Кэтрин Стэдмен

Акт исчезновения

Catherine Steadman

The Disappearing Act

* * *

Copyright © Catherine Steadman, 2021

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

© Никитин Е. С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

Клементине – и тому времени, которое мы провели вместе в читальном зале на первом этаже Британской библиотеки

Это ненастоящее место. И люди там ненастоящие. Даже улицы и здания. Я всегда ждала, как плотник крикнет «Баста!», и все рухнет, как декорации на сцене. Вот что такое Голливуд – декорации, яркие, безвкусные, ужасные декорации, возведенные в пустыне.

Этель Бэрримор, «первая леди американского театра», о Голливуде

Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар, и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить человека, который это сделал, бить нас.

Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр»

Пролог

Вы когда-нибудь спрашивали себя, к какому жанру относится история вашей жизни?

Я всегда думала, что моя будет историей взросления. О девушке из маленького городка, добивающейся успеха в большом городе, как Мелани Гриффит в «Деловой женщине» или Долли Партон в «С девяти до пяти». Конечно, мне пришлось бы бороться, но благодаря решительности и упорству я в конце концов преодолела бы любые препятствия.

Как «Блондинка в законе», «Красотка» или «Гордость и предубеждение», сценарий моей жизни оказался бы комедией – веселой, трогательной и вдохновляющей одновременно. Я была бы сильной, энергичной, вокруг меня бы все бурлило. А еще я была бы красивой и умной, и меня любили дети.

Так я думала раньше. Но сейчас, глядя на пистолет в своей руке, чувствуя в ладони его тяжесть и холод, я уже не уверена, что правильно определила жанр.

По правде говоря, я даже не уверена, что я все еще главная героиня.

1

Хорошее и плохое

Пятница, 5 февраля

Иногда, сколько ни старайся, тебе не спрятаться. Даже если очень хочешь снова раствориться в толпе, ничего не выходит. Вагон метро дребезжит и трясется, когда мы грохочем по рельсам глубоко под лондонскими улицами. И я снова чувствую знакомое притяжение чьих-то глаз, пристальный взгляд.

Я бывала у них дома. По крайней мере, они так считают, хотя мы и незнакомы. Друзья мы уже или враги – понятия не имею. Я часть какой-то их истории, которую они любят или ненавидят.

Я – часть их собственной истории. Они переживали за меня, плакали вместе со мной, у нас появилось столько общего – и вот теперь я прямо здесь, перед ними. Конечно, они будут пялиться на меня. Ведь я – нереальное, ставшее реальным.

Краешком сознания я улавливаю, как незнакомец наконец отводит взгляд и что-то шепчет стоящему рядом человеку. Пытаюсь сосредоточиться на книге, дышать глубже и опять погрузиться в чтение.

Все эти посторонние взгляды напоминают малиновок, которые то садятся на меня, то вспархивают прочь – настороженно, но с любопытством. Да, люди всегда разглядывают друг друга в метро. Но сейчас всё по-другому.

Вагон по-прежнему дребезжит и трясется.

Четыре недели – с тех пор, как передача вышла в эфир, – мне везло: мои поездки обходились без контактов с незнакомцами. Без застенчивой улыбки. Похлопывания по плечу. Селфи. Рукопожатий. Пьяных излияний припозднившихся пассажиров. Нацарапанной наспех записки. А иногда даже хмурого взгляда, который совершенно сбивает с толку…

Не хочу показаться неблагодарной: я люблю свою работу. И на самом деле все еще не могу поверить, как же мне повезло. Но иногда мне кажется, что я нахожусь на свадьбе каких-то посторонних людей. Мое лицо уже просто болит от такого количества то доброжелательных, то непонятных чужих взглядов, хотя все, чего я хочу, – закрыться в ванной и наконец расслабиться.

Вообще-то я не чувствую опасности из-за такого внимания и уверена, что мне ничего не грозит.

Нет, не совсем так. Я поняла это на своем горьком опыте месяц назад, когда после кучи звонков и электронных писем полиция, наконец обратив внимание на заявления моего агента, появилась у меня в гостиной.

Он поджидал возле театра каждый вечер. Не особо странный или вызывающий беспокойство. Обычный человек.

Я вышла из театра уставшая. Прямо со съемок «Эйр»[1] отправилась на спектакль «Кукольный дом»[2] в Вест-Энде. Сначала он просто попросил подписать программку, потом завязал беседу, потом его разговоры стали все длиннее, и их было все труднее избегать. Наконец, слово за слово, он начал спускаться со мной в метро. Мне понадобились провожатые – пришлось ездить с друзьями. Однажды он не выдержал и расплакался – этот незнакомец лет пятидесяти. Он просто шел за мной и моим приятелем, и слезы тихо текли по его одутловатому лицу. Его звали Шон. Я попробовала обратиться в полицию, но они отнеслись к этому серьезно только после того, как мой агент получил посылку. Да, Шон преследовал меня. Хотя на самом деле никакой он не сталкер – просто одинокий человек, пытающийся подружиться. Конечно, я рассказала об этом полицейским, но они настояли на расследовании и вынесении официального предупреждения. Наверное, у него недавно умерла жена.

Мне так и не сказали, что оказалось в посылке, которую он отправил. Я в шутку спросила, не голова ли там, и полицейские рассмеялись. Так что, думаю, все же не голова. Я чувствовала себя виноватой: чем дружелюбнее я относилась к нему, тем хуже становилось. Я только укрепляла его эфемерную связь со мной. Надеюсь, сейчас с ним все хорошо. Лучше бы мне сразу сказали, что в той посылке, потому что потом я целую неделю представляла себе всякие ужасы. Жуткие фотографии. Человеческую кожу. Зубы. Что-нибудь принадлежавшее его жене. А может, там была просто плюшевая игрушка или слегка пугающее стихотворение… Но трудно не думать о самом плохом, когда стараешься о нем не думать.

Да, не все люди странные. Но бывают и такие.

На следующей станции, когда я собираюсь выходить, несколько человек провожают меня взглядами. Но когда я выныриваю из подземки в Грин-парк[3], и холодный январский воздух остужает мои горящие щеки, я считаю сегодняшнюю поездку удачной.

На этот раз обошлось без происшествий. Без пьяных футбольных фанатов, скандирующих: «Скажи это! Скажи это!»

Кто бы мог подумать, что у Джейн Эйр есть свой слоган?

Кто бы мог подумать, что фанаты «Арсенала» читали Бронте?

Да, если вам вдруг интересно: мне очень стыдно, мой читатель, но тогда я сказала именно это.

* * *

– Опаздываешь, – усмехается мой агент Синтия, когда я усаживаюсь в ресторане напротив нее.

– Извини. Съемки.

Она уже заказала нам два бокала шампанского. Я жадно смотрю на холодные пузырьки.

– Опять что-то празднуем? – полушутливо интересуюсь, снимая пальто, но ее молчание заставляет меня поднять глаза.

– Можно и так сказать. Да. – Синтия опять многозначительно усмехается, прежде чем пригубить шампанское. – Мне позвонили сегодня утром, – мурлычет она, опуская бокал. – Луиза Нортфилд из BAFTA[4]. Предупреждаю на всякий случай… Мы с ней вместе учились в Сент-Эндрюсе[5] и стараемся держать друг друга в курсе событий – кстати, ты ей нравишься. В общем, ходят слухи… хотя номинантов объявят только за месяц до церемонии, которая пройдет в мае, но… – Она делает эффектную паузу. – Ты в списке номинантов BAFTA. За «Эйр». Как лучшая актриса.

В первую секунду ее слова – просто пустой звук, но постепенно до меня доходит. Чувствую, как кровь отхлынула от лица, от рук, и на ее место приливает серотонин – целый поток, заполняющий меня целиком. Раньше никогда такого не было.

– Твою мать… – Я слышу себя словно издалека, пока дрожащей рукой нашариваю бокал с ледяным шампанским и делаю большой глоток. Голова кружится все сильнее. Семь лет я шла к этому. И вот оно – то, чего я так хотела… – О, боже, – бормочу я.

– Я сказала себе то же самое. – Синтия хихикает с улыбкой до ушей. – А теперь самое интересное. Остальным номинантам за пятьдесят, и все они уже побеждали раньше.

Я быстро трезвею и прихожу в себя:

– Погоди. Это хорошо?

– Ну да, – смеется она. – Людям нравится открывать для себя актеров, даже если они уже годами где-то мелькают. К тому же у тебя хорошие отзывы, фильмография, хотя это первая твоя главная роль. Для академии ты лакомый кусочек. То, что надо, козырная карта. Все будут болеть за тебя; никому неохота, чтобы в который раз чертову награду получил кто-нибудь из «Дам в лиловом»[6].

Я нервно хихикаю и делаю еще глоток.

Семь лет прослушиваний научили ни на что особо не надеяться, но сейчас меня просто распирает от счастья.

Синтия ловит взгляд официанта:

– Не могли бы вы принести нам всего понемножку? Что-нибудь попроще, необязательно фирменное блюдо от шеф-повара. – Она произносит это небрежно, словно люди всегда так и заказывают в ресторанах. – Ничего грандиозного, просто легкий ланч. – Вопросительно смотрит на меня. – Ты не против, дорогая?

Официант тоже смотрит на меня. Оба явно оценивают мои шансы на BAFTA.

– Да, конечно, звучит заманчиво, – соглашаюсь я, и официант уверенно удаляется, хотя я так и не поняла, что же именно мы заказали.

Синтия деловито наклоняется вперед, облокотившись на стол:

– Все это для тебя в новинку, да и для меня в какой-то степени тоже. Когда Чарли Редмайн получил премию за лучшую мужскую роль – в две тысячи пятнадцатом? Но с мужчинами все по-другому, им достаточно просто помелькать на экране в костюме. С женщинами сложнее. Мне начнут названивать по поводу тебя, как только выйдет пресс-релиз. И вот еще что: у нас впереди два месяца, надо как-то использовать это время. Я не хочу, чтобы ты была связана съемками. Нужно, чтобы ты была свободна для важных встреч, когда все уже не за горами. Нужно быть на гребне волны. В общем, как ты относишься к небольшой деловой поездке в Лос-Анджелес, чтобы заинтересовать студию? Пока как неофициальный номинант, но мы, разумеется, им намекнем.

Заметив выражение моего лица, Синтия меняет тактику:

– Прости, я слишком много на тебя обрушила, да? Столько всего… Что ж… – Она поднимает бокал с шампанским и чокается со мной. – Не всё сразу. Поздравляю, Миа, ты такая умница!

Синтия – мой агент, адвокат и психотерапевт с тех пор, как я окончила школу. За эти годы мы с ней не раз переживали и стремительные взлеты, и душераздирающие падения. В чем-то мы невероятно близки, а в чем-то почти чужие. У нас особенные отношения, но и вся киноиндустрия – особенная сфера.

Синтия вдруг резко меняет тему:

– О, кстати, я кое-что слышала о Джордже… – Она с любопытством смотрит мне в глаза. – Он так взволнован! Наверное, на седьмом небе от счастья…

Чувствую, как улыбка сползает с моего лица. О чем она вообще? Джордж? Мой Джордж?.. Насколько я знаю, с ним не происходит ничего особенного. И, если уж на то пошло, со стороны Синтии даже немного бестактно поднимать этот вопрос. У Джорджа не было ролей как минимум восемь месяцев, и, честно говоря, он полная развалина.

Я познакомилась с Джорджем на своем первом большом проекте – экранизации «Тэсс из рода д'Эрбервиллей»[7] – шесть лет назад, и мы почти сразу начали жить вместе. У нас обоих в «Тэсс…» оказались крошечные роли, зато мы снимались в сценах с приглашенной голливудской звездой и поверить не могли в такую удачу. Как и в то, что нашли друг друга. Прошлой весной мы вместе купили квартиру, но после этого дела у Джорджа становились все хуже, а у меня пошли в гору. Однако это нас не волновало, потому что Джордж не любит конкурировать.

– О чем ты? – спрашиваю я.

После секундного замешательства Синтия хмурится:

– «Над пропастью во ржи»[8].

Мое сердце замирает. Боже мой… я помню тот день, когда мы записали две сцены в нашей гостиной. Прошло уже больше месяца. Запись делали для Джорджа Холдена. Но из этого ничего не вышло. Вспоминаю странный артхаусный проект голландского режиссера, с которым мы оба так отчаянно хотели работать. Как в сценарии изменили возраст главных героев, осовременили сюжет и превратили всю историю в притчу из университетской жизни, действие которой происходит в Нью-Йорке в XXI веке.

Я изо всех сил пытаюсь вникнуть в суть дела. Джордж послал диск. Получил эту роль. И ничего мне не сказал…

Мысленно переношусь на месяц назад. Вспоминаю Джорджа, который тихонько сидит на кухне за чтением, рано уходит из дома, чтобы встретиться с друзьями, возвращается в спортзал, снова начинает улыбаться после стольких месяцев депрессии и… вот дерьмо. Он не сказал мне, что получил роль. Все это время знал – и скрывал.

С тех пор у него, наверное, было столько встреч, прослушиваний и кинопроб… Он отправил диск перед Рождеством. Какого черта он не сказал мне? И как, черт побери, я ничего не заметила?

Тут я понимаю, что до сих пор не ответила Синтии:

– Да! Извини. Да, конечно, я знаю! Он… он чертовски гениален.

– Я поверить не могла, когда узнала. Моя клиентка Зула тоже там участвует. У нее совсем маленькая роль, но она уже начала репетировать на прошлой неделе. Сказала, что встретила Джорджа вчера, когда актеры собрались для читки сценария. Сказала, он замечательно выглядит. Господи, он, наверное, так рад!.. Во время простоя он казался таким опустошенным, да?

– Ну да, я знаю. Так здорово! – Слова слетают с моих губ, но единственное, о чем я могу думать: «Почему? Почему он не сказал мне, что получил роль?»

А потом я собираюсь с мыслями, и ответ на мой вопрос становится абсолютно ясным. И в голову мне приходит до смешного очевидное решение, которое я и представить не могла еще несколько секунд назад…

– Забыла, Синт, кто еще участвует? – спрашиваю я как можно небрежнее. – Джордж говорил мне, но я совершенно…

– Да уж, любовь – это… Господи! Я так плохо запоминаю имена… Ну да, Наоми Фэрн. Дочь Криса Фэрна. Кажется, ей двадцать один, первая актерская работа, раньше была моделью. С виду хорошенькая, но даже если это и не так, все равно будет смотреться шикарно. Передай Джорджу, чтобы не беспокоился: она умеет держаться перед камерой.

Так, начинается… Делаю еще глоток шампанского, стараясь не подавать виду, что моя жизнь рушится.

– Когда съемки – через неделю? – щебечет Синтия, не замечая, что со мной творится. – Держу пари, они поселят его в Нью-Йорке в каком-нибудь шикарном месте, правда?

Аккуратно отодвинув стул, извиняюсь и направляюсь в дамскую комнату. Все это время мне как-то удается сохранить на лице улыбку.

* * *

Запершись в отделанной мрамором туалетной кабинке, гуглю: Новости кастинга «Над пропастью во ржи». Пока ничего. Пока. Внутри все переворачивается.

Думаю о Джордже, который вчера вечером, как обычно, спокойно смотрел телевизор рядом со мной и с кем-то переписывался. Теперь мне интересно, с кем…

Гуглю ее лицо.

Охренеть.

Все становится на свои места.

Жму на самый негламурный снимок, который предлагают мне гугл-картинки, пытаясь понять, как Наоми Фэрн выглядит на самом деле. Эта фотография без макияжа – из крутейшего журнала. Рассматриваю ее красивое, без единой морщинки лицо, и мне хочется умереть.

До этой секунды все это не имело никакого значения.

Смотрю дальше. Ее родители такие крутые… Оба красавцы, оба актеры. В девяностые ее отец снимался едва ли не во всех фильмах. Думаю о своем отце Треворе, который в анораке раскатывает на велосипеде по сельской местности в Бедфордшире.

Трясущимися пальцами набираю сообщение Джорджу, нажимаю «отправить» и открываю дверь кабинки. Стоя перед огромным зеркалом, разглядываю себя, проверяя, можно ли понять по глазам, что мое сердце разбито.

Нет, нельзя.

Наверное, я все-таки хорошая актриса. Поправляю волосы, освежаю помаду и смотрю на свое 28-летнее отражение. Лицо Джейн Эйр смотрит на меня в ответ.

Я знаю, о чем она думает, потому что об этом думаю я.

Мы в полной заднице.

2

Незнакомец в дверях

Пятница, 5 февраля

Через несколько часов я сижу дома одна, уставившись на свое сообщение Джорджу.

Почему ты не рассказал мне о работе?

Я могла бы написать кучу всего, но не стала, спросив только об этом. А он не ответил. Поэтому, услышав стук в дверь – хотя у Джорджа, разумеется, есть ключи, – я уверена, что это он: промокший под дождем, грустный, раскаивающийся, готовый объясниться…

Учитывая все обстоятельства, наверное, глупо считать эту ситуацию простым недоразумением, недопониманием. Однако меня всегда вела по жизни надежда. Каждое «нет», которое мне когда-нибудь говорили, я воспринимала как почти «да». И этого почти «да» всегда хватало.

Я отодвигаю защелку, впуская в теплый дом порыв ветра и дождя. Но конечно, на пороге не Джордж, а какой-то улыбающийся незнакомец в красной куртке-бомбере.

– Привет. Вы Миа, да? – Он примерно мой ровесник, держится непринужденно, у него легкий ирландский акцент. – Да? – Опускает взгляд на влажный скомканный листок, который держит в руке. – В общем, меня попросили забрать вещи Джорджа.

– Вещи Джорджа?

Какое-то время мы стоим молча, пока я пытаюсь понять смысл того, что сказал ирландец. А когда до меня доходит, я чувствую страх и растерянность. Но потом так же внезапно успокаиваюсь: наверняка я не так поняла. И все же сильнее вцепляюсь в дверной косяк.

– Простите, но кто вы? – спрашиваю я. Мой голос звучит словно издалека. Возможно, он тоже больше не хочет оставаться со мной.

– Да, извините. Я Энди. – Ирландец приветливо протягивает руку. – Я из, э-э, «Чудо-грузчиков». – Он как-то боязливо произносит название компании, пока я в оцепенении пожимаю ему руку.

– Что ж, ладно, – выдавливаю я и прочищаю горло. – Понятно. А Джордж придет?..

Эдди хмурится, на его красивом лице появляется извиняющаяся гримаса:

– Нет, не думаю.

* * *

Через пару часов в гостиной недостает стульев, книг, картин. В тех местах, где они стояли или висели, осталась только пыль, о существовании которой я даже не подозревала. Энди аккуратно открывает входную дверь. Едва услышав, как он заводит мотор, я наконец даю волю горячим злым слезам, которые молча душили меня с тех пор, как он вошел в дом.

Джордж ушел. Он бросил меня – вот так… После шести лет любви – или того, что я считала любовью.

Он так и не ответил на сообщение, которое я отправила ему, пока Энди собирал вещи.

Я так и не получила ответа на вопрос: что происходит, черт возьми? С другой стороны, и так понятно, что происходит: поступки громче слов.

В голову приходит одна мысль, и мой большой палец зависает над ярлычком поиска в Инстаграме[9] в телефоне. Знаю, это дорога в безумие. Если я пойду по ней, то очень скоро мне станет очень больно, и все же в какой-то степени я хочу этой боли. Она заполнит пустоту в комнате, появившуюся после того, как Энди ушел, забрав все вещи Джорджа.

Я набираю ее имя…

Появляется аккаунт. Ее тщательно продуманная интернет-жизнь в точности такая, как я и представляла. Наоми Фэрн и ее до боли крутая жизнь. Вот пост двухдневной давности: полароидный снимок, на нем бледная рука, которая держит сценарий, прикрывая титульный лист. Простой золотой ободок на среднем пальце, прозрачный лак для ногтей, рукав серого худи.

Наомифэрн: Новая работа. Пока не могу сказать, какая, но она особенная.

В конце смайлик. Всмотревшись, я вижу, что это не просто какой-то абстрактный злак: смайлик призван символизировать рожь. Забавная подсказка для преданных подписчиков. Я вдруг вспоминаю, что ей всего двадцать один.

Просматриваю ее предыдущие посты в поисках чего-нибудь, что поможет объяснить мой опустевший дом. Одна запись привлекает внимание. Опубликовано на прошлой неделе.

29 января. Хэмпстед-Хит[10]

Наомифэрн. Тени

На снимке – две тени, удлинившиеся на зимнем солнце на дорожке в Хэмпстед-Хит. В кадре видны носки ее белых туфель, а справа – краешек обуви другого человека. Внутри все переворачивается: эта обувь мне знакома. Я зажимаю и увеличиваю изображение, сгорбившись и щурясь на телефонный экран, словно восьмидесятилетний старик на своей одинокой кухне.

Вытертый темно-синий «Адидас». Его кроссовки. Он покупал их при мне. Тысячу раз он разбрасывал их по дому, а я подбирала и ставила на место. Сердце просто разрывается, а потом я чувствую гнев – резкий, как ожог кислотой.

Он бросил меня ради нее. Как он мог подумать, что это в порядке вещей – так поступить со мной? После всего, что мы говорили друг другу, кем были друг для друга… Шесть лет. И ни слова. Никаких объяснений. Просто ушел…

Меня скручивает от гнева; я чувствую себя зверем, готовым зарычать.

Закрываю аккаунт Наоми и кладу телефон на кухонную стойку. Лучше пока оставить его там.

Сосредотачиваюсь на дыхании, пытаясь справиться с новым приливом слез, которые щиплют глаза. Нужно сохранять спокойствие.

Я не могу винить Наоми. Бог знает, рассказал ли ей Джордж обо мне – может, она даже не подозревает о моем существовании… Я убеждаю себя, что нельзя винить ее, потому что помню себя в двадцать один – помню, как была влюблена. Нельзя забывать: виноват он, а не она. Он ушел сам – его не забирали силой.

Ей двадцать один, а Джорджу в ноябре исполнится тридцать. Ради самосохранения я не буду больше думать об этом: теперь это не мое дело.

Блуждаю взглядом по кухне, по оставшимся вещам. Разве у нас не должно оказаться чего-то большего, чем телевизор с плоским экраном, чайник, тостер и блендер? Знаю, сейчас не время принимать такие решения, но все же задумываюсь, не продать ли квартиру. Я считаю ее своей. Я внесла первоначальный взнос, мое имя указано в ипотечном договоре. К тому же мы не женаты. И я одна полностью оплачивала ипотеку последние пять месяцев. Я сама решаю большинство проблем. Так что в каком-то смысле Джорджа уже давно здесь нет. Интересно, смогу ли я рассказать кому-нибудь о том, что произошло, внутренне не умерев? Так, чтобы не пришлось играть роль жертвы… Я не жертва.

Мой гнев снова выплескивается через край. Как я могла быть такой дурой, чтобы полюбить его? Доверять ему?

Выпрямившись, делаю глубокий вдох и пытаюсь отвлечься. Нужно решить, что делать.

Есть один прием с переосмыслением – я использовала его, когда заходила в тупик, работая над ролью в «Эйр». Когда роль грозила поглотить меня. Когда я вдруг ощутила всю тяжесть ответственности: мне предстояло рассказать историю Шарлотты Бронте. Каждый раз, когда мне не удавалась сцена, или я замерзала, или уставала, или боялась, я спрашивала себя: а что бы сделала Джейн? Не что сделала бы я сама, а что бы сделала Джейн, окажись она здесь и сейчас?

И я задаю себе вопрос: а что бы сделала Джейн?

И ни на секунду не задумываюсь, потому что знаю ответ. Ведь я так долго жила ее жизнью…

В романе Джейн спрашивает себя: «Кто во всем мире позаботится о тебе?» И отвечает: «Я сама о себе позабочусь».

Мне тоже нужно о себе позаботиться.

Она бы вышла из игры. Она бы себя защитила. Джейн двигалась бы дальше. Нужно прижечь рану, чтобы спастись от заражения. Вот что мне нужно сделать: взять себя в руки и изменить сценарий, который приготовил для меня Джордж.

На месте Джейн я бы отправила электронное письмо. Нашла бы другую работу, как можно дальше отсюда. Двигалась бы вперед и приспособилась.

Думаю о единственном спасательном круге, о хорошей новости – моем лучике радости среди тьмы. Следующие несколько месяцев будет больно, но со мной все будет в порядке. Я не стану играть ту роль, которую отвел мне Джордж. Я напишу собственный сценарий.

Телефон так и лежит безмолвно на кухонной стойке. От Джорджа ни слова. Никаких извинений. Вообще ничего.

Джейн не раскисла бы, не заплакала и не написала спьяну эсэмэску. Джейн собралась бы с мыслями.

Я глубоко дышу и сосредотачиваюсь на двух буквах… ЛА – Лос-Анджелес.

И с этой мыслью беру телефон и набираю Синтию.

3

Другая страна

Воскресенье, 7 февраля

Солнечные лучи. На выходе из самолета меня обдувает свежий калифорнийский бриз. Лондонский февральский холод давно позабыт, позади пять тысяч миль; я набираю полную грудь весеннего воздуха и, прищурившись, смотрю в безоблачное лазурное небо над головой. Стягиваю кашемировый свитер, достаю из сумки солнечные очки и иду к терминалу вместе с другими пассажирами по раскаленному лос-анджелесскому асфальту.

Синтия позвонила вчера уточнить детали поездки. Я как раз делала в квартире генеральную уборку, изо всех сил стараясь стереть последние следы внезапного бегства Джорджа. Он так и не позвонил – только прислал эсэмэску, три ничего не значащих слова:

Прости. Мне пришлось.

Пришлось солгать, пришлось схитрить, пришлось сбежать. Если он так может, то и я могу.

– Так. Сначала о главном, – объяснила Синтия. – Я переговорила в Лос-Анджелесе с парой студий. Они хотят встретиться с тобой, например «Юниверсал»[11] готова обсудить новый проект.

– Это «Юниверсал филм» или телевидение? Есть какие-то «стороны»? – уточняю я. «Стороны» – это фрагменты сценария, которые кастинг-директора дают актерам для подготовки к пробам.

– Ха. «Стороны»! Они даже не сказали мне, что это за проект, не говоря уже о роли. Это фильм – вот и все, что я пока знаю. И о пробах речи нет – они хотят просто «поболтать». А это может означать всякое. Но ты им нравишься, и они, похоже, очень обеспокоены тем, с кем еще ты будешь встречаться в Лос-Анджелесе и с какой целью. Кэтрин Майер, с которой ты встретишься, – новый президент подразделения «Юниверсал», она разрабатывает план на следующий год. Ни в коем случае не хочу на тебя давить, но это важное событие: Майер почти никогда не встречается с актерами. Наверняка в восторге от «Эйр» – она раздобыла промо-копию. Погугли ее.

…Раньше я никогда не была в Лос-Анджелесе, но знаю, что прямо сейчас актеры со всего света съехались сюда на трехмесячный пилотный сезон[12]. Каждый американский телеканал старается заполучить актеров – или лучших, или самых недорогих, или самых популярных – для съемок новых шоу до конца года. И все эти актеры пробуются на одни и те же роли. Словно на распродаже. Заключаются контракты, начинается карьера, сбываются мечты… или рушатся. Не каждый, кто приехал сюда, получит то, за чем приехал, не каждый получит то, чего заслуживает. А мне, к счастью, всего-то и нужно избавиться от прежней жизни, отвлечься. И кажется, что все получится, да еще как…

Синтия рассказала о кое-каких показах, которые она запланировала для меня на три недели поездки. И о американском агенте, с которым договорилась представлять меня.

– Майкл Спектор из «Юнайтед». Он хорош. У меня есть пара американских клиентов, которые с ним работают, и он правда хорош. Очень толковый. Расскажешь потом, как он тебе. Если не подойдет, поищем кого-нибудь другого.

Среди плакатов с именами в зоне прибытия Международного аэропорта Лос-Анджелеса я с удивлением замечаю знакомое сочетание: собственное имя на плакате в руках у женщины в шикарном брючном костюме. Она встречается со мной взглядом, лучезарно улыбается, явно узнав, неторопливо приближается и протягивает руку:

– Миа? Узнала вас по пресс-пакету, который мне прислали. Я Леандра из «Ауди». Приятно познакомиться. Как долетели?

Ее рука прохладная и сильная, а свежевымытые волосы и деловой костюм с иголочки заставляют меня устыдиться своего вида: поношенная, зато удобная дорожная одежда, припухшие глаза.

– Простите, Леандра. Вы сказали, из «Ауди»? Автомобильной фирмы?

– Да, – улыбается она. – Похоже, кто-то дал маху. Мы же связывались с вашим агентом. Позвольте показать вашу машину.

Я тут же звоню Синтии, и она подтверждает: «Ауди» выделяет мне спортивную машину на время пребывания. Все, что нужно сделать взамен, – выложить снимки в Инстаграме. При одной мысли об этом я содрогаюсь и объясняю Синтии, что теоретически я там есть, но у меня ни одного поста и ни одного подписчика. Синтия отвечает, что мне завели новый аккаунт – специально для этого.

Леандра легко поддерживает разговор, пока мы выходим из терминала. Долой грусть: у меня мурашки бегут от восторга, когда солнце снова попадает на мои голые руки, согревая озябшую от кондиционера кожу. Вместо запаха хлорки в аэропорту – аромат свежескошенной травы, которую доносит лос-анджелесский бриз. Пора начать все заново.

Жадно разглядываю пейзаж. Столько всего нового – пальмы, желтые такси, вывески компаний, о которых я никогда не слышала… Даже люди здесь выглядят по-другому: не такие уставшие, как дома.

– В первый раз в Лос-Анджелесе? – интересуется Леандра.

– Да, в первый. Но я столько о нем слышала!

– Один совет. – Она доверительно улыбается. – Если вам нужно куда-то попасть, приезжайте до половины шестого вечера и уезжайте до семи. Вы же не хотите торчать в пробках? Поверьте, таких больше нигде в мире нет.

– Значит, в Лос-Анджелесе всегда уходишь рано? Как Золушка! – шучу я.

Она на секунду задумывается, а потом смеется:

– Да, точно – как Золушка. В это время нужно быть осторожнее. Но я гарантирую, что эта машина никогда не превратится в тыкву. Даже если все остальное превратится в лохмотья… – И она как-то странно хихикает.

Конечно, Леандра шутит, но в ее словах столько пессимизма, что меня обдает холодом – до дрожи. Она нажимает на брелок, и мое внимание переключается на элегантный черный автомобиль рядом с нами. Его крыша медленно откидывается и складывается, словно сделав пируэт. Я совсем не фанатка машин, но должна признать: выглядит чертовски стильно. Вспоминаю свой оставшийся дома четырехлетний «Форд Ка», занесенный снегом, его сиденья с тканевой обивкой, раздвижной люк на крыше – и еле сдерживаюсь, чтобы не хихикнуть.

Через двадцать минут, забросив чемодан в багажник, выдвигаю вперед кожаное сиденье, делаю глубокий вдох и выруливаю на машине стоимостью 200 000 долларов на правильную сторону дороги. Нельзя терять головы – для меня это очень важно.

4

Это знак

Воскресенье, 7 февраля

Вид с 31-го этажа потрясающий. Это сразу бросается в глаза, когда заходишь в апартаменты. Квартира угловая, поэтому больше половины пространства занимает огромное стекло, от пола до потолка, висящее в трехстах футах над шумным центром Лос-Анджелеса. Сейчас мы даже выше Статуи Свободы – по крайней мере, так уверяет швейцар по имени Мигель. Он улыбается и ставит мой багаж на пол. Джордж никогда не любил высоту, и здесь, наверху, он бы психовал, хотя и постарался бы это скрыть. А вот я, к счастью, высоты не боюсь. Вид просто завораживает.

За стеклом раскинулся город, который отсюда выглядит как целый мир в миниатюре. Густой смог и марево зачаровывают, хотя почему-то кажутся нереальными. Из бодрящей прохлады своего роскошного жилища я впервые могу как следует рассмотреть Лос-Анджелес во всем его чудовищном великолепии.

Пустынный промышленный центр соединен автомагистралями, похожими на плотно закупоренные артерии, тянущиеся к огромным студийным павильонам и чернеющим, словно покрытым липким гудроном, многоярусным парковкам. За силуэтами временных деревянных декораций блестит стеклами небоскреб, похожий на мой, а ближе к холмам то там, то здесь сверкают на солнце бассейны с кристально чистой водой, словно разбросанные драгоценные камни. Во всем этом есть особая красота, но она ничего не значит без истории, которая за ней стоит. Это место наполнено волшебством – магией тех, кто здесь побывал. Иначе это был бы обычный калифорнийский город. А потом, словно по сигналу, я вижу его – едва различимый знак далеко на горизонте среди пышной зелени Голливудских холмов. Белые буквы на высоте сорока пяти футов. Этот белый знак гнал в далекий путь тысячи кораблей, которые налетали на рифы, садились на мель. Песня сирены.

– Вы знаете, что раньше он светился? – весело болтает Мигель, проследив за моим взглядом. Как ни странно, по дороге сюда в самолете я кое-что прочла в журнале про знак Голливуда. И знаю, что сначала он просто рекламировал жилой квартал «Голливуд», но не знала о подсветке.

– Правда? – Пытаюсь представить буквы высотой в два этажа, свет которых виден всему городу.

Мигель энергично кивает, пытаясь убрать выдвижную ручку моего чемодана.

– Да, он весь светился, там было больше четырех тысяч двадцативаттных лампочек. Раньше, в двадцатые, он освещал холмы, вспыхивал и мигал – как будто сердце бьется. ГОЛ-ЛИ-ВУД.

Мигель пыхтит, наконец-то справившись со своенравной ручкой и едва не прищемив себе палец.

– Вы актриса, да? – весело спрашивает он, протягивая мне карту-ключ от номера.

– Да, так и есть.

Мигель глубокомысленно кивает:

– Знаете, я тоже. Уже лет десять снимаюсь. – Глаза швейцара блестят, когда он смотрит сквозь стекло на белые буквы вдалеке, а потом поворачивается ко мне с коротким смешком. – Вы же знаете историю про актрису и этот знак, да? – беззаботно спрашивает он.

– Нет, вряд ли. – Я пытаюсь вспомнить какие-нибудь профессиональные сплетни, которые могла слышать недавно, но смена часовых поясов мешает как следует сосредоточиться. – Что за история? Какая актриса?

– Это давняя история. Из двадцатых годов. Театральная актриса спрыгнула оттуда. Такая трагедия… Иногда я вспоминаю ее, когда смотрю на эти буквы.

– О, боже… – Я еще раз смотрю на знак. Высота букв над холмами даже с такого расстояния просто чудовищная. – Кошмар.

– Да, она приехала в Лос-Анджелес сняться в небольшой роли в одном фильме, а потом ее утвердили на главную роль. Вы знаете, действительно большую роль. Она прошла пробы, и все были уверены, что у нее все получится. Но потом у продюсеров возникли разногласия, и вместо этой неизвестной актрисы взяли другую, тоже неизвестную, которой оказалась Кэтрин Хепбёрн! И эта роль стала для нее звездным часом – вместо той девушки. Через несколько дней студия расторгла с девушкой контракт. И после этого она спрыгнула.

– Ничего себе… – Я качаю головой, не в силах придумать более подходящий ответ.

– Да, но знаете, в чем главная фишка? Что меня бесит? Через три дня после того, как ее тело нашли в овраге, ей пришла телеграмма со студии. Оказывается, контракт с ней расторгли по ошибке! И они хотели, чтобы она вернулась и прошла пробы на другую главную роль. – Мигель качает головой, а потом его внезапно осеняет: – Ха, а ведь она была англичанкой. Как и вы! – Он простодушно улыбается.

– Спасибо, Мигель.

Когда он уходит, я пытаюсь прийти в себя после его страшной истории. Слоняюсь по суперсовременной квартире, жадно впитывая все: лаконичный дизайн в скандинавском стиле, низкую обитую шерстяной тканью мягкую мебель, видеофон в коридоре, неброские плазменные телевизоры на стенах во всех комнатах, большие журнальные столики. Наверное, это обошлось кому-то в целое состояние. Не понимаю, с какой стати меня поселили сюда. Закатываю чемодан в большую из двух спален и достаю из сумочки мобильник.

Все внутри сжимается, когда я вспоминаю про обязанность выкладывать фото в Инстаграм во время поездки. Под хэштегом «подарок». Черт побери. Я столько лет держалась и уже решила, что обошлось: меня так и не поглотил надувной пузырь Инстаграма. Хотя я понимаю, что бесплатного сыра не бывает. Придется уточнить у Синтии, должна ли я снимать на смартфон свои апартаменты. Похоже, вести новый аккаунт в соцсетях – самая тяжелая часть этой поездки… Стараюсь не думать о постах Наоми. Не стану снова проверять ее аккаунт. Не сегодня. Меня охватывает чувство одиночества, и я быстро направляюсь на кухню. На столе обнаруживаю самое необходимое: кофейные фильтры, снеки и корзинку с фруктами с запиской от моего нового американского агента:

Добро пожаловать в Лос-Анджелес, Миа! С нетерпением жду завтрашней встречи с вами. М. Спектор.

Рядом с его подарком – запотевшая бутылка шампанского «Перрье Жуэ», под ней еще одна записка – от продюсеров «Эйр»:

Поздравляем с «совершенно секретной» новостью о присуждении премии! Вы настоящая звезда! Для нас вы уже победили. Благодарим за вашу нелегкую работу.

При напоминании о хороших новостях внутри меня разливается тепло.

Отправляю эсэмэску своей подруге Соуки, которая, как я знаю, сейчас тоже в Лос-Анджелесе. Я не пишу про Джорджа. В конце концов, можно все рассказать, если мы увидимся. Но прямо сейчас я не могу позволить себе думать о нем. Я приехала сюда, чтобы двигаться дальше. Жить спокойно и легко.

Я не говорила с Соуки несколько месяцев – все из-за моей работы, но она именно тот человек, кто сейчас нужен. Соуки веселая, интересная, с ней легко. Мы провели вместе три месяца, когда два года назад снимались в Болгарии в инди-хорроре. Обычно на съемках актеры быстро становятся одной семьей. Когда вы оказываетесь бок о бок в новых незнакомых странах, между вами очень скоро возникают прочные связи. После нескольких ужинов в отеле вежливые профессиональные отношения становятся по-семейному уютными и откровенными. В свободное от съемок время мы с Соуки отрывались по полной. Мы можем то появляться в жизни друг друга, то пропадать, но наша дружба вечна.

* * *

Электронное письмо от Синтии сообщает подробности встречи с Кэтрин Майер из «Юниверсал» в конце недели. Они по-прежнему никому не показывают сценарий, что делает будущую встречу еще загадочнее и соблазнительнее.

Завтра утром у меня фотосессия для журнала «Студия», а во второй половине дня – первое прослушивание в Лос-Анджелесе. Две большие сцены. Восемь страниц – в основном мои реплики. Диалог с участием заваленной работой женщины-копа из Бостона, которая узнает, что ее новый муж обвиняется в давнем изнасиловании. Звучит интригующе. К тому же мне нужно говорить с бостонским акцентом – получается забавно. Я стараюсь изо всех сил: «Парковка. Парковка», выводя гласные на новоанглийский лад.

А потом решаю отправиться в открытый бассейн на 32-м этаже – и порепетировать, и понырять, и поплавать, и подремать. Натягиваю купальник, набрасываю на плечи пляжное полотенце – на случай если встречусь с другими жильцами, – обуваю сандалии. Мельком вижу свое отражение в зеркале спальни: бледная английская кожа, усталые опухшие глаза. Вспоминаю Наоми Фэрн, стараясь не сравнивать себя с ней. Но все равно сравниваю. А потом начинается цепная реакция: я представляю их вместе – как они болтают, едят, смеются… А меня как будто никогда не существовало.

Все, что я получила, – три слова. Этот человек не предупредил меня, ничего не объяснил. Я не заслужила. Ему наплевать, что со мной происходит. Меня выкинули, как старую одежду…

Стоп. Нельзя зацикливаться. Что сделано, то сделано; хождение по кругу ничего не даст. У меня есть привычка, которая всегда хорошо помогала в работе: вникать в суть человеческих отношений, репетировать и репетировать до тех пор, пока не откроется смысл. Но сейчас это не поможет. Он ушел. Он не любил. Он нашел другую. Больше ничего не осталось. Так и сходят с ума.

Беру полотенце, флакон с солнцезащитным кремом, сценарий и направляюсь на террасу на крыше. Нельзя думать о плохом, хотя именно такие мысли и лезут в голову.

5

Погружение

Понедельник, 8 февраля

Из-за разницы часовых поясов просыпаюсь до рассвета. Лежа без сна, наблюдаю, как свет медленно просачивается сквозь краешки жалюзи, и мысли принимают опасный оборот. Вспоминаю первую ночь после ухода Джорджа, когда я уже начала волноваться. Джордж еще не отправил мне эсэмэску из трех слов – она придет только на следующий день, а Энди из «Чудо-грузчиков» уже давно ушел. Сидя в тишине своей квартиры, я вдруг решила: что-то не так. Может, с Джорджем что-то случилось? Может, Энди на самом деле не из «Чудо-грузчиков»? Я была так уверена в этом, что даже позвонила другу Джорджа, Гарри, – убедиться, что с Джорджем все в порядке. Я вздрагиваю на белоснежных лос-анджелесских простынях, вспоминая тот разговор. Гарри сообщил, что с Джорджем все нормально. И хотя Гарри не мог сказать, встретил ли Джордж другую – не его это дело, он посочувствовал мне из-за нашего расставания. И даже осудил Джорджа за то, как тот это сделал. Хотя именно Гарри помог Джорджу выгрузить вещи, привезенные Энди. А потом они пошли в паб.

Они пошли в паб…

В припадке ярости сбрасываю одеяло и одеваюсь, чтобы пойти в бассейн – поплавать до рассвета. Нужно избавиться от злости и стыда.

Толкаю тяжелую дверь террасы у бассейна, выхожу на свежий калифорнийский воздух, вспоминаю новости про BAFTA, и на меня накатывает волна радости. Я греюсь в ее лучах. Напоминаю себе, что путешествие в Лос-Анджелес только начинается, и оно похоже на рождественский рассвет.

На крыше больше никого, и я выглядываю за стеклянные ограждения по краям. Город внизу начинает просыпаться. Кроме Мигеля и администратора на ресепшене, я еще не видела в здании ни души. С другой стороны, это не так уж странно, ведь я приехала лишь вчера вечером.

Оставшись в купальнике, погружаюсь в прохладу бассейна – моя кожа еще теплая после сна. Когда я плавно скольжу по сине-зеленой глади, вокруг полная тишина, не считая плеска поднятых мной волн.

После несколько заплывов, стоя по пояс в воде, наблюдаю, как над Лос-Анджелесом поднимается солнце. Любуюсь его лилово-персиковыми лучами, и мои покрасневшие от хлорки глаза затуманиваются. В наступившей тишине слышны только мое дыхание и далекий шум автострады. Занавески в кабинке для переодевания плавно колышутся на утреннем ветерке.

Погружаюсь в воду и ритмично плыву, отгоняя прочь все мысли. Теперь существует только то, что здесь и сейчас: вода и мое тяжелое дыхание.

В голове прояснилось, тело горит и ломит после тренировки. Я возвращаюсь к себе и принимаю душ.

* * *

Похоже, Мигель рад мне, когда я иду на парковку к машине.

– Пробы? – понимающе интересуется он.

– Одна сегодня днем. На Си-би-эс.

Мигель морщится, передавая мне ключи от машины:

– Это в Студио-Сити[13]. По дороге туда все будет нормально, но обратно следите за пробками в час пик. Это нечто. Надеюсь, вам нравятся подкасты, – шутит он.

– Спасибо за предупреждение, – смеюсь я. – Скачаю еще несколько!

Проба только во второй половине дня, так что я направляюсь в заброшенную еще с 1930-х забегаловку в Эхо-парке[14] на утреннюю фотосессию для журнала «Студия». Один час работы визажиста – и я похожа на человека, которого можно показать в журнале с таким названием. Охранник застегивает у меня на шее колье с охлажденными под кондиционером бриллиантами «Будлс»[15] за 1,3 миллиона долларов. Костюмерши приподнимают расшитый подол моего платья, пока я семеню по пыльному полу закусочной к столику в углу и картинно усаживаюсь на фоне мятно-зеленых декораций в стиле ар-деко. Врубают музыку – явно неуместный хип-хоп, включают вентилятор, чтобы было не так жарко от осветительных приборов. Наконец ассистенты и вся команда удаляются, и остаемся только я, фотограф и грохочущая музыка. Под вспышками камеры стараюсь забыть, что я не Наоми Фэрн. Стараюсь забыть злость, стыд и то, что я осталась совсем одна. Вместо этого сосредотачиваюсь на съемке и делаю свою гребаную работу.

Пора переодеваться. На площадке оживленно, все улыбаются, непринужденно болтают. Каким-то образом у меня получается им соответствовать. Они не представляют, что на самом деле мне хочется укутаться в безразмерный свитер, спрятаться дома и целый месяц пожирать кексы. Мой новый образ еще изысканнее: вместо платья «от кутюр» – карамельного оттенка костюм оверсайз от Виктории Бекхэм, дополненный высоченными шпильками и эффектно зачесанными набок волосами. Следующая съемка – у барной стойки, острые шпильки впиваются в виниловую обивку табурета. И вдруг впервые после ухода Джорджа я испытываю настоящий кайф от погружения в творческий процесс и ту особую признательность, которую обычно приберегаю для окончания съемок. Джейн права. Я справлюсь. Мне уже гораздо лучше.

Во время следующего перерыва на кофе снимаю карамельный жакет, демонстрируя корсет в тон. Похищаю одну из визажисток – худенькую девятнадцатилетнюю девушку с голубыми волосами по имени Маркези, мы сматываемся и устраиваем импровизированную съемку для Инстаграма: я и «Ауди» на парковке возле закусочной. Знаю, это наглость, но: а) возможно, мне больше никогда не доведется выглядеть так шикарно; б) мне строго-настрого приказано размещать посты о бесплатно предоставленной машине. Может, сделать еще несколько снимков, раз уж я этим занялась?

Я уверена, что Джордж их увидит, но те несколько минут, пока мы фотографируем, я думаю не о нем. Я думаю о себе. О своих чувствах. Своих желаниях. Маркези ухмыляется, как ребенок (хотя она во многом и есть ребенок), возвращая мне телефон. Получилось чертовски круто.

Публикую снимок, на котором я слегка не в фокусе, а волосы частично закрывают лицо. Я прислонилась к машине и кажусь выше и стройнее, чем на самом деле. Догадаться, где я нахожусь, можно только по фирменному пластиковому стаканчику «Ин-и-аут»[16] в руке. Хотя утреннее солнце ни с чем не спутаешь – такое бывает только в Калифорнии. Нажимаю «поделиться». Да пошел ты, Джордж.

Через два часа на другом конце Лос-Анджелеса я стою в почти пустой комнате. Из мебели там только восемь металлических офисных кресел, обитых тканью, на которых восседают восемь топ-менеджеров Си-би-эс. Громадная камера на штативе. Замотанный кастинг-директор быстро перелистывает сценарий с ролями разных персонажей.

– Что ж, спасибо, что пригласили на прослушивание, – обращаюсь я к единственному топ-менеджеру, который не спускает с меня глаз с тех пор, как я вошла. – Отличный сценарий.

Он дарит мне великодушную полуулыбку, будто соглашаясь, как сильно мне повезло попасть сюда, и снова утыкается в смартфон.

Остальные семь менеджеров, двое из которых, к моей радости, женщины, по-прежнему не обращают на меня никакого внимания. Я стою и жду, пока они переговариваются друг с другом, просматривают фотографии или стучат по клавишам ноутбуков и телефонов. К счастью, я давно растеряла свою гордость – еще лет пять назад, когда проходила кастинг в рекламу. Стою невидимкой и жду указаний.

Измученный кастинг-директор в конце концов извлекает из сценария нужные страницы, торопливо настраивает камеру и смотрит на меня, словно удивляясь, что я еще здесь. И торжествующе машет листками:

– Что ж, начнем, Мэнди?

– Миа, – весело поправляю я.

– Что, простите?

Он в полном недоумении. Пара менеджеров отрываются от своих дел и тоже смотрят на меня так, словно с ними заговорила стена.

Я с трудом сдерживаю смех:

– Нет, ничего. Все замечательно. Давайте приступим. Если вы готовы, то я тоже.

Порядок восстановлен.

Я быстро расправляю плечи, вытягиваю шею и пытаюсь представить себя в роли заваленной работой, измученной женщины-полицейского в разгар изнурительного расследования. Офицера Бетан О'Нил. Расслабляю руки, ноги и лицо, перестаю скрывать усталость от смены часовых поясов и отчаянную пустоту, на которую я стараюсь – и почти успешно – не обращать внимания уже четыре дня, с тех пор как у меня на пороге появился Энди. Пусть все увидят, как мне тяжело.

Кастинг-директор, ничего не заметив, устраивается поудобнее рядом с камерой и нажимает кнопку записи. Загорается красная лампочка. Он кивает мне. Наступает короткое молчание, пара менеджеров поднимают глаза, и наконец я чувствую на себе их взгляды. И начинаю говорить.

Первая сцена простая: подшучивать в участке над болтливым напарником, бостонским ирландцем Маккарти. Это шанс продемонстрировать и чувство юмора героини, и то, как трудно работать женщине, когда вокруг почти одни мужчины. Ирония в том, что сейчас я в схожей ситуации. Но кажется, это замечаю только я.

Кастинг-директор, выступающий в роли Маккарти, подает реплику, и я тяну с ответом на секунду дольше, чем нужно. Менеджеры снова смотрят на меня, и парочка из них невольно смеется, когда я очень кстати бросаю на своего Маккарти укоризненный взгляд.

Я еще пару раз вызываю у них смех, и остальные менеджеры тоже волей-неволей поднимают головы и поворачиваются ко мне. И вдруг меня начинают слушать все. Я победила. Следующая сцена сложнее. Я стою на коленях на жестком полу, пока кастинг-директор выбирает ракурс для следующей съемки. Это сцена из финального эпизода сериала. Наступает кульминация: мы обнаруживаем, что муж офицера О'Нил наставил на нее пистолет, только что выстрелив Маккарти в грудь. Муж О'Нил в отчаянии – он в тупике, он пойдет до конца. Помощь уже в пути, но прямо сейчас только моя героиня мешает ему смыться. В начале сцены О'Нил падает на колени, чтобы оказать первую помощь раненому Маккарти, а муж целится в нее из пистолета.

Загорается красная лампочка камеры.

Трясущимися руками я оказываю помощь распростертому телу невидимого Маккарти, пока он то приходит в сознание, то теряет его. Кровь хлещет из раны. Я поднимаю глаза на «мужа» и начинаю.

Сцена идет хорошо до тех пор, пока я не замечаю, как мой голос срывается. Хотя со стороны почти незаметен тот надлом, который я чувствую, признаваясь «мужу», что все еще люблю его. Я сама поражаюсь, с какой силой произношу эти слова. И как мне грустно из-за того, что я не перестаю любить этого человека даже после всего, что он сделал. Жаль, но это правда. Я все еще люблю Джорджа. Несмотря на то что он нарочно причинил мне боль и моя жизнь кончена, я все равно очень хочу быть с ним. Я так по нему скучаю… И вдруг понимаю, что говорю со своим Джорджем. Преграда между О'Нил и мной исчезает. Это мой шанс поговорить с Джорджем, даже если он выглядит как сорокалетний кастинг-директор. И вдруг все сценарные реплики – банальные, как это бывает в финале сериала, – становятся убедительными, наполненными смыслом. Это те самые вопросы, ответы на которые я так жажду узнать. Но знаю: ответить на них невозможно.

Почему ты так поступил?

Почему так долго лгал мне?

Когда между нами все изменилось?

Он говорит мне, что он не тот, за кого я его принимала. Но я никогда не считала его кем-то еще, кроме него самого. Говорит, что слишком долго пытался быть другим, не самим собой.

Я спрашиваю, каким же он хочет быть.

Джордж отводит взгляд, избегая смотреть мне в глаза. И тогда я говорю: «Если уйдешь, я за тобой не побегу. Говорю, чтобы уходил. Убирался. Все равно куда».

Он смотрит с грустью – не верит мне. Думает, я усложню ему жизнь. Что ж, в каком-то смысле у нас всегда были сложности. И он не уйдет, не причинив мне боль. Пусть он лучше забудет меня навсегда, чем я встану у него на пути.

И вот, стоя на коленях над раненым другом, я принимаю решение: мне придется сделать это, чтобы выжить. Когда «муж» на секунду отводит взгляд, я выхватываю пистолет, спрятанный сзади за поясом, и направляю на него. Он замирает. Я держу его на прицеле, палец на спусковом крючке. И вдруг я – Миа – понимаю, что поступила бы точно так же, будь это на самом деле Джордж, окажись он преступником. Чувствую, как лицо обжигает слеза, и отвожу руку с пистолетом назад.

Когда я поднимаю глаза, менеджеры смотрят на меня с восхищением, а Джордж исчез.

Я совсем забыла о них.

Кастинг-директор кивает, чтобы выключили камеру. Торопливо вытираю глаза, встаю, вздыхаю и стряхиваю с колен налипшие соринки. Господи, что за странная у меня работа…

Менеджеры понимают, что представление окончено, и опять утыкаются в смартфоны и ноутбуки. Я удостаиваюсь пары кивков – отличная работа, широкой улыбки и поднятого вверх большого пальца одной женщины, пока беру вещи и прощаюсь.

Как только мы выходим в коридор, кастинг-директор заговорщически отводит меня в сторонку. Мы оказываемся немного ближе друг к другу, чем бы мне хотелось: тушь потекла, и мне нужно высморкаться. Но интересно, чем все закончится.

– Просто фантастика! – Он крепко стискивает мое плечо для пущей убедительности. – Серьезно. Вы задержитесь в городе еще на несколько дней? Господи, скажите «да».

– Да. Вообще-то на три недели, – улыбаюсь я.

– Фантастика. Вы… Мисси… – Кастинг-директор снова трясет меня за плечо, чтобы привлечь внимание. – Вы моя новая любимая актриса. – Он говорит это с таким напором, что я теряюсь. Неужели он не понимает, как это выглядит? Как специальный приемчик, чтобы сбить с толку британцев. И он до сих пор понятия не имеет, как меня зовут. Видимо, теперь я Мисси, хотя на самом деле это неважно…

– Я позвоню… – Он на секунду запинается. – Напомните, с кем вы здесь?

– С Майклом Спектором из «Юнайтед».

– О, что ж, любопытно. – Директор понимающе кивает и подмигивает. – Я знаю Майкла…

Бог знает, что он имеет в виду.

– Отлично, – продолжает он. – Я переговорю с этими ребятами и позвоню Майклу. Хочу привлечь вас ко всем своим проектам. Ну, не ко всем, конечно. В смысле никто так не делает… – Он лукаво улыбается.

Мне нравится этот парень. Он слишком много на себя берет, и мое плечо уже слегка горит, но он мне нравится.

– Это было бы замечательно, Энтони. Я с радостью.

Он снова стискивает мою руку.

* * *

Когда я возвращаюсь на студийную парковку и завожу машину, часы на приборной панели показывают 18:15. Вот дерьмо… Час пик. Вспоминаю, что советовала Леандра. Что советовал Мигель. Какая я дура… Мне явно стоит скачать какой-нибудь подкаст для поездки. Глушу мотор, достаю из сумочки телефон и, выбрав пару подкастов, ловлю себя на том, что вхожу в свой аккаунт в Инстаграме.

Просто дух захватывает: 1287 лайков с тех пор, как я вывесила первый пост с фотосессией. Четыре часа назад. Охренеть. И уже 8932 подписчика. Не помню, сколько их было до того, но явно не так много.

Просматриваю маленькие кружочки с фотографиями – иконки новых подписчиков. Кто все эти люди?

Время от времени попадаются знакомые лица: коллега-актер, приятели и даже, как ни странно, мои кузены, которых я не видела годами. Но в основном незнакомые. Скольжу взглядом по их улыбающимся лицам и испытываю удивительный восторг. Ощущение странное – какое-то чувство родства, словно меня приняли в новое племя. Вот почему люди так увлекаются этим. Мне приятно, что им так интересна моя жизнь. Даже если эта жизнь – просто реклама дармового автомобиля.

Почти девять тысяч подписчиков за несколько часов… Это же здорово! Но тут я вспоминаю, что у Наоми Фэйн их больше сотни тысяч. И снова думаю о Джордже.

Мой большой палец взлетает вверх, к строке поиска в списке лайкнувших, и набирает имя Джорджа раньше, чем я успеваю остановиться.

Его там нет.

Джорджу не понравилась моя фотография. Понятно. Хотя вряд ли он вообще ее видел. Но интересно, видела ли она. Нажимаю на ее иконку и запускаю поиск еще раз.

После приступа инстаграм-ревности открываю аккаунт Джорджа.

У него новый снимок. У меня перехватывает дыхание, я подношу телефон поближе. Фото сделано на прошлой неделе. Репетиция «Над пропастью во ржи». Джордж в окружении других актеров, его рука небрежно обнимает ее худенькие плечи, оба улыбаются прямо в камеру. Чувствую, как меня обжигает изнутри, выворачивая наизнанку. И читаю под снимком официальное объявление об итогах кастинга. Они, наверное, уже в Нью-Йорке. Вместе. Съемки начнутся через четыре дня. Все наши знакомые наверняка уже знают: он меня бросил.

В водительскую дверцу стучат, и я вскрикиваю от неожиданности. Господи Иисусе…

Это охранник студии. Я опускаю окно.

– У вас все в порядке, мисс?

Смотрю на часы на приборной панели: 19:03. Боже мой… Я потратила на это безумие больше сорока пяти минут.

– Извините, потеряла счет времени. Я… Я уже уезжаю.

Вожусь с ремнем безопасности, улыбаясь охраннику самой вменяемой улыбкой, на какую только способна. Он смотрит слегка встревоженно.

– Хорошо, мэм. Приятного вечера.

6

Одолжение

Среда, 10 февраля

– Они от тебя просто в восторге!

Звонок раздается в семь утра, через полтора дня после первого прослушивания. Мой агент Майкл звонит из машины по дороге в офис «Юнайтед» в Беверли-Хиллз. Его голос весел и взволнован.

– Ты очень понравилась Энтони, а с ним иногда… нелегко.

Охотно верю.

Свободной рукой вытираю полотенцем волосы после утреннего заплыва, а Майкл продолжает:

– В общем, они, скорее всего, захотят устроить пробы на следующей неделе. Ты и еще две актрисы. Отличное начало, Миа. На все сто.

Он ликует.

Не так быстро.

Сегодня первый кастинг на фильм про неудачную экспедицию по терраформированию[17] Марса. Встреча в небольшом офисе в Северном Голливуде. Я выезжаю заранее и под бубнеж ток-шоу местной радиостанции бормочу фразы вроде «проверьте кислородные клапаны, изотопы испаряются через вентиляционные отверстия системы охлаждения, система выходит из строя».

Роуз Этвуд – британский инженер-биохимик, неравнодушная к верховой езде и балету: очень разносторонний персонаж. Готовиться к кастингу на роль персонажа с такими увлечениями – то еще веселье.

Спутниковый навигатор ведет меня по 101-му шоссе через холмы. Солнце стоит высоко в весеннем небе; машин, к счастью, мало. Съехав с шоссе, петляю по усаженным пальмами и покрытым листвой бульварам. Центральные городские небоскребы остались далеко позади. Как легко забыть, что за пределами гигантских киностудий и парящих стеклянных башен люди просто живут своей жизнью…

Северный Голливуд выглядит по-другому – более обжитым, каким-то более настоящим. Из окна машины вижу прогуливающихся людей со стаканчиками кофе в руках, собак на поводках, женщин с аккуратными конскими хвостиками, в модной одежде для отдыха, в пятисотдолларовых кроссовках и со свернутыми в трубочку ковриками для пилатеса.

Синтия прислала мне ссылку на статью в «Дейли мейл», вышедшую сегодня утром. Заголовок письма: «Будь в курсе». Статья состоит из фоторепортажа. Джордж и Наоми вместе пьют кофе в Нью-Йорке. Его рука притягивает ее к себе, он чмокает ее в щеку. Шерстяные шапки, перчатки, румянец, улыбки. Теперь это в новостях: Джордж и Наоми Фэрн – пара. Мне начинают поступать сообщения из дома, и я благодарю счастливую звезду за то, что Синтия настроила гугл-оповещения о новостях, упоминающие меня.

В Инстаграме мой пост набрал более 3 тысяч лайков, а число подписчиков перевалило за 16 тысяч. И никак не узнать, видел ли его Джордж. Проверял ли, как я там. Вообще невозможно выяснить, интересовался ли кто-то мной. Вспоминаю Шона, моего лондонского театрального преследователя. Он может следить за мной под любым именем, а я так и не узнáю. Я даже не буду знать, если мой преследователь окажется прямо здесь.

Добравшись до места проведения кастинга, вижу на парковке единственное свободное место: кто-то выезжает. Благодарно занимаю его и, прежде чем выйти из машины, обещаю себе не думать о статье и счастливой парочке.

Кастинг проходит в здании, огибающем фонтан во дворе. Следуя указателям, поднимаюсь по деревянной лестнице, надеясь, что это место окажется не таким унылым, как вчерашний офис с жестким ковром. Но, открыв дверь, понимаю, что оно совсем не соответствует нарядному дворику. Просто очередной офис, арендованный на пилотный сезон.

Вдоль стены – офисные стулья с прямыми спинками. На них уже сидят пятеро актеров, трое из них – женщины, брюнетки моего возраста, потенциальные Роуз Этвуд. Все мы удивительно похожи. Конечно, в этом и заключается смысл кастингов, но на секунду я поражаюсь, насколько одинаково мы одеты. Узкие джинсы, шелковые блузки, волосы зачесаны наверх. Для такого персонажа, как Роуз Этвуд, подобрать одежду несложно. Двое мужчин в ожидании просматривают сценарий со своими репликами. Оба высокие, худые, жилистые – им явно неудобно на слишком маленьких сиденьях. Видимо, пробуются на роль Маркуса – специалиста по коммуникациям с синдромом Аспергера.

Очень красивая секретарша в приемной, не обращая никакого внимания на мое появление, продолжает перебирать стопки анкет и резюме. Судя по ее модельной внешности, она, скорее всего, тоже актриса, а сейчас подрабатывает на второй работе. Подхожу к ней, но она останавливает меня, не поднимая глаз:

– Запишитесь вон там.

Ее тонкая загорелая рука указывает назад, к двери, где на стуле у входа лежит открытая папка с парой смятых листков.

– Хорошо, понятно, – отвечаю я, и тонкая рука возвращается к своей работе. – Спасибо.

Одна из Роуз, услышав мой акцент, поднимает глаза, смотрит мне в лицо и заговорщицки фыркает от смеха.

Подавляя собственный смешок, направляюсь к потрепанной папке для регистрации – сделать так, как велела секретарша. Неловко присев на корточки, добавляю свои каракули к другим совершенно неразборчивым именам. Не представляю, кому это может пригодиться.

У меня за спиной открывается дверь одной из комнат для прослушивания, и оттуда выходит еще один долговязый Маркус с крайне недовольным лицом. Я уворачиваюсь, когда он идет прямо на меня, не сводя глаз с двери и громко хлопая ею. Несколько пар удивленных глаз провожают его, пока он шествует за окном, а я сажусь рядом с дружелюбной Роуз.

– Интересно, как там прошло? – шепчу новой знакомой.

Она снова смеется. Этот жизнерадостный звук здесь настолько неуместен, что даже неприветливая секретарша косится в нашу сторону. Как по команде, открывается дверь второй комнаты, и оттуда появляется Роуз Этвуд. Ее прослушивание явно прошло лучше, чем у предыдущего актера. Она ободряюще улыбается нам, берет свои вещи, а через секунду из комнаты, откуда она только что вышла, высовывается голова кастинг-директора. Он оглядывает оставшихся Роуз и хмурится:

– Саманта здесь?

Роуз, сидящая ближе всех к столу секретарши, поспешно встает, разглаживает сшитые на заказ брюки и хватает свой сценарий.

– Да-да, это я. – Она улыбается, и они исчезают в комнате для прослушивания.

Когда дверь за ними закрывается, все расслабляются. Смотрю на часы: мне назначено на 12.15, а уже 12.20. Потом у меня еще одно прослушивание на другом конце города. Я подсчитываю: впереди еще две девушки. Допустим, двадцать минут на каждую. Значит, моя очередь где-то через час. Смирившись с ожиданием, достаю телефон, ввожу пароль и обещаю себе: никаких соцсетей. Только электронная почта и эсэмэски. Моя соседка ерзает на стуле. Поднимаю глаза: она тоже уткнулась в телефон, быстро набирая сообщение.

Вызывают второго Маркуса, а я ловлю себя на мысли о Джордже. Нужно отвлечься. Почему-то вспоминаю историю про знак, которую вчера рассказал мне швейцар Мигель.

Набираю в Гугле «Британская актриса» и «Голливудский знак» и читаю.

Оказывается, это правда: актриса прыгнула после того, как роль получила Кэтрин Хэпбёрн. Эта актриса могла бы стать как Кэтрин Хэпбёрн, сделать карьеру, если б все сложилось иначе. Ради Голливуда она отказалась от всего, осталась одна – без друзей, без партнера. Поставила на кон все – и почти выиграла. Меня колотит от жутких подробностей ее гибели. Не знаю, почему эта история меня так зацепила.

Решив, что ее уволили, она аккуратно сложила свои вещи под знаком «ГОЛЛИВУД», поднялась по служебной лестнице на букву «Г» и прыгнула навстречу ночному небу. Ее сложенная в несколько раз предсмертная записка гласила: «Мне страшно, я такая трусиха. Простите за все. Если б я сделала это гораздо раньше, это избавило бы меня от многих страданий. P.E.»

Я отгоняю воспоминание о сообщении Джорджа из трех слов и упорно продолжаю читать дальше.

По-видимому, через несколько дней после того, как она спрыгнула, какая-то туристка случайно увидела ее вещи под знаком, а потом нашла внизу тело в овраге и вызвала полицию. О самой туристке ничего не известно: испарилась до приезда полицейских. Я вдруг задумываюсь, почему кто-то просто взял и покинул место преступления, обнаружив такую ужасную находку. И какого черта полицейские решили, что актриса спрыгнула сама? Из-за пары слов в записке? А если ее столкнули? Записка даже без подписи – только две буквы.

На другом конце комнаты кто-то откашливается, прерывая мои размышления.

– Простите, я следующая или… – резко спрашивает Роуз. – Потому что мне назначено в одиннадцать сорок пять – сорок пять минут назад.

Секретарша вздыхает; вопрос почему-то раздражает ее.

– Вас вызовут в порядке очереди. Так что да, – она ехидно улыбается, – надеюсь, вы следующая.

Черт возьми. Вряд ли я выдержу ее пассивную агрессию еще целый час. Решившись, как можно непринужденнее поднимаюсь с места:

– Кажется, я последняя. Подожду немного снаружи, если вы не против?

– Конечно, идите. – Секретарша пожимает плечами.

Выйдя на улицу, сажусь на скамейку на солнце и позволяю его теплу окутать меня. Открываю почту в смартфоне и прокручиваю вниз до письма по поводу дневного прослушивания в «Уорнер бразерс». Это фильм о первом наборе женщин в Гарвардскую медицинскую школу в 1945 году. Снова просматриваю свои сцены. Просто фантастика.

Я уже наполовину прочла реплики, когда чей-то голос возвращает меня к реальности:

– Правильное решение, здесь лучше. Не против, если я присоединюсь?

Я поднимаю глаза. Передо мной стоит та самая дружелюбная Роуз, указывая на скамейку.

– Да-да, конечно. – Я отодвигаюсь, и она садится рядом.

– Да, это был напряг. – С улыбкой кивает на офис для кастинга, в ее резком голосе явно слышен нью-йоркский акцент. Достает пачку сигарет и протягивает мне.

– Я не курю. – Мой ответ почему-то звучит так, словно я недостаточно крута для этого, а моя новая знакомая, наоборот, нереально крута. Она не настоящая Роуз, хотя, конечно, могла бы ее сыграть. Но когда она улыбается, то совсем не похожа на Роуз. А еще ее лицо кажется мне очень знакомым. Наверное, я где-то ее видела, но не могу точно сказать, где.

Она щелкает зажигалкой, открывая ее одним плавным движением, и закуривает. Затем так же со щелчком закрывает и затягивается сигаретой, тонкий золотой браслет ее часов позвякивает.

– Ты англичанка, да?

Я улыбаюсь:

– Точно. А ты из Нью-Йорка?

Она хихикает:

– Ага.

– Как тебе здесь? – интересуюсь я.

– В Лос-Анджелесе? – Ее брови на секунду взлетает вверх, и она иронично отвечает: – Бывают хорошие и плохие дни, ты же понимаешь.

– Да, кажется, понимаю. Но я здесь только второй день, так что…

– Новенькая… – Она улыбается и, не выпуская из руки сигарету, обхватывает мое запястье, изображая солидарность. Я чувствую жар кончика ее сигареты совсем рядом со своей кожей, пока она, вдруг заинтересовавшись мной, продолжает: – Первый раз в Лос-Анджелесе? Бог ты мой… Господи Иисусе, и как ты?

Ее хватка ослабевает, она делает еще одну затяжку. Опускаю глаза: моя рука осталась целой и невредимой. И вдруг я понимаю: со вчерашнего дня после директора по кастингу ко мне никто не притрагивался. Я скучаю по таким контактам и уже забыла, каково это. Даже в конце наших отношений с Джорджем мы довольно часто прикасались друг к другу. Сидели рядышком на диване, переплетя ноги, он обнимал меня за плечи… Прогоняю эти воспоминания прочь.

– Да, в первый раз. Пока все хорошо. А ты в какой раз?

Она одаривает меня голливудской улыбкой, закатив глаза:

– А черт его знает. Я болтаюсь здесь почти каждый год – с самого детства. Хотя, кажется, теперь у меня получилось. – Она хрипло смеется.

Мне нравится новая знакомая. И мне явно не помешала бы здесь новая подруга. Она гораздо крепче, чем кажется на первый взгляд. И так уверена в себе… Держу пари, она не будет терпеть всякое дерьмо от своих парней. И ее не бросают, не сказав ни слова.

– Миа. – Я протягиваю ей руку.

Она встряхивает ее, еще раз звякнув браслетом:

– Эмили. – Улыбается. – Ты ведь тоже вчера была в Си-би-эс, да?

– Да. – Я удивлена. Я никого не заметила в холле.

– Да, – она усмехается. – Я тебя как раз там и видела. Подумала, что мы пробуемся на одну и ту же роль. У меня ощущение, что мы будем часто видеться в этой поездке.

Она права: мы похожи. Я думала, что все Роуз такие. Но теперь, когда она указала на наше сходство, понимаю, почему она показалась мне такой знакомой. Так и есть: она словно более крутая версия меня самой. Мы неизбежно будем сталкиваться на пробах: мир кино тесен.

– Где остановилась? – продолжает Эмили.

– В Даунтауне[18], а ты?

– О, весьма… – Она делает секундную паузу, снова затягиваясь сигаретой. – А я просто выбрала на «Эйрбиэнби»[19] вариант как можно ближе к сто первому шоссе. Не впервой. – Для пущего эффекта она поднимает ухоженные брови.

Я здесь всего двое суток, но уже знаю, что 101-е шоссе домчит тебя повсюду.

– Что-нибудь посоветуешь в Лос-Анджелесе? – интересуюсь я.

– Избегать часа пик, – усмехается она и делает затяжку. – Но, думаю, ты уже в курсе. Да, и особо ни во что не вмешиваться. Здесь все переобуваются на ходу. Грязная борьба.

Дверь распахивается, и недавняя Роуз удаляется быстрыми шагами. Минус одна, осталось еще две. Я снова бросаю взгляд на Эмили: она смотрит на часы и явно волнуется. Тоже беспокоится о времени.

– У тебя потом еще прослушивание? – спрашиваю я.

Она поднимает на меня глаза, удивившись моему вопросу.

– Что?.. А, нет. Просто видеозвонок. – Хмурится, словно не рада этому. Ловит мой обеспокоенный взгляд и быстро берет себя в руки: – Нет, просто мое парковочное время почти закончилось. – Усмехается и делает последнюю затяжку, прежде чем потушить сигарету о цветочный горшок в кашпо. – А у тебя еще что-нибудь есть?

– Да, одно в Бербанке[20].

– В «Уорнер бразерс»?

– Да.

– Да, я слышала о нем, – кивает Эмили, но ей явно не до этого. Что-то по-настоящему тревожит ее.

Дверь опять с грохотом распахивается, и появляется еще одна Роуз.

Что ж, так быстро…

Мы с Эмили смотрим друг на друга, пока последняя Роуз сбегает вниз по ступенькам.

– Ой-ой, – бормочет Эмили и снова бросает взгляд на часы. – Похоже, ничего хорошего.

Директор по кастингу высовывает голову из-за двери, пропищав: «Кто следующий? Готовы?» – и исчезает внутри.

– Вот дерьмо, – стонет Эмили, все еще глядя на часы. – Хочешь пойти первой? Мне надо продлить парковку, а то оштрафуют. Я сейчас сбегаю, а ты иди вместо меня, хорошо?

Такое предложение просто выбивает из колеи. Я почти забыла, что мы на кастинге. Я не могу идти следующей – даже не могу вспомнить, на какую роль прослушиваюсь. Я не готова. Мозг лихорадочно работает, пока я пытаюсь сообразить, как же, черт возьми, повежливее отказаться: «Нет-нет, всё в порядке. Иди первая. Я договорюсь с парковщиками». Едва произнеся это, я понимаю: мы обе знаем, что я не собиралась этого делать. Я меняю подход:

– Уверена, с машиной все в порядке. Даже если время закончилось, они не сразу выпишут штраф. Иди, все будет нормально.

Интересно, Эмили поняла, что мне плевать на ее машину и я просто не хочу идти следующей?

Но та, похоже, ничего не замечает: бросает сумку на скамейку рядом со мной и начинает рыться в поисках ключей.

– Ох, – вздыхает Эмили. – Не знаю, стóит ли рисковать… Машина взята напрокат, и я не знаю, что делать, если ее заблокируют или увезут на штрафстоянку. Ей занимается мой агент, сама я в Нью-Йорке не вожу. – Она поворачивается ко мне с озабоченным видом. – Серьезно, я не против, если ты пойдешь первой. Мне нужно оплатить парковку.

Эмили явно не слушает меня и очень волнуется, ее прежняя уверенность куда-то испарилась. Я чувствую угрызения совести. Ее машину могут увезти на штрафную стоянку? Об этом я не подумала. И понятия не имею, что делать, если это случится с моей машиной.

– А в Лос-Анджелесе машину увозят, если время парковки закончилось? – спрашиваю ее.

Эмили по-прежнему не слушает, теперь ища бумажник:

– Не знаю и знать не хочу.

Снова появляется директор по кастингу:

– Дамы, если вы готовы… – щебечет она; по ее тону понятно, что сейчас она на все готова ответить «нет». После чего исчезает.

Стресс нарастает. Я не пойду прямо сейчас, когда директор в таком настроении. Ну уж нет. И слова вылетают раньше, чем я успеваю себя остановить:

– Я оплачу за тебя парковку. Иди.

Эмили перестает рыться в сумочке и замирает.

– Серьезно? – Похоже, она застигнута врасплох и на секунду задумывается. – Гм… Ладно. – Бросает быстрый взгляд на бумажник и ключи в руке, понимая, что ей придется отдать их незнакомому человеку.

Теперь мне приходится ее уговаривать.

– Ничего страшного, – уверяю я. – Секундное дело. Парковка ведь сразу внизу, да?

– Ага. – Эмили морщит лоб и оглядывается на дверь, стиснув в руке бумажник, потом снова смотрит на меня и решается: – Да. Хорошо. Здóрово, да. Вот. – Она торопливо сует мне бумажник. – Белый «Шевроле». Да, и если вдруг придется переставить машину на другое место, если там закончилось время или что-нибудь… – Она быстро протягивает мне ключи от машины, поправляет одежду и берет свой сценарий. – Отлично. Спасибо. Я у тебя в долгу. Миа, да? – Она лучезарно улыбается мне через плечо. Я киваю, и Эмили скрывается в темноте за дверью.

Я нахожу ее автомобиль через два парковочных места от моего. Чистенький белый «Шевроле» – самый обычный, как все прокатные машины.

На парковочном счетчике не осталось ни минуты. Прищурившись, гляжу на выцветшие цифры. Время истекло двадцать минут назад. Какого черта она не спустилась и не продлила его раньше? Видимо, неправильно рассчитала время. К счастью, штраф пока не пришел. Оглядываю улицу в поисках автоинспекторов, но не представляю, как выглядит калифорнийский автоинспектор, поэтому быстро сдаюсь. Да и все равно никого нет.

Внимательно читаю информацию на парковочном счетчике. Я оплатила два часа стоянки, когда приехала сюда. Но здесь ничего не сказано о превышении максимального срока стоянки, так что перегонять ее машину на другое место, слава богу, не придется. Мне вдруг приходит мысль, как это взбесило бы меня и отняло кучу времени, потому что вся парковка забита. С какой стати Эмили вообще предложила мне это сделать? И с какой стати она дала совершенно незнакомому человеку свою банковскую карточку? Наверное, мы обе легко сдаемся, если надавить, а в нашей профессии это не сулит ничего хорошего.

Роюсь в ее бумажнике, удивляясь, зачем я вообще это предложила. Может, почувствовала себя обязанной… Даже не знаю. Я не могла не заметить, как от ее крутизны не осталось и следа. Эмили повела себя по-другому: ей стало по-настоящему страшно. Наверное, это прослушивание для нее важнее, чем для меня. Хотя не стоит забывать, что я предложила помощь не только ради нее. Я просто не хотел идти первой, не подготовившись.

Вставляю ее карточку в щель, выбираю на счетчике еще один час, он набирает обороты и показывает 1.45.

А потом в приподнятом настроении возвращаюсь в офис для кастинга.

7

Роуз, как ее ни назови

Среда, 10 февраля

Четыре новых Роуз поворачиваются ко мне, когда я снова вхожу в приемную. Эмили нет. Смотрю на часы. Прошло около пяти минут, так что она еще здесь.

Хорошо, что есть время еще раз просмотреть свои сцены. И тут спохватываюсь: а где сумка? Кровь приливает к лицу, ведь там все – бумажник, ключи, телефон… Стараясь не думать, что же, черт побери, делать, если я их потеряла, вскакиваю со стула и мчусь наружу. Меня провожают любопытными взглядами, но, к счастью, выскочив из двери, я сразу вижу свою мягкую кожаную сумку, надежно прижатую к подлокотнику скамейки. Катастрофа предотвращена. Хватаю сумку и спешу назад, к глазеющим на меня Роуз. Сажусь, не обращая ни на кого внимания, достаю листки сценария, вздыхаю и в последний раз пробегаю глазами сцены.

Через несколько минут дверь комнаты открывается, голоса становятся громче. Значит, Эмили закончила. Верну ей ключи и бумажник, прежде чем войду. Может, обменяемся телефонами и выпьем кофе… Было бы здóрово иметь здесь подругу – наверняка она помогла бы мне сориентироваться в Лос-Анджелесе. В последний раз гляжусь в старое пятнистое зеркало на другом конце приемной, приглаживаю волосы и поправляю шелковую блузку, когда они выходят из комнаты для прослушивания.

Но это не Эмили. Актрису, которую провожает кастинг-директор, я раньше не видела. Они прощаются, а я таращусь на них в недоумении. Даже вытягиваю шею, чтобы заглянуть за их спины, в надежде увидеть Эмили. Совершенно непонятно, почему директор вышла с другой актрисой. Комната позади них пуста. Наверное, Эмили в другой комнате. Или она пробуется не на Роуз Этвуд…

Внутри начинает шевелиться смутный страх. Странно. Я стараюсь сообразить, на кого она могла бы пробоваться. Может, на Мелайю Тулли, бортового врача? Я оглядываю приемную: похоже, на эту роль никого. Мелайя явно латиноамериканка, так что Эмили не подходит.

Актриса, которая не-Эмили, поворачивается и берет свои вещи со стула. Я все еще сжимаю ключи от машины Эмили.

– Миа здесь? – Кастинг-директор отрывает взгляд от списка.

Проклятье. Встаю, натянуто улыбнувшись, сую ключи в карман.

– Да, это я.

Улыбаюсь, успокаивая себя, что все нормально. Она просто в другой комнате. Они отстали от графика и начали использовать обе комнаты. Наверное, так.

Расслабляю плечи и, оставив куртку и сумку, направляюсь в комнату для прослушивания, попутно пытаясь выбросить из головы все не имеющее отношения к Марсу.

Через двадцать минут возвращаюсь в приемную; глаза привыкают к дневному свету, пульс еще часто бьется после моего вопля в безлюдную бездну космоса. Помещения для кастинга, наверное, звукоизолированы: я не слышала, чтобы кто-то из предыдущих Роуз кричал в конце прослушивания. Окидываю взглядом приемную в поисках Эмили.

Ее нет.

Выхожу на улицу к скамейке, но она стоит пустая под теплыми солнечными лучами. Может, Эмили пошла в туалет… Возвращаюсь и снова оглядываю приемную. Одна из Роуз с любопытством смотрит на меня, в это время вызывают другую Роуз.

Оставив вещи, иду по указателю «Туалет» за стойку регистрации по очень длинному коридору. Женская уборная – третья дверь в пустом коридоре, выкрашенном в кремовый цвет. Толкаю тугую дверь и вхожу. В нос ударяет запах отбеливателя и аромат лимона. Это просторное помещение на восемь кабинок, дверцы которых не достают до свежевымытого полированного бетонного пола. Видимо, туалет рассчитан на всех сотрудников, работающих в здании. Крайняя кабинка заперта.

Стук моих каблуков эхом разносится по помещению. И вдруг я чувствую смущение.

– Эй? – осмеливаюсь наконец заговорить. Мой голос с явным британским акцентом звучит извиняющееся. Я морщусь от его звука и с надеждой зову: – Эмили?

Ответа нет.

Присаживаюсь на корточки. Каблуки и туго натянутые на коленях узкие джинсы усложняют задачу. Низко наклоняю голову – так, что мой конский хвост скользит по выбеленному полу, и у меня почти получается заглянуть под закрытую дверцу кабинки.

За спиной с грохотом распахивается входная дверь, и Роуз, которая только что пялилась на меня в приемной, застает меня на корточках посреди туалета. Замечательно.

Я поднимаюсь с чуть большим трудом, чем следует девушке моих лет. Роуз смотрит на меня, нахмурившись.

– Привет. – Я надеюсь, что какое-нибудь обычное слово вроде «привет» убедит ее: я не совсем сумасшедшая. Хотя не похоже, что это ее убедило.

– М-м… привет. С вами все в порядке? Может, позвать кого-нибудь? – с опаской спрашивает она.

– Нет, просто ищу кое-кого. Она, наверное, снаружи, – отвечаю я как можно беззаботнее.

– А, хорошо. Тогда можно пройти? – Роуз указывает на кабинки позади меня, и я понимаю, что загораживаю ей дорогу. Отхожу в сторону. Она идет к крайней закрытой кабинке, легко открывает и запирает за собой на замок.

Здесь никого не было. Я говорила сама с собой.

Смотрю на часы и опять выхожу на улицу. Солнечный свет заставляет сощуриться после темноты. Все это правда странно.

Может, она все-таки на прослушивании?

Я чувствую внезапное раздражение – и из-за того, что это отнимает столько времени, и из-за своей позы в туалете. Что за ерунда? Сейчас это так некстати…

Возвращаюсь в приемную, решительно подхожу к своенравной секретарше и выпаливаю:

– Привет. Там есть девушка по имени Эмили? – Я тычу пальцем на комнату для прослушивания Маркусов.

– Прощу прощения?

– Прослушивание проходит в обеих комнатах? – уточняю я.

Секретарша непонимающе хмурится, и я продолжаю:

– Послушайте, я ищу девушку, которая была здесь. Эмили. Я сидела рядом с ней. Вы нас видели. У меня ее ключи от машины и бумажник. Мне нужно вернуть их. Она там? – Я снова указываю на комнату Маркусов.

– Нет, – секретарша вскидывает брови. – Там только парни.

Вот черт…

– А, точно. Хорошо, – запинаюсь я, снова озираясь.

Все отводят от меня взгляды – словно голуби разлетаются. Похоже, я привлекаю слишком много внимания.

Внезапно мне приходит в голову, что Эмили, наверное, ждет меня возле машины. Какая же я дура… Киваю всем сразу и выхожу наружу, на солнце.

На улице раздраженно вздыхаю. Ситуация начинает напрягать. Смотрю на часы: 13:32. Следующая встреча в Бербанке в три, и перед этим нужно поесть, иначе у меня плохо получится.

Внизу, на парковке, никаких следов Эмили.

Вот черт…

Не зная, что делать, стою в полной растерянности на пустынном тротуаре, беспомощно оглядываясь по сторонам. Она могла заскочить в круглосуточный магазинчик или кафе неподалеку, чтобы быстренько купить что-нибудь. Но рядом ни магазинов, ни кафе – только офисы. К тому же ее бумажник у меня, так что она все равно ничего не смогла бы купить. Оглядываюсь на машину Эмили и достаю из кармана ключи. Самые обычные ключи, брелок «Авис»[21] с номерным знаком. Черт возьми, куда она могла пойти без бумажника и ключей? Должно же быть разумное объяснение. Она сказала про видеозвонок – может, как раз сейчас звонит… Это явно беспокоило ее. Может, звонок для нее гораздо важнее кастинга, и ей нужно было найти тихое местечко, чтобы поговорить?

В этом есть резон, но во мне опять нарастает раздражение. Потому что теперь я должна, как дура, стоять и ждать здесь, на тротуаре, пока она не позвонит. Я чувствую негодование и пытаюсь отвлечься, нервно прохаживаясь вдоль рядов припаркованных автомобилей. И спрашиваю себя: а что бы на моем месте сделала непреклонная, отчаянно независимая Джейн? Она сразу сказала бы «нет». Почему я не поступила так же? Джейн возражает: нет смысла повторять одно и то же, когда ты можешь сказать «нет» прямо сейчас…

Я замираю как вкопанная. Вот и решение. Возвращаюсь в приемную, беру свои вещи и бреду обратно к машине Эмили. Бросив сумку на капот, достаю ручку и вырываю из своего сценария листок, чтобы нацарапать записку.

Привет, Эмили.

Извини, нигде не могла тебя найти и была вынуждена уехать. Надеюсь, прослушивание прошло хорошо. Ключи и бумажник оставила у секретарши.

Всего наилучшего, Миа

Засовываю ее под «дворник» на ветровом стекле и поспешно поднимаюсь по лестнице обратно в офис – оставить ее вещи.

В приемной только одна Роуз, и я не удивлена, что она не Эмили. Снова подхожу к секретарше, стараясь держаться как можно непринужденнее.

– Привет, это снова я, – со смешком говорю я: мол, на сегодня хватит с нас обеих – и продолжаю: – В общем, я не могу найти Эмили. Она дала мне свои ключи от машины и бумажник. Наверняка она скоро вернется за ними, но мне пора, так что я оставлю их у вас, хорошо?

Кладу их на стойку. Секретарша секунду рассматривает их, прежде чем снова поднять на меня взгляд.

– Кто дал вам свои ключи и бумажник? – недоверчиво спрашивает она, на ее лице явное неодобрение.

Я вздыхаю про себя.

– Я не знаю ее полного имени. Она была на прослушивании передо мной. Вы ее видели. Она попросила меня продлить ее парковку.

На лице секретарши появляется выражение легкого недоверия.

– И вы это сделали?

На этот раз я вздыхаю не про себя:

– Да, сделала.

Она качает головой – видимо, удивляется моей наивности:

– Здесь нельзя оставлять чужие ценные вещи.

На секунду мне кажется, что я ослышалась.

– Что, простите?

– Мы не можем взять на себя ответственность за чужую машину и чужой бумажник. Это же очевидно.

Секретарша не договаривает, но я понимаю, что она имеет в виду: мне тоже не стоило брать на себя такую ответственность. Я уже задыхаюсь от гнева. Что за проклятый денек?

– Значит, нельзя оставить их здесь с запиской для нее?

– Нет, нельзя, – коротко отвечает секретарша. А потом – видимо, почувствовав резкость отказа, добавляет: – Но можете оставить записку.

– Ну хоть что-то… Хорошо, оставлю свой номер, чтобы она могла позвонить мне и забрать ключи в любое время.

Секретарша протягивает ручку и блокнот, я пишу свой телефон и имя.

– Передадите ей, когда она вернется?

Секретарша заглядывает в записку:

– Да, конечно. Напомните, как ее зовут?

– Эмили.

– Фамилия?

– Не знаю.

Она снова хмурится:

– А вы не заглядывали в ее бумажник?

Мне это и в голову не пришло. Ищу визитку владелицы, но нахожу только банковскую карту, которой уже пользовалась.

Э. А. Брайант.

– Эмили Брайант. Знакомая фамилия? – Я поднимаю глаза. Секретарша пожимает плечами. – Хотя, может, у нее другой сценический псевдоним…

Позади меня с грохотом распахивается входная дверь, мы обе оборачиваемся. Еще одна брюнетка – претендентка на роль Роуз. Она наклоняется, чтобы внести себя в список.

– О! – выпаливает секретарша. Я снова переключаю на нее внимание: она впервые кажется взволнованной. – Посмотрите в списке. Ее имя должно стоять прямо перед вашим, не так ли?

Хотя вряд ли она заглядывала в этот список. Особо ни на что не надеясь, быстро подхожу и хватаю листок. Моя имя уже затерялось где-то на середине страницы. Выше – сплошные неразборчивые каракули. Практически любые из них могут означать «Эмили», «Эм» или «Э». Секретарша тоже заглядывает в список, вытянув шею. Ее энтузиазм сразу испаряется:

– Ох. Ладно.

– Но у вас же должен быть список претендентов? – спрашиваю я. – Всех, кто сегодня прослушивается. Вы же можете посмотреть? Вряд ли там много Эмили?

Секретарша в легком замешательстве:

– На самом деле я не имею никакого отношения к кастингу. Я просто работаю здесь. Просто… В общем, я в основном занимаюсь самим офисом. Хотя у директоров по кастингу должен быть список. Узнайте через своего агента, сейчас все очень заняты. Простите, больше ничем не могу помочь. – Она ободряюще пожимает плечами. – Но вы можете оставить записку мне, и, если Эмили все-таки появится, я ей передам.

Выйдя на улицу, на секунду останавливаюсь у машины Эмили. Сейчас 13.54, а от нее по-прежнему никаких вестей. Ее время парковки опять истекло. И мое тоже.

Пора что-то решать. Я продляю ее парковку и переписываю записку, засунутую под «дворник».

Привет, Эмили,

Извини, нигде не могла тебя найти и была вынуждена уехать. Надеюсь, прослушивание прошло хорошо. Ключи и бумажник оставила у секретарши.

Не смогла оставить твои вещи у секретарши, а у меня сейчас встреча на другом конце города, так что они все еще у меня. Оставила секретарше свой номер.

Позвони, как только прочитаешь это, и я сразу передам их.

Всего наилучшего, Миа

И в тот момент, когда я заталкиваю сложенную записку обратно под «дворник», чья-то рука трогает меня за плечо.

8

Прохожий

Среда, 10 февраля

Мое сердце подпрыгивает к горлу, я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с обладателем руки.

Это не Эмили с ее блестящими каштановыми волосами, собранными в хвост. И даже не секретарша с ее бесполезными предложениями. Это мужчина. Весьма симпатичный мужчина в костюме. Его каштановые волосы взъерошены; в уголках проницательных глазах морщинки – он улыбается из-за моего испуга. И смотрит так, словно мы знакомы. Причем его улыбка намекает, что мы близко знакомы, хотя я точно знаю: это не так. Меня вдруг начинает бесить его привлекательность – как и отсутствие Эмили. Потому что сейчас мне некогда.

– Вы в порядке? – участливо интересуется он. В его голосе неподдельная озабоченность, и я понимаю, что слишком долго слоняюсь по парковке и привлекаю внимание.

Бросаю на него такой взгляд, чтобы он понял: это его не касается.

– Да-да. Все хорошо. Спасибо.

У меня еще сильнее проступает британский акцент, словно у донельзя возмущенной Мэгги Смит[22]. Но, похоже, это веселит мужчину еще больше.

– Что-нибудь с машиной? – спрашивает он, и я понимаю, что наша беседа продолжается независимо от моего желания. Он никуда не уйдет. Я делаю вдох-выдох.

– Нет, ничего. Я была на кастинге, и девушка в очереди передо мной попросила продлить ее парковку и дала свой бумажник и ключи от машины. И пропала.

– Ох! Понятно… Значит, «Исчезнувшая»?[23] – говорит он с напускной серьезностью.

Я бы рассмеялась, если б не была так раздражена и не опаздывала. Но что есть, то есть. Вскидываю брови в знак того, что оценила шутку и готова к еще большему веселью:

– Ха-ха, отличная шутка. Но она в самом деле исчезла. И это совсем не радует. А у меня осталось вот это. – Я показываю бумажник и ключи от «Шевроле».

Он глубокомысленно кивает и кивает куда-то мне за спину:

– Я работаю через дорогу.

Оборачиваюсь на офисное здание напротив – его стены все в стекле и вьющихся растениях.

– Я давно за вами наблюдаю. – Теперь его улыбка становится смущенной, так может улыбаться бывший спортсмен из колледжа. Я хмурюсь от его признания, но он только пожимает плечами: – Мало работы.

Похоже, он ждет, что я отвечу или продолжу рассказ, но у меня нет ни желания, ни времени. Я проверяю, прочно ли прижата записка, натянуто улыбаюсь и достаю из сумки ключи от своей машины:

– Что ж, спасибо за участие, но мне пора. Я опаздываю.

Однако попытка отшить его тонко, на английский манер, не действует, и мужчина по-прежнему лучезарно улыбается.

– Так каков план? Я буду начеку. Кого мы ищем?

– Мы?

Может, я схожу с ума? Этот парень правда не понимает мои намеки, или я теряю хватку? Открываю дверцу машины и поворачиваюсь к нему спиной.

– Что ж… М-м-м… – Тут я понимаю, что не знаю его имени, но он опережает меня:

– Ник.

Ну, разумеется. Конечно, его могут звать только Ник – или как-нибудь в этом роде.

– Ладно. Что ж, Ник, я ценю вашу заботу, но я оставила записку, и все под контролем. Так что все в порядке. Спасибо. – Я произношу это достаточно твердо. Но, судя по веселому лицу Ника, до него почему-то никак не доходит мое желание отвязаться от него.

– Подождите, так вы просто возьмете и уедете с бумажником и ключами этой девушки?

Я на секунду замираю: одна нога на подножке, другая – на тротуаре. Похоже, он прав. Я сматываюсь с ее вещами, да и ждала не так уж долго. Все это выглядит не очень красиво. Я убираю ногу с подножки и оборачиваюсь:

– Да, понимаю, о чем вы. Но я больше не могу ждать. Мне правда пора. У меня еще одна встреча. Я оставила кое-кому записку насчет ключей и бумажника, и там мой номер телефона, так что все улажено. Понятно?

Он поднимает руки в небрежной защите:

– Да, конечно. Я просто пытаюсь помочь. Уверен, что вы обо всем позаботились. – Ник мягко улыбается. – Надеюсь, все получится.

Он опять смотрит на меня и, кивнув, уходит вверх по улице. Я чувствую себя виноватой. Он единственный человек, который сегодня искренне пытался мне помочь. А я, получается, послала его на хрен…

– Ник! Подождите, простите, – кричу ему вслед. Он оборачивается, приподняв брови. – А вы сами не видели ее раньше?

Он на секунду опускает взгляд – наверное, взвешивает все за и против: стóит ли опять связываться с этой ненормальной англичанкой. А когда поднимает глаза, выражение его лица впервые становится серьезным.

– Как она выглядит?

Даже не знаю, что ответить. Не потому, что и в самом деле не знаю – я узнала бы Эмили где угодно. А потому, что, по правде говоря, она похожа на меня или на любую другую девушку, которые сегодня приходили в здание напротив его офиса. Черт…

– Примерно моего роста, волосы каштановые, собраны в хвост, блузка, джинсы, туфли на каблуках…

Он опять улыбается:

– Значит, точь-в-точь как вы.

Я оглядываю себя и снова искоса смотрю на Ника:

– Да.

– Ладно. Это был кастинг, да? Ну, если это поможет, то я уверен: возле машин я видел только вас. В вас есть что-то особенное. – В уголках его глаз снова появляются морщинки. – Вы выглядите такой… британсковатой.

Черт побери, что это значит? Я что, шляюсь по Лос-Анджелесу, как какая-нибудь помешанная на пирожных героиня Бриджит Джонс или кто-нибудь в этом роде? Я выдерживаю его взгляд.

– Вы же знаете, что нет такого слова – «британсковатая»?

Он смеется:

– Верно. Но сути это не меняет. К тому же здесь больше никто не околачивался, так что поверьте мне на слово. Но я буду следить. Я здесь, в офисе, до… – он смотрит на часы, – примерно шести вечера. Если она вернется, я могу выскочить и дать ей номер вашего телефона – ну, или что-то еще… Если это поможет.

Вспоминаю секретаршу и решаю, что лишняя пара глаз не помешает. Но тогда придется дать ему свой номер. Хотя вряд ли сейчас стóит раздавать его посторонним людям. Я смотрю на Ника с тревогой.

– Послушайте, – предлагает он, заметив мое беспокойство, – а если я дам вам свой номер? И если к вечеру вы не получите от нее известий, то можете связаться со мной и узнать, возвращалась она или нет. Как вам такой вариант? Это же безопасно?

Упоминание о моей безопасности странным образом успокаивает меня. Наверное, Ник прав. Что такого страшного, если я возьму его номер? На смартфоне легко скрыть номер звонящего – полицейские показали мне, как это делается, после преследований Шона.

– Да, это действительно помогло бы, Ник. Благодарю вас. Если увидите ее, то скажите, что мой номер есть у секретаря. Пусть позвонит. Это было бы здóрово. – Я уже жалею, что вела себя так недружелюбно. Ник просто хороший парень, пытающийся помочь. Достаю из сумки телефон и под диктовку набираю его номер.

– А как ее зовут? – интересуется он, пока я сохраняю контакт.

– Эмили. Она сказала, что у нее запланирован видеозвонок или что-то такое… Так что, надеюсь, все дело в этом.

– А вы знаете ее фамилию? Мы могли бы погуглить ее, найти контакты ее агента…

– Фамилия на ее кредитке – Брайант. Если она сегодня не позвонит, я, наверное, свяжусь со своим агентом. Но, надеюсь, она появится. – Я чувствую урчание в животе. Сейчас 14.08. Может, еще успею перекусить по дороге, если поеду прямо сейчас. – Спасибо, Ник. Я правда ценю вашу помощь, но мне совершенно необходимо ехать, иначе я опоздаю.

– Кастинг?

– Да. В Бербанке.

– Господи… Ладно, удачи. Позвоните, если захотите. – Он улыбается.

Устроившись на кожаном сидении «Ауди», я завожу мотор и провожаю взглядом в зеркале заднего вида удаляющуюся фигуру Ника в деловом костюме. А потом вливаюсь в поток машин, выезжающих на шоссе.

По дороге в Бербанк у меня как раз есть время заскочить в «Ин-и-аут» и насладиться чизбургером с картошкой фри. Если я буду продолжать в том же духе, придется посетить тренажерный зал.

Когда я добираюсь до парковки «Уорнер бразерс», в запасе остается всего десять минут. Убедившись, что в стоящих рядом машинах никого нет, снимаю блузку и натягиваю кашемировый джемпер с короткими рукавами. Мне нужно перепрыгнуть из ближайшего будущего в 1945 год: от вымышленной терраформаторки Марса Роуз Этвуд к реальной Рахиль Эйдельман – одной из первых женщин, поступивших в Гарвардскую медицинскую школу. Меняю джинсы на слаксы и, наклонившись, запихиваю снятую одежду в нишу для ног. Поворачиваю зеркало с солнцезащитным козырьком и распускаю волосы, тряхнув головой, чтобы они спадали естественной волной. Наконец крашусь темно-сливовой помадой, расчесываю густые брови и щедро опрыскиваю себя духами, чтобы скрыть позорный запах бургера.

Готово. Смотрюсь в зеркало, произношу несколько реплик Рахиль – мягко, на американский манер. Прихватив сумку, хлопаю дверцей и решительно направляюсь на следующую встречу, готовая покончить с патриархатом в стиле 1940-х.

9

Новые друзья

Среда, 10 февраля

Возвращаюсь вечером к себе, все еще в эйфории после второго прослушивания. Трое продюсеров – и все смотрели «Джейн Эйр». Три сцены – и все как по маслу. Лучше не бывает. А под конец – вишенка на торте – они поинтересовались, готова ли я к сотрудничеству…

Заруливаю на подземную парковку Эллис-билдинг и вижу Мигеля. Он радостно машет рукой, когда я подъезжаю, и спешит навстречу.

– Миа, Миа, милая Миа, я так рад… видеть вас, – напевает он мне прямо в открытое окно. Пока я глушу мотор, Мигель замечает широкую улыбку на моем лице. – О, хороший день? Кастинг удался?

– По-моему, да, Мигель, – неуверенно отвечаю я, боясь сглазить.

Когда выхожу из машины, швейцар оценивающе оглядывает мою одежду для кастинга и одобрительно кивает.

– Мило. В стиле сороковых, верно? – предполагает он. Я киваю: угадал. – Секретарша? – продолжает он. – Жена политика?

– Студентка Гарвардской медицинской школы.

– О, здóрово! – Мигель щелкает пальцами, довольный собой.

– Ага, – я улыбаюсь: он заражает меня энергией. – И у меня хорошее предчувствие.

– И это чертовски правильно. – Он садится в машину с моими ключами от парковки. – Что ж, расскажете потом, как прошло. Хочу знать, что они сказали. Но, судя по вашему наряду, – он кивает на мою прическу и макияж в стиле 1940-х, – у вас появился выбор. Понимаете, о чем я?

Только зайдя в лифт, я обнаруживаю, что в суматохе где-то потеряла карту-ключ от номера. Возвращаюсь на ресепшен за новой картой.

* * *

Поднявшись наверх, бросаю вещи и направляюсь прямиком к холодильнику. Хочется чего-то особенного. После сегодняшних событий я точно этого заслуживаю. Но когда достаю охлажденную бутылку «Перрье Жуэ» из отделения на дверце холодильника, мне внезапно приходит мысль: моя сумка оставалась без присмотра. Я потеряла свой ключ, или кто-то его вытащил? Замираю, оставив дверцу холодильника приоткрытой, и осматриваю квартиру. От холодной бутылки в руке меня бьет дрожь. Пустая квартира молча смотрит на меня в ответ – точно такая же, какой я оставила ее утром. Ничего подозрительного. Кроме того, никто не мог бы незаметно пройти внизу мимо ресепшена. Прогоняю жуткое ощущение, что здесь побывал кто-то чужой. Никто не крал мою карту – видимо, я просто выронила ее из сумки впопыхах. Зачем красть пустую белую карточку и оставлять бумажник и телефон? Достаю из холодильника виноград и шампанское. Пробка вылетает, выпустив сверкающую шипящую струю. Я аккуратно наполняю один бокал. Мелькает воспоминание о Новом годе, который мы встречали с Джорджем. И вдруг я понимаю, что сегодня не думала о нем с первого прослушивания. Ни разу. Все мысли о статье, которую Синтия прислала сегодня утром, улетучились. Ну, почти улетучились.

Что-что, а это точно стоит отпраздновать. За окном темнеет. Я чокаюсь с мерцающими городскими огнями за стеклом, делаю глоток прохладной шипучки и иду принять горячую ванну. Надо заботиться о себе.

Соль насыпана, пар поднимается. Слышу знакомый сигнал текстового сообщения из сумки в гостиной и внезапно вспоминаю Эмили и сегодняшние события.

Черт, у меня же ее вещи…

Смотрю на свой уже почти осушенный бокал с шампанским. Если это она, я не смогу никуда поехать, чтобы встретиться сегодня вечером. Чувствую странное волнение. Мне не терпится услышать, как она оправдается за свое исчезновение: почему взрослая женщина оставила все деньги и свой единственный способ передвижения совершенно незнакомому человеку на целый день. То есть куда, черт возьми, она подевалась? Эти мысли вместе с внезапно проснувшимся желанием обсудить с кем-то этот более чем странный день подталкивают меня обратно в гостиную. Думаю, после всего мы с Эмили можем стать хорошими подругами. Просто готовый сюжет для сценария: как они встретились и подружились…

Бегу в гостиную, завернувшись в полотенце, быстро наливаю себе еще один бокал и вываливаю содержимое сумки на диван.

Туфли на шпильках, косметичка, белая блузка, мой бумажник, бумажник Эмили, брелок «Авис» с ключами от машины Эмили, моя бутылка с водой, сложенные листки сценария для кастинга и мой телефон. На загоревшемся экране отображается сообщение с незнакомого номера.

– Ух ты! – Я падаю на диван рядом с кучей вещей и читаю:

Среда, 10 февраля, 18:36

Привет, Миа, это Далила из приемной кастинга «Эпицентра взрыва».

Подумала, что вы должны знать: записку никто не забрал. Сейчас мы заканчиваем, но завтра я буду и передам ваш номер, если она появится.

Я таращусь на сообщение. Что? Эмили не пришла? Смотрю на ее бумажник, лежащий рядом. На ее ключи от машины с брелоком «Авис» с номером. Что, черт возьми, с ней случилось? Она же без денег и без машины…

Вздрагиваю и машинально делаю глоток. За стенкой в ванной комнате шумит вода. Что мне делать? Позвонить и рассказать о произошедшем Майклу? Но я не хочу, чтобы у Эмили возникли сложности с ее агентом. Случись с ней что-то плохое, на студии наверняка уже знали бы.

У меня есть привычка представлять самое страшное, хотя на самом деле это просто мои тараканы. Например, с Джорджем все было в полном порядке – он просто переехал в другое место, выпивал в пабе и не собирался мне ничего объяснять. Так что и с Эмили, наверное, тоже все хорошо. Может, у нее есть портмоне с другой кредиткой. Или «Эппл Пей». Кто ее знает… Может, она выйдет на связь завтра. Лучше подождать до утра и потом еще раз все обдумать.

Возвращаюсь в ванную выключить воду; в воздухе висит горячий пар. Может быть, просто что-то случилось… Какое-то ЧП. Может, ей срочно позвонили, и поэтому она не пошла на кастинг. Если б что-нибудь случилось с моими родными, я бы немедленно уехала, бросив все. Но эта мысль слегка тревожит меня: как она доберется без машины и без денег? Наверное, кто-то за ней приехал, или заказала «Убер» по телефону… Как бы то ни было, скоро все выяснится. Если она не свяжется со мной до завтра, передам ее вещи через своего агента. И вообще это не мое дело. Если б она сегодня думала обо мне хоть наполовину столько, сколько я о думала ней, то наверняка все было бы иначе.

С этой мыслью я включаю музыку, сбрасываю одежду для кастинга и погружаюсь в горячую пену ванны.

Через полчаса сеанс ухода за собой продолжается в спальне. На мне толстый махровый халат, на груди коробка с шоколадным ассорти, а по телевизору повторяют старые серии «Секса в большом городе». В голове крутится мыслишка заказать себе удон или что-то подобное, когда очередной безудержный обувной шоппинг Кэрри бесцеремонно прерывается громким звонком в дверь. Я инстинктивно вскакиваю, разбросав по кровати шоколад.

За дверью кто-то стоит.

Часы на телевизоре показывают 19:12. Но дело не в этом. Пугает другое: у меня в Лос-Анджелесе нет знакомых, кроме Соуки, а она не знает, где я остановилась.

Плотнее закутываюсь в халат, хватаю мобильник и засовываю в карман. Когда выхожу в холл, в дверь снова громко звонят. Видеофон показывает, что коридоре за дверью стоит женщина и что-то держит в руках. Приблизившись к монитору, разглядываю ее: темные каштановые волосы зачесаны назад, белая блузка… На секунду мне кажется, что это Эмили.

Но Эмили не может знать, где я живу. Она даже не знает моего полного имени, не говоря уже об адресе в Лос-Анджелесе. Щурюсь в монитор, и постепенно до меня доходит: это же консьержка с ресепшена. Я перевожу дух, даже не заметив, что сбилось дыхание, и распахиваю дверь.

Она приветливо улыбается, бейджик с именем скрыт большим пакетом, прижатым к груди. Я вижу ее каждый вечер с тех пор, как приехала, но совершенно не помню, как ее зовут.

– Здравствуйте, Миа, – говорит она. – Извините за беспокойство. Это только что принесли для вас. Кто-то оставил на ресепшене. Это была не Мишель, но мне показалось, что это срочно, и я решила сразу принести пакет.

– А, ясно… – На самом деле я ничего не понимаю. Видимо, какая-то Мишель должна была доставить в номер приветственный комплимент перед моим приездом в воскресенье.

Пакет туго перевязан, мягкая коричневая бумага сминается в руках, внутри что-то прямоугольное. Почтовых марок нет, да они и ни к чему, если пакет доставили лично. Я вижу свое имя, аккуратно написанное черным фломастером – почерк незнакомый. Пытаюсь предположить, кто же, черт возьми, мог привезти мне посылку в семь вечера. Может, это мой агент, а внутри сценарии? Но он отправил бы их по электронной почте…

Консьержка явно ждет, когда я заберу пакет и оценю ее заботу. В ее должностные обязанности наверняка не входит доставка посылок в номер.

– Можно? – Я забираю пакет. – Большое спасибо, что принесли его, – теперь я могу прочесть ее имя на бейджике, – Люси. Я вам очень признательна.

Она сияет:

– Никаких проблем. В это время внизу почти никого, вот я и принесла. Вы, наверное, заметили, что сейчас у нас довольно тихо.

Похоже, ей скучно и она не прочь поболтать. Я переминаюсь в дверях, неловко держа пакет, хотя мне уже становится любопытно.

– Забавно, что вы это сказали, а я как раз подумала то же самое сегодня утром. Здесь действительно как-то странно тихо.

Она заговорщически улыбается.

– Здание построили на месте индейского кладбища или что-то в этом роде? – шучу я.

– Знаете, не исключено, – смеется Люси. – Но на самом деле… – Она вдруг резко обрывает себя, словно трансильванский крестьянин, который дважды подумает, прежде чем рассказывать о местном землевладельце. Сейчас самое время для раската грома. Я невольно хихикаю:

– Вау. Все настолько ужасно, да?

Она слегка краснеет:

– Вряд ли мне стóит об этом говорить… Вы нервный человек? Часто беспокоитесь или…

Я перекладываю из руки в руку увесистый таинственный сверток и ненадолго задумываюсь:

– Нет, думаю, у меня крепкие нервы. Хотя, смотря что вы собираетесь рассказать.

Люси смотрит на меня и продолжает:

– При строительстве этого здания геологи обнаружили, что между Уилширом и Девятой[24] проходит небольшой разлом. Прямо там, где мы стоим. В «Лос-Анджелес таймс» была статья.

Неожиданно…

– Что-то вроде линии разлома при землетрясении? – уточняю я. – Прямо под нами?

Она усмехается, когда мой голос срывается.

– Да. Но город решил продолжать строительство, потому что она неподвижна и может оставаться в покое до трех тысяч лет. Так что, думаю, нам ничего не грозит. Однако многие, кто прочитал статью, отказались покупать квартиры. Мы открылись в прошлом году, и сюда въехало не так много людей. Большинство покупателей иностранцы. Покупатели из Азии просто вложили деньги, и их квартиры стоят пустые. У нас есть пара краткосрочных арендаторов на пилотный сезон – таких, как вы. И еще кое-кто из руководства загородных студий снимает верхний этаж. Но постоянных жильцов около двадцати.

– А сколько всего квартир? – интересуюсь я.

– Двести.

– Вау! Теперь понятно, почему я никого не вижу. Но как вы до сих пор не разорились?

– Наверное, из-за инвесторов? – Люси явно не в курсе и только пожимает плечами. – Пока у меня есть работа, я не задаю лишних вопросов. – Тут она замечает выражение моего лица. – Все в порядке, честное слово. Серьезно, я бы не работала здесь, если б хоть на секунду поверила, что все это может на меня рухнуть. В любом случае в Лос-Анджелесе не было землетрясений с девяностых годов. А если оно начнется, то уже неважно, в каком месте Даунтауна вы окажетесь. Здесь полно высоток, которые обрушатся.

Что ж, это утешает… Я вспоминаю вид у меня за спиной, открывающийся из окна гостиной: миниатюрный Лос-Анджелес, сверкающий в темноте. И я над ним в ночном небе на высоте трехсот футов. И между мной и асфальтом внизу нет ничего, кроме прохладного вечернего воздуха…

– Замечательно! – сворачиваю я разговор, в знак благодарности тряхнув пакетом. – Спокойной ночи, Люси! Приятных снов!

Она дружески хихикает, уходя по коридору:

– Моя совесть чиста. Вы сами сказали, что вы не нервный человек!

Затем идет к лифтам и скрывается за углом, а я остаюсь наедине с посылкой. Написанные от руки буквы зловеще смотрят на меня. И, дрожа в своем халате, я возвращаюсь в смертельную ловушку на высоте трехсот футов.

10

Толстый пакет

Среда, 10 февраля

Кладу пакет на ковер в гостиной и сажусь перед ним, скрестив ноги. Может, это подарок от Майкла или от Синтии из Лондона? Или даже извинение от Джорджа…

Почему-то вспоминается Шон, мой преследователь, и отправленная им посылка. Офицер полиции, который вел дело, сказал тогда: «Если в доме обнаружится что-то неожиданное, звоните». Я пытаюсь вспомнить, говорил он сначала открыть это «что-то» или ни в коем случае не открывать. Да и неважно, потому что Шон, мой театральный сталкер: а) не знает, где я; б) если б и знал, такой чудик не способен воспользоваться этим знанием. По крайней мере, мне так кажется.

Достаю из кармана телефон и проверяю электронную почту. От Синтии больше ничего. Но сорок пять минут назад пришло новое письмо от Майкла.

Миа,

только что позвонили из «Первого курса» (сериал о Гарвардской медицинской школе) после того, как вы ушли. Они ОБОЖАЮТ вас.

Так что с этим прослушиванием все отлично. Они уже утвердили кого-то на роль профессора, но все женские роли по-прежнему обсуждаются. Завтра узнаем результаты. Утром они еще посмотрят записи у себя в сети, но уже настаивают на вашей кандидатуре. Бостонский сериал завтра тоже предложит пробы.

Кроме того, как я упомянул в предыдущем письме, из «Юниверсал» отправили по электронной почте подготовительные материалы к встрече с Кэтрин Майер, обратите внимание. Не знаю, что там, они мне не сказали. И еще они хотят, чтобы вы подписали НДА[25] – файл прикрепляю. Подпишите его электронной подписью и отправьте прямо им, подробности в приложении.

M.

Просматриваю папку «Входящие» в поисках предыдущего письма от Майкла – наверное, я его пропустила. Но вижу только его вчерашние письма. Может, он забыл его отправить, или не дошло… Снова смотрю на пакет. Очень странно. Подготовительные материалы. Открываю НДА, перетаскиваю в него свою электронную подпись в пдф и отправляю на указанный адрес электронной почты. Разрываю упаковку, высвобождая толстую стопку переплетенных листов с водяными знаками, на которой сверху выведено мое имя. Сценарий. Новый сценарий. На титульном листе надпись: Галатея. Мне это ни о чем не говорит.

Встряхиваю упаковку: вдруг внутри еще что-то. На ковер выпадают два DVD. На одном написано фломастером «Пигмалион», на другом – «Моя прекрасная леди». Снова роюсь в упаковке и обнаруживаю записку с логотипом «Юниверсал». Цепляюсь взглядом за подпись: Ассистент Кэтрин Майер.

Дорогая Миа,

пожалуйста, ознакомьтесь с конфиденциальными подготовительными материалами к предстоящей встрече с Кэтрин Майер.

Кэтрин попросила меня отправить их вам, чтобы обсудить главную роль в постановке по мотивам произведения Джорджа Бернарда Шоу.

Кэтрин подчеркивает, что это будет римейк шедевра Шоу, отражающий реалии XXI века. Поэтому она хочет работать с вами и узнать ваше мнение. Она также подчеркивает, что планируется другой финал, который сильно отличается и от оригинальной пьесы, и от предыдущих постановок.

Также прилагаем первый драфт сценария. Пожалуйста, обратите внимание, что диалоги и сцены будут изменены.

Надеемся, вам понравится материал. С нетерпением ждем встречи в пятницу.

С уважением,

Джимми Торрес, ассистент Кэтрин Майер

По мере чтения вспоминаю «Мою прекрасную леди» – блокбастер 1960-х, в котором Рекс Харрисон рявкает на Одри Хэпбёрн с глазами испуганной лани. Там высокомерный британский профессор фонетики заключил пари, что сделает из цветочницы-кокни[26] настоящую леди. Это мюзикл.

У меня кровь стынет в жилах. Боже, прошу, только не мюзикл!

Я вспоминаю свой единственный опыт «а капелла» на съемках «Эйр». Тогда я так раскраснелась, что пришлось прекратить съемку и звать гримеров. Конечно, Джейн должна была засмущаться, но явно не до аневризмы. Сердце колотится при одной мысли, что на встрече в «Юниверсал» меня могут попросить спеть. Лихорадочно листаю сценарий в поисках песен, но, к счастью, не нахожу ни одной.

Набираю в телефоне запрос «Галатея», и в верхней строке появляется ссылка на «Википедию». Миф о Пигмалионе и Галатее. Скульптор Пигмалион вырезал из слоновой кости статую – идеал женщины, назвал Галатеей и влюбился в нее. И Галатея ожила. Мечта любого мужчины.

В голове сразу вспыхивает имя: Наоми Фэрн. И я чувствую себя виноватой. Она не может быть другой – не такой, какая есть. Ненавидь игру, Миа, а не игрока.

Верчу в руках сценарий – пожалуй, лучше заняться чтением.

* * *

Я полулежу в кровати, и мне остается до конца десять страниц, когда пищит телефон. Смотрю на экран и с удивлением вижу сообщение от актрисы, которую не видела много лет. Би Миллер. Я сделала в Вотсапе рассылку, написав «Я в городе» почти всем актерам из своих контактов, но не ожидала, что она мне ответит. В сообщении говорится, что она тоже в Лос-Анджелесе и предлагает позавтракать завтра утром в Венисе[27]. Далековато, да и мы с Би никогда не были близкими подругами, но мне совсем не помешает отвлечься. Больше не хочется проводить время в одиночестве. К тому же на завтра у меня нет особых планов – только навести справки насчет этого нового сценария. Я отвечаю Би, и мы договариваемся о встрече.

Дочитываю последнюю строку и переворачиваю рукопись, еще раз взглянув на титульный лист.

Твою мать… Гляжу ошарашенно, проведя рукой по шелковистой бумаге. Вау. Это здóрово. Очень-очень хорошая роль в прекрасном фильме. Мой шанс. Ключ к успеху.

Пытаюсь понять, почему Кэтрин Майер решила, что я подойду на эту роль. И вдруг мне становится ясно: все из-за Джейн. Кэтрин Майер хочет, чтобы главную роль в этом фильме сыграла Джейн Эйр. Вот с кем она хочет встретиться в пятницу. С Джейн, а не со мной – Мией из сельского Бедфордшира. Не с Мией, которую меньше недели назад бросил ее парень, написав всего три слова. Не с Мией, к которой уже несколько дней не прикасалось ни одно человеческое существо, не считая случайного рукопожатия. Кэтрин хочет не меня. Да, теперь ясно. Кэтрин Майер хочет, чтобы Джейн Эйр – отчаянно независимая женщина с чувством собственного достоинства – сыграла главную роль в новом фильме ее студии. Что ж, я готова. Я могу играть Джейн даже во сне. И если она добудет мне эту роль в этом фильме, я буду ею столько, сколько нужно.

Смотрю на сценарий – просто блестяще. Это не мюзикл, а трагикомедия со сложными удивительными персонажами. Для опытной актрисы эта роль станет наградой, а для начинающей – настоящей судьбой. Ролью всей жизни. Такая мысль вселяет не страх, а надежду – чистую, радужную. Я смогу сыграть. Я уже представляю каждую сцену. Эти слова написаны для меня.

Мне просто нужно убедить Кэтрин во время нашей встречи. Просто нужно быть той, кем она хочет меня видеть.

В тишине пронзительно пищит телефон. Сообщение с неизвестного номера.

Я вспоминаю о Эмили – о ее вещах и своем обещании вернуть их.

Но у нее нет моего номера. Она так и не вернулась и не забрала записку.

С опаской открываю текст.

Среда. 10 февраля, 22:57

Привет. Это Ник. Прости, что написал сам. Мне дали твой номер на кастинге в студии днем. Просто хотел сообщить, что я оплатил ее парковку до завтра. Появился парковщик, и все вышло как-то само собой. Так что с парковкой улажено до завтрашнего полудня. Прости, что украл твой номер. Просто интересно, все ли получилось? Ник

Даже не знаю, как реагировать. Воображаю, как он прячется в кустах под окнами студии, где проходит кастинг. А потом, когда Далила выходит после работы, плетет ей какую-нибудь историю, изображая благородного рыцаря. И все только для того, чтобы узнать мой номер…

Но потом я вспоминаю, что Ник работает напротив ее офиса. И он такой красавчик, что она могла остановиться как вкопанная и засмотреться. Наверное, Далила сразу дала ему мой номер. И, если честно, он совсем не похож на сталкера. Красавчики с хорошей работой этим обычно не занимаются. К тому же довольно мило с его стороны оплатить парковку Эмили.

Я вдруг ловлю себя на мысли, интересна ли я Нику. Если вообще кто-то способен заинтересоваться мной после Джорджа. Ник таким образом пытается завязать отношения? И когда-нибудь мы с затуманенными глазами расскажем нашим внукам историю, как мы встретились? Надеюсь, что нет, потому что я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то затевать. Даже короткую интрижку. И я уверена на все сто, что после Джорджа не собираюсь встречаться с мужчиной симпатичнее меня.

Тем не менее я позволяю своему большому пальцу зависнуть над клавиатурой мессенджера. Наверное, Ник просто вежливый. Но поболтать с ним не повредит, к тому же меня распирает от желания с кем-нибудь обсудить сегодняшние события.

Я печатаю:

Ник, ты страшный человек. Но спасибо, что рассказал. И спасибо за оплату парковки. От Эмили никаких новостей. Надеюсь, объявится завтра. Если нет, свяжусь с ее агентом через своего. Странно, что она не хватилась бумажника. Все это очень странно. Надеюсь, она в порядке – просто чокнутая. М

Добавляю после своего имени «х», потом стираю и нажимаю «отправить». На экране пульсируют серые точки – он печатает ответ. Интересно, где Ник работает, имеет ли какое-то отношение к кино… Может, и не имеет: в Лос-Анджелесе живут и работают разные люди. Может, он архитектор… Пытаюсь представить его за кульманом, уткнувшимся в планы этажей. Нет, он не похож на парня, который сидит сиднем целыми днями.

Его ответ появляется на экране:

Кстати, я даже не спрашивал у секретарши твой номер. Она просто дала его мне! С оплатой парковки никаких проблем. У меня тоже случались истории с местными парковками. Меня немного беспокоит ситуация с Эмили, все это как-то странно, но ты делаешь правильно, давая ей шанс. Дай знать, если могу чем-то помочь. Ник

Пульсирующие точки исчезают. Видимо, на сегодня все. Уже 11 вечера. Людям, у которых серьезная работа, надо высыпаться. И мне, наверное, тоже пора спать.

Снимаю увесистый сценарий «Галатеи» с колен и осторожно кладу его на стол в углу гостиной. Волшебные огоньки на знаке «Голливуд» освещают холмы. Я задумываюсь, какое расстояние от моего окна до тротуара внизу. Думаю, как та актриса нырнула с сияющего знака «ГОЛЛИВУД» в темноту, и вздрагиваю.

Задергиваю тяжелые шторы и напоминаю себе, что линии разломов могут не двигаться годами, – я не упаду. Я в безопасности здесь, наверху, в своей сверкающей башне. И с той актрисой у меня ничего общего.

11

Брошенный автомобиль

Четверг, 11 февраля

Все сто десять фунтов Би Миллер восседают напротив меня в буддийской чайной «Безмятежное облако» на Венис-Бич. Наш поздний завтрак состоит из рисовых лепешек с ломтиками авокадо и перцем чили и тибетского соленого чая. Вселенная явно наказывает меня за съеденный вчера в «Ин-и-аут» бургер.

Би грызет свою рисовую лепешку.

– Ничего не понимаю, – говорит она с набитым ртом. – Они предложили роль ей. Знаю, не стóит об этом, но у нее два подбородка, Миа. Реально два подбородка.

Она рассказывает мне о своих пробах в понедельник: на роль взяли другую актрису. Новый телесериал о супергероях.

Би комично пожимает плечами и продолжает:

– И что мне делать? Тоже обзавестись двумя подбородками? Понятно же, что она не в форме – не то что я – и не годится для экшна. Как они собираются снимать сцены драк? После двух серий «Последнего сражения» совершенно ясно, что я выполняю трюки лучше ее. Да и откуда у нее опыт – разве что в том дерьмовом шоу про петлю времени? Где она, кажется, даже не в главной роли?

Не знаю, что ответить, и просто киваю, прихлебывая отвратительный чай и пытаясь погрузиться в «безмятежно-облачные» мысли, пока кафе вокруг жужжит от таких же неприятных разговоров.

– Благослови ее господь, – продолжает Би с пугающей серьезностью, – я знаю, что она борется со своим весом, но как они вообще собираются ее снимать? В каком ракурсе? Им придется снимать все ее сцены сверху.

Внутренний голос подсказывает: пора что-то ответить.

– Ну не знаю, Би. По-моему, она в приличной форме. Да я и сама далеко не модель, если ты понимаешь, о чем я.

Би смотрит на меня большими невинными глазами, словно я обвинила ее в преступлении на почве ненависти.

– Боже мой, Миа, – выпаливает она извиняющимся тоном. – Перестань… Я совсем не тебя имела в виду. Ты выглядишь потрясающе. Ты от природы худая. И я никогда бы даже не… Боже, ты, наверное, считаешь меня стервой. Но я только хочу сказать, что речь идет об остросюжетном сериале, основанном на комиксах. Костюмы в основном из латекса. Для тебя-то это не проблема, ты можешь сыграть кого угодно вроде Остин[28]. Просто этот сериал станет для нее тяжелым испытанием. Придется постоянно себя контролировать. Думаю, продюсерам придется нанять для нее диетолога. Ей предстоит очень много работы. Будет реально тяжело – это все, что я имела в виду. – Она примирительно откусывает от рисовой лепешки.

Я киваю и, помолчав, пытаюсь поддержать разговор:

– Ладно, а как тебе здесь?

Би наливает еще соленого чая и поднимает глаза:

– В Лос-Анджелесе?

– Да. Здесь какая-то странная атмосфера, правда?

Ее идеальное личико морщится:

– В каком смысле странная?

– Не знаю. Как-то безлюдно, – отвечаю я. – Может, я просто хожу не в те места?

– Боже, ну, не знаю, я такого не замечала – мне просто некогда. Постоянно эти кастинги, ролики, встречи, вечеринки… Так выматывает! Даже лицо опухает. Как ни стараюсь пить больше воды, все равно недостаточно. Ты используешь лед по утрам?

– Лед?

– Ну да, для лица. – Она пытливо смотрит на меня.

Даже не знаю, что ответить. Не представляю, как использовать лед для лица.

– Помогает при отеках, – добавляет Би. На ее лице ни следа отеков. – Опускаешь лицо в миску воды со льдом, как только проснешься. Очень освежает.

Я ковыряю в тарелке подрумянившуюся рисовую лепешку:

– Здóрово. Да, надо попробовать. – Боже, я убить готова за кусочек бекона. – Ладно, расскажи о вечеринках. Это по работе или…

– По работе. Да здесь все по работе, правда? Собственно, мой агент и отправляет меня на них. Ну, типа: «О, там будет такой-то из такого-то агентства, не хочешь упасть ему на хвост?» И в таком духе. – Она наклоняется ко мне через стол. – Они здесь все не прочь поприставать, правда?

Мои брови взлетают вверх:

– Поприставать?..

– Угу. – Она многозначительно кивает.

– Прямо у всех на виду?

– Ну да, типа того. Иногда тебя предупреждают заранее, ну а что делать? Лучше всего не оставаться ни с кем наедине. А если кто-то начнет слишком распускать руки, то придумать предлог и смыться. Или обратить все в шутку. Ходишь как по минному полю, но разве не везде так?

Столько всего хочется ей сказать, но я, конечно, не говорю ничего.

– И все-таки они очень полезны. Эти вечеринки. Там можно много кого встретить. Хочешь, в следующий раз пойдем вместе?

Ничего страшнее для меня быть не может.

– Знаешь, Би, я еще не пришла в себя после смены часовых поясов. Но большое спасибо.

Она вдруг спохватывается, что ничего не спросила обо мне:

– Ну а ты как? Как твои дела?

По ее тону я понимаю, что Би знает о Джордже и Наоми. И наверняка видела их фотографии. Удивительно, что она так долго не заговаривала об этом… Единственная радость одиночества: теперь весь гребаный мир не в курсе моей личной жизни.

– Ну, по правде говоря, все в порядке, – бодро отвечаю ей, прекрасно понимая, как опасна стая для животных, демонстрирующих свою слабость. – Продолжаю работать, пытаюсь двигаться дальше.

– Поверить не могу, что он так поступил, Ми.

Началось. Но я не собираюсь заглатывать наживку и спрашивать, откуда она знает. А Би не унимается:

– Но если он все равно собирался бросить тебя ради кого-то другого, то Наоми Фэрн – неплохой вариант. Вылитый ангелочек, правда?

Я молюсь, чтобы это был риторический вопрос, на который не нужно отвечать.

– Представь, что он бросил тебя ради кого-то не такого привлекательного… А она, черт ее дери, прикольная и секси. Ты так хорошо справляешься, Ми… Я бы совсем спятила. Ты видела в Инстаграме ее фотки в рекламе нижнего белья для «Ла Перла»?[29]

Я прихлебываю чай и качаю головой, пытаясь придумать, как вырваться из этого ада.

– В любом случае с тобой все будет хорошо, – уверяет Би. – Найдешь какого-нибудь классного парня, а потом и следующего – оглянуться не успеешь.

Выйдя из кафе, мы обещаем друг другу встретиться на будущей неделе. Но пока я, совершенно сломленная, тащусь к парковке, даю себе клятву: больше никаких завтраков с Би.

В машине достаю из сумки банан и набрасываюсь на него, оголодавшая после сухого соленого завтрака. Может, я просто не создана для Лос-Анджелеса. Может, я не создана для отношений…

В сумке пищит телефон. Не торопясь, достаю его, кладу рядом на пассажирское сиденье и продолжаю заниматься бананом. Это Соуки. Хочет завтра встретиться. Она настоящая подруга, но я слишком вымотана, чтобы отвечать. Вместо этого рассеянно просматриваю новые сообщения, в промежутках перечитывая эсэмэски Ника. И слегка волнуюсь, когда думаю о его глазах, его улыбке, его шее под воротом рубашки. Как его забавляло мое раздражение. Как он говорил со мной.

Он флиртовал со мной, разве нет? Твою мать…

И тут я замечаю металлический блеск на соседнем сиденье. Ключи Эмили. Внутри все сжимается, когда я вспоминаю, что из-за нее мы с Ником и встретились. И от нее до сих пор никаких вестей. Ее бумажник и ключи смотрят на меня обвинительно. Эмили без них уже почти сутки. Как она добралась домой? И вдруг, впервые с тех пор, как она пропала, я отчетливо чувствую: с Эмили действительно случилось что-то плохое.

С этой мыслью я завожу мотор и обновляю маршрут в навигаторе. Нужно вернуться и во всем разобраться.

* * *

Вначале я не вижу ее автомобиль и на секунду испытываю облегчение. Наверное, сегодня утром служба дорожной помощи помогла Эмили открыть замки́, и она уехала домой. А вместо заблокированной банковской карты выпущена новая. Но когда я проезжаю мимо коричневого фургона службы доставки, то замечаю ее машину. Эмили не вернулась за ней.

Паркуюсь дальше по улице, глушу мотор и думаю, что делать дальше. Пора позвонить Майклу и отвезти вещи Эмили к нему в офис. Он может связаться с ее агентом и передать их ей. Смотрю в зеркало заднего вида на ее машину, стоящую под калифорнийским солнцем, как будто не происходит ничего странного.

Часы на приборной панели показывают 11:28. Ник оплатил парковку до 12:00. Осталось полчаса. Хватаю свой бумажник, ключи от ее машины, свои ключи, выхожу и в два шага пересекаю дорогу. План состоит в том, чтобы пополнить парковочный счетчик. Но тут у меня мелькает другая мысль. Даже не обдумав все как следует, я нажимаю на брелок, замки щелкают, и машина Эмили открывается.

Может, внутри найдется какая-то подсказка, как с ней связаться. Или хотя бы подтверждение, что ее на самом деле зовут Эмили Брайант. Чтобы, когда я позвоню Майклу, он не принял меня за сумасшедшую…

Я по-хозяйски ныряю на пассажирское сиденье и осматриваюсь. Пуловер – серый меланж с логотипом Нью-Йоркского университета. Несколько потрепанных сценариев. На переднем сиденье держатель для чашки, пачка жевательной резинки, солнцезащитные очки, карманные салфетки. Наклоняюсь вперед и открываю бардачок. Вот он, договор аренды машины. На моем лице расплывается улыбка. Зовите меня просто: мисс Марпл.

Достаю его и разворачиваю. Имя, адрес, номер телефона. Джекпот.

И тут краем глаза в зеркале заднего вида замечаю стремительно приближающуюся фигуру. Я поворачиваюсь на сиденье как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с молодым человеком с белым пуделем на поводке, когда он проходит мимо моей открытой дверцы. Сердце бешено колотится. Не знаю, являются ли мои действия незаконными, но очень может быть.

Не представляю, как работает американская правовая система, и не хочу представлять – лучше уносить ноги, пока не поздно. Торопливо засовываю договор в карман и вылезаю из салона. Заперев дверцы, оплачиваю парковку Эмили до завтрашнего полудня и возвращаюсь к своей машине.

Оказавшись в «Ауди», включаю кондиционер; по спине течет пот – результат моего короткого расследования. Даю пульсу успокоиться, вытаскиваю из кармана смятую бумагу и разглаживаю на коленке.

Имя клиента: Эмили Брайант

Адрес арендатора: Аргайл-авеню, 1929, Лос-Анджелес, Калифорния 90068

Имя такое же, как на банковской карте. И адрес. Я могла бы прямо сейчас заскочить к ней домой, вернуть ключи, и на этом все закончилось бы. Уже тянусь к ремню безопасности, но что-то останавливает меня. Наверное, сначала лучше попробовать позвонить ей. Просматриваю договор в поисках телефона Эмили и обнаруживаю его в самом низу страницы, аккуратно записанный мелкими цифрами. Номер ее мобильника.

Внимательно набираю цифры. Один гудок, второй, третий, а потом автоответчик. Я прикусываю губу, а потом начинаю говорить:

– Привет, Эмили, это Миа со вчерашнего «марсианского» кастинга. Не знаю, что случилось, но я тебя совсем потеряла. – Я нервно хихикаю. – Может… что-то случилось, но не переживай: твои ключи и бумажник до сих пор у меня, а парковка оплачена до завтра до полудня. Так что, надеюсь, с машиной все будет в порядке. – Я молчу, не зная, что говорить дальше. – В общем, как получишь это сообщение, перезвони. В любое время. И я тебе все передам. Надеюсь, это твой действующий номер. Но если ты не ответишь, я расскажу своему агенту, что произошло, и передам ему твои контакты. Я верну тебе вещи, чего бы мне это ни стóило. – Я снова безрадостно хихикаю в тишине салона. – Это мой номер. Позвони. – Отключаюсь и хмурюсь, добавляя Эмили в список контактов.

Я все сделала правильно.

12

Нежданный гость

Четверг, 11 февраля

Я готовлю фахиту[30], когда приходит сообщение.

Весь день я была занята – готовилась к завтрашней встрече в «Юниверсал» с Кэтрин Майер и оторвалась от DVD, присланного из офиса Кэтрин, только чтобы ответить на эсэмэску Ника: он интересовался, не хочу ли я на этой неделе выпить кофе. Поскольку назавтра не нужно учить реплики, у меня было время сделать пометки в сценарии и проработать каждую сцену. Так что, по-моему, я полностью готова к встрече.

Телефон сигналит уже после шести вечера. Подскакиваю к нему с лопаткой в руке, наполовину надеясь, что это Эмили, и наполовину зная, что это не она. Клянусь, если б не пустая белая машина на парковке в Северном Голливуде, я бы начала сомневаться: может, я просто придумала Эмили?

Я права на вторую половину. Сообщение не от Эмили, а от Соуки: подруга спрашивает, не хочу ли я завтра днем отправиться в джип-тур – на обзорную экскурсию по особнякам голливудских звезд.

Покатываюсь со смеху от нелепости вопроса, закашлявшись от резкого запаха приправы к фахите, заполнившего кухню. Соуки слишком хорошо меня знает. Интересно посмотреть, как выглядит этот вульгарный рай для туристов. Что может быть лучше после завтрашней самой важной встречи в моей жизни, чем сидеть в джипе, слушать чепуху, которую несет гид, и глазеть на дома знаменитостей…

Я отвечаю «да» и разогреваю в духовке начинку для тортильи. Для ужина еще не время, но сегодня хочется лечь пораньше.

После еды нужно приготовить одежду на завтра, принять ванну, лечь в постель, перечитать сценарий и, надеюсь, уснуть до десяти. И утром, когда зазвонит будильник, я буду бодрой и свежей.

* * *

Наевшись и приняв ванну, выбираю для завтрашней встречи шелковую кофточку, которая подойдет под костюм оверсайз от «Ганни»[31], и туфли на шпильках. Я хочу выглядеть шикарно. Как-никак это деловая встреча. И хотя Кэтрин наверняка уже видит меня в «Галатее» в роли Элизы-кокни, я хочу убедить ее, что сумею сыграть и «Элизу преображенную».

На тумбочке гудит телефон, и я подхожу, ожидая увидеть имя Соуки.

И у меня захватывает дух. Вместо Соуки я вижу имя Эмили. Это она.

Хватаю телефон, присаживаюсь на краешек кровати и читаю.

Четверг, 11 февраля, 18:43

Прости за вчерашнее, мне очень-очень жаль. Долгая история. Я просто ходячая катастрофа. Большое спасибо, что присмотрела за машиной. Ты настоящая спасительница. Могу я забрать бумажник и ключи сегодня вечером? Xxxx

Я долго вглядываюсь в сообщение. Первая – хоть и жуткая – мысль: слава богу, жива. Это странно, учитывая, что мне и в голову не приходило, что Эмили нет в живых, – разве что подсознательно. Поэтому я не стала бить тревогу или рассказывать кому-то о том, что произошло.

Наверное, когда происходят странные вещи, то и в голове творится что-то странное. Каскадный эффект. Наши представления о том, что возможно в этом мире, меняются в соответствии с реальностью. Но Эмили не умерла. И даже не пропала без вести. Она разговаривает со мной. За последние два дня у меня слишком разыгралось воображение. Мне просто нужно вернуть этой женщине вещи.

Я набираю ответ:

Так рада это слышать! Да, никаких проблем. С кем не бывает. Можно заскочить ко мне и забрать сегодня вечером.

Точки пульсируют:

Конечно. Какой у тебя адрес?

Мой палец на секунду зависает над клавиатурой, пока я раздумываю, не лучше ли встретиться с ней где-нибудь на нейтральной территории, в людном месте. В конце концов, я ее не знаю. И не знаю, что с ней случилось. Но тогда придется садиться в машину, куда-то ехать и засиживаться допоздна накануне самой важной встречей в моей жизни… Меньше всего сейчас хочется тащиться в какой-нибудь случайный бар или забегаловку. И вряд ли я вправе просить ее подождать до завтра. Одному богу известно, как она столько времени обходилась без денег и машины. К тому же я не одна, внизу Мигель и Люси. И, похоже, каждый дюйм здания под камерами видеонаблюдения. Так что встретиться здесь с Эмили должно быть совершенно безопасно.

Набираю свой адрес и нажимаю «отправить».

Серые точки долго пульсируют, и наконец приходит ответ:

Отлично. Буду через полчаса. X

Если Эмили заедет сюда, то у меня не будет времени нервничать из-за завтрашней встречи. И хорошо.

Включаю Си-эн-эн, наблюдая, как отсчитываются минуты до ее прихода, и размышляю, не надеть ли вместо спортивных штанов что-то поприличнее. Но на самом деле я не хочу, чтобы она заходила внутрь, – уже поздно. И хотя раньше я надеялась, что мы можем подружиться, сейчас, наверное, лучше не вникать в те странности, которые творятся с Эмили. Честно говоря, стоило сдать ее вещи в полицейский участок или что-то в этом роде. Большинство так и поступили бы.

Беру ее бумажник и ключи и кладу наготове на столик у входа, под монитором видеофона.

Когда звучит сигнал внутренней связи, я выключаю телевизор и выхожу в коридор, чтобы ответить на звонок службы безопасности.

– Привет, Миа, это Люси с ресепшена. Здесь Эмили, хочет вас видеть.

Странно слышать имя Эмили от кого-то другого, и это сразу успокаивает. Эмили – просто человек. Обычный человек, который стоит внизу у стойки регистрации и разговаривает с Люси. И я вдруг понимаю: что бы вчера ни случилось с Эмили, это окажется чем-то удручающе банальным.

– Да, отлично. Спасибо, Люси. Можете попросить ее подняться?

– Конечно, без проблем.

И только тут я вспоминаю, что договор аренды, который я утащила из автомобиля Эмили, остался внизу, в моей машине.

Вот дерьмо.

Секунду я колеблюсь, прежде чем метнуться в гостиную за ключами от «Ауди», но едва беру их в руки, как раздается звонок в дверь. Уже некогда бежать за договором. Она здесь.

Я вижу ее на мониторе – нечеткая черно-белая картинка. Она одета не как вчера, и в этом ничего странного, но на долю секунды сбивает с толку. Хотя ее волосы так же собраны сзади в хвост, а через угловатое плечо перекинут тот же рюкзачок «Найк».

С улыбкой открываю дверь:

– Эмили! Привет.

Я сначала говорю это – и только потом рассматриваю женщину, стоящую передо мной. На мониторе она смотрела куда-то в сторону, но теперь, когда наши взгляды встречаются, я сразу понимаю: это не она. Не Эмили.

– Привет! Рада снова тебя видеть, – отвечает женщина, широко и лучезарно улыбаясь. Я расплываюсь в ответной улыбке, пока мозг лихорадочно соображает, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит. Голос такой же, как у Эмили, – с нью-йоркским акцентом, с хрипотцой. Волосы, рюкзачок, позвякивающие браслеты – все то же самое, и все-таки… И лицо очень похоже на лицо Эмили. Но это не Эмили. Черт побери, что происходит? Рассматриваю ее – пухлые губы, каштановые волосы, густые брови, тени для век, светлая кожа… Все как у Эмили. Но это не она.

Наверное, я просто забыла, как выглядит Эмили? Я ведь говорила с ней всего несколько минут, и прошло уже почти два дня. Я могла плохо ее запомнить. Она называет себя Эмили. Было бы очень странно, если это не она.

Женщина демонстративно встряхивает рюкзачок, и я понимаю, что слишком откровенно на нее пялюсь.

– Боже, прости, – извиняюсь я, нехотя отводя глаза. – Такой длинный день… Да еще смена часовых поясов!

– Нет-нет, это я должна извиняться. Серьезно. Большое спасибо, что позаботилась о машине, Миа. Я правда ценю это.

На секунду мне приходит в голову, что это какая-то подруга Эмили. Но зачем ей ее сумка, ее украшения, ее голос? Зачем подруге Эмили притворяться Эмили? Даже смешно. Это точно она.

Отгоняю эти мысли, лихорадочно хватаю со столика бумажник и ключи и ободряюще улыбаюсь:

– Вот, держи.

Мне отчаянно хочется поскорее покончить с этой странной ситуацией. Но перед тем, как отдать вещи, я выдерживаю паузу. Интересно, как бы на моем месте поступила Джейн. Женщина, стоящая передо мной, еще даже не рассказала, что с ней случилось. Почему исчезла. Где была все это время. Сплошные загадки…

– Можно узнать, что произошло вчера? – спрашиваю я. – Извини за грубость, но куда, черт возьми, ты подевалась?

В глазах Эмили мелькает еле заметное раздражение.

– Ах, да. Наверное, я должна объяснить? – Она смущенно улыбается. – У меня, скажем так, возникла небольшая проблема с парнем. Все сложно. Мне жаль, что так вышло и я доставила тебе неудобства… – Она качает головой: наверное, из-за нелепой ситуации. – В общем, после того как ты пошла оплатить парковку, позвонил мой бывший. – Она закатывает глаза. – Я как раз была в туалете и ответила. Случилось ЧП, а ты к тому времени уже была на прослушивании. Так что мне пришлось вызывать «Убер» и мчаться на другой конец города, чтобы срочно со всем разбираться, а не ждать, пока ты закончишь и вернешь ключи. Надо было дождаться тебя или оставить записку, как ты, но совершенно не было времени. Короче, все это тянулось целую вечность, и мой телефон разрядился. И я получила твое сообщение только сегодня днем, когда наконец вернулась домой и зарядила телефон. Это был напряг… – Она поднимает руки, сцепив указательные пальцы в кольцах. – Но, надеюсь, теперь я избавилась от этого парня.

Господи… Похоже, я ошибалась насчет того, что она не из тех, кто терпит дерьмо от парней. Но история какая-то мутная. Трудно поверить во что-то настолько чрезвычайное, из-за чего пришлось оставить банковскую карточку совершенно незнакомому человеку. Может, и к лучшему, что она не сказала, что же произошло на самом деле? Но я опять чувствую, как Джейн подталкивает меня. Пластиковый брелок для ключей от машины Эмили запотевает в руках, и я решаю, что заслуживаю знать больше. Я потратила полтора дня жизни, беспокоясь о ней.

– И с чем же тебе пришлось разбираться? – резко спрашиваю я.

Вопрос в лоб застает ее врасплох. Я наблюдаю, как до нее доходит: ключи и бумажник до сих пор у меня. И у нее нет другого выхода, кроме как ответить. У этой женщины, совсем не похожей на Эмили.

– Ну ладно. Я рассталась со своим парнем несколько месяцев назад, – послушно отвечает она. – Но на днях он объявился в Лос-Анджелесе. И мне позвонили из того дома, где я снимаю квартиру… – Она качает головой. – Это была соседка. Она позвонила, потому что какой-то мужчина лез ко мне в окно.

Она улыбается мне быстро и вымученно, и я уже догадываюсь, чем закончится эта история.

– Я спросила соседку, как он выглядит, и по описанию это оказался мой бывший. Поэтому я попросила пригрозить ему полицией. Она так и сделала, он запаниковал, сорвался с подоконника, упал как-то криво, размахивал руками, орал, и я слышала по телефону, как она тоже орет на него. А потом он замолчал. Полностью вырубился. Оказывается, сломал лодыжку. Соседка сказала, что вызовет скорую, но я попросила этого не делать, потому что у него нет страховки. Он до сих пор вписан в мой полис. Я уговорила соседку подождать, поискала тебя в приемной, но ты уже ушла на прослушивание. Я вызвала «Убер», вернулась к себе, схватила его, отвезла в больницу, и мы проторчали там почти двенадцать часов. Мне пришлось позвонить его родственникам и рассказать, что случилось. Это было самое ужасное. Потом я позвонила страховщику и попросила аннулировать мой полис. А потом телефон разрядился. – Она тяжело вздыхает, ее история закончена. – Вот с чем мне пришлось разбираться.

Мне становится стыдно, что я заставила ее это рассказать.

– Господи, какой ужас… А сейчас твой бывший в порядке?

– Думаю, да, – она пожимает плечами. – Хотя теперь это не моя проблема.

– Вот. – Я передаю ей бумажник и ключи, сочувственно улыбнувшись.

Она кладет бумажник в карман, опускает взгляд на ключи в другой руке и кивает в знак благодарности:

– Отлично. Еще раз спасибо. И еще спасибо за то, что оплатила парковку. Это так мило с твоей стороны… Немногие бы это сделали. Я должна возместить тебе расходы.

– Ну, вообще-то я не одна платила…

И тут я замечаю что-то блестящее в ее открытой ладони. Свет в коридоре отражается от брелока с логотипом «Ауди», и я вдруг понимаю, что отдала свои ключи. Она ждет продолжения, а когда я по-прежнему молчу, тоже опускает взгляд на ключи в своей руке. Но она смотрит прямо на них, не обращая внимания на путаницу. Как она может не понимать, что ключи чужие?

Кровь внезапно стынет в жилах. Я не ошиблась. Это не Эмили.

Женщина морщит лоб:

– Все в порядке?

– Похоже, я случайно дала тебе ключи от своей машины.

Она снова разглядывает их. Кажется, я застигла ее врасплох.

– Да?

– Видишь, они от «Ауди». А у тебя какая марка, напомни? – невинно интересуюсь я. Хотя на самом деле прекрасно помню.

Она вскидывает брови:

– Господи, да я понятия не имею. Автомобиль взят напрокат. Вроде он белый?

Она как ни в чем не бывало возвращает мне ключи. То ли она худшая в мире лгунья, то ли я окончательно сошла с ума.

– Тогда можно я возьму свои? – просит она, и я понимаю, что снова пялюсь на нее.

– Конечно. – Беру их со столика и отдаю ей. – Вот. Извини. – Мой голос почему-то звучит как обычно, пока я лихорадочно пытаюсь сообразить, что же, черт возьми, мне делать.

– Отлично. – Она улыбается и убирает ключи в рюкзачок. – Еще раз спасибо за все, Миа. Я у тебя в долгу.

У меня совсем мало времени, чтобы что-то сказать. Если я собираюсь изобличить ее, нужно делать это прямо сейчас.

– Наш план выпить кофе в выходные еще в силе? – выпаливаю я.

Она испуганно смотрит на меня, но быстро берет себя в руки:

– Ах, да, боже, чуть не забыла, что мы собирались… Да, конечно. – Качает головой, удивляясь собственной рассеянности. – Да. Напиши мне. Дай знать, когда и где. Я подскочу.

Я смотрю ей в спину, пока она уходит по коридору, и у меня перехватывает дыхание.

Мы с Эмили не собирались пить кофе. И Эмили помнила бы об этом. И узнала бы свои ключи от машины.

Не знаю, кто эта женщина, но она не Эмили.

13

Предложение, от которого невозможно отказаться

Пятница, 12 февраля

Когда на следующее утро звенит будильник, я чувствую себя еще более усталой, чем когда ложилась. Тревоги, кошмары, страх…

Не хочется встречаться с Кэтрин Майер в таком состоянии. И все же я сползаю с нагретых простыней и стараюсь выкинуть из головы странные события вчерашнего вечера – хотя бы на время. Буду разбираться со всем этим после встречи, потому что прямо сейчас мне нужно сосредоточиться. Спотыкаясь, с сонными глазами бреду в ванную и натягиваю купальник – поплавать и освежить голову.

Соскальзываю из прохладного утреннего воздуха в воду и пытаюсь не думать об Эмили. Но в голове крутятся одни и те же вопросы: если это была не Эмили, где она сама? И кто та женщина, которая приходила ко мне вчера вечером? Хотя некогда искать ответы: нельзя отвлекаться, нужно сосредоточиться на Элизе, на будущей встрече. Может, это самый большой шанс в жизни… Рассекая воду, прогоняю мысли об Эмили и вместо этого думаю о Джордже. Заставляю себя сосредоточиться на нем и Наоми. Сегодня у него начинаются съемки на Восточном побережье. Вместе с ней. Его собственный большой шанс. Меня охватывает злость, она подпитывает меня. Я получу эту работу. Никому не позволю отнять у меня шанс.

Мысли текут, как вода сквозь пальцы, и в конце концов Джордж тоже куда-то растворяется, а в голове проясняется. Запыхавшись, вылезаю из воды и возвращаюсь к себе – собираться.

Там меня ждет сообщение от Ника.

Машины Эмили нет на месте. Она связалась с тобой?

Видимо, ее забрала женщина, которая приходила вчера вечером. Может, позвонить ему и рассказать, что случилось? Смотрю на часы и понимаю: у меня просто нет времени. Вместо этого я быстро печатаю ответ и бегу в душ.

Да. Она пришла за ключами вчера вечером. Все это немного странно. Но прямо сейчас у меня нет времени. Встреча в 10.

Собравшись, беру ключи от машины и сумку и подхожу к столу взять сценарий. Но его там нет. Стол совершенно пуст. Я заглядываю под него, быстро поворачиваюсь, осматриваю пол в гостиной. Сценарий исчез. Хотя точно лежал здесь вчера вечером. Если только не… Возвращаюсь в спальню. Там его тоже нет. Стою в коридоре, совершенно сбитая с толку. Куда я подевала его, черт возьми? Вообще-то на сегодняшней встрече он не нужен, но сам факт пропажи… Очень странно. Вчера я не брала сценарий с собой, когда уезжала, так что не могла его оставить в другом месте. Неужели куда-то засунула?

Возвращаюсь на кухню и проверяю столешницы, шкафы и мусорное ведро, в котором только остатки фахиты. Бог знает, зачем мне выбрасывать сценарий, но я не понимаю, куда еще он мог подеваться.

Может, здесь кто-то был? Я знаю, что квартиру регулярно убирают. Может, уборщица выкинула его, решив, что это уже ненужный сценарий? Может, я оставила его в упаковке, в пакете, и он выглядел как мусор? Не могу точно вспомнить. Машинально обшариваю взглядом остальную часть комнаты, но все на своих местах. Наверное, это все-таки уборщица, хотя я не уверена: в квартире всегда идеальный порядок. И вдруг я замираю, вспомнив о потерянной ключ-карте. Мог ли сюда зайти кто-нибудь еще? По спине бегут мурашки. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела сценарий. Вчера днем или вчера утром? Если утром, то уборщица могла запросто прийти без меня. Смотрю на кухонные часы и вздрагиваю: я опаздываю, пора. Когда вернусь, спрошу Люси, приходила ли вчера уборщица. Наверное, так и есть. Я просто на взводе из-за всех этих странных событий последних дней…

Добираюсь до студии по пробкам, но все проходит более-менее гладко. Приезжаю вовремя, забираю на входе пропуск с фотографией и иду по пустынному мраморному холлу, где меня встречает ассистент и быстро ведет на этаж, где находится офис Кэтрин Майер.

Бодро цокаю каблуками в такт сердцебиению. Мы проходим через еще один холл и попадаем в шумный офис открытого типа, занимающий добрую половину здания. Петляя между столами, добираемся до углового кабинета с открытой дверью. Ассистент исчезает за ней и тут же возвращается.

– Кэтрин готова принять вас прямо сейчас. – Он улыбается и жестом приглашает в залитый теплым солнечным светом офис Кэтрин Майер. Я делаю глубокий вдох и вхожу.

Навстречу поднимается подтянутая женщина лет пятидесяти в сером брючном костюме хорошего покроя и ослепительно белой блузке. Идеальная прическа, элегантная седина на висках. Она выходит из-за стола и дружески пожимает мне руку:

– Миа… Наконец-то мы познакомились. Присаживайтесь. – Она указывает на кресло за моей спиной и поворачивается, чтобы налить воды из графина на столе. Протягивая стакан, интересуется: – Как вам Лос-Анджелес?

Я делаю глоток, прежде чем весело ответить:

– Погода здесь изумительная.

Кэтрин гортанно смеется:

– Весьма дипломатично с вашей стороны. Ха-ха… В Лос-Анджелесе есть еще кое-что, но – да, погода фантастическая. – Она поднимает брови в знак согласия и усаживается за стол. – Если честно, я сейчас стараюсь не приезжать в город без крайней необходимости. Здесь, в студии, бываю всего два дня в неделю, а остальное время работаю дома. Я всегда советую молодым актерам: если работаете в Лос-Анджелесе, приезжайте сюда как можно позже и уезжайте как можно раньше. – Улыбается и уже всерьез добавляет: – Если слишком задержаться, начинаются проблемы.

У меня из головы не выходит вчерашний вечер. Неужели я уже слишком здесь задержалась? Всего-то шесть дней… Делаю еще один глоток холодной воды и пытаюсь сосредоточиться:

– Да, здесь не как в Лондоне, это точно. Но мне интересно. – Я криво улыбаюсь.

Кэтрин смотрит на меня проницательно, словно что-то ищет, и я вспоминаю, с кем она ожидала сегодня встретиться. Она видела во мне только Джейн Эйр. Поэтому я разрешаю Джейн пристально взглянуть в ответ. Кэтрин довольно улыбается.

– Потрясающе, – еле слышно бормочет она и подается вперед, облокотившись о стол: – Итак, «Галатея». Что вы об этом думаете?

– Отличный сценарий. Безупречный. И, по-моему, очень актуальный.

Кэтрин кивает в такт моим словам.

– А вы посмотрели фильмы, которые мы прислали? – Она сдвигает брови в ожидании ответа.

– Да, посмотрела. И вспомнила, как еще в детстве видела фильм с Рексом Харрисоном. Он забавный, но, конечно, «из другого времени», – многозначительно добавляю я. – Насколько я понимаю, ваш фильм очень отличается от пьесы Бернарда Шоу. Он ближе к «Она»[32] Спайка Джонса. В том плане, что объект становится субъектом. Идеал превращается в живую, дышащую, независимую реальность, которая вдруг оказывается способна сама сделать выбор.

Кэтрин сияет улыбкой и с восторгом хлопает ладонью по столу.

– Да. Вот поэтому я так хотела именно вас. Все так. Замечательно. Вы правы, вот такой финал нам и нужен. Учитель воспитывает ученицу, она усваивает все, чему он ее учит, а потом оказывается, что она слишком хороша для него. Вот такая история. Фильм нового типа о преображении. Сэнди натягивает облегающий комбинезон и понимает, что может добиться большего, чем Дэнни Зуко, который хотел только одного: изменить ее. И она отправляется на поиски настоящего мужчины, равного себе.

У меня мелькает мысль о Джордже: он бросил меня ради кого-то круче, красивее, моложе. И я чувствую, как теряю уверенность…

Соберись, Миа. Потому что, если ты еще не забыла, Джордж почти весь ноябрь проторчал дома в одних трусах.

А Кэтрин продолжает, не замечая моих внезапных внутренних метаний:

– Итак, позвольте рассказать о наших текущих планах. – Она кладет на стол папку и открывает ее. – Мне нужна режиссер-женщина и первоклассная женская съемочная группа. Сегодня выбираем режиссера. Да, и у нас уже есть кандидат на роль профессора Хиггинса. – Она возбужденно смотрит на меня. Ее энергия заразительна: вся моя нервозность улетучивается. – Хотите знать, кто?

Я наклоняюсь вперед в кресле, чтобы лучше рассмотреть, что внутри папки:

– Конечно!

Кэтрин с улыбкой разворачивает папку ко мне, ее указательный палец упирается в чье-то имя.

– Строго секретная информация. – Она снова улыбается. – К тому же пока это только предложение, а там видно будет.

Я чувствую прилив адреналина, когда вижу, куда указывает ее палец. Боже мой… Я таращу глаза.

– А он согласится? – вырывается у меня.

Кэтрин опять улыбается:

– Возможно. Сейчас он очень разборчив и не снимался уже пару лет, но концепция ему нравится. Очень нравится. Это все, что я хотела сказать.

Мои щеки краснеют, в голове проясняется. Если он скажет «да», если я получу эту роль, то…

Нужно успокоиться. Делаю глоток холодной воды. Кэтрин хихикает.

– Я отреагировала точно так же, – говорит она. – В любом случае, Миа, я хочу, чтобы вы прошли пробы.

Ее слова сразу отрезвляют. Господи, нет, не надо проб. Бесконечный марафон испытаний… Сначала пробы, потом совместная читка, потом ожидание ответа, потом повторные пробы, потом сомнения руководителей студии. А в итоге я обычно проваливаюсь. Но Кэтрин опережает меня:

– Подождите. Прежде чем проходить через это, выслушайте. Я просто хочу увидеть его и вас вместе. Просто совместная читка, в помещении только вы двое и камера. Это не открытый кастинг. Послушайте, я видела вас и знаю, на что вы способны. И я отправила ему кое-какие ваши работы. Пройдете вдвоем несколько сцен, и посмотрим, что получится.

Она послала ему что-то из моих работ. Один из лучших актеров старшего поколения видел меня. От этой мысли внутри разливается тепло, страх слабеет.

– Он хочет, чтобы Элизу уже утвердили, если он подпишет контракт. Поработаем над этим вместе? Вы и я. Возможно, предложим вам роль уже после первой читки. В любом случае это будет незабываемо. Вы готовы?

Кэтрин слегка касается ладонями папки, словно крупье – колоды карт, и улыбается.

14

Звезды

Пятница, 12 февраля

Когда я подъезжаю к невзрачному зданию офиса «Голливуд стар тур», Соуки уже наготове. Она – настоящий сгусток энергии. Кукольное личико в обрамлении копны растрепанных светлых волос, миниатюрная фигурка в кашемировом спортивном костюме, с шеи свисают наушники.

После бурных объятий и приветствий Соуки достает наши билеты, и мы присоединяемся к очереди, собирающейся у сафари-трака[33]. На скамейках в грузовичке можно с комфортом разместиться всемером. Группа подобралась разношерстная: мы с Соуки, три болтливые футбольные мамаши[34] с Юга, два жизнерадостных индийских джентльмена и один студент-кореец.

Появляется наш гид – энергичный, в фирменной футболке «Голливуд стар тур» и наушниках с микрофоном. Он по очереди пожимает всем руки, пока мы рассаживаемся. Соуки улыбается мне.

– Как раз то, что надо, – шепчет она. – Как здóрово!

Я еле сдерживаю смех, когда подруга снова стискивает меня, словно игрок в регби.

– Итак, Миа, у меня к тебе есть вопросы, – начинает она, выпуская меня. – Во-первых, почему ты так долго пропадала? Во-вторых, ты тоже спятила в Лос-Анджелесе? В-третьих, не буду ходить вокруг да около: я слышала про вас с Джорджем.

Все в курсе про нас с Джорджем…

– Во-первых, извини, что пропадала – заработалась, наверное. Во-вторых, да, я определенно слегка спятила. – Я стараюсь обойтись без подробностей. – А про «в-третьих» давай потом, если ты не против. Чтобы не портить настроение.

Я говорю это в шутку, но мне и правда не хочется терять хорошее настроение. А я его точно потеряю, если опять начну обсуждать расставание с Джорджем.

Соуки понимающе кивает:

– Конечно, давай потом. Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что спятила. Я в Лос-Анджелесе три недели, и, клянусь богом, уже начинаю забывать, что значит быть нормальным человеком. Тут какой-то рассадник дерьма.

– Уже три недели? Скоро домой? – Я вдруг понимаю, что боюсь лишиться единственного человека, с которым мне спокойно.

– Да, слава богу! Лечу в воскресенье утром. – Соуки убирает наушники в рюкзак и надевает солнцезащитные очки. – Жду не дождусь возвращения в Лондон. Хочется, чтобы со мной опять стали обращаться немножко погрубее, понимаешь? Не знаю, сколько раз я еще смогу искренне пожелать незнакомым людям хорошего дня и не сорваться.

Я хихикаю как раз в тот момент, когда гид включает микрофон и раздается пронзительный вой. Все зажимают уши и морщатся.

– Ну вот, началось, – бормочу я сквозь шум, и Соуки фыркает от смеха.

– Извините, друзья, технические накладки! – рокочет гид, пока водитель заводит двигатель. – Что ж, народ, добро пожаловать в тур по домам голливудских звезд, который третий год подряд по версии «Трипэдвайзера»[35] занимает первое место среди таких туров.

Соуки подталкивает меня локтем, ухмыляясь, и молча показывает два поднятых вверх больших пальца. И я волей-неволей воодушевляюсь и даже слегка вздрагиваю, когда он продолжает:

– Меня зовут Фил, и сегодня я ваш гид. Если вам понравится экскурсия, не стесняйтесь оставить отзыв, хороший или плохой… шучу, конечно!

Раздается взрыв хохота, мы отчаливаем и вливаемся в поток машин, текущий на запад, к холмам; теплые солнечные лучи светят в лицо.

Я слышу бас Фила, негромкое щелканье фотоаппаратов, по-американски протяжное бормотание пассажиров. Когда я поднимаю глаза, над нами проплывают в лазури пальмы бульвара Сансет. Солнце ласкает кожу, ветерок обдувает лицо. Мимо проносится Голливуд.

Мы тормозим у Китайского театра Граумана[36]. Площадь вокруг запружена уличными музыкантами в лохмотьях; уцененными Людьми-пауками и пластмассовыми Дартами Вейдерами; расхаживающими туда-сюда актерами, потеющими в своих хэллоуинских костюмах. Но очарование Голливуда никуда не исчезает, поскольку Фил, ничуть не смущаясь, фонтанирует историями о Золотом веке Голливуда и байками о старлетках, съезжающихся на церемонию «Оскара» в сверкающих лимузинах. И его слова словно сплетаются в какое-то блестящее, переливающееся волшебное покрывало, которое накрывает заполненную туристами площадь. Мы выходим из автобуса, чтобы попытаться уместить наши ладони и ступни в отпечатки рук и ног давно погасших голливудских звезд.

Экскурсия продолжается, и мы направляемся на север, время от времени останавливаясь в тени пышных пальм возле особняков с аккуратно подстриженными газонами. Через специальные калитки мы видим странные дизайнерские проекты, призванные воплотить несбыточные мечты: настоящие «воздушные замки»; швейцарские шале, перенесенные под калифорнийское солнце; белые мексиканские виллы; дома с панорамным остеклением, балансирующие на краю утесов. Эту чужую жизнь нам показывают лишь мимоходом, но Фил заполняет пробелы, пока мы с ревом поднимаемся все выше по холмам.

В промежутках между домами звезд я рассказываю Соуки о Джордже. Всё от начала до конца, включая «Чудо-грузчиков». Правда, опускаю слезы, самообвинения и инстаграмную слежку. Подруга качает головой, но у нее хватает такта не пытаться подбодрить меня банальностями. Разговор переходит к кастингам. Мы болтаем о Би Миллер и о том, как странно оказаться так далеко от дома, когда от привычной жизни тебя отделяет океан.

Подъезжаем к пыльной стоянке возле знака «Голливуд» и высаживаемся. Верите вы в магию Голливуда или нет, вблизи эти буквы выглядят по-особенному. Каждая высотой с пятиэтажный дом. Я смотрю на парящие над нами гигантские буквы и ловлю себя на мыслях о спрыгнувшей вниз актрисе, про которую Мигель рассказал в день моего приезда.

Гид извиняется, что территория вокруг не убрана – кажется, из-за забастовки рабочих, – но я уже не слушаю. Пока Фил что-то рассказывает, я смотрю в ущелье под нами, куда не проникает солнечный свет, и думаю, как долго пролежало там тело этой актрисы – холодное, изломанное, никем не замеченное.

Соуки выводит меня из задумчивости, требуя снимков на фоне знака. Нас затягивает в водоворот Инстаграм-контента, а потом мы постим фото, растянувшись на обожженных солнцем камнях. Подруга откидывается назад, полностью подставляя лицо солнцу.

– Но ты же в порядке, правда? – спрашивает она ни с того ни с сего, и я понимаю: Соуки имеет в виду Джорджа.

Но дело не в Джордже. Мысленно я снова и снова возвращаюсь к Эмили. К ней и к тем странным вещам, которые происходят с тех пор, как я ее встретила. Думаю о женщине, которая приходила ко мне прошлым вечером. И решаюсь.

– На днях произошло кое-что странное… – начинаю я. Соуки смотрит на меня пристально.

Рассказываю о счетчике на парковке, об исчезновении Эмили, о той женщине. Когда я заканчиваю, Соуки глубоко вдыхает.

– Да, это странно, – наконец отвечает она. За солнцезащитными очками мне не видно выражения ее глаз. Она секунду смотрит куда-то в сторону холмов и продолжает: – Пожалуйста, не обижайся, Ми. – Поворачивается ко мне. – Но у меня ощущение, что это все от одиночества. Тебя можно понять: то, что произошло на прошлой неделе, просто кошмар. Джордж – полное дерьмо. Ужасный, отвратительный человек. Неудивительно, что ты так себя чувствуешь. И он до сих пор даже не позвонил, да? И не объяснился?

Наш разговор свернул куда-то не туда. То, что я сейчас рассказала Соуки, не имеет никакого отношения к Джорджу. Но если я начну возражать, это будет выглядеть так, словно я оправдываюсь, и ничего не докажет. Делаю вдох, чтобы успокоиться:

– Согласна. Но девушка, с которой я познакомилась на прослушивании, исчезла не из-за Джорджа. И уж точно не он подослал ко мне вчера вечером совершенно незнакомого человека. Так что не понимаю, при чем тут Джордж.

Подруга снимает солнцезащитные очки и протирает их подолом топа.

– Я и не говорю, что он имеет к этому отношение. Я имею в виду, что раньше ты все свободное время проводила с Джорджем. Может, ты слишком сильно сосредотачиваешься на вещах, на которые обычно не обратила бы внимания? Ты очень целеустремленная, Ми. И когда решаешь чего-то добиться, то обычно становишься не то чтобы совсем одержимой, но поглощенной этим. А теперь у тебя вдруг появилась куча времени.

– То есть из того, о чем я рассказала, тебя ничего не обеспокоило бы? Ты об этом? – осторожно интересуюсь я.

– Хочешь честно? – отвечает Соуки вопросом на вопрос. Я киваю, и она продолжает: – Во-первых, я бы не стала ей помогать. С какой стати?

– Я просто не хотела идти следующей! Я была не готова, и если б пошла перед ней, то переволновалась бы, и у меня ничего не получилось.

– А у тебя получилось? – парирует она.

Вопрос ставит меня в тупик.

– Нет. Не получилось.

– Ми, послушай. Я тебя люблю, но как ты можешь позволять себе отвлекаться на какого-то постороннего человека? А вдруг эта актриса просто немного не в себе? И вчера вечером послала подругу за вещами, потому что в ее жизни все наперекосяк?

Прежде чем ответить, я задумываюсь:

– Но женщина вчера вечером в самом деле притворялась Эмили! Наплела какую-то путаную историю про парня в больнице…

– Да, люди здесь чертовски странные, Ми, – перебивает подруга. – Не вмешивайся. Пожалуйста, пообещай, что выбросишь это из головы. Пожалуйста.

Она жалобно смотрит на меня, и вдруг я понимаю: Соуки права. Я одержима странным поведением совершенно незнакомого человека, а не мужчины, который должен был любить меня больше всех. И она права еще кое в чем: если б мы с Джорджем до сих пор были вместе, на том кастинге я даже не заметила бы Эмили. Я бы сосредоточилась. И не пыталась бы изо всех сил отвлечься на что угодно.

– Ладно. Ты права. Выброшу из головы. – Я громко вдыхаю и улыбаюсь, когда Соуки наклоняется обнять меня – я чувствую ее тепло и запах крема для загара.

Когда мы возвращаемся в город, я упоминаю про Ника, не уточняя, при каких обстоятельствах мы познакомились два дня назад.

– Он американец? – спрашивает подруга.

Я поджимаю губы, чтобы удержаться от идиотской ухмылки, и киваю.

Соуки театрально приподнимает очки, в ее глазах вспыхивает интерес:

– Я его знаю? Он актер?

На самом деле Ник не проявлял ко мне никакого интереса – просто он дружелюбный. А я позволила себе увлечься мыслью сблизиться с ним, если представится такая возможность. Небольшой курортный роман мог бы уберечь меня от неприятностей.

– Нет. Точно не актер, – смеюсь я. – Не знаю, чем он занимается, но у него офис в Северном Голливуде. Наверное, какая-то обычная работа.

Соуки снимает очки и хлопает своей ладонью по моей:

– Да, детка! Да! И он чертовски сексуален?

Я вымученно киваю.

– Угу. И это нехорошо.

– Почему? – Она недоуменно хмурится.

– Потому что… – Господи, как неловко! – Потому что я дала себе слово больше не связываться с парнем, который сексуальнее меня.

Еще не договорив, я уже знаю, что будет дальше.

– Неправда. И, детка, в любом случае это просто мечта! Настоящая мечта. Послушай и поверь: Джордж, конечно, симпатичный, но ты заслуживаешь гораздо большего. И я имею в виду не «более симпатичного» парня, а «более горячего» парня. Помнишь Джейми Винтнера, когда мы снимались в «Первом крестовом походе»?

– Да, а что?

Конечно, я помню Джейми Винтнера. Невероятный красавчик, но ужасный зануда. В сериале он играл главного героя. Говорят, у него были какие-то сложные отношения с британской топ-моделью. В дьюти-фри в аэропорту я заметила, что теперь он лицо «Бёрберри»[37].

– Так вот, Джейми расспрашивал о тебе на съемочной площадке. Тогда я ничего не сказала, потому что он какой-то странненький, а у вас с Джорджем все было серьезно. Но Джейми продолжал доставать всех, как долго вы с Джорджем вместе и так далее. Он загнал Элис в угол в ее гримерке и выпытывал у нее все это минут сорок пять. Если б я тогда знала, какое дерьмо этот Джордж, то устроила бы для тебя и Джейми ужин при свечах прямо там.

Я улыбаюсь в ответ. Соуки настоящая подруга. Боже, как трогательно… Я очень рада, что нравлюсь Джейми Винтнеру. Если отбросить в сторону его занудство, то новость действует на меня, как валерьянка на кошку. Соуки права: нужно серьезно пересмотреть самооценку. Небольшой служебный или курортный роман мог бы сотворить чудеса. Можно пригласить его на чашку кофе или что-то в этом роде…

* * *

Мы возвращаемся к месту начала экскурсии. Соуки крепко обнимает меня и просит позаботиться о себе. Я обещаю заняться этим сразу, как только мы расстанемся.

В машине проверяю телефон – в первый раз после того, как вышла из «Юниверсал». И испытываю радостное волнение, увидев три пропущенных звонка: от Майкла, Синтии и Ника. Майкл и Синтия, наверное, уже получили новости из офиса Кэтрин. Вспышка счастья – вот что я чувствую, прослушав сначала его полное энтузиазма голосовое сообщение, а затем – ее.

– Ты умница, просто умница! – радостно заливается трелями Синтия. – Похоже, мы в деле. Она ОБОЖАЕТ тебя. Студия обожает тебя. Пришлось подписать договор о неразглашении, чтобы они рассказали мне, что за роль, и сейчас я смотрю сценарий. Господи, это грандиозно и очень-очень увлекательно! А теперь слушай внимательно: как только я ознакомлюсь с контрактом на пробы, сразу свяжусь с тобой обсудить детали.

Конечно, я согласна на пробы. Подобно заядлому игроману, я ставлю все на один номер – и не в первый раз. И, по крайней мере, получу от этого кайф – я уже его получаю, прежде чем неизбежно все потерять, бросив кости. А может, в этот раз все получится…

Меня распирает от счастья. Нажимаю на пропущенный вызов от Ника. Вдруг ему интересно, что же случилось вчера вечером с Эмили. Я уже написала ему, что произошло кое-что странное. Но теперь, под теплым полуденным солнцем, после разговора с Соуки происшествие с Эмили кажется каким-то… ну, немного дурацким, что ли. Открываю новое сообщение от Ника.

Привет. Попытался дозвониться пораньше. Просто хотел узнать последние новости. О нашей пропавшей девушке, но в основном о планах на кофе. Если быть честным до конца, то, что произошло на улице возле моего офиса, – самое потрясающее событие за всю неделю. Даже за месяц. Надеюсь, твоя встреча прошла хорошо! Позвони, когда сможешь.

Я широко улыбаюсь в экран и быстро набираю ответ.

Извини, пропустила твой звонок. Появилась новая Эмили, но это долгая история. Кофе все ближе. Можешь сейчас говорить?

Серые точки в ответном сообщении Ника секунду пульсируют, останавливаются, и вдруг мой телефон на полную громкость разражается мелодией из «ФейсТайм»[38].

Он хочет поговорить по видео. Господи…

Сердце колотится, пока я пытаюсь и никак не могу открыть зеркальце на обратной стороне солнцезащитного козырька и посмотреться в свое отражение. Такое же, как и утром, только чуть более растрепанное. Нажимаю «принять вызов», и на экране появляется часть лица Ника на фоне ярко-голубого неба.

– Привет! – говорю я, и он смотрит прямо на меня.

– Извини! Подумал, что лучше выйти наружу, одну секундочку. – Поворачивает телефон, чтобы я могла видеть его анфас, и улыбается, встретившись со мной взглядом. – Привет, незнакомка! Так что там новенького?

Непонятно: ему нравится следить за развитием событий вокруг Эмили или он просто рад меня видеть? Вспоминаю совет Соуки не зацикливаться на Эмили и решаю впредь в любом случае избегать этой темы в разговорах с Ником. Если он потеряет ко мне интерес, то вот и ответ на вопрос. Но тогда придется рассказать Нику все до конца: он знает, что машина Эмили исчезла.

– Эмили прислала сообщение вчера вечером, а потом заскочила за вещами. – Я стараюсь, чтобы это прозвучало как можно небрежнее.

– Погоди, а откуда у нее твой номер телефона? – Ник хмурит брови. – Она все-таки вернулась на кастинг и прочла твою записку?

Я вздыхаю про себя. Ник не знает, что я утащила договор аренды из машины Эмили и сама позвонила ей. И что договор до сих пор у меня. Я откидываю соседний подлокотник. Ник смотрит на меня. Господи, да я сумасшедшая…

– Что с тобой? – допытывается он, видя выражение моего лица.

– Ладно, не будешь меня осуждать? Вчера я вернулась к ее машине и нашла в бардачке ее контакты. И позвонила.

– Отличная мысль. И она забрала вещи?

– Ну да, вроде того. – Я замолкаю, не зная, как поступить: соврать и закрыть тему или сказать правду, и тогда разговор об Эмили может затянуться? Я пообещала Соуки покончить с этим. Но Ник, как житель Лос-Анджелеса, отлично подходит в качестве лакмусовой бумажки: не раздула ли я из мухи слона. Надо действовать осторожно…

– Знаю, звучит дико, но вещи забрала не Эмили.

Он морщит лоб:

– А, она кого-то прислала вместо себя?

– Нет-нет. – Как ему лучше объяснить? – Пришла женщина, которая называлась Эмили, но это была не Эмили.

Ник выглядит совсем сбитым с толку. Пробую еще раз:

– Это был кто-то очень похожий на Эмили. Она выдала себя за Эмили. Сказала, что она и есть Эмили, но это не так.

Ник вскидывает брови:

– Вау… Ничего себе! Не ожидал такого. Кто-то притворился девушкой, которая, как ты считаешь, исчезла! – недоверчиво произносит он. – И что ты сделала? Ты же не отдала этой женщине вещи Эмили?

Я молчу.

– Вот черт. Ты отдала, – восклицает Ник и оценивающе смотрит на меня. – И даже ничего ей не сказала, правда? – Он хохочет. – Просто сделала вид, что ничего не заметила? Господи, ты настоящая англичанка! Значит, просто отдала вещи Эмили совершенно незнакомой женщине, чтобы не поставить себя в неловкое положение?

Он шутит, но, в общем, так и есть. Я уже собираюсь ответить, но передумываю. Забавно: задним числом все такие знатоки, как вам следовало поступить… И я отвечаю не сразу:

– Да, я это сделала. На самом деле я нервничала и поэтому сначала случайно дала ей ключи от другой машины. И вот тогда поняла, что это точно не Эмили, потому что она даже не заметила, что это не ее ключи. Странно вышло… До этого я думала, что просто забыла, как Эмили выглядит. Но если ты каждый день пользуешься машиной – своей или взятой напрокат, то всегда узнáешь ключи. Но я уже сказала, что занервничала. И отдала ей вещи Эмили.

Ник недоуменно и недоверчиво качает головой:

– Ты отдала ей чужой бумажник! Хотя уже знала, что это не Эмили!

– Эй, полегче! Я видела Эмили всего десять минут несколько дней назад. Я не гребаный «человек дождя»[39] и не помню в лицо всех, кого когда-то видела. Я не была уверена, что это не она, пока не убедилась. И тогда я приняла эту женщину за какую-то странную подругу Эмили или… ну, не знаю. У нее такой же акцент, как у Эмили, и выглядела она почти так же. Я же не отдала вещи Эмили трем детям, завернутым в один плащ! Эта женщина действительно очень похожа. И еще я подумала, что они знакомы.

– Вполне логично, – усмехается Ник. – Но зачем ей притворяться Эмили? Разве та не предупредила бы, что за вещами заедет подруга?

Разговор сворачивает не в ту сторону – не этого я ожидала. Кажется, шансы раскрыть тайну Эмили стремительно исчезают.

– Не знаю. Может, она просто чокнутая?

Ник фыркает от смеха.

– Конечно, можно и так сказать! – язвит он и тут замечает мое каменное лицо. – И тебя это ни капли не беспокоит?

Я медлю. Разумеется, беспокоит. По крайней мере, беспокоило. Зачем подруге Эмили притворяться, что она знает меня, а потом рассказывать какую-то странную историю о бывшем парне? Пытаюсь придумать разумное объяснение, но ничего не придумывается. Может, Соуки права и подруга Эмили – обычная лос-анджелесская чудачка?

И тут мне приходит мысль.

– Есть еще кое-что, – добавляю я. – Я вроде как застала ее врасплох.

Уголки рта Ника приподнимаются в улыбке, когда я продолжаю:

– Она притворялась Эмили, поэтому я проверила ее. Я выдумала, что мы договорились встретиться и выпить кофе. На самом деле мы не договаривались, но она сказала, что все помнит и по-прежнему хочет встретиться. Она понятия не имела, что я блефую.

Ник секунду всматривается мне в лицо.

– Тебя это правда беспокоит?

Пожалуй, да. И теперь он считает, что я окончательно спятила.

Я чувствую, что краснею.

– Нет, я просто… – Запинаюсь и молчу. Все убедительные доводы Соуки куда-то испарились, и я вернулась к тому, с чего начала. Я запуталась из-за Джорджа и, наверное, зациклилась на истории с Эмили, чтобы отвлечься. Но если женщина, которая вчера вечером забрала ключи Эмили, не Эмили, то кто же она? И зачем притворялась Эмили? Она может быть кем угодно, а я отдала ей вещи Эмили…

– Может, тебе обратиться в полицию? – предлагает Ник, возвращая меня к реальности.

При мысли о полиции все внутри меня переворачивается, и я понимаю: суровая правда жизни в том, что или с Эмили все в порядке, и я поднимаю шум из-за пустяков. Или она действительно пропала, а какая-то незнакомка пришла за ее вещами. Если у меня есть хотя бы смутное подозрение, что здесь что-то не так, то нужно кому-нибудь об этом рассказать. Да, Ник прав. Но ведь я пообещала Соуки…

– Не знаю, стóит ли ввязываться. Ведь я здесь для того, чтобы получить работу!

– Какой чемпионский настрой. – Ник сочувственно улыбается. – Послушай, тебе решать: только ты знаешь, что видела. Но, по-моему, странно, что женщина пропадает на два дня без бумажника и машины и появляется только после того, как ты сама ее разыскала. Но, как я уже сказал, решать тебе.

Я не задумывалась над этим, но он прав. Женщина вышла на связь только после того, как я позвонила Эмили и сказала, что передам ее вещи через агента. Возможно, угроза привлечь внимание – единственная причина, по которой мне вообще ответили. Внезапно ситуация кажется еще тревожнее.

Да, обсудить это с кем-нибудь не повредит. Все, что мне нужно сделать, – забить тревогу.

– Я подумаю.

Ник серьезно смотрит на меня и кивает.

– Давай. И сообщи, что из этого выйдет.

15

Пропавшая

Пятница, 12 февраля

На сайте Департамента полиции Лос-Анджелеса есть номера горячих линий практически по всем видам преступлений. Вернувшись к себе, просматриваю список в поисках подходящего: я не совсем уверена, о чем именно хочу сообщить.

Я не могу рассказать о брошенном автомобиле, потому что он больше не брошенный. И приход незнакомки вчера вечером за вещами Эмили – явно не ограбление. Выбираю горячую линию по неэкстренным ситуациям, делаю глоток горячего кофе и медленно набираю номер.

Я насмотрелась сериалов Би-би-си и примерно представляю, как все бывает. Если заявить о пропаже человека, полиции нужны фамилия, последнее место, где его видели, номер машины и домашний адрес. Поэтому я держу наготове договор аренды автомобиля – вдруг понадобится. Делаю глубокий вдох и звоню. Пока идет гудок, успокаиваю себя тем, что, если потребуется, полиция сможет проверить, кто именно приходил ко мне вчера вечером, по записям камер видеонаблюдения.

* * *

Закончив разговор, расхаживаю по гостиной туда-сюда. Совершенно не ожидала, что все так обернется. Сердце колотится, я стараюсь унять его, но без толку: в организме слишком много кофеина и адреналина. Попытка расслабиться ни к чему не приводит.

Иду на кухню, наливаю в фужер воду из-под крана и залпом выпиваю, чтобы избавиться от внезапной сухости во рту. И застываю на месте, обдумывая слова офицера полиции.

Нужно с кем-то поговорить об этом. Смотрю на время в телефоне. Сейчас больше семи, рабочий день Ника должен закончиться. Может, он уже дома. И я тут понимаю, что до сих пор ничего не знаю о Нике: чем занимается, где живет, свободен или нет… Если нет, это серьезная проблема. Хотя на его пальце нет обручального кольца. Набираю его номер и останавливаюсь. Но больше мне не с кем это обсудить. Соуки это точно не понравится.

После нескольких гудков экран заполняет лицо Ника. Сначала изображение темное, но он протягивает руку и включает над головой свет в салоне машины. Тени падают на лицо. На заднем плане вижу многоэтажную парковку. У Ника рассеянный вид, будто я отвлекла его от чего-то.

– Привет! Извини, что опять звоню, – говорю я быстро и деловито. – Просто хотела сообщить, что поговорила с полицейскими. С Департаментом полиции Лос-Анджелеса. – После этих слов Ник смотрит на меня внимательно, и я продолжаю. – Было страшновато, но я думаю… Наверное, я поступила правильно?

Это вопрос, отвечать на который необязательно. Но тем не менее это вопрос.

– Ну да, конечно! И что? Что они сказали?

– Я рассказала им об оплате ее парковки и ее исчезновении. И что у меня остались ее вещи, и я забеспокоилась, что с ней что-то случилось, потому что она так и не появилась. Но их, в общем-то, это не заинтересовало. Они ответили, что исчезновение – не преступление. Если только у меня нет доказательств, что действительно произошло преступление. Ну и прочее бла-бла-бла. Тогда я рассказала о женщине, которая выдала себя за Эмили. И тут они по-настоящему заинтересовались.

– Да уж наверняка. Ну и?..

Секунду я раздумываю: мне и стыдно, и страшно от того, какую цепочку событий я запустила.

– Они сказали, что я должна прийти в местный участок и лично подать заявление о пропаже. И что они съездят к Эмили домой. Прямо сейчас.

– Правда? Прямо сейчас? Так и сказали?

– Да, отправят к ней домой патруль. И если кто-то украл ее бумажник и ключи, то это веская причина для беспокойства… – Я содрогаюсь при мысли, как ничего не подозревающая Эмили открывает дверь и спрашивает, кто же, черт подери, вызвал копов.

– В любом случае, – продолжаю я, – полицейские съездят к ней и, если там кто-то есть, установят личность и выяснят насчет бумажника. И дадут мне знать, если возникнут проблемы.

Ник какое-то время молчит, поняв, насколько все серьезно. Наконец произносит:

– Вау… Что ж, скрещу пальцы, чтобы ты ошиблась.

– Да, я тоже надеюсь, что Эмили дома и с ней все в порядке. И пускай даже они сообщат ей, что полицию вызвала какая-то чокнутая англичанка. Мне просто нужно убедиться, что она в безопасности. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь сделал то же самое для меня, окажись я на месте Эмили.

Ник ободряюще улыбается:

– Я тоже. Ей повезло, что она встретила тебя. Немногие так поступили бы. Наверное, она не ожидала такого. Не переживай, ты все сделала правильно.

Я краснею до самой шеи и понимаю, что очень хотела услышать именно это. Я сделала все, что в моих силах, и теперь могу отвлечься от этой истории. С телефоном в руке перехожу из ярко освещенной кухни к окну. За стеклом мерцает Лос-Анджелес. Сверкающие городские огни заполняют экран у меня за спиной.

– Спасибо за советы. – Я искренне благодарна ему за помощь.

Слышу, как рядом с Ником кто-то сигналит, и мое внимание переключается на него.

– Ты едешь домой?

Он смотрит в окно машины на парковку и вздыхает:

– Пока нет. Небольшие проблемы на работе. Я внизу, в студии. – Ник говорит это так, словно я в курсе, чем он занимается. Но это первый раз, когда он конкретизировал, что у него за работа. По-моему, с нашей первой встречи он уверен, что мы знаем друг друга гораздо лучше, чем на самом деле. Забавно…

– В студии?

– Да. Проблема с фильмом, над которым мы работаем.

Мое сердце замирает при упоминании о фильме. Не знаю почему, но я решила, что Ник не из мира кино.

– Проблемы с актером, – продолжает он. – Бросил съемки, долгая история… И вот я здесь.

– Ник, я совершенно не представляю, чем ты занимаешься.

Он смеется:

– Правда?

– Неудобно получилось…

Ник пристально смотрит на меня, пытаясь понять, серьезно ли я.

– Ты правда не знаешь, кто я? Не догадывалась все это время? – Наклоняет голову. – Что ж, неудивительно. Такое уже не в первый раз. Мы познакомились в Лондоне пару лет назад на премьере «Скотта из Антарктики». Правда, мы только поздоровались…

Кровь отливает от лица. Значит, Ник знает Джорджа. В «Скотте из Антарктики» у Джорджа была последняя значительная роль. Он сыграл одного из участников последней экспедиции Скотта. Достойная роль второго плана. Она должна была «выстрелить», но этого не случилось, хотя фильм имел успех. Значит, я встретилась с Ником на премьере?.. Я отчаянно пытаюсь вспомнить его.

– Боже, прости, Ник, я не знала… Ты работал над «Скоттом»?

Он искренне удивлен:

– Работал ли я над «Скоттом»? М-м… ну да, можно и так сказать. Я вроде как продюсировал его, Миа. Я Ник Элдридж. Совсем меня не помнишь, да?

Мой желудок делает сальто, словно я только что оступилась и обнаружила, что пол подо мною обрушивается. Ник – это Ник Элдридж! Я оседаю на диван у огромного окна. Снаружи, как тлеющие угольки, мерцает Голливуд.

Господи, какая я дура… Ник – не просто милый, общительный, сексуальный типичный американец, с которым я болтала последние дни. Он еще и гребаный киношный джаггернаут[40], беспощадный суперпродюсер Ник Элдридж. Человек, который уводит у других из-под носа права на фильмы, перекупая их только затем, чтобы никто не сделал что-то даже отдаленно похожее на его проекты. Все, к чему он прикасается, превращается в золото. Его знают как человека, не испытывающего сомнений. Мой мозг лихорадочно работает, пока я изо всех сил пытаюсь сопоставить два образа: Ника, с которым я знакома, и Ника Элдриджа.

Твою мать. Я флиртовала с ним, я вела себя как конченая гребаная идиотка. Понятия не имела, кто он такой. Так хочется, чтобы разлом под нашим зданием разверзся и поглотил меня целиком…

Вижу свое бледное лицо в крошечном окошке в верхней части экрана смартфона. Кролик перед удавом. Ничего не поделаешь…

– Упс… – А что, черт возьми, мне еще сказать?

К счастью, Ник смеется:

– Не переживай. Прошло два года. Такое часто случается – люди не запоминают продюсеров, в отличие от актеров.

Ник произносит слово «актеры», и я вспоминаю, о чем он говорил до того, как я сделала катастрофическую ошибку мирового масштаба.

– И в чем проблема на студии? – интересуюсь я.

– Исполнитель главной роли не вернется на площадку для ночных съемок, пока не уволят звукорежиссера.

– Как? Почему? А что сделал звукорежиссер?

– Бог его знает. Скорее всего, попросил актера четко подавать реплики и не тратить понапрасну чужое время… – Ник утомленно качает головой. – Извини, что жалуюсь, – знаю, это не поможет. Но почему люди не могут просто делать свою работу? – Он слабо улыбается. – Не волнуйся, я не собираюсь толкать такую речь на съемочной площадке.

Я смеюсь. Боже, какой он милый… Есть что-то забавно-сексуальное в этой его усталости от всего мира. И я понимаю, что не могу объединить в своей голове две разные версии Ника. Да и не хочу. Мне слишком нравится Ник, которого я встретила два дня назад, чтобы позволить ему превратиться в кого-то другого.

Знаю, вопрос совершенно неуместный, но не могу удержаться:

– А что же ты собираешься сказать, Ник Элдридж?

Я произношу это игривым тоном. Может, и опрометчиво, но если уж я начала флиртовать, то нужно продолжать в том же духе. Если я действительно собираюсь как-то «продолжать» с Ником, лучше убедиться, что наши отношения не изменились только из-за того, что я теперь знаю, кто он.

В свете фар его глаза мерцают, вокруг них появляются лучики морщин.

– О, я понял. Я вижу, как все пройдет. – Он ухмыляется. – А ты что скажешь? Есть советы по работе с актерами на линии фронта?

Я чувствую прилив крови, и в груди разливается тепло. Если раньше у меня были сомнения, то сейчас их нет. Я нравлюсь Нику. Наверное, я понравилась ему еще тогда, два года назад, раз он узнал меня после мимолетной встречи. Я определенно засела у него в голове… Пытаюсь вспомнить тот вечер, когда мы встретились. «Скотт из Антарктики» стал первой премьерой для Джорджа. Там было на что посмотреть, и он взял меня в качестве спутницы. Я так гордилась им! Мы столько лет мечтали об этом – и вот для одного из нас мечты вдруг стали реальностью. Это было так волнующе – словно волшебство, воплотившееся в жизнь. Я помню, во что была одета. Мне впервые дали на выход облегающее платье цвета пыльной розы от «Джамбаттиста Валли» с глубоким V-образным вырезом, и моя светлая кожа казалась почти прозрачной. Я редко себе нравлюсь, но в тот вечер мне казалось, что я выгляжу прекрасно. Я поняла это по тому, как Джордж прижимался ко мне, пробираясь через толпу незнакомых людей. Неудивительно, что я не помню, что встретила кого-то в тот вечер. Тогда я была без ума от Джорджа.

– Есть ли у меня советы по обращению с актерами? – Я улыбаюсь. – Боюсь, что нет, мистер Элдридж. Если б я знала, как с ними обращаться, то разлила бы это знание по бутылкам и продавала. И уж конечно не стала бы раздавать бесплатно.

Ник смеется, его глаза блестят.

– Но попробовать стоило.

Он на секунду отводит взгляд, о чем-то размышляя, и опять смотрит на меня, похоже, решившись:

– Послушай, Миа. Джордж все еще…

Я знаю, о чем он собирается спросить, и избавляю его от лишних усилий:

– Нет, это не так.

Ник понимающе кивает:

– Это хорошо.

Он изучающе смотрит мне в лицо, словно хочет убедиться в правдивости моих слов. Но есть другой способ проверить, и Ник это знает.

– Давай пропустим кофе. Можно пригласить тебя поужинать, Миа?

– Буду рада.

– Завтра?

– Да, напиши мне. Иди спасать своего звукорежиссера. Увидимся.

После нашего разговора мне требуется целая минута, чтобы вспомнить, зачем я вообще звонила Нику. И вдруг все вылетает из головы кроме одного: того, что происходит сейчас в маленькой квартире от «Эйрбиэнби» на 101-м шоссе.

16

Всё в порядке

Суббота, 13 февраля

На следующее утро я натягиваю купальник и тащусь вверх по служебной лестнице к бассейну, надеясь, что короткая тренировка прогонит сонливость.

Дрожа на утреннем ветерке, сбрасываю халат и соскальзываю в теплую воду бассейна. Я хотела написать Эмили, но так и не придумала, что именно. Пытаюсь представить, что произошло вчера вечером где-то в сияющем великолепии Лос-Анджелеса. Пытаюсь представить съемное жилище Эмили на 101-м шоссе: практичное, простое, стены цвета магнолии, полы из шпона, встроенные освежители воздуха, заглушающие запахи готовящейся пищи. Могу ошибаться, но я почти наверняка права.

Скользя по воде, представляю, как полиция стучит в ее дверь, но никто не отвечает. Стук эхом разносится по темным пустым комнатам, мимо открытых чемоданов, смятых простыней и использованных страниц сценария. Эмили исчезла.

Но одновременно я могу представить и совсем другое. Тихий гул сериала от «Нетфликс»[41]. Эмили ставит его на паузу, чтобы ответить на стук в дверь, откидывает волосы назад и с опаской открывает дверь. После нескольких вопросов достает из сумки свои права и предъявляет полицейским со смесью недоумения и раздражения. Офицеры приносят извинения за причиненные неудобства, и Эмили возвращается внутрь, в тепло и уют, чтобы спокойно жить своей жизнью…

Господи, надеюсь, все так и было. И плевать на поднятую мной шумиху, если все закончилось благополучно.

Ныряю и крепко зажмуриваюсь из-за хлорки. Здесь, под водой совершенно тихо, если не считать стука сердца в ушах. Выныриваю на звук телефона, который раздается из-под сброшенного халата. Выскакиваю из бассейна, прыгаю по холодным каменным плитам и хватаю мобильник.

Вытираю полотенцем ухо и отвечаю:

– Алло?

– Здравствуйте, это офицер Мария Кортес, департамент полиции Лос-Анджелеса. Можно уточнить, с кем я говорю?

Я выпрямляюсь и поспешно натягиваю халат свободной рукой.

– Да, конечно. Миа Элиот.

– Замечательно. Итак, мисс Элиот, я по поводу вашего вчерашнего обращения. Вам удобно говорить?

Я оглядываю пустынную террасу у бассейна, мягко колышущиеся на ветру занавески кабинки для переодевания и плотнее запахиваю халат.

– Да, вполне, спасибо.

Присаживаюсь на один из низких уютных шезлонгов и пытаюсь сохранять спокойствие.

Офицер продолжает дружелюбно, но деловито:

– Итак, хорошая новость в том, что мы можем подтвердить: у мисс Эмили Брайант сейчас есть и бумажник, и ключи от машины. Поэтому никаких дальнейших действий по вашему обращению предпринято не будет.

Жду подробностей, но Мария Кортес молчит. Это все?

– Значит, она была там? Эмили?

– Простите, мэм? – переспрашивает офицер после паузы.

– Извините, просто… Мне интересно, говорили ли полицейские, которые приезжали к ней домой, с самой Эмили. Если она была там. Если там точно была она… – Понимаю, это звучит совершенно безумно, но вряд ли офицер Кортес в курсе всей ситуации с Эмили.

– Мэм, я могу сказать только то, что написано в рапорте. Эмили Брайант находилась на месте, при ней были ее бумажник и ключи от машины. Полицейские удостоверились в этом, и оснований для дальнейшего расследования нет.

– Понятно. – Знаю, не стóит настаивать, но ничего не могу с собой поделать. – Значит, они проверили ее документы?

– Какая-то проблема, мэм? Есть что-то еще, о чем мне следует знать?

– Нет, я просто хотела убедиться, что они говорили именно с Эмили. Знаю, это странно, но я немного беспокоюсь, что там могла быть не она.

– Ну да, документы проверили, все подтвердилось. И если б та женщина оказалась не Эмили, мы говорили бы сейчас о гораздо более серьезном преступлении, чем угон автомобиля. Мисс Элиот, у вас есть основания считать, что женщина, с которой они говорили, не та, за кого себя выдает?

Я дрожу на ветру; мокрые волосы теперь холодны как лед, плечи покрылись гусиной кожей. Пытаюсь сообразить, в чем конкретно заключается преступление, когда кто-то выдает себя за другого. Это мошенничество или нет? Как бы то ни было, роль единственного свидетеля в уголовном расследовании вряд ли станет грандиозным шагом в моей карьере в ближайшее время. Но если я продолжу настаивать на своем, все так и будет.

– Нет-нет. Если они проверили, значит, все в порядке. Спасибо, что сообщили. А что теперь будет с рапортом?

– Он закрыт. Он сохранится в базе данных, но, считайте, его все равно что нет.

– Отлично, спасибо вам, офицер Кортес.

– Не за что. Хорошего дня.

* * *

Вернувшись к себе, ныряю под душ, согревая озябшую кожу под струями воды. Теперь можно забыть об этом. У меня и без того полно забот, чтобы вмешиваться в полицейское расследование. С Эмили все нормально. Они заверили, что с Эмили все нормально. Порядок восстановлен.

Вытираюсь полотенцем и направляюсь на кухню готовить завтрак. И на полпути останавливаюсь как вкопанная: на мраморной столешнице стоит мой ноутбук, и он открыт. Я смотрю на пустой экран.

Но ведь я не оставляла его там вчера вечером? Я поставила его на зарядку возле дивана, как обычно. Кабель для зарядки валяется на толстом ковре. Неужели перед сном я забыла его подключить? Чувствую легкую дрожь, вспомнив пропавший вчера утром сценарий. Еще одна вещь, которая, оказывается, перемещается по ночам… Вчера я собиралась спросить Люси, приходили ли без меня уборщицы, которые могли запросто принять сценарий за мусор в мятом пакете и выбросить. Но после встречи в «Юниверсал» и поездки с Соуки это вылетело из головы.

Смотрю на безжизненный экран ноутбука и все больше убеждаюсь: все-таки я поставила его заряжаться перед сном. И еще одно можно сказать наверняка: уборщицы не ходят по ночам и не таскают ноутбуки с места на место. Кто-то побывал здесь прошлой ночью, пока я спала? Может, это как-то связано с Эмили? Или я совсем спятила?

Подхожу к ноутбуку, касаюсь курсора. Монитор включается, появляется рабочий стол. Ничего не открыто, ничего не отображается как недавно использованное. Просматриваю панель приложений. Если б кто-то действительно воспользовался ими, то получил доступ ко всему: электронной почте, сообщениям, «ФейсТайму», контактам… Волоски на руках встают дыбом при мысли, что может случиться со всей этой информацией.

Как по наитию, бросаюсь в коридор и хватаю трубку телефона внутренней связи. После двух гудков отвечает мужской голос:

– Здравствуйте, ресепшен, чем могу помочь?

– Здравствуйте. Подскажите, вы никого не пускали ко мне прошлой ночью?

– Вы кого-то ждали?

– Нет, я просто не уверена… может, кто-то прошел мимо вас и поднялся наверх?

– Если вы никого не ждали, мэм, то нет. Только жильцам разрешено свободно входить и выходить из здания. Мы бы позвонили вам, если б появился неожиданный посетитель, и проверили, ждете ли вы гостя. Мы очень серьезно относимся к вопросам безопасности.

– Значит, никто не мог пройти мимо и…

– Нет, мэм.

– Что ж. А по каким дням уборка номеров?

– По вторникам и четвергам.

– Понятно, спасибо.

Я кладу трубку. Уборщицы действительно были в тот день, когда исчез сценарий. И могли его выбросить. Что, конечно, не объясняет, как мой ноутбук оказался на кухне.

Но если никакой незваный гость вчера ночью не прошел мимо охраны, а мой ноутбук переместили… Значит, тот, кто его перенес, живет или работает в этом здании. Почему-то я сразу думаю о Мигеле. Мигеле, который знает, когда я прихожу и ухожу. Мигеле-актере, который так интересуется моей карьерой. И чувствую укол вины: Мигель порой бывает излишне дружелюбным, но нельзя же из-за этого считать его преступником… Еще Люси, консьержка. Она тоже вряд ли преступница, хотя могла бы проникнуть ко мне, если б захотела. Но зачем ей это? Зачем это вообще кому-то нужно?

Пытаюсь вспомнить подробности прошлого вечера после телефонного разговора с Ником: ничего особенного. Видимо, я сама перенесла ноутбук. Никто не мог незаметно проскользнуть мимо ресепшена прошлой ночью. Соуки права: я просто переключилась с одной проблемы на другую. Я запрещаю себе зацикливаться на Джордже и поэтому зацикливаюсь на других вещах. Смена часовых поясов, куча дел, стресс, тоска… Наверное, перемещение ноутбука – моих рук дело. Вчера ночью сюда никто не приходил. И полиция однозначно заявила, что с Эмили все в порядке. Хватит поспешных выводов. Нужно сосредоточиться на главном.

В ноутбуке электронное письмо от Синтии с пометкой «очень срочно». Просит ответить как можно скорее. Кэтрин Майер назначила пробы на утро понедельника, и Синтии нужно, чтобы я немедленно согласовала время с ней, а она – со студией. Быстро отправляю ей подтверждение и спрашиваю, может ли она снова прислать мне сценарий. Хотя из ее письма понятно, что она до сих пор понятия не имеет, с кем у меня будет проба. Я думаю, пока это останется только между Кэтрин и мной – и этим актером, конечно. Пока. Меня накрывает волна возбуждения при мысли о работе со звездой. У него есть записи моих работ, он действительно посмотрел меня в «Эйр» и по-прежнему хочет пройти пробы. Наверное, я ему понравилась, а это много значит. Особенно для такого, как он.

Синтия написала, чтобы я не беспокоилась о других пробах: все они вторичны по сравнению с этими. Но пока не сказано, какие сцены из «Галатеи» мне нужно подготовить, так что, похоже, сегодня я свободна. Целый выходной.

Не зная, чем его заполнить, просматриваю почтовый ящик и обнаруживаю старое письмо от Майкла. Приглашение на раздачу подарков сегодня днем в отеле «Сансет Тауэр». Я рассчитывала на свободное время, но особо не надеялась, что оно будет. Приближается вручение «Оскаров», и раздача подарков происходит по всему городу. Поскольку «Эйр» будут транслировать на американских стриминговых сервисах следующие две недели, какие-то пиарщики, очевидно, включили меня в список. И хотя я уже ходила на такие мероприятия с Джорджем и представляю, что там будет, это мой первый официальный визит.

Пиар-агентства приглашают актеров из популярных шоу и фильмов в серию встреч в номера отеля за подарками. И это не только подарочные наборы в пакетах, но и кое-что посерьезнее – отдых, вещи люксовых брендов, проживание на виллах, поездки по островам, пользование частным самолетом. Все бесплатно.

Хороший набор подарков может включать многое. В зависимости от того, к какой категории актеров или знаменитостей вы относитесь, выдается пропуск определенного цвета. Цвет означает, какого уровня подарки вам полагаются. Пропуск нужно носить на шее на шнурке. В том списке, куда меня занесли, мой уровень уже определен.

Мне очень стыдно, но я трепещу от возбуждения. Мне нравится думать о себе как о глубоком человеке, но на самом деле я обожаю всякие блестки и подарки.

Мероприятие начнется в полдень, но я не хочу идти одна. Быстро отправляю сообщение Соуки и выбираю наряд поярче: изумрудный кашемировый свитер, брюки и босоножки насыщенного аметистового оттенка. Завершаю образ легким макияжем, а густые волосы собираю сзади в пучок. Это пиар-мероприятие, там будут фотографы от модных брендов. И хотя наверняка их заинтересуют другие люди, на всякий случай нужно быть наготове.

Из ответного сообщения я узнаю́, что Соуки не сможет пойти: у нее встреча с агентом. Смотрю в зеркало, и сердце замирает: разоделась, а идти некуда.

Я совершенно не хочу ехать одна. Но кроме Соуки я никого не знаю в Лос-Анджелесе. Ника просить не могу – это было бы самое неловкое первое свидание в жизни. К тому же мы договорились поужинать. Просматриваю контакты в телефоне в поисках спасения, на самом деле уже зная: есть только один человек, который точно не откажется, даже в последнюю минуту.

Наверное, она не идеальная компаньонка для завтрака. Но я не могу представить лучшей кандидатуры для посещения мероприятия с раздачей подарков, чем Би Миллер.

* * *

Мы встречаемся в вестибюле отеля «Сансет Тауэр» в полдень. Би явно готова к фотокамерам: на ней короткий комбинезон, прозрачные черные колготки и ботильоны. С широко раскрытыми глазами и так же широко расставленными ногами она напоминает тысячелетнюю Эди Седжвик[42].

Би крепко стискивает меня жилистыми руками и чмокает в щеку, оставив след помады.

– Это так волнующе, милая… Я была на таком мероприятии в прошлом году в Западном Голливуде, когда снималась в «Финальном конфликте», но здесь будет лучше – я узнавала. Просто отлично.

У Би непоколебимое самообладание: единственное, что выдает ее волнение, это покрасневшие щеки.

– В общем, я уточнила на стойке, – продолжает она деловым тоном, – мероприятие на четвертом этаже, там получим пропуска. Видимо, я вписана в твой пропуск как «плюс один», но я собираюсь сначала перекинуться парой слов с пиарщиками. Посмотрим, может, раздобуду отдельный пропуск… Кстати, я теперь снимаюсь в том новом сериале, о котором рассказывала на днях.

– О! – Я стараюсь выражаться как можно деликатнее. – Я думала, эту роль предложили Поппи Фенчерч?

Би корчит недовольную рожицу:

– Да, предложили. Честно говоря, меня бесит их поведение. Я всегда была любимицей шоураннера[43] и всей студии, но режиссер непонятно почему выбрала Поппи Фенчерч, а потом она отказалась. И мне позвонили вчера вечером. Вместо этого Поппи решила сниматься в каком-то фильме – черт знает что… В любом случае все к лучшему. Хотя придется приглядывать за режиссером – одному богу известно, как она умудрилась получить эту работу…

Я с трудом подыскиваю ответ и наконец нахожу:

– Замечательно! Мои поздравления.

Хотя не уверена, что мои слова соответствуют новостям, сообщенным Би.

На четвертом этаже она скрывается в дальней комнате с двумя помощниками по связям с общественностью и выходит победительницей с «золотым» пропуском. Ее радость даже почти не меркнет при виде моего «платинового» пропуска.

– О, у тебя «платина», милая… Здóрово. Слушай, нам нужен план. Если тебе что-то не понравится, все равно возьми это для меня. Ладно?

Я усмехаюсь. Не знаю почему, но я ожидала услышать реальный план действий. В отношении Би Миллер к жизни есть какая-то обезоруживающая прямота, и сейчас мне это нравится. Особенно учитывая события последних дней. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о планах Би, и ближайшие нескольких часов я не буду думать ни об Эмили, ни о своих апартаментах, ни о Джордже, ни о пробах. И вот нас пропускают мимо охраны в сверкающее логово чудовища.

17

Подарки

Суббота, 13 февраля

Целый этаж пятизвездочного отеля «Сансет Тауэр» занят супербрендами. Каждая комната заставлена столиками с цветовой разметкой: она подсказывает, кому что можно брать, чтобы не пришлось мучительно краснеть.

Окидываю взглядом открытые двери, пока мы скользим по коридорам, рассматривая сверкающие столы с изысканными ювелирными изделиями, яркими разноцветными лукбуками[44], дизайнерскими сумками и купонами на бесплатное проживание на вилле в течение месяца, фрахт частных яхт, поездки на горнолыжные курорты или аренду «лирджетов»[45]. В этом есть что-то пугающее: находиться в окружении роскоши, которая на самом деле совершенно недоступна.

Атмосфера спокойная – негромкие сдержанные разговоры между представителями брендов и обладателями пропусков. Встречаются знакомые лица – в том числе и те, которых узнает любой. Звезды – большие и маленькие, красивые и обаятельные – бродят, словно обычные люди, а не те, кто они есть на самом деле.

– Охренеть! – Би мертвой хваткой, напоминающей тиски, вцепляется мне в плечо. – Знаешь, кто это? – шипит она на ухо.

Я смотрю вслед за ней в конец коридора на невероятно высокую актрису-блондинку, которая смеется над шуткой одного из пиарщиков. Вопрос явно риторический, потому что полмира знает, кто это. Когда я поворачиваюсь к Би, она уже сканирует толпу в поисках новых звезд.

– Это реально здорово, Миа, – тихо добавляет она, задумавшись.

Я оставляю Би у стенда «Картье» и брожу по комнатам, ненадолго остановившись послушать выступление персонального тренера. Но пока внимаю советам по питанию от мускулистого атлета, что-то бросается мне в глаза. Сначала я замечаю это краем глаза, и голова идет кругом: возникает странное ощущение чего-то очень важного. Это происходит еще до того, как разум понимает, кто передо мной. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить, как из комнаты выплывает копна каштановых волос. Эмили.

Я молча бросаюсь за ней, ошеломленный персональный тренер спешит следом. Вглядываюсь в лица в соседней комнате, но ее там нет. Кружу в толпе, ломая голову: а видела ли я ее вообще?

Охранник у двери переминается с ноги на ногу, и тут я вижу ее. Она склонилась над ювелирной витриной, что-то внимательно рассматривая.

У меня бегут мурашки. Это она, Эмили, а не та женщина, которая приходила позавчера. Она здесь, с ней все в порядке… Любопытство, облегчение и приступ гнева толкают меня вперед. Быстро подхожу, отчаянно пытаясь сообразить, что же, черт возьми, сказать. Но не успеваю я дотронуться до нее, как она, ничего не замечая, выпрямляется, явно собираясь уходить. Я паникую и, так и не успев ничего придумать, хватаю ее за руку.

– Эмили?

Она поворачивается, и, словно в кошмарном сне, я понимаю, что вцепилась в плечо чрезвычайно популярной актрисы, звезды первой величины, которая точно не Эмили Брайант. Актриса испуганно оглядывается, между нами мигом вырастает ее телохранитель, и я тут же выпускаю ее.

– О, боже, мне так жаль… Боже, – бормочу я, извиняясь. – Я приняла вас за свою подругу. Простите-простите-простите…

– О'кееей, – протягивает звезда, глядя на телохранителя.

– Прошу вас немедленно отойти назад, мисс, – гремит телохранитель, глядя на меня сверху вниз. Но, по крайней мере, он делает это довольно аккуратно, не привлекая лишнего внимания.

Я чувствую, как мои щеки полыхают.

– Конечно-конечно, – бормочу я, пятясь, и звезда с телохранителем проходят мимо меня в комнату, из которой я только что вышла.

Перевожу дыхание и оглядываюсь. Стоящие рядом отводят глаза. Мне очень стыдно, но, к счастью, больше никто не смотрит в мою сторону, хотя все прекрасно поняли, что случилось. Классика Лос-Анджелеса: все знают, что происходит что-то странное, но делают вид, что ничего не замечают.

Меня тянет в успокаивающий полумрак комнаты напротив. Там я позволяю себе расслабиться, и краска стыда на щеках постепенно исчезает.

Нужно взять себя в руки. Нужно забыть про Эмили, пока я не совершила какую-нибудь непоправимую глупость. Пора остановиться. Но почему я не могу?

Потому что в этой истории по-прежнему что-то не так. Клянусь, я только что видела Эмили. Я не могу просто взять и все забыть. Если с Эмили не все в порядке, если в день ее исчезновения случилось что-то ужасное, как я могу забыть об этом? Наверное, это безумие, но я не могу отделаться от ощущения, что с таким же успехом в тот день могла исчезнуть я сама. И если бы так и произошло, кто бы это заметил?

Точно не Джордж. Ни моя семья, ни мои друзья за тысячи миль отсюда, на другом континенте. Наверное, Синтия заметила бы после пары неотвеченных электронных писем. Может быть, Соуки, хотя на тот момент мы не общались уже несколько месяцев. А если б и заметили, то решили бы, что это из-за Джорджа? Что я психанула из-за него и пропала? Тут же отбрасываю эту мысль, потому что я никуда не пропадала. И Эмили тоже никуда не пропала. В полиции сказали: с ней все в порядке. Я сделала все, что могла. Нужно двигаться дальше.

В полумраке комнаты на экране крутится ролик – реклама экзотического курорта. Карибские волны плещутся на пляже с розовым песком, высокие пальмы в замедленной съемке покачиваются на тропическом бризе. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Как только все закончится, наверное, возьму отпуск. Приведу голову в порядок. Что вообще может пойти не так в таком месте?

Рыжеволосая девушка-консультант поднимает голову, когда я подхожу. Она смотрит на мой пропуск и находит ответ на свой незаданный вопрос. Наши глаза встречаются, ее идеальная белозубая улыбка становится еще шире:

– Здравствуйте, как ваши дела?

– Чудесно, спасибо. Это что, курорт? – спрашиваю я и рассматриваю на подсвеченном стенде разные буклеты: пальмы на фоне синеватых закатов, идиллические водопады в лиственных рощах, мерцающие огоньками пляжные домики, прохладная чистая вода.

– Мы работаем совместно с департаментом недвижимости аукционного дома «Кристис». – Рыжая протягивает визитку. – Сегодня разыгрываем проживание на частном острове. Это может вас заинтересовать?

И тут же усмехается – возможно, из-за нелепости своего вопроса.

– Да. Да, это интересно, – нерешительно отвечаю я, уверенная, что тут есть какой-то скрытый подвох.

– Замечательно, – рыжая деловито кивает. – Что ж, посмотрим, что я могу вам предложить. – Ее взгляд снова скользит по моему пропуску; теперь она обращает внимание не только на уровень допуска, но и на имя. И что-то отмечает у себя в планшете.

– Итак, – продолжает рыжая, раскладывая передо мной буклеты, – это очень увлекательно. Можем предложить двухнедельное пребывание на Леде, частном острове в Греции. У него богатая история. Вы остановитесь в главном здании с полным обслуживанием, построенном в шестидесятом году. С тех пор там побывали все – от «Битлз» до сэра Уинстона Черчилля.

Дареному коню в зубы не смотрят. И вдруг я понимаю, в каком разделе ее списка нахожусь: англичане, первый сорт, культурное наследие. Что касается вышеперечисленных парней, то я, в общем-то, поклонница свингующих шестидесятых, чайных пакетиков и тостов с фасолью. Греция великолепна, но я надеялась на что-нибудь более южное и, желательно, не населенное призраками старых англичан.

Девушка замечает мое сомнение и открывает другой буклет:

– Или вы предпочитаете пляжный отдых?

Я разглядываю разворот с теплым песком и нефритовыми водами.

– Да. Думаю, да, – отвечаю ей с надеждой.

Через десять я минут выхожу с пакетом информационных материалов и заполненной бронью на частный багамский остров Боун-Фиш-Ки, включая частный самолет и кухню от шеф-повара острова. И еще не верю до конца, что все это реально. И все по цене одного-двух постов в Инстаграме… Я чувствую себя виноватой: все это как-то чересчур. Но тут же напоминаю себе, что планирую отпуск прежде всего затем, чтобы отвлечься и попытаться расслабиться.

Застаю Би, увлеченную разговором, у витрины «Бёрберри». На ее крошечном запястье болтаются маленькая красная подарочная сумочка от «Картье» и большая от «Гуччи». После еще одного часа просмотра разных каталогов в поисках улова мы выходим под калифорнийское солнце, нагруженные пакетами с добычей.

Попрощавшись с Би и сев в машину, завожу двигатель и уже подумываю вернуться к сценарию. Но, взглянув на GPS, понимаю: 101-е шоссе совсем рядом…

Дом Эмили. Любопытство, словно плющ, обвивается вокруг формирующейся мысли. Я увеличиваю масштаб GPS-карты. Можно просто проехать мимо – проверить, на месте ли машина Эмили. Может, я действительно видела ее в отеле? Может, она заметила меня и уехала домой? Кто знает, когда еще я окажусь так близко от ее дома? Что мешает заскочить туда – вдруг я даже увижу Эмили прямо с улицы? Только взгляну краем глаза – кому это повредит? Ввожу адрес в навигатор, и тот сообщает, что это всего в двадцати минутах езды.

Нажимаю «начать поездку» и выезжаю на свободную дорогу.

Сердце колотится по мере приближения к цели. Я вдруг перестаю понимать, чего именно пытаюсь добиться. Полиция сказала, что все в порядке. Но в этом-то и проблема: я не верю, что они на самом деле узнали ту, кого искали. А я точно узнáю Эмили, если увижу ее лицо. Если я буду уверена, что это не та женщина, которая приходила ко мне, то смогу покончить с этой историей.

Сворачиваю налево, на ее улицу, и сбавляю скорость. По обе стороны в основном жилые дома. Есть уличная парковка, но она плотно забита: машины стоя́т бампер к бамперу. Если верить спутниковой навигации, дом Эмили в конце улицы. Я высматриваю белый прокатный «Шевроле», но его нет. Вообще никаких белых машин – только серебристые и черные «Тойоты» и «Хонды». Справа появляется дом Эмили – двухэтажное здание сборной конструкции 1960-х с железобетонным крыльцом. На фоне высоток с обеих сторон оно выглядит карликом, стоящим особняком: наивный пережиток из старых добрых времен в море архитектурного брутализма. Вход скрыт нависающим деревом, и я проезжаю мимо, так ничего не рассмотрев. Если я даже не вижу вход, как я увижу Эмили? Нужен реальный план, иначе я просто одинокая туристка, праздно болтающаяся по городу.

Съезжаю с улицы и начинаю разворачиваться, чтобы вернуться и проехать еще раз. И тут замечаю знак парковки, жирно и ярко нарисованный краской на стене странного геометрического строения в стиле шестидесятых годов.

Не раздумывая загоняю машину на парковку и нахожу свободное место. Это просто смешно. Я ничего не добьюсь, шныряя по ее району, как психопатка. Выключаю двигатель и обдумываю варианты. Поднимаю подлокотник и смотрю на аккуратно сложенный договор аренды. У меня определенно есть повод нанести визит. Достаю документ и расправляю, часть копировальной пыли оседает у меня на пальцах.

Или можно просто вернуться домой и забыть всю историю. Но каковы шансы, что я забуду о том, что случилось вчера вечером? Я единственный человек, который знает, что Эмили исчезла. И единственный человек, который знает, что она так и не пришла за своими вещами. Нужно как-то разобраться с этим и сосредоточиться на том, что ждет меня в ближайшие дни. Но я не могу не задаваться вопросом, что случилось с Эмили. Или с ней все в порядке, или нет. И если нет, то я сообщу офицеру Кортес о более серьезном преступлении, чем угон автомобиля. Сообщу и предоставлю разбираться другим.

И нечего ходить вокруг да около – нужно просто вернуть ей последнее, что у меня осталось.

Вынимаю из сумки телефон и набираю сообщение:

Привет, Эмили, это снова Миа. Извини, что опять беспокою. У меня остался твой договор аренды. Случайно забыла отдать его. Я сейчас как раз рядом – могу зайти прямо сейчас, если не возражаешь.

Нажимаю «отправить», и слова улетают в эфир. Вглядываюсь в отражение в ветровом стекле. В ответ на меня смотрит Джейн. Телефон гудит.

Привет! Спасибо, что вспомнила. Сейчас меня нет дома, можно просто опустить его в почтовый ящик.

Я хмуро гляжу на экран и печатаю:

Вообще-то я хотела лично поздороваться, если ты не против.

На экране пульсируют серые точки…

Да, хорошо. Я вернусь минут через 45. Можешь столько ждать?

Моя решимость укрепляется по мере того, как я набираю ответ:

Без проблем. Увидимся.

18

Дома у Эмили

Суббота, 13 февраля

Поднимаясь по бетонным ступеням к затененному деревьями входу в дом Эмили, я вдруг спохватываюсь, что не знаю, в какой квартире она живет: в договоре на машину указан только номер дома.

Оказавшись в вестибюле, подхожу к почтовым ящикам и читаю фамилии. Всего четыре квартиры, и на табличке № 4, недавно замененной, написано «Брайант». Ее дверь совсем рядом с ящиками.

Отступаю на шаг от дверного глазка, не ожидая, что данный этап моего плана осуществится так быстро. Достаю из сумки договор – для меня он уже своего рода талисман – и протягиваю руку, чтобы постучать. Но не успеваю: в ту же секунду резко щелкает замок, и дверь открывается.

– Извини, я слышала, как ты там возишься, – слышу я голос Эмили. И только потом вижу ее. Сердце подпрыгивает в груди.

– Стены довольно тонкие, – улыбается она, выходя на свет.

После всех событий последних дней, несмотря на все мрачные предчувствия и опасения, что полиция ошиблась, я ожидала увидеть улыбающуюся мне настоящую Эмили. Но это не она. А та самая женщина, которая приходила позавчера. Значит, полицейские вчера вечером видели ее. Она прислоняется к косяку, браслет Эмили болтается на запястье. Я вспоминаю слова офицера Кортес: если б та женщина оказалась не Эмили, мы говорили бы сейчас о гораздо более серьезном преступлении.

Улыбка сползает с лица женщины, повисает неловкое молчание. И тут я понимаю, что до сих пор не произнесла ни слова.

– А, вот же твой… – выпаливаю я, протягивая смятый договор. Она равнодушно смотрит на него, прежде чем взять.

– Здóрово, спасибо. На самом деле я вчера вернула машину. Но спасибо, что завезла.

Мои брови взлетают вверх:

– Почему?

Она на секунду задерживает на мне взгляд. И у меня в первый раз возникает ощущение: она знает, что я знаю, что она не Эмили.

Она подмигивает:

– Слушай, не хочешь заскочить на минутку? Могу сделать кофе или еще что-нибудь. Мы ведь так и не выпили кофе?

Последнее, что мне сейчас хочется, – это идти с ней в полумрак квартиры. Но я вдруг совершенно теряюсь, не зная, как выразить свое нежелание социально приемлемым способом. Да и она в костюме для йоги от «Лулулемон»[46] и махровых носках не выглядит угрожающе. К тому же я пришла за ответами, правда?

И тут же осаживаю себя, потому что я пришла не за ответами. Я пришла узнать, все ли в порядке с Эмили. Пришла, чтобы покончить с этой историей, забыть о ней и сосредоточиться на работе. Но теперь абсолютно ясно: с Эмили не все в порядке. Можно попробовать разобраться, что же, черт возьми, творится. Или вернуться к своей машине и позвонить офицеру Кортес.

А если они снова пришлют тех же полицейских, и она снова их одурачит? Значит, единственный способ выяснить, что происходит на самом деле, – сделать это самой.

– Да, было бы замечательно, спасибо, – соглашаюсь я.

Женщина пропускает меня внутрь, и я слышу, как лязгает замок, когда она закрывает за нами дверь.

Внутри совсем не так, как я думала. Когда глаза привыкают к солнечному свету, льющемуся в окна, я вижу, что здесь светло и чисто. Икеевский интерьер. Ослепительная белизна стен смягчает изумрудно-зеленые комнатные растения, папоротники и суккуленты, расставленные на книжных полках и низких журнальных столиках. Упорядоченный минимализм нарушают только разбросанная одежда, валяющиеся повсюду потрепанные сценарии и полупустые кофейные стаканчики.

– Знаешь, я вернула машину, потому что «Убер» гораздо удобнее. Парковаться в Лос-Анджелесе – слишком сильный стресс… – Она вздыхает, пока я иду вслед за ней на кухню-столовую.

Она вернула машину вместо Эмили, а никто и глазом не моргнул. Не знаю, что, черт возьми, здесь происходит, но я не уйду, пока не разберусь.

Мы заходим на кухню с оригинальным дизайном в стиле 1960-х – мятно-зеленых тонов, с круглой раковиной, изогнутыми хромированными кранами и отдельно стоящей газовой плитой. Мечта домохозяйки шестидесятых. Очевидно, с тех пор интерьер не обновляли.

Женщина включает чайник и отодвигает от пластикового стола стул, жестом предлагая мне сделать то же самое. Но я этого не делаю.

Она смотрит с любопытством:

– Что-то не так? Ты как будто немного…

Можно сказать все как есть. Или еще немного подыграть и посмотреть, что из этого выйдет. До сих пор есть шанс, что я все неправильно поняла. И тогда получается, что я преследовала и выслеживала эту несчастную женщину, заявила на нее в полицию, а теперь проникла в ее квартиру, чтобы выложить свои бредовые идеи.

– Нет, все нормально, – улыбаюсь я. – Просто смена часовых поясов. – Отодвигаю стул и сажусь напротив. – Как поживает бывший парень со сломанной ногой? – весело интересуюсь у нее, прекрасно зная, что это сплошная выдумка.

Помявшись, она пожимает плечами:

– Думаю, с ним все в порядке. Его уже нет в Лос-Анджелесе.

– Вернулся в Нью-Йорк?

– Да. – Кивок. – А ты из Лондона, так? – Она явно довольна своими познаниями.

– Да. Ты где живешь в Нью-Йорке? – небрежно интересуюсь я, пристально глядя ей в глаза. И она не разочаровывает – отводит взгляд и быстро отвечает:

– Почти в центре. Ты хорошо знаешь Нью-Йорк?

Я качаю головой:

– Не очень. Была там разок.

Чайник с грохотом закипает и со щелчком выключается у женщины за спиной. И тут краем глаза я замечаю кое-что. Пепельницу. Чистую, убранную подальше на полку. Женщина встает, достает кофейник и начинает наливать кофе. Мои глаза обшаривают кухонный стол, столешницы и полки, не находя ни зажигалки, ни сигарет, ни окурков.

– Можно сигарету? – Я произношу это громче, чем собиралась.

– Извини, не курю. – Она так занята кофейником, что отвечает не задумываясь.

Я не успеваю остановиться – у меня вырывается само собой:

– Прости, не хочу показаться грубой, но кто ты?

Женщина поворачивается и в замешательстве смотрит на меня:

– Прости?

– Кто ты такая? – прямо спрашиваю я.

Она округляет глаза.

– Я Эмили. – Растерянно смотрит на меня. Она хочет знать, к чему я клоню и как далеко готова зайти. И даже не интересуется, почему я вообще спрашиваю об этом. На месте Эмили это был бы мой первый вопрос. Но женщина молчит.

– Нет, ты не Эмили, – продолжаю я. – И мы обе это знаем.

Женщина ошарашенно моргает, и мне вдруг приходит в голову, что я веду себя как ненормальная. По выражению ее лица непонятно, то ли она поймана с поличным, то ли просто в ужасе от психопатки на своей кухне.

Но я зашла слишком далеко и уже не остановлюсь:

– Почему ты притворяешься Эмили?

Ее взгляд мечется от меня к двери. Она напугана. Я вижу, как дрожит ее рука, и моя решимость гаснет.

Но когда она оглядывается, в ее глазах волнение, а не страх. Она прикидывает, что делать дальше. В ее взгляде мелькает что-то неуловимое – я чувствую это благодаря многолетнему опыту импровизаций с другими актерами. Такой взгляд говорит: ваш партнер по сцене пытается понять, что вы сделаете дальше и как ему реагировать. И этот едва заметный проблеск убеждает окончательно: я права. Эта женщина не та, за кого себя выдает.

Я использую главный козырь:

– Ты же знаешь, что это я вызывала сюда полицию?

Она теряет уверенность. Она не Эмили. Это точно. Я иду дальше:

– Если ты не расскажешь, что, черт возьми, происходит, я снова вызову полицию, сейчас же…

Ее страх сменяется раздражением.

– Ладно! – Она вдруг швыряет пакет с кофе на стойку. Но меня вгоняет в ступор не столько эта вспышка, сколько внезапная смена акцента – с нью-йоркского на техасский выговор. Господи… Я испуганно отшатываюсь.

– Ладно. Молодец. – Она со злостью вскидывает руки, словно капитулируя. Ее жесты резко изменились, в женщине не осталось даже намека на прежнюю Эмили. – Я не она. Хочешь получить гребаную медаль? Поверить не могу. Ты понимаешь, что ты очень странная? Я сдаюсь. Я сваливаю, понятно? Довольна?

Я пытаюсь разобраться, но у меня нет подсказок, и получается не очень.

– Что, прости?

– Что, прости? – повторяет она за мной один в один. От ее британского акцента я внутренне вздрагиваю. Заметив мою растерянность, она презрительно качает головой и продолжает уже с техасским выговором: – Я не могу сделать все без ошибок, если ты дала всего день на подготовку. Я стараюсь изо всех сил, и за такие деньги ты точно не найдешь никого лучше меня. Я правда не понимаю, чего ты хочешь. Сначала просишь прийти и сделать кучу какой-то непонятной фигни, а потом вызываешь копов… Когда они приехали, я подумала, что они тоже участвуют. А они оказались настоящими! Ты хоть представляешь, во что я могла влипнуть? Зачем так делать?

В ответ я только таращусь на нее, тщательно подбирая слова:

– Послушай, боюсь, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я тебя не знаю. Я думала, что ты Эмили, но ты не она. Я просто ищу Эмили. Настоящую Эмили.

– Чего? Что ты несешь, черт побери? – кричит она, корча недоверчивую гримасу. Потом крепко зажмуривается, глубоко и шумно вздыхает, снова открывает глаза и жестом останавливает меня: – Так, все. Мы только время теряем. С меня хватит. Я ухожу. Деньги оставь себе, я позвоню своему агенту и скажу, чтобы она все вернула. Ты странная – очень странная…

Она вынимает из ушей серьги Эмили и швыряет их на стол.

Она уходит? Пытаюсь сообразить, что это значит. Жест, которым она сняла серьги, что-то мне напоминает. Словно мы в гримерке, когда занавес уже опустился. И вдруг я понимаю: эта женщина – актриса, которую наняли играть Эмили. И она думает, что это я наняла ее. На секунду меня охватывает ужас: может, так и есть? А что если я, незаметно для себя самой, окончательно спятила? А может, я придумала этот хитроумный план, чтобы отвлечься и не рехнуться, когда меня бросил Джордж?.. Но этого невозможно, даже если б я действительно сошла с ума. Невозможно хотя бы по той простой причине, что я понятия не имею, как нанимать в Лос-Анджелесе актрис.

– Постой, погоди! – взрываюсь я, пока она торопливо снимает украшения Эмили. – Я здесь ни при чем. Я тебя точно не нанимала, ясно? Я обычный человек и в эти игры не играю.

Она замирает с расстегнутым браслетом Эмили на руке и смотрит мне в глаза.

– Что? Это не ты меня наняла?

– Нет.

– И не ты напустила на меня копов?

Я молчу, не зная, что ответить.

– Нет. То есть да, я вызвала копов. Но я не нанимала тебя. Я искала настоящую Эмили Брайант, а вместо нее появилась ты. Я виделась с ней только один раз и, пока не пришла сюда, не была на сто процентов уверена, что ты – не она. И поэтому вызвала полицию: я ни в чем не была уверена до конца, но чувствовала: что-то не так.

Ее лицо становится серьезным.

– А существует настоящая Эмили? – беспокойно спрашивает она. – Что это значит – ты искала ее? Зачем?

Я медлю с ответом, не зная, стоит ли рассказывать обо всем.

– В общем, я искала ее четыре дня. На кастинге она оставила мне бумажник и ключи от машины, а потом исчезла. Я открыла ее автомобиль, нашла номер телефона и адрес и позвонила. Потом ко мне пришла ты. Я решила, что мне померещилось: ты очень похожа на нее, и голос такой же. Сейчас у меня только одно объяснение: тот, кто нанял тебя, пытается скрыть исчезновение Эмили. Наверное, я одна из последних, кто видел ее.

– Вот дерьмо, – еле слышно произносит женщина и оседает на стул.

– Ты знаешь, кто тебя нанял на самом деле? – осторожно спрашиваю я.

Она смущенно смотрит на меня.

– Нет, – и безнадежно пожимает плечами. – Я думала, что это ты. Работу предложили через моего агента, я записала сцены, которые просили, и отправила тоже через агента. Все как на обычных пробах.

– И что за сцены?

– Например, как я пришла к тебе домой.

– То есть кто-то заранее написал эту сцену? Как мы встретились? Как такое возможно?

– Нет, это было что-то вроде наброска. Они подробно описали твоего персонажа – и моего.

У меня стынет кровь.

– Что они сделали? – ахаю я.

И вдруг понимаю, что являюсь частью этой истории, нравится мне это или нет. И тот, кто нанял эту женщину, знает обо мне, наблюдал за мной, может, даже выслеживал. Я думаю о своей квартире, о событиях двух последних дней. Что бы ни случилось с Эмили, теперь это касается и меня. Эту женщину наняли, чтобы разобраться со мной.

– Можно посмотреть на моего персонажа?

Женщина прикусывает нижнюю губу, обдумывая просьбу. Затем неохотно кивает.

– Да. Я принесу.

Она идет в гостиную, опускается на колено, роется в ящике под диваном и наконец достает потрепанную кожаную сумку. Ее собственные вещи, спрятанные «за сценой». Она встает и деловито вынимает из конверта пачку листков с загнутыми уголками.

– Вот все, что есть. Наброски, описания и все такое. Их передал мой агент.

Она протягивает мне листки. Я беру их.

– Но твой агент должен знать, кто тебя нанял?

– Наверное, – отвечает она и, заметив выражение моего лица, спохватывается: – О, я могу… Я могу узнать.

Я киваю. Просто поразительно, что она до сих пор не рвется выяснить, что же, черт возьми, происходит.

Поколебавшись, женщина достает смартфон.

– Не против, если я поговорю в другой комнате? – Она кивает на спальню за спиной.

– Да, конечно.

Я ее понимаю. На ее месте я меньше всего хотела бы обсуждать это со своим агентом при мне. Женщина уходит, закрыв за собой дверь. Дождавшись, когда она начинает что-то бормотать, я иду на кухню.

Через несколько минут она возвращается, нахмурив брови:

– Что ж, я поговорила с ней, и… она точно не знает, кто меня нанял. Она никогда раньше не слышала об этой компании. Деньги перевели, но анонимно. Она сейчас позвонит по номеру, который они оставили, и выяснит, возьмет ли кто-нибудь трубку. И сразу перезвонит. – Снова садится за стол напротив меня.

– Здóрово. Большое спасибо, что делаешь это.

– Нет проблем, – отвечает она.

Один вопрос все время крутится у меня в голове, и, как только повисает пауза, и я решаюсь:

– Можно спросить? Как думаешь, что это за работа? – Пытаюсь скрыть растерянность, но в нынешней ситуации это сложно.

Женщина смотрит, словно оправдываясь:

– Ну, они сказали, что это иммерсивный театр. Специфичная работенка, как будто вы играете персонажа в реальной обстановке и взаимодействуете не только с другими актерами, но и с обычными людьми. Я уже так делала. Пару лет назад участвовала в интерактивной реконструкции последнего дня Мэрилин Монро. Рядом с ее старым домом в Брентвуде[47]. Мне просто нужно было сыграть ее последний день. Что она делала в Лос-Анджелесе, что ела и все такое. А «зрители» покупали билеты и ходили за мной по разным местам. Было мрачновато. Но сейчас люди увлекаются тру-краймом. Так что, знаешь ли, ты там, где есть работа.

Я киваю. Я действительно знаю. Именно поэтому я здесь, в Лос-Анджелесе.

– Странная работенка. Хотя… – женщина хихикает. – До сегодняшнего дня все было довольно легко. Вместе со всеми материалами мне дали ключи от этой квартиры, и сначала я просто спала здесь. А когда понадобилась, мне отправили сообщение с адресом и кратким описанием сцены. Пара сцен была в разбивке, которую они прислали сразу. – Она кивает на конверт, лежащий на столе между нами. – Я просто появлялась и разыгрывала то, что говорили. Честно говоря, все шло как по маслу. Кроме тебя, других персонажей и зрителей вроде не было. – Она делает паузу и качает головой. – Я правда подумала, что эти копы – тоже актеры. Твою мать, мне так стыдно…

– И ты до сих пор не задумывалась, кто за это платит?

Она удивленно смотрит на меня:

– Ну, еще минут двадцать назад я думала, что платишь ты. Я ведь только тебя и видела… – Она колеблется. – Честно говоря, ты начинала меня немного пугать. Я подумала, это какая-то ролевая игра. Что Эмили твоя знакомая, старая подруга, родственница – ну, не знаю… Я старалась особо не вникать. Может, я бы и отказалась, но деньги хорошие.

– Насколько хорошие?

– Достаточно. Гораздо выше ставок Гильдии[48]. И это не так выматывает, как весь пилотный сезон изображать официантку.

– А что ты сделала с машиной Эмили?

– Мне сказали вернуть ее в прокат. Она была оплачена заранее, так что я просто приехала и отдала ключи.

Минус одна улика, связанная с исчезновением Эмили. Ловко придумано.

В руке женщины оживает мобильник, нарушая повисшую тишину. Мы вздрагиваем, наши взгляды встречаются. Мы обе испуганы: кто бы это мог быть?

Женщина смотрит на экран:

– Мой агент.

Она вздыхает, и мы одновременно делаем выдох, выпуская напряжение. Она встает и выходит из комнаты, чтобы поговорить с агентом наедине.

Я раздумываю, не позвонить ли офицеру Кортес и рассказать обо всем. Да, пора привлекать полицию… Но все же решаю подождать, пока не вернется актриса. И тут понимаю, что даже не знаю имени этой женщины, играющей Эмили.

Придвигаю к себе конверт: вот оно, имя, на ярлычке с адресом. Джоанна Принс. Достаю телефон и гуглю. Ее лицо появляется в «Гугл-картинках» – да, это она. Просматриваю все подряд: составы исполнителей, участие в популярных шоу, пара эпизодов в CSI[49] и куча театральных постановок. Вижу ее в роли Мэрилин. Она та, кто есть на самом деле. По крайней мере, эта загадка разгадана.

Джоанна возвращается, и я прячу телефон в карман.

– Похоже, мне заплатили с личного счета, так что это даже не компания. Агент не смогла им дозвониться – сразу включается автоответчик. Это не очень радует, но, по крайней мере, они заплатили. Она еще будет им звонить и написала по электронной почте, что я увольняюсь. Они поймут, что делают что-то не то. Джоанна выглядит встревоженной. – Зачем вообще это кому-то понадобилось?

– Не знаю. Надеюсь, есть какое-то разумное объяснение, – отвечаю я. Но, глядя на Джоанну, понимаю: она в этом совсем не уверена. И соглашаюсь: – Хотя мне все труднее в это верить.

– Да, – тихо говорит она. Кухня погружается в тишину, и, когда Джоанна снова заговаривает, я аж подпрыгиваю.

– Ну что ж, агент сказала, чтобы я ничего не усложняла, она расторгнет контракт. Я пойду, если ты не против. – Она направляется обратно в гостиную.

До меня не сразу доходит смысл ее слов. Джоанна собирается уйти, так и не докопавшись до истины.

– Э-э, что ж, – выдавливаю я, идя следом. – Как мне с тобой связаться? Насчет всего этого?

Она снова опускается на колено, молча роется под диваном в своих вещах, потом поднимает взгляд.

– Вообще я бы предпочла, чтобы ты больше не связывалась со мной, ладно? Агент сама разберется.

Достает из-под дивана выцветшую джинсовую куртку и пару поношенных кроссовок. Ее собственная одежда. Она и правда собирается просто взять и уйти.

– Но как я узнаю, кто тебе заплатил? Или… еще что-нибудь?

– Агент сказала, там просто номер счета. Имя в переводе не указано. – Джоанна садится на край дивана и натягивает кроссовки. – Если ты действительно беспокоишься об этой девушке, то можешь заявить в полицию, верно? Слушай, я просто оставлю ключи от квартиры на столе и пойду… – Она колеблется, наблюдая за выражением моего лица. – Если хочешь – оставайся и разбирайся дальше. Тебе решать. А я сваливаю, пока не поздно.

Ее слова сбивают меня с толку. Хочу ли я остаться и разбираться дальше? У меня есть выбор? Или я уже увязла?

Я понимаю, что Джоанна ждет ответа.

– Да, все в порядке. Я останусь на минутку и закрою дверь, когда буду уходить.

Она встает, надевая джинсовую куртку:

– Отлично. Что ж, ладно. Удачи тебе… во всем.

– Можно на всякий случай хотя бы номер твоего телефона? И твоего агента? – спрашиваю я. Хотя телефон агента наверняка можно быстро найти в «Гугле».

– Без обид, но я ни за что не дам тебе номер, – бросает она через плечо, вылетает за дверь и растворяется в гаснущем вечернем свете.

Дверь с грохотом захлопывается, и в опустевшей квартире Эмили на меня опускается тишина.

19

Все, что осталось позади

Суббота, 13 февраля

Можно просто уйти, как Джоанна.

Можно позвонить Соуки. Она в Лос-Анджелесе до завтра. Можно спросить ее, что же мне, черт побери, делать. Но нельзя: я пообещала ей покончить с этой историей. В любом случае я уже знаю ее ответ: бросить все это.

Можно позвонить офицеру Кортес. Но что сказать? Что я не поверила ее коллегам и пошла к Эмили домой, а там жила актриса, которая играла Эмили? В худшем случае офицер Кортес решит, что я рехнулась. В лучшем случае мне придется отдать ключи от квартиры Эмили, назвать имя Джоанны и обо всем забыть. Мое участие в расследовании на этом закончится, и, возможно, я так и не узнаю, куда делась Эмили.

Оглядываю квартиру в поисках потенциальных улик, которые могла оставить Эмили. Но я не детектив, и копаться в гипотетических уликах – вряд ли хорошая идея.

Достаю телефон и прокручиваю назад список звонков в поисках номера Кортес. Ничего же страшного не случится, если я все расскажу?

Делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку вызова.

Звонок идет, потом я слышу в трубке шум полицейского участка, прежде чем мне кто-то отвечает. Трубку несколько раз передают из рук в руки, и наконец я слышу голос Кортес.

– Здравствуйте, это Миа Элиот, мы с вами говорили сегодня утром.

Приглушенный гул на другом конце провода заполняет тишину квартиры вокруг меня, пока офицер пытается вспомнить.

– Да, точно, – отвечает она. – Вы заявляли о пропаже человека. Чем еще могу помочь? – Судя по голосу, она занята и явно раздражена, что я опять звоню прямо ей.

Я уже приготовилась к тому, что разговор будет непростым, и рассказываю о сегодняшних событиях с самого начала.

* * *

– Что ж, понятно почему вы встревожены, – заключает офицер Кортес, когда я заканчиваю. – Похоже, вы стараетесь изо всех сил ради этой Эмили, – добавляет она, и, судя по ее тону, это не комплимент. – Из вашего рассказа следует, что нам определенно стóит этим заняться. Заезжайте завтра утром в участок, составим заявление о пропаже человека и во всем разберемся.

– Конечно, – отвечаю я. – А сейчас мне что делать?

– Сейчас? – Офицер явно сбита с толку моим вопросом.

– Ну, да, я все еще у нее в квартире.

– Тогда советую уезжать оттуда. И если у вас ее ключи, то завтра захватите их с собой. Пригодятся. Хотя, знаете… чтобы попасть в квартиру, нам все равно нужно разрешение самой Эмили или владельца квартиры, так что… Но сейчас вам лучше отправиться домой а завтра приехать к нам и заявить.

От ее слов я цепенею. Они правда думают, что после всего, что узнала, я возьму и уеду домой? Кто-то нанял Джоанну разыграть сцены с моим участием. Кто-то дал ей мое описание. И Эмили пропала.

– А если с ней что-то случилось? Мне ничего не угрожает?

– Думаю, ничего. Знаете, вообще-то исчезновение не является преступлением. Мы расследуем такие случаи только при наличии веских доказательств преступления. Сейчас вы рассказали, что кто-то выдает себя за Эмили. Возможно, это что-то серьезное. Но возможно, Эмили просто не хочет, чтобы ее нашли, а в этом нет ничего противозаконного. Так что, если вы не уверены, что на самом деле произошло преступление… потому что это может быть просто розыгрыш – уж поверьте, я видела и не такое. В любом случае приходите завтра, мы все оформим и посмотрим, что можно сделать. Понимаете?

Не совсем.

– Да, хорошо. – Я вздыхаю.

– Да, и захватите с собой ее фото. Все, которые у вас есть.

У меня ничего нет. Я оглядываю комнату в поисках хотя бы одной фотографии.

– Я все сделаю. Спасибо, офицер Кортес.

– Мария. До завтра.

* * *

Нельзя сказать, что после разговора мне полегчало. Я ожидала, что они сразу вышлют патрульную машину, соберут в квартире отпечатки пальцев и немедленно начнут тщательное расследование. Но в реальности все по-другому, не так ли?

Джоанна очень разозлится, если завтра я назову полицейским ее имя. Хотя вряд ли она пойдет на то, чтобы отрицать участие в этой истории. А если пойдет? Тогда не знаю, чем это для меня обернется. Если исключить Джоанну из цепочки событий, которые привели меня сюда, то можно предположить, что я просто украла ключи от квартиры Эмили из ее машины или вломилась сюда.

Не знаю, что и думать. Будь у меня доступ в ее квартиру, могла я оказаться на месте той женщины, которую копы засекли здесь вчера вечером?

Могла ли я быть женщиной, выдававшей себя за нее? Я точно знаю, что подхожу под описание Эмили, как и все на том прослушивании четыре дня назад.

Наверняка Джоанна не станет этого отрицать. Одно дело – стремиться избежать неприятностей, и совсем другое – лгать полиции. Я ерзаю на продавленном диване. К тому же в компьютере Джоанны есть электронный адрес, по которому ее агент связывался с ее работодателем. И ее засекли камеры видеонаблюдения в моем доме, когда она забирала вещи Эмили.

Я возвращаюсь на кухню за конвертом Джоанны, набитом уликами. Взвешиваю его в руках. Нужно забрать его и завтра передать полиции. И Кортес права: пора уходить. Я и так потратила кучу времени. Хотя это не значит, что мне здесь больше нечего делать. Я думаю о Джоанне, растворившейся в сумерках. Она свободна. И я тоже могу просто уйти. Видимо, кроме меня, это никого не волнует.

Нет, неправда. Кого-то еще очень волнует, что я знаю об этой истории. И настолько волнует, что этот «кто-то» сделал все, чтобы убедить меня: Эмили здесь, она не исчезала. И я невольно думаю: что они будут делать теперь, когда я знаю, что Эмили здесь нет.

Перебираю листки в конверте и наугад вытаскиваю один. Это описание характера Эмили.

Персонаж (Эмили Брайант): Брюнетка, под тридцать, симпатичная, живет в Нью-Йорке. Актриса, обивающая пороги в поисках ускользающего счастливого билета, своего звездного часа. В ней есть нахальство и упорство, которые ожидаемы от девушки из большого города. Но также есть душевность и спокойная уверенность. Быстро заводит друзей, но никогда никого не подпускает слишком близко. По мере погружения в роль мы поймем, что у Эмили есть тайна, которая может заставить ее отказаться от всего, что ей дорого… или столкнуться с последствиями.

Господи, это же метаанализ… Меня бьет дрожь.

Не раздумывая, хватаю конверт и копаюсь в нем, пока не нахожу то, что искала. Делаю глубокий вдох и читаю.

Персонаж (Миа Элиот): Брюнетка, под тридцать, симпатичная, британка. Классический пример простака за границей[50]. Добившись успеха на родине в Англии, сама отправляется в Лос-Анджелес, чтобы получить роль всей жизни.

Я поворачиваюсь и озираюсь в пустой квартире: мне вдруг приходит дикая мысль, что меня снимают. Прямо сейчас. Осматриваю книжные полки, углы комнаты.

Я слышала разные истории. И знаю, что в интернете полно съемок женщин со скрытых камер, что в «Старбаксах» приматывают скотчем смартфоны под раковинами, что камеры ноутбуков взламывают и настраивают на трансляцию. Перевожу взгляд на ноутбук Эмили на столе. Крошечное черное отверстие камеры над безжизненным экраном безучастно смотрит в ответ. Подхожу и захлопываю крышку.

А если меня специально заманили сюда? А в это время, прямо сейчас, кто-то проник ко мне домой и делает там бог знает что? Может, поджидает меня…

Вытаскиваю из конверта остальные листки и просматриваю. Это описания разных сцен. Пробегаю их глазами.

Сцена на парковке: Эмили забирает арендованную машину возле офиса, где проходил кастинг, после того как исчезла на два дня. Она может встретить взволнованную секретаршу из приемной, которую нужно успокоить. Администратор кастинга тоже может выразить обеспокоенность в связи с внезапным исчезновением Эмили. Она спешит, выглядит подавленной и должна вернуть машину, пока не истекло время парковки.

Это было в то утро, когда Джоанна забрала машину в Северном Голливуде. Мои глаза перескакивают на следующую страницу.

Пункт проката «Авис»: Эмили возвращает заранее оплаченную машину и объясняет, что автомобиль ей больше не нужен. Она просит вернуть остаток на карту, если это возможно. Если нет, она готова потерять депозит.

Господи, Джоанна, наверное, считала эту работу самой странной и скучной в мире… Возвращаюсь к предыдущей странице.

Сцена в кафе: Эмили встречается с Мией (актрисой, с которой познакомилась на прослушивании), чтобы забрать бумажник и ключи от машины. Эмили благодарит Мию за помощь и неохотно говорит о своих проблемах. Она может мимоходом упомянуть о сложностях в семье или в отношениях.

Я останавливаюсь. Это было не в кафе. Именно это произошло у меня дома позавчера. Джоанна разыграла сцену с моим участием без моего ведома. Если не считать другого места, все почти один-в-один. Кто-то заранее спланировал нашу встречу. По моей спине пробегает холодок, и я оборачиваюсь, внезапно чувствуя на себе призрачный взгляд. Но конечно, я здесь одна – по крайней мере, сейчас. Это чертовски странно. Мой страх за Эмили теперь полностью вытеснен страхом за себя. Как далеко это зайдет? Чем закончится для меня? Лихорадочно листаю страницы, ища свое имя. И чувствую мгновенный ужас, представив, что смогу найти точное описание того, что я делаю прямо сейчас.

Сердце бешено колотится, я ничего не замечаю, кроме текста передо собой. Затаив дыхание, переворачиваю последнюю страницу и читаю.

Но действие происходит не там, где я нахожусь сейчас. На последней странице говорится о возможном появлении копов – эту сцену Джоанна «разыграла» вчера вечером. Кто бы ни был организатором, он позаботился обо всем. Вплоть до того момента, пока полиция не проверит ее документы. Похоже, они рассчитывали, что после проверки я успокоюсь. И остановлюсь. Но я не остановилась.

Интересно, знают ли они, что я здесь? Но единственный способ узнать это – наблюдать за мной. Возвращаюсь к ноутбуку и поднимаю крышку. Экран остается безжизненным, даже не включается. Наклоняюсь и ищу камеру под столом, но там ничего нет, кроме провода от ноутбука. Перехожу к книжным полкам в поисках записывающего устройства, потом интуитивно иду из гостиной в спальню. Проверяю шкафы, заглядываю за шторы, под кровать. И тут вижу приклеенную скотчем к светильнику на прикроватной тумбочке фотографию. Две женщины стоят рядом: справа Эмили и еще кто-то – примерно ее ровесница. Может, подруга или родственница. Не знаю, почему она не заметила исчезновения Эмили… Или заметила? Дергаю фотографию, и скотч отрывается. Переворачиваю снимок, на обороте надпись: «Я + Марла». Опускаю фотографию в карман и продолжаю обыскивать спальню. Но здесь нет ни съемочной аппаратуры, ни крошечных отверстий камер на стенах или в светильниках. Никто не следит за мной.

Тот, кто нанял Джоанну, наверное, не узнáет, что что-то пошло не так, пока не получит письмо от ее агента. Я задумываюсь.

Если только…

Разворачиваюсь и иду к входной двери, распахиваю ее и смотрю вверх, на лестничную клетку. Никаких камер видеонаблюдения. Подхожу к дверям других квартир, прислушиваясь, нет ли кого внутри, но слышу только гул 101-го шоссе. Вид на улицу заслоняют нависающие деревья. Но окна не выходят в ту сторону. Никто не следит за мной. Хотя тот, кто позавчера послал ко мне Джоанну, знает мое имя и мой адрес.

Вернувшись на кухню, замечаю сгнившие фрукты в вазе, которую до этого заслонял стул Джоанны. Идеальные шары теперь во вмятинах и покрыты зеленым и белым пушком: бывшие яблоки или апельсины, превратившиеся в бледные подобия себя. Эмили не было здесь уже несколько дней.

Дрожь пробегает по спине при мысли: то, что случилось с Эмили, запросто может случиться и со мной.

В последний раз окидываю взглядом квартиру – вещи, книги, одежду, гниющие фрукты.

И тут возле ноутбука вижу его, выглядывающего из-под лежащего сверху сценария. Смартфон.

Смартфон Эмили.

20

Доказательства

Суббота, 13 февраля

По дороге домой специально выбираю запутанный маршрут, несколько раз поворачивая назад, сбавляя скорость и меняя направление, заметив, что какая-нибудь машина едет за мной слишком близко или больше квартала. Я почти жду, что кто-нибудь ворвется в салон и схватит телефон и ноутбук Эмили с соседнего сиденья, хотя дверцы заперты. Стараюсь не думать о том, что, где бы ни была сейчас Эмили, у нее ни телефона, ни бумажника, ни машины. Пытаюсь избавиться от мыслей об актрисе, которая спрыгнула со знака «ГОЛЛИВУД», о ее аккуратно сложенных вещах. О ее переломанном безжизненном теле, лежавшем незамеченным под голливудскими холмами.

В глубине души я понимаю, что мой тщательно продуманный маршрут все равно бесполезен: наниматель Джоанны знает, где меня найти, если позавчера послал ее ко мне домой.

Я отправила свой адрес на телефон Эмили. Кляну себя, что не спросила Джоанну, пользовалась ли она телефоном Эмили для связи со мной, или на мои сообщения отвечал кто-то другой.

Но хотя они и знают мой адрес, я все равно буду в большей безопасности не в машине, а в своей квартире с видеонаблюдением, Мигелем и Люси, которые всегда на страже. Кто-нибудь может запросто вытащить меня из машины прямо сейчас, на этих тускло освещенных дорогах. И от меня не останется никаких следов, кроме брошенного автомобиля. Теперь я не строю иллюзий, что моя машина не исчезнет, как машина Эмили. Никаких сомнений, что при желании Лос-Анджелес может проглотить меня целиком за одну ночь.

Когда я добираюсь до ярко освещенного подъезда Эллис-билдинг, напряжение немного спадает. Навстречу выходит Мигель, здоровается, болтает о пустяках, помогает донести до ресепшена пакеты с подарками, о которых я уже и забыла. Это подбадривает, но я все равно крепко прижимаю к себе один пакет – с вещами Эмили. Я ощущаю их вес, и это внушает мне уверенность. Матерчатые лямки режут плечо.

* * *

Поднявшись к себе, включаю во всех комнатах свет и задергиваю шторы, загораживая белоснежный знак, маячащий вдалеке над Лос-Анджелесом. Разматываю провода, подключаю ноутбук Эмили, раскладываю на стеклянном журнальном столике ее телефон, фотографию, конверт Джоанны и беру ручку и блокнот.

Смотрю на похищенные вещи Эмили, и былая решимость сменяется смутными сомнениями. Но я напоминаю себе, что хочу только одного – ускорить дело. Потому что как только завтра я передам ключи Эмили полицейским, им потребуется не один день или даже неделя, чтобы получить все нужные разрешения на доступ в квартиру и начать официальные поиски. А если я отыщу что-нибудь полезное и завтра расскажу или покажу им, то мы станем на шаг ближе к разгадке, что же случилось с Эмили четыре дня назад и где она сейчас.

Но с чего начать? Я никогда не делала ничего подобного. Я изучала персонажей, а не людей. Сердце все еще колотится после обратной дороги – сначала нужно успокоиться. Направляюсь к холодильнику, чтобы перекусить, и открываю пиво – привести нервы в порядок.

В голове всплывает смутное воспоминание, что в понедельник у меня самая важная проба в жизни. Но я до сих пор не знаю, какие сцены нужно подготовить, так что не могу приступить даже теоретически. Обещаю себе полностью сосредоточиться на этом, как только станут известны номера сцен.

Усаживаюсь на пол перед журнальным столиком, беру записную книжку и задаю себе вопрос: почему люди пропадают? И записываю: «Несчастный случай». Затем добавляю фразу: «Срочная госпитализация?» Но тут же зачеркиваю. Если б с Эмили произошел несчастный случай за короткий промежуток времени между моим уходом и возвращением в студию, кто-нибудь на кастинге наверняка заметил бы это, пришел на помощь и вызвал скорую. Но никто и глазом не моргнул, когда я вернулась, – Эмили словно растворилась в воздухе.

Значит, случилось что-то другое. Возможно, что-то странное произошло на самом кастинге. Я записываю: «Комната для прослушивания». На прослушиваниях то и дело происходят странные вещи. Пытаюсь представить, что могло довести Эмили до того, что она просто встала и исчезла. И никак не узнать, что было сказано в этой затемненной комнате, потому что там звукоизоляция. Обычное дело, поскольку директор по кастингу меньше всего горит желанием вручить, скажем, Стивену Спилбергу записи с приглушенными воплями другого актера на заднем плане. Съемки на девяносто процентов состоят из ожидания, когда прекратится посторонний шум, поэтому звукоизоляция в студиях необходима. Так что в этом нет ничего подозрительного. Хотя, с другой стороны, большинство актрис не исчезают с кастинга.

Вспоминаю ту финальную сцену на Марсе. Все, кто проходил прослушивание, издавали в пространство отчаянный звериный рев, а снаружи никто не услышал ни звука. В той комнате могло случиться что угодно, а мы бы ничего не узнали. Затем и нужна звукоизоляция. От этой мысли меня бросает в дрожь.

А секретарша, похоже, вообще понятия не имела, кто входил и выходил. Кровь стынет в жилах от того, что в ту комнату вместе с Эмили мог проникнуть кто-то посторонний. Как она уговаривала меня пойти первой! Может, у Эмили было предчувствие, и поэтому она так рвалась поменяться со мной местами?

Когда я пришла на парковку, оплаченное время Эмили истекло уже двадцать минут назад. А она сделала вид, что ей нужно бежать туда сию секунду. Но я настояла, что оплачу вместо нее, и она отправилась на прослушивание. Согласись я пойти первой, могла бы исчезнуть вместо нее?

Пытаюсь вспомнить директора по кастингу: лет двадцати с небольшим, невысокая, доброе круглое лицо. Вряд ли она способна так напугать. Кажется, она представилась Клэр, хотя я могу ошибаться.

Царапаю в блокноте: «Клэр». Вряд ли она причастна к исчезновению. Но возможно, она последняя, кто видел Эмили после меня. И может подтвердить, заходила ли Эмили вообще в комнату для прослушивания. А может, даже знает, что было дальше.

Потому что есть большая вероятность, что Эмили так и не попала внутрь. Вспоминаю оправдания лже-Эмили, как ей позвонили по поводу раненого бойфренда. И хотя я знаю, что это наспех выдуманная история, очень может быть, что телефонный звонок в самом деле сорвал с места настоящую Эмили. Срочный вызов, потребовавший немедленного вмешательства. Взгляд падает на ее телефон, лежащий на столе.

Я точно знаю время, когда она исчезла, так что нужно просто проверить последний звонок накануне. Эмили даже говорила, что ждет звонка после кастинга. Может, это произошло раньше.

Беру телефон и осторожно касаюсь экрана. Появляется клавиатура для ввода пароля.

Безнадежно смотрю на экран и вижу собственное отражение. Я не представляю, какой у нее пароль, а без него не обойтись. Подхожу к своей сумке, лежащей на диване, достаю телефон и гуглю: «обойти блокировку „Айфона“».

Появляется пара дурацких роликов о разблокировке. Запускаю один из них, быстро понимаю, что это полная ерунда, и перехожу на сайт «Эппл».

Сайт сообщает, что разблокировать телефон можно, но тогда вся память будет стерта. А мне нужно совсем наоборот. Еще можно попытаться восстановить журнал звонков через «Айклауд» на ноутбуке, и на миг сердце замирает. Но я читаю дальше и понимаю, что нужен пароль от «Айклауд», которого у меня тоже нет.

Остается попробовать угадать шестизначное число. Вспоминается фильм ужасов, который я однажды смотрела: герою нужно разблокировать чужой телефон, он подносит его к свету, наклоняет, и становятся видны отпечатки пальцев и код на экране. Герой проводит по отпечаткам – и экран оживает. Проще простого.

Опасливо подношу смартфон Эмили к свету и наклоняю. И вижу месиво из отпечатков пальцев – ничего не разобрать. Утешаю себя, что хоть я и не могу открыть телефон, но могу завтра передать его полиции. Наверное, у них в отличие от меня есть способ получить доступ к журналу звонков. Но тогда я, скорее всего, никогда не узнаю то, что узнáет полиция. И решаю действовать по-другому.

Откладываю телефон в сторону и поворачиваюсь к ноутбуку Эмили. Я не смогу просмотреть журнал звонков, но прочитаю ее сообщения с ноутбука. Со вздохом нажимаю кнопку включения, молясь, чтобы теперь, после зарядки, он опять заработал.

Экран оживает, и я перевожу дух, когда появляется символ «Эппл» и загружается рабочий стол. Никакой защиты паролем. Тишину квартиры нарушает мой радостный вопль, и я позволяю себе сделать еще глоток холодного пива, наблюдая, как на рабочем столе появляются иконки.

На рабочем столе Эмили беспорядок из файлов со сценариями, селф-тейпами[51] и распределением ролей. От одного взгляда на этот бардак (особенно по сравнению с моим ноутбуком, в котором относительный порядок) я краснею от злости.

Кликаю по иконке «Айклауд» на панели, и сразу получается: на экране появляются все сообщения Эмили.

21

Не в первый раз

Суббота, 13 февраля

Открывается приложение, слева отображаются ленты сообщений, отправленных Эмили. Имена незнакомые. Я не знаю людей, которые присутствуют в ее жизни. Сверху – те, с кем она общалась недавно. Те, кто должны были заметить ее исчезновение.

Вижу свой номер, второй сверху, и ответ: «Освобожусь через час».

Над ним другое сообщение, полученное сегодня вечером, и целая лента сообщений, заполняющая бóльшую часть экрана. Имя контакта «Папа».

Внутри все сжимается. Я медлю, неуверенная, стóит ли читать дальше. До этого мне и в голову не приходило, что у Эмили есть семья, которая, возможно, уже ищет ее. Офицер Кортес ничего не говорила по телефону. Если б кто-то уже заявил о пропаже Эмили, она бы мне сказала. Если только об этом заявили не в другом штате.

Прокручиваю цепочку до последнего ответа Эмили, который она отправила в среду перед своим исчезновением.

Ср. 9 февраля, 12:04

Извини, пропустила твой звонок.

Еду на кастинг, позвоню, как смогу.

Не волнуйся. Дай знать, как все пройдет. И… ни пуха ни пера?

Вчера 08:17

Надеюсь, прослушивание прошло хорошо??

Есть какие-нибудь новости о главном?

Вчера 19:43

Пытался дозвониться. Понял, что ты занята.

Сегодня вечером смотрю игру, так что позвоню завтра. Хочу услышать о главном.

Сегодня 18:49

Все в порядке? Наверное, ты за рулем. Перезвони мне.

Что он имеет в виду? Наверное, она ждала откуда-то ответа. Из любопытства прокручиваю переписку дальше, до января, и замечаю кое-что странное. И резко останавливаюсь.

К моему удивлению, в разговоре между Эмили и ее отцом есть еще один большой промежуток, когда она не ответила ни на одно его сообщение. Почти неделю, с 6 по 12 января. Значит, Эмили исчезала и раньше.

Читаю сообщение, написанное за несколько дней до этого перерыва:

Пт. 1 января, 12:04

С Новым годом, дорогая!

Надеюсь, это хороший фильм.

Сб. 2 января, 11:27

Извини, что не позвонил перед Новым годом, дорогая.

В баре все немного вышло из-под контроля.

У тебя все хорошо?

Люблю тебя, малышка.

Я тоже люблю тебя, папа. Да, извини, здесь сейчас тоже сумасшедший дом.

Скоро поговорим.

Не волнуйся. Не работай слишком много.

Позвони, когда сможешь

Пн. 4 января, 15:15

Все улеглось? ЛОЛ!

Ты до сих пор тусуешься с Марлой?

Повеселились в Новый год?

Рад, что у тебя там есть компания.

Да, она прикольная. Послушай, пап, боюсь сглазить, но есть одна серьезная работа, как гром среди ясного неба. Это важная роль, она может все изменить. В любом случае выясню до конца недели.

И если получится, вернусь домой отпраздновать до того, как все начнется x

Отличная новость, милая.

Буду рад увидеться в любом случае.

Дай знать, когда собираешься домой, и я возьму несколько выходных.

Нам нужно кое-что сделать.

Ср. 6 января, 08:02

Они сообщат мне сегодня вечером… Буду держать тебя в курсе.

Папа, это было бы так здорово!! Не могу дождаться, чтобы сказать тебе x

Это последнее сообщение, отправленное Эмили перед шестидневным перерывом. Опять упоминается работа, и я не могу отделаться от ощущения, что в ней-то все и дело. Исчезновение в тот самый день, когда ждешь судьбоносные новости, – не простое совпадение.

Внезапное отсутствие Эмили можно объяснить плохими новостями. Я невольно смотрю в окно гостиной – туда, где за задернутыми шторами скрывается знак «ГОЛЛИВУД», и снова думаю о спрыгнувшей с него актрисе. Порой люди кончают жизнь самоубийством из-за плохих новостей.

Хотя Эмили не могла знать, что ей не дали роль, потому что говорила об этой работе и месяц спустя. Значит, в тот день случилось что-то еще. Просматриваю сообщения и записываю в блокнот «Марла» – имя подруги, о которой упоминает ее отец. То же имя на обороте снимка, который я забрала из квартиры Эмили. Они явно были близки. Может, стоит попытаться связаться с ней: наверняка она тоже заметила исчезновение Эмили. Вдруг даже знает, где Эмили сейчас.

Читаю дальше. После шестидневного перерыва Эмили снова начинает отвечать на сообщения отца:

Вт. 12 января, 14:54

Извини за молчание! Все немного усложнилось, но есть и хорошие новости: со мной все в порядке, и насчет работы, о которой я говорила, по-прежнему неплохие перспективы. Так что скрестим пальцы.

Видимо, придется подождать, пока не утвердят кого-то на главную мужскую роль, а потом предложат мне контракт. Х

Эм-м. Рад это слышать!

Я немного встревожился, когда не смог до тебя дозвониться.

Похоже, ситуация сложная, буду болеть за тебя.

И дай знать, на какие даты взять выходные.

С нетерпением жду встречи.

Вт, 12 января, 00:56

Наверное, я не смогу прилететь повидаться с тобой до начала работы, папа. Если вообще все получится.

Извини х

Ср. 13 января, 07:04

Все в порядке, милая. Ни о чем не беспокойся.

Работа – это главное. Может, я прилечу на Пасху?

Если ты сама не прилетишь к этому времени!!

Продолжай в том же духе.

Я правда тобой горжусь.

Смотрю на монитор. Она даже не пыталась объяснить свое отсутствие. А он не настаивал. Что-то случилось за эти шесть дней. Из-за чего она передумала ехать домой повидаться с отцом.

Тот факт, что месяц назад Эмили пропадала на шесть дней, а потом снова объявилась, должен как-то успокоить меня, но этого не происходит.

Отвожу глаза от монитора, вдруг понимая: мы с Эмили в похожей ситуации. Обе далеко от дома, от друзей, от семьи, обе пытаемся дать новый старт своей карьере. Эмили в ближайшее время ждала грандиозную новость, и у меня утром в понедельник кинопробы – мой собственный большой шанс.

Две женщины в шаге от главной роли своей жизни. Меня бьет дрожь. Я невольно задумываюсь, что это за роль, которую так ждала Эмили. Открываю ее почту и просматриваю письма с 6 января – со дня, когда она должна была получить новости. Нажимаю на письмо ее агента, отправленное в тот день.

От: Роджерс, ассистент

Отправлено: Понедельник, 6 января 2021 г., 10:47

Кому: «Эмили Брайант» ‹EmEmbryant@gmail.com›

Тема: RE: Селф-тейп: ЭМИЛИ БРАЙАНТ / ВОСКРЕСНЫЙ КЛУБ

Селф-тейп получили. Отличная работа!

Дэнни Энгельс

Офис Бернис Роджерс

И все? Совсем не похоже на письмо, которое Эмили ждала в тот день от агента как важную новость. Оно даже не от агента, а от помощника агента. И это странно: знаю по опыту, что агенты, как правило, берут все в свои руки, когда дела у клиентов идут в гору. Вношу имя Дэнни Энгельса в свой список.

Гуглю «Воскресный клуб» – проект, указанный в теме письма. На всякий случай – вдруг это та самая роль? Появляется объявление о сроках окончания кастинга – до середины января. Портфолио – несколько снимков, улыбающихся мне с монитора. Актерский состав, готовый к съемкам. Это явно не та роль, от которой Эмили пришла в восторг: обычный пилотный проект для сети, максимум пара недель съемок, ничего прорывного.

Становится грустно: внезапно мне приходит в голову, что Эмили могла вообще все выдумать.

Я вдруг понимаю, что эта захватывающая работа могла быть вовсе не какой-то ролью. Может, Эмили ждала что-то совсем другое, что изменит ее жизнь. Но в любом случае это «что-то» предшествовало обоим исчезновениям.

Возвращаюсь к приложению «Сообщения», надеясь найти переписку Эмили с ее подругой Марлой: наверняка они обсуждали новую работу.

И не нахожу Марлы в «Аймесседже». Но, прокручивая страницу, вижу сравнительно недавнюю беседу с неизвестным номером и открываю чат.

Пт. 1 января, 00:02

С наступающим Новым годом!!!

Жалко, что пришлось уйти. Завтра запись.

Тьфу! Допей там за меня.

Сделано. Икаю.

ЛОЛ

Парень из театра больше не беспокоит?

Нет. Наверное, нашел кого-то попьянее?!

Или посмелее. ЛОЛ

ОК. Если придет снова, прячься.

Напиши, когда вернешься домой. x

Пт. 1 января, 11:48

Во сколько закончили вчера ночью?

Как себя чувствуешь?

Пт. 1 января, 15:48

Настолько плохо, да?

Сб. 2 января, 09:12

Слушай, извини, что я смылась на Новый год.

Простишь меня? Ланч?

Сб. 2 января, 17:26

Извини, Марла. Только сейчас увидела сообщения.

Чувствую себя фигово.

Ха-ха! До сих пор?!

Сколько же ты выпила, девочка?

Сб. 2 января, 21:57

Эм, все в порядке?

Вс. 3 января, 08:04

Мы можем пересечься в кафе?

Меня отвлекает пронзительный звонок видеомонитора. Сердце колотится, когда звук снова разносится по квартире, высокий и настойчивый.

Уже почти 11 вечера. Споткнувшись, встаю и иду в холл, слегка раздраженная, что меня прервали. Но когда вижу черный экран, по моей спине бегут мурашки. Кто-то отключил камеру, и я не знаю, кто стоит за дверью.

Мысли путаются, когда снова раздается резкий звук. Наверное, Люси впустила кого-то без разрешения. Но зачем ей это? Она же говорила, что они никогда так не делают? Крадусь к крошечному дверному глазку, в голове мелькают разные варианты. Надеюсь, что с той стороны двери Кортес. Или Джоанна. Или даже Эмили. Я молю, чтобы там оказался кто-нибудь из них. Хотя очень может быть, что это кто-то совсем другой…

Делаю вдох и припадаю к глазку, чтобы посмотреть.

22

Когда никто не смотрит

Суббота, 13 февраля

Смотрю в глазок и впадаю в ступор. Коридор совершенно пуст.

Там никого.

Рядом снова громко верещит внутренний телефон, и я понимаю, в чем дело. Это просто звонят с ресепшена, а за дверью никого нет. Но почему не работает камера в холле? Обычно она загорается даже при вызове по внутренней связи.

Поднимаю трубку и слышу голос Люси:

– Здравствуйте, Миа, извините, что беспокою так поздно. Только что принесли для вас еще один пакет от «Юниверсал», новые сцены и какие-то изменения в сценарии к понедельнику. Сказали, это срочно. Но в субботу, после одиннадцати… Не знаю, как вы отнесетесь к тому, что курьер или я доставили это так поздно.

– Ах, да! Большое спасибо. Может, мне самой спуститься? – Я стараюсь не выказывать огромное облегчение от того, что Люси не впустила ко мне неизвестно кого.

– Нет, все нормально, я поднимусь. Просто хотела убедиться, что можно побеспокоить вас так поздно.

– Да, это было бы чудесно; спасибо, Люси. Да, и что-то случилось с видеонаблюдением. Монитор не работает.

– Ох… Ладно, посмотрю, когда поднимусь.

Изменения в сценарии к понедельнику? Вешаю трубку и бросаюсь в гостиную проверить электронную почту. Но там ни слова о новых сценах – ни от «Юниверсал», ни от моих агентов. Странно. Никому не пришло в голову предупредить, что к понедельнику мне нужно подготовить совсем новые сцены?

Посылка, которую приносит Люси, именно такая, как она описала: еще один большой пакет, похожий на первый, со студийным логотипом. Как только Люси передает его, я показываю ей безжизненный монитор. Она осторожно снимает корпус, открывая взгляду какие-то блоки и схемы.

– Гм, я думала, все проще – например, дело в аккумуляторе… – Люси сосредоточенно морщит лоб. – Но, похоже, тут проблема в железе. – Она пожимает плечами и так же осторожно возвращает корпус на место. – Неприятно, но не беспокойтесь. Я попрошу кого-нибудь из техобслуживания посмотреть в понедельник, если вас это устроит. В любом случае я всегда звоню предупредить, когда к вам посетитель.

– Это было бы чудесно, – отвечаю я как можно беззаботнее. Хотя мысль о том, что до послезавтра я осталась без видеонаблюдения, очень тревожит. Особенно с учетом того, что сейчас открыто на моем журнальном столике.

Но, по крайней мере, можно быть уверенной, что Люси внизу, и что она не позволит никому пробраться сюда среди ночи. И еще есть камеры в коридоре. Остается только молиться, чтобы они заставили нанимателя Джоанны воздержаться от визита. И стараться не думать о том невероятном совпадении, что камера сломалась на исходе очень странного дня.

После ухода Люси запираю за ней дверь на два оборота и несу новый пакет со сценарием на кухню. Внутри нахожу записку от ассистентки Кэтрин, где говорится, что она уже послала мне по электронной почте номера сцен на понедельник и новые сцены. И на всякий случай отправляет и бумажный вариант – если мне так удобнее.

Но я так и не получила электронное письмо.

В пакете есть и расписание дня кинопробы, которого я тоже раньше не видела. Впервые узнаю́, что в понедельник в 10 утра нужно сделать прическу и макияж, чтобы начать съемки в полдень. Если б я только что не получила эту посылку, то не знала бы, какие сцены готовить и во сколько приехать в понедельник утром.

До сих пор я обманывала себя: это не просто совпадение, что самые важные электронные письма почему-то не доходят. Вспоминаю письмо Синтии с пометкой «очень срочно», и тут мне приходит в голову: может, тогда она не в первый раз пыталась со мной связаться?

Недолго думая, встаю, выхожу в холл и нажимаю на дверную ручку. Заперто, как и должно быть. Хотя на секунду мне показалось, что дверной замок и монитор видеонаблюдения могут взломать специально. Надо выбросить эту мысль из головы. Никто не проникнет сюда в мое отсутствие, даже курьер. Наверное, проблема с сервером. Или кто-то получил удаленный доступ к моей почте? Но все письма приходят напрямую через почтовое приложение. Конечно, я не слишком разбираюсь в компьютерах. Но не могу придумать другого разумного объяснения, почему не доходят письма, кроме заурядной проблемы с сервером.

И тут меня осеняет. Проблема не обязательно в ноутбуке – доступ к почте можно получить и с телефона. Возвращаюсь на кухню, где с невинным видом лежит на столе мой мобильник, и пытаюсь вспомнить, не оставляла ли я его сегодня без присмотра при Джоанне.

Но телефон защищен паролем, она никак не могла его открыть, даже если б захотела. Может, в суматохе я сама как-то случайно удалила письма? Не такая уж дикая мысль, учитывая, что, кроме уборщицы, я единственная, кто может попасть в квартиру. Неужели я такая рассеянная, что допускаю дурацкие промахи? Или я что-то упустила? В любом случае я едва не потеряла самую важную работу в своей жизни.

Выкидываю из головы все мысли о Джоанне, Эмили и электронных письмах, достаю и просматриваю страницы с новыми сценами. Требуется время, чтобы мозг переключился на работу. К счастью, половина этих сцен – как раз те, что я и предполагала, и по сравнению с предыдущим вариантом в них только немного изменились диалоги.

Нужно разучить три сцены, у меня всего один полный день на подготовку. Времени должно хватить. Надо собраться с мыслями и вернуться в строй.

Смотрю на часы на микроволновке. Сегодня уже слишком поздно начинать. К тому же нужно решить, что же, черт возьми, рассказать завтра в полиции про Джоанну и Эмили. На секунду я задумываюсь, не отложить ли визит в полицейский участок. В конце концов, пробы, назначенные на понедельник, могут изменить всю мою жизнь. Но как можно спокойно жить, зная, что Эмили никто не поможет? Кроме того, если я все расскажу в полиции завтра с утра пораньше, то покончу с этим раз и навсегда и весь оставшийся день сосредоточусь на сценарии. А сейчас у меня есть время узнать об исчезновении Эмили как можно больше.

Снова смотрю на открытый ноутбук на журнальном столике и чувствую, что меня затягивает обратно в жизнь Эмили.

Сажусь и просматриваю сообщения.

Марла оставила Эмили на новогодней вечеринке и следующие два дня ничего о ней не слышала.

Я продолжаю с того места, где остановилась.

Вс. 3 января, 08:04

Мы можем пересечься в кафе?

Давай через полчасика?

Спасибо x

Потом до вечера ни одного сообщения.

Вс. 3 января, 19:21

Между нами: поступай, как подсказывает сердце.

Это твоя жизнь, твой выбор.

Но, пожалуйста, будь осторожна и потом сразу позвони.

Я на связи, если тебе нужно выговориться. В любое время!

Спасибо. Ты настоящий друг, спасибо тебе. Господи, как бы я хотела, чтобы мы встретились в старшей школе!

Я знаю, как правильно поступить… во всяком случае, мне.

Они устроили этот гребаный бардак.

Пусть сами и исправляют.

Пн. 4 января, 14:15

Я на месте. Нервничаю.

Ясно, вот дерьмо. Не нервничай!

У тебя все получится.

Ты знаешь, что сказать, ты справишься.

Эм, ты же знаешь, что тебе необязательно это делать?

Я сделаю.

Я хочу это сделать.

Пн. 4 января, 14:45

Готово. Они предложили.

И все, что они только что говорили, у меня в телефоне.

Бросаю взгляд на мобильник Эмили, лежащий рядом на столе. Я все равно никак не могу его открыть.

Читаю дальше.

ОК. Это приемлемо?

Сообщи, когда вернешься домой.

Дома. Вау. Охренеть. Не знаю, приемлемо ли это, но этого достаточно, если ты понимаешь, о чем я.

Мне стало лучше! Я боялась, что не сделаю этого, но я сделала. Думаю, все получится.

Черт возьми, ты крутая!

И как они тебе?

Они ужасно деловые.

Послушали, потом было обсуждение, а потом они сделали предложение.

И что они тебе предложили?

Они предложили три варианта.

Вечером расскажу. Но все хорошие.

Если все получится, оно того стоит.

А стоит ли?

Что ж… по крайней мере, все не зря.

Вт. 5 января, 10:08

Только что позвонили.

Они отказываются.

Они в курсе, что ты записала вашу последнюю встречу на телефон?

Нет.

Так скажи им.

Вт. 5 января, 10:22

Это сработало. Они консультируются с юристами.

Вт. 5 января, 12:09

Все снова в силе. Они хотят, чтобы завтра я опять приехала и подписала договор о неразглашении. И тогда они подпишут контракт.

Во сколько завтра?

Давай я с тобой?

Со мной все будет нормально.

В студии. В 9 утра.

Ты же сохранишь запись, пока не подпишут контракт?

Конечно.

Ср. 6 января, 08:42

Надеюсь, из-за всего этого ты не думаешь обо мне плохо. Я знаю, что нужно было сделать по-другому. Знаю, что это неправильно, но, даже если я чокнутая, возможно, это мой единственный шанс. Я знаю, что подхожу, и если что-то может получиться, то почему не ухватиться за это обеими руками? Жизнь и так не сахар, нужно пробиваться всеми способами, верно? хxx

Я поддержу тебя в любом случае.

Не волнуйся, что подумают другие.

Просто береги себя, Эм.

В конце концов, другие не платят за твою квартиру, так что пусть помалкивают!

Сегодня будь осторожна – они явно способны на что угодно.

Потом позвони.

Ср. 6 января, 10:05

Как все прошло?

Ср. 6 января, 11:01

Эм? Как все прошло?

Ср. 6 января, 11:46

Дай знать, что с тобой все в порядке.

Ср. 6 января, 12:07

Хорошо, сейчас приеду.

Ср. 6 января, 12:42

Я у твоего дома. Ты где?

Ср. 6 января, 13:39

Эм, ты где? Позвони как можно скорее.

Просто дай знать, что ты в порядке, ладно? xx

Чт. 7 января, 17:04

Я уговорила твоего менеджера из «Эйрбиэнби» сказать мне адрес, и теперь я знаю, где ты.

Просто оставайся там. Я уже еду.

Дождись меня. Пожалуйста, не делай глупостей хх

Пытаюсь прокрутить ниже, но на этом переписка заканчивается. С 7 января никаких сообщений ни от Марлы, ни от Эмили.

Смотрю на последнее сообщение Марлы. Бог знает, как она догадалась, куда отправилась Эмили. Но мне приходит мысль, что, возможно, сейчас она вернулась туда.

У меня вдруг возникает жгучее желание набрать номер Марлы и спросить, нашла ли она Эмили. Копирую ее номер с экрана Эмили и добавляю в свой телефон. Она может решит, что я спятила, но надо рискнуть. Набираю сообщение и нажимаю «отправить», пока не передумала.

Сб. 23:15

Здравствуйте, Марла. Меня зовут Миа.

Мы незнакомы, но я узнала ваш номер от Эмили. Знаю, это странный вопрос, но вы не знаете, где она? Она пропала в среду. Я очень беспокоюсь.

Перечитываю слова, которые только что отправила в эфир, и ломаю голову, не совершила ли я ужасную ошибку. Если они не переписывались с января, то Марла, наверное, понятия не имеет, что Эмили опять исчезла. Я задумываюсь, почему они перестали общаться. А потом понимаю: неизвестно, не пропала ли в тот день и сама Марла… Меня бесит, что нельзя разблокировать телефон Эмили и проверить, созванивались ли они.

Если бы я получила доступ к телефону, то смогла бы прослушать и запись той встречи. У Эмили явно имелись какие-то улики, которые стóит хранить.

А если б я посмотрела список вызовов, то узнала, с кем и когда она говорила в последний раз. Снова беру ее телефон и верчу в руках, как будто существует секретный способ разблокировки, словно в китайской головоломке. Но это всего лишь обычный айфон.

Где бы Эмили ни пропадала эти шесть дней, она вновь появилась 12 января и продолжала жить как раньше: ходила на кастинги, посылала электронные письма и отвечала на них, отправляла своему агенту селф-тейпы и новые хедшоты[52]. Щелкаю, чтобы открыть вложения с фотографиями, и испытываю облегчение: это ее лицо. Лицо настоящей Эмили. Я уже столько раз сомневалась, что была почти готова увидеть перед собой Джоанну. Но это точно Эмили – девушка, с которой я познакомилась четыре дня назад. И она выглядит счастливой, здоровой и реальной. И впервые с тех пор, как она исчезла, я чувствую нарастающую панику. Потому что Эмили нет, и никто, кроме меня, об этом не знает.

Просматривая ее электронные письма после 12-го числа, я понимаю, что тогда Эмили вернулась с новыми силами. То ли ее план сработал, то ли нет, и она придумала что-то получше. Вспоминаю тот день, когда встретила ее на кастинге. Она выглядела уверенной в себе, дружелюбной, счастливой. С другой стороны, мы актрисы: притворяться – наша профессия.

Вспоминаю наш разговор в поисках хоть какой-то зацепки. Единственное, что приходит на ум, – звонок, о котором Эмили говорила. Который так ждала. Если б только я могла залезть в этот чертов телефон и посмотреть, состоялся ли тот видеозвонок перед ее повторным исчезновением…

И тут я кое-что вспоминаю. Вспоминаю, как каждый день звонила в зуме Джорджу, пока была на съемках фантастического фильма в Бухаресте. Я каждый вечер говорила с ним в зуме с телефона прямо из своего промозглого трейлера на территории замка Бран в Трансильвании, пока не поняла, что звонки не включены в мой тариф. Тогда я начала звонить ему в зуме через вай-фай отеля по вечерам. Скачала версию для ноутбука и, к своему отчаянию, обнаружила, сколько длились предыдущие телефонные разговоры. Весь журнал вызовов оказался доступен для просмотра с ноутбука.

Открываю в ноутбуке Эмили «Файндер»[53] и ищу зум. Нахожу значок, кликаю. На экране появляются «Имя пользователя и пароль», причем пароль заполняется автоматически, остается только нажать. Аккаунт в зуме открывается.

И я вижу последний звонок Эмили. В эту среду.

Лунный зяблик Мультимедиа 10/02/2021

Вызов завершен – 2 м 52 с

Опять кликаю, и появляется время вызова: 13:18.

Вот он – тот самый звонок, которого так ждала Эмили. Ей позвонили, когда я еще была на прослушивании.

Гуглю: лунный зяблик мультимедиа. Продюсерская компания. Не открываю их сайт, а сразу перехожу на их страницу в «Интернет-базе фильмов»[54] – посмотреть, что же они сняли.

Их легко найти, и, пролистывая список, я понимаю, что многие значительные фильмы, которые я видела за последние несколько лет, спродюсированы этой компанией, или, по крайней мере, с ее участием. «Лунный зяблик» работает с большинством студий или через них.

Похоже, они быстро развиваются.

Внимательнее рассматриваю их логотип: силуэт маленькой упитанной птички на фоне полной луны с задранным раскрытым клювом, словно в середине песни. Логотип знакомый, я наверняка видела его во вступительных титрах много раз, но не обращала внимания.

Эмили говорила с кем-то из «Лунного зяблика» почти три минуты, прежде чем пропала четыре дня назад.

Они могли звонить ей насчет работы, о которой она так ждала новостей. Может, новости оказались плохими. Или хорошими. Да, она могла помчаться туда, но не стала бы бросать ради этого машину и бумажник.

Открываю список проектов «Лунного зяблика» в стадии подготовки: таких тринадцать. Проглядываю их, но почти все пока без названия, указаны только режиссер или исполнители главных ролей. Если Эмили ждала ответа по поводу главной роли в одном из этих фильмов, то она права: такая работа действительно могла изменить жизнь. И это подводит меня к вопросу: что же такое, черт побери, произошло в новогоднюю ночь, из-за чего закрутилась та история с предложением работы? Эмили услышала или увидела что-то такое, чего не должна была слышать и видеть?

Как бы то ни было, теперь я знаю, что Эмили говорила с кем-то из этой продюсерской компании с 13:18 до 13:21 в среду, 10 февраля, а потом пропала.

Открываю страницу персонала «Лунного зяблика». В компании девять руководителей и три помощника. Исполнительные продюсеры – пять мужчин и одна женщина. Записываю их имена в блокнот. Пока это просто догадка, но у меня предчувствие, что женщина мне не понадобится.

По очереди гуглю их фотографии и разглядываю лица. При обычных обстоятельствах лица как лица – вполне безобидные. Но теперь в них проступают черты страшных преступников. Эти мужчины – вероятно, чьи-то мужья, отцы или братья – зловеще ухмыляются мне и способны на все. Всматриваюсь в лицо того, кто кажется мне в «Лунном зяблике» главным, Бена Коэна, но по внешнему виду ничего нельзя сказать.

Я никого не узнаю́, хотя проходила кастинги в каких-то их предыдущих фильмах. Странно: кто-то или что-то запоминается, а что-то напрочь вылетает из головы. Я ведь познакомилась с Ником два года назад и совершенно не узнала, когда снова встретила на этой неделе.

Если продюсерская компания уровня «Лунного зяблика» была готова предложить Эмили шанс с большой буквы, то что за компромат, интересно, был у нее на них?

Просматриваю ее электронные письма в поисках ответа и, ничего не найдя в папке «Входящие», веду курсор по заархивированным почтовым папкам Эмили, пока не добираюсь до самого низа экрана. Папки «Восстановленные» «Удаленные», «Черновики». Ныряю в «Удаленные» в надежде, что корзину давно не чистили, но не мне не везет: пусто, как и в «Черновиках». Не знаю, что за папка «Восстановленные», но открываю. Там полно писем – все одинаковые, все дубликаты. Каждое – от Эмили к Эмили. Наверное, при отправке произошла ошибка, поэтому она раз за разом отправляла и психовала… и снова, и снова. В строке «Тема» пусто, в каждом письме – два вложения. Восемнадцать одинаковых писем.

Открываю одно. В нем ничего нет кроме двух прикрепленных файлов. Первый – Бель-Эйр. m4a. Второй – Сан-Фернандо. m4a.

Эмили отправила два аудиофайла на свой ноутбук со своего смартфона. Похоже, на одном та самая встреча, которую она записала. Я знаю, что пара крупных киностудий находятся в долине Сан-Фернандо, где, очевидно, и сделана запись. Но первый файл, Бель Эйр, остается загадкой.

Эмили, видимо, удалила электронное письмо, которое попало в ее почтовый ящик, но ее ноутбуку каким-то образом удалось восстановить копии – одну за другой.

Нажимаю файл Бель-Эйр. m4a, и он открывается через голосовые заметки.

Дата создания – 1 января этого года. У меня захватывает дух. Эмили действительно записала то, что произошло в новогоднюю ночь. Что бы ни оказалось на записи, наверное, это тот самый рычаг, который Эмили использовала, чтобы получить предложение всей своей жизни.

23

Новогодняя ночь

Суббота, 13 февраля

Беру с дивана подушку, переворачиваю страницу в блокноте и нажимаю на «воспроизвести» в сделанной в новогоднюю ночь аудиозаписи Бель-Эйр. m4a.

Сначала тишина. Увеличиваю громкость, и комнату медленно заполняет успокаивающий белый шум. Приглушенная басовая музыка за стеной, веселые визги из других комнат, скрежет и шорох – кто-то роется в сумке – на переднем плане.

Обычная вечеринка.

Рядом раздается чей-то голос, но слова неразборчивы. Увеличиваю громкость до тех пор, пока не становится отчетливо слышен мужской голос – приторный, вкрадчивый.

У меня бегут мурашки. Боже мой… кажется, я догадываюсь, что это. Прислушиваюсь в ожидании женского голоса – он точно должен быть – и молюсь, чтобы это оказалась не Эмили.

Дверь комнаты открывается, впуская шум с вечеринки, но быстро заглушается, когда дверь закрывают. Второй мужской голос что-то спрашивает. Затем женский голос, находящийся ближе к диктофону, что-то бормочет. Раздается стон. Я напрягаюсь, стараясь разобрать слова.

– Я неважно себя чувствую. Можно мне воды? – шепчет женщина.

Это Эмили.

Второй мужской голос на другом конце комнаты что-то приглушенно говорит пренебрежительным тоном.

– Ну, если не хочешь, то проваливай, – огрызается на него первый мужской голос; теперь от его вкрадчивости не осталось и следа. Он переключается на женщину и снова становится ласковым: – Милая, ты хочешь воды? Сейчас все сделаю.

Звон струи, бьющейся о стекло. Мужчина у двери что-то говорит, но его не слышно. Потом звук, словно кто-то жадно глотает воду, тяжело дышит и делает еще глоток.

– Э-э, притормози, – советует мягкий мужской голос. – Ты что-то принимала?

– Нет. Просто очень хочется пить. – Голос Эмили узнаваем, хотя звучит глухо и слегка искаженно – то ли из-за алкоголя, то ли из-за наркотиков. Мое предположение тут же подтвердилось ее словами: – Думаю, кто-то что-то подлил… в мой стакан. Все выглядит… слишком медленным.

Звук скрипящей кровати или дивана: кто-то садится рядом с ней.

– Медленно – это нормально. Мы же никуда не торопимся? Здесь хорошо, только мы вдвоем… да?

Я вздрагиваю от его слов, его насмешливо-нежного тона. Рука тянется остановить запись – я уже услышала достаточно. Но я медлю, потому что слышу…

– Кто он? – заплетающимся языком спрашивает Эмили.

Мужчина рядом с ней поворачивается, повисает пауза.

– Не волнуйся, это мой друг. Мы все друзья, правда?

Звук, с которым Эмили откидывается на подушки.

– Да, наверное… А Марла где?

– Я не знаю, о ком ты, милая.

Голос у двери что-то говорит, дверь открывается, гул вечеринки заполняет комнату и стихает, когда дверь опять закрывается. Второй мужчина ушел.

– Посмотри на себя, – мужской голос звучит монотонно и внезапно усиливается. – Ты очень красивая, но, я думаю, ты и сама это знаешь. Раньше я тебе не нравился, да? Но теперь наверняка нравлюсь.

– Нет, мне надо… – невнятно возражает Эмили.

* * *

Тянусь к клавише «пауза» и останавливаю запись. Мне не нужно слушать дальше. Я все поняла, и меня подташнивает. И так ясно: это запись изнасилования Эмили.

Вскакиваю с пола – подальше от ноутбука. Словно тот факт, что я сидела так близко, слушая все это, каким-то образом делает меня молчаливой соучастницей. Кровь бурлит от совершенно бесполезного выброса адреналина: я не в силах помочь Эмили. Я не могу остановить то, что случилось больше месяца назад.

Я слушала запись всего шесть минут – значит, осталось еще около сорока пяти.

Я понимаю, что должна захлопнуть ноутбук и завтра передать его Кортес. Не нужно ввязываться в эту историю. Вообще не стоило это слушать. Можно просто привлечь внимание Кортес к аудиофайлу и предоставить ей сделать остальное. Но тогда придется рассказать, что я влезла в личную почту пропавшей женщины. Невольно вспоминаю дело «Ньюс интернешнл» – скандал с прослушкой телефона, когда журналист получил доступ к личной голосовой почте пропавшей девочки. Но я только что сделала то же самое. И теперь мне нужно признаться полиции? Может, это ерунда, а может, и нет. Если я нарушила закон, об этом все равно узнают.

Мне приходит идея сказать Кортес, что Эмили сама рассказала мне об изнасиловании. Тогда придется притвориться, что мы близкие подруги, а не случайные знакомые. Просто ложь во спасение. Но если объявится кто-то из настоящих друзей Эмили, станет ясно, что я соврала. Хотя, похоже, я единственная, кто ищет Эмили.

У меня прерывается дыхание, плечи напряженно приподняты, как у пойманного в ловушку зверя или загнанного в угол боксера. Нужно мыслить трезво.

Я встряхиваюсь, делаю пару глубоких медленных вдохов и возвращаюсь к ноутбуку, обдумывая варианты.

Можно закрыть ноутбук и завтра передать его Кортес, просто высказав предположение, что с Эмили что-то случилось в Нью-Йорке в новогоднюю ночь. И на этом закончить. В полиции в конце концов обнаружат запись и начнут действовать.

Я опять вспоминаю актрису, которая спрыгнула со знака «ГОЛЛИВУД», и ее тело не сразу нашли в ущелье под холмами. Да, если Эмили пропала, то время работает против нас. И к тому же пропасть без вести после записи собственного изнасилования – совсем не то же самое, что пропасть после неудачного кастинга.

Нужно рассказать Кортес об изнасиловании – меня замучает совесть держать это при себе.

Я снова перевожу дух, осознав бесповоротность своего решения.

Что ж, если я собираюсь сообщить об этом, нужны факты. Опять неохотно сажусь за ноутбук. Я ни за что не заставлю себя прослушать все целиком, это точно. Но могу промотать для получения информации.

Смотрю на осциллограмму аудиозаписи – график с пиками и спадами. Можно выбирать фрагменты с устойчивым средним уровнем громкости, где должны быть просто слова, без криков и визгов.

Перехожу к такому фрагменту и нажимаю на воспроизведение.

– Да, войдите, – говорит мужчина.

Дверь открывается, слышны музыка, звуки хлопушек и смех, потом опять тишина и приглушенные голоса. Двое мужчин негромко переговариваются у двери, слов не разобрать.

– Не стойте просто так, – продолжает голос. – Дверь заприте.

Теперь в комнате с Эмили трое мужчин. Я делаю пометку в блокноте.

Эмили что-то говорит. Я напрягаюсь, пытаясь расслышать.

* * *

– Мне нужно идти прямо сейчас. Я должна… – Я улавливаю в ее голосе скрытый страх, она пытается сохранять спокойствие и не обострять ситуацию. Защитить себя единственным доступным способом. – Мне просто нужно…

Звуки борьбы.

– Нет-нет-нет. Ты останешься. И мы отлично проведем время.

Кто-то сбрасывает одежду. Эмили внезапно вырывается. Она изо всех сил старается сбежать.

– Эй-эй. Будь паинькой. Будь поласковей.

– Нет, – она говорит резко, громко и как никогда трезво. Страх отрезвил ее. – Перестань. Катись к черту…

– Бен, она орет слишком громко, – доносится голос с другого конца комнаты, и в ответ раздается звук пощечины.

Эмили взвизгивает.

* * *

Бен. Я переворачиваю страницу в блокноте и быстро подчеркиваю имя Бена Коэна, продюсера «Лунного зяблика».

Все перекрывает оглушительный шум: Эмили борется изо всех сил. Перематываю запись от звукового пика к следующему фрагменту средней громкости и включаю. Стараюсь не обращать внимания на тихий плач Эмили и вслушиваться только в слова. Плач, надсадные всхлипы, поскуливание раненого зверя, тяжелое дыхание.

– Мне нужен Майк. Позови Майка, – приказывает мужчина, прерывисто дыша.

* * *

Меня тошнит.

* * *

– Я позвонил ему, когда выходил. Он ждет внизу, – отвечает голос у двери. – Хочешь, чтобы я его привел?

– Да, и кинь мне вон тот плед, – деловито отвечает мужчина. Звук снова становится глуше: диктофон накрыли еще чем-то. – Похоже, у тебя были другие планы на вечер, а? – бормочет мужчина совсем рядом с диктофоном.

Эмили снова всхлипывает, и я резко выключаю звук.

* * *

Делаю вдох, пытаясь успокоиться. Меня там не было, и все же мое тело реагирует так, словно я рядом с Эмили. Как будто я навсегда заперта вместе с ней в той комнате, не в силах выбраться.

Пытаюсь сосредоточиться на деле. Теперь у меня есть два имени: Бен и Майк. Мужчину, напавшего на Эмили, зовут Бен, а еще здесь как-то замешан мужчина по имени Майк. Но я до сих пор не знаю, кто же тот человек у двери.

Перехожу к последнему фрагменту разговора.

– Черт побери, – в комнату врывается новый голос – недовольный и все же деловитый. Видимо, это и есть Майк. – Ладно. Тащи ее в ванну, Джо. – Он остается на пороге и командует на расстоянии.

Джо – вот как зовут другого мужчину, который был в комнате, когда все произошло.

– Оставь ее отмокать, а потом дай вот это, – говорит Майк.

– Что это?

– Бен, выйди, – приказывает Майк.

Становится тихо, потом кто-то откашливается, и я не слышу ответ Бена. Через минуту-другую дверь открывается и закрывается.

– Он предохранялся? – спрашивает Майк и после паузы добавляет: – Ладно.

– Что это? – интересуется Джо.

– Все в порядке. Это ей не повредит. Просто для страховки, – успокаивает его Майк.

Я слышу приглушенный звук – это Эмили.

– Положи ее в ванну, сполосни под душем, пусти воду, дай ей вот это и оставь в ванной. Не наливай слишком много воды – я не хочу, чтобы кто-то сдох у него в доме. Позови меня, когда закончишь, – инструктирует Майк; его голос деловитый и четкий, как часы. Он не похож на гостя вечеринки. Слышится шорох. – Нет, оставь ее одежду там, придурок.

Ни на что не реагирующую Эмили поднимают и утаскивают прочь от диктофона. Запись продолжается без главных участников, раздается шум льющейся воды.

* * *

Сижу, прислушиваясь к журчанию невидимой воды, ошеломленная услышанным.

Боже мой… Эмили накачали наркотиками, изнасиловали, снова накачали наркотиками и оставили лежать бог знает сколько голой в холодной ванне.

Наверное, она поняла, что ей подсыпали наркотики, и успела включить диктофон. И видимо, пыталась дозвониться до Марлы. Если б только я могла посмотреть список ее звонков… Наверное, ей было очень страшно. Я прислушиваюсь к приглушенным звукам новогодней вечеринки за стеной комнаты. Находиться совсем рядом с людьми и не иметь возможности позвать на помощь…

Внезапно меня отвлекает какой-то звук за спиной, напоминающий взрыв. Сердце подпрыгивает, я оборачиваюсь: это вибрирует мой смартфон, подпрыгивая на гранитной кухонной стойке. Часы на микроволновке показывают почти полночь. Останавливаю запись и осторожно подхожу к стойке: видеозвонок от Ника.

Я останавливаюсь. После всего что я услышала, сейчас не лучшее время для разговора с ним. Но пронзительная мелодия продолжает играть, и я начинаю сомневаться. Снова опускаю взгляд на блокнот на полу. У меня есть имена, которые завтра нужно сообщить Кортес, ноутбук, телефон и аудиозапись. Более чем достаточно.

И я не хочу ложиться спать, прокручивая в голове эту запись. Мне нужно проветрить мозги.

Нажимаю «Принять вызов», и сияющее лицо Ника заполняет экран.

24

Незваный гость

Воскресенье, 14 февраля

Вздрогнув, просыпаюсь от звона будильника. После глубокого сна я не сразу прихожу в себя. На меня нахлынули воспоминания о прошлом вечере: сдавленный голос Эмили, ее страх, шум издалека струящейся воды…

Выключаю ревущий будильник и натягиваю на голову теплое одеяло, на секунду погружаясь в тишину и покой. Я помню, что именно должна сделать сегодня. Думаю о заявлениях, которые мне придется заполнить, и об истории, которой придется поделиться с полицией.

Откидываю одеяло, и меня снова обволакивает прохлада. Нужно думать о хорошем – иначе меня ждет долгий трудный день.

Вчера вечером после разговора с Ником я погуглила, как добраться до полицейского участка на 1-й Западной улице. Это недалеко. Можно и пешком, но почему-то мне больше нравится идея доехать на машине.

Хорошо, что я ответила на звонок Ника. Он меня отвлек. Ник рассказал об инциденте с исполнителем главной роли, который задержал съемки накануне вечером. Ник – хороший рассказчик, забавный, и его приятно слушать. Но мораль его рассказа была такова: в конце концов, незаменимых нет. Наверное, он прав и можно заменить кого угодно. Но тогда это касается и его, и Эмили, и меня тоже. Вскакиваю с мягкой постели, надеясь оставить все эти мысли позади, на смятых простынях. Расскажу все Кортес, вернусь сюда, разучу свои сцены для прослушиваний и снова с головой погружусь в роль.

Я позволила Нику пригласить меня сегодня вечером на ранний ужин. Вернусь домой вечером пораньше, и это меня отвлечет, чтобы я не слишком нервничала перед пробами.

Отказываюсь от обычного утреннего купания и вместо этого встаю под теплый душ. Хочу добраться до участка и покончить с этим как можно скорее.

Одевшись респектабельно и элегантно, насколько возможно с моим гардеробом, состоящим одежды для кастингов и мероприятий, бреду в еще темную кухню-гостиную, чтобы на скорую руку позавтракать. Огромные шторы, за которыми Лос-Анджелес, все еще плотно задернуты, как я и оставила их вчера вечером. Отдергиваю тяжелые складки и позволяю золотистому утреннему свету затопить квартиру. Внутри все сжимается, когда я смотрю на крошечный город внизу, крепко прижимая ладонь к стеклу. Когда отстраняюсь, на стекле остается отпечаток. Секунду рассматриваю его; в голове крутятся мысли об Эмили.

Возвращаюсь на кухню, обдумывая, что сказать Кортес. И только зайдя в гостиную с горячим кофе и печеньем, замечаю, что ноутбука Эмили там больше нет.

Я верчусь по сторонам, оглядываю мебель вокруг. В панике едва не роняю завтрак на стол, встаю на четвереньки, заглядываю под диван. Пусто. Роюсь между диванными подушками, под страницами сценария, встряхиваю диванный плед. Ноутбука нет.

Пытаюсь мыслить трезво и успокоиться, потому что он должен быть здесь. Где-то здесь. Я снова обшариваю пол в гостиной, и тут до меня доходит: телефона Эмили тоже нет. Я цепенею. На этот раз я точно ничего не трогала.

Снова смотрю на журнальный столик.

Ключи от квартиры Эмили, договор аренды машины и фотографии тоже исчезли.

Хватаю свою сумочку, лежащую на диване, и вытряхиваю содержимое прямо на пол в надежде обнаружить что-то из пропавшего. Ничего.

Я прикрываю рот рукой. О боже… Теперь нет никаких сомнений: кто-то действительно приходил сюда ночью, когда я спала. И, пока я была в другой комнате, забрал вещи Эмили.

Выхожу в коридор, к неработающей камере, скользя в носках по паркету. Резко останавливаюсь перед дверью, но все на месте. Дергаю дверную ручку: по-прежнему заперто.

Кто бы это ни был, он, видимо, открыл дверь ключом. Я вспоминаю, как потеряла ключ пять дней назад, и бросаюсь в спальню, стараясь успокоить дыхание. У кровати стоит мой ноутбук, подключенный к розетке, мой телефон валяется на простынях возле подушки. Мои вещи целы, пропали только вещи Эмили. Кто бы ни побывал здесь прошлой ночью, он охотился только за ее вещами.

Ошарашенная, возвращаюсь на кухню и замечаю, что у меня дрожат руки. Я в шоке. Иду к раковине и наощупь наливаю стакан воды из-под крана с фильтром. Когда наклоняю голову, чтобы сделать глоток, то замечаю блокнот, прислоненный к вазе с фруктами. На новой странице незнакомым почерком написано:

ХОРОШЕНЬКО ПОДУМАЙ,

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ.

Выплевываю половину последнего глотка воды в раковину, за ним следует и вторая половина. Стараюсь восстановить дыхание, хватаю кухонное полотенце и вытираюсь.

Осторожно беру блокнот. Жирная надпись черным фломастером в блокноте, в котором я делала пометки накануне. Перелистываю страницы назад: как я и думала, все мои вчерашние записи исчезли. У тех, кто это сделал, хватило времени забрать все, что нужно, и оставить послание. Никто даже не заметил. А ведь они могли сделать что угодно…

Господи Иисусе.

Взбираюсь на табурет у стойки, мысли лихорадочно работают.

Хорошо подумай, прежде чем что-то делать.

Можно ведь просто улететь домой? Забыть обо всех этих кастингах, Эмили и Кортес и просто уехать. Синтия разозлится, но переживет, особенно если в мае я получу премию. А если Кэтрин Майер и студия действительно заинтересованы во мне, то можно просто перенести пробы. Договориться, как только я вернусь в Лондон.

Но я знаю: на самом деле все не так. Как бы сильно ты кому-то ни нравился, незаменимых нет. Если я не останусь на пробы, то потеряю роль. Роль, которая изменит мою жизнь. Так что нет – я не могу улететь. Мне нужно остаться, нужно получить эту роль.

Но я могу рассказать все Кортес после проб. Рассказать – и домой. Хотя вряд ли полиция Лос-Анджелеса позволит мне улететь сразу, как только я все расскажу. Я стану единственной зацепкой в деле об исчезновении Эмили Брайант. Если я все расскажу Кортес, мне придется еще задержаться, а это небезопасно. И у того, кто оставил мне послание, появится веская причина вернуться.

Пора наконец признаться себе в том, чего я так боялась: где бы ни была Эмили, вряд ли она жива. Какую бы игру она ни затеяла, она играла не с теми людьми, и их терпение кончилось. Из-за услуги, которую я оказала ей в среду, из-за того выбора, который я считала правильным, я сама оказалась в опасности. Никогда в жизни мне так сильно не хотелось сбежать.

Я хотела бы вернуться в прошлое и все изменить. Чтобы Джордж не получил ту роль и не переметнулся к той девушке. Я хотела бы снова оказаться в морозном февральском Лондоне, не зная ни об Эмили, ни обо всем, что с ней случилось. И чтобы мне ничего не угрожало. Но сейчас все иначе.

Тишина в квартире настолько оглушительная, что я слышу, как кровь стучит в ушах.

Мне некого винить, кроме себя. Я кляну себя за то, что продолжаю искать Эмили – гораздо дольше, чем кто-нибудь другой на моем месте. Никто из моих знакомых не стал бы это делать. Ни Соуки. Ни Би. Ни Джордж.

Я не хочу рисковать жизнью ради того, чтобы заявить о преступлении, о котором не заявила даже сама жертва. Твою мать, я не собираюсь подыхать из-за этого. Сама Эмили должна была сообщить о том, что с ней случилось, а не я.

И с этой мыслью я встаю, поправляю одежду и направляюсь в спальню – позвонить. Беру телефон с кровати, чтобы позвонить Кортес и сказать, что не приду. И тут вижу на экране сообщение, которое не заметила, когда проснулась. И снова трепещу от страха. Конечно, мне мог написать кто угодно – подруга, родители, коллега. Но что-то подсказывает мне: это не просто «кто-то». Со вздохом открываю – это ответ Марлы на сообщение, которое я отправила ей вчера вечером.

Сегодня 02:57

Вам нужно все прекратить.

Я знаю, вы думаете, что помогаете, но это не так. Поверьте мне.

Не связывайтесь с этими людьми.

Забудьте Эмили. Удалите мой номер.

Вот дерьмо…

Несколько раз перечитываю сообщение. Марла знает, что Эмили пропала и творится что-то очень странное. До сих пор мне не приходило в голову: другие тоже могут знать об исчезновении Эмили, но у них есть серьезные причины не ввязываться. Представляю, что думает Марла о моих поступках в последние дни: я болталась здесь, поднимала шум, привлекала внимание, как будто нарочно подвергая себя опасности.

Марла наверняка знает, что происходит. Она настоящая подруга Эмили, и она просит меня остановиться. Если кто-то и должен сообщить в полицию, то она, а не я. Марла знает, что случилось в Новый год. Знает, как рисковала Эмили, затевая опасную игру с мужчинами, которые воспользовались ею. Мне явно стóит последовать совету Марлы. Я не хочу, чтобы кто-то опять вломился ко мне. Я не хочу исчезнуть.

Задумавшись ненадолго, собираюсь с духом и печатаю ответ.

Сегодня, 07:32

Понятно.

И через пару минут объясняю свое решение офицеру Кортес.

25

Небезопасно

Воскресенье, 14 февраля

Кортес только рада, что я отказалась от заявления о пропаже человека – а почему бы и нет? Я рассказываю, что связалась с хорошей подругой Эмили. Подруга сказала, что она в курсе всей истории, и попросила меня не вмешиваться. Я объясняю Кортес, что не приду ни о чем заявлять, потому что, как выяснилось, это не мое дело.

Позвонив, сразу спускаюсь на ресепшен. Дневной администратор – коротко стриженый блондин с поджатыми губами. Никогда не видела его раньше, но я редко бываю дома днем. Я никогда не задумывалась, что Люси не может быть доступна круглосуточно. Но теперь понимаю, что она, видимо, работает только в ночную смену и уже ушла.

Администратор настороженно смотрит на меня, когда я приближаюсь:

– Здравствуйте, чем могу помочь?

Секунду я раздумываю, не зная, как именно добиться нужного результата. Кто бы ни проник ко мне прошлой ночью, его засняли камеры видеонаблюдения, и я хочу увидеть, кто это. Если я не сумею помочь Эмили, то, по крайней мере, помогу себе. И если я выясню, кто мне угрожает или хотя бы как он выглядит, мне будет гораздо спокойнее. Хотя сама мысль, что я увижу на записи, как кто-то прокрадывается ко мне домой, внезапно делает вчерашнее происшествие слишком реальным. Нельзя прямо так взять и сказать об этом администратору: он может запаниковать. Вдруг он вызовет полицию… Нельзя рисковать – по крайней мере, пока я не узнаю, с чем имею дело. Нужно действовать крайне осторожно.

– Это может показаться странным, – начинаю я, небрежно опираясь на стойку, – но вы не знаете, приходил ли кто-то в здание вчера поздно ночью? Кажется, среди ночи ко мне в дверь стучались – или мне показалось…

Губы администратора уже не поджаты – на его лице тут же появляется недоверчивое выражение. Наверняка он тоже актер.

– Да, странно. Хотя вообще-то я не знаю, что здесь происходит по ночам. Я работаю днем, – отвечает он, жестом подчеркивая слово день. – Та-а-а-ак… – эмоционально продолжает он и замолкает.

Я жду, что дальше. Но, похоже, его мнение по данному вопросу исчерпано.

– Можно как-нибудь выяснить, кто это? – делаю я новую попытку.

Администратор пожимает плечами:

– Люси может знать.

– Точно. А когда она будет?

– Какой у нас сегодня день?.. – бормочет он и склоняется к зеленому гроссбуху под стойкой. – Воскресенье, воскресенье, воскресенье… Люси будет после шести. – Администратор торжествующе смотрит на меня.

Я жду продолжения, но его снова нет.

– А вы не могли бы посмотреть записи с камер в моем коридоре вчера ночью и выяснить, кто приходил между двумя и четырьмя часами?

Его лицо становится суровым:

– Боюсь, нет, мэм. Я не имею права просматривать записи. Вам придется напрямую связаться с управляющей компанией.

– Что ж, ладно… А вы не могли бы спросить Люси, когда она появится, приходил ли кто-то примерно в это время? Тридцать первый этаж, Миа Элиот, квартира три-один-ноль-восемь.

Администратор секунду изучает меня, громко вздыхает, берет ручку и пачку стикеров.

– Миа Эл-и-от… какая квартира?

– Три-один-ноль-восемь.

– Три-один-ноль-восемь. Так… незваные гости между двумя и четырьмя часами ночи. Знак вопроса.

Вряд ли я добьюсь от него большего.

– Отлично, спасибо за помощь. А Люси точно не будет раньше шести?

– Да.

Видимо, придется ждать до шести.

* * *

Поднявшись к себе, звоню Синтии в Лондон. Она удивлена звонком – воскресенье, вечер, да еще так поздно… Без объяснений прошу ее как можно скорее найти мне новое жилье. Наверное, это будет не раньше, чем завтра вечером, если только я не захочу поселиться в обычном отеле. Правда, я не знаю, насколько там безопаснее. Здесь, по крайней мере, по ночам не снуют туда-сюда толпы народа. А когда я поговорю с Люси, то прослежу, чтобы она сменила код на моей двери и была начеку, если я сегодня заночую здесь.

Синтия без раздумий соглашается подыскать новое жилье, спросив только, все ли в порядке. Я отвечаю, что да, но прошу подыскать место с очень хорошей охраной. Не сомневаюсь, что она сама придумает какое-то объяснение вместо меня. Вряд ли она пропустила новости об отношениях Джорджа и Наоми Фэрн, так что наверняка ей есть о чем поразмыслить. Заверяю ее, что я по-прежнему вся в работе, завтра пробы, но на следующий день после них мне нужно уехать из Лос-Анджелеса. Успокоившись и испытывая облегчение, что у меня не поехала крыша, Синтия соглашается устроить вылет домой во вторник.

Разработав план побега, погружаюсь в сценарий, уверенная, что после шести вечера я узнáю, кто же мне угрожает, и с помощью Люси смогу лучше защитить себя.

Я репетирую уже четыре часа, когда приходит сообщение. Ник хочет знать: подойдут ли суши? Я непонимающе таращусь в телефон, а потом вспоминаю про запланированный на сегодня ужин. Совсем про него забыла. Ник забронировал для нас столик в новом ресторане. Ресторан открылся в пятницу, и, как шутит Ник, там всегда трудно забронировать столик, не говоря уже про вечер Дня святого Валентина. Разблокировав телефон, смотрю на дату на экране: и правда, сегодня 14 февраля, День святого Валентина. Не представляю, как Ник умудрился найти столик в таком месте да еще в такой вечер, когда все нарасхват. Несмотря на все события, я испытываю легкое волнение и радость при мысли, что Ник так старается произвести впечатление. Он сказал, что заедет за мной в пять.

Начинаю писать сообщение, что все отменяется, но останавливаюсь. Люси придет не раньше шести, так что после раннего ужина я смогу вернуться к семи. Если ей передадут мою просьбу, у нее как раз хватит времени найти записи прошлой ночи. К тому же было бы здóрово вырваться из этой квартиры.

А еще мне приходит в голову, что, расскажи я Нику хотя бы о половине всех событий, он наверняка настоит, чтобы я заночевала у него. И хотя я пока не уверена, что знаю его достаточно хорошо, такая мысль обнадеживает.

Успеваю поработать над сценарием еще четыре часа до его приезда. Ник оказывается у подъезда минута в минуту, и я чувствую: все хорошо.

Его улыбка сияет через ветровое стекло, я проскальзываю на пассажирское сиденье. Машина не слишком дорогая, в салоне запах новой кожи и одеколона. Я вдруг оказываюсь так близко к Нику, что волоски на руках встают дыбом.

– Ух ты! – Он окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы: облегающее черное шелковое платье, золотые серьги-кольца, высокую прическу. Я решила попробовать вписаться в тусовку, которую мы наверняка встретим в этом только открывшемся IT-ресторане. – Тебя не узнать.

– Ха-ха, очень смешно… Жаль, что ты прямо с работы, – парирую я, оглядывая его одежду. Дешевый приемчик, довольно глупо с моей стороны. Но я замечаю в его глазах проблеск неуверенности, прежде чем Ник понимает: это была шутка.

– Так держать, – ухмыляется он. – О, пока не забыл: с Днем святого Валентина.

Всю дорогу мы непринужденно болтаем. Рядом с Ником у меня возникает странное чувство близости. От него пахнет совсем по-другому, чем от Джорджа. Ник пахнет мылом – яркий апельсиновый аромат с древесными нотками. Я вспоминаю, что ничего не знаю о его прошлой жизни, и эта неизвестность вызывает дрожь возбуждения. У меня настоящее свидание в День святого Валентина. Кажется, раньше я никогда по-настоящему не была на свидании. И вообще не уверена, ходят ли англичане на свидания. То есть я встречалась с кем-нибудь в баре или пабе или ходила выпить после работы. Но меня никогда не приглашали на свидание за ужином с малознакомым человеком.

Я весь день не выходила на улицу. К моему удивлению, уже смеркается. Наступает тот волшебный час, когда Лос-Анджелес начинает медленно превращаться в мерцающую огнями ночную сказку.

Темнеет, пока в нашем обтянутом кожей коконе мы мчим мимо гигантских рекламных щитов и мигающих неоновых вывесок, украшающих бульвар Сансет и Западный Голливуд.

Наплевав на договор о неразглашении, я подробно рассказываю Нику о завтрашней кинопробе и с кем я буду сниматься. К моему полному восхищению, он кивает, как будто рассказывать ему это – в порядке вещей.

– Да. Ты идеально подходишь на эту роль. Продюсирует Кэтрин Майер?

Я киваю, скрывая радость от того, что Ник и глазом не моргнул, услышав мое имя и имя моего потенциального партнера по фильму рядом, в одном предложении.

– Да, она умеет принимать верные решения, – продолжает Ник, пока я любуюсь его красивым профилем. – Вот почему студия заполучила ее. Раньше Кэтрин была независимым продюсером. Видимо, она долго сомневалась, и понадобился не один месяц, чтобы ее уговорить. У нее отличный вкус. Принимать решения на кастингах должны именно студии, а независимым продюсерам стоит оставить право находить новые таланты. Если б я получал по доллару с каждого руководителя студии каждый раз, когда они жалуются, что признанные звезды стоят слишком дорого и слишком контролируют творческий процесс, то на эти деньги смог бы купить себе остров.

Ник смотрит на меня, его лицо подсвечено задними фонарями. Я мрачнею.

– Не пойми неправильно, – уточняет он. – Я полностью за творческий контроль со стороны актеров. Я считаю это важным. Просто не хочу становиться заложником собственного фильма. Есть граница между творческим сотрудничеством и феодальным владением.

– По этой аналогии именно актер является феодалом, да? – По моему тону понятно: исторически сложилось так, что индустрией развлечений правят не актеры и актрисы.

– Намек понят, – соглашается Ник. – Но может быть, чем меньше на первом свидании обсуждать злоупотребление властью продюсерами и актерами, тем лучше? – шутливо предлагает он. – Все равно тот актер сейчас в тюрьме где-то на севере штата Нью-Йорк. Большинство феодалов, как правило, долго не держатся.

Сомнительная шуточка, но Ник прав: последнее, о чем я хочу говорить, – это сексуальное насилие. А сейчас мне хочется обсуждать его еще меньше, чем когда-либо, учитывая услышанное вчера. Повисает недолгое молчание, и тут через автомобильный динамик звонит смартфон Ника.

Тот смущенно смотрит на меня:

– Мой линейный продюсер. Не возражаешь, если отвечу? – Ник спрашивает это искренне. Он и правда готов не ответить на рабочий звонок, если это покажется мне бестактным.

Интересно, неужели за годы жизни с Джорджем я привыкла к такой бестактности? Джордж просто взял и ответил бы – он всегда отвечал на рабочие звонки. Ник неправильно истолковывает мое удивление из-за его готовности не ответить.

– Наверное, проблемы на съемочной площадке, но я могу перезвонить им позже, – говорит он.

– Нет-нет, все нормально, правда! Ответь. – Я ободряюще киваю ему, и голос звонившего заполняет салон.

Я разглядываю ночное небо за окном, не вслушиваясь в разговор. Непрошеные воспоминания о прошлом вечере проносятся в голове: дыхание Эмили, шепот, звуки вечеринки, смех и музыки.

Я могу понять, почему Эмили не заявила в полицию. И хотя нельзя знать заранее, что бы вы сделали на месте другого, я понимаю ее логику. Она не хотела портить карьеру, не хотела раскачивать лодку. Поэтому я не стала бы ввязываться в эту историю, если б мне не угрожали. Всегда есть риск самому оказаться обмазанным дегтем и вываленным и перьях, когда копаешься в грязном белье.

Скорее всего, Эмили не заявила, потому что не хотела судебного разбирательства и еще большего унижения. Ей хотелось не правосудия, а того же, что и всегда: успешной карьеры. И она считала, что ей должны это обеспечить. Но шантаж – тоже преступление. Хоть я и не одобряю поступок Эмили, но понимаю ее мотив.

26

Святой Валентин

Воскресенье, 14 февраля

Мы подъезжаем к зданию из бетона и стекла. Парковщик что-то вполголоса говорит Нику, забирает у него ключи, и нас ведут в вестибюль с полом из грубо отесанных досок – ресторан убийственно современный.

За дверью все строго и минималистично. И красиво – как и посетители внутри. По отполированным бетонным полам мы идем мимо стен с панорамным остеклением, за которыми в полумраке видны террасы. Со всех сторон доносится тихий гул разговоров.

Мы на вершине голливудского холма, хотя я точно не знаю, где именно: мы добирались сюда по бесконечным извилистым дорогам. За стеклом под нами вдали расстилается Лос-Анджелес, сияя как биолюминесцентный планктон в озере.

Нас провожают на освещенную свечами террасу и усаживают за столик с видом на мерцающий город. Я поражена, насколько прекрасен Лос-Анджелес издалека. Без резкого дневного света город выглядит словно увядающая инженю[55] при удачном освещении. Серые магистрали, проплешины автомобильных парковок и низкие выгоревшие на солнце здания – все скрылось из виду, остался только игривый блеск в глазах Голливуда.

* * *

Мы заканчиваем со вторым блюдом, рассказывая друг другу о своем детстве в маленьких городках, когда в качестве презента нам приносят шампанское.

– От мистера Чэпмена. – Официант ставит бокалы на стол между нами.

Ник оглядывает переполненный ресторан и наконец коротко кому-то кивает. Проследив за его взглядом, встречаюсь глазами с грузным мужчиной лет сорока пяти за столиком за стеклом ресторана. С ним очень симпатичная, очень худенькая и очень молодая девушка. Она говорит по телефону, прядь мягких светлых волос закрывает ей щеку. Девушка совершенно не обращает внимания на спутника. Тот натянуто улыбается нам и наклоняет голову в знак признательности, встречаясь взглядом с Ником – как коллега с коллегой и в то же время с каким-то вызовом. Ник приподнимает один из принесенных бокалов шампанского и дает официанту чаевые в знак благодарности. Общение закончено, они отводят глаза.

Ник подается ко мне:

– Это Бен. Он продюсер. Наверное, он тебя узнал.

Я холодею. Бен.

Имя с диктофонной записи Эмили. Тот приглушенный властный голос, приказывающий: «Бен, выйди».

В сутолоке прекрасного ресторана оглядываюсь на Бена. Он не похож на фотографию на сайте «Лунного зяблика» и выглядит на добрых двадцать лет старше и суровее. Хотя зачем ему новое фото, он же не актер…

– Но я никогда с ним не встречалась, – бормочу я. – Как он мог узнать меня?

Я наблюдаю, как мужчина на другом конце ресторана отрезает кусок стейка.

Ник удивленно хихикает, я опять смотрю на него. Он улыбается:

– Он знает тебя, потому что он – Бен Чэпмен, а ты – актриса, которую номинировали на BAFTA… не забыла?

Требуется время, чтобы его слова дошли сквозь пелену страха. Делаю глубокий вдох, даже не заметив, что у меня перехватило дыхание. Это не Бен с записи Эмили. Мужчина, который смотрит в нашу сторону с другого конца ресторана, не Бен Коэн, а Бен Чэпмен. Теперь я вспоминаю, что видела его имя в титрах множества фильмов, встречала в электронных письмах, пресс-релизах и описаниях кастингов уже не первый год. Он – важная шишка в киноиндустрии, обладающий властью делать карьеры и ломать их. Оглядываюсь на него через переполненный зал: нет, на фотографию на сайте «Лунного зяблика» он совсем не похож. Снова смотрю на Бена. Девушка рядом с ним улыбается, показывая ему что-то в своем телефоне. Бен весело и добродушно улыбается мне в ответ и принимается за еду. Он совсем не тот страшный хищник, которого я себе представляла. И закон не запрещает встречаться с кем-то сильно моложе тебя.

Перевожу взгляд на Ника. Он рассматривает меня с веселым недоверием.

– Конечно, он узнал тебя. Если он не жил годами в пещере, то наверняка наслышан о твоей работе. – Ник жестом обводит ресторан. – Думаю, девяносто процентов присутствующих знают, кто ты, Миа. Они или твои работодатели, или конкуренты. Ты не в Лондоне, здесь все жестче. Все что-то ищут. В Лос-Анджелес приезжают только по одной причине, и кто бы что ни говорил, дело не в погоде.

Внимательно разглядываю невозмутимые лица посетителей вокруг, пока они разговаривают, потягивают напитки и перекатывают в тарелках стодолларовые суши. Эти люди как ходячая реклама: элитный парфюм, одежда в одной цветовой гамме, узнаваемые лица, роскошная обстановка. Но что именно они продают? Успех? Главный экспортный продукт Америки – мечта. И все же эти люди почти не улыбаются. Теоретически все, кто здесь ужинает, вполне успешны, но все что-то скрывают. Они скрывают свой страх. Они боятся, что эта воплощенная мечта может выскользнуть из рук. Или ее кто-то отнимет. Другие актеры, режиссеры, продюсеры – ну и ну! Ник прав, теперь я вижу: все вокруг – и участники и зрители шоу под названием «Голливуд» в одном лице.

В ресторанной толпе узнаю́ несколько хорошо знакомых лиц. Лысеющий актер – мне давно нравятся его работы – стоит у ярко освещенного бара с бокалом красного вина и согласно кивает в такт словам кого-то из съемочной группы.

Вижу молодую инди-актрису в кабинке у окна, выходящего на террасу, в окружении помощниц и своего менеджера. Она с восторгом разворачивает подарок, завернутый в папиросную бумагу.

На террасе для курящих скандальный актер, он же режиссер, хохочет в мужской компании.

Но среди них нет настоящих VIP-персон с большими деньгами или властью. Тех, кто внимательно, оценивающе оглядываются через плечо на своих сотрапезников, впитывая все. На таких людях держится Голливуд.

– Господи, да здесь их полным-полно… – Я снова поворачиваюсь к Нику. – Как ты это выносишь? Это все равно что ужинать в столовой на работе. И каждый хочет сожрать тебя на ужин. И занять твое место. И зажить твоей жизнью.

– Прикольно… – Ник смеется и по-мальчишески пожимает плечами, пристально глядя на меня. – Я подумал, вдруг тебе понравится еда? К тому же получишь полное представление о Голливуде. Что я за продюсер, если бы не привел актрису в такое местечко?

Я краснею до самой шеи. Он привел меня сюда, чтобы произвести впечатление. Или хотя бы дать мне то, что я хочу, – по его мнению. Задумываюсь, много ли у Ника было серьезных отношений? Или он просто встречался с разными начинающими актрисами, которым хочется как раз всего этого?

– Многие убить готовы, чтобы попасть сюда, – продолжает Ник, устало оглядывая суетящуюся толпу. Потом снова смотрит на меня, видит выражение моего лица, мои брови, взлетевшие до небес, и опять смеется. Я точно не отношусь к людям, которые убьют, чтобы оказаться здесь, – за исключением присутствующих. – Если честно, мне кажется, что ты не такая, как большинство. Ну, я надеюсь, что убить ты не готова.

На секунду мне приходит в голову, что Ник влюблен не в меня, а в Джейн. Что он смотрит на меня, а видит ее. Но ведь я и есть Джейн, правда? На экране я, а не кто-то другой. Я отбрасываю эту мысль и делаю глоток подаренного шампанского, холодного как лед.

Разговор переходит на другие темы, и за чашкой кофе мы возвращаемся к завтрашней пробе.

– Волнуешься из-за встречи с ним? С твоим партнером? – спрашивает Ник.

– Если честно, немного да. Я правда хочу ему понравиться. Это что, плохо? – спрашиваю я, прихлебывая крепкий кофе. Нужно было заказать жасминовый чай или что-то подобное, и тогда у меня появился бы шанс лечь пораньше и хорошенько выспаться перед завтрашней пробой. Но кофе такой вкусный… Я уже чувствую, как по организму разливается кайф от кофеина.

Ник качает головой:

– Нет, это неплохо. – Он улыбается, добавляет себе в эспрессо немного сахара и осторожно интересуется: – Тебе нужна какая-нибудь инсайдерская информация о нем?

Чувствую, как внутри меня разверзлась пропасть: вряд ли я в силах вынести еще какие-то инсайдерские разоблачения. Если Ник расскажет, что мой потенциальный партнер страшный человек, я не смогу спокойно с этим жить.

Но я делаю еще один глоток горячего кофе и киваю. В конце концов, быть подготовленной – уже полдела.

Ник подается вперед с хитрой улыбкой, явно наслаждаясь моей растерянностью: для него это в новинку. Видимо, большинство людей, с которыми он имеет дело, настолько толстокожи, что нервы для них – не более чем давние юношеские воспоминания.

– На самом деле он хороший парень, – продолжает Ник улыбаясь, и через меня проходит волна облегчения. – Рубаха-парень, с ним легко работать, в съемочной группе обычно все его любят.

– А что за штука с его методом? – прощупываю я почву.

– А, да. Кажется, он начинает применять его с первой же встречи. Не то чтобы он целиком изображает своего персонажа, ходит в его костюме и все такое. Но он переносит отношения из сценария в реальную жизнь. – Ник допивает кофе. – «Галатея» – это ведь история любви?

Не совсем так, но вряд ли Ник мог читать сценарий. А все предыдущие экранизации и постановки пытались превратить эту историю именно в любовную.

– Да, вроде того. – Я стараюсь перевести разговор в другое русло.

– Значит, он будет налаживать с тобой такие отношения с самого начала.

– Что ж. Звучит… – Это звучит слегка пугающе, учитывая, какие отношения были у Хиггинса и Элизы. Но конечно, очень облегчит мою работу над ролью. Вряд ли мне нужно будет напрягаться, если он все сделает сам. Да, можно сказать, это подарок. К тому же я смогу наблюдать за его работой с первого дня. Я дрожу от возбуждения. Это как раз то, чего я хотела. Именно так.

– Звучит заманчиво. Я все равно не сильна в светских беседах, так что он сэкономит силы нам обоим, – шучу я.

– И, говорят, он обожает бискотти[56], – добавляет Ник. – Вспомни все эти слухи, как он жил в Италии в девяностые. Он любит бискотти с утренним кофе, всегда заказывает его на съемочной площадке. Я просто предупредил, но если завтра по дороге в студию ты заскочишь в «Гвиди Марчелло» – я пришлю тебе адрес, – то сможешь купить что-нибудь вкусненькое. – Ник достает телефон. – Я предупрежу Марко, что ты заедешь и для кого покупаешь. Он подберет то, что нужно.

Я не могу удержаться от улыбки:

– Ты действительно настоящий профессионал, да?

Ник смотрит на меня снизу вверх, застигнутый врасплох, непривычно смущенный. И в первый раз с момента нашей встречи я всерьез представляю, какая из нас получилась бы пара.

Не задумываясь, я подаюсь вперед и целую его. Ресторан со всеми его посетителями, игры и притворство куда-то исчезают. Есть только жаждущие губы – Ника и мои. Когда я отстраняюсь, в его глазах появляется болезненно сексуальное, слегка удивленное выражение. Я хочу его так сильно, что от этого больно.

«Ты в ресторане, – напоминаю я себе, – это только первое свидание, ты едва знаешь этого парня».

Лицо Ника расплывается в улыбке, и я не могу не улыбнуться в ответ. Я так счастлива…

– Попросить счет? – тихо спрашивает он.

Я киваю и мягко отвечаю:

– Да. Если у меня есть хоть малейший шанс выспаться, нам лучше уйти.

Как бы мне ни хотелось, сегодня я не могу поехать к Нику и остаться там. Даже если мне придется нанять Люси в качестве ночного сторожа и забаррикадироваться в квартире, самое главное – отдохнуть и быть готовой к завтрашнему дню. Меня не сбить с намеченной цели ни угрозами, ни тем более похотью.

Ник привозит меня к подъезду Эллис-билдинг и перед тем, как я выхожу, сжимает мою прохладную руку своей теплой. Странно, но я давно не чувствовала такой близости ни с одним человеком, даже с Джорджем в наш последний год. Пытаюсь вспомнить, когда же мужчина в последний раз брал меня за руку: по иронии судьбы это была первая премьера Джорджа.

Мысли затуманиваются, когда я вспоминаю, что завтра после пробы улетаю из Лос-Анджелеса. Я не могу остаться и, возможно, никогда больше не увижу этого человека. Наклоняюсь и еще раз страстно целую Ника.

Автомобильный гудок вдалеке нарушает тишину. Выхожу из машины, чувствуя на себе пристальный взгляд Ника. Он любуется моей фигурой в облегающем платье, подчеркивающим все изгибы, пока я не исчезаю за дверью.

27

Видеозапись

Воскресенье, 14 февраля

Когда я вхожу, Люси ждет за стойкой регистрации. Ее серьезное выражение лица внезапно возвращает меня с небес на землю. Она явно получила мою записку.

– Я в курсе вчерашнего, – подтверждает она, когда я подхожу.

– Слава богу. Вы не видели, кто-то заходил в это время?

– Никто. Кроме вашей ассистентки.

– Моей ассистентки? – повторяю я за ней.

Похоже, Люси сбита с толку моим вопросом:

– Да. Вашей ассистентки. Мишель.

Из меня словно полностью выкачали воздух.

– Люси, у меня нет ассистентки, – слышу я свой голос. Пытаюсь сохранить самообладание, совершенно ошарашенная, но сердце уже колотится как бешеное, тело бьет паническая дрожь, поскольку смысл ее слов ускользает от меня. – Я даже не знаю никого по имени Мишель, – продолжаю я. – Ладно. Может, вы перепутали меня с кем-то из другой квартиры? – осторожно спрашиваю с отчаянной надеждой.

Люси издает нервный смешок:

– Нет, конечно. Я говорю про Мишель. Вашу личную ассистентку.

Я невольно хлопаю ладонью по стойке:

– Люси, у меня нет личной ассистентки. Вообще нет ассистентки, ясно? И я не знаю никого по имени Мишель.

Я вижу, как до нее постепенно доходит смысл сказанного, и ее лицо медленно вытягивается.

– О… – Люси произносит это тоном, который не сулит ничего хорошего.

Делаю медленный вдох.

– Люси, ко мне заходил кто-то по имени Мишель?

В ее глазах легкая паника. Она кивает, поджав губы:

– Да.

За стойкой воцаряется тишина; мы молча обдумываем новость и ее последствия.

– Ясно, – наконец удается выдавить мне.

– Но у нее был ключ. Она сказала, что она ваша ассистентка. – Люси медленно качает головой, не в силах поверить в услышанное.

У нее был ключ. Мой ключ от квартиры, потерянный четыре дня назад. Вспоминаю Джоанну. Это Джоанна приходила ночью? Кто бы это ни был, у нее мой ключ. Сколько раз она была здесь?

– Люси, когда вы впервые увидели Мишель? – Мой голос слабеет.

Она торопливо сверяется с лежащим рядом календарем:

– Так-так… Мишель пришла в первый раз… в среду днем. Да. Вас еще не было дома… она сказала, что ей нужно кое-что срочно вам передать. – Люси подпрыгивает, вдруг что-то вспомнив. – Погодите, я же все у вас уточнила! – выпаливает она и наклоняется к своему компьютеру, яростно стуча по клавиатуре. – Да. Вот. Я все проверяла. Уверяю вас. Вы отправили то электронное письмо, забыли? – Она поднимает на меня взгляд, на ее лице смесь облегчения и негодования. – Вы предупредили, что она придет. И чтобы я ее пропустила.

– Я предупредила? – Я не верю своим ушам.

– Да. – Глаза Люси быстро бегают по экрану с голубой подсветкой. Она торжествующе кивает и поворачивает ко мне монитор. – Вот. Смотрите. Вы отправили мне письмо.

На экране действительно электронное письмо. Отправлено с моего адреса на ресепшен. Письмо, которое я не писала. Дрожа в своем шелковом струящемся платье под кондиционером, читаю:

От: Элиот, Миа

Отправлено: Среда, 10 февраля, 2021 13:05

Кому: «ресепшен» ‹Reception@Ellisbuilding.com›

Тема: Посетитель – квартира 3108

Здравствуйте,

хочу предупредить, что я жду посетительницу в ближайшие полчаса. Ее зовут Мишель. Она моя личная ассистентка, так что я была бы очень признательна, если вы пропустите ее прямо в квартиру. Ей нужно передать мне кое-что важное. У нее свой ключ. Если возникнут какие-то проблемы, позвоните ей по указанному ниже номеру мобильного, так как я буду на встрече. Но она скоро должна быть, она уже едет. Ее мобильный 310-560-1655.

Миа Элиот

Я в ужасе смотрю на Люси:

– Я этого не писала.

На ее лице появляется недоверчивая гримаса, а потом до Люси доходит: я вполне серьезно. Даже по моему тону ясно, что я и вправду никогда раньше не видела этого письма.

– Но там же адрес вашей почты, да? – Она недоверчиво указывает на экран.

Я киваю.

– Да, – бормочу, – но я это не писала.

Кто-то отправил письмо с моего адреса. В среду, в 13:05. День кастинга, когда исчезла Эмили. Наверное, в тот момент я как раз была на прослушивании. Я дважды оставляла свою сумочку: на улице, когда оплачивала счетчик, и в вестибюле, пока проходила прослушивание. Мои вещи лежали там без присмотра целых полчаса и были доступны кому угодно.

– О, боже… – Я прикрываю рот рукой, чувствуя, что задыхаюсь. За эти полчаса кто-то взял мой телефон и воспользовался им. Хватаю свою сумочку со стойки регистрации и отчаянно пытаюсь нашарить телефон. Он же запаролен. Как они могли узнать пароль?

Проверяю папку «Отправленные». Она пуста, все стерто. Бог знает, сколько писем и кому они отправили… Видимо, разгадали мой пароль, и с тех пор у них был полный доступ к моей почте, моим сообщениям, ко всему. Затем они нашли мой домашний адрес в почте, украли ключ-карту от квартиры и заявились сюда. И я точно знаю, что они побывали здесь не один раз. Забрали сценарий, стерли письма и оставили записку. И кто знает, чем еще занимались…

Я опять поворачиваюсь к Люси:

– Сколько раз Мишель была здесь?

– Точно не помню. Могу проверить в журнале – мы записываем всех посетителей и все доставки.

– Она часто приходила, Люси? – настаиваю я.

Она мнется, прикусывает губу и наконец отвечает:

– Да.

– С ней был кто-то еще?

Помрачнев, Люси отвечает однозначно:

– Нет.

Слава богу…

Внезапно я вспоминаю Джоанну.

– Погодите-ка. Мишель хоть немного похожа на девушку, которая приходила ко мне в четверг?

Конечно, мысль безумная: со стороны Джоанны было бы очень рискованно пытаться пройти мимо Люси и как Мишель, и как Эмили.

Люси на секунду задумывается и качает головой:

– Нет. Обе брюнетки примерно одного роста, но в остальном они совершенно разные. Мишель была куда более… как бы это сказать… дружелюбной, общительной, мы много болтали…

Люси замолкает, осознав всю иронию такой характеристики. Она мнется, и тут ей что-то приходит в голову.

– Идите сюда, – зовет она, поворачивается и исчезает за стойкой регистрации в нише, где находится ее рабочее пространство. Огромный письменный стол, заваленный бумагами. Над ним четыре небольших монитора, на которых все время меняются изображения вестибюля, лифта, парковки, коридоров, бассейна и тренажерного зала. Люси собирается показать мне видеозапись с Мишель.

Она садится, подключается к системе, находит запись вчерашнего вечера в вестибюле и включает воспроизведение.

Мы обе смотрим, как в ускоренном темпе появляются и исчезают незнакомые мне жильцы. Оказывается, здесь живет довольно много людей. Вот насколько одиноким можно быть в городе: я никогда раньше не видела никого из них в реале. Таймер в правом верхнем углу показывает за полночь. Люси замедляет воспроизведение, на мониторе 03:50. Мой взгляд скользит по ее подсвеченному монитором лицу, и я не могу удержаться от вопроса: с какой стати она впустила кого-то, пусть даже личного ассистента, в чью-то квартиру в четыре утра?

– Люси, а с чего вы взяли, что ассистентка может прийти ко мне посреди ночи? – Я стараюсь выразиться как можно деликатнее.

Она смотрит на меня:

– Не знаю. Я подумала… вы же актриса. И это Лос-Анджелес. Я не спрашивала. Может, вам срочно понадобилась минеральная вода…

Мой взгляд возвращается к монитору, когда на записи появляется темная фигура. Она подходит к стойке регистрации и машет Люси. Они о чем-то беседуют. На женщине облегающие черные джинсы, черная толстовка с капюшоном с надписью Celine и бейсболка без всяких надписей, из-под которой свисает длинный темный хвост. Лицо с такого ракурса не разглядеть. Надо признать, женщина действительно похожа на помощницу, спешащую выполнить срочное поручение. Она перегибается через стойку регистрации, болтая с Люси, которая улыбается и кивает.

Ракурс меняется, и теперь я вижу ее спереди. Козырек бейсболки по-прежнему закрывает лицо, кроме рта и подбородка.

Люси быстро перематывает запись. Женщина уже в лифте, бейсболка опять скрывает лицо, но вдруг женщина смотрит вверх, чтобы проверить номер этажа. При быстрой перемотке ее черты мелькают на секунду, и тут же все исчезает. Моя рука невольно тянется к монитору, но Люси уже перематывает запись назад, пока передо мной не застывает лицо, смотрящее на нас снизу вверх.

У меня перехватывает дыхание. Я очень хорошо знаю эту женщину.

– О боже…

Это Эмили. Девушка, с которой я познакомилась на кастинге четыре дня назад. Девушка, которая пропала без вести. Девушка, которую накачали наркотиками и изнасиловали около месяца назад и которой, как я думала, из-за этого уже, возможно, нет в живых. Но она там, на мониторе, вполне себе жива и собирается попасть в мою квартиру…

Эмили была здесь. И не раз.

– Перемотайте дальше, Люси. Когда она идет по коридору, – прошу я. К счастью, Люси не задает лишних вопросов. Я наблюдаю, как Эмили сворачивает за угол и подходит к моей двери. Представляю себя крепко спящей внутри. Она ненадолго задерживается на входе, потом на двери загорается зеленая лампочка, и Эмили тихо проскальзывает внутрь. Люси снова перематывает запись в ускоренном темпе. Мы смотрим на закрытую дверь квартиры, таймер наверху продолжает отсчет времени.

Дверь опять открывается. Какое-то движение. Таймер показывает, что с тех пор, как Эмили вошла в квартиру, прошло одиннадцать минут. Она появляется снова, у нее в руках один из моих старых пакетов «Хол Фудсиз»[57] с ноутбуком, телефоном, договором аренды и фотографией, которую я взяла с ее прикроватной тумбочки. Она забрала обратно вещи, которые я унесла из ее квартиры.

Я чувствую внезапный прилив стыда. Она пришла за тем, что я у нее украла. Вряд ли можно обвинить ее в воровстве.

С другой стороны, она же не просто разок заскочила ко мне домой? Я думаю о сломанном мониторе безопасности. Эмили вламывается сюда уже четвертый день. Она удаляла и отправляла электронные письма, перемещала и забирала вещи, оставила записку. Может, что еще-то пропало, а я пока даже не заметила…

Мой мозг лихорадочно ищет объяснение. Наверное, Эмили подсмотрела, как я вводила пароль на смартфоне, когда сидела рядом с ней. Потом покопалась там, нашла мой адрес, взяла ключ и отправила Люси по почте письмо от моего имени. А я в это время пополняла ее парковочный счетчик и была на кастинге. Но зачем? Зачем ей пользоваться моим телефоном, зачем забирать мой ключ, зачем приходить ко мне снова и снова? У меня нечего красть.

Я перевожу дух, пытаясь распутать этот клубок.

Эмили не исчезала. Она приходила сюда, назвавшись Мишель. Видимо, она и наняла Джоанну – забрать свои вещи, разыграв целый спектакль. Наверное, она знала, что не сможет пройти мимо ресепшена и как Мишель, и под своим именем. И те странные описания персонажей и сцен, которые Джоанна показала мне, – дело рук Эмили. Она отправляла Джоанне инструкции, куда идти и что делать дальше вместо себя.

Эмили приехала ко мне сразу, как только послала Люси электронное письмо с моего телефона.

Вот почему я не смогла найти ее после кастинга. Она отвлекла меня, а сама обыскивала мою квартиру. Но что она искала в первый раз?

Голос Люси отвлекает меня.

– Вы ее узнали ее? – спрашивает она. – Мишель?

Я киваю.

– Да. Это… – Ловлю себя на том, что придется соврать. Я не могу признаться, что это Эмили: Люси до сих пор думает, что женщина, которую она впустила в тот вечер за ключами, и есть Эмили. Я могла бы все объяснить, но это вряд ли поможет.

Люси ошибочно принимает мои сомнения за тревогу и тянется к телефону на столе.

– Я позвоню в полицию, – предлагает она, снимая трубку и готовясь набрать номер.

– Нет, – выпаливаю я, торопливо пытаясь собрать факты воедино и не ошибиться. Эмили не пропала, а просто притворилась, что исчезла. Аудиозапись, которую я слушала, подлинная. Ее электронные письма – тоже. Видеозвонок из «Лунного зяблика», похоже, привел все в движение. Возможно, Эмили правда хотела исчезнуть в тот день, но у меня остались ее бумажник и ключи. Поэтому она залезла в мою сумку, но перед тем, как пойти на прослушивание, я почему-то сунула их себе в карман. Эмили не нашла их и в надежде вернуть позже украла ключ-карту от моей квартиры.

Но она не смогла бы забрать ключи от машины и бумажник в первый раз, потому что я еще не вернулась с кастинга. Может, она хотела проверить, насколько легко проникнуть ко мне домой… На следующий день у нее тоже не получилось взять свои вещи, потому что я весь день таскала их с собой. Эмили поняла, что ей нужно забрать их прямо у меня, поскольку я продолжала уходить из дома, держа их при себе. Но тогда ей пришлось бы прийти как Эмили Брайант, и она послала вместо себя Джоанну. Эмили Брайант скрывалась.

Когда Джоанна забрала вещи, Эмили увидела, что не хватает договора аренды. Я случайно оставила его в своей машине. И ей пришлось вернуться снова.

– Это как-то связано с той женщиной, которая оставила бумажник? – интересуется Люси, возвращая трубку на рычаг.

– Да, похоже, – осторожно отвечаю я. – Не хочу ставить вас в неловкое положение, Люси, но позвольте мне попробовать поговорить с Мишель, прежде чем сообщить в полицию. Я пока точно не знаю, что происходит, но почти уверена, что упустила что-то очень важное.

Люси обдумывает просьбу, озабоченно нахмурившись. Она понимает, что вызвать полицию – значит, признаться, что она впустила ко мне кого-то без должной проверки, поверив какому-то электронному письму. Наконец она кивает, переключает мониторы на прямую трансляцию и поворачивается в кресле ко мне.

– Что ж, видеозапись сотрут только через месяц, до этого времени она в вашем распоряжении.

– Спасибо, Люси, я очень ценю вашу помощь. Мне нужно поговорить с ней, прежде чем я обращусь в полицию.

Люси ерзает на стуле.

– Знаю, это не мое дело, – осторожно произносит она, – но вам действительно лучше позвонить в полицию. Я не знаю, кто эта женщина – ваша подруга или кто-то еще, – но она часто приходила сюда. И умеет убеждать, когда захочет.

Я понимаю ее беспокойство. С точки зрения Люси, безумие не заявить обо всем этом. Но утреннюю записку, адресованную мне, оставили не похитители Эмили, а сама Эмили: ХОРОШЕНЬКО ПОДУМАЙ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ.

Я решила, что это угроза. А если просто предупреждение? Видимо, Эмили уже знает, что я прослушала ее запись. Может, она предупреждает, чтобы я не заявляла об ее исчезновении или изнасиловании, потому что тот, от кого она сейчас скрывается, в следующий раз придет за мной? Она не понаслышке знает, насколько опасны эти мужчины. Возможно, таким странным образом Эмили пытается меня защитить.

Марла написала то же самое: забыть Эмили. И что я думаю, что помогаю ей, а это не так. Но как объяснить все Люси?

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – объясняю я, – но есть свои тонкости. Я пока точно не знаю, но, похоже, у той женщины на записи какие-то неприятности. Да, это похоже на бред, но, возможно, она от кого-то прячется. Я не хочу усугублять ее положение. Или свое.

Выражение лица Люси смягчается. Я определенно развеяла ее опасения.

– Можете еще раз показать письмо, которое она отправила? – прошу я.

Люси удивляется, однако встает и ведет меня обратно к стойке регистрации.

Я записываю указанный в письме номер мобильного, снова благодарю Люси и твердо говорю:

– Да, и, пожалуйста, больше не пускайте ее ко мне. Вообще никого не пускайте без меня… что бы они ни говорили. Не могли бы вы передать мою просьбу дневной смене? И еще – можно сейчас сменить мне код от двери?

– Конечно. Нет проблем, – отвечает она. – Еще раз простите. Даже после получения письма я должна была сначала проверить ее личность. И уточнить у вас.

– Все в порядке, Люси, правда. Откуда вы могли знать?

Я поднимаюсь наверх с одной отчетливой мыслью: чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше.

28

Пробы

Понедельник, 15 февраля

Будильник звенит рано, и я со стоном просыпаюсь.

Я не выспалась. Выключила свет только после часа ночи, когда забаррикадировала входную дверь креслом и одной из прикроватных тумбочек. Это не помешало бы Эмили или кому-то еще проникнуть внутрь, если б им каким-то образом удалось пройти мимо теперь уже безукоризненно бдительной Люси. Но это точно замедлило бы их и разбудило бы меня.

Выпутываюсь из клубка простыней и, полумертвая, плетусь под теплые струи душа, медленно возвращаясь к жизни.

Я засиделась допоздна, машинально перебирая вещи, перепроверяя паспорт и пытаясь придумать какое-нибудь объяснение, зачем Эмили взяла мой ключ в среду. Ничего не пропало. Я проверила номер телефона из ее электронной почты, и он совпал с номером мобильного Эмили. Я написала ей эсэмэску и отправила письмо на ее электронный адрес, который взяла из ее ноутбука:

От: Элиот, Миа

Отправлено: Воскресенье, 14 февраля 2021, 00:57

Кому: «Эмили Брайант» ‹EmEmbryant@gmail.com›

Тема:

Я знаю, что ты побывала в моей квартире. И знаю, что произошло в Новый год. Мне очень-очень жаль тебя, но я не понимаю, зачем ты обокрала меня, зачем заставила Джоанну прийти сюда и зачем не раз вламывалась в мою квартиру. Что происходит? Ты от кого-то прячешься?

Я еще не обращалась в полицию, но если ты ничего не объяснишь – я знаю, что ты это прочтешь, – то расскажу обо всем.

После душа надеваю одежду, приготовленную для пробы. Я знаю, что весь день буду там в костюме и в гриме, но хочу хорошо выглядеть, когда появлюсь в студии. Не крашусь, волосы зачесываю назад в хвост – и готово. Решаю позавтракать по дороге. Не хочу задерживаться в квартире дольше, чем необходимо. Нужно выбраться на свежий калифорнийский воздух. Беру телефон, ключи от машины, ноутбук, сценарий, сумочку – и выхожу.

* * *

На парковке Мигель спешит за моей машиной. Пока его нет, ставлю метку на карте – адрес итальянского магазинчика, который прислал Ник. Бискотти. Собираюсь последовать совету Ника и заскочить туда за подарком для моего партнера по случаю знакомства. Вообще-то я так не делаю, но раз в Лос-Анджелесе принято… Мои мысли возвращаются к вчерашнему свиданию, и я чувствую укол грусти от того, что завтра вечером вернусь в Лондон. Ловлю себя на том, что рассеянно размышляю: мог бы когда-нибудь Ник задуматься о переезде в Англию?

Где-то в недрах парковки раздается громкий, захлебывающийся хрип двигателя. Я не вижу источник, но внутри меня все сжимается. Шум на секунду прекращается, потом снова слышен сдавленный хрип. Мигель, слегка подпрыгивая, спешит через парковку, и выражение его лица подтверждает мои худшие опасения.

– Не заводится, – пыхтит он, явно удивленный больше меня.

Нельзя допустить, чтобы такой поворот событий сбил мой рабочий настой. Я прошу Мигеля не волноваться, снова достаю мобильный и заказываю «Убер» до «Гиди Марчелло». Сегодня ни поломка машины, ни что-то другое не собьют меня с пути. Я доберусь вовремя и сделаю все как надо, даже если придется пережить десять казней египетских.

* * *

Только оказавшись на заднем сиденье «Убера», я позволяю себе отвлечься на мысли о поломке машины. Что это означает? Или это сделала Эмили, или тот, от кого она прячется. Предупреждение? Отгоняю такие мысли прочь. Кто бы это ни устроил, нужно починить машину. Я быстро пишу электронное письмо Леандре в «Ауди», в котором объясняю поломку так, как ее описал Мигель. И прошу прислать механика посмотреть машину, пока я сегодня на пробах, чтобы завтра я могла сама доехать до аэропорта.

Отправив письмо, достаю из сумки сценарий «Галатеи» и снова погружаюсь в работу.

Через сорок пять минут мы у витрины «Гвиди Марчелло». Внутри в живописном беспорядке – продукты со всей Италии, стеллажи с рубиновым вином из Тосканы, Сицилии и Венеции: «Амароне», «Кьянти», «Каберне Совиньон», «Бароло»… Гигантские тарелки со свежим пармиджано реджано и соленым пекорино романо[58], холодильные шкафы с запотевшими стеклами, уставленные карамельными колбасами, свежей яичной пастой и кувшинами с оливковым маслом. У меня в животе урчит от такого зрелища и от аромата свежесваренного кофе, витающего в воздухе.

Следую за плавными изгибами лабиринта из битком набитых стеллажей, пока не натыкаюсь на брюнета лет двадцати. Он явно удивлен, что здесь посетитель.

– Здравствуйте, вы случайно не Марко? – наудачу спрашиваю я.

На его лице появляется улыбка:

– Он самый. А вы – Миа?.. У меня для вас на кассе припасено кое-что. Идемте. – Он поднимается с табурета, проскальзывает мимо меня обратно к кассе и выкладывает на прилавок из корзины для покупок несколько упаковок: – Вот бискотти. Кантуччи[59]. У нас есть из Прато, Италия, этот самый лучший. Ручная работа Антонио Маттеи.

Мне это ни о чем не говорит, но брюнет с гордостью демонстрирует ярко-синюю упаковку с голубой бечевкой и золотыми буковками. На вид очень красиво.

– Или вот – ничуть не хуже, хотя лично я не согласен. – Он комично морщится. – Бискотти «Сегджано кантуччини», тоже из Тосканы. – Протягивает прозрачный пакет с десятью золотисто-янтарными печенюшками внутри. – Цена одинаковая.

– Тогда выбрать нетрудно. – Я с улыбкой показываю на ярко-синюю упаковку от Антонио Маттеи. – Возьму ваше любимое.

* * *

Бумажник полегчал на пятьдесят долларов, зато я сажусь в «Убер» с кофе и печеньем, которое должно задобрить многократного «оскароносца».

У студийного подъезда стряхиваю с себя крошки и направляюсь к охране за пропуском. Через двадцать пять минут дружелюбная гримерша колдует над макияжем и прической для моей первой сцены. В ней Элиза успешно дурачит королевский двор, заставив всех поверить, что она венгерская аристократка, поэтому нужно выглядеть соответственно. Закончив, гримерша с гордостью разворачивает меня к зеркалу, и я в первый раз вижу результат ее работы. Безупречный цвет лица, подкрашенные ресницы делают глаза еще более выразительными, волосы убраны в высокую прическу времен короля Эдуарда, увенчанную жемчужной тиарой. Вполне достойно венгерской принцессы – по крайней мере, самозванки уж точно.

Встав с места, я крепко обнимаю гримершу, и она хрипло смеется. Если мне не дадут эту роль, то уж точно не из-за того, что у меня неподходящий вид.

Затем меня ведут во временную раздевалку в здании студии. Это пустое помещение, в котором нет ничего кроме обогревателя, кресла и вешалки с тремя моими костюмами.

Я раздеваюсь до нижнего белья, и команда костюмеров запихивает меня в эдвардианские корсет и платье. Моя талия теперь на добрых три дюйма тоньше, и я легко помещаюсь в старинное бальное платье цвета слоновой кости.

Пока художник по костюмам и его команда возятся с подолом и рукавами, я смотрю на себя в зеркало в полный рост. Я словно нервная невеста, вся бледная, с раскрасневшимися щеками оттого, что меня так туго зашнуровали две костюмерши. Но какое облегчение, что я не похожа ни на Мию, ни на Джейн – я похожа на Элизу.

Как только я буду готова, меня отведут на съемочную площадку. Но мне говорят, что мой партнер еще не совсем готов. Я вручаю помощнику ассистента режиссера свой маленький «предсъемочный» презент и прошу отнести в гримерку моему партнеру. Он подмигивает в знак того, что оценил мою смекалку, и убегает.

На целых сорок пять минут позже намеченного времени мой коллега по фильму появляется на площадке вместе с продюсером. Он на ходу что-то изучает в блокнотике «Молескин»[60], и, когда поднимает взгляд, наши глаза встречаются.

Он оглядывает мой костюм, прическу, грим и застенчиво улыбается.

– Прекрасно. Действительно прекрасно, – замечает он с нехарактерным акцентом. Он уже весь в образе, как меня и предупреждали.

Они проходят мимо, и помощник ассистента жестом зовет меня следовать за ними. Я покорно семеню на своих эдвардианских каблуках и в корсете, тяжело дыша, пока они направляются к ярко освещенному съемочному павильону.

На площадке все происходит быстро. Мы обсуждаем сцену, затем репетируем с режиссером. Я уточняю у оператора, какая камера моя и чему отдать предпочтение в первом кадре. После всех окончательных проверок – когда объявляют «Тишина на площадке» – звенит звонок. Мы занимаем исходные позиции за фальшивой входной дверью, готовясь войти. Все вокруг стихает, и в наступившей тишине мой коллега наклоняется ко мне и шепчет искренне:

– Кстати, большое спасибо за печенье, мне очень приятно. – Он на секунду выходит из образа и тепло улыбается: – Да, и ни пуха ни пера.

И тут из темноты, куда не достигает студийное освещение, раздается громкий голос режиссера:

– И… начали.

29

Новая информация

Понедельник, 15 февраля

После двух отснятых сцен я возвращаюсь в гримерку. Сердце слегка трепещет в груди, лицо расплывается в счастливой улыбке. Он такой милый… С ним так приятно… Боюсь даже думать, как гладко пока все идет. Я заметила, как Кэтрин Майер между дублями тайком показала мне большой палец из полумрака за объективом камеры.

У нас час на обед. Мне сказали, что я могу перекусить прямо в гримерке, но лучше подышать воздухом после долгого пребывания в студии. С помощью костюмерши освобождаюсь от корсета, надеваю тренировочные штаны и толстовку с капюшоном и выхожу прогуляться.

Глаза не сразу привыкают к яркому калифорнийскому солнцу; я вдыхаю прохладный, уже весенний воздух. Следуя указателям, петляю между студийными павильонами в поисках кафе.

В кафе съедаю сэндвич с пастромой и пакетик картофельных чипсов, прежде чем отправиться обратно с ледяным фраппучино в руке. Тогда это и произошло.

Чувствую, как старинный гребень, закрепленный на затылке, перестает держаться. А я слишком медлительна, чтобы поймать его, и изящный черепаховый гребень со стразами падает на землю. Вижу, как один из стразов выскакивает из оправы и катится по асфальту. Чтоб тебя…

Я наклоняюсь за ним, и тут в меня врезается он, и брызги фраппучино каскадом стекают по его худи и штанам.

– Боже, простите… Простите, пожалуйста! – восклицает он, потрясенный не меньше меня, прижимая телефон к уху. – Извини, Дэнни, придется перезвонить, – говорит он в трубку, заканчивает разговор и протягивает мне руку. Но я не беру его руку, а просто смотрю на него. Потому что я уже видела этого человека раньше. Я видела его улыбающуюся фотографию в разделе «О нас» на сайте «Лунного зяблика». Но, что гораздо важнее, я уже слышала его приглушенный голос на той аудиозаписи. И все бы отдала, чтобы его забыть.

Быстро встаю, отчаянно стараясь сохранить бесстрастное выражение лица: передо мной человек, который изнасиловал Эмили Брайант и вышел сухим из воды.

Он обеспокоенно смотрит на меня:

– Вы в порядке?

Я пытаюсь подобрать слова. Он ведет себя вполне обычно, вполне любезно.

– В порядке? – эхом повторяю я. – Да, просто я уронила гребень. – И зачем-то поднимаю его повыше в качестве доказательства.

Он улыбается и шутит:

– А ваш гребень в порядке?

Шутка застает меня врасплох. Напоминаю себе, что он не знает меня. И не знает, что я знаю о том, что он сделал.

– Ха-ха, ну да, – нерешительно хихикаю я. – Все хорошо.

Он кивает, и вдруг его поведение резко меняется – словно что-то щелкнуло в его мозгу:

– Вы Миа Элиот, не так ли?

Мое сердце замирает: он действительно знает меня. Знает, кто я. И тут внутри меня просыпается Джейн.

– Да, – уверенно отвечаю я, хотя на самом деле никакой уверенности во мне нет. – Это я. Мы знакомы?

Он мнется. Очевидно, мы незнакомы.

– Нет, но я видел «Эйр». Я Бен Коэн, продюсер из «Лунного зяблика». Кстати, «Эйр» – что-то невероятное. Вы чувствуете камеру, здóрово смотритесь… – Он рассматривает мою тщательно уложенную прическу. – Вы пришли на пробы «Галатеи»?

– Да, сейчас у нас перерыв.

Бен понимающе кивает:

– Здóрово. Рад слышать. У вас здóрово получается. – Он снова кивает на гребень у меня руке.

Если он еще раз скажет «здорово», я заору.

– «Галатея» была одним из наших проектов, – продолжает он, – еще до Кэтрин. Мы много работали над ним, прежде чем перепродать. Но Кэтрин – лучшая, у нее наметанный глаз. Знаете, мы бы тоже хотели пригласить вас на днях в «Лунный зяблик» и что-нибудь предложить.

Держу пари, тебе этого очень хочется.

Бен улыбается:

– Я отправлю кое-какие материалы вашему агенту. Вы надолго в Лос-Анджелесе?

Члены других съемочных групп снуют мимо – в кафе и обратно. Мы здесь не одни, мне ничего не угрожает, но я чувствую опасность. Все мое тело приказывает мне убираться прочь, подальше от этого человека, но Джейн упрямится.

– У меня здесь читка. – Я беру себя в руки. – И только сегодня.

Он хихикает, вероятно, приняв мой грубый отказ за сухой британский юмор. Во мне поднимается ярость. Ярость Джейн – и моя собственная. Пора идти, пока я не наделала глупостей.

Я пытаюсь выбросить из головы воспоминания, связанные с его голосом.

– Ну, возможно, у вас получится заглянуть ко мне в офис на этой неделе, – продолжает Бен как ни в чем не бывало. – Посмотрим, что мы сможем подобрать для вас. – Его улыбка становится последней каплей.

– Кажется, вы знакомы с моей подругой, – радужно улыбаюсь я в ответ. – Эмили Брайант?

И наблюдаю, как выражение вежливого интереса сползает с его лица, и до него постепенно доходит. В его глазах мелькает страх – и тут же исчезает.

– Эмили Брайант? – вежливо повторяет Бен, словно понятия не имея, о ком это я. Он хороший актер, но я лучше.

– Да, Эмили Брайант. Моя близкая подруга. По-моему, вы познакомились с ней на Новый год. – Не знаю, зачем я это делаю, но меня уже несет. Хочу посмотреть, как Бен извивается. Хочу, чтобы он заплатил за все, хотя лично мне он ничего не должен.

Я наблюдаю, как он пытается делать вид, что все в порядке, пока не понимает: вести себя как ни в чем ни бывало уже не выйдет. Его лицо внезапно мрачнеет, и он угрожающе надвигается на меня. Всю напускную вежливость как рукой сняло.

– Не знаю, что у вас на уме, но лучше прекратите, – угрожающе шипит Бен. Я его напугала.

Вместо того чтобы торжествовать, я вдруг ощущаю уязвимость своего положения. Даже в людном месте этот человек, сбросивший маску, представляет угрозу. Я отступаю на шаг. Но кругом свидетели и камеры наблюдения. Здесь самое безопасное место, так что, если я хочу что-то ему сказать, то самое время.

– Почему она прячется? Что такого вы ей сказали, что она исчезла?

Брови Бена взлетают вверх.

– Что? Не понимаю, о чем вы, – бормочет он, вглядываясь в лица прохожих. – Кончайте, – продолжает он шепотом, – вы сами не знаете, что несете.

И тут, похоже, ему приходит какая-то мысль:

– Подождите, давно вы в городе? Неделю? Две?

Бен смотрит так серьезно и настойчиво, что я невольно отвечаю:

– Неделю.

– А Эмили, я думаю, ваша новая подруга? – Это даже не вопрос, а утверждение.

– Да, – признаюсь я.

– Что ж, в таком случае вы совсем не знаете Эмили. Если вы познакомились с ней всего неделю назад, то вы ее не знаете. – Бен говорит это таким тоном, что слова застревают у меня в горле.

Похоже, он почувствовал мое сомнение:

– Не надо ее так жалеть. Она не та, за кого вы ее принимаете: поищите в интернете, чем она занималась раньше. Сами все увидите. Вы понятия не имеете, во что ввязываетесь, и не поможете ни ей, ни себе.

Он говорит спокойно, но в то же время угрожающе:

– Забудьте об этом. Занимайтесь своей карьерой. Не лезьте, куда не следует. Еще шаг – и узнаете, на что мы способны.

Прямо на нас, сигналя, мчится студийный багги. Бен берет меня за руку, еще секунду молча смотрит на меня и уходит. Я стою в шоке, пока багги с грохотом проносится мимо.

Вернувшись в раздевалку, облачаюсь в костюм для последней сцены. Это первое появление Элизы – бедной и жалкой цветочницы. Больше всего на свете сейчас мне хочется остаться одной. Да, я попалась на удочку Бена Коэна и ненавижу себя за это, но мне крайне необходимо найти в интернете Эмили. Может, во всей этой истории есть то, чего я не знаю? Просто смешно, что я до сих пор не погуглила Эмили. Но до слов Бена мне и в голову не приходило это делать: то одно, то другое… Не могу собраться с мыслями.

Мне меняют прическу и грим, и мы приступаем к съемкам последней на сегодня сцены. В ожидании начала я с трудом подавляю желание достать телефон и погуглить Эмили. Стараюсь не обращать внимания на море незнакомых лиц, маячащих в полумраке за камерой и прожекторами; стараюсь не думать о Бене Коэне и Эмили Брайант.

Я зажмуриваюсь, до боли сжимаю руками в митенках ручки цветочной корзины и заставляю себя перенестись в эдвардианскую Англию, Ковент-Гарден – в довоенную эпоху, когда не было ни смартфонов, ни всего остального.

Я слышу «начали», и все исчезает: и Лос-Анджелес, и моя собственная жизнь. Теперь я та, кем и должна быть.

…Когда мы заканчиваем, звучит финальный сигнал, и на съемочной площадке раздаются аплодисменты. Секунду я наслаждаюсь послевкусием от хорошо выполненной работы.

Режиссер крепко обнимает меня и шепчет с улыбкой:

– Это. Было. Феноменально.

И, несмотря ни на что, я тоже улыбаюсь.

Вернувшись в гримерку, как можно быстрее сбрасываю костюм и переодеваюсь в свою обычную одежду.

В дверь просовывает голову Кэтрин:

– Вы подобающе одеты?

– Да, – хихикаю я. Кэтрин заходит в гримерку, взволнованные костюмерши тут же исчезают.

Она, довольно вздыхая, опускается на стул:

– Что ж, юная леди, это было превосходно. Не знаю, заметили вы или нет, но в последней сцене у нас на площадке появились гости. Надеюсь, вы не против, что я пригласила кучу парней в костюмах взглянуть на вас, ребята? Вы оба им понравились. Между вами потрясающая химия.

Я перестаю снимать грим.

– Да? Вы так считаете? – спрашиваю с надеждой, слегка краснея.

Кэтрин выдерживает мой пристальный взгляд и многозначительно кивает:

– Я уверена. Конечно, нам придется дождаться общего консенсуса, но все выглядит неплохо. Если в среду не случится чего-то совершенно непредвиденного, то, думаю, мы в деле, девочка.

– Это на среду запланирован просмотр наших проб?

– Да, а что? Вы же не собираетесь улететь раньше, правда? – шутит она.

Я снова поворачиваюсь к зеркалу, продолжая снимать грим.

– Конечно, нет. Если я понадоблюсь, то я здесь, – отвечаю и понимаю: нужно остаться, чтобы у меня был шанс получить эту роль.

По дороге домой в безопасном «Убере» достаю телефон, отправляю Синтии сообщение, что не смогу улететь до среды, и наконец запускаю Гугл. Не нахожу в интернете фотографий Эмили, но вижу ссылку на короткометражку на «Вимео»[61]. Достаю из сумки наушники, надеваю и запускаю ролик. Лицо спящей женщины, но это не Эмили. Забавно: почему-то вдруг я решила, что она будет главной героиней. Подушки и простыни смяты, камера поворачивается к окну квартиры. Снаружи виден Нью-Йорк. Доносится гул проходящего поезда, и женщина открывает глаза. Потом она спешит на работу холодной осенью через Центральный парк. Я не знаю имени исполнительницы главной роли, но в ней есть что-то смутно знакомое. Смотрю, как продолжается ее день. Как она становится свидетельницей происшествия в парке, и как это влияет на нее. И только в финале становится понятно, что происшествие случилось с ней самой. Короткометражка хорошая, но там нет Эмили. Прокручиваю титры до конца и вижу ее имя. Наверное, у нее совсем крошечная роль, и я ее пропустила. Хотя в титрах нет других имен – только Эмили Брайант в роли Анны.

Кто такая Анна, черт побери? Я даже не знаю имя главной героини, не говоря об актерах второго плана.

А затем постепенно приходит понимание, и волосы на моей голове шевелятся. Я снова запускаю фильм. На экране крупным планом появляется лицо мирно спящей красивой женщины – брюнетки лет двадцати с небольшим. Главную героиню зовут Анна. Ее играет актриса Эмили Брайант. Девушка на экране и есть Эмили Брайант. О, боже…

Невидяще смотрю на шоссе, мелькающее за окном. И тут в мозгу ярко вспыхивает страшная догадка: на самом деле я никогда не встречала Эмили Брайант.

Снова смотрю на ее лицо в своем телефоне. Открываю новую вкладку и ищу другие фотографии, видео или что-нибудь еще. И не сразу, но нахожу рекламу пасты на Ютьюбе. В описании упоминается ее имя, дата публикации – май прошлого года. Ролик более свежий, чем короткометражка. Начинаю просмотр: женщина грациозно вытанцовывает на кухне с деревянной ложкой, готовя ужин для своей озадаченной семьи. Та же самая девушка, только волосы подлиннее и, возможно, немного потемнее. Ставлю видео на паузу, лицо девушки заполняет экран, она сидит за столом и гордо улыбается. И тут меня осеняет.

Боже правый. Я знаю, кто она. Знаю, где видела это лицо. Я уже видела Эмили Брайант – на фотографии на ее тумбочке, которую взяла из ее квартиры. Где две женщины стоят на высоком голливудском холме. На том снимке есть Эмили. Только она слева, а не справа.

Значит, я никогда не встречала Эмили: пять дней назад на кастинге я познакомилась с Марлой.

Вспоминаю слова Бена: Эмили не та, за кого вы ее принимаете. Вы понятия не имеете, во что ввязываетесь.

И содрогаюсь при мысли, что это может значить для Эмили Брайант и для меня самой.

30

Кто ты?

Понедельник, 15 февраля

Все, что у меня есть, – ее имя и лицо.

Вернувшись домой, ищу в «Интернет-базе фильмов» и получаю 200 результатов по запросу «Марла». Но у меня есть время. Просматриваю список, отсеивая имена, точно не соответствующие запросу, имена членов съемочной группы – не-актеров и тех, кто снимался до 1990-х. Не исключено, что Марла старше меня, но ей не больше тридцати пяти. Список сужается до двадцати одной кандидатки. Просматриваю их страницы, изучаю фотографии, но не нахожу ее. На тринадцати страницах фотографий вообще нет. Наверняка Марла позаботилась удалить все снимки, особенно на таком популярном сайте.

Гуглю оставшихся актрис. Некоторые имена всплывают сразу: те, которые снимались достаточно долго, чтобы оставить след из рекламных роликов или кадров со съемок. Изучаю лицо за лицом. Есть постарше и помоложе, есть блондинки, разные национальности, успешные и не очень. Даже беглый просмотр стольких карьер (или их отсутствие) вреден для психики. Я вдруг задумываюсь, для чего я здесь, так далеко от дома и от тех, кто меня любит, но продолжаю поиски.

Спустя час в списке остается трое: Марла Синклер, Марла Каплан и Марла Батлер.

У Синклер всего две роли: в «Женщине в толпе» – рождественском ромкоме 2011 года, о котором я никогда не слышала, и в «Причастнице» – ужастике 2001 года. Обе роли второго плана, так что вряд ли это Марла.

Фильмография Марлы Каплан более многообещающа. Девять ролей, причем ее персонажи удручающе шаблонны: «Горячая подружка», «Женщина-вамп», «Домработница-иностранка Милы», «Обнаженная женщина» и «Малышка».

Фильмография Марлы Батлер тоже выглядит убедительно, хотя и в другом роде. Большинство ее ролей относятся к началу нулевых, а такие имена персонажей, как «Айрис в детстве», «Кассандра в детстве» и «Милая девочка» указывают на то, что тогда она была актрисой-ребенком. Целых двадцать шесть ролей – это впечатляет – до перерыва в 2012 году. С 2019 года – новая подборка короткометражек и эпизодов, в том числе небольшая роль администратора отеля в недавнем фильме о Бонде. Эта Марла потихоньку начинает чего-то добиваться.

Рыскаю по интернету в поисках фотографий Каплан и Батлер и нахожу несколько кадров с ранними ролями Батлер. Но там она ребенок, и невозможно понять, она ли это на самом деле. Маленькой девочке в этих фильмах от пяти до десяти лет.

Нахожу кадр с Каплан из фильма о вампирах. Ее волосы осветлены, черты лица напоминают ту самую Марлу. Но виден только ее профиль, и то с краю кадра и не в фокусе. Хотя, возможно, это моя Марла.

Любая из этих женщин может оказаться ею.

Мне приходит в голову еще раз поискать на «Вимео», только уже не Эмили, а одну из Марл.

Вбиваю в поиск название последней короткометражки с участием Марлы Батлер, но ничего не находится. Ищу другой фильм – опять ничего.

Рассердившись, ищу просто по имени, и появляется результат – эпизод из подросткового фильма 2011 года «Первоклассная девчонка». Имена двух актрис, сыгравших в этой сцене, указаны в описании. В главной роли – Эми Роджерс, ее партнерша – Марла Батлер. Возможно, это она и есть.

Нажимаю на воспроизведение. Две девочки лет шестнадцати жмутся друг к другу на трибуне школьного стадиона: они мерзнут, прячут руки в рукава, шмыгают носом, щеки раскраснелись. Они обсуждают каких-то других персонажей. Эми – рыженькая, Марла – брюнетка. Пока трудно сказать, она ли это. По сюжету они вроде бы близкие подруги, но что-то встает между ними. Из их разговора я понимаю, что дело в мальчике. Эми – типичная отличница, героиня Марлы выглядит более крутым и сложным персонажем. Эми что-то говорит, Марла вздыхает и смотрит вдаль, вынимает из кармана худи мягкую пачку сигарет и зажигалку. А потом делает кое-что такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

Зажав сигарету пухлыми губами, она прикрывает ее конец от ветра и одним легким движением кисти открывает зажигалку и щелкает ею. Я выпрямляюсь, когда она щелчком закрывает ее: то же самое плавное отработанное движение, которое я видела на той скамейке под солнцем пять дней назад. Наверное, за свою жизнь она проделала это миллион раз. Это она. Девочка-подросток на экране и есть Марла Батлер – женщина, с которой я познакомилась на кастинге.

Я встаю и расхаживаю по гостиной туда-сюда. И что теперь делать с этой информацией? Я знаю, чего хотела бы на самом деле: вернуться домой и больше никогда не видеть никого из этих людей. Но мне нельзя уехать из Лос-Анджелеса до вечера среды. И смогу ли я когда-нибудь забыть голос Эмили на той записи, где она просит нападавшего остановиться? Борется за свою жизнь? Смогу ли я забыть это? Поэтому я заставляю себя думать, что Эмили все еще жива, – и не могу в это поверить.

А еще я не в силах поверить, что та, с кем я познакомилась несколько дней назад, может оказаться убийцей. Даже на кадрах, которые показала Люси, она не внушает опасений. С другой стороны, по словам Люси, она умеет убеждать, когда нужно.

Может, когда Эмили и Марла встречались в последний раз, что-то произошло? Какой-нибудь несчастный случай? И Марла не придумала ничего лучше, чем выдать себя за Эмили?

Но если все так и есть, к чему это приведет? Как далеко может зайти Марла, чтобы защитить свою тайну? Она уже проникала в мою квартиру, копалась в моей машине…

Звонит телефон: Синтия сообщает, что нашла мне новое жилье с завтрашнего утра и до среды. Значит, еще только одна ночь здесь. Еще одна ночь в квартире, куда Марла вламывалась не раз. Я содрогаюсь от этой мысли. Хотя она не такая дура, чтобы вернуться теперь, когда я напала на ее след.

Конечно, необязательно ночевать здесь. Ник уже писал и приглашал к себе на ужин. Я не рассчитывала оставаться так долго, чтобы принять приглашение. Но раз уж я застряла здесь еще на какое-то время, то отправляю ему ответное сообщение и соглашаюсь. Если почувствую опасность, всегда можно попроситься переночевать у него. Наверняка у него найдется свободная комната или диван, необязательно спать с ним в одной постели. Хотя, конечно, рано или поздно все равно придется сказать ему, что я возвращаюсь домой.

Смотрю на Лос-Анджелес из окон своей огромной квартиры и нахожу взглядом высокие буквы вдалеке, украшающие холмы, – словно надпись на могильной плите. Почти сто лет назад актриса, упустившая главную роль своей жизни, отправилась на встречу с друзьями и была найдена в овраге три дня спустя – мертвой, раздувшейся до неузнаваемости. Лицо Эмили Брайант встает у меня перед глазами. Тогда тоже никто не сообщил об исчезновении той спрыгнувшей актрисы. Ее нашла неизвестная туристка. А до тех пор никто даже не забил тревогу.

И, пока я не успела струсить, набираю текст и нажимаю «отправить».

Марла, я говорила с Беном Коэном.

Мне нужно, чтобы ты рассказала, что случилось с Эмили.

Я знаю, что она исчезла в январе, и я знаю, кто ты.

Ты должна объяснить, что происходит, или я заявлю в полицию.

Секунду думаю над текстом и напоминаю себе: здесь мне ничего не грозит. Ей до меня не добраться. Охрана знает, что никого нельзя впускать, особенно ее. Теперь, когда моя камера наблюдения работает и код на двери сменился, здесь гораздо безопаснее, чем раньше. И я здесь только на одну ночь.

В тишине раздается писк телефона, по спине пробегает холодок.

Понедельник, 16:04

Хорошо.

Что бы Бен ни сказал, он наверняка предупредил тебя, что будет защищаться. Теперь, когда он все знает, ты в опасности, поверь. Я могу все объяснить.

Это не то, что ты думаешь, клянусь, Миа.

Мы можем встретиться?

Я пристально смотрю на текст сообщения. Пульсирующие серые точки под ним говорят мне, что Марла ждет ответа. Я заношу палец над клавишами и, поколебавшись, печатаю:

Да. Я готова, но только в людном месте.

Ответ приходит почти мгновенно:

Понедельник, 16:37

Договорились. А потом, если хочешь, могу отвести тебя к Эмили.

31

Подготовка

Понедельник, 15 февраля

Марла предлагает встретиться вечером в половине двенадцатого в кафе «101» рядом с домом Эмили. Я не соглашаюсь, пока она не говорит, что других вариантов нет: она не может встретиться днем. И не объясняет, почему. Это лишь усиливает мои подозрения. Но что я могу сделать?

Если я хочу встретиться с ней и получить ответы на вопросы, придется идти. Я утешаюсь мыслью, что уже была в тех местах и знаю, что там безопасно и не слишком малолюдно даже в такое время суток.

Подумываю, не отменить ли ужин с Ником. Хотя вечером мне все равно нужно поесть, а немного общения только на пользу. Иначе придется вариться в собственном соку.

Мне потребуется всего полчаса, чтобы доехать до Марлы в Голливуд. Если мы с Ником закончим к 11 вечера, придется ограничиться одним напитком у него дома, чтобы я могла вести машину. Достаточно, чтобы успокоить нервы, но недостаточно, чтобы забыться. Учитывая, как замечательно прошло наше первое свидание, в любом случае это не так уж плохо. Меньше всего нужно добавлять к вечернему уравнению со многими неизвестными еще и шанс перепихнуться.

Звонит Мигель: приехал механик из «Ауди». Спускаюсь на парковку и застаю Мигеля у стойки за чтением «Муви мейкер»[62]. Когда я приближаюсь, он быстро прячет журнал, говорит, что механик уже занимается машиной, и уверяет, что все под контролем, предлагает мне выпить кофе в кафе напротив и вернуться через минут десять-пятнадцать. Я все равно не разбираюсь в машинах и, благодарная за такую поблажку, перехожу через дорогу.

В кафе замечаю двух копов в форме, которые ждут у стойки свой кофе, и напрягаюсь, пусть и не сделала ничего плохого. Хотя, думаю, сейчас я замешана в серьезном преступлении. Я прослушала запись изнасилования с доказательствами и знаю, что жертва исчезла вскоре после нападения, а ее единственная подруга в Калифорнии выдает себя за нее. Сокрытие информации о преступлении – тоже преступление? Или просто аморальный поступок?

Наблюдаю, как офицеры с оружием на поясе о чем-то беседуют в ожидании заказа. Вряд ли я когда-нибудь привыкну к оружию на виду в таких местах, как кафе и магазины. Пытаюсь представить британского констебля, разгуливающего по центральной улице с полуавтоматическим пистолетом, способным мгновенно убить без суда и следствия. Но в голову приходит только какой-нибудь незадачливый персонаж Фрэнка Спенсера или Роуэна Аткинсона, и мне уже не страшно, а смешно.

Забавно бояться оружия, учитывая мою профессию. Я столько раз имела с ним дело на съемках. Я знаю, как заряжать, целиться, разбирать и собирать заново. Многие актеры это умеют. Вы учитесь прямо на работе: многочасовые инструктажи по технике безопасности с консультантами по оружию и доспехам ради одной-единственной сцены. Все для того, чтобы выглядело так, словно ты знаешь в этом толк. Даже если это не так.

Жаль, что у меня нет ничего подходящего для встречи с Марлой. Меня накрывает волна страха из-за всего – из-за времени встречи и прочих обстоятельств. И еще из-за того, что я до конца не уверена, замешана ли Марла в исчезновении Эмили. Как бы сейчас пригодился обычный реквизит – пистолет, который не стреляет, недействующий, незаряженный… Ощущение его тяжести в кармане. На крайний случай. Я думаю о сообщении Марлы и ее намеке, что мне грозит опасность со стороны Бена. Сейчас нельзя понять, кто из них опаснее. Мог ли Бен сломать мою машину? Или они оба замешаны? В любом случае хочется быть уверенной, что сегодня вечером я сумею защитить себя, пусть даже блефуя. Если я просто продемонстрирую оружие, это даст лишнюю секунду, чтобы сбежать.

Конечно, обычному туристу вроде меня ни за что не раздобыть в этой стране даже имитацию оружия. Надеюсь, оно и не понадобится. Мне не нужна защита в людном месте. Она понадобится только в том случае, если я позволю Марле отвести меня к Эмили. Но тогда разумнее всего просто никуда не ходить, если я почувствую опасность.

Возвращаюсь на парковку. Механик из «Ауди» вылезает из-под отремонтированного автомобиля, поворачивается ко мне и разъясняет суть проблемы. О намеренной порче, конечно, речи нет: как выяснилось, было неисправно реле электрического блока управления, похожего на вилку, который отвечает за разные функции. По словам механика, это оказалось легко исправить, как только он во всем разобрался. Там просто отошел контакт.

– Иногда такое случается. – Он пожимает плечами. Мне бы его уверенность…

Через пару часов, одевшись и прихватив с собой бутылку хорошего вина от «Гвиди Марчелло», я сажусь за руль и направляюсь к дому Ника.

Путешествие в Бель-Эйр[63] весьма познавательно. Это место вселяет тревогу в мой и без того измученный мозг: тот самый богатенький район северного Голливуда, где проходила новогодняя вечеринка, изменившая жизни Эмили и Марлы. Но я твержу себе, что Ник – не Бен Коэн. Не все, кто живет в Бель-Эйр, – монстры. Тем не менее освещенные особняки на Малхолланд-драйв[64], выглядывающие из-за джунглей-садов, смотрятся жутковато. Псевдоготические башенки, стилизованные под Средневековье, тянутся вверх из-за деревьев так, что за пышной растительностью виднеются только их верхушки. Горячечный бред архитектора воплощается в реальность с помощью наличных и настойчивости заказчика. Пытаюсь представить обитателей каждого дома, проезжая мимо их особняков. Кто-то скажет, что у них больше денег, чем здравого смысла, но вечером эти экстравагантные нелепицы каким-то образом придают Голливуду темное очарование. Словно синий бархатный фон, на котором мерцают звезды.

Не перестаю думать, знал ли Ник о той новогодней вечеринке. Она проходила недалеко от его дома? Он мог услышать музыку? Могли доноситься до него гвалт и пронзительные вопли?

Я осторожно преодолеваю слепые и резкие повороты, боясь на неосвещенной дороге обрывов и неровного склона холма, который маячит впереди. Спутник сообщает, что следующий поворот ведет к Нику, однако, приблизившись и замедлив ход, я не вижу поворота к дому – только глухой кедровый забор, вплотную примыкающий к белой стене. Теперь я ползу со скоростью улитки и, только подъехав совсем близко, вижу: на самом деле это не забор, а ворота с маленькой серой кнопкой звонка, установленной на высоте автомобильного окна. Над ним мигает крошечная черная точка камеры наблюдения. Опускаю окно и высовываю голову, пытаясь заглянуть поверх ворот, но они высотой около пятнадцать футов и заслоняют все, что находится за ними.

Я предполагала, что Ник богат, как и большинство продюсеров, но не ожидала, что настолько.

Делаю глубокий вдох, смотрюсь в зеркало заднего вида и нажимаю на кнопку звонка. Раздается гул, затем наступает тишина, если не считать негромких птичьих трелей из ущелий вокруг. Края кнопки загораются зеленым, ворота отъезжают вдоль белой стены, образуя проход. Я закрываю окно, включаю передачу и въезжаю на идеально вымощенную кирпичом подъездную дорожку Ника. За ней приветливо светится дом из бетона и стекла. Сквозь стеклянные стены гостиной с открытым камином до потолка вижу извилистое ущелье. Сам дом на скале, на склоне холма, словно парит в воздухе. Паркуюсь, беру бутылку с вином и направляюсь к уже открытой входной двери.

Мимолетно вспоминаю свою двухкомнатную викторианскую квартирку в Клэптоне и задаюсь вопросом, почему в отличие от Ника я мало чем могу похвастаться после почти трех десятилетий жизни на этой планете.

Ник очень тепло приветствует меня, и я сразу успокаиваюсь. После беглой экскурсии по дому мы открываем вино, он наливает нам по бокалу. Ник выглядит так непринужденно без делового костюма, в мягком кашемировом свитере и вельветовых брюках. Его волосы слегка взъерошены. Я впервые без каблуков в его присутствии и потому только теперь замечаю, насколько он выше меня. Между нами чувствуется какая-то недосказанность – до дрожи: мы оба не знаем, продолжать ли с того места, на чем закончилось вчерашнее свидание, или начать заново. Я потягиваю вино и хвалю дом.

– Купил его два года назад. Дизайн не мой. Предыдущий владелец построил его, но так и не жил. Продал совсем новый. Почти даром, если честно.

Я улыбаюсь, внимательно слушая:

– Не буду уточнять, сколько это – почти даром.

Ник смеется и, похоже, слегка расслабляется.

– Как прошел день? – Он имеет в виду пробы, но, как ни странно, мне в голову приходит совсем другое. Я раздумываю, не рассказать ли ему обо всем, что произошло сегодня: про Эмили, Марлу, встречу с Беном Коэном, проникновение ко мне домой, угрозу и поломку машины…

Но тогда он или посоветует держаться подальше от всего этого, как Бен, или, что еще хуже, спросит, почему, черт побери, я так и не заявила в полицию. И мне придется раскрыть свой план, который, я и сама знаю, опасный и дурацкий. Но я не могу уехать из Лос-Анджелеса до среды и хочу… нет, мне необходимо узнать, что случилось с Эмили. Необходимо узнать, какова моя роль в этой истории. Я собираюсь тянуть до последнего и рассказать обо всем полиции только перед самым отъездом.

Делаю еще глоток вина и отвечаю на вопрос:

– Не хочу сглазить, но, по-моему, пробы прошли замечательно!

Ник издает торжествующий вопль и дает мне пять.

– Да, здорово, – продолжаю я. – И я последовала твоему совету и заехала в «Гвиди Марчелло», спасибо за подсказку. Мой коллега был великолепен. С ним так легко работать… Мне придется задержаться тут до тестового показа в среду, чтобы получить ответ, но, надеюсь, они предложат контракт.

Ник кивает, явно о чем-то размышляя:

– А потом?

Вопрос застигает меня врасплох:

– Что «потом»?

– Ты не останешься здесь?

– Боже упаси… – Вот черт. Только произнеся это, я понимаю, как Ник это воспримет. – Нет, – признаюсь я. – Я собираюсь вернуться домой, если не получу роль… да и если получу, тоже собираюсь. – Я грустно улыбаюсь.

Ник на секунду задумывается и тоже улыбается:

– Что ж. Если мы видимся в последний раз, не будем терять время, – решительно говорит он. – Я тебе кое-что покажу. Идем.

Берет меня за руку и ведет через гостиную, вниз по винтовой лестнице на большую террасу, нависающую над отвесным обрывом. Ночь ясная. Я иду за Ником к потрескивающему уличному камину и вижу звезды.

Уютно устроившись в низких креслах, мы потягиваем вино и беседуем. Разговор течет непринужденно. Через некоторое время Ник скрывается в доме и возвращается с блюдом сыра и других аппетитных на вид закусок. Мы продолжаем болтать, и разговор снова заходит о моем отъезде из Лос-Анджелеса.

Мне будет не хватать этого: нарастающей легкости между нами, потребности говорить и слушать друг друга. Я остро, почти болезненно, ощущаю его теплую ладонь на своем плече, его запах, соблазнительную близость его шеи. Если б только я могла вернуться в Лондон вместе с ним… Да, мы почти незнакомы, но я никогда не сближалась ни с кем так быстро. Даже с Джорджем.

– Знаешь, здесь не так уж и плохо, – шутливо говорит он.

– Только не надо опять про погоду, – отвечаю я.

Ник смеется, едва не поперхнувшись вином:

– Да уж. Просто приговор. – Он смеется. – А еще что? Киноиндустрия в Лондоне настолько отличается?

Я всматриваюсь в его лицо – он правда хочет знать.

– Буду откровенна, – поколебавшись, отвечаю я. – Но скажу сразу: к тебе это не относится. Просто здесь все странно. Слишком хорошо на самой вершине – и столько подлости у ее подножия…

Я раздраженно вздыхаю. Да, я не могу рассказать Нику о том, что происходит. Но я имею в виду не только кино, но и совсем другое.

– Тут все одержимы. Причем не работой, а победой. Ну, ты понимаешь: любой ценой. Я ни с кем ни говорила о фильме, который они посмотрели, или о пьесе, которая им понравилась. Все твердят только о достижениях, словно о захвате новых земель. Все ради авторских прав, ради контроля над сценарием, ради хоть малейшей власти. Сыграть роль, только чтобы иметь право на другие роли, номинироваться на премию, получить роль помасштабнее, стать исполнительным продюсером… и так без конца. Какая-то безумная борьба. Как распродажа в Черную пятницу. Еще, еще, еще…

Ник улыбается:

– И тебе это не нравится?

Я не могу сдержать ответную улыбку:

– Да, не нравится.

– А многим нравится. – Он хрустит оливкой.

Я смеюсь:

– Да, знаю. И я видела этих многих. Знакома с ними.

– Но ты считаешь, что они ошибаются? – подначивает Ник.

– Нет, не ошибаются. Я не знаю, как они живут, но не хочу стать одной из них. Наверное, я только начала задумываться, что именно все мы надеемся найти на вершине, когда наконец туда доберемся, понимаешь?

Странно: я впервые в жизни озвучиваю эту мысль. И, произнеся ее вслух, понимаю: она закралась с тех пор, как ушел Джордж.

Ник наблюдает, как я подыскиваю слова, чтобы объяснить, почему мне не терпится покинуть это унылое место. И я снова думаю, не рассказать ли ему правду. Но тогда все между нами будет по-другому…

Ник чувствует перемену моего настроения.

– Что случилось? Просто скажи, – подбадривает он.

Я смотрю, как языки пламени лижут края поленьев в камине, согревая мои босые ноги.

– Ник, ты знаешь человека по имени Бен Коэн? – Я стараюсь не смотреть ему в глаза.

И чувствую, как он напрягается. Сначала слышно только потрескивание поленьев, наконец Ник нервно отвечает:

– Да, виделись пару раз. А что?

– Встретила его сегодня. – Я поворачиваюсь к Нику. На его лице, обычно готовом расплыться в улыбке, застыло хмурое выражение.

– И?..

Не знаю, как далеко смогу зайти, но слова сами вырываются наружу:

– Я кое-что слышала о нем. – Это скорее вопрос.

– Да, и я поверил бы любым слухам.

– Значит, это правда?

Ник подается вперед:

– Что-то случилось?

Я качаю головой:

– Да, но не со мной.

– Но с кем-то из твоих знакомых? – Его волнение едва скрывает гнев.

– В каком-то смысле. Трудно объяснить. Как ты считаешь: то, что о нем болтают, – это правда?

Ник решительно кивает и допивает вино:

– Да, он чертовски странный. Да и вообще… К тому же этот его бизнес-партнер, Майк… Лучше держаться от этой парочки подальше. Если, конечно, не хочешь, чтобы тебя поимели.

Меня передергивает от его насмешки, и выражение лица Ника тут же меняется:

– Прости, прости. Господи… Я не хотел… Это совсем не к месту. Прости.

Я качаю головой:

– Все нормально, я поняла, что ты имел в виду… Расскажи о Майке.

Ник наполняет свой бокал и доливает мой. У меня не хватает духу сказать, что я уже не успею его допить.

– Майк занимается финансами и юридическими вопросами, Бен – формальный глава. Кажется, они знакомы с колледжа. По-моему, с самого начала странное партнерство, но, похоже, они сработались. Из них вышла хорошая команда: Бен сходит с ума, Майк наводит порядок. – Ник замечает мои приподнятые брови. – Да, в прошлом году кое-что случилось. Проблема с правами, которая вышла из-под контроля. Ходили слухи, что Бен кое-кого… подключил. Когда заканчивался опцион на определенные права, все конкуренты вдруг испарились. «Лунный зяблик» расчистил поле. Все испугались. Видимо, Бен использовал свои связи. Кое-кого навестили, кое-кому позвонили… Что-то в этом роде.

Я думаю о Эмили, которая, сама не зная, на что идет, явилась на встречу с этими двумя мужчинами, имея на руках только аудиозапись, и выдвинула требования. Наверное, ей было страшно вступать в игру, не зная правил. Учитывая их связи, у нее не оставалось ни малейшего шанса на победу. Ник упомянул о свидетелях и конкурентах, которых подкупили или запугали, причем весьма жестко.

– А ты уверен, что они это сделали?

Ник пожимает плечами:

– Господи, да в последние годы в Голливуде такое творится, что я ничему не удивлюсь.

– Тогда почему никто ничего не делает? Никто не говорит вслух? – Едва произнеся это, я понимаю, что нет смысла что-то доказывать.

– Взятки. Договоры о неразглашении. Страх. Отсутствие доказательств. Это рискованно: можно легко погубить не только других, но и себя.

– Понятно, – соглашаюсь я.

Вижу время на часах Ника – скоро одиннадцать – и направляюсь в уборную. Он предлагает подняться наверх и принести кофе. Мне нужно уйти в ближайшие пятнадцать минут, но мысль о встрече с Марлой наполняет меня таким ужасом, что хочется все бросить, остаться с Ником и забыть и об Эмили, и о Марле, и всех событиях последней недели. Можно просто свернуться калачиком рядом с Ником. Здесь мне ничего не угрожает. Можно последовать совету Бена и все прекратить…

Но как же Эмили? Теперь, когда я ввязалась в эту историю, оставит ли она меня в покое, даже если я все прекращу?

В тускло освещенном туалетном зеркале вижу свое отражение в кружевной кофточке и джинсах. Без каминного тепла обнаженная кожа зябнет. В таком полумраке я похожа на Эмили. И Марла на нее похожа. И Джоан. И многие стройные белые актрисы-брюнетки, которых я встречала на кастингах в разных странах. Мы разные, но похожие. В этом и есть смысл кастингов.

Честно говоря, мне страшно, но придется идти. И не потому, что я сорвиголова. А потому, что я уже причастна. Я пока не знаю, какова моя роль в истории с Эмили, но нужно выяснить, правда ли мне грозит опасность. И от кого. Потому что кто-то уже покопался в моей машине. Конечно, я боюсь. Я не супергероиня, я просто почти тридцатилетняя актриса из Бедфордшира. Все, что я умею, – притворяться другими людьми и запоминать реплики. Я знаю, какие нехорошие вещи случаются с «трудными женщинами». И сейчас мне больше всего на свете хочется как-то защитить себя.

Бросаю взгляд на часы и, решившись, тихонько выскальзываю из уборной и возвращаюсь по тому же коридору, по которому спустилась. У дверей хозяйской спальни останавливаюсь.

Не знаю, откуда такая уверенность, что я найду там это. Наверное, потому, что Ник живет один и за ближайшей помощью нужно спускаться по темной и извилистой дороге.

Окидываю взглядом коридор, слышу позвякивание кружек на кухне наверху, где готовится кофе. Это мой шанс.

Захожу в комнату и направляюсь прямо к прикроватной тумбочке. Если он здесь, я просто одолжу его на время. Я даже не буду его заряжать: просто для наглядности, не более. Но он спасет меня в страшной ситуации, если такая случится.

Аккуратно выдвигаю ящик прикроватной тумбочки. Там только пульт дистанционного управления. Ладно. Сверху доносятся звуки включенной кофеварки. Быстро сообразив, перебегаю на другую сторону кровати и с грохотом выдвигаю ящик другой тумбочки: значит, это там.

Останавливаюсь и продолжаю выдвигать ящик медленнее, стараясь не шуметь. Презервативы, мятные леденцы, салфетки, батарейки, обезболивающее, мелочь, еще один пульт… И тут замечаю край маленькой картонной коробки. Слышится металлическое звяканье – наверное, там патроны. Наконец вижу то, что искала: уголок черного металлического предмета. У Ника есть пистолет. Бросив быстрый взгляд на дверь, осторожно достаю его.

На рукоятке надпись «ЗИГ-Зауэр», а на затворе указано, что это 9-мм P938. Мне столько раз рассказывали про разное оружие, и я знаю, что для него нужны патроны типа «парабеллум». Проверяю предохранитель – активен. Провожу полную проверку безопасности, как делала это сотни раз на съемочной площадке перед угрюмыми консультантами по огнестрельному оружию. «Предохранитель поставлен: проверьте. Магазин пуст: проверьте». Патроны брать не буду: они только создадут новые проблемы.

Я верну его. Это только для страховки – продемонстрировать и убежать.

Я уже говорила, что всегда считала историю своей жизни историей взросления. В каком-то смысле так и есть, хоть я и ошиблась с жанром. Но до сих пор мне не приходило в голову, что я, возможно, даже не главная героиня.

Аккуратно опускаю пистолет во внутренний карман сумки, закрываю ящик, поправляю покрывало и возвращаюсь на террасу.

32

Правда

Вторник, 16 февраля

Подъезжаю к кафе «101» за полночь, втайне надеясь, что Марла уже ушла, и паркуюсь в самом темном углу, подальше от освещенного входа.

Натягиваю свитер, достаю «ЗИГ-Зауэр», извлекаю и еще раз проверяю магазин, потом машинально проверяю патронник. И у меня перехватывает дыхание. Я забыла проверить его дома у Ника. Одинокий сверкающий патрон таращится на меня из отверстия. Вынимаю его. Не знаю, как я пропустила, – может, из-за нервов, – но это все меняет.

На секунду замираю, уставившись на блестящий патрон у себя на коленях. Можно зарядить. Но если это чисто сдерживающий фактор, то зачем? Можно попробовать договориться, если что-то пойдет не так. А если сдерживающий фактор не сдержит? Если дойдет до драки, не пригодится ли предупредительный выстрел?

Вспоминаю чеховское ружье. Театральный наказ актерам и драматургам: никогда не ставьте заряженное ружье на сцене, если никто не собирается из него стрелять. Не давайте обещаний, которые не собираетесь выполнять.

Видимо, Хемингуэю не понравился совет Чехова о заряженном ружье. Если б каждое заряженное ружье в каждой придуманной истории должно было выстрелить, не было бы никаких новых историй.

Когда я захожу в кафе «101», звенит колокольчик, но никто не обращает на меня внимания из-за громкой музыки. Оглядываю посетителей. За стойкой сидят в основном мужчины разного телосложения и габаритов.

За ними маячит белоснежный шеф-повар, через кухонную арку его видно только по пояс. Две официантки – одна протирает стол, другая наливает кофе. Женщина средних лет за столиком у окна уплетает из корзинки сладкий картофель фри и спокойно разгадывает кроссворд, низко сдвинув очки на нос.

Пройдя вглубь зала, я смотрю ей в затылок. Длинные блестящие каштановые волосы собраны в пучок, под свисающими прядями видна тыльная часть шеи цвета слоновой кости. Марла. Внутри все сжимается. Женщина, которую я ищу с тех пор, как она исчезла шесть дней назад. Женщина, которую я приняла за Эмили Брайант. Лучшая подруга Эмили.

Подхожу и молча сажусь напротив. И, не успев остановить себя, тут же отшатываюсь, взглянув ей в лицо. Это та самая девушка, с которой я познакомилась на кастинге шесть дней назад, но вся правая сторона ее лица от брови до скулы – сплошной темно-фиолетовый синяк. Нежная кожа вокруг глазницы припухла. Она попыталась замазать самое страшное консилером, но до конца это не скроешь. Правую бровь рассекает глубокий порез, рана начинает заживать.

Марла ободряюще протягивает мне руку через стол. Я отстраняюсь. Ее холодные пальцы нежно, но твердо обхватывают мое запястье.

– Расслабься, – воркует она. – Все в порядке. Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Улыбается и тут же корчится от боли.

Расслабившись и поставив рядом с собой сумку, я разглядываю повреждения на ее лице. Марла тоже с интересом рассматривает меня – женщину, которая упорно выслеживала ее почти неделю.

– Кто это сделал? – спрашиваю я.

Она понимает, о чем я, – о ее лице:

– А ты как думаешь?

Я думаю, что Бен Коэн. Скорее всего, не сам Бен, а тот, кого он подослал.

– Он кого-то подослал? – спрашиваю я, и она едва заметно кивает. – Это Бен или Майк устроил?

– Это одно и то же, – перебивает Марла. – Ты прослушала запись?

– Да, прослушала.

– Значит, ты знаешь, что произошло в ту ночь.

– Да. А потом Эмили попыталась их шантажировать? – уточняю я.

Она снова кивает, и я понимаю, что ей, наверное, трудно разговаривать: поврежденные мышцы болят под синяками.

– Она прокрутила им запись, – тихо продолжает Марла. – И связалась с несколькими другими девушками с той вечеринки. Нашелся свидетель, который видел, как помощник Бена что-то подливал ей в выпивку. И при необходимости Эмили предоставила бы этого свидетеля. Но она сказала, что откажется от всех обвинений, если они поступят правильно.

– Правильно – это как?

– Дадут ей роль. Она не хотела суда. И денег не хотела, хотя знала, что они предложат. И, богом клянусь, они так и сделали. Но она хотела именно то, ради чего приехала в Лос-Анджелес. Цена была слишком высока, но Эмили решила, что уже заплатила ее и должна получить что-то взамен. Тем более они уже делали это для других актрис.

– Что? Давали им роли после того, как… – вырывается у меня прежде, чем я успеваю как-то поделикатнее сформулировать вопрос. Марла кивает. – Тогда что же пошло не так на этот раз?

Она замолкает, когда приносят меню, и не произносит ни слова, пока официантка не возвращается за стойку.

– Запись. Они хотели получить ее. Но Эмили сказала, что сделки не будет, пока она не окажется на съемочной площадке в костюме. Она им не доверяла. В общем, она решила оставить у себя доказательства, пока не будут выполнены ее требования.

– Но она могла оставить себе копию, а им не сказать, – возражаю я.

Марла хихикает и снова морщится:

– Они бы узнали. Они хотели прислать кого-нибудь очистить ее жесткий диск и проверить электронную почту. Это было частью сделки. Но она столько перенесла из-за них, что не собиралась впускать их в свой дом, в свою жизнь.

– Значит, она отказалась?

– Да, – Марла разворачивает заменитель сахара «Свит-н-Лоу» в ярко-розовой обертке и опускает в кофе. – Она заявила, что отдаст запись только после съемок. Им пришлось бы переснять фильм целиком, если б они захотели расторгнуть сделку, а они ни за что на это не пошли бы. – Марла замолкает, не донеся кружку до рта. – Между прочим, она была достаточно хороша для этой роли. Была отличной актрисой. Им не пришлось бы переснимать фильм из-за нее.

Была. Была достаточно хороша. Слова повисают между нами в воздухе.

Вряд ли у Эмили будет много возможностей возобновить карьеру, если она когда-нибудь вернется. Они наверняка об этом позаботятся. Я собираюсь с духом, прежде чем спросить:

– И что они сделали, когда она отказалась отдать запись?

Марла смотрит в окно на лос-анджелесскую улицу сквозь наши отражения.

– Они вели себя так, словно ничего страшного не произошло. Сказали, что она может оставить запись, пока не будет во всем уверена. И предложили на выбор три роли. Отличные роли, главные роли. Вселили надежду. Но Эмили была осторожна. Она записала на диктофон и эту встречу, их предложение – все, что они говорили. И когда они сообщили, что передумали, она сказала, что сделает с обеими записями… – Марла делает паузу, наслаждаясь воспоминанием, как Эмили перехитрила двух мужчин, считавших, что у них все под контролем.

– Она держала их за яйца, – подсказываю я.

Марла хмурится:

– Как знать… Но конечно, они напряглись. Заявили, что сделка снова в силе, и сказали, какую роль ей дадут. Ей осталось прийти и подписать контракт… а потом она пропала.

– Пропала после того, как подписала?

– Она не отвечала ни на сообщения, ни на звонки, вообще никак. Сначала я решила, что встреча прошла неудачно, они опять не договорились и Эмили расстроилась. Но, оказалось, дело не в том. – Марла замолкает. – Нужно было сразу поехать к ней домой, а я ждала до следующего утра. Меня впустила уборщица, но Эмили дома не было. Я не дозвонилась до нее и залезла в ее ноутбук. Нашла ее через приложение отслеживания звонков и написала, чтобы она оставалась на месте, пока я не приеду.

– И где она была?

– Ей пришлось исчезнуть. Она до сих пор там. Если хочешь, могу отвезти тебя к ней.

От этих слов Марлы по спине бегут мурашки: непонятно, то ли она предлагает сходить на встречу с живым человеком, то ли на могилу. Я думаю о пистолете в сумке и о том, насколько с ним безопасно.

– И где же она? – осторожно уточняю я.

– Недалеко. Ехать минут пятнадцать.

Пытаюсь понять, что у Марлы на уме. Похоже, она сама не заинтересована, чтобы я поехала.

– Я рассказала Эмили о тебе. Как ты ввязалась в эту историю. Как пыталась помочь. Она знает, что ты ее искала. Мне жаль, что тебя втянули во все это, – нам обеим жаль. Но она пока не может рисковать, вернуться и заявить в полицию. Мы обе не можем. Это небезопасно. К сожалению, я не могу все объяснить, это ее план. Объяснить должна она сама. Могу отвезти тебя к ней, если хочешь. Тебе решать.

Всматриваюсь в лицо Марлы – усталое, избитое, в синяках. Невероятно, сколько она сделала для Эмили. Она прятала ее, запутывала следы, рискуя собственной безопасностью и почти наверняка карьерой. Интересно, сделала бы я хоть половину этого для своей подруги? Или я неправильно понимаю ситуацию? Я уже знаю, что Марла может быть очень убедительной, когда нужно. А если именно она в первую очередь причастна к исчезновению Эмили? Если она все врет?.. Но я встречалась с Беном Коэном. Видела, как профессионально он умеет притворяться. И я вижу перед собой лицо Марлы в синяках, на котором написан с трудом скрываемый страх за подругу. Возможно, я всю жизнь буду жалеть об этом, но что-то подсказывает: ей можно доверять. Мы все можем до посинения рассуждать о женской солидарности, но сейчас настал момент что-то предпринять. Если Марла проводит меня к Эмили, если я увижу ее собственными глазами, то я буду знать, что внесла свою лепту. И, если потребуется, перед отъездом из Лос-Анджелеса я разрушу весь этот карточный домик вокруг себя.

– Я поеду, – твердо говорю Марле, – но на своей машине.

Она на секунду задумывается:

– Конечно, если тебе так спокойнее. Я понимаю. – Лезет в сумочку, достает двадцатидолларовую купюру и засовывает под кружку из-под кофе. – Идем? – Она уже готова встать.

– Э-э-э, погоди… – Я кладу руки на стол между нами. – Сначала мне нужно кое в чем разобраться. Зачем ты впутала меня? Ведь это ты неделю назад втянула меня в эту историю?..

Марла накрывает мою ладонь своей, и я резко отдергиваю руку.

– Я тебя не впутывала. Ты уже была частью всего происходящего – просто сама не знала. – Она недоуменно качает головой: как же я до сих пор не поняла ее объяснений? Похлопывает меня по руке. – Электронные письма, квартира, наша встреча в тот день… Ты правда еще не въезжаешь? Зачем ты нужна Эмили, зачем нужна мне?

Я ошеломленно смотрю на нее, пока до меня доходит: я часть плана, которого не понимаю. Со дня нашей первой встречи.

Я открываю рот, но она перебивает:

– Но это ее план, так что пусть сама объяснит…

– Нет, – теперь я перебиваю ее, – ты объясни. Сейчас же. Иначе я никуда не поеду.

Марла кивает:

– Отлично. Тогда нам не о чем говорить. – С этими словами она встает и поворачивается, чтобы уйти.

33

Прямо во тьму

Вторник, 16 февраля

Следую за светом ее задних фар на север, прочь от оживленных бульваров Голливуда. По мере того как мы поднимаемся на холмы, дороги становятся все более узкими, ухабистыми и плохо освещенными. Понятия не имею, куда мы направляемся. Хотя согласие ехать вслед за Марлой может показаться безумием, мне необходимо понять свою роль в этой истории. И что вообще происходит.

Машина Марлы замедляет ход и притормаживает на обочине за вереницей стоящих в темноте автомобилей. Я подъезжаю сзади, она глушит двигатель.

Снаружи темно, есть только несколько полуосвещенных пятен света от далеких уличных фонарей. Вдалеке над верхушками деревьев мерцают огни города.

Заглушаю двигатель, достаю из сумки пистолет Ника и проверяю предохранитель, прежде чем положить оружие в карман взятой с заднего сиденья куртки. Достаю телефон, засовываю в другой карман – и замираю. И как я раньше не додумалась? Снова достаю его, открываю приложение-диктофон, нажимаю «запись» и кладу обратно в карман. Не помешает последовать примеру Эмили. На всякий случай.

Наблюдая, как Марла выходит из машины, задумываюсь: что, черт возьми, связывает ее и меня? Всех нас? Думаю, я это выясню.

Открываю дверцу и впервые оглядываюсь вокруг. Эмили может находиться в любом из темных домов, выстроившихся вдоль ухабистой дороги. Сейчас уже час ночи, вторник. Здешние обитатели, скорее всего, крепко спят в своих постелях. Меня внезапно охватывает тоска по дому, по моей убогой квартирке в Клэптоне, по продавленной кровати с мягкими хлопковыми простынями.

Марла жестом указывает на дорогу. Дальше придется пешком.

Она так и не сказала, куда меня ведет. Судя по спутниковой навигации, мы направляемся в дальний конец Гриффит-парка[65]. Но когда проходим дальше по дороге, я вижу впереди тупик. Наверное, нам нужно в один из этих домов.

Марла переходит дорогу и ждет меня, прислонившись к запертой калитке кислотного желто-зеленого оттенка. Не могу разглядеть дом за ее спиной, но, похоже, нам туда. Бегу трусцой, чтобы догнать ее. Но когда я добегаю, Марла отходит от калитки и продолжает идти в тупик вдоль глухой белой стены. В замешательстве оборачиваюсь на желто-зеленую калитку, а когда снова смотрю на Марлу, ее уже нет. Только белая стена смотрит на меня. Растерянно замираю, не зная, что делать, как вдруг Марла высовывает голову откуда-то, словно из самóй стены. Медленно приближаюсь и обнаруживаю узкий проем с шаткими ступеньками и тропинкой, которая ведет в Гриффит-парк.

Потайной ход. Ни охраны, ни калитки – просто дыра в стене.

– Не отставай, – резко говорит Марла, поднимаясь все дальше по крутой тропинке. Мы углубляемся в темноту, ветки царапают ноги и руки. А потом впереди открывается просвет, в котором виднеется одинокий уличный фонарь. Когда мы возвращаемся на асфальтированную дорожку, я поднимаю глаза и впервые вижу его, возвышающегося на склоне холма прямо над нашими головами, – огромный и неумолимый, отливающий мертвенной белизной в лунном свете. Буквы высотой в пятьдесят футов складываются в надпись: ГОЛЛИВУД.

Я замираю, уставившись на них, у меня бегут мурашки. Передо мной в ночное небо вздымается самое большое в мире надгробие. Я никогда раньше не видела его так близко – ни на фотографиях, ни во время экскурсии. Помнится, гид рассказывал нам о волне протестов против знака в последние несколько недель. Сломанные заборы, разбитые камеры… Возможно, именно поэтому мы встречаемся с Эмили здесь, где никаких камер.

Тихий оклик Марлы выводит меня из задумчивости. Она жестом указывает вперед: нужно двигаться дальше, подниматься по асфальтированной дороге, уводящей от знака. С некоторым облегчением я понимаю, что это не конечный пункт назначения.

Догоняю Марлу, держась немного поодаль – на всякий случай. Уличный свет позади тает, нас снова поглотила темнота. Звуки вокруг становятся громче; мои чувства обостряются, пока мы поднимаемся все выше. Дотрагиваюсь пальцем до холодного металла «ЗИГ-Зауэра» в кармане и напоминаю себе: если что, придется действовать быстро. Пытаюсь выровнять дыхание, чтобы избавиться от прилива адреналина, накрывающего меня, пока мы поднимаемся.

А потом вдалеке я вижу огни. Высоко вверху пульсирует ярко-красный маяк, как на сигнальной вышке. В конце дороги за высокими заборами с колючей проволокой, официальными табличками и сигнальными огнями виднеется что-то вроде телевышки или электростанции. Значит, Эмили там?

На дороге никаких машин, вообще никаких признаков жизни. Возможно, Эмили ждет нас… Я хватаюсь за эту мысль. Есть шанс, что с Эмили все в порядке, она просто прячется и может встретиться только на таких условиях. Наверное, все это время она сотрудничала с полицией, чтобы разоблачить шайку Бена Коэна. Какая радужная картина… Возможно, Эмили решила раскрыть карты. Но тут мои мысли и я сама спотыкаемся и останавливаемся.

– Марла, я не пойду дальше, пока ты не скажешь, какого черта мы здесь делаем.

Она быстро оборачивается и шикает:

– Господи, тише… Не так громко. – Возвращается ко мне и хватает за запястье. – Сюда.

Она увлекает меня с дороги вниз по еще одному крутому склону к одному из заборов. И тут я вижу это. Весь Лос-Анджелес раскинулся перед нами, сверкая, словно сошедшее на землю созвездие. Просто дух захватывает. Я понимаю, что мы описали полный круг и теперь стоим прямо за гигантскими буквами знака, за взмывающей в ясное ночное небо металлической конструкцией. Я смотрю наверх и чувствую головокружение. Теплое дыхание вырывается облачком пара в ночной воздух.

Марла проходит вдоль ограды к неровному отверстию. Проволочная сетка загнута, земля вокруг и дальше усеяна пустыми банками и бутылками. Видимо, последствия недавнего наплыва протестующих, но сейчас здесь никого – только мы и ограда, которая звенит, когда Марла опирается на нее. Марла смотрит на меня, наклоняется, пролезает в дыру и спускается по склону.

Застегиваю на молнию карманы куртки с телефоном и пистолетом Ника, аккуратно ныряю в проволочное отверстие и тоже оказываюсь на крутом пыльном склоне.

Марла уже спустилась по склону к подножию букв и бодро пробирается к краю знака. Я осторожно спускаюсь вниз, изо всех сил стараясь не отставать, и вижу, как она скрылась за последней буквой. Забавно, как разум приспосабливается к любой ситуации. Сидя в кафе «101», я и представить себе не могла, что окажусь здесь. Но я здесь. И постепенно и неумолимо прихожу к выводу: в конце нашего похода я, возможно, увижу Эмили. Вот только Эмили не увидит меня…

Спотыкаюсь в рыхлой грязи, хватаю воздух ртом и едва не падаю, уцепившись за выступающий клочок травы. Комья рыхлой земли разлетаются из-под ног и катятся вниз по темному склону. Поднимаю глаза и вижу, как возле последней буквы снова появляется голова Марлы. Она ждет. Оглядываюсь, еще раз проверяю карманы и иду дальше.

Останавливаюсь рядом с Марлой у гигантской буквы «Д» в конце знака «ГОЛЛИВУД».

– Высоты не боишься? – интересуется она, глядя вверх на букву.

Она что, серьезно? Проследив за ее взглядом, я вижу, что примерно в метре над нашими головами начинается лестница. Теперь, присмотревшись к надписи, я замечаю, что к каждой букве ведет своя белая лестница, начинающаяся метрах в трех от земли.

– Ты шутишь, – негодую я.

Марла спокойно смотрит на меня.

– Бояться нечего, дети постоянно здесь лазают, это просто служебная лестница. Совершенно безопасно. – Она снова вытягивает шею, глядя вверх, в ночь. – Нам нужно подняться туда. Наверху есть площадка. Если хочешь, я первая.

Она собирается лезть дальше по склону, но я, останавливая ее, настойчиво требую ответа:

– Ты обещала, что мы встретимся с Эмили. Но ведь Эмили здесь нет?

Марла смотрит на мою руку на своем плече. Когда она поднимает взгляд, ее глаза в лунном свете блестят от слез.

– Нет. Ее здесь нет. – Марла смотрит на мерцающий за знаком Лос-Анджелес. В ней ощущается усталость – такая глубокая, словно трещина, раскалывающая изнутри. – Мне нужно было уговорить тебя приехать сюда вместе со мной. Нужно было рассказать тебе, что произошло, Миа. Рассказать кому-нибудь, что они сделали с ней. Мне жаль, что я втянула тебя, но даю честное слово: ты и так уже участвовала в этом. Я знала, что ты ни за что не придешь, если я расскажу тебе.

Внутри все переворачивается. Эмили нет в живых. Они убили ее. Марла обманом заманила меня сюда, а Эмили мертва…

Марла смотрит на меня, и в ее глазах океан горя.

– Я так скучаю по ней… Она была моей подругой, Миа. Мы через многое прошли. И она никогда не сдавалась. Я раньше не встречала таких, как она. – Вытирает мокрые щеки рукавом свитера и смотрит на меня. – Поднимешься со мной? Мне нужно кому-нибудь это показать. Чтобы кто-то еще знал, что случилось. Ты увидишь ее оттуда.

Боже мой… Я вздрагиваю от ее слов. В мозгу проносится образ актрисы, которая спрыгнула со знака и разбилась. Я уже не уверена, хочу ли увидеть Эмили.

– Но почему я, Марла? Объясни.

– Ты знаешь того, кто убил Эмили, – просто говорит она. – Вы знакомы. Ты с ним встречалась.

Волосы встают дыбом. Она что – о себе? Неужели Марла убила единственную подругу? Не может быть, она о ком-то другом. Вспоминаю всех, с кем познакомилась за последнюю неделю. На ум сразу приходит Бен Коэн. Бен Коэн и Майк. Но я не встречала Майка… Перебираю варианты, и кровь стынет в жилах: Марла имеет в виду Ника? Он в этом замешан?

Ник, с которым я познакомилась давным-давно и забыла. Ник-продюсер. Ник, который помог мне в тот день, когда я решила, что потеряла Эмили. Ник, который знает всех в этом городе, работал со всеми. Ник, который живет в Бель-Эйр. Ник, из дома которого я только что вышла, чей пистолет уютно устроился в моем в кармане.

Вот дерьмо…

Теперь я вспоминаю: он маячил поблизости с первого дня. Когда Марла исчезла с кастинга, он ошивался на улице. Неудивительно, что она смылась. Вспоминаю, как он заинтересовался пропавшей девушкой, как ему не терпелось услышать новости о ней. И эти его срочные поздние визиты в студию, чтобы разобраться с актерскими проблемами… Да я понятия не имею, чем он занимался на самом деле. Вспоминаю, как его рука притянула меня к себе на террасе, и внутренне сжимаюсь. Как я могла все неправильно понять? Я очень хотела, чтобы Ник оказался таким, каким я его представляла. И поэтому не замечала того, что не вписывалось в этот образ… Почему я прямо не спросила его сегодня, работал ли он с Беном Коэном? Хотя, может, и повезло, что не спросила…

– Ник Элдридж и Бен Коэн?

Марла не сводит с меня пристального взгляда, и у меня замирает сердце.

– Да. – Кивнув, она снова спрашивает: – Так ты поднимешься и посмотришь?

Я смотрю на площадку на высоте пятидесяти футов. Бог знает, что я оттуда увижу… Если там, наверху, или внизу, в ущелье, труп, то наверняка кто-то уже его обнаружил.

– Марла, скажи, при чем тут Ник. Я должна знать.

– Сначала я покажу тебе. – Она протискивается мимо меня, карабкается по каменистому склону, наклоняется и осторожно устраивается на заросшем уступе. После секундного колебания протягивает руку, примериваясь к нижней ступеньке ведущей к букве лестницы. Едва дотягивается до нее кончиками пальцев. Отступает на шаг, делает глубокий вдох и прыгает с уступа. Мое сердце замирает, пока она летит вперед в свободном падении, прежде чем вцепиться в перекладину и повиснуть на одной руке. Наконец Марла подтягивается обеими руками и оказывается на лестнице.

Я никогда не боялась высоты, но сейчас, в темноте, мне страшно. Я боюсь тьмы под нами, боюсь Марлы, а больше всего – того, что она покажет. Но мне необходимо узнать, что натворил Ник, насколько это ужасно и при чем тут, черт побери, я сама.

Медленно карабкаюсь вверх по склону к тому уступу, откуда прыгнула Марла, и принимаю ту же позу. Я стараюсь не думать о падении, если не смогу дотянуться до ступеньки, и о бездонном темном ущелье под нами. Тоже делаю глубокий вдох и рывком бросаюсь к лестнице в облупившейся белой краске. Содержимое карманов, застегнутых на молнию, подпрыгивает в такт. На мгновение я отрываюсь от земли. Вокруг только ночной воздух, руки хватают пустоту, прежде чем ладонь сильно ударяется о холодную металлическую перекладину. Тут же цепляюсь за нее другой рукой, изгибаясь всем телом и задыхаясь. Теперь я в безопасности.

Рукам тяжело, ладони саднит, но я напрягаюсь всем телом и поднимаюсь, отчаянно пытаясь упереться ногами, чтобы распределить вес.

Как только ноги нащупывают твердую поверхность, я позволяю горящим ладоням передохнуть и смотрю наверх, как Марла осторожно карабкается по лестнице. Она оборачивается, почувствовав, что я остановилась, и кричит:

– Ты в порядке?

– Да. – Я перевожу дух и продолжаю подъем.

Ветер усиливается. Я внимательно наблюдаю, как Марла перелезает с верхней ступеньки лестницы через ограждение площадки.

Земля подо мной исчезает во тьме. Я сосредотачиваюсь на ступеньках, а когда добираюсь до последней, моя голова оказывается на одном уровне с верхушкой буквы. Передо мной расстилается сверкающее покрывало – Лос-Анджелес. У меня перехватывает дыхание от его мерцающей красоты, раскинувшейся под ясным ночным небом. Марла отдвигается, чтобы дать мне место на узкой площадке, втискиваясь между металлическим каркасом буквы высотой по пояс и опорной балкой за спиной. Устроившись поудобнее, она лезет в карман и достает пачку сигарет.

Сконцентрировавшись изо всех сил, хотя руки и ноги не слушаются, переношу свой вес на лестницу и присоединяюсь к Марле, оказавшись между оградой и рифленой металлической буквой. Потираю саднящие костяшки пальцев, которые все в царапинах из-за того, что я слишком сильно вцеплялась в перекладины, и смотрю, как Марла закуривает, до смешного непринужденно расположившись на пятидесятифутовой высоте над темным холмом. Машинально похлопываю себя по карману на молнии, чтобы успокоиться. Марла сует зажигалку обратно в джинсы и глубоко затягивается, окидывая взглядом горизонт Лос-Анджелеса.

Я тоже смотрю на это яркое свечение цивилизации на фоне черного пейзажа. До самого горизонта простирается светящееся переплетение городских улиц. Я вглядываюсь в далекие мерцающие небоскребы в центре города в надежде отыскать свой. Но мимо проплывает струйка дыма, и я снова переключаюсь на Марлу, которая все это время наблюдала за мной.

– Кстати, спасибо, – говорит она. – За то, что искала меня. Ты совсем меня не знала, но продолжала искать. Я ценю, что ты за меня волновалась. Это для меня многое значит. Ты хороший человек. – Предлагает сигарету из пачки, я качаю головой. – Я так и думала. – Она улыбается и прячет пачку.

– Марла, где же Эмили?

Она указывает куда-то вдаль, в темноту, словно там маячит Призрак грядущего Рождества[66]. Я слежу за ее пальцем: к юго-западу от нас на мерцающем горизонте виднеется пятно. Я прищуриваюсь, постепенно различая во тьме отблески лунного света и изо всех сил пытаясь сообразить, что это. Какой-то водоем. Наверное, озеро.

– Это Серебряное озеро? – спрашиваю я.

– Озеро Голливуд, – загадочно отвечает Марла, выпуская сигаретный дыма. В ней что-то есть от Гусеницы Льюиса Кэрролла. Я рассматриваю ее угловатые черты, вижу, как блестят белоснежные зубы, когда Марла снова подносит сигарету к пухлым губам. Хотя, если подумать, она больше напоминает Чеширского Кота.

– Озеро Голливуд когда-то было водохранилищем, – тоном усталого экскурсовода продолжает Марла. – Теперь это просто резервуар на случай лесных пожаров. Озеро глубокое – пятьдесят шесть метров, я узнавала. Высота Пизанской башни. Эмили где-то там, на дне. – Она замолкает, уставившись вдаль остекленевшим взглядом, делает последнюю затяжку и отправляет сигарету во тьму. Я наблюдаю, как горящий кончик мелькает в воздухе, канув в неизвестность.

Между нами повисает молчание, потом Марла снова заговаривает:

– Я нашла это место по трекеру в телефоне. В последний раз сигнал шел с дороги на дамбу. – Она поворачивается ко мне. – Я искала до темноты и нашла ее телефон в кустах среди пивных банок. Весь в грязи, с севшей батарейкой, но в рабочем состоянии. Что бы они ни сделали, они очень спешили.

Ее глаза снова блестят. И не успеваю я открыть рот, как Марла продолжает:

– Они убили ее и выбросили в озеро, словно мусор. Я знаю, они это сделали. Я вернулась к ней домой зарядить телефон. И пошла по ее следу, как следопыт, чтобы повторить ее последний маршрут… в конце которого она оказалась там. Под водой. – Марла прерывается, снова достает сигареты и закуривает уже знакомым мне плавным движением. – Эмили отправилась на встречу в «Лунный зяблик». Бог знает, о чем они говорили, но когда она ушла оттуда, вроде все было хорошо. Она заехала пообедать в придорожную закусочную недалеко от студии. И оттуда они забрали ее. На парковке закусочной через несколько дней я нашла ее брошенную машину. Может, ее увели силой, может, она пошла сама. Я обшарила закусочную и парковку в поисках какой-нибудь зацепки. Я искала хоть какие-то следы Эмили – ее волосы, кровь, что угодно, но ничего не нашла. Приложение для отслеживания показало, что, когда она вышла из закусочной и оставила там машину, кто-то возил ее по всему Лос-Анджелесу. Не знаю, была Эмили жива или уже нет. Ее телефон еще был включен, сигнал шел, но она не пыталась позвать на помощь, никому не звонила. Около четырех утра они отвезли ее к водохранилищу, и именно там сигнал прервался.

Я стараюсь говорить спокойно, хотя каждая клеточка моего тела просто вопит:

– Ник тоже замешан? Ник связан с «Лунным зябликом»? Это он искал тебя в тот день, когда мы встретились? Он думал, что ты Эмили и до сих пор жива?

Марла печально смотрит на меня и отводит глаза. Устремив взгляд на озеро, она кивает.

У меня голова идет крýгом. Ник не тот, за кого я его принимала. Все это время он шпионил за мной, чтобы выпытать, что мне известно об исчезновении Эмили. Я вспоминаю наш разговор о Бене Коэне сегодня вечером, руку Ника, крепко обнимающую меня за плечи, и меня бьет дрожь.

– Марла, почему ты не обратилась в полицию? Почему не рассказала им обо всем?

Как ни странно, Марла хихикает:

– Наверное, потому, что в этой стране все немного не так, как в твоей. И я не такая, как ты. Может, я и выгляжу как ты, и смогу вписаться в общество таких, как ты. Но ты другой породы. Мы не похожи. За все, что у меня есть в жизни, я боролась, вцепившись зубами и ногтями, понимаешь? Бродяжничество, приемные семьи, колония для несовершеннолетних… Я вляпывалась то в одно, то в другое, пока мне не исполнилось семнадцать. Моя последняя приемная мать была актрисой-неудачницей, но она подтолкнула меня тоже стать актрисой. И у меня стало получаться. Наверное, это помогло. – Марла обводит пальцем в воздухе свое красивое, хоть и в синяках, лицо. – Но полиция не особо доверяет людям с таким прошлым. По крайней мере, не в этой стране. Я не смогла бы стать надежным свидетелем на суде против одной из богатейших продюсерских компаний Америки. Поверь, они бы меня уничтожили. Им бы ничего не сделали, а я не хотела разрушать карьеру: она – единственное, что у меня есть. Вот почему я не обратилась в полицию. Она не для таких, как я. Она для таких, как ты. Но только не думай… – Марла запинается и решительно продолжает, – что им сошло с рук то, что они сделали с Эмили. Я этого не допустила. Я забрала ее машину, переехала в ее квартиру, сменила агента и начала ходить на кастинги под ее именем. Я заменила все ее снимки на свои и ждала, пока все уляжется. А когда они решили, что им ничего не грозит, отправила электронное письмо в «Лунный зяблик» от имени Эмили. – Марла радостно хихикает. – Надеюсь, они испугались до полусмерти. Боже, как бы я хотела оказаться там, когда Бен и Майк читали это письмо… Я написала, что меня не было дома, но теперь я вернулась и с нетерпением жду совместной работы, как они и обещали. То ли они сперва решили, что Эмили каким-то образом выжила, то ли с самого начала поняли, кто я. Но тут же пригласили меня в офис. И я пришла с копией ее записи с Нового года и копией записи с их встречи. К тому же я знала, что они с ней сделали и куда ее дели. У меня были все козыри. Они оказались в полном дерьме, потому что для всех я – Эмили Брайант. А если они заявят, что я не Эмили, что я никак не могу быть ею, то, черт побери, им придется объяснить, почему я не она и откуда они это знают. Они оказались в моей власти.

Марла осторожно дотрагивается до синяка под глазом и делает еще одну глубокую затяжку.

– Тут ты и вступила в игру, – она тычет рукой в мою сторону. – Хотя нет, вообще-то все началось с Кэтрин Майер…

Упоминание Кэтрин сбивает меня с толку. Какое отношение она имеет к Бену Коэну и «Лунному зяблику»?

И тут в голове у меня что-то щелкает, и все встает на свои места. Как я могла быть такой дурой?

«Галатея».

Бен Коэн сам сказал мне, что «Галатея» изначально была проектом «Лунного зяблика»: они разработали его, запустили предпроизводство, а потом появилась Кэтрин Майер и быстро взяла все в свои руки. «Галатея» – детище «Лунного зяблика».

Я озвучиваю свои мысли вслух:

– Они пообещали Эмили «Галатею»?

Марла улыбается:

– Да, они пообещали Эмили «Галатею». А потом пообещали ее мне, – говорит она с кривой усмешкой. – Я поверить не могла в свою гребаную удачу, когда мне дали сценарий. – Марла светлеет, наслаждаясь воспоминанием. – Непередаваемое ощущение. Непередаваемое… Не могу даже представить, что чувствовала Эмили, когда они в первый раз предложили ей эту роль.

У нас всех есть одно общее. Роль всей жизни. Роль, за которую стóит умереть.

Может, за которую стóит даже убить?

Я наконец осознаю свое положение. Возможно, Марла и не имеет отношения к смерти Эмили. Но это не значит, что она не будет иметь отношение к моей.

Засовываю правую руку в карман, нащупываю рукоятку пистолета, большим пальцем снимаю предохранитель и для проверки слегка нажимаю на спусковой крючок. Вспоминаю, что внутри патрон, и сдвигаю палец. Снова ставлю оружие на предохранитель. Даже странно, как спокойно мне вдруг становится на высоте пятидесяти футов рядом с женщиной, которая хочет получить то, что принадлежит мне, и у которой совсем другие моральные принципы, чем у меня.

Наблюдаю, как она тушит сигарету о рифленую поверхность буквы, – и наконец все фрагменты складываются в единое целое.

Все очень просто: Марла узнала, что Кэтрин рассматривает мою кандидатуру на главную роль в «Галатее». Она знала, как я выгляжу, нашла меня на кастинге и познакомилась. Она читала меня как гребаную открытую книгу. Пыталась заставить меня пойти на кастинг впереди себя, чтобы украсть ключ от моей квартиры, прочесть мои электронные письма и попасть ко мне домой. Но я не согласилась идти первой и отправилась на парковку пополнить ее счетчик. С нашей первой встречи она перепробовала все способы, чтобы помешать мне пройти пробы на эту роль. Стирала электронные письма, отвлекала, пугала, угрожала и препятствовала. Делала все, чтобы помешать мне добраться до студии, кроме физического устранения. Так что итог неудивителен. В конце концов, она ведь пыталась предупредить меня.

– Ты пыталась помешать мне попасть на пробы.

Марла бросает на меня извиняющийся взгляд и шутливо-беззаботно (от чего мне становится жутко) отвечает:

– Да, но ведь не получилось?

– Нет.

– Ну вот мы и здесь.

Мой мозг спешит наверстать упущенное:

– А Ник? Он помогал тебе? – У меня кружится голова, перед глазами все плывет.

Марла пожимает плечами:

– Ты все время вспоминаешь его, а я понятия не имею, кто он такой. Хотя, похоже, ты прониклась этой мыслью…

Господи. Она наврала мне. Заманила сюда элементарной ложью. Внутри вспыхивает ярость. И тут же я чувствую сильный укол вины: как быстро я купилась на то, что Ник имеет к этому отношение. Зачем Нику связываться с человеком, который ему отвратителен?.. Я крепче сжимаю пистолет. Его пистолет. Единственное, что у меня есть, чтобы защититься. А еще Марла сказала, что ее изувеченное лицо – дело рук Бена…

– А твое лицо? На самом деле они тоже ни при чем? – Я пытаюсь разобраться, где правда, а где ложь.

– Видеозвонок из «Лунного зяблика» был после того, как я вернула твой телефон в сумку в вестибюле. Я как раз собиралась ехать к тебе домой. Я знала, что они предложили Кэтрин мою кандидатуру. И знала, что на эту роль претендуем только ты и я. Они сказали, что собираются отступить: Кэтрин не слушает ничьих советов. Пообещали найти мне что-нибудь другое. Я ответила Бену, что так не пойдет. Чтобы он постарался как следует. Я сама сделала это со своим лицом и отправила ему фото. – Увидев выражение моего лица, Марла улыбается: – Все не так плохо, как выглядит; я принимаю адвил[67].

– Зачем ты сделала это с собой?

– Чтобы надавить на него. Как доказательство того, что он сделал со мной. – Марла пожимает плечами. – Мне просто пришлось еще разок подтолкнуть его в правильном направлении. Эти фотографии, где я избитая, вместе с остальными фактами складываются в довольно ужасную картину, правда?

Теперь понятно, почему Марла наняла Джоанну.

– Ты не могла забрать у меня вещи Эмили в таком виде, – предполагаю я.

– Не совсем так. Я уже была у тебя дома в роли Мишель. Меня узнали бы. Но ты права: мне действительно нужно было, чтобы Джоанна заменила Эмили на несколько дней. На случай, если все всплывет раньше времени. Я не хотела, чтобы сделка сорвалась. Мне нужно было, чтобы она отвлекла тебя и вернула машину под камерой наблюдения.

– А зачем ты притащила меня сюда, Марла?

– Хороший вопрос. Когда ты пошла на парковку пополнить счетчик, я взяла твой телефон. Нужно быть осторожнее с теми, кто оказывается рядом, когда вводишь пароль. В наше время вся жизнь в телефоне. Я пошла с ним в туалет, нашла твой адрес, забрала твой ключ, отправила письмо на ресепшен, посмотрела твои последние поисковые запросы. Куда ты собираешься, что планируешь. История поиска обычно дает полное представление, что у тебя на уме. Недавнее расставание, бегство, попытка спастись от прошлого. Но они всегда рядом, да? Стóит только нажать кнопку… Счастливая парочка… Я видела их и понимаю, что ты чувствуешь. Потерять работу, потерять парня…

– Я не потеряла работу, – возражаю я, и ветер уносит мои слова.

– И ты слегка помешалась на той истории об актрисе, которая спрыгнула со знака «ГОЛЛИВУД», правда? – продолжает Марла как ни в чем не бывало.

Меня накрывает мощный прилив адреналина, я инстинктивно крепче вцепляюсь в металлическую букву. Девушка, которая спрыгнула со знака. Осознание этого действует на меня физически: я мгновенно теряю равновесие и чувствую новый приступ головокружения. Вот почему Марла притащила меня сюда… Из-за девушки, которая спрыгнула.

– О, да ты испугалась? Я раньше никогда не слышала об этой истории, но нашла ее. Хороший сюжет. Столько патетики, ложного пафоса… Эта телеграмма, где ей заново предлагают роль, опоздавшая на день… Печально. – Марла притворно гримасничает. – Ну что ж, вот мы и здесь. – Она кивает куда-то в темноту. – Я пыталась отговорить тебя. Я честно предупредила. Но тебя не остановить. Значит, меня тоже. Столько людей все отдали бы за эту роль, и я не позволю тебе в последнюю минуту увести ее из-под носа. Ты не заслужила ее в отличие от Эмили. В отличие от нас с ней. Я использую шанс, который она упустила. Я выберусь из этой дыры. Я получу роль, а не ты – из хорошей семьи, с благополучной жизнью и другими возможностями. Эмили и я пробыли здесь слишком долго. Мы слишком старались, чтобы взять и уйти, когда мы так близко к цели и стольким пожертвовали. Я не хотела доводить до этого, но ты не оставляешь выбора.

Я чувствую резкий удар в лицо, шок от сильной боли и теряю равновесие. К счастью, я зажата между ограждением и буквой и поэтому не падаю. Меня отбрасывает на перила, я пытаюсь отдышаться и осмыслить ситуацию. Зрение туманится, я моргаю и открываю глаза как раз вовремя: локоть Марлы снова опускается на меня. Инстинктивно уклоняюсь, и ее рука только задевает меня по плечу. После первого удара из носа течет горячая струйка крови, и я чувствую во рту ее резкий привкус. Половину лица вообще не чувствую. У меня вырываются неровные отчаянные хрипы, пока Марла заносит ботинок для нового удара.

Лихорадочно нашариваю в кармане пистолет. Он цепляется за ткань, я резко дергаю, чтобы высвободить его; карман рвется по шву. Не задумываясь поднимаю ствол. Марла замирает, на ее лице застыла удивленная гримаса.

Сейчас я думаю только о своей жизни. Снимаю пистолет с предохранителя – спокойно, насколько позволяет трясущаяся рука. Лицо немеет и кровоточит. Быстрым движением плеча я вытираю кровь со рта, прежде чем заговорить:

– Ладно, вот как мы поступим. – Я стараюсь говорить как можно четче, насколько позволяет разбитое и распухшее лицо; мой голос звучит непривычно. – Я не собираюсь убивать тебя ради роли. Никто не должен умирать из-за какой-то роли, понимаешь? Ты должна остановиться. Оставить меня в покое. Есть другие роли, другие актеры. Даже если б я сейчас отказалась, ты не получила бы роль, Марла. Ты упустила шанс. Фильм у Кэтрин, а не у «Лунного зяблика». Ты играешь с огнем, но если тебе это так необходимо, снова иди к ним и хватайся за то, что предложат. Необязательно за эту роль. В любом случае прекрати. Я хочу, чтобы ты ушла. – Направляю дуло пистолета в сторону лестницы. – А теперь вали. Завтра я уезжаю, и ты меня больше не увидишь. Но если я увижу тебя, если ты будешь меня преследовать, я сумею себя защитить, ясно? – Рука уже не дрожит, но меня колотит изнутри, словно от холода.

Марла таращится, не зная, что предпринять.

– Если ты сейчас уйдешь, я никому ничего не скажу, – настаиваю я. – Не хочу в этом участвовать. Но если снова увижу тебя, то, богом клянусь, я позабочусь, чтобы тебя упекли в такое место, откуда ты никогда не сможешь до меня добраться. Понятно?

Марла озадаченно смотрит на меня. Интересно, она мне верит? А я на ее месте поверила бы? Даже не знаю, верю ли я сама себе. Потому что сейчас хочу только одного: позвонить копам, как только она уберется отсюда.

Марла молчит и смотрит, пока я не взвожу курок. И наконец заговаривает:

– Я уйду, – выпаливает она. – Но дай мне слово. Дай слово, Миа. Если ты заявишь копам, если встанешь у меня на пути, я найду тебя, поняла? И в следующий раз у тебя не окажется пистолета.

Мне становится трудно дышать. Я верю ей. Она убьет меня, как Бен Коэн убил Эмили. Я исчезну. Конечно, она может сделать это в любом случае. Может прийти за мной снова, в любое время, в любой день – эта женщина, которая умеет принимать чужие обличья. Даже если заявить на нее, полиция не защитит меня немедленно. Правосудие так не работает. Людей не отправляют за решетку без доказательств.

Мое единственное доказательство – смартфон в кармане, секунду за секундой записывающий все, что здесь происходит. И он докажет, что я украла пистолет, чтобы встретиться неизвестно с кем посреди ночи. Лучшая защита от Марлы, на которую можно надеяться до суда, – запрет на приближение. Но что-то подсказывает, что Марла может его проигнорировать. Я ощущаю привкус крови во рту, темнота вокруг сгущается, в глазах туман. И вдруг мне становится пугающе ясно: чтобы эта женщина больше никогда не представляла для меня угрозы, нужно просто спустить курок. Здесь и сейчас. Можно заявить о самообороне.

Меня пронизывает страх, и я крепче сжимаю рукоятку пистолета, словно внезапно могу совершить что-то безумное. Но я же не такая, как Марла. Я не готова убить ради своего спокойствия. Я не такая, правда?

– Даю слово, – обещаю я. – Делай что хочешь, только отстань.

– Идет, – кивает Марла.

И тут я понимаю: моя последняя фраза – улика против меня самой. Я согласилась не заявлять о преступлениях Марлы, если она пообещает оставить меня в покое. И я заставила ее дать это обещание под дулом пистолета.

Марла вылезает из своего угла между двумя опорами и медленно перемещается по металлической балке, стараясь держаться от меня и пистолета как можно дальше. Она старательно переступает с ноги на ногу, пока не оказывается так близко, что ей достаточно протянуть руку, чтобы коснуться меня. Я слежу за каждым ее движением, потому что в любую секунду она может броситься и вырвать пистолет или выбить его у меня из рук. Мое разбитое лицо – наглядное напоминание, насколько опасна эта женщина и насколько шатко наше положение. Протиснувшись мимо меня, она останавливается передохнуть, делает глубокий вдох и собирается с силами, чтобы вскарабкаться на лестницу. И вот тогда это происходит. Все еще не сводя с меня глаз, Марла теряет равновесие. Я вижу вспышку ужаса в ее глазах, когда сначала одна, потом другая ее нога соскальзывают со ступеньки. Марла падает и всей тяжестью повисает на руках на верхней перекладине. Не раздумывая бросаюсь к ней с пистолетом в руке и хватаюсь за нее. Марла борется изо всех сил, в ее глазах отчаяние, когда она пытается найти потерянную точку опоры.

Я протягиваю руки, чтобы помочь, и слишком поздно замечаю выражение ее глаз.

Из меня словно вышибли весь воздух. На самом деле никакой опасности не было. Марла легко становится на ступеньку, высвобождает правую руку и словно тисками вцепляется мне в горло. Я задыхаюсь, внутри все горит. Мне ничего не остается, как выпустить пистолет. Обеими руками я пытаюсь ослабить хватку на шее. Пистолет, мой единственный спасательный круг, падает на решетчатый пол площадки.

Я отшатываюсь. Марла с силой вдавливает меня в металлический каркас буквы, отталкивая от лестницы, и мне снова нечем дышать. Она опять яростно вжимает меня в каркас. Рифленая сталь больно впивается в спину, когда Марла тащит меня к краю. Она собирается столкнуть меня вниз. Я опускаю глаза в темноту, подо мной пятьдесят футов.

Падение с такой высоты под таким углом почти наверняка смертельно. Я чувствую острый приступ паники и изо всех сил пытаюсь оторвать пальцы Марлы от горла. Ее ногти впиваются под кожу. Не в силах освободиться от ее хватки и задыхаясь, упираюсь ногой в одну из металлических опор, чтобы Марла не толкала меня дальше на край. И тут из дальних закоулков памяти всплывают уроки самообороны, на которые я когда-то ходила после школы. Я прекращаю сопротивляться и не отстраняюсь, а бросаюсь нападавшему навстречу.

Застигнутая врасплох, Марла теряет равновесие, взмахивает руками, ища опору, отпускает мое горло и отшатывается.

Я отчаянно хватаю воздух ртом, горло дерет от боли. У меня всего секунда, прежде чем Марла снова кинется на меня. Не мешкая, бросаюсь к ней и – теперь моя очередь – бью локтем ей в лицо, вложив в этот удар всю свою силу.

Марла шатается, на ощупь хватается за ограждение и цепляется за него, как за свою жизнь. Ее левая нога уже соскользнула с края площадки. Марла спотыкается, подается вперед, чтобы удержаться; правая нога скользит вслед за левой. Теперь ее очередь паниковать. Она еще не пришла в себя после удара, из носа течет кровь. Она уже не стоит на площадке, а свисает с нее. Висит, вцепившись в решетку пола прямо передо мной, так что костяшки пальцев побелели. Отчаянно извивается, пытаясь подняться обратно – туда, где безопасно, но ничего не выходит, руки недостаточно сильные. Ее глаза вспыхивают от недоумения. Она думала, что все будет совсем по-другому. Она снова пробует забросить ноги на площадку, но с каждой попыткой ее хватка слабеет. А потом по ее лицу пробегает тень: Марла понимает, что без меня ей не подняться.

Я хватаю ее за руку обеими руками, повинуясь не рассудку, а какому-то глубинному животному импульсу. Той части мозга, которая приказывает: спасай, попытайся спасти.

– Держу, – хриплю я; в горле пересохло, лицо распухло. По ее лицу прокатывается волна облегчения, и Марла снова тянется к площадке, чтобы спастись.

Словно в замедленной съемке, ее нога нащупывает опору. Ухмыляясь, Марла вцепляется мне в куртку и тащит к краю.

Не раздумывая, я отпускаю ее, отдираю ее руки от куртки и закрываю глаза, когда ее пальцы разжимаются. Она опрокидывается назад и скрывается из виду.

Тишина, потом удар о склон. Но это не все. Я слышу, как она с воплем падает в ущелье под знаком «ГОЛЛИВУД». Бросаюсь к краю площадки, чтобы посмотреть, но улавливаю только колыхание веток и зелени далеко внизу, в темноте. Смотрю туда; дыхание перехватывает, меня окутывает горячий туман.

Наконец в ущелье все стихает и наступает тишина, если не считать моих хрипов и стука крови в ушах. Марлы больше нет. Она снова исчезла. Мой взгляд прикован к безмолвному сиянию Голливуда – туда, за недосягаемые холмы, за поблескивающее озеро Голливуд. Я позволяю тишине наполнить меня. Ни криков, ни шорохов, ни движения в темноте подо мной.

Хотя есть шанс, что Марла выжила. Нужно вызвать скорую.

Дрожащими руками я пытаюсь вытащить телефон из застегнутого на молнию кармана куртки. Но я в таком в шоке, что, несмотря на все усилия, пальцы не слушаются – одеревенели, болят и трясутся.

Я смотрю на свои дрожащие окровавленные руки и понимаю: мне невероятно повезло, что я осталась жива. И на глаза наворачиваются слезы.

34

Заметая следы

Вторник, 16 февраля

Только вернувшись к машине и увидев в водительском зеркальце свое лицо, я понимаю: возвращаться домой в таком виде нельзя. Я выгляжу как единственная выжившая в финале фильма ужасов: дикий взгляд, меланжевый свитер спереди в крови и грязи, опухшее окровавленное лицо, спутанные волосы запеклись от крови и покрылись коричнево-красной коркой. Я не могу идти в полицию в таком виде. Я выгляжу не как человек, который видел падение женщины с обрыва, а как человек, который столкнул женщину с обрыва.

Отворачиваюсь от машины и оглядываю ближайшие дома и подъездные дорожки, стараясь не обращать внимания на машину Марлы, которая стоит прямо перед моей. Пытаюсь выкинуть ее из головы.

Я нахожу то, что нужно, через два дома: заросшая подъездная дорожка, не припарковано ни одной машины, зеленая змея шланга запуталась в неухоженной живой изгороди. Отлично. Дом выглядит пустым, жалюзи открыты, внутри нет света, а неухоженный сад намекает, что здесь, видимо, никто не живет. Осторожно приблизившись, через переднее окно замечаю, что внутри нет мебели, и решаюсь открыть привинченный к стене кран шланга. Меня приветствует успокаивающий звук струящейся воды.

Снимаю куртку и свитер и бросаю в высокую траву. Нахожу потрескавшийся конец садового шланга и наклоняюсь вперед, готовясь ледяной водой смыть с волос кровь и грязь. Струя ударяет в живот, от холода кожу на голове покалывает и жжет. Быстро встряхиваю шланг, чтобы вода текла быстрее, и аккуратно направляю струю на свое онемевшее лицо. Дыхание перехватывает от холода. Когда первоначальный шок проходит, глаза, нос и рот, разбитые в кровь, радуются охлаждающей струе. Пульсирующая от боли кожа на шее тоже успокаивается под ледяными брызгами. Убедившись, что кое-как привела себя в порядок, закрываю кран и быстро кладу шланг на место. Не хочу, чтобы кто-нибудь, выйдя на улицу, обнаружил насквозь промокшую актрису с опухшим лицом в синяках, одетую только в джинсы и шелковую кофточку. Беру испачканный свитер, выворачиваю его наизнанку и как можно бережнее вытираю лицо и волосы. Снова надеваю оставшуюся невредимой куртку и, скомкав грязный свитер, возвращаюсь к машине. Включаю обогрев на полную мощность, чтобы согреть влажное, дрожащее тело и вернуть к жизни онемевшие руки и ноги. Я в шоке и отчетливо понимаю это. Я изучала шоковое состояние для разных ролей и узнаю́ симптомы. Прерывистое учащенное дыхание, ощущение нереальности происходящего, неспособность сосредоточиться, дрожь, озноб и жажда. Достаю из сумки под пассажирским сиденьем бутылку с водой и жадно пью, пока пластиковая бутылка не начинает хрустеть под пальцами. Вынимаю из бокового кармана пакет, засовываю в него скомканный свитер и надежно прячу в нишу для ног.

Смотрюсь в зеркало заднего вида: в тусклом уличном свете кожа кажется мертвенно-серой, волосы свисают слипшимися мокрыми прядями. Актриса-утопленница. Отгоняю эту мысль, вспомнив о лежащей где-то в глубине озера Эмили.

Мои губы посинели и распухли после удара Марлы, нос тоже распух. Я осторожно прикасаюсь к нему и вздрагиваю.

От горячей струи обогревателя напряжение в руках и ногах ослабевает, дрожь постепенно стихает. Пока придется довольствоваться этим: нельзя больше задерживаться здесь, иначе я рискую привлечь внимание. Остается только благодарить небеса, что этого до сих пор не случилось.

Вытаскиваю из тесного кармана джинсов ключи от машины и завожу двигатель.

* * *

Веду машину, как во сне, и незаметно для себя выезжаю на южное 101-е шоссе, влившись в ночной автомобильный поток к центру Лос-Анджелеса. Странные голливудские огни и рекламные щиты добавляют этой странной поездке сюрреалистичности. Я стараюсь не думать о том, что произошло, но то и дело представляю изуродованное бледное тело Марлы.

Я бросила ее умирать.

Может, я этого и не хотела, но сделала…

Не знаю, каким чудом я добралась до нижней перекладины лестницы и спрыгнула с двухметровой высоты на твердый склон. Подвернув лодыжку, растянув запястья и дрожа всем телом как осиновый лист, я в шоке опустилась в грязь и невидящим взглядом уставилась в темноту. А потом встала и поковыляла назад, к машине. Обратный путь получился длиннее и темнее.

…Я веду машину, на коленях лежит так и не пригодившийся телефон, а где-то там, во тьме, осталась Марла.

Съезжаю со 101-го и ввожу в навигатор координаты. Нужно сделать еще кое-что.

После пятиминутного курсирования по ночным улицам вижу впереди сияющие огни пункта назначения. Медленно сворачиваю с главной дороги в узкий переулок, огибающий здание, к небольшому окошку. Опускаю окно машины и заказываю еду.

Прямо на парковке жадно и неряшливо съедаю все до последней крошки, запихиваю окровавленный свитер в коричневый пакет из «Макдоналдса», сверху утрамбовываю обертками от еды и заворачиваю край пакета. Беру из бардачка бейсболку, нахлобучиваю пониже на глаза и выбираюсь из машины – обычная девушка, выбрасывающая мусор после позднего перекуса.

* * *

Возвратившись на дорогу, в пяти минутах езды от дома снимаю бейсболку и еще раз смотрюсь в зеркальце. Уличные фонари здесь светят ярче. Не лицо, а сплошное месиво. Сегодня со мной явно что-то случилось. И что-то очень скверное. Такое не скроешь. И я не знаю, как это объяснить. Если только не придумаю, как объяснить.

И тут меня осеняет. Да, идея совершенно безумная, но я все равно это сделаю. При одной мысли об этом накатывает небольшая волна страха, хотя должно быть цунами.

И я решаюсь. Смотрю вперед на обе полосы движения в поисках подходящей машины и замечаю мусоровоз. Проверяю, пристегнут ли ремень безопасности, выезжаю на другую полосу и вдавливаю в пол педаль газа.

От удара в зад мусоровоза меня резко бросает вперед, мое и без того пострадавшее лицо бьется о мгновенно сработавшие подушки безопасности. Голова откидывается и врезается в подголовник, выкачивая весь воздух из легких, сигнал ревет не переставая. Задыхаясь в звенящей тишине, сижу и жду, когда кто-нибудь придет на помощь.

Мусорщики необыкновенно добры. Они отгоняют мою машину на обочину и осматривают меня. Вызывают скорую. Я объясняю, что вчера у машины были проблемы с реле. Не знаю, как это случилось, говорю я им, наверное, тормоза отказали.

Кроме меня, никто не пострадал: я не могла врезаться в стоящий мусоровоз на скорости более двадцати миль в час, но этого хватило. Все тело болит. Я поднимаю ворот куртки, пряча синяки, которые уже расцвели на шее от рук Марлы. Когда приезжают парамедики, я позволяю им осмотреть только лицо, объяснив свои мокрые волосы поздним купанием. Конечно, они заставляют меня пройти алкотестер, и я их не виню: учитывая, что меня колотит, это неизбежно. Но алкоголя в крови нет: бокал вина в доме Ника выпит больше пяти часов назад. Я уточняю детали страховки и, как только все убедились, что я в состоянии вести машину, медленно направляюсь домой. До Эллис Билдинг два квартала.

Взволнованный Мигель усаживает меня и приносит сладкий чай, пока я рассказываю об аварии. Когда рассказ окончен, а состояние моего лица объяснено, я наконец ухожу.

Поднявшись в квартиру, достаю телефон, на котором до сих пор идет диктофонная запись, и смотрю на мелькающие цифры. Я все записала. Все, что говорила Марла, все события сегодняшнего вечера с меткой времени и места. Нажимаю «стоп» и «удалить». Я выбросила мусор. Все исчезло. Поспешно баррикадирую входную дверь на случай, если изуродованный труп в Северном Голливуде каким-то чудом воскреснет и явится за мной. Раздеваюсь, принимаю душ и падаю в кровать.

Меня будит звонок мобильника из кучи одежды, брошенной в ванной. Я спала как убитая, и кажется, что прошла всего секунда, как я закрыла глаза.

Ворочаюсь на простынях, все тело ломит, словно я попала в аварию. Хотя так и есть. Я открываю глаза.

Солнечный свет проникает сквозь края жалюзи спальни, и я вспоминаю события прошлой ночи.

Я валяюсь в пустой комнате, меня тошнит. Она пыталась убить меня. Марла пыталась убить меня – столкнуть со знака, как ту девушку. Хотя та спрыгнула сама. Марла пыталась избавиться от меня, используя в качестве оружия мою историю поиска в Гугле и мое воспаленное воображение. Я тянусь к горлу, которое раздирает мучительный приступ кашля.

Перед глазами стоят руки Марлы с побелевшими костяшками. Ее лицо перед тем, как она пролетела вниз и исчезла из виду. Я подавляю рвотный позыв – боль слишком сильна для моего истерзанного горла. Спотыкаясь, встаю с кровати и неуклюже ковыляю к куче одежды и звонящему телефону.

Леандра из «Ауди». Гребаная машина.

Сбрасываю звонок.

Они уже в курсе, что я разбила их прекрасное авто. Странно, как так быстро узнали? Наверное, Мигель позвонил им. Он был очень зол из-за того, что механик из «Ауди» вернул мне «сломанный» автомобиль. Да и мусорщики наверняка сообщили своим страховщикам об аварии, поскольку мы обменялись контактами.

Смотрю на часы и резко выпрямляюсь: четыре пятнадцать пополудни, вторник. Я провалялась в отключке двенадцать часов. А ведь хотела лишь дать глазам отдохнуть…

Тело Марлы лежит там уже более полусуток.

На меня накатывает очередной приступ тошноты, а потом головокружения.

Моя жажда, и без того сильная прошлой ночью, теперь просто безудержная. С трудом поднимаюсь, иду на кухню и жадно пью из-под крана. Открываю холодильник и сажусь, скрестив ноги, прямо на прохладную кухонную плитку, набрасываясь на сыр, мясную нарезку и все, до чего могу дотянуться. Я не ела больше семнадцати часов, и эти часы оказались самыми травмирующими в моей жизни. Пока я запихиваю в рот холодные оливки и остатки салата, в голове мелькают картины вчерашней ночи.

Холодный ветерок над знаком «ГОЛЛИВУД», запах сигарет Марлы, мерцающая поверхность озера Голливуд во тьме. А потом кровь – моя кровь, капающая на мой серый меланжевый свитер, и неконтролируемая дрожь внутри. Лицо Марлы в нескольких дюймах от моего, ее глаза, ее горячее дыхание на моей щеке, перед тем как она исчезла в пустоте. Звук, с которым ее мягкое тело ударяется о землю в пятидесяти футах подо мной и летит кувырком все дальше и дальше вниз, в ущелье, не в силах остановиться, не в силах спастись. Рука с кусочком сыра бри замирает на полпути ко рту.

Разве она могла выжить? Разве я должна была вернуться? Или нужно ехать туда сейчас?

Я стараюсь мыслить рационально с точки зрения морали и закона.

Должна ли я была спасать ее, если она выжила после падения?

Она пыталась убить меня, но я не собиралась поступать с ней так же. Я толкнула ее только потому, что она пыталась утянуть меня за собой в пропасть. Мои ноги уже соскальзывали, и я знала, что Марла не остановится, даже если погибнем мы обе. Я позволила ей упасть, чтобы спастись самой. Это ведь нормально?

Погруженная в свои мысли, я наконец отправляю в рот замерший в ожидании сыр. Все будет хорошо, решаю я, потому что я поступила правильно.

Но я же не вызвала ни полицию, ни скорую. Если б я была так уверена, что поступила правильно… разве я не позвала бы потом на помощь? Я могла бы позвонить анонимно, но в тот момент это не пришло мне в голову.

«Скорая вряд ли помогла бы», – тихо возражает внутренний голос.

Наверное, нет, но ведь так полагается? Если с кем-то несчастье, вы вызываете скорую помощь.

«Ты сделала то, что сочла нужным. Ты сделала все, что могла».

Приняв душ, осматриваю в зеркале свое израненное тело. Отек вокруг носа спал; теперь там жутковатый зелено-желтый синяк, идущий горизонтально из-под одного глаза к другому через переносицу. Прямо маска вокруг глаз из синяков. Еще одна багрово-красная ссадина сверкает под правым глазом, а посередине нижней губы небольшой порез. Не помню, когда это случилось. Наверное, в какой-то момент я сильно прикусила ее.

Остатки макияжа залегли под глазами, кожа приобрела желтоватый оттенок, а свежевымытые влажные волосы дополняют кошмарную картину. Я откидываю волосы в сторону и осматриваю ноющую шею. Кожа в кровоподтеках и синяках в тех местах, где впились ногти Марлы. Порывшись в косметичке, выуживаю тюбик с антисептическим кремом. Конечно, слишком поздно, но сам процесс бережного нанесения прохладного крема создает иллюзию, что я возвращаю себе прежнее тело. Через левое плечо наискосок вдоль груди тянутся кровавые пузыри и синяки от ремня безопасности.

Прикрываю шею рукой. Если не считать следы ногтей на шее, остальное вписывается в картину вчерашней аварии.

Высушив волосы, натягиваю топ без рукавов с высоким воротом и джинсы, обдумывая в тишине план действий.

У меня три варианта.

Первый: иду в участок и рассказываю все от начала до конца. Тогда могут возникнуть последствия – из-за того, что случилось с Марлой.

Второй: анонимно звоню в полицию и сообщаю, что видела что-то в ущелье под знаком «ГОЛЛИВУД». Точно так же, как туристка, которая обнаружила тело спрыгнувшей со знака актрисы в 1926-м. Предоставлю копам самим искать тело Марлы и придумывать свою версию произошедшего.

Третий: пакую чемоданы, извиняюсь и возвращаюсь домой. В конце концов, я попала в аварию, и никто не осудит меня за отъезд из Лос-Анджелеса. Уверена, даже Кэтрин Майер и ее студия поймут.

Я знаю, какой вариант предпочтительнее. Каждая клеточка тела вопит, приказывая отправляться домой прямо сейчас. Я ни за что не смогу встретиться с Кэтрин Майер или продюсерами в таком виде. И не собираюсь сдаваться полиции. У меня есть прекрасный предлог уехать из Лос-Анджелеса сегодня. Лицо и тело в синяках. Поврежденный голос. Потрясение. Я включаю ноутбук и бреду в гостиную.

Снаружи низкое солнце вяло пробивается сквозь смог. И даже в таком свете город все равно кажется красивым.

Телефон гудит. Сообщение от Ника, который, ничего не зная о произошедшем, благодарит за чудесный вчерашний вечер и спрашивает, не хочу ли я попозже выпить кофе.

Чувствую острый укол стыда. Прошлой ночью на склоне холма я так быстро предположила о Нике самое плохое и поверила, что он мог совершить такие ужасы. Хотя на самом деле он, наверное, самый добрый человек из всех, кого я встречала. Не знаю, что написать ему, и оставляю сообщение без ответа. У меня осталась одна его вещь… Но нужно решать проблемы по мере их поступления.

Ищу билет на обратный рейс в Лондон. Я уезжаю, другого выхода нет, я не стану ждать ничьего разрешения. Нахожу ночной перелет, звоню в авиакомпанию и бронирую билет на сегодняшний вечерний рейс в девять часов пять минут.

Смотрю на часы на кухне на микроволновке. Нужно быть в аэропорту в семь-ноль-пять, чтобы успеть зарегистрироваться.

Времени в обрез.

Бросаюсь обратно в спальню, кидаю на кровать чемодан, беспорядочно запихиваю все подряд, включая вещи из ванной, и закрываю. Засовываю в сумку ноутбук, паспорт, наушники и книгу и вытаскиваю все это в коридор.

Проверив квартиру – не забыла ли чего, выбрасываю содержимое холодильника в мусорку. Ключи от «Ауди» и приветственный набор кладу в тканевую сумку, чтобы оставить на ресепшене. Собравшись, достаю телефон и набираю номер.

Синтия берет трубку после второго гудка. В Лондоне сейчас глубокая ночь. Она осипла со сна, но уже насторожилась. Ночные звонки редко приносят хорошие новости.

– Синтия, привет. Это Миа, – хриплю я, впервые слыша себя после вчерашней ночи. Мой голос звучит со стороны как дурацкий розыгрыш. Я пытаюсь прочистить горло, прежде чем продолжить разговор, но ничего не выходит. – Слушай, только не волнуйся, ничего страшного, но вчера ночью я попала в аварию.

Я слышу, как Синтия ворочается в постели.

– Ты в порядке? Что случилось?

– В порядке, – отвечаю я, но от звука собственного голоса внутри разливается слабость, и я вдруг поражаюсь интенсивности событий последних дней. Пытаюсь взять себя в руки, но все равно нервничаю: – Да, все нормально. Я просто слегка поранилась и не вполне гожусь для кастингов, но… я жива, – отвечаю уже спокойнее.

– А что с другим? – интересуется Синтия. Я понимаю, что она имеет в виду другого участника аварии, но сразу вспоминаю Марлу. И заставляю себя вернуться к теме разговора.

– Я врезалась сзади в мусоровоз, – продолжаю я. Может, я умею взять себя в руки. Может, мне стало легче от дружелюбного голоса. А может, сама ситуация слишком странная… Тем не менее я вдруг хихикаю, и Синтия следует моему примеру. И это неуместное веселье меня радует.

– Лицо разбито, и, как ты слышишь, ближайшие пару месяцев я не смогу петь в мюзиклах. Но в остальном, думаю, со мной все будет хорошо.

– Слава богу! – Она тяжело вздыхает.

– Знаешь, я поменяла рейс. Вылет сегодня вечером… – Я делаю паузу, обдумывая, как бы лучше сформулировать: – Мне нужно домой.

– Конечно, – воркует она. – Я все понимаю. Я сама разберусь. Просто оставь ключи на ресепшене. Я все улажу.

– А машина… – начинаю я, но Синтия перебивает:

– О ней не беспокойся; главное, что с тобой все хорошо. К тому же для таких случаев и существует страховка. Я разберусь. Мы во всем разберемся, как только вернешься в Лондон. Волноваться не о чем.

– А Кэтрин? Как быть с пробами?

Синтия делает паузу, и я слышу шорох ее пухового одеяла:

– Послушай… ты попала в аварию. Тебе и так досталось. Вполне понятно, что тебе хочется домой, показаться своему врачу, побыть с семьей. Вряд ли это большая проблема для студии. Но если это так, то… что ж… если честно, тогда ну их на хрен.

В глазах покалывает, им горячо и больно. Невозможно выразить словами, как я благодарна Синтии. И, несмотря на все события последних дней, улыбаюсь:

– Спасибо, Синт.

Я еду домой.

* * *

Мои сумки ждут у двери, пока я достаю из куртки так и не использованный «ЗИГ-Зауэр». Тщательно стираю пыль и отпечатки пальцев. Извлекаю патрон, тоже протираю дочиста и осторожно вставляю обратно. Туго заворачиваю пистолет в чистую салфетку для мытья посуды и кладу обратно в сумочку. Скомкав куртку, складываю ее в двойной пакет и выбрасываю в мусорное ведро. На ней нет крови, но остались следы пота и грязи, так что, честно говоря, лучше б ее никогда больше не видеть.

Оглядываю пустую квартиру. Я готова. Отправляю сообщение Нику.

Вт 17:02

Ты дома? Вчера ночью кое-что случилось. Попала в аварию. Со мной все в порядке, только синяки.

Вечером улетаю домой ночным рейсом. Хорошо бы попрощаться до отъезда.

Сообщение помечается как прочитанное, затем пульсируют серые точки, пока Ник набирает ответ. Я представляю себе его озабоченное, сосредоточенное лицо. Я правда буду по нему скучать.

Господи. Что случилось? Ты должна была позвонить!

Где ты? В больнице? Дома? Я сейчас подъеду.

Я чувствовал, что-то не так…

Я глупо улыбаюсь, таращась в экран. Ник заботится обо мне. Он даже не представляет, как уже помог. Но я не могу пригласить его к себе – мне нужно попасть к нему домой. Нужно вернуть пистолет обратно, и чем скорее, тем лучше.

Я в порядке. Можно заскочить к тебе по дороге в аэропорт? Сейчас я уже выхожу из квартиры.

И добавляю:

Нам нужно поговорить.

Серые точки пульсируют…

Конечно, я сейчас вернусь домой.

Все в порядке? С тобой точно все нормально?

Да, я просто испугалась. Сейчас вызову «Убер».

Хорошо. Увидимся.

Заказываю такси, записываю на листочке телефон с сайта полиции Лос-Анджелеса, закрываю квартиру и волоку сумки в вестибюль. Сегодня на ресепшене другая администратор, которую я раньше не видела. Отдаю ей ключ и объясняю, что возвращаюсь в Лондон, а с ними скоро свяжутся и все уладят. Потом заглядываю на парковку, крепко обнимаю Мигеля, говорю про отъезд и прощаюсь как следует.

Солнце уже садится, когда я сажусь в «Убер» и еду к Нику, чтобы выполнить последнюю часть своего плана. И вдруг мне становится страшно.

Проезжая по Западному Голливуду, я кое-что замечаю в окно и прошу водителя остановиться. Бегу к старой телефонной будке на тротуаре, вытаскиваю смятый листок с номером телефона. Это круглосуточная анонимная горячая линия полиции Лос-Анджелеса: любой может позвонить и анонимно сообщить о преступлении.

Сообщу про Марлу и сразу уеду. Кляну себя за то, что не сделала так в первый раз – тогда не пришлось бы общаться с офицером Кортес. Но что сделано, то сделано, сейчас нет времени ругать себя. Для этого у меня будет одиннадцатичасовой перелет. Вздохнув, набираю номер.

Робот предлагает назвать штат, город или место преступления, по поводу которого я звоню, и просит дождаться ответа оператора.

По жилам разливается страх, когда я слышу человеческий голос.

– «Борцы с преступностью» слушают, чем могу помочь? – произносит женский голос. На мгновение я теряюсь и от того, что это реальный человек, и от самого вопроса. Я изо всех сил уговариваю себя: она не может знать, кто я и где нахожусь. И о том, что я сделала.

– Я хотела бы сообщить о преступлении, – заикаясь, мямлю я.

– Хорошо, мэм, где это произошло?

Я отвечаю, и она перенаправляет меня другой женщине с бодрым голосом:

– Региональный отдел Лос-Анджелеса, чем могу помочь?

– Я хотела бы сообщить… кое о чем.

– Итак… – подталкивает она меня.

– Там тело, – слова выходят какими-то нелепыми и грубыми. – В ущелье в Гриффит-парке. Под знаком.

– Понятно, – сдержанно и осторожно отвечает она. – Вы были на месте происшествия?

– Нет. Я недавно ходила в поход. И увидела ее там, в ущелье.

– Вы видели женщину? Можно уточнить, когда именно?

– Сегодня утром.

– Тело женское?

– Да.

– Вы вызывали скорую?

– Похоже, она мертва, – слышу я свой голос, излагающий голые безжалостные факты. – Думаю, упала с большой высоты. Скорее всего, мертва. Кто-то должен пойти и забрать ее. – Я содрогаюсь от собственных слов, но эмоциями тут не поможешь.

– Понятно. Мне жаль, что вам пришлось стать свидетелем такого травмирующего происшествия. – Наверняка это стандартные фразы, которые положено произносить операторам колл-центра, но мне все равно становится легче. – Если вы точнее сообщите координаты, мы отправим туда кого-нибудь как можно скорее. Могу дать контакты благотворительной организации, если вам нужно с кем-то поговорить об этом.

Я отказываюсь, но подробно описываю, где найти Марлу.

Остается только молиться, что раз она пролежала там недолго, ее сумеют опознать. Рассказав оператору все, что могу, вешаю трубку и с нацарапанным на обратной стороне листка номером своего обращения возвращаюсь к ожидающему такси.

Ник ждет на подъездной дорожке. Когда я выхожу из машины, он с ужасом смотрит на мое лицо в синяках.

– Авария произошла сразу, как ты уехала от меня? – Он явно чувствует себя виноватым.

– Ну, вообще-то в Даунтауне. Я врезалась сзади в мусоровоз на светофоре. – Я качаю головой. – Сама не знаю, как это случилось. Наверное, опять неполадки с реле или что-то в этом роде. Мне объясняли, но я не очень поняла.

Ник нежно заключает меня в свои медвежьи объятия, стараясь не слишком сжать и тем более не раздавить мое измученное тело. Я таю, прислушиваясь к размеренному стуку его сердца.

Господи, как же с ним хорошо… Словно я уже дома.

Ник затаскивает меня и мой багаж внутрь, настаивая, что сам отвезет меня в Лос-Анджелес. Предлагает чай. Я соглашаюсь – это даст мне возможность спуститься вниз, и он идет на кухню, а я – в ванную.

Спустившись, сразу иду в спальню, прислушиваясь к звукам сверху: занят ли он приготовлением чая или уже нет. Осторожно достаю пистолет, еще раз протираю и аккуратно кладу обратно в ящик.

Слышу, как Ник медленно идет к лестнице с чашкой чая в руке. Как можно тише бросаюсь в ванную – сделать вид, что только закончила приводить себя в порядок. Открываю дверь. Ник прислонился к стене рядом с дверным косяком с двумя кружками в руках. Он выдерживает мой пристальный взгляд, пока я стою перед загороженной дверью, и наконец спрашивает, прихлебывая чай:

– И что ты хотела мне сказать?

Я хмурюсь, не уверенная, о чем именно он. Ник мягко улыбается:

– В сообщении ты написала, что нам нужно поговорить.

Я хотела извиниться за то, что так внезапно уехала, хотя нам было так хорошо. Но сейчас, когда я стою перед ним, одна мысль об этом вызывает прилив жара, который молниеносно поднимается по шее к избитому лицу.

Ник внимательно и терпеливо наблюдает, ему явно весело.

– Ты случайно не собиралась рассказать, что вчера позаимствовала мой пистолет? – мягко спрашивает он. – Полагаю, сейчас он уже снова в ящике?

Я резко выпрямляюсь и молчу, потеряв дар речи: меня поймали с поличным. Он смотрит выжидающе, но не сердито.

– Да, снова в ящике, – отвечаю я, морщась от явной неловкости ситуации и сверлю Ника взглядом, пытаясь понять его реакцию. – Прости? – добавляю я. Это не утверждение, а вопрос.

Ник выдерживает мой взгляд.

– Ладно, – говорит он помолчав. – Это все?

– Прости, Ник, – повторяю я.

Он кивает.

– Что ж, могла бы просто попросить. – Делает еще глоток чая, понимая странность нашей беседы, но сохраняя спокойствие. – Умираю от любопытства: зачем он тебе понадобился?

Я молчу, охваченная странным чувством стыда, какого не испытывала с детства. Он реагирует не так, как я ожидала. Как будто я позаимствовала его зубную щетку.

– Ты ведь им не пользовалась?

– Нет, – подтверждаю я, решительно качая головой. – Не пользовалась.

– Ты знала, что там один патрон? – В его голосе мелькает легкое беспокойство.

– Да, то есть нет. Увидела, но не сразу.

Ник секунду собирается с мыслями.

– Это как-то связано с Эмили? – уточняет он.

– Да.

Он ждет продолжения, но я не могу: тогда придется рассказать все. Пауза затягивается, потом Ник снова заговаривает. И в первый раз за все время разговора он действительно встревожен:

– Миа, ты выдумала историю с Эмили? С тобой что-то происходит? Что-то, о чем я должен знать?

Он взволнован, даже обижен. И моя решимость ничего не говорить колеблется.

– Нет, не выдумала. Она настоящая. Вчера вечером я ходила на встречу с ее подругой. Я беспокоилась, что эта подруга как-то причастна к исчезновению Эмили. – Я смешиваю правду и полуправду, но это все, что я могу сказать. – Оказалось, она не при чем. Но я не знала заранее и боялась. Да, было очень безответственно взять твой пистолет. Опасно и незаконно. И я соврала тебе и украла твою вещь. Но мне просто хотелось чувствовать себя в безопасности.

Ник изучает меня, его лицо непроницаемо.

– А могу я поинтересоваться: сейчас все в порядке? С тобой все нормально? Или мне есть о чем беспокоиться? – Он указывает на мое лицо.

Я почти забыла, как выгляжу со стороны: бледная англичанка, вся в синяках и ссадинах, уверяет, что у нее все просто замечательно.

– Я была не в порядке. Но теперь уверена, что все… улажено. Больше не должно быть проблем, – мягко успокаиваю я его. Потому что Марлы и Эмили больше нет, а через несколько часов и меня здесь не будет. Я тщательно подбираю слова: – Я сообщила в полицию. Теперь это их забота, не моя. – При слове «полиция» Ник снова напрягается, поэтому я говорю первое, что приходит в голову и что наиболее похоже на правду, чтобы успокоить его: – Оказалось, это просто слишком рьяный сталкер. Но со мной ничего не случилось. Я в порядке. Никто не пострадал. – Я вымученно улыбаюсь и повторяю: – Прости, Ник.

– А… – Похоже, мое объяснение его устроило. – Конечно. Жаль, что ты думала, что тебе некому помочь, и решила справиться сама… Сейчас точно все хорошо? – переспрашивает он, и я снова чувствую вину, потому что продолжаю врать, кое-что недоговаривая.

– Да, все хорошо, – заверяю я, хотя синяки на лице свидетельствуют об обратном. – В аварии виновата я. То есть… да, это только моя вина. Я была не слишком внимательна. И знала, что с машиной не все в порядке, но просто столько всего навалилось… Не смогла сосредоточиться. Я только что видела ее. Я бросила ее, я… – Я замолкаю, в голове мелькает воспоминание: Марла падает и исчезает. В каком-то смысле я говорю правду. Надеюсь, Ник принял мои слова за слова водителя, винящего себя в аварии, а не за что-то другое. Я меняю тактику, переходя от фактов к эмоциям, – здесь хотя бы не придется врать:

– Мне надо домой. В последнее время слишком много произошло. После «Эйр» начался какой-то дурдом. А потом еще Джордж… И вот я здесь… – Я замечаю, как Ник слегка вздрагивает при упоминании Джорджа. Я в первый раз сказала о нашем расставании, хотя Ник наверняка уже видел в таблоидах фото Джорджа с Наоми. Меня уже несет:

– Я пыталась убежать от всего. Не только от Джорджа. От одиночества. От того, во что превратилась моя жизнь. Думала, что работа отвлечет и все наладится. И, пожалуй, слишком увлеклась работой. А теперь мне просто нужно домой, понимаешь? Выплакаться, успокоиться, забыть его, прийти в себя после аварии. – Я замолкаю. – Ты правда мне нравишься, Ник. Прости, что так вышло. Прости, что я все испортила, так облажалась…

– Эй, послушай, это же Голливуд. – Ник медленно расплывается в улыбке. – Уж поверь, Миа, ты не самая чокнутая из тех, которого я встречал. Черт, ты даже не самая чокнутая из тех, с кем я целовался.

Я невольно смеюсь, и лицу становится больно.

Ободренный, Ник продолжает:

– Когда ты будешь готова, когда вернешься домой и станешь довольна, счастлива и здорова… И когда ты захочешь… могу я увидеть тебя снова? В Лондоне?

Меня раздирают противоречивые чувства, и требуется вся сила воли, чтобы удержать себя в руках. Чтобы скрыть удивление, счастье, облегчение от того, что я ничего не разрушила. Я все еще нравлюсь ему. Он верит мне. Хочет меня видеть. Даже несмотря на то, что он знает: случилось что-то очень странное. Что я сама странная и надломленная. Что я до сих пор что-то скрываю. Но почему-то я все равно ему нравлюсь.

Ник расценивает мое молчание по-своему и продолжает:

– Наверное, это звучит глупо, Миа, но я правда никогда не встречал такую, как ты. В тебе есть такая твердость… внутренняя сила. Это видно. Ты и сама знаешь. А знаешь, какая это редкость? Это нечто особенное. – Он качает головой, подбирая слова. – И что бы ни случилось, я знаю: ты не станешь скрывать от меня самое важное. Может, я глуп или ошибаюсь, но я уверен: ты всегда знаешь, что делаешь. У тебя есть голова на плечах. Странно, но рядом с тобой я всегда чувствую, что у нас есть общая цель, понимаешь? Как будто мы всегда продолжаем один и тот же долгий разговор, который начался с тех пор, как мы встретились… – Ник вдруг замолкает, смутившись.

Я делаю несколько медленных спокойных вдохов, прежде чем заговорить. И тут замечаю какое-то движение в зеркале и вижу другое отражение – чье-то лицо, тоже все в синяках, рядом со своим. Лицо Джейн Эйр. У нас одинаковый безумный и потерянный взгляд, но мы все равно держимся. Мы вместе. И тогда, читатель, я отвечаю Нику.

35

Побеждают все

Воскресенье, 16 мая

В гостиничном номере никого, кроме меня. В окна доносится успокаивающий гул лондонского метро. Вдалеке слабо сигналят машины, внизу с улицы слышно строительный шум и гул машин.

Я оценивающе оглядываю женщину напротив. Наконец-то оставшись одна, в зеркале в полный рост я вижу результат многочасовой подготовки и напряженной работы.

Поворачиваюсь. Блестки платья от «Том Форд» преломляют свет, превращая его в мерцающие блики на высоком потолке отеля. Тонкая ткань то облегает мою фигуру, то свободно ниспадает. Благодаря высоким каблукам от «Акваззура» я стала на шесть дюймов выше. Слегка покачиваюсь, когда острые шпильки слишком глубоко утопают в толстом ворсе гостиничного ковра.

Прошло почти три месяца, как я улетела из Лос-Анджелеса. С тех пор как на моих глазах Марла скользнула в темноту и исчезла.

Рассматриваю свое лицо, ища следы той ночи, но синяки давно прошли. Никаких ран, никаких последствий – разве что выражение глаз стало другим. Но никто, кроме меня, не догадается заглянуть в них так глубоко.

На зажившей шее – бриллианты за 1,8 миллион фунтов стерлингов, взятые напрокат в «Будлс». Дюжий охранник, которому поручено их стеречь – и, как приложение к бриллиантам, и меня саму, – стоически молчит за дверью. Вместе с небольшой армией стилистов, парикмахеров, визажистов и ассистентов он ждет, когда я выйду, чтобы сопроводить меня до красной ковровой дорожки через дорогу от отеля.

Я думаю о толпе, собирающейся прямо сейчас возле Альберт-холла[68]: съемочные группы BAFTA, журналисты, ведущие, публика… Длинная красная дорожка, стена фоторепортеров с их вспышками… Церемонию будут транслировать в прямом эфире всего с трехминутной задержкой. Мысль об этом вызывает одновременно восторг и отвращение.

Я снова смотрю на свои листки с благодарственной речью. Если они вообще понадобятся… Мой корявый почерк станет единственной защитой от дикой нервозности, которая накроет меня, если мое имя назовут со сцены. Долгий путь – мимо улыбающихся лиц придуманных супергероев, исторических личностей, фальшивых гангстеров и лучших друзей из ромкомов – к моменту, ради которого я работала всю жизнь. Возможно…

В последний раз перебираю листки с речью, руки дрожат. Назовем это волнением.

Речь короткая, но насыщенная благодарностями.

Я понимаю, как мне повезло. Повезло остаться в живых – сейчас я понимаю это как никогда.

Теперь я счастливее, чем когда-либо, – после всего, что произошло. После того как я почти потеряла себя. После того как заглянула во тьму и увидела множество почти одинаковых лиц, смотрящих прямо на меня.

Я очень-очень благодарна, хотя есть одно «но»: я знаю, что все это ненастоящее. В киноиндустрии нет справедливости: обычно ты платишь больше, чем получаешь. Кое-что я выигрывала, но чаще проигрывала. Как и все. И должен быть предел тому, чего мы готовы лишиться ради карьеры… Должно что-то оставаться, даже если ты дойдешь до вершины.

Марла потеряла все. Эмили тоже. Теперь, когда я в роскошном платье собираюсь на бал за наградой, мне так хочется сказать им: победа – это приятно, но ради нее не стóит все терять. Я стою в бликах отраженного и преломленного света. Могу сказать по собственному опыту: это такое же чувство, когда получаешь золотую звездочку в школе. Или когда мама сказала, что гордится тобой. Или когда выигрываешь спортивный матч. Не поймите меня неправильно: успех важен, но, стоя здесь, я понимаю: я представляла его иначе.

Тело Марлы так и не нашли. Зато нашли кое-что другое.

Вернувшись в Лондон, я каждый день проверяла номер своего обращения, пока его не удалили из системы. Дело закрыто. В тот день в ущелье под знаком никого не нашли. Нет тела – нет дела.

Марла опять исчезла, на этот раз навсегда.

А вот тело Эмили Брайант нашли. В озере Голливуд. Видимо, тоже чья-то анонимная наводка. Я ни при чем. Бог знает, кто позвонил копам, но они прочесали озеро. Я даже подумала: не сам ли Бен сделал это, чтобы отвести подозрения? Хотя не знаю, почему он был так уверен в своем алиби. Но без Эмили, без ее записей и без ее лучшей подруги вряд ли можно доказать причастность Бена к ее гибели.

Тело Эмили нашли в чемодане с привязанным грузом на глубине 180 футов. Возбудили дело об убийстве.

Эта история несколько дней крутилась в новостях. Вскрытие показало, что причиной смерти стала передозировка героина: Эмили умерла задолго до того, как оказалась под водой. Некоторые подумали, что она была наркоманкой, у нее случайно или намеренно произошла передозировка, и кто-то решил избавиться от тела. Но Эмили не была наркоманкой. Это должно быть ясно всем, кто видел ее фотографию в новостях.

Я как на иголках каждый день ждала международного звонка от офицера Кортес, но мне позвонили только через месяц.

Я уже начала расслабляться, решив, что больше не имею отношения к истории Эмили. В конце концов, она погибла задолго до моего приезда в Лос-Анджелес.

Судмедэксперты так и не определили точную дату смерти Эмили Брайант, исходя из скорости разложения тела. Вода в этом году была холоднее обычного, что могло замедлить разложение, а обилие бактерий, наоборот, могло его ускорить.

Я читала все, что появлялось в интернете, и снова стала экспертом по Эмили. Просчитала хронологию событий: ее исчезновение, мой приезд, мой отъезд. Мой первый телефонный звонок Кортес насчет Эмили состоялся пять недель спустя после ее фактической смерти, что делало меня маловероятной подозреваемой или свидетельницей. Хотя мой рассказ о двойнике Эмили мог иметь опасные последствия.

Кортес наконец позвонила и еще раз напомнила о том, что я рассказывала ей в феврале. А я, в свою очередь, напомнила, как она уверяла по телефону, что полиция опознала Эмили у нее дома и с ней все в порядке. Таким образом я сразу переложила вину на лос-анджелесских копов.

Кортес спросила, кто эта подруга Эмили, с которой я говорила об ее исчезновении. Я ответила, что не могу вспомнить ее имя. Я говорила неконкретно, ссылаясь на то, что это мелочи, к тому же прошло столько времени… Это сработало. Не знаю, удалось ли Кортес раздобыть запись камеры из Эллис-билдинг, на которой Джоанна выдает себя за Эмили, но вряд ли. Люси же сказала, что они стирают записи через месяц. И я почти уверена, что запись с Джоанной завела бы лос-анджелесских копов в новый тупик. Джоанна не знала, кто ее нанял. Даже если б Кортес отследила банковский счет, с которого платили Джоанне, наверняка это оказался бы счет Эмили. Через ноутбук и телефон Эмили Марла получила доступ ко всему.

Где сейчас эти ноутбук и телефон? Вряд ли Кортес нашла их в квартире Эмили. А где жила сама Марла, я не знаю. Стараюсь не думать о пустых комнатах в квартире Эмили, об увядших растениях, о вазе с заплесневелыми фруктами. Все мои электронные письма и сообщения Эмили стерты вместе с аудиофайлами.

Я уже дважды дала показания офицеру Кортес и все рассказала. За исключением того, что связано с Марлой, и того, что могло бы уличить меня.

Это было месяц назад, с тех пор Кортес не звонила. В последнее время я стараюсь меньше следить за новостями, чтобы все забыть. Но порой мне страшно. Я жду нового звонка от Кортес. Жду, что она заявит, что я все наврала. И я окажусь там, откуда уже никогда не выбраться.

И еще одно не дает покоя: почему тело Марлы так и не нашли? Я слышала крики каких-то зверей в ночи Гриффит-парка – возможно, это и есть ответ. Но иногда закрадывается мысль: а если Марла спаслась? Если при падении она за что-то зацепилась, добралась до безопасного места и на следующий день пришла в себя – израненная, но живая? Я понимаю, что это невозможно. Но со страхом думаю, что, возможно, каким-то чудом она все еще бродит где-то там, словно призрак в мертвом городе.

Видимо, Марла рассказала о своем детстве правду, потому что ее никто не хватился. О ней ничего не передавали в новостях.

Когда обнаружили тело Эмили, ее семья мелькала во всех газетах. Там были и фотографии скорбящего отца, который заявил о пропаже дочери через неделю после падения Марлы. Все это время он считал, что с Эмили все в порядке, потому что Марла писала ему от ее имени. И спохватился, когда она перестала отвечать. Кортес, наверное, догадалась, что кто-то выдавал себя за Эмили. Но не имея реальных улик и конкретных имен, так и не вышла на след Марлы.

Но Марла не убивала Эмили. Ее убил «Лунный зяблик». Странно взглянуть на все с другой стороны. Любопытно, что через несколько недель после телефонного звонка Кортес «Лунный зяблик» без лишнего шума был продан другой компании. Чем занимаются теперь Бен Коэн и его бизнес-партнер Майк, неизвестно. Они избавились от «Лунного зяблика», чтобы минимизировать потери? Или их заставили? Хотя не знаю, реально ли было отследить их без аудиозаписи или свидетелей. Максимум, на что я могу надеяться: то, что случилось с Эмили, а потом с Марлой, напугало их настолько, что они дважды подумают, прежде чем снова взяться за что-то подобное.

Съемки «Галатеи» начнутся через две недели. Я получила роль. После всего, что случилось… Конечно, мне не терпится приступить, но прежнего восторга уже нет. Эта роль причинила стольким людям столько горя, что не особо меня радует. И я уже не вполне уверена, что хочу всю оставшуюся жизнь быть актрисой. Хотя все быстро меняется, правда? Пока мне нравится постепенно двигаться дальше.

Я счастлива как никогда.

Ник переехал в Лондон пару недель назад. Два месяца мы общались на расстоянии, но нам это не нравилось. Сейчас он снимает одноэтажный коттедж в Далстоне[69] недалеко от меня, и я в основном живу там. У него полно планов, и, хотя он жалуется на погоду, в Лондоне ему нравится.

Раздается стук в дверь, писк ключ-карты, и в дверях появляется голова Ника.

– Миа? – зовет он, топчась на пороге. Приподнимает рукав своего безукоризненного вечернего костюма и смотрит на часы: – Пора. Ты готова? – Он безупречно красив во всех смыслах – мой американский мужчина, мой «плюс один».

– Да, – шепчу я и откашливаюсь, аккуратно засовывая свои листочки в клатч.

Когда я увидела Эмили в новостях, то рассказала ему все. Об Эмили, Марле, знаке «ГОЛЛИВУД», своей дурости и безумствах. О том, что было дальше. Об аварии. Единственное, о чем я умолчала: как отцепила от себя руки Марлы. Сказала Нику, что она упала сама. Предпочла версию, где я не виновата. Как я и думала, Ник посоветовал не лезть в это дело, если не попросят, и не рассказывать ничего, что обернется против меня. Чтобы защитить себя. Чтобы защитить нас.

Ник широко распахивает дверь, и я собираюсь. Если не получу сегодня награду, не страшно. Даже если я больше вообще никогда не получу ролей, тоже ничего страшного, потому что я жива, на свободе и уже не одинока. Я считаю себя счастливой – со всеми своими недостатками, со всеми неудачами и печалями, надеждами и мечтами. Что бы ни произошло сегодня вечером, все будет хорошо.

* * *

Мелькают фрагменты воспоминаний. Теплая рука Ника в моей руке. Он ведет меня по красной дорожке, потом отпускает. Микрофоны, вопросы, вспышки фотокамер над головами. Множество лиц. Шампанское шипит, блестки колются. Полный зал. Некоторых людей я узнаю́, хотя мы незнакомы. Разноголосые шутки и смех, громкая музыка, а потом несколько слов, которые я не могу разобрать. Ник воодушевленно смотрит на меня, встает, и я обнаруживаю, что тоже поднялась с места.

К нам по проходу приближается камера, я наклоняюсь к Нику и шепчу в ужасе:

– Они что, назвали мое имя?

Он смеется, с любовью глядя на меня:

– Да-да, они так и сказали, Ми. – Целует меня в щеку. – А теперь поднимайся на сцену.

Долгий путь в ослепительном туннеле волнения и безудержного счастья. Поцелуй Ника еще горит на щеке.

Наконец я стою перед всеми ними и что-то говорю, а они смеются. Я никогда не забуду этот момент. И все-таки понимаю, что уже забываю его – прямо сейчас. Поднимаю тяжелую статуэтку: она настоящая, точно такая, как я себе представляла.

Фотосессия за кулисами, я с горящими глазами позирую с призом. Потом беру свой телефон у ассистента, чтобы самой сделать снимок. На экране сообщение. Калифорнийский код. Кровь стынет в жилах, но я все равно продолжаю улыбаться. Я хорошая актриса, и моя статуэтка – тому доказательство.

Но по дороге на пресс-конференцию я еще раз внимательно читаю сообщение.

36

Возвращение

Пятница, 11 ноября

Прошло восемнадцать месяцев. Мы сидим в темноте кинотеатра. Свет погас, Ник сжимает мою руку. Бриллиантовое кольцо, которое он подарил мне, встав колено на середине Моста Тысячелетия[70], поблескивает в полумраке. Жизнь удалась.

После того вечера я больше не получала сообщений. Номер, с которого его отправили, выключен. С тех пор я пыталась выкинуть те слова из головы.

Занавес поднимается, сейчас будут трейлеры. Премьера «Галатеи» состоялась в Лондоне и Нью-Йорке на прошлой неделе, отзывы просто фантастические. Но сегодня мне захотелось посмотреть фильм в обычном кинотеатре, среди обычных зрителей, увидеть их реакцию. Действительно ли он нравится публике.

Болтовня вокруг стихает, начинаются трейлеры.

Я сжимаю руку Ника, вглядываясь в его красивое лицо в мерцающем свете экрана. А затем знакомый голос заполняет зал, и волосы у меня на затылке шевелятся. Я невольно поворачиваюсь к экрану и вижу ее лицо.

Марла Батлер.

Она смотрит прямо на меня. Живая. И она не просто жива – великолепна. Ее улыбка сияет с экрана шириной в сорок восемь футов в трейлере перед моим фильмом. Это комедия нравов, салонная пьеса, на Марле экстравагантный костюм эпохи Эдуарда, ее локоны подпрыгивают в такт танцу. Экранизация «Американской наследницы»[71]. У меня перехватывает дыхание. Марла выглядит изумительно, как настоящая кинозвезда.

Мои мысли возвращаются к сообщению, которое я получила несколько месяцев назад.

Вс, 16 мая, 21:48

Поздравляю. Спасибо, что сдержала обещание.

Тогда я ломала голову, кто бы это мог быть и что это значит. Но конечно, в первую очередь подумала о Марле. Я уже почти забыла, что именно сгоряча пообещала ей тогда на вершине лестницы: если она исчезнет из моей жизни, я не заявлю в полицию. Если оставит меня в покое, я не стану ей мешать.

Я смотрю на экран как зачарованная, пока Марла смеется, танцует и плетет интриги под аранжировку Вивальди в стиле электропанк. Господи… Она сделала это. По спине бегут мурашки. Она добилась того, что хотела. Заключила сделку. И я тоже – волей-неволей – выполнила обещание. Не стала разрушать ее жизнь. И никому не рассказала о ней.

Темп нарастает, Марла улыбается прямо в объектив – мне, зрителям – и подмигивает. Затем экран становится черным. Я смотрю на старый логотип «Лунного зяблика». Один из их последних проектов перед тем, как они продали компанию.

Я столкнула Марлу той ночью, но она выжила. И наверное, тоже смотрела на каком-то экране, как я получаю свою награду. И отправила сообщение – то ли предупреждение, то ли благодарность. В любом случае это напоминание, что я должна держать слово. Напоминание, сколько поставлено на кон. Мной. Нами обеими.

Титры трейлера обещают, что фильм скоро выйдет на экраны.

Да поможет нам Бог.

И тут я вижу черно-белое изображение Марлы в титрах с именем Анны Сандерсон.

Она сменила имя.

Быстро бросаю взгляд на Ника. Тот рассеянно смотрит на экран, и я понимаю, что он никогда не встречал Марлу. Не знает, кто она такая.

Окидываю взглядом остальных зрителей. Я здесь единственная, кто знает эту женщину.

Женщину, которую я обещала пощадить, если она пощадит меня.

Благодарности

Поскольку я и актриса, и писательница, то рано или поздно неизбежно написала бы историю, действие которой происходит в актерской среде. И вот она… К этой книге я готовилась и больше, и меньше всего. Я не консультировалась с нейробиологом, как в случае с «Мистер Никто», не смотрела часами съемки подводного плавания, не изучала авиамаршруты и документы про Южно-Тихоокеанский регион, как было с «Нечто в воде». Но можно сказать, что я тайком собирала материал для этого романа последние шестнадцать лет! Надеюсь, у меня получилось хоть немного передать читателям свои волнение и неподдельный ужас от первых в жизни проб, которые вставлены в психологический триллер «что бы вы сделали на ее месте».

Актерство – странная профессия, а Лос-Анджелес – еще более странное место. Однако… разве без них мир не стал бы чуть менее ярким, чуть менее интересным?

За появление этой книги на свет нужно поблагодарить многих.

Во-первых, отдельного упоминания заслуживает моя дочь. Я закончила первый черновик романа в Британской библиотеке на восьмом месяце беременности, так что мы написали его вместе. Спасибо, милая, за то, что не слишком сильно пиналась изнутри, а потом за то, что позволяла поработать над правками, пока спала.

Огромное спасибо моему замечательному мужу за то, что подменял меня во время локдауна, за поддержку и за то, что он всегда был для меня воплощенной мечтой. Ни с кем другим на свете я не хотела бы провести время в самоизоляции – только с тобой!

Спасибо всем сотрудникам «Саймон и Шустер» за их невероятные усилия по изданию книги во время связанных с пандемией логистических сложностей! Особенно хочу поблагодарить моих чудесных британских редакторов Сюзанну Бабоно и Бетан Джонс за их замечательную работу.

Отдельное спасибо моему блестящему агенту Камилле Болтон из «Дарли Андерсон». До сих пор не могу как следует отблагодарить тебя за то, что ты ответила на мое первое электронное письмо еще в 2016 году, и за все, что было потом.

Примечания

1

Экранизация романа «Джейн Эйр» Ш. Бронте. – Здесь и далее прим. пер.

2

Пьеса Г. Ибсена.

3

Один из королевских парков Лондона.

4

Премия Британской академии кинематографического и телевизионного искусства.

5

Старейший университет Шотландии.

6

Британская драма 2004 года.

7

Роман Тома Харди «Тэсс из рода д'Эрбервиллей: чистая женщина, правдиво изображенная».

8

Роман Джерома Сэлинджера.

9

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

10

Лесопарковая зона на севере Лондона.

11

«Юниверсал пикчерс» – старейшая из существующих голливудских киностудий.

12

Время с января до весны, когда в Голливуде снимаются пилотные эпизоды телепередач для дальнейшего отбора.

13

Район Лос-Анджелеса.

14

Район Лос-Анджелеса.

15

Boodles – британский ювелирный бренд.

16

In-N-Out – сеть ресторанов быстрого питания, расположенная в основном в Калифорнии.

17

Целенаправленное изменение климатических условий, атмосферы, температуры, топографии или экологии планеты их в состояние, пригодное для обитания земных животных и растений.

18

Основной деловой квартал Лос-Анджелеса, центр города.

19

Онлайн-площадка для размещения и поиска краткосрочной аренды частного жилья по всему миру.

20

Город в округе Лос-Анджелес, который называют «медиастолицей мира».

21

Международная компания, оказывающая услуги проката автомобилей.

22

Маргарет Натали (Мэгги) Смит (р. 1934) – знаменитая английская актриса.

23

Детективный триллер режиссера Д. Финчера.

24

Улицы Лос-Анджелеса.

25

NDA – договор о неразглашении конфиденциальной информации.

26

Прозвище уроженцев Лондона из средних и низших слоев населения.

27

Район в западной части Лос-Анджелеса.

28

Кейт Остин – одна из главных героинь телесериала «Остаться в живых».

29

«Ла Перла» – итальянская компания по производству одежды класса люкс.

30

Техасско-мексиканское блюдо: мясо на гриле с овощами, завернутое в тортилью (мягкую пшеничную лепешку).

31

«Ганни» – датский модный бренд прет-а-порте.

32

Американская фантастическая мелодрама.

33

Машина повышенной проходимости.

34

Прозвище американских женщин из среднего класса, которые тратят много времени, возя детей на футбольные тренировки и другие спортивные и неспортивные мероприятия.

35

TripAdvisor – американский сайт путешествий.

36

Кинотеатр на бульваре Голливуд в Лос-Анджелесе, с 2013 года называется Китайский театр TCL.

37

«Burberry» – британская компания, выпускающая одежду, аксессуары и парфюмерию.

38

FaceTime – название технологии видео– и аудиозвонков.

39

Персонаж одноименного фильма – аутист, обладающий феноменальной памятью.

40

Тот, кто неудержимо идет напролом.

41

Стриминговый сервис фильмов и сериалов.

42

Эдит Минтерн «Эди» Седжвик (1943–1971) – американская актриса и светская львица, муза Энди Уорхола.

43

Ведущий продюсер телесериала.

44

Каталог, в котором дизайнер или модное издание создает подборку одежды, обуви и аксессуаров, представляющую целостный образ.

45

«Learjet» – американская компания-производитель военных и гражданских самолетов бизнес-класса.

46

«Лулулемон» – бренд спортивной одежды.

47

Район в западной части Лос-Анджелеса.

48

Гильдия киноактеров США.

49

Crime Scene Investigation – название вымышленной криминалистической лаборатории из американской телефраншизы.

50

«Простаки за границей» – роман М. Твена.

51

Формат самопрезентации актера.

52

Фотографии, где изображена только голова человека.

53

Finder – приложение для быстрого поиска файлов и документов.

54

Internet Movie Database (IMDb) – сайт с условно свободно редактируемой и крупнейшей в мире базой данных о кинематографе.

55

Инженю – актерское амплуа; наивная невинная девушка.

56

Бискотти – итальянское печенье.

57

Американская сеть супермаркетов, специализирующаяся на продаже органических продуктов питания.

58

Виды итальянских сыров.

59

Вид бискотти.

60

Торговая марка итальянских канцелярских товаров.

61

«Вимео» – американский видеохостинг.

62

«Муви мейкер» – журнал, посвященный кинопроизводству, с акцентом на независимое кино.

63

Район в западной части Лос-Анджелеса.

64

Улица и дорога в восточных горах Санта-Моники в Южной Калифорнии.

65

Самый большой муниципальный парк в США.

66

Вымышленный персонаж повести Ч. Диккенса «Рождественская песнь».

67

Нестероидный противовоспалительный препарат.

68

Алберт-холл – знаменитый концертный зал в Лондоне.

69

Район в Восточном Лондоне.

70

Пешеходный мост в Лондоне через Темзу.

71

Цикл книг Джулианы Маклейн.

Content

Кэтрин Стэдмен
Акт исчезновения

Пролог

1 Хорошее и плохое

2 Незнакомец в дверях

3 Другая страна

4 Это знак

5 Погружение

6 Одолжение

7 Роуз, как ее ни назови

8 Прохожий

9 Новые друзья

10 Толстый пакет

11 Брошенный автомобиль

12 Нежданный гость

13 Предложение, от которого невозможно отказаться

14 Звезды

15 Пропавшая

16 Всё в порядке

17 Подарки

18 Дома у Эмили

19 Все, что осталось позади

20 Доказательства

21 Не в первый раз

22 Когда никто не смотрит

23 Новогодняя ночь

24 Незваный гость

25 Небезопасно

26 Святой Валентин

27 Видеозапись

28 Пробы

29 Новая информация

30 Кто ты?

31 Подготовка

32 Правда

33 Прямо во тьму

34 Заметая следы

35 Побеждают все

36 Возвращение

Благодарности

Примечания