соберите всех баронов и баронесс в главном зале. Знаменательное событие, в честь которого мы все сюда прибыли, пройдет, как запланировано.

Он переступил через тело убитой Ноэлин Эмброуз и направился ко входу в замок. Тяжелые двери открылись, и из них, к великому его удивлению, вышли посланцы с острова Авалона. Они направились прямо к нему.

Их одежды были перепачканы в крови, а девица даже умудрилась потерять головной убор – ее черные волосы, прямые и длинные, свободно развевались на ветру.

На мгновение Абатису стало не по себе – он видел, как девчонку подстрелили, а затем ее спутник использовал чары перемещения. Сбежал, – так подумал барон. Но, очевидно, авалонская магия была способна на куда большее, чем он мог себе вообразить.

Мужчина уже был готов вновь достать свой меч или отдать приказ, как вдруг… черноволосая девица упала перед ним на колени.

– Мы молим вас о прощении, – сказала она. – Слова предателей затуманили нам разум. Теперь мы понимаем, на чьей стороне правда. И мы хотим поддержать вас на шабаше.

Девица взяла барона за руку и прикоснулась губами к его пальцам, приветствуя, будто короля. Тут Абатис Монтекью не смог сдержать торжествующей улыбки.

– Я прощаю вас, – милостиво молвил он. – И буду счастлив посланникам с острова Авалона на шабаше. Поднимитесь, миледи.

Скромно улыбнувшись, она встала на ноги и оправила юбку платья. Втроем они вошли в холл, где уже собирались остальные.

Лица аристократов были мрачны – они скрывали в себе боль, душевную и физическую. Боль от поражения, в котором он, Абатис, имевший большинство умелых воинов на своей стороне, выступил победителем. Теперь, после увиденного, все непременно должны были его выслушать. И проникнуться словами нового правителя.

Он остановился в центре зала – никто не пожелал сесть за круглый стол. И подождал, пока стражники приведут всех. Таких же растрепанных и запятнанных кровью. Жаждущих прийти к соглашению и наверняка трясущихся за свои жалкие жизни.

Все они стояли вокруг него: Монтера Шеридан, Креон Райнер, Молдвин Бланшар, Стиана Альфано, Иво Лютвидж, Адвальда Сигьюгерд, Тенгерн Говард, Лиагон Стюарт, Элодия Рошфор, Лир Тревельян. Его личный ковен, первый Верховный Ковен Англии.

Все, что ему оставалось, – это лишь явить перед ними чудо. И Абатис уже собирался велеть привести к нему шута, чтобы тот помог все провернуть, как договаривались. Но неожиданно для себя решил немного повременить. Посланцы с Авалона чуть улыбались, словно поддерживая его решение.

Когда слуги покинули зал и в нем остались одни бароны и баронессы, шабаш начался. Первым взял слово Молдвин Бланшар, выйдя в центр и встав рядом с Абатисом.

– Чудовищное преступление свершилось на ваших глазах, – начал он гневно. – Столько людей было погублено ни за что… И вы еще хотите видеть Абатиса Монтекью нашим предводителем? Хотите жить под его началом на этом кровавом острове? На Авалоне могло быть наше последнее укрытие, а коль его больше нет, и милостивый король Генрих поклялся извести нас, то и жизни в Англии нам больше не будет! Решайте сами, милорды и миледи. Но я за бароном Монтекью не пойду.

– Среди валлийцев издавна известны такие слова: «Кто был плохим однажды, знает, как быть плохим в другой раз», – согласилась с ним Адвальда Сигьюгерд, с гордым видом выступая вперед. – Не существует для нас веры в английских узурпаторов, кем бы они ни являлись, человеком или магом… как не существует у нас и собственной страны. И не признаем мы никакого другого короля, кроме великого короля Артура! Я не пойду за Абатисом Монтекью.

Креон Райнер поддержал сказанное. Присоединились к ним Стиана Альфано, Иво Лютвидж и даже любимая невеста… Монтера Шеридан. Абатис взглянул на нее с изумлением, не веря в еще одно предательство, и заговорил каким-то чужим, не своим голосом:

– Гордон Эмброуз был мне другом, все вы знаете об этом. И я не хотел убивать его. Сама судьба вынудила меня поднять меч на соратника, ибо замыслил он страшное, – проговорил Абатис. – Он обвинил невиновных в предательстве, лишь бы подставить меня. Желал изничтожить всех людей в нашем мире и сам стать во главе! Я же предлагаю вам спасение от всех бед и несчастий, новую землю обетованную, где все смогут жить в счастье и согласии!

– Скоро меняются твои планы, да вот наше мнение изменить не удастся, – твердо выговорил Молдвин Бланшар. – Я уже говорил тебе, Абатис… а теперь спрошу прямо: чем ты подкрепишь свои слова?

– Тем, что я и есть король Артур, избежавший гибели и возродившийся, чтобы спасти волшебников и магов от великих бедствий, – изрек Абатис Монтекью, взирая с величием, достойным его статуса.

Шепот, тихий и недоверчивый, прошелся по залу, лишь Деметра Лоренс, стоя во втором ряду, позади аристократов, искреннее радовалась в душе. Она с чувством посмотрела на Дориана и, прикрывшись ладонью, продолжила шептать одними губами заученный наизусть текст из «Хроник Тринадцати Первых»:

– Прожил я почти дюжину жизней на острове Авалон и столько раз пил из волшебного источника, что и сам стал магом. И жестокости людей потакать больше не желал…

– …Назвался я Абатисом, сыном бездетного барона, и вы поверили мне до поры до времени, – подхватывал Абатис Монтекью, не в силах противиться сильнейшим чарам принуждения, что были наложены на него Деметрой в ту секунду, когда она поцеловала ему руку. – Теперь настал час мне раскрыться. Пусть посланники с Авалона подтвердят мои слова!

Деметра и Дориан с готовностью вышли из круга и преклонили колени.

– Он тот, кто поведет вас за собой, – сказала Деми, и голос ее прозвучал уверенно.

– Тот, кто создаст новые земли для всех страждущих, – добавил Дориан.

– Истинный король Артур – Абатис Монтекью, – закончила Деметра.

Со всей почтительностью поднявшись, они вернулись на свои места. Еще более смешанные эмоции стали видны в глазах аристократов. Кто-то, как очаровательная Иво Лютвидж, быстро принял слова на веру. Другие, вроде Молдвина Бланшара или Креона Райнера, упорствовали, стоя на своем.

– Однако это все еще слова, пусть более красивые, – усмехнулся Молдвин. – Если бы слова имели бы реальную силу, то можно было назвать королем и бродячего актера.

Почувствовав резкий, вскипающий гнев, Абатис Монтекью смерил барона презрительным взглядом.

– Возьми свой меч и сейчас же вонзи его мне в сердце! – грозно выкрикнул он. – Не стану я править теми, кто не имеет в меня веры!

– Это сделаю я, милорд, и с превеликим удовольствием, – ухмыльнулся Креон Райнер. – Гордон Эмброуз был мне другом.

Мужчина выхватил меч и прежде, чем кто-либо успел его остановить, вонзил стальное лезвие в грудь барона. Стиана Альфано вскрикнула от страха и неожиданности, а Монтера Шеридан, невеста Абатиса, чуть улыбнулась, явно не сдержавшись. Впрочем, улыбка ее почти сразу погасла, сменившись изумлением.

Дориан, спрятав руки под бархатной накидкой, использовал свои новые силы, и меч не нанес «королю Артуру» никакого вреда. Когда же Креон Райнер, ошеломленный и напуганный, извлек его, рана затянулась на глазах у всех.

– Уверуйте, увидев! – воскликнул Абатис. – Ибо я истинный король Британии от моря и до моря, король всех магов и волшебников, чародеев и колдунов, и ничто не способно меня сразить! Создадим же свое королевство, милорды и миледи… И да будет оно существовать вечно!

Он раскраснелся от чувства собственного превосходства, глядя, как все спешат преклонить перед ним колени.

А Деметра Лоренс улыбалась Дориану Далгарту. История вернулась на круги своя, в точности, как было описано в «Хрониках». Осталось дело за малым – помочь Тринадцати Первым создать Нью-Авалон и избежать проклятия Тристана Найтингейла.

Глава 29. Так было, и так будет

В следующие несколько дней у Деметры и Дориана было много дел. Надлежало привести Гвиллион-холл в порядок после устроенной Абатисом Монтекью резни, а также пообщаться с каждым из членов нового Ковена, чтобы убедиться в их безоговорочной поддержке избранного магистра.

Из Англии долетали обрывочные сведения о том, что король Генрих VIII уже снарядил корабль на поиски мятежных баронов, осмелившихся лишить страну волшебной поддержки, да и к тому же откусивших крошечный кусочек ее бесценных земель.

Угроза того, что все могло пойти не так, никуда не исчезала, но, как ни странно, Деми чувствовала себя на удивление спокойно. Обретенная магия будто бы подпитывала ее изнутри неугасаемой энергией, не позволявшей уставать от новых обязанностей. Она больше не являлась человеком и ощущала себя иначе. Увереннее, сильнее, взрослее. Так, как если бы вернула давно утраченную частичку себя, делавшую ее личность цельной и гармоничной.

Проснувшись как-то утром слишком рано, она оделась в домашнее платье, накинула плащ с капюшоном, взяла плетеную корзинку и потихоньку выскользнула в сад.

Компания травы, покрытой прохладной росой, и цветов, еще только раскрывавших свои бутоны навстречу солнцу, действовала на нее умиротворяюще. Деметра жила в прошлом уже больше двух недель и до сих пор не привыкла к тому, что могла их видеть.

Ходя по узким тропам и слушая щебетание птиц, она думала обо всем, что им пришлось и, возможно, еще придется пережить. Размышляла о Тристане Найтингейле – наследнике рода Мерлина и Дориане Далгарте – наследнике рода короля Артура. Об обманщике Абатисе Монтекью, решившем разрушить старый уклад жизни и встать во главе нового, лишь бы потешить свою гордыню… И Гордоне Эмброузе, чьи понятия о чести и справедливости привели его семью к гибели.

Ноэлин… Милая Ноэлин… Ее было жаль больше всего. Девушка пала невинной жертвой чужих жестоких амбиций, не успев вырастить сына и родить дочь. На память от нее остался только сад. Прекрасный сад, о котором Деметра пообещала себе заботиться, сколько сможет.

Не так давно она обнаружила заросли мяты, сразу за розовыми кустами, в тени окружавшей замок стены. И теперь сорвала несколько больших пучков. Веснушчатая горничная, которую, как выяснилось, звали Лэсли, сказала ей, что их можно засушить и заварить в горячей воде, сделав приятный и нежный на вкус отвар. Такой травяной чай мог стать отличной заменой противному горькому элю, подаваемому здесь в любое время суток.

Деми сложила травы в корзинку и прошла чуть дальше, к фонтану, где недавно посадила белые лилии в память о погибшей подруге. Им еще было рано цвести, однако, не без поддержки чар, стебли уже вытянулись высоко вверх.

Присев возле них, Деметра провела ладонью по гладким зеленым листьям, наблюдая за тем, как они еще больше увеличиваются, а из крупных бутонов рождаются удивительные белоснежные цветы. Она уговаривала себя использовать магию как можно реже и не забывать о том, что значит быть человеком… И все равно никак не могла пока с ней наиграться, словно ребенок, дорвавшийся до особо желанного подарка.

Магический амулет в виде цепочки, которым она сейчас пользовалась, был снят с шеи одного из мертвых стражников, и это было неприятно. Деми хотела бы завести собственное украшение, сумевшее отразить ее характер, но времени на его поиски пока не хватало.

Она вскинула голову, заслышав мелкие шаги по тропинке, и поднялась, посмотрев на бегущего к ней маленького темноволосого мальчика с серыми глазами. Вслед за ним семенила пожилая служанка-няня.

– Леди с Авалона! – радостно воскликнул Делмар, протягивая к ней руки, и Деметра подхватила малыша так же, как это делала Ноэлин.

Она позаботилась о том, чтобы спрятать мальчика сразу после своего чудесного воскрешения, и Абатис Монтекью не смог найти его. Теперь будущему родоначальнику семьи Далгартов опасность уже не грозила.

– Вы можете вернуться в свои прежние покои, – сказала Деми служанке, когда та подошла ближе. – Я прослежу за тем, чтобы вас никто не беспокоил.

– Вы сущий ангел, миледи, – проговорила пожилая женщина. – Благодарю вас.

Солнце поднималось выше, и скоро Деметра была вынуждена покинуть малыша и его няню. Она вернулась в замок, передав корзинку с мятой на кухню, чтобы травяной чай успели приготовить к завтраку, и отправилась одеваться при помощи горничных в уже дневное, привычное и тяжелое, бархатное платье.

Еду подали не в главном холле, а в небольшом зале сразу за ним, где по приказу Деми была обустроена полноценная столовая с красивым дубовым столом и резными стульями. С некоторых пор ей не хотелось принимать пищу на виду у стражников и прислуги.

Остальные обитатели замка, впрочем, своих привычек не меняли, и в новой столовой собрались только Деметра, Дориан и… Абатис Монтекью.

Новый глава Верховного Ковена, магистр Абатис выглядел великолепно в своем роскошном алом наряде и в золотой короне в виде тонкого обруча, украшенного мелкими драгоценными камнями. Самоцветы причудливо переливались, когда на них попадали солнечные лучи, а длинные светлые волосы мужчины были уложены волосок к волоску. Несмотря на поистине королевский вид, выражение лица у главного правителя казалось крайне недовольным.

Деми поприветствовала его миловидной улыбкой и, сев рядом с Дорианом, приступила к завтраку. На этот раз подали пирог с ветчиной, мягкий сыр с орехами и медом и заварной крем с голубикой на десерт. Пирог особенно удался, а мятный чай и вправду был очень приятен на вкус, так что настроение у Деметры быстро стало отличным.

Дориан ее радости не разделял.

– У нас так и не получается склонить Тристана Найтингейла на свою сторону, – сказал он, доливая себе еще эля. – Сегодня я вновь разговаривал с ним – бедняга все так же намерен мстить. А Хэлл Рейвен и Элизабет Старлинг его поддерживают.

– А может, нам самим попробовать зачаровать эту сферу? – с улыбкой спросила Деми. – Пустая сфера и устройство с кристаллами у нас уже есть.

– Остроумно, – приподнял бровь Дориан. – Тринадцати Первым необходимо создать Нью-Авалон до того, как король Генрих доберется до острова. А значит, осталось всего несколько дней, как всегда.

– Тринадцати Первым, Дориан, – напомнила Деметра и сделала глоток чая. – А сейчас в Верховном Ковене всего одиннадцать человек, по вине нашего дорогого Абатиса.

Мужчина смерил ее яростным взглядом, но ответить ничего не смог.

– О, не надо на меня так смотреть, – усмехнулась Деми, заметив буравящие ее глаза магистра. – Вы хотели стать королем, и вы им стали. Вам не на что жаловаться. Будьте паинькой и продолжайте украшать своим величественным видом Верховный Ковен.

– Мы все равно не могли принять в Ковен ни Хэлла, ни Элизабет, ни Гордона. И тем более не могли пригласить Тристана, как бы ему этого ни хотелось. В финальном списке никого из них не было, – ответил Дориан и, тоже обратив внимание на Абатиса, перевел взгляд на Деметру. – Как долго ты намерена держать этого несчастного под контролем?

– Столько, сколько потребуется, – отрезала Деми. – Абатис должен на своем опыте понять, как это неприятно, когда тебя вечно пытаются использовать… и перевоспитаться. Теперь уж я прослежу за этим сама и не допущу повторения ситуации, как с Коулом Ларивьером.

Чары принуждения являлись одними из самых простых, поскольку чаще всего маги и волшебники накладывали их на обычных людей, которые не могли от них защититься. Крайне редко случалось такое, чтобы подобные чары были наложены на кого-то, способного творить чудеса, – внутренняя ментальная защита не позволяла им пробиться.

Однако магические способности Деметры оказались настолько сильны, что она легко могла манипулировать даже магами и волшебниками, поддерживая чары постоянно, не истратив при этом и десятой части своей энергии. Она могла бы заставить подчиниться и Тристана Найтингейла, но… не хотела использовать свой новый дар во зло.

Юноше и так досталось слишком много. С какой-то стороны его жизнь была похожа на ее собственную.

– Посланцы с Авалона так до сих пор и не явились… – задумчиво вспомнила Деми. – Нужно не забыть распорядиться отправить гонца к брату Гордона в Уэльс, чтобы пригласить его в Ковен. И… Абатис, когда вы позовете к нам свою сестру Деметру?

– Мою сестру, миледи? – переспросил Абатис и неожиданно ухмыльнулся. – У меня никогда не было такой сестры.

– А кто тогда, кузина? Дальняя родственница, чья-то воспитанница? – уточнила она. – Не морочьте нам головы, мы слышали, как вы говорили о своей сестре с бароном Эмброузом на приветственном пиру. Хотели выдать ее замуж за брата Гордона.

– Мою единственную кузину зовут Мэри, миледи, – вновь ухмыльнулся Абатис. – А имени, подобного вашему, я никогда раньше не слышал.

Смысл сказанного не сразу дошел до Деметры. Она медленно вернула глиняную кружку с чаем на стол и посмотрела на Дориана. Охотник тоже выглядел озадаченным.

– Так было, и так будет… – протянула Деми, ощущая вернувшуюся внутреннюю дрожь. – Эти слова говорили Вильгельмина Спирита и Юфемия Старлинг. Юфемия была воспитанницей Тристана Найтингейла… Конечно, она тоже могла знать…

– Знать что? О чем ты? – переспросил Дориан, не понимая.

Однако Деметра понимала… И все становилось на свои места.

– Я смогу убедить Тристана, Дориан, – прошептала она. – Теперь мне это ясно…

* * *

Всего несколькими минутами позже Деметра спустилась в подвал к темницам. В корзинке она несла с собой две книги – «Хроники Тринадцати Первых» и гримуар Тристана Найтингейла.

В подземном коридоре было темно. Пламя единственного факела подрагивало на сквозняке. Из щелей в каменной кладке тянуло сыростью, и слышалось, как где-то скоблили своими когтями крысы. Находиться здесь долго не имелось никакого желания, и страшно казалось даже подумать о том, чтобы провести в подобном месте хотя бы одну ночь. Воспоминания о заточении в катакомбах Ордена Монтеры все еще были свежи и неприятны.

Деми приказала стражнику отпереть деревянную дверь с квадратным решетчатым оконцем, ведущую в камеру шута. И когда это было сделано, вошла внутрь, прихватив с собой масляную лампу.

Стражник закрыл за ней дверь, и Деметра смогла осмотреться. В крошечном, чуть вытянутом помещении не было ни окна, ни кровати, ни стола, лишь вонючее корыто в углу и ворох несвежей соломы, заменявший постель. На этой соломе юноша и сидел, прислонившись к стене и опустив голову на грудь. Растрепанные и чуть волнистые серебряные волосы падали ему на глаза.

Тристан Найтингейл выглядел потерявшим всякую надежду и казался еще бледнее, худее и младше своих лет.

– Слышала, ты ничего не ешь, – тихо начала Деми, опуская корзинку на пол. – И отказываешься переселиться наверх, в комнату с удобной кроватью и прочей мебелью.

– Мне ничего не нужно от вас, миледи, – храбро и с неприкрытой ненавистью выпалил юноша, не поднимая головы. – Вы предали меня. Пообещали помочь, победить Абатиса Монтекью… Втерлись к нам в доверие… А теперь желаете подкупить меня, чтобы я помог вам создать новый мир… Зачем же мне это делать?

– Если ты умеешь читать мысли, то прекрасно знаешь, зачем, – вздохнула Деметра. Она присела рядом с ним и осторожно поставила масляную лампу подальше от соломы. – Как знаешь и то, кто мы с Дорианом такие и откуда на самом деле прибыли.

– Из Нью-Авалона, – подтвердил Тристан, наконец глядя на нее. – Из того самого мира, который умер в точности так, как я и запланировал.

– То, что произошло с тобой, – ужасно несправедливо, – сказала Деми. – Но разве оно стоит десятков тысяч погубленных жизней? Ты мстишь не Абатису и не нам, поддержавшим его, а ни в чем не повинным людям, никак не причастным к твоим страданиям. Скоро король Генрих объявит в Англии настоящие гонения на всех, кто обладает магическими силами, и только Нью-Авалон станет для них единственным убежищем. Это будет чудесный мир с пятью островами, с деревнями и городами, и настолько красивой столицей, что ты даже и представить не можешь. Я бы хотела увидеть его таким… а не искаженным твоим проклятием.

– Однако я сам его все равно не увижу, поскольку вы прогоните меня, – упрямо выпалил юноша. – И во главе созданного мной мира будет стоять Абатис Монтекью! Я не могу пойти на это, миледи.

– Боюсь… тебе нужно будет пойти на нечто большее, – печально улыбнулась Деметра. – Ты должен выслушать меня.

Она принялась вспоминать всю свою жизнь, которой другие пытались манипулировать с самого начала. Как из нее пытались сделать избранную и спасительницу, покуда она вовсе этого не желала. И как они с друзьями долгие годы пытались понять, какие тайны скрывает в себе прошлое. Деми рассказала об Ортруне Рейвен и ее муже – графе Уильяме Далгарте, считавшем, будто именно он изобрел Воронов, о трагической истории любви Людвига и Антуанетты, о печальный сказке четырех сестер и о кознях Азурии и Юфемии Старлинг. О том, как остров Эйрин поднялся в небеса. О том, как умер Нью-Авалон…

Они говорили и говорили, много времени, так что даже масляная лампа начала гаснуть.

– Все ниточки ведут к тебе, Тристан, – протянула Деми наконец. – Так уж получилось, что судьба нескольких миров зависит только от тебя. И не мне суждено быть спасительницей. Меня направили сюда, чтобы помочь тебе спасти всех.

– Хотел бы я верить вам, миледи, – ответил юноша, совершенно ошеломленный.

– Все записано здесь, – сказала Деметра и достала из корзинки книги.

Чарами она вновь зажгла лампу и зачитала ему отрывок из «Хроник», в котором рассказывалось о шабаше, а затем вручила Тристану его собственный, заполненный до последней страницы, гримуар.

– Так было, и так будет – вот что говорили некоторые люди из моего времени. Но я не понимала, что это значило, до сегодняшнего утра, – с замиранием сердца проговорила Деми, пока он пролистывал гримуар. – Посланцы с Авалона так и не прибыли, а сестры по имени Деметра у Абатиса не было вовсе… И тогда я поняла, что мы с тобой уже говорили… когда-то.

– Говорили? – удивленно переспросил Тристан, отвлекаясь от книги.

– Да, – кивнула Деметра. – В тот раз я точно так же рассказала тебе обо всем, и ты меня выслушал. Но остался при своем мнении и обманул нас всех. Ты втайне поместил свое пророчество на сферу – душу Нью-Авалона, и я узнала об этом только тогда, когда природа начала умирать. Изменить что-то уже было нельзя. Я не в первый раз перемещаюсь в прошлое… Такое уже случалось.

– Так было, и так будет, – повторил юноша, раздумывая над ее словами. – И что вы намерены делать теперь?

– Я могла бы заставить тебя чарами, но не стану. Я доверюсь тебе еще раз, – ответила Деми. – Выбери добро, Тристан Найтингейл, раз и навсегда. Иначе мы так и будем ходить по кругу, снова и снова, пока я не сумею убедить тебя.

Юноша молчал, а Деметра продолжала:

– Ты станешь величайшим волшебником и главой собственного мира – Элизиума. А кроме того… останешься хорошим человеком. Разве этого мало?

– Нет, миледи, – сказал Тристан, захлопнув гримуар с глухим стуком. – Выходит… Я должен в точности повторять историю, как и вы. Совершать все поступки, что уже делал когда-то. Кроме одного, с пророчеством. Только так в будущем все наладится.

Деми кивнула. Юноша отложил книгу в сторону, сел поудобнее, даже как-то приосанился. И вдруг щелкнул пальцами.

Гримуар взлетел в воздух и загорелся ярким пламенем. Деметра вскрикнула, но не успела остановить чары. Спустя секунду на пол темницы опустились лишь сероватые хлопья пепла.

– Пусть история идет своим чередом, – объяснил Тристан. – И мне не понадобится помощь гримуара из будущего. Достаточно будет руны «метаморфоз», что выгравирована на вашем кольце, миледи.

– Ты хочешь, чтобы я отдала его тебе? – спросила Деми.

Она готова была пойти на это и уже начала снимать украшение с пальца, когда юноша остановил, накрыв ее ладонь своей.

– Не стоит. Я запомнил ее с того самого момента, как увидел, – покачал головой он. – Я точно знаю, чего хочу в своей жизни, миледи. Я представлял ее много и много раз, в моменты печали. И если судьбе угодно, чтобы я исправил свою ошибку и чтобы история могла бы двигаться дальше, по прямой, а не по кругу… То быть посему.

Тристан Найтингейл сжал ее руку и улыбнулся. Просто, искренне, радостно.

– Я помогу вам, Деметра, – сказал он. – А лорд Рейвен и леди Старлинг последуют за мной.

* * *

Несколько дней спустя, ранним утром, Деметра и Дориан сидели в бывшей спальне Ноэлин Эмброуз, ожидая, покуда их пригласят. Осмыслить открывшуюся правду было сложно и невероятно. Недавно никто из них не мог даже помыслить о подобном исходе. И тем не менее сейчас он казался реальнее всего.

– Мне придется вернуть свой настоящий светлый цвет волос, – сообщила Деми, вертя в руках прощальную открытку, подписанную всеми близкими на ее похоронах. – Надеюсь, ты не имеешь ничего против блондинок?

– Постараюсь привыкнуть к этому, – хмыкнул Дориан с дивана. – Как и к остальному. Сегодня Нью-Авалон будет спасен, и придется решать, что делать дальше.

– А что, есть предложения? – спросила Деметра, пряча открытку в одну из книг Ноэлин, стоявших на полке.

Она подошла к Дориану и села к нему на колени. Пышная юбка ее нового платья растеклась вокруг переливающимися голубыми волнами.

– Мой средний брат уже женатый, взрослый мужчина, младший нашел себе подружку, а ты помирилась с сестрой, – сказал охотник, обнимая ее за талию. – Мы можем годами ждать, пока изобретут чары, способные переместить нас обратно. А можем не ломать в очередной раз историю и просто довериться ей. Не считаешь, что нам пришло время пожить для себя?

– Учитывая, что посланниками из «Хроник» всегда были мы и все происходящее оказалось огромной временной петлей? – поинтересовалась Деми. – Когда я спросила Тристана о том, как такое возможно, он пустился в запутанные и долгие рассуждения о природе открываемых порталов, содержащие сложные формулы и вычисления… Я поняла одно: когда портал создается, то возникает и параллельный мир, одновременно и похожий на прежний, и нет. На свете существуют миллиарды разных миров. В каких-то из них Дрейк и Рубина умирают вместе с Нью-Авалоном, в каких-то магистром Верховного Ковена становится Тристан, а в каких-то мы побеждаем, и все существуют одновременно… Не знаю, кто начал этот круг и как он выглядел изначально, но…

– …Но суть одна. Тристан Найтингейл продолжал упорствовать, и мы не могли его убедить, проходило почти пятьсот лет, рождались новые мы и отправлялись в прошлое. У нас ничего не получалось, вновь проходило почти пятьсот лет, круг начинался заново… И будущее менялось в зависимости от наших действий, – продолжил Дориан. – Поэтому мы с тобой и были записаны в «Хрониках».

– Поэтому мы с тобой вошли в число Тринадцати Первых, – улыбнулась Деметра. – Это ты, скрыв свое лицо, пришел к Вильгельмине Спирите, когда та была молодой. Рассказал ей о портале на Эйрин, вручил колокольчик и назвал мое имя. Поэтому она так хотела, чтобы в прошлое отправилась именно я. Она не знала ничего о тебе. Думала, что я перемещусь, а ты останешься в том времени. И потому Вильгельмина вознамерилась спасти тебя от печали, опять сведя с Ликой Спиритой. Наверное, она уже представляла себе свадьбу.

– Забавно, что все это время мы помогали сами себе, – усмехнулся парень.

– Придется делать это и дальше, чтобы история оставалась неизменной, – сказала Деми и вздохнула. – Я предскажу Антуанетте Вайерд конец Нью-Авалона, чтобы та передала послание Рицци Альфано. И я же предстану перед Азурией Старлинг, когда та взовет ко мне, чтобы вручить ей кольцо с печатью «метаморфоз», с которым она натворит великих бед. Я стану светловолосой волшебницей из сказки…

– История, как и жизнь, не может быть полностью идеальной, Деметра. Она состоит из света и тьмы, поочередно сменяющих друг друга. И как бы плохо, тяжело и мрачно ни было вокруг, нельзя забывать о том, что даже за самой темной ночью всегда следует рассвет, – ответил Дориан и заглянул ей в глаза. – Тринадцать Первых… Я столько раз сидел перед их витражами в главном соборе Нью-Авалона, но и подумать не мог, что все это время смотрел… на тебя.

– И на себя, – засмеялась Деметра. – Думаешь, из нас получатся неплохие боги? Правда, нам понадобятся помощники… Кто-нибудь, кто будет знать абсолютно все и сможет объяснить нашим родным, что произошло…

– Кажется, у меня есть на примете подходящая кандидатура, – усмехнулся Дориан и уже явно собирался назвать имя, как… был остановлен звуком открывшейся двери.

За ней стоял пожилой стюард, прежде служивший Гордону Эмброузу.

– Кони готовы, милорд из Авалона, – сообщил он, демонстративно не замечая вызывающую позу, в которой застал своих господ.

– С сегодняшнего дня обращайтесь ко мне, как к милорду Одинару Эмброузу, будьте любезны, – попросил Дориан.

Стюард, кивнув, вышел. А Деми не смогла сдержать нового приступа хохота.

– Только ты мог додуматься переставить буквы в своем имени так, чтобы никто из будущего об этом не догадался, – выговорила она сквозь смех.

– Было бы странно, если в списке Тринадцати Первых одновременно обнаружились бы Дориан и Деметра, тебе так не кажется? – спросил парень, на краткий миг улыбнувшись. И уже серьезно добавил: – Мы уважим память Гордона и Ноэлин, сохранив эту фамилию.

– Ноэлин говорила, что хотела бы назвать свою дочь Лилианной, – вспомнила Деми. – Учитывая, что Лилианна Эмброуз в действительности существовала, то…

– Да, Деметра, – выдохнул Дориан, прижимая ее к себе и сближая их лица. – Мы дадим ей это имя. Мы вместе.

– А Делмар?.. – уточнила Деми, чувствуя, как сердце ускоряет ход.

– Получит фамилию Далгарт и станет основателем нашего с братьями рода, – уверенно ответил он. – Вот все и сложилось.

– Все сложилось, – с улыбкой повторила Деметра и отстранилась, потянув его за руку. – Идем, любовь моя. Наш Верховный Ковен ждет нас.

Вместе они вышли из замка во внутренний двор. И, несмотря на то, что коней подготовили на каждого, выбрали себе одного на двоих.

Погода в этот день стояла идеальная, не слишком ветреная и не слишком теплая. Весна подходила к концу, а за ней ожидалось жаркое лето. Самое лучшее лето в жизни Деметры.

Она была готова целую вечность ехать по неровной проселочной дороге, огражденной от всего мира стенами цветущего леса. И ей хотелось провести эту вечность с Дорианом. Однако уже скоро они проехали мимо деревни, свернув в сторону высоких холмов.

Расчеты Тристана Найтингейла не могли подвести – юноша отыскал ту самую пещеру, в которой и было устроено святилище для предстоящего ритуала. Теперь сам Тристан, а вместе с ним Хэлл Рейвен и Элизабет Старлинг ждали их возле входа.

Дориан спешился первым и помог спуститься Деметре.

– Все готово, – сообщил Тристан, подходя к ним. – Кристальное устройство и сфера… Правильная сфера, на этот раз. Члены Верховного Ковена собрались внутри.

– Надеюсь, они вас не видели? – с волнением спросила Деми. – Никто не должен знать, что мы вас отпустили.

– Никто, миледи, – улыбнулся юноша. – Для всех в Англии мы останемся изгоями и предателями, а в Париже станем известны как основатели Элизиума. Для нас начнется новая жизнь. Для всех нас.

Он вдруг замешкался и со смущенным видом достал из кармана украшение, которое протянул Деметре на ладони. Ее любимый кулон с топазом. Утерянный, испорченный и вернувшийся… в своем первоначальном виде.

– Я создал этот амулет для вас, миледи, и наделил его своей светлой магией, – объяснил Тристан Найтингейл. – В память о нашей дружбе.

– Спасибо. Я не забуду о ней, – с улыбкой ответила Деми, надевая амулет на шею. – И удачи вам.

Обняв Дориана, она наблюдала за тем, как все трое – Рейвен, Старлинг и Найтингейл – седлают коней и уезжают, скрываясь за горизонтом.

– Я подумала над твоим предложением, – сказала Деметра охотнику, когда троица совсем пропала из виду. – И мой ответ – «да». Я хотела бы, наконец, пожить для себя.

– Идти с тобой рука об руку, до скончания веков… звучит куда интереснее, чем банальная свадьба, – усмехнулся Дориан Далгарт. А затем, хитровато сверкнув своими светлыми стальными глазами, прошептал: – Я всегда буду с тобой… Ты моя искра света во тьме, мое вечное волшебство.

И поцеловал ее так, как никогда раньше.

Ну, а после, взявшись за руки, они направились в святилище, где их ждали остальные Тринадцать Первых. Туда, где вот-вот должен был зародиться Новый Авалон.

Предсказание, когда-то сделанное богиней Деметрой для Антуанетты, и вправду было ужасным, безнадежным и необратимым – в прежней реальности. Но только что они создали новую, совершенно иную реальность.

Реальность, в которой был возможен хороший конец.

Вместо эпилога

Портал уже начал закрываться, как Дориан вдруг применил чары перемещения и нырнул в него вслед за Деметрой. Дрейк с удивлением поглядел на стоявшую рядом Рубину. Все произошло настолько стремительно, что он лишь успел заметить мелькнувшую в сияющем облаке спину в кожаной куртке. И даже… не успел попрощаться с братом. Чары спящего короля прекратили свое действие, и в святилище стало неожиданно темно.

– Куда они переместились? – с тревогой и гневом спросил Дрейк Вильгельмину Спириту, смотревшую на них с высоты круглого мраморного подиума. – Что происходит?!

– Спросите лучше, чего не происходит, мои дорогие птенчики, – ответила пожилая женщина с доброй улыбкой. – Прислушайтесь…

Ответом была тишина. Неожиданная и оттого оглушающая. Нереалистичная… ведь еще мгновение назад Нью-Авалон захлебывался в предсмертной агонии.

– Что случилось с островом, Вильгельмина? – дрожащим голосом поинтересовалась Руби. – Неужели мы все…

– Не нагнетай, дорогая, – мягко попросила старушка. – Конечно же, мы живы.

Со странным, чрезмерно радостным видом она спустилась и уверенно направилась к выходу. Недоуменно переглянувшись с женой, Дрейк посмотрел на сферу на постаменте. Только… она вдруг стала молочно-серой, серебристой, словно наполненной туманом.

– Что это значит? – нахмурилась Рубина. – Я уже ничего не понимаю.

– Идем, – предложил Дрейк и потянул ее за руку.

Поднимаясь по неровным ступенькам, они сразу увидели свет, струящийся сверху. И это был истинный свет в конце туннеля. Потому как снаружи ожидало то, о чем они и мечтать не могли.

Деревья с зеленой листвой и яркие цветы, теплое солнце и голубое небо, стрекот насекомых и пение птиц. Нью-Авалон ожил, забыв о черно-белых красках, забыв даже о том, что на календаре был отмечен февраль…

– У них получилось! – воскликнула Вильгельмина Спирита, оглядываясь на Дрейка и Рубину. – Все получилось в точности, как было задумано!

– Без вас мы бы не справились, уважаемая, – хитровато проговорил чей-то мужской голос.

А затем, пробравшись сквозь кусты, на поляну вышел и сам мужчина. Джон Киф, в неизменном клетчатом костюме.

– Что еще за «мы»? – первым обрел дар речи Дрейк. – Потрудитесь объяснить!

– Ну разумеется, мальчик мой, разумеется! Разве не я прочил вам должность в Верховном Ковене, которую вы займете взамен вашего старшего брата? – заулыбался управляющий клуба. – Нью-Авалон спасен. Теперь уж навсегда.

– Да, но почему он спасен? – подала голос Рубина. – И куда пропали Деметра и Дориан?

– Ах, насчет этого, – всплеснул руками Джон Киф, будто бы только сейчас вспомнив. – Мои уважаемые господа просили передать, что ожидают вас на аудиенции в Старом городе Эйрина. Полагаю, они захотят рассказать вам свою историю лично.

– Кто ваши господа? – спросил Дрейк.

– Деметра Монтекью и Одинар Эмброуз. На самом деле я всегда тайно служил лишь им, – ответил мужчина, подмигнув. – Однако на вашем месте для начала я бы посетил город Эмайн Аблах и подивился бы тому, насколько он преобразился. Он и все четыре острова архипелага. Нью-Авалон, Броллахан, Стурворм и Вайлдхант, целые и невредимые. А теперь позвольте откланяться. Как у личного управляющего Тринадцати Первых, у меня еще слишком много дел.

С почтительным видом поклонившись, он направился вдаль по узкой лесной тропе. Повернувшись, Дрейк поглядел на жену с изумлением.

– Одинар… – повторил он, догадавшись.

С этой минуты, осознал Дрейк, их жизни изменились, навсегда и безвозвратно. На руинах старого мира возник совершенно новый, возродившийся из пепла. А где-то вверху, в сияющей синеве неба, парил остров Эйрин, на котором уже очень давно ждали друзья.

* * *

Февральский редкий снег окутывал деревню Хэксбридж и соседний с ним Палберри. Стоял поздний вечер. Большинство жителей предпочитали проводить его так, как было комфортнее, – в домашних хлопотах или стряпне на кухне. А может, сидя в кресле возле камина с кружкой горячего шоколада или стаканом доброго шотландского виски. Джон Киф всегда предпочитал последнее.

И, ожидая прихода гостей с минуты на минуту, не смог отказать себе в приятном удовольствии. Мужчина прошел по пустому и непривычно тихому главному залу до барной стойки, где и плеснул себе немного янтарного виски в стакан.

Ночной клуб в отреставрированном викторианском особняке уже давно был закрыт для посещения. С вершины пологого холма он косился на низенькие коттеджи и домики темными окнами башен, являясь лишь еще одним старым домом, запомнившим многое. Например, взгляд больших голубых глаз маленькой девочки, принесенной однажды темной ночью взволнованной матерью. Или стальной отблеск серых глаз охотника, притаившегося в тени уединенного алькова на шумной вечеринке. Помнил он и первую их здесь встречу… Так же, как запомнил и все последующие.

Заслышав стук в дверь, Джон Киф вернул стакан на стойку. Он прошел вперед, откинув бархатные портьеры, и пересек темный холл, чтобы поскорее впустить, не задерживать гостей на холоде.

На крыльце стояли двое, повзрослевшие и прошедшие через многое, но в душе ничуть не изменившиеся и такие же влюбленные, как прежде. Они поприветствовали Джона, своего старого друга, а он широко улыбнулся им, сказав:

– Добро пожаловать в клуб Рейвен. Здесь вам рады всегда!

Конец

Благодарности

Вот мы и встретились с вами в конце трилогии Рейвена, в последний раз. Хотя все и закончилось на страницах книг, но продолжится до тех пор, пока кто-то будет помнить о них и любить.

Эти три книги для меня – часть огромного периода жизни, в течение которого я взрослела, переживала ужасные вещи, училась справляться с трудностями и потерями, влюблялась и чувствовала себя счастливой. Все свои переживания, все самые тяжелые мысли я вкладывала в бумагу. История Деметры Лоренс – это история о девочке, отчаянно искавшей выход из бесконечной тьмы, жаждущей свободы и покоя. Деми удалось отыскать свой свет в конце туннеля. Получится и у меня, и у вас, если вы мечтаете о подобном. Как бы плохо, темно и страшно не было вокруг, никогда не стоит забывать о свете и о добре. Даже за самой длинной ночью следует рассвет. Это все, что я хотела передать в своей трилогии.

Спасибо, что были со мной и с Деми!

Хочу также сказать спасибо всем читателям, подписчикам и блогерам, с которыми мы вместе ждали третью книгу! Не устану говорить о том, как много для меня значит ваша поддержка, отзывы и сообщения. Как много все это значит для самих книг! То, что трилогия теперь завершена, – полностью ваша заслуга, и я абсолютно счастлива! Люблю и обнимаю!

Моему мужу, за бесконечное понимание и поддержку! За то, что заставлял вставать из-за рабочего стола и отдыхать, постоянно напоминал, как важно полноценно питаться, выслушивал мои переживания и… Как вы понимаете, работа над финальной книгой была тяжелой:) Но мы справились, и теперь я могу поблагодарить своего самого любимого человека за всю проявленную заботу.

Прекраснейшей на свете команде бета-ридеров из нашего закрытого чата: блогерам Татьяне Лащеновой (tania.creator), Евгеше Забавниковой (crimen_reina), Виктории Бабицкой (victoria_babitskaya_art), Юлии Польшиной (mermaid_eternity), Рине Пономаревой (rina_ponomarova), Дарье Кузьминой (Big_Mama_SPb), Катрине Кюрей (Apple_Rina), читательницам Алене Федоровой, Софии Машкиной, Валентине Щербаковой и Арине Воробьевой. Спасибо за ваши впечатления, стихи, арты и эстетики! За наши эмоциональные обсуждения, за то, что радовались и плакали вместе со мной. Было здорово! Надеюсь, как-нибудь повторим!

Моей дорогой подруге Юлии Бабчинской и коллеге-автору, которой нужно сказать спасибо за то, что третья книга вообще была написана. Но об этом, кажется, я уже упоминала в послесловии к «Свету Старлинг»:) Я благодарна тебе за наше общение и поддержку и за отзыв на обложку, конечно же!

Нике Ноябревой, дорогой подруге, коллеге-автору и просто нереальной художнице, за то, что напомнила, как классно все было раньше, и за что я вообще полюбила книжное творчество.

Дарье Кузьминой и Катрине Кюрей – спасибо за дружбу, за всю поддержку и помощь. Очень рада, что знакома с вами.

Блогеру Анастасии Свон, за отзыв на обложку. Традиционно, уже в третий раз:)

Ведущему редактору Анне Алтунбаевой, за то, что взялась довести цикл до конца. Мне было очень комфортно работать вместе!

Художнику Полине Граф, за божественную обложку.

Издательству АСТ, за то, что трилогия, наконец, собралась полностью.

Верховный Ковен Нью-Авалона

магистр Вильгельмина Спирита

Альберт Бланшар

Ричард Хаттон

Вивьен Ашер

Джон Киф

Дориан Далгарт

Рубина Вэлфорд

Патриция Альфано

Тэд Кларенс

Ник Нэвилл

Грим Фаталь

Шерл Прамнион

Артур Эмброуз

Тринадцать Первых

Абатис Монтекью

Монтера Шеридан

Креон Райнер

Стиана Альфано

Иво Лютвидж

Адвальда Сигьюгерд

Тенгерн Говард

Деметра Монтекью

Лиагон Стюарт

Одинар Эмброуз

Элодия Рошфор

Лир Тревельян

Молдвин Бланшар

Родовые древа персонажей

Примечания

1

Родовые древа персонажей см. в конце книги.

2

Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость! – Лат.

3

Где есть вина, там должна быть и кара. – Лат.

4

Так хочет Бог! – Лат.

5

Новая земля. – Лат.

6

Уверовав, увидишь. – Лат.

7

От моря до моря. – Лат.

8

Земля ничья. – Лат.

9

Дорога – это жизнь. – Лат.

10

Град Божий. – Лат.

11

В английском языке стих звучит так: «Something old, something new, something borrowed, something blue, and a [silver] sixpence in her shoe».

12

В Англии свадебный прием традиционно называется «завтраком», даже если проходит вечером.

13

Английская поговорка: Don't wash your dirty linen in public, аналог русской: «Не выноси сор из избы».

14

«Моя душа» в переводе с хинди.

15

Название парижской улицы Les Champs-Élysées в дословном переводе с французского языка звучит как «Поля Элизиума».

16

Турх Труйт – персонаж из легенд о короле Артуре, мифологический вепрь.

17

Древнегреческая теория о том, что в организме человека текут четыре основные жидкости (гуморы), которые влияют на характер и здоровье человека. Была популярна вплоть до Нового времени.

Content

Виолетта Стим
Шабаш Найтингейл

Плейлист

Глава 1. Смерть короля Артура

Глава 2. Призраки по соседству

Глава 3. Хроники Первых

Глава 4. Finis omnibus

Глава 5. Тайна поместья Грейграунд

Глава 6. Клетка для соловья

Глава 7. Друзья с детства

Глава 8. Четыре семьи

Глава 9. Начало конца

Глава 10. Тени прошлого

Глава 11. Сквозь золотые прутья

Глава 12. К ядовитым берегам

Глава 13. Навсегда забытые

Глава 14. Фамильные ценности

Глава 15. Голова на гильотине

Глава 16. Пир во время чумы

Глава 17. Élysée Rossignol

Глава 18. Король под горой

Глава 19. Последний день Авалона

Глава 20. До проклятий

Глава 21. Гости из далеких земель

Глава 22. День великих открытий

Глава 23. Шут Тринадцати Первых

Глава 24. Мечты о мести

Глава 25. Ад семьи Рейвен

Глава 26. План Старлинг

Глава 27. Шабаш Найтингейла

Глава 28. Возрождение короля

Глава 29. Так было, и так будет

Вместо эпилога

Благодарности

Верховный Ковен Нью-Авалона

Тринадцать Первых

Родовые древа персонажей

Примечания