Оливия Вильденштейн

Дом пламенных клятв

Olivia Wildenstein

HOUSE OF STRIKING OATHS

Copyright © 2023 by Olivia Wildenstein

© Сухляева В., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: c Siwakorn1933, KHIUS, AcantStudio, umiko, Anton Dzyna, DeShoff / Shutterstock.com

* * *

Корону надо заслужить

Лючинский словарь

Altezza (Альтецца) – Ваше Высочество

basta (баста) – хватит

bibbina/o (бабина/о) – малышка/малыш

buondia (бондиа) – добрый день/доброе утро

buonotte (боноте) – доброй ночи

buonsera (бонсера) – добрый вечер

Caldrone (Калдроне) – Котел

carina (карина) – милая

castagnole (кастальоле) – пончик

corvo (корво) – ворон

cuggo (куго) – двоюродный брат

cuori (куори) – сердце

dolcca (дольча) – дорогая

dolto/a (дольто/а) – дурак/дура

dottore (дотторе) – врач

furia (фурия) – гнев

generali (дженерале) – генерал

Goccolina (Гокколина) – Дождинка

grazi (граци) – спасибо

– ina/o – ласкательный суффикс

Maezza (Маэцца) – Ваше Величество

mamma (мамма) – мама

mare (маре) – море

mareserpens (маресерпенс) – морской змей

терда (мерда) – проклятие

micaro/a (микаро/а) – мой дорогой/моя дорогая

mi cuori (микуори) – мой родной/моя родная

moyo/a (мойо/йа) – муж/жена

nipota (нипота) – внучка

nonna (нонна) – бабушка

nonno (нонно) – дедушка

pappa (паппа) – папа

pefavare (пефаваре) – прошу

perdone (пердоне) – прости(те)

picolino/a (пиколино/а) – малыш

piccolo (пикколо) – маленький

princci(sa) (принчи(за)) – принц/принцесса

santo/a (санто/а) – святой/ая

scazzo/a (скаццо/а) – оборванец/оборванка

scusa (скуза) – прости

sergente (сердженте) – сержант

serpens (серпенс) – змей

strega (стрега) – ведьма

soldato/i (солдато/и) – солдат(ы)

tare (таре) – земля

tiuamo (тиуамо) – я тебя люблю

tiudevo (тиудево) – я перед тобой в долгу

zia (зия) – тетя

Глейсинский словарь

atsa (атса) – отец

korol (короол) – король

Vizosh (визош) – Ваше Величество

ya tabim ty (йа табим ти) – я клянусь тебе

Шаббинский словарь

abi Djhara (аби Джхара) – дорогое сокровище

imTaytah (имТайта) – мать бабушки

Словарь воронов

ab’waile (оувалииа) – дом

adh (а) – небо

ah’khar (акав) – возлюбленный/ая

ag (аг) – и

álo (а́ло) – привет

annos dòfain (онос дуффеен) – испражнение ануса

bahdéach (бадо́к) – красивый/ая

bántata (бантата) – картофель

beinnfrhal (бенфрол) – горная ягода

behach (биок) – маленький/ая

bilbh (билб) – глупый/ая

bìdh (бай) – еда

chréach (крейок) – ворон

cúoco (кувоко) – кокос

dachrich (докрии) – невероятный

Dádhi (дайи) – отец

dalich (дали) – извини

dréasich (дрисси) – платье

dihna (диина) – не

éan (ин) – птица

fallon (фэллон) – капля дождя

fás (фас) – нет еще

fihladh (фило) – уйди

fìn (фион) – вино

fios (фиос) – знать

focá (фока́) – проклятие

guhlaèr (гулаир) – хорошо/ладно

ha (ха) – я

ha’rovh béhya an ha théach’thu, ha’raì béih (харофф бейя ан ха сок зу, харэй би) – до встречи с тобой я не жил, а лишь существовал

Ionnh (йон) – мисс

Ínon (инон) – дочь

khrá (крау) – любовь

khroí (крии) – сердце

leath’cinn (ликен) – полуворон

Mádhi (майи) – мама

mars’adh (марсо) – прошу

moannan (минан) – пара

mo bahdéach moannan (мо бадок минан) – моя прекрасная пара

Mórrgaht (Морргот) – Ваше Величество

mo (мо) – мой/моя/мое

moath (моф) – север

murgadh (муррго) – рынок

né (ни) – нет

ríkhda gos m’hádr og matáeich lé (рихда гос м’хадр ог матток ле) – еще немного, и я его убью

rí (ри) – король

rahnach (раунок) – королевство

rih bi’adh (рибио) – Король Небес

sí (си) – она

siorkahd (Шуркау) – Круг

siér (сиур) – сестра

sífair (сифаир) – змей

sé’bhédha (шехвеха) – пожалуйста, на здоровье

tà (тау) – да

tàin (тохн) – козел

tach (ток) – этот/эта/ это

tapath (тапофф) – спасибо

thábhain (хаобен) – таверна

thu (ту) – ты

thu leámsa (ту леавмса) – ты моя/мой

tuiladh (тволо) – больше

Thu thòrt mo focèn ánach (ту фёрт мо фокен анок)

uhlbheist (олбиихейст) – монстр

Tach ahd a’feithahm thu, mo Chréach (ток эд фэйтам ту, мо крейок) – Небо ждет вас, мои Вороны

Историческая хронология

МАГНАБЕЛЛУМ

Великая война началась 522 года назад между Королевствами Люче и Шаббе.

Побеждает Коста Реджио и становится первым королем-фейри Люче.

ПРИМАНИВИ

Битва, произошедшая 22 года назад между во́ронами и фейри.

Сын Косты, Андреа, правивший Люче последнее столетие, убит. Ответственность за это возлагают на воронов, однако он убит собственным сыном Марко. Угрожая уничтожить людей, Марко вынуждает Лора сдаться и таким образом побеждает в битве и становится королем Люче.

Пролог

Лор

Кахол бросает стеклянный флакон на пожелтевшую карту Люче, развернутую на столе.

– Маттиа нашел среди обломков.

Подцепив кожаный шнурок, обвязанный вокруг склянки, я ее поднимаю. Она не больше моего пальца и раскачивается, окутанная серым светом. Второй рассвет без моей пары.

– Там почти не осталось крови, но, может, Бронвен хватит, чтобы нарисовать печать? – Кахол запускает пальцы в спутанные черные космы.

– Печать? Кахол, она не способна управлять кровной магией.

У моего генерала алые белки глаз, что придает гиганту демонический вид, соответствующий его настрою.

– Почему бы, на хрен, не попытаться-то?!

Я потерял свою пару, но он потерял и пару, и дочь.

Нет! Не потерял.

Я мысленно разрываю это слово в клочья.

У нас отняли наших женщин.

Приговорили к жизни без них.

Я поднимаю взгляд от флакона.

– Верно. Стоит попытаться. Ты помнишь форму печати, которую использовала Дея, чтобы проникнуть за барьер?

Даже сквозь бороду заметно, как при упоминании его пары каменеет его челюсть.

– Нет, но Бронвен может помнить. Давным-давно ее учила Мериам.

Подумать только, когда-то Бронвен считала колдунью Шаббе матерью.

– Были ли у нее еще… – я так пристально смотрю на карту, что чернила расплываются перед глазами, – …видения?

– Она не рассказывала. – Кахол трет переносицу и закрывает глаза. – Если Данте не превратил Ифе в вечно-ворона, то превращу я.

Коннор предположил, что Фэллон прилетела в долину на вороне, потому что из таверны она ушла где-то после обеда и ей потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы спуститься с горы верхом на лошади. Мы заключили, что тем вороном была Ифе, поскольку недосчитались только ее, ну и пропавшей Имоджен, разумеется.

Киэн убежден: Ифе отнесла Фэллон в долину по ее же просьбе, однако, по мнению Кахола, Ифе поступила эгоистично. Я же так и не определился. Ифе привязана к сестре и могла попытаться ее вернуть, но она также всецело предана воронам и Фэллон.

И как бы я ни любил Фэллон, все же она – натура порывистая и страстная, которая в первую очередь слушает сердце. Нетрудно представить, что именно она подбила Ифе отнести ее к Данте.

Я стискиваю шнурок, затем опускаю флакон обратно на стол, пока не швырнул в стену и не уничтожил единственный шанс проникнуть в обсидиановые тоннели.

– Габриэле все еще отрицает, что рассказал Фэллон о местонахождении Реджио?

Кахол кивает.

– Увеличьте дозу соли. И пусть хоть подавится ею, но вытяните из него гребаную правду!

Подумать только, ведь я сам пустил фейри за стены своего королевства… Может, Бронвен и видела его смерть от рук Таво, но я готов убить его сам.

Пока я не превратился в тени и не навестил друга Данте в тюрьме, подхожу к окну с видом на Шаббе.

– Что насчет Лазаруса?

– Он клянется, что не подсыпал Фэллон обсидиановый порошок.

– Обыщите его комнаты.

– Уже обыскали.

– Еще раз. Обыщите снова! – Я поворачиваю голову и ловлю взгляд Кахола. – Мы оба знаем, что парную связь можно заглушить только порошком.

– У нее в комнате есть книги. Ты уверен, что ни в одной не упоминается обсидиановый порошок?

Я резко поворачиваюсь. Кахол меньше всего заслуживает моего гнева, тем не менее я срываюсь именно на него.

– И где, скажи на милость, она бы его раздобыла?

Его ноздри раздуваются от моего резкого тона.

– Возможно, на землях фейри, где ты позволил ей разгуливать!

Воздух вокруг искрится… атмосфера накалена. Я уже собираюсь рявкнуть, чтобы он допросил каждого ворона в стенах королевства, когда между нами появляется тень – и принимает форму Киэна.

Он выглядит в еще большем раздрае, чем мы с Кахолом, хотя его-то пара в целости и сохранности.

– Лор? – Его темные глаза устремлены на заляпанные грязью ботинки. Он переминается с ноги на ногу.

– Пришел сообщить очередную ерунду, Киэн?

Он закрывает глаза, и по моей коже бегут мурашки.

– С тобой хочет поговорить Бронвен.

– Она что-то видела? – спрашивает его брат.

Киэн трет затылок и прикусывает губу, по-прежнему избегая моего взгляда. Мороз пробирает до самых костей.

– Великая Морриган, это она! – рычит Кахол. – Это она дала моей дочери обсидиановый порошок!

– Прости, Лор, – хрипит Киэн. – Я только сейчас узнал.

Обратившись в дым, я мчусь по темным коридорам своего замка к покоям женщины, которую я вот-вот сотру с лица земли. Она сидит у потрескивающего камина, раскачиваясь в кресле, которое Киэн некогда на собственной спине вытащил из хибарки в лесу, что была ее домом пять столетий.

Хотя Бронвен весьма хрупкого телосложения, деревянное кресло под ней скрипит.

– Прежде чем вонзишь в меня когти, Морргот, тебе следует меня выслушать.

Терпеть не могу, когда она называет меня «Ваше Величество»: официальное обращение возвращает меня в то время, когда ее отец был моим генералом, а мы с ней еще не были друзьями. Впрочем, друзья ли мы? Друг бы не стал травить мою пару обсидианом и отводить ее к моему врагу.

Сердце каменеет, и я рычу:

– Говори!

Она смотрит белесыми глазами в мою сторону. Я стою, скрестив руки на пропитанном кровью нагруднике, который не потрудился снять с самой бойни в долине. С другой стороны, в этом не было необходимости, поскольку я не спал, не мылся, не ел, даже, черт возьми, не присел ни разу. Только и делал, что метался по каменным коридорам и бороздил охваченное бурей небо.

Распахивается дверь спальни.

– Лор! Прошу!.. – На руках Киэна поблескивают перья, когда он кидается к своей паре, чтобы защитить ее от моего гнева.

Хотя все вороны способны превращаться в дым, никто, кроме меня, не может сохранять форму надолго.

Вслед за братом влетает Кахол, лицо искажает та же ярость, что бурлит в моих венах.

– Как ты смеешь принимать решения за нашими спинами, Бронвен!

– Помнишь, как я говорила, что шаббины «смотрят», Лор? – Ее ладони опускаются на колени, к завернутому в ткань квадратному свертку, спрятанному в складках ее красного платья. Покачиваясь в кресле, она начинает его разворачивать. – В тот день, когда Энтони и его друзья покинули Небесный замок.

– Я ничего не забываю, – цежу я сквозь стиснутые зубы.

Киэн сжимает ее плечо. Чтобы поощрить к продолжению или чтобы напомнить о своем присутствии? Впрочем, чего это я? В отличие от нас, горемычных, их ментальная связь в порядке.

– Я сказала Фэллон, что не чувствую, кто использует мои глаза.

Веки Киэна закрываются, уголки сморщиваются – от стыда или же беспокойства, сложно сказать.

– Имя? – Звуки рассеиваются, подобно дыму, но слово опаляет прохладный воздух, подобно молнии.

Она снимает со свертка один лоскут ткани, затем другой.

– Мериам.

При звуке омерзительного имени мой взгляд взлетает к ее лицу.

Наступает тишина.

– Она уже давно наблюдает. С тех пор как Фэллон была малышкой. Меня начало беспокоить ее внимание, хотя я знала, что она заточена в подземелье Реджио. Особенно после того, как Зендея… – ее глаза блестят, как лед, покрывающий Монтелюче глубокой зимой, – …после того, как Дея перестала смотреть.

Она продолжает разворачивать ткань, мой пристальный взгляд возвращается к ее коленям. Во имя подземного мира, что у нее там?

– За эти годы я много раз взывала к Котлу и спрашивала, не помешает ли Мериам судьбе Фэллон, однако судьба Фэллон никогда не менялась. Я оставалась настороже, тем не менее перестала терзаться мыслями о будущем, в котором вороны не отвоюют Люче.

Легкие ноют от того, что я задерживаю каждый выдох, прежде чем снова вдохнуть.

– Котел ошибается!

– Возможно, о пути, который предстоит пройти, но он никогда не ошибается насчет конечной цели. Нельзя не прислушиваться к его наставлениям.

– Хочешь сказать, это Котел велел тебе толкнуть моего ребенка в руки Данте? – Кахол так сильно сжимает кулаки, что побелели костяшки пальцев.

– Нет, Кахол. – Наконец она убирает последние клочки ткани, обнажая кусок серого камня, словно бы отсеченный от моей горы. – Это была Мериам.

Глаза Кахола настолько огромны, что радужки становятся маленькими пятнышками в розоватых омутах белков.

– Мериам нуждалась в Фэллон. – Смуглые пальцы Бронвен скользят по шероховатым краям потрепанного погодой камня с таким благоговением, будто Котел наконец окончательно свел ее с ума. – И Фэллон нуждалась в ней.

Глава 1

Я не птица – по крайней мере, пока нет, – и все же Данте запер меня в гребаной клетке!

Вцепившись в золотую решетку моей новой обители – винного погреба высотой выше моего двухэтажного дома в Тарелексо, – я выкрикиваю непристойности так громко, что горло саднит. Непристойности слетают с языка на удивление легко. А ведь Сибилла и Феб считают меня чуть ли не чопорной. У моих друзей уши бы в трубочку свернулись от того, сколько гадких слов я обрушила на своих тюремщиков, пробудившись от магического сна.

А Лор… ох, как бы он зарычал!

Чего бы я только не отдала, чтобы услышать его возмущения!

Чего бы я только не отдала, чтобы услышать его дыхание!

Прижимаю руку к груди – внутри всё ноет. Боль меж ребер настолько острая, что заглушает тупую пульсацию в затылке – там, где голова ударилась о камень, а затем о кость.

Как только удается преобразовать горе в гнев, я обхватываю прутья решетки и возвращаюсь к буйству; крики эхом отражаются от стеклянных донышек пыльных бутылок, спиралью поднимающихся по обсидиановым стенам погреба.

Я пытаюсь прикинуть, как долго уже сижу взаперти, но в памяти удается воскресить лишь то, как Данте толкает меня вперед по темному туннелю к очередной обсидиановой стене, а по другую сторону нас ждет Юстус – без солдат и без Ифе.

Помню, как вонзила зубы в руку Данте, что исторгло рычание из его горла, но, к несчастью, заставило еще крепче сжать мою шею.

Помню, как Юстус провел большим пальцем по моим векам, а в потемневшем воздухе запахло железом. Меня замутило, когда в мутнеющей картинке перед глазами мелькнула алая струйка крови на подушечке пальца генерала.

За мгновение до того, как меня покинуло сознание, я успела подумать: как это фейри, да к тому же мужчине, удается творить кровную магию, на которую вроде как способны только шаббинские женщины.

– Эй, фейри! – кричу я солдатам, стоящим у моей клетки, подобно каменным изваяниям. – Скажите на милость, куда подевался заносчивый суслик и его верный крот? Продолжают рыть туннели, чтобы спрятаться от воронов?

Четыре лопуха в униформе продолжают притворяться мебелью. Да, аж четыре. Очевидно, пусть я под замком и подвешена в воздухе, меня непременно должен сторожить отряд из четырех чистокровных фейри. Полагаю, это должно было мне польстить, но нет: я в ярости. Особенно если учесть, что за столько часов – даже дней – ни Юстус, ни Данте так и не почтили меня визитом.

Я вытягиваю шею, оглядывая мощную цепь, которая удерживает мою клетку над полом. Достаточно ли она длинная, чтобы можно было на ней раскачаться и пробить стену? Способен ли металл расколоть обсидиан?

Ну, по крайней мере, получится привлечь чье-нибудь внимание. Возможно, от удара даже откроется дверь.

Попытка бесплатна – разве что потрачу энергию, которой у меня с лихвой. Я приседаю и переношу весь вес на ступни. Цепь скрипит, и клетка начинает раскачиваться. Я выпрямляюсь и вновь сгибаю колени, повторяя движение до тех пор, пока золотая тюрьма не начинает качаться, как маятник часов с кукушкой.

Койка с шерстяным одеялом – единственные предметы в моей тюрьме – скользят по полу, ударяются о мои лодыжки, а затем откатываются, подобно волне, и отскакивают от противоположной стены. Если закрыть глаза, можно представить, будто я сижу на деревянной качели, привязанной к ветке массивного дуба в школьном саду. Однако глаза мои широко раскрыты и нацелены на солдат внизу. Все четверо пялятся на меня. Хотя нет, трое. Один, должно быть, отправился доложить начальству о моем неадекватном поведении.

К тому времени, когда клетка наконец задевает камень, я вспотела, высокий воротник рубашки прилип к коже. Удар вызывает вибрацию в ногах, которые я затем сгибаю и выпрямляю с еще большим рвением.

– Немедленно прекрати это безумие, скацца! – рявкает солдат с янтарными глазами, выставив перед собой ладони.

– Не стесняйся, – бурчу я, – расплавь клетку!

Стена подвала летит на меня быстрее, чем ожидалось, металлический пол клетки разбивает вдребезги целый ряд винных бутылок. Мне приходится повернуть голову и зажмуриться, чтобы спастись от осколков. От чего спастись не удается, так это от виного душа.

– Ластра, свяжи клетку! – кричит тот же фейри зеленоглазому солдату.

Я распахиваю глаза как раз в тот момент, когда клетка сбивает еще один ряд несомненно ценных напитков. Прутья гнутся, дверные петли скрипят. Полагаю, еще парочка ударов, и мне все-таки удастся взломать чертову клетку.

Из ладони солдата вырывается изумрудная лоза и обвивает прутья. Вероятно, чистокровка плохо знает физику и не учел силу инерции, которая теперь отрывает его от пола. Не распирай меня гнев, возможно, я рассмеялась бы.

Воздух в подземелье сотрясается от удивленного вскрика, который резко обрывается, когда горе-солдат врезается в стену, сбивая с полок очередные старые бутылки. Пару мгновений его обмякшее, пропитанное вином тело раскачивается на волшебной лозе, как те чернозубые дикари, напавшие на меня в дебрях Тареспагии. Затем его магия рассеивается, лиана исчезает, сверкая, и он шлепается на пол.

К нему бросается солдат с янтарными глазами, в то время как воздушный фейри обдувает мою клетку потоком воздуха. Однако вместо того, чтобы остановить безумное раскачивание, порывы магии вращают клетку. Желудок подскакивает к горлу от сумасшедшего водоворота, а затем резко падает в пятки, когда скрипит потолок.

Вцепившись в прутья решетки, я поднимаю взгляд. На широко распахнутые глаза лезут волосы, однако мне удается разглядеть трещины на потолке.

Моя клетка вот-вот рухнет.

И поскольку у меня заблокированная магия и круглые уши, падение с такой высоты может меня просто убить. Выражаясь словами Лора, фока!

Потолок прорезает еще одна более глубокая трещина, осыпая мое лицо песком. Возникает порыв крикнуть воздушным фейри, чтобы перестали крутить мою клетку, вот только… Если обрушится потолок, возможно, и земля над ним тоже. Если только туннели не вырыты на глубине нескольких километров… Остается надеяться, что фейри не слишком усердствовали во время своих великих раскопок.

Развернувшись, прижимаюсь спиной к прутьям и окидываю взглядом койку. Когда она приближается, падаю в нее. Тонкий матрас одновременно выбивает из меня дух и позволяет в него завернуться.

Оказавшись в нем, как в коконе, набираю полные легкие воздуха и жду неминуемого падения. Когда потолок наконец не выдерживает, я с писком выдыхаю.

Клетка опускается так резко, что мое завернутое в матрас тело зависает в воздухе, как подхваченный ветерком лепесток, прежде чем полететь вниз. Зажмурившись, прячусь в своей мягкой ракушке.

Вокруг раздаются крики. Грохот переносит меня обратно в пещеру, в которую меня заманили обманом. Почему же я не додумалась найти Лоркана, прежде чем умчаться из его высокогорной крепости? Почему не разглядела злой умысел Бронвен в ее белесых глазах? Почему не проткнула мечом Данте вместо Дардженто?

Я ничего этого не сделала, потому что была доверчивой дурехой.

Клетка падает на землю, но каким-то чудом… каким-то чудом не я. Я зависла в воздухе так, будто меня держит крылатое существо.

Лор? – хрипло вопрошаю через связь.

Ни бархатистого голоса, ни карканья в ответ. Приходится признать, что мой спаситель – вовсе не ворон, а воздушный фейри, который боится навредить драгоценной пленнице короля.

На долгое мгновение закрываю глаза и глубоко дышу, пытаясь унять тоску в сердце. Ненавижу тебя, Бронвен! От всей души ненавижу! Надеюсь, Лор узнал о твоем предательстве, и надеюсь, что он разлучил тебя с твоей парой, как ты разлучила нас.

– Какого гребаного Котла здесь происходит?!

О, как раз тот, кого я жаждала увидеть. И убить. Голос Данте ускоряет вялый пульс и поднимает боевой дух.

– Опусти ее, Катон!

Катон?

Сердце вздрагивает и замирает, вздрагивает и замирает. Меня медленно опускают на твердую землю.

Мой Катон? Ну то есть Катон нонны?

От потрясения хватка на матрасе ослабевает, и он разворачивается, как плохо скрепленный свиток. Я сажусь так резко, что в висках гудит кровь.

Там, перед торчащими в стороны прутьями клетки, с заплетенными в косу длинными белыми волосами стоит мужчина, которого я представляла рядом с нонной.

Вот только Катон Брамбилла выбрал не ее: он выбрал Реджио.

Глава 2

Я пялюсь на облаченного в белое сержанта, он пялится на меня в ответ. Глупый романтик во мне полагал, что в тот день, когда пал Марко, Катон отправился в Шаббе на поиски моей бабушки. Очевидно, Катона больше заботило его положение, нежели чувства, раз он остался служить королю фейри.

Политические амбиции вытягивают из людей самое худшее. Они вытянули худшее из меня, когда я бросилась искать железных птиц ради толики любви и внимания Данте. Хотя я сожалею из-за причин, побудивших меня искать воронов Лора, я не сожалею о конечном результате: жизнь без Лора была бы пустой.

Я поднимаю взгляд на каменный потолок, на паутину трещин, появившихся вокруг металлического крепления, на котором висела клетка. Достаточно ли широки эти щели, чтобы пропустить мои слова?

Лор? – шепчу я небу, которым он правит.

Не будь вокруг солдат, я бы, пожалуй, попыталась спроецировать себя к своей паре. Но я не рискую оставить свое тело. Кроме того, если из этой подземной тюрьмы не может выбраться и мой голос, то сознание не протиснется и подавно.

– Спрайты, проверьте, есть ли дыры в потолке. – Голос Данте заставляет меня всмотреться в его лицо. – Заделайте их обсидиановым раствором. – У него ледяное выражение – жесткое, как золотые доспехи на теле. Бесследно исчез тот ясноглазый нежный мальчик, который подарил мне мой первый поцелуй в переулке Тарелексо.

– Ты что, совсем спятила? Ты могла умереть!

Можно подумать, тебе не все равно, Данте Реджио! Впрочем, наверное, не все равно, раз король фейри хочет на мне жениться, чтобы стать союзником Шаббе.

– Тебе следовало подумать о том, что я смертна, когда ты запер меня в гребаной клетке, Данте.

Его голубые глаза прищуриваются, когда он смотрит в мои фиалковые. Он явно презирает меня, да и мне ненавистен тот человек, каким он стал.

– Откройте ее! – рявкает Данте.

– Слушаюсь, Маэцца, – отвечают его приспешники, приближаясь к моей тюрьме.

Когда они начинают выпрямлять искореженные прутья клетки, я возвращаюсь в тот день, когда Феб открыл фамильное хранилище. Мы и не догадывались, что его содержимое навсегда изменит нашу жизнь.

– Меня освобождают? – Я провожу пальцами по краям койки, на которой по-прежнему сижу.

Данте следит за манипуляциями своих солдат.

– Твою магию, а не тебя.

Сердце замирает, а затем начинает грохотать, как табун боевых коней, заглушая громкий щелчок замка.

Мою магию?

Значит…

Значит, я скоро встречусь с Зендеей – с женщиной, которая меня создала. Женщиной, которая меня родила бы, не поймай ее в засаду Марко.

О боги, я вот-вот встречусь с матерью!

Петли скрипят, как и бешеный пульс. Хотя я по-прежнему проклинаю ту ночь, когда Бронвен бросила меня к ногам Данте, я взбудоражена. Чертовски взбудоражена.

– Вставай! – рявкает Данте.

Я поднимаю взор на короля фейри, который стоит в дверном проеме золотой клетки, подобно портрету самому себе.

– Нужна помощь? – спрашивает он.

Я прищуриваюсь, стараясь выражением лица передать все, что думаю о его предложении. Если он опять хоть пальцем ко мне притронется, я его укушу – опять.

Воспоминание об этом привлекает внимание к его руке. Я не ожидаю увидеть там какой-либо раны – в конце концов, чистокровки залечиваются быстро, – однако на кожу налеплена повязка. Либо прошло меньше времени, чем я предполагала, либо раны Данте Реджио излечиваются медленно.

– Как долго я в плену? – Я наконец поднимаюсь на ноги.

Глаза Данте горят, как те свечи, из которых сочится бледный воск и заливает канделябры, вырезанные в обсидиановых стенах.

– Мериам проведет ритуал в полнолуние. – Он разворачивается на пятках и кидается к узкому отверстию в черной скале. – Идем.

– Мою магию освободит Мериам? – Я готова встретиться со своей матерью, но совершенно не готова встретиться с ведьмой, которая прокляла мою пару, моих родителей и меня.

Приостановившись на пороге туннеля, Данте оглядывается на меня.

– Ты надеялась, что это сделаю я?

– Разумеется, нет. Но… – Я облизываю губы. – Мне казалось, это должна сделать моя мама, раз уж именно она заблокировала мою магию.

– Фэл, твоя мать мертва. Умерла сразу после того, как Мериам вырвала тебя из ее чресел и засунула в другую носительницу.

«У этой носительницы есть имя!» – хочется выкрикнуть мне, однако язык прирос к нёбу, и удается выдавить лишь приглушенное:

– Что?

– Зендея. Мертва. Мериам выпустила из нее всю кровь, а затем бросила ее труп в Марелюче.

Откровение Данте словно взрывной волной отбрасывает меня назад, мне приходится схватиться за прутья клетки, чтобы не упасть.

– Невозможно!..

Мой отец ее почувствовал, разве нет? Котел… я не помню!

– Ты думала, шаббины неуязвимы, Фэл? Все живые существа погибают, хотя некоторых убить сложнее.

– Нет. Но… но… – Дрожь прокатывается по позвоночнику, затем охватывает все тело. Нет, моя мать жива. Я верю, она жива!

Пока я пытаюсь осмыслить сказанное, Данте входит в туннель.

– Идем. Не хочу ждать следующего полнолуния.

Даже если бы я хотела последовать за ним, то не смогла бы: от потрясения я приросла к полу.

Мама мертва. Ох, дайи! Сердце разрывается от сочувствия к отцу.

Лор говорил, что пары не могут жить друг без друга. Как поступит Кахол Бэннок? Попытается справиться с утратой или предпочтет стать вечно-вороном? Я эгоистично молюсь, чтобы он выбрал второй вариант, отчаянно желая оставить его в своей жизни. Внезапно я благодарна за обсидиановые стены: на какое-то время они не позволят ужасной правде проникнуть в сознание Лоркана.

– Фэллон? – В клетку входит Катон. Он больше ничего не добавляет. Не спрашивает, как я себя чувствую, нужна ли мне помощь. Однако в его серых глазах мелькают искорки, которые словно бы говорят: ему не все равно. Впрочем, должно быть, просто воображение разыгралось. Даже если сердце сержанта не такое же колючее, как заостренные уши, он тем не менее выбрал Реджио.

Я напоминаю себе, что он мне не друг, прежде чем успела проникнуться симпатией к еще одному мужчине, не заслуживающему моего доверия.

– Не хочешь вернуть себе магию? Ладно! – Однако не похоже, что Данте готов смириться с этим фактом. – Тогда будем еще месяц куковать под землей. А я-то думал, ты будешь рада выбраться из клетки.

У меня щиплет в глазах. Я моргаю, но уловка не помогает отогнать выступившую влагу.

– Боги, ты только что сообщил мне о смерти матери! Дай мне минуту, бесчувственный ты гульфик.

– Как ты меня назвала? – рычит он.

Я не утруждаю себя повторением – не из-за страха мести, а потому, что он явно прекрасно меня расслышал. Все-таки он чистокровный.

– Я пропущу твое оскорбление мимо ушей. И даже помогу достать тело твоей матери из Филиасерпенс… – Данте машет раненой рукой, словно указывая на впадину, разделяющую Изолакуори и Тарекуори, – …и позволю похоронить ее должным образом, если ты последуешь за мной немедленно.

Сердце пронзает воспоминание о словах Габриэле в тот день, когда он сопровождал меня в Изолакуори на прием с Данте: о том, что моя мама лежит на дне Филиасерпенс. По наивности я сочла его слова за предположение!

Я устремляю пылающий взор на Данте.

– Как великодушно с вашей стороны, Маэцца.

Хотя он окутан тенью, я замечаю, как играют желваки на его скулах.

– Фэллон, – тихо зовет Катон, и я жду его упреков, однако он лишь предлагает мне взять его под локоть.

Нет уж, больше не буду полагаться на мужчин. Возможно, я рано отказываюсь от Катона: вдруг у него есть вполне разумная причина помогать Реджио. Однако в данный момент мне не хватает ясности ума, чтобы определить степень его преданности. Особенно в присутствии стольких солдат.

Я прохожу мимо него, а затем и мимо стражи.

– Объясни-ка мне одно, – говорю я.

Король фейри наблюдает за мной с непроницаемым выражением лица.

– Что же?

– Зачем, во имя трех королевств, тебе освобождать мою магию? Ты же понимаешь, что едва я ее верну, то нарисуют печать смерти у тебя на сердце.

Его губы искривляются в надменной улыбке. Я скрещиваю руки на груди.

– Это не пустая угроза, Данте.

Его жуткие сапожища позвякивают, когда он шагает ко мне. Интересно, насколько острые эти металлические шпоры? Смогут ли прорезать кожу? Наверняка они не из железа, но вряд ли Данте понравится, если вонзить их ему в горло.

– Не сомневаюсь, именно этой печати ты попросишь Мериам тебя научить. Но, видишь ли, Фэллон, мой дед был не только грозным королем, но и прозорливым мужчиной.

– Коста Реджио был ничтожеством. Как и все Реджио.

Данте прижимает ладонь к золотому нагруднику напротив того места, где должно было биться сердце.

– Как обидно, Фэл.

– Перестань меня так называть!

– Хорошо. Тогда буду звать тебя мойя. Разумеется, мы еще не женаты, но это всего лишь вопрос времени – точнее, нескольких часов. Можешь называть меня мойо.

– Я никогда не назову тебя мужем, – шиплю сквозь стиснутые зубы. – И не смей, на хрен, называть меня женой!

Мой резкий тон наконец-то стирает с его рожи самодовольство. Глаза сужаются.

– Ты совсем страх потеряла, да? Раньше я восхищался этой чертой, но теперь вижу, что это лишь детская глупость.

Мои кулаки сжимаются еще сильнее.

– И все равно ты хочешь взять меня замуж… Я поняла, что ты отказался от всяких моральных принципов в тот день, когда водрузил на макушку корону, омытую кровью, но я не предполагала, что ты сошел с ума. Может, я и соглашусь освободить свою магию, но я никогда не выйду за тебя замуж.

Кажется, будто кости на лице Данте перестраиваются под кожей, поскольку его черты заметно заостряются.

– Выйдешь.

– Это Бронвен скормила тебе некое пророчество о том, что я соглашусь? Если так, то у меня для тебя другое пророчество. То, которое закончится плохо для тебя, но превосходно – для меня.

– Пророчества для дураков.

Ну и неблагодарность! Какого Котла я все еще жду признательности? Тем более что в мои намерения входит вернуть корону с золотыми лучами.

– Именно пророчество посадило тебя на трон.

– На трон меня посадила слабость Лора к его маленькой «разрушительнице проклятий». Он остался бы королем-тенью, если бы я пронзил тебя клинком в роще Ксемы Росси.

– Таков был твой план?

Он двигает челюстью из стороны в сторону, словно что-то пережевывает – вероятно, ответ на вопрос. Должно быть, понимая, что я готова выхватить его меч из ножен и вонзить ему в шею, он отступает на шаг.

– Я-то думал, что вы с ним поженитесь в тот же день, когда падет Марко, но Рибио – мастер манипуляций, не правда ли?

– Не меняй тему.

– Заключил союз с королем Глейса Владимиром, притворился, будто намерен взять замуж его дочь Алёну, чтобы ты не знала о его истинных намерениях.

Я еще крепче скрещиваю руки на груди.

– Его истинных намерениях?

– Жениться на тебе из-за твоей магии. – Данте фыркает. – Вороны такие коварные.

Единственное, что я извлекла из сказанного Данте, так это то, что Бронвен не уведомила племянника о нашей с Лором связи. Иначе Данте знал бы, что королю воронов не нужна моя магия.

Любопытно, почему ты об этом умолчала, Бронвен?

– Или, возможно, у Лора достаточно своей магии и у него нет необходимости в моей? – слащавым голоском замечаю я.

Попытка задеть гордость Данте оборачивается против меня – на лице короля фейри расплывается гребаная улыбка!

– А я-то думал, что ты строишь из себя наивную. Очевидно, это вовсе не притворство.

Я хмурюсь.

– О чем ты?

– Багряный Ворон держал тебя в неведении. – Данте проводит кончиком языка по зубам, словно смакуя момент.

Готова спорить, действительно смакует.

– Может, просветите меня, Маэцца?

– С удовольствием, Фэл.

Возникает позыв на него наорать и потребовать, чтобы он прекратил использовать мое ласковое прозвище, но я прикусываю язык и жду громогласного откровения.

– Супруги – кем бы они ни были – могут пользоваться кровной магией своих шаббинских жен.

Глава 3

Супруги могут пользоваться кровной магией шаббинских жен?

Слова Данте перекатываются в голове, как галька на берегу, острые края царапают череп, оставляя глубокие следы. Я доверяю Лору. Откровение Данте этого не меняет. Тем не менее я несколько расстроена и весьма задета тем, что узнаю эту великую тайну от короля фейри.

Почему, Лор? Почему ты мне не рассказал?

Если подумать, то и отцу следовало поделиться информацией. Не мог же он и сам не знать? Даже если они с Деей прожили вместе всего несколько месяцев, они наверняка многое обсуждали, верно? Могут ли вороны не знать про это?

Если только… если только это не ложь!

– Тебе эту информацию скормила Мериам?

Данте сощуривается.

– Я слышал это из других уст, прежде чем меня поставил в известность Росси.

– Росси?

– Юстус Росси. Твой дедушка.

Я закатываю глаза: он что, думает, от его заклятия сна у меня совсем мозги поплавились?

– Этот фейри – не мой дедушка.

– Занятно.

– Что именно?

– Что ты считаешь родней Цереру и Агриппину, но не Юстуса.

– Не вижу ничего занятного. Это к делу не относится. И не новость для тебя.

Когда-то давным-давно, когда мы с Данте были друзьями, еще до того, как он отплыл в Глейс, мы с ним много разговаривали. Забыл ли он все или же и не запоминал? Я отбрасываю мысли прочь: какая теперь разница?

– И откуда Юстусу это известно? Он еще не родился, когда Мериам возвела барьер, поэтому не мог узнать от шаббинов, – говорю я.

Данте смотрит на меня, молча ожидая, когда до меня дойдет.

Юстус провел нас в туннели с помощью магии крови.

А значит…

– Нонна шаббинка? – ахаю я.

На лице Данте проступает самодовольство.

– Не та нонна, о которой ты подумала.

Я хлопаю глазами так часто и так быстро, что ресницы обмахивают скулы.

– Юстус женат на Мериам?

Данте кивает. Кровь отливает от лица, меня всю передергивает.

– Приплыв обратно в Изолакуори, он перенес Мериам из подземелья в… – Он замолкает так резко, что у меня подскакивает сердце.

– В?.. – Я надеюсь, что он проговорится, где именно мы находимся. Под горой Лора? Под Тарекуори?

Данте опускает подбородок.

– Если подумать, то благодаря браку с Мериам он теперь вдвойне твой дедушка.

Он явно уклоняется от ответа, однако я не сдерживаю возмущения и рычу:

– Этому фейри никогда не быть моим дедушкой! А еще я никогда не буду считать эту злобную ведьму частью своей семьи!

Как никогда не назову тебя мужем. Я не произношу последней фразы, поскольку зубы намертво приклеились друг к другу. Впрочем, должно быть, я весьма красноречиво выражаю свое отношение к Данте выражением лица, поскольку его невозмутимость сменяется хмурой миной.

Он разворачивается и продолжает путь в туннель; драгоценности в его длинных каштановых косичках позвякивают, как и шпоры.

Потолок здесь такой низкий, что почти касается макушки Данте, уплотняя кислород вокруг. Кажется, как бы часто я ни дышала, мне не хватает воздуха в легких.

– Данте, подожди! – Он не останавливается. – Предлагаю сделку!

Я по-прежнему упрямо стою на месте, солдаты-фейри дышат мне в затылок.

Данте фыркает.

– Сделки не отражаются на твоей коже.

Мерда! Совсем забыла, что он в курсе.

Он наконец поворачивается.

– Впрочем, с радостью заключу с тобой сделку, как только твоя магия…

– Сила ведьмы иссякает после ее смерти! – Из-за бешено колотящегося сердца голос звучит так, будто я задыхаюсь.

– Намерена покончить с собой, мойя?

Я вздрагиваю. Естественно, нет! Единственный, с кем я намерена покончить, – это он. И Мериам, из-за которой я, собственно, и заговорила про смерть. Впрочем, нелепое предположение Данте по крайней мере на время отвлекает меня от клаустрофобии, ослабляя чувство стеснения в груди.

– Поскольку, по-видимому, мою магию заблокировала Мериам, то ее чары рассеются с ее смертью. И нет нужны ни в заклинании, ни в полнолунии.

– Если она умрет, то пропадет и барьер, и чары на крови Реджио. Так что исключено.

Язык вибрирует в такт пульсу.

– Какие ч-чары?

– Ах да. Ты ведь прервала меня прежде, чем я успел объяснить гениальность своего дедушки. – Он сопровождает свое заявление самодовольной ухмылкой.

На языке вертится «Продолжай», но я знаю, что он и так продолжит, потому что Данте наслаждается моим невежеством.

– Нонно Коста попросил Мериам сделать кровь Реджио невосприимчивой к шаббинским чарам. Вот почему я не боюсь твоей магии.

Значит, умрешь от шпор или железного клинка.

– Разве возвращение моей магии не утянет меня за шаббинский барьер?

– В тебе течет кровь Мериам, поэтому на тебя он не действует.

Чего?! У меня отвисает челюсть.

– Но моя мама… она не могла проникнуть сквозь барьер, пока он не ослаб два десятилетия назад. И моя прабабушка, королева, она не может проплыть мимо него. – Или же… – Ведь не может?

– Нет. Но будь они по эту сторону барьера во время его создания, то могли остаться здесь.

После целой минуты потрясенного молчания я наконец возвращаю челюсть на место. В голове назревает новый вопрос, и я задаю его:

– Если барьер мне нипочем, значит, и магия Мериам тоже?

– Нет. Она не действует только на Реджио. На меня.

– И на Бронвен, – замечаю я. – Давай не будем забывать законную королеву Люче… – и предательницу, – …да?

– Она отреклась от своих притязаний на трон ради встречи с мачехой.

– Прошу прощения?

– С мачехой. Мериам. Хм. Забавно: у нас с тобой общие дядя и тетя…

Можешь оставить Бронвен себе, гневно думаю я, однако говорю другое:

– Когда ты узнал, что она твоя тетя?

– Мериам сообщила об истинной личности Бронвен, когда мы с ней встретились после моей коронации. – Он проводит большим пальцем по повязке на ладони, словно усмиряя боль под ней. – Ведьма оказалась потрясающим оружием в моем арсенале.

– Жаль, что Юстус добрался до нее первым. Если подумать, почему бы тебе не аннулировать их фиктивный союз и не жениться на ней самому?

– Только смерть может расторгнуть кровные узы.

– Это поправимо. Убей Юстуса.

Он склоняет голову.

– Его смерть бы точно скрасила твой день.

– Не просто день. Весь год. Всю жизнь. Я была бы по гроб жизни тебе благодарна.

– Вот только твой дедушка важен, а мне не нужна твоя благодарность.

– Тебе нужно мое одобрение. Без него ты не можешь на мне жениться.

Так ведь?

– Как заметила Бронвен, позже у нас будет полно времени для болтовни. В конце концов, нужно дождаться, когда остальные вороны Лора сгинут…

– Остальные? – Мой голос тусклый и не громче прерывистого дыхания.

Данте склоняет голову.

– Разве я не упомянул? В данный момент один из его пяти воронов – кусок железа.

Я цепенею.

Кровь приливает к барабанным перепонкам, усиливая шум напряженного дыхания.

Кусок железа! Если Лор превратился в железо, значит, он не стал вечно-вороном.

– Твой солдат забыл смазать меч? – хриплю я.

Данте пялится на меня глазами, похожими на две грязные лужицы.

– Не солдат вонзил обсидиановый клинок в Багрового Ворона. Это был мой командор.

Меня сотрясает дрожь.

– Твой… – Я опираюсь о холодную каменную стену. – Дардженто выжил?

– Дардженто? – Данте выглядит искренне удивленным. – Нет. Он не пережил твоего гнева.

– Тогда… – У меня замирает сердце.

Нет, это вовсе не то, о чем я думаю.

Он говорит вовсе не о…

Глава 4

– Ты действительно поверила, будто Габриэле сбежал в Небесное Королевство, Фэл? Будто он предал меня, своего лучшего друга? Своего короля?

У меня вновь отвисла челюсть, я давлюсь вдохом.

– Мои друзья не предают, в отличие от твоих. – Данте плавно приближается ко мне. – Катриона была той еще подругой, не правда ли?

Осуждение бедной куртизанки, которая пала жертвой вендетты Дардженто, едва ли меня задевает: я слишком потрясена тем, что ошиблась в Габриэле. Что навлекла на Лора беду, уговорив его дать фейри шанс.

От ужаса подкашиваются колени, и я оседаю. Когда земля устремляется навстречу моему бескровному лицу, я зажмуриваюсь. Однако вместо обсидиана меня подхватывает воздух, останавливая падение, затем чьи-то руки мягко приводят меня обратно в вертикальное положение.

Когда я открываю веки, передо мной стоит Катон – белое пятно во тьме. Даже глаза у него кажутся белесыми, напоминая ненавистные мне глаза фейри, по чьей милости я оказалась здесь, в этом Подземном Мире, у самого Дьявола.

– Проследи, чтобы моя нареченная добралась до покоев Мериам целой и невредимой. И до гребаного рассвета дожила! – Голос Данте разрывает глубокую тишину, вырывая меня из ступора.

Катон отпускает одну мою руку, продолжая держать другую. Мне хочется от него отпрянуть, но сил бороться не осталось. Кроме того, если меня будут держать, то пусть лучше он.

– Как у него получилось? – спрашиваю я у Данте, выискивая несостыковки в его истории. – Габриэле никак не мог пронести обсидиан так, чтобы не заметили вороны.

– Ты переоцениваешь своих маленьких стервятников, – раздается голос Данте так близко, что я вытягиваю шею. Постепенно мне становится видно смуглое лицо и каштановые волосы короля фейри. Его мелочные оскорбления меня не задевают, а напротив, успокаивают нервы: люди опускаются до них только тогда, когда не уверены в себе.

– Как? – повторяю вопрос.

– Точно хочешь знать?

– Нет. Просто поддерживаю светскую беседу, – отвечаю я с каменным лицом.

Его челюсть напрягается.

– Габриэле проглотил обсидиановый нож, потом он вышел естественным путем.

Я пристально рассматриваю Данте, пытаясь приметить признаки того, что он лжет, однако выражение на его лице – непроницаемая маска.

– Габриэле войдет в историю как герой, – говорит Данте.

Не войдет, если вороны победят. А они обязательно победят. Бронвен ведь видела.

– Ты забываешь, что историю пишут победители, Данте Реджио. – От слов, сказанных мне однажды Лором, на лбу короля образуется морщинка. – Скажи, он также проглотил флакон с кровью Мериам, чтобы потом обмазать ей свое маленькое оружие?

– Это было бы бесполезно, поскольку Небесное Королевство блокирует всякую магию, кроме магии перевертышей, ты же понимаешь.

Слава великому Котлу и тому, кто зачаровал королевство Лора! Меня охватывает такое облегчение, что кровь приливает обратно к органам, укрепляя конечности и дух.

– Его задачей было ослабить Рибио, и он ее выполнил. – Грубый тон Данте меня неприятно коробит. – Нужно заколоть еще четырех воронов. В Люче бесплатно раздают флаконы с кровью Мериам как солдатам, так и гражданским.

Его угрозе полагалось меня растревожить, однако я слишком рада тому, что моя пара не утратил человечности, поэтому мне плевать.

– К тому времени, как мы выйдем из крепости, перевертыши будут вымершей расой сверхъестественных существ.

Данте говорит, что я переоцениваю воронов. Ну а он явно их недооценивает.

– Никогда не думала, что ты один из тех, кто отправляет лучших друзей на убой.

У него на виске вздувается венка.

– Габриэле сам вызвался.

– Но ты его не остановил, Данте, что делает тебя ответственным за его смерть, – спокойно говорю я.

– Его еще не убили.

– Думаешь, его выпустят из Небесного Королевства живым? – Тут в голове, подобно воришке-спрайту, пролетает пророчество Бронвен: «Ты умрешь не от наших рук, Габриэль; ты умрешь от рук своего генерала фейри». Я заглушаю ее голос. Пусть она видит будущее и пытается на него влиять, она не способна его контролировать.

– Зная этих дикарей, нет.

– Тогда его смерть на твоей совести.

Его забинтованная рука взлетает, он обхватывают мою шею – так же больно, как когда он тащил меня в эту обсидиановую яму.

– Ехидство тебе не к лицу, Фэл.

На моих немытых щеках расплывается безумная улыбка. Боги, зрелище, должно быть, пугающее. Жаль, фейри не могут умереть от страха.

– Значит… буду чаще… его использовать, – хриплю я. Его пальцы сжимаются. – Намерен… и меня… убить?

Он поднимает меня, большой палец впивается в мою сонную артерию.

– Не я. Убил. Габриэле.

– Маэцца, прошу! У нас здесь нет целителя. – Тон Катона пронизан тревогой. О моем ли благополучии он печется? Или пытается напомнить Данте, чтобы король был помягче с той, чью кровь он планирует использовать?

Пальцы Данте разжимаются, и воздух обжигает израненное горло. Я хватаюсь за шею и массирую зудящую кожу. Бросаю на Данте взгляд, полный злобы, отчего тот отступает на шаг. Или же он отступает, чтобы не поддаться соблазну и не выжать из меня всю жизнь?

– Повезло тебе, что ты мне еще нужна, – выплевывает он.

Очевидно, у нас с ним совершенно разное представление об удаче.

– Пошевеливайся уже! – Развернувшись, он устремляется во тьму.

Несколько минут спустя мы маршируем, словно колонна муравьев, по узкому туннелю. От спертого воздуха, тьмы, близости стен и боли в горле мои легкие сводит спазмом.

Потирая грудь, дабы облегчить неприятные ощущения, я шепчу Катону:

– Я думала, ты будешь в Шаббе.

Взгляд Катона скользит по моему профилю и задерживается на красных следах на шее.

– Я принес присягу короне Люче.

Под клятвой он подразумевает сделку? И если да, то заключил ли он ее с Юстусом или с Данте? Эти двое держат его здесь в плену?

– Служить королю – великая честь. Еще большая честь – служить его королеве. – Хотя у него низкий голос, кажется, будто он эхом отдается от темных стен.

– Эпонина из Неббы довольно мила. – И хитра… Полагаю, я заслужила ее ложь. В конце концов, я силой пыталась вытянуть из нее информацию о местонахождении Мериам. На ее месте я бы обвела себя вокруг пальца.

– Я говорил о тебе, Фэллон, – тихо отвечает Катон.

Пальцы, массирующие ноющую грудь, замирают.

– Неужели я что-то не знаю о современных брачных обрядах? Разве не обе стороны должны согласиться?

– Да.

Мы сворачиваем за очередной угол.

– Тогда почему, во имя Котла, все так убеждены, что я когда-либо соглашусь выйти замуж за бесхребетного короля?

Данте останавливается прямо передо мной, и даже за его широкими плечами – ставшими еще шире за счет брони – я замечаю распростертую за ним комнату.

– Потому что этот бесхребетный король… – зрачки Данте сузились от презрения, – …скормит твоему маленькому другу-полукровке стальной клинок, если ты ему откажешь.

Данте отходит в сторону, открывая зрелище, от которого у меня замирает сердце.

Глава 5

Посреди отделанного обсидианом помещения с высоким потолком сидит Энтони с кляпом во рту, голубые глаза за спутанными прядями русых волос бешено сверкают. Его взгляд останавливается на мне, и мой пульс взлетает до небес. Я вырываю руку из хватки Катона и тянусь за его мечом на перевязи. Не успеваю я выхватить оружие, чтобы обезглавить короля фейри, Катон сцепляет мои запястья и шепотом призывает успокоиться – я не разбираю слов из-за шума крови в ушах.

Бросив на сержанта свирепый взгляд, выдергиваю руку, разворачиваюсь и залепляю Данте пощечину.

– Ублюдок! Гребаный ублюдок!

– Фэллон, перестань! – Крик Катона достигает меня одновременно с лианами, выпущенными из ладоней земного фейри.

Они обвиваются вокруг моих рук, живота и плеч, пока не скручивают меня, как кабана на вертеле. Я извиваюсь, но от этого путы только сильнее натягиваются. Когда лозы добираются до лодыжек, я падаю на грудь Данте, щекой ударяясь о золотой нагрудник.

Дурацкая магия фейри!

Одна рука Данте ложится мне на поясницу, поддерживая, другая хватает за волосы и откидывает голову.

– Ты пожалеешь об этой пощечине, мойя.

– Единственное, о чем я когда-либо пожалею, так это о времени, проведенном с тобой на острове Бараков.

И пока мне не заткнули рот кляпом, я плюю ему в лицо, а затем с превеликим удовлетворением наблюдаю, как слюна скользит по переносице его орлиного носа.

Он обжигает меня яростным взглядом, который, впрочем, меня не пугает.

– Вырвите моряку ногти!

– Что?! – ахаю я. – Нет! – Я выворачиваю голову к Энтони, оставляя в кулаке Данте клочок своих волос. – НЕТ! Не трогайте Энтони. – Боги… что я натворила? – Вырви мои ногти!

– Королеве ногти нужны, а пленнику они ни к чему. – Данте наблюдает за тем, как двое солдат приближаются к Энтони, в чьих глазах застыл ужас.

– Единственное, для чего я их использую, – это чтобы расцарапать тебе лицо, так что лучше вырви их, Данте.

Он лишь смотрит на меня со скучающим видом.

– Прошу, не мучай его. – Мне противно, что он вынуждает меня умолять. – Данте, пожалуйста!

Я ловлю его взгляд. Он такой холодный, что кровь стынет в жилах.

В уголках глаз собираются слезы.

– Прошу, вели им перестать.

Он не велит.

Когда болезненные стоны Энтони переходят в крики агонии, я обиваюсь горячими слезами.

Я плачу за него.

Плачу вместе с ним.

Кажется, будто пытка длится целую вечность. Когда он затихает, я осмеливаюсь взглянуть на друга.

Энтони лежит на боку, волосы прилипли к потному лицу, веки плотно закрыты, кончики пальцев алые. Под связанными руками расплывается скользкая лужа. Я перевожу взгляд на грудь и пристально смотрю, пока не замечаю движение грудной клетки.

Жив. Он жив. Осознание этого едва ли прогоняет ужас и чувство вины, разрывающие сердце. Я отомщу за тебя, Энтони. Клянусь!

Я обращаю всю силу свирепого взгляда обратно на Данте.

– Почему ты стал таким жестоким?

– Из-за тебя, Фэллон. Ты сделала меня таким. До того как ты пробудила перевертышей, я не жаждал свергнуть брата.

– Ты переплыл Филиасерпенс!

– И что?

– И то, что это обряд посвящения для лючинских королей! Значит, ты жаждал занять трон до того, как я его тебе преподнесла. Так что, на хрен, не смей обвинять меня в том, каким бессердечным ты стал.

Данте фыркает.

– Раз уж я бессердечный, то как можно назвать твоего маленького павлина-короля? Ты в курсе, сколько трупов он оставил гнить на моей земле?

Я вполне осознаю, что моя пара – смертельно опасный воин и пролил немало чужой крови. Осознаю также, что Лор и сам считает себя монстром. Однако нет худшего монстра, чем фейри, чьи руки все еще удерживают меня.

– Лор хотя бы защищает своих друзей. Останется ли у тебя кто-нибудь в конце твоей вендетты против воронов?

Губы Данте сжимаются в жесткую полосу.

– Это не вендетта, а гребаная война. И ее развязала ты.

– Вечно у тебя виноваты другие, – бормочу я сквозь зубы.

– Что ты вякнула? – Его глаза почернели от негодования: естественно, он меня услышал, все же наши лица так близко, что моих влажных щек касается его зловонное дыхание. – Уж лучше тебе меня не оскорблять, иначе я отыграюсь на твоем морячке.

Я плотно сжимаю губы, не желая навлекать на Энтони дополнительную беду.

После целой минуты молчания Данте говорит:

– Так-то лучше.

И вновь меня опаляет вонючее дыхание. Я приоткрываю губы, чтобы поберечь нос. Всегда ли у него изо рта воняло протухшими морскими водорослями и гнилью или это вызвано неббенским химикатом, который он принимает?

Я удерживаюсь от вопроса ради безопасности Энтони.

– Оставить тебя связанной или ты станешь хорошо себя вести?

– Я буду хорошо себя вести, – бурчу я. Кто в здравом уме попросит своего мучителя не снимать наручники?

Данте отпускает мои волосы, одновременно виноградные лозы отступают от ноги. Кожу покалывает, когда кровь вновь приливает к поврежденным участкам плоти.

– Юстус, открой хранилище!

Ну разумеется, здесь присутствует и генерал! Удивительно, как он не поучаствовал в сопровождающей меня процессии.

– Зачем нам в хранилище?

Ладонь Данте наконец отрывается от моей спины, но только для того, чтобы схватить плечо.

– Там я храню свое новое сокровище.

Речь о Мериам?

Данте затаскивает меня в очередное помещение без окон. Большую часть поверхностей покрывает обсидиан, но одна стена представляет собой массивную золотую панель, облицованную граненым ониксом в форме гигантской буквы «Р» со множеством изгибов и завитушек.

Данте дергает меня к стоящему к нам спиной Юстусу. Мне совсем не по душе его манеры, однако взгляд на неподвижную фигуру Энтони вынуждает меня проглотить возмущение.

При виде друга мысли переключаются на Имоджен и лидера повстанцев-людей, Вэнса, которые отправились на поиски Энтони и в результате оба пропали. Здесь ли они? Или же опасения Ифе оправдались и ее сестра превратилась в вечно-ворона? Я не спрашиваю у Данте, на случай если он не знает об их участии.

Как и моя клетка, а также хранилище Акольти, бронированная золотая стена открывается с помощью магии. Юстус поливает граненые камни водой из ладоней. Я замечаю, что он разбрызгивает воду струями, начиная с низких камней и переходя к более высоким.

Я даже не пытаюсь запомнить последовательность, поскольку у меня нет ни магии воды, ни палки, которой можно нажать на камни, если это вообще сработает. Наконец скрипит металл, и на стене от пола до потолка появляется щель.

Юстус направляет поток магии в проем, расширяя его до тех пор, пока он не становится размером со взрослого человека. Только затем поворачивается и устремляет на меня пристальный взгляд – тот, который, как мне казалось, я унаследовала от него.

– Мериам, прибыла наша внучка.

От этого слова меня передергивает. Да, во мне течет кровь этой ведьмы, но она вовсе мне не бабушка, точно так же как Юстус мне не дедушка.

Юстус смотрит на руку, сжимающую мое предплечье.

– Мериам нужно увидеться с ней наедине.

– Исключено, Росси.

– Если будете касаться Фэллон, когда Мериам выпустит ее магию, то вы можете пострадать, Маэцца.

– Ладно, трогать не буду, но куда пойдет Фэллон, туда пойду и я. Может, ты и доверяешь ведьме, Юстус, но не я.

Генерал едва заметно дергает подбородком.

– Хорошо. – Он кивает на узкий проход, созданный им с помощью магии, и жестом велит мне войти. – Твоя магия ждет, Фэллон.

Я едва обращаю внимание на слова Юстуса, завороженная двумя чернильными кругами на его ладони. Лючинцы не делают татуировок, а генерал лючинской армии делает? К тому же почему я никогда не замечала ее раньше? Ну да, его рука вечно прикована к рукоятке меча, и да, я встречалась с ним всего дважды, тем не менее… круги такие большие и темные, что только слепой не заметит.

Хватка Данте на моей руке ослабевает и вскоре совсем исчезает.

– Идем.

Я не двигаюсь с места, сердце колотится о ребра.

– Живее, Фэллон, пока луна полная.

Я тяжело сглатываю, и еще несколько раз; барабанные перепонки гудят от учащенного пульса. Однако к страху примешивается волнение. У меня вот-вот появится магия. И, судя по рассказам, магия невероятная.

Пальцы дрожат и покалывают, словно кровь готовится вырваться из своей клетки из плоти. Я сжимаю кулаки. Желудок сводит, когда я делаю шаг навстречу женщине, которая навсегда изменит мою жизнь.

К лучшему, решаю я, поскольку, по-видимому, еще не превратилась в законченную пессимистку. Да, из-за древнего заклинания Мериам не получится использовать магию против Данте, но получится использовать против всего остального мира.

Проходя мимо Юстуса, я бросаю на него взгляд. Черты его лица ничего не выражают, однако уголки рта все больше опускаются, а горло подергивается. Неужели великий лючинский генерал нервничает? Хочется думать, что так и есть, поскольку он догадывается, что вторым пунктом в моем списке дел будет его убийство. Если только он тоже не сделал себя шаббинонепробиваемым.

С него станется. Мужчина до крайности хитер и расчетлив – феникс, восставший из ила водяной могилы. Нет, феникс – слишком величественное создание для этого мерзавца, который изувечил собственную дочь. Юстус Росси – чума, инфекция, которая разъедает все, к чему прикасается.

Взгляд вновь падает на его ладонь. Интересно, может, два переплетенных чернильных круга являются шаббинской печатью – неким оберегом? На месте Юстуса я бы вся окуталась магическими щитами, подходя к весьма мстительной женщине, которая вот-вот заполучит силу.

Глава 6

Дойдя до входа в гигантское хранилище, я замираю. Данте намерен последовать за мной, тем не менее вдруг это ловушка? Вдруг Мериам не собирается возвращать мне магию? Вдруг она намерена меня убить? В конце концов, раз уж моя мама мертва, значит, я единственная шаббинка, оставшаяся в Люче. Единственная, кто способен пробудить воронов.

Я прищуриваюсь, вглядываясь во тьму, и замечаю блеск глаз. Отступаю и на кого-то натыкаюсь. Надо мной нависает Данте, его пристальный взгляд прикован к чему-то за моей спиной.

– М-мне… – Я облизываю сухие губы. – Мне не по душе тесные пространства. – Пытаюсь проскользнуть мимо Данте, но он не позволяет.

– Хранилище невероятно просторное, уверяю тебя. – Голос Юстуса звучит словно с другого конца туннеля, по которому мы только что прошли. – Моя мать копит свои богатства с самого раннего детства и ни с чем не расстается – ни ради прибыли, ни ради благотворительности.

Внимание переключается на генерала, чей взгляд направлен в прямоугольную комнату, и теперь я замираю совсем по другой причине.

– Ваша мать?

– Ксема Росси.

Ксема Росси живет в Тареспагии, а значит…

Значит…

О боги! Эпонина не наврала. Лор был неправ. Она сказала правду!

От важности открытия у меня подскакивает пульс. Взгляд генерала возвращается к моему лицу. Останавливается. Понял ли он, какой вывод я сделала из его случайно брошенной информации? Или ему все равно?

– Почему мы не можем встретиться здесь? – Я обвожу рукой помещение, похожее на темницу.

– Потому что моя жена сидит внутри и не может прийти.

Жена?.. Сердце на мгновение замирает. Впрочем, Юстус с Мериам – идеальная парочка: оба хитрые и злобные.

– Как, змей вас задери, вам удалось затащить ее под венец?

Юстус улыбается, но весьма недобро.

– Очень просто. Предложил ей выбрать между браком или смертью. Она предпочла первое.

Да ладно, психопат ты долбаный!

– Как романтично. Вы и нонну таким же образом вынудили выйти за такого свихнувшегося мудака?.. – Я прикусываю язык, слишком поздно осознавая, что назвала одного из своих тюремщиков мудаком, да еще и сумасшедшим. Конечно, это чистая правда, но… мерда! Вдруг за уязвленную гордость он тоже отомстит через Энтони?

Я изо всех сил пытаюсь придумать, как загладить оплошность, прежде чем он сорвется, но ничего не идет в голову.

– Кровь от моей крови, плод чрева моей дочери… – прорывается сквозь удушающее напряжение жутковато-нежный голосок, возвращая мой взгляд обратно к хранилищу. – Подойди, чтобы я могла наконец взглянуть на тебя.

Мериам настоящая. Она по-настоящему настоящая.

– Что сказала ведьма, Юстус? – Грубый тембр Данте неприятно бьет по округлой раковине моего уха.

Я хмурюсь: холодящий душу призыв прозвучал вовсе не шепотом, к тому же Юстус стоит не ближе нас. Неужели неббенские химикаты воздействуют не только на желудочный сок Данте?

– Мой шаббинский еще не слишком хорош, Маэцца, но, кажется, она упоминала кровь.

Э-э… чего?! Мурашки покрывают каждый миллиметр тела, несомненно, придавая коже вид змеиной чешуи.

– Говори на лючинском, стрега! – Данте выплевывает слово «ведьма» с превеликим отвращением.

Мгновение спустя из бездны тьмы вновь раздается голос:

– Как скажете. Дитя Шаббе и Небесного Королевства, внучка Косты Реджио, подойди ко мне, чтобы я смогла освободить твою кровь и снять проклятие.

Я по-прежнему не двигаюсь с места, и тогда Данте толкает меня вперед. При обычных обстоятельствах я огрызнулась бы на него, но нынешние обстоятельства вовсе не обычные.

Я, на хрен, говорю по-шаббински!

Ну, по крайней мере, понимаю. Говорю вряд ли. Или же?.. Сибилла с Фебом как-то упоминали, что я бормочу нечто невнятное во сне. Неужели я разговариваю на шаббинском? Неужели я вижу сны на шаббинском?!

Понимание иностранного языка ощущается неким сверхъестественным мастерством. Подумать только, а ведь Мериам еще даже не высвободила магию в моей крови!

– Фэллон, дорогая, подойди ко мне.

Вероятно, меня должно покоробить то, что заключенная колдунья назвала меня «дорогой», но что меня поражает, так это то, как она произносит мое имя: удвоенная «л» скатывается с языка, как рулон шелка, плавно переходя в конечный слог, который она произносит скорее как «эн».

– Аби – это королевская фамилия, Росси? – по гудящим барабанным перепонкам ударяет грубое бормотание Данте.

Аби? Когда это она… А! Одно из слов, которые она произнесла? Как ни странно, произнесенное Данте, оно не переводится автоматически у меня в голове. Возможно, из-за акцента? Или же я понимаю шаббинский, только когда на нем говорит Мериам? Весьма странно, но страннее ли, чем люди, которые превращаются в птиц? Уж точно нет.

– В Шаббе детям добавляют имена матерей после их собственных, так что Фэллон будет Фэллон эмЗендея. – Коса ярко-оранжевых волос Юстуса цепляется к темно-синему бархату, подчеркивающему строгие линии его четырехсотлетнего тела. – «Аби» означает «дорогая».

Вибрации сердца обвиваются вокруг ребер и хлещут по коже – точно попавший в сеть змей.

– Разве тебе не хочется поскорее ощутить свой истинный потенциал, Маленькая королева? – шепчет Мериам из тьмы.

Я уже готова заявить, что не намерена вступать в брак, который запланировал для нас Данте, но, к счастью, меня опережает бурчание Юстуса:

– Что Данте сказал тебе о шаббинской речи, Мериам?

Тон у него как у престарелой директрисы Алисы, когда она отчитывала нас с Сибиллой за испачканную во время игры одежду.

Я облизываю губы.

– Что она сказала? – Боги, лишь бы румянец на щеках не выдал того, что я лгу!

Знает ли Мериам? Наверняка знает, раз продолжает говорить на шаббинском. Станет ли это нашим маленьким секретом? Впрочем, о чем это я? С какой стати этой женщине секретничать со мной?

В комнате воцаряется тишина.

– Простите меня, Маэцца. Я позабыла, что Коста велел сжечь все шаббинские книги в тот день, когда бросил меня в темницу вместо своей кровати.

От признания Мериам ненависть к первому королю-фейри разгорается еще сильнее, и не из-за заключения – это было вполне заслужено, – а потому, что он уничтожил чужую культуру в попытке переписать историю на свой лад.

– Приступим к свадебной церемонии и освобождении магии, пока луна яркая. – Юстус перебрасывает волосы, собранные в длинный хвост, через плечо.

Откуда им всем знать, насколько яркая луна? Где-то в подземелье есть окно? Разве такое возможно?

– Освети хранилище! – командует Юстус.

Из ниоткуда появляется мужчина с янтарными глазами: кадык перекатывается на горле, когда он сжимает руку и окутывает ее огнем. Стоя на месте, огненный фейри направляет языки пламени к дальней стене: они разбегаются в разные стороны, образуя полосы различной длины, которые заливают черный свод светом. Меня ослепляет пылающий лючинский герб в виде солнца, и глазам требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть.

А когда они привыкают…

Хотя комната сверкает от залежей богатств, единственное, что я вижу, – это женщину, сидящую на золотом троне: одна рука покоится на коленях, другая – на подлокотнике. Юстус упомянул о нашем сходстве, но я не была готова к тому, насколько она похожа на мою маму, которую мне не суждено встретить.

Самая жестокая колдунья, когда-либо жившая на свете, не только внимательно изучает меня в ответ, но и ее красивые губы изгибаются в улыбке, которая словно кинжалом прорезает идеально гладкое лицо.

– Здравствуй, дорогая Фэллон.

Глава 7

Я застываю на пороге. Кажется, даже воздух в легких затвердел.

– Внутрь. Живо! – Позвоночника касается рука Данте, выводя меня из ступора и вынуждая ступить через узкий проход.

Нет, ну сколько можно мною командовать! Не желая отрывать взгляд от Мериам, я воздерживаюсь от свирепого взгляда в сторону Данте, но как же я стискиваю зубы! Какие планы мести зарождаются в голове! Погоди, вот вернется моя магия…

Взгляд розовых глаз Мериам скользит по моим волосам, таким же рыже-каштановым, как у нее, хотя мои опускаются чуть ниже плеч, а ее ниспадают до талии, как у моей матери.

– Ей нужно подойти ближе, Маэцца.

Я встаю в позу.

– Вы настолько ленивы, Мериам, что не можете встать, даже чтобы поприветствовать свою дорогую внучку?

На мое ехидное замечание раздается спокойный ответ:

– Тебе не сообщили о моем затруднительном положении?

Я хмурюсь.

Данте косится на сидящую женщину.

– Твоя бабушка прикована к трону, который так страстно желала.

– В каком смысле «прикована»?

Она восседает на точной копии трона с золотыми лучами на Изолакуори, только меньше.

– Она с ним срослась. – Юстус кладет ладонь мне на поясницу. – Будь осторожна со своими просьбами к Котлу, малютка Фэллон, ибо Котел исполняет всякое желание, и порой самым ужасным образом.

Я так потрясена, что, когда Юстус надавливает на мою поясницу, я скольжу вперед по отполированному обсидиану и едва не падаю на колени Мериам. Едва его рука исчезает с моего тела, я отшатываюсь, но тут же натыкаюсь на генерала, который наверняка предвидел мое отступление.

– Она тебе не навредит, – говорит он.

– Не навредит мне? – фыркаю я. – Эта женщина убила собственную дочь. Что мешает ей прикончить и меня?

Мериам опускает подбородок, такой же заостренный, как мой. Ну почему мы так сильно похожи? Почему я не пошла в своего отца-ворона?

– Зачем мне вредить своей разрушительнице проклятий?

– Вашей разрушительнице проклятий?

– Да. Моей. – Она наклоняет голову, и каштановая копна сдвигается, обнажая правую руку. Заметив мой взгляд, Мериам еще дальше убирает кудрявые локоны, чтобы я могла разглядеть ее беду во всей красе. – Кого еще проклял Котел?

Воронов. Однако я не произношу этого слова вслух. Вообще-то лучше им не знать, иначе они могут передумать насчет моей смерти.

Данте нетерпеливо выдыхает.

– Она не может причинить тебе вред, Фэл, ваши жизни связаны.

Сердце замирает, и в ушах раздается глухое жужжание.

– В каком смысле «связаны»?

– Своим последним заклинанием моя хитрая дочь связала наши жизни таким образом, что, если будешь страдать ты, буду страдать и я. Умрешь ты, умру и я. Разве ты не почувствовала, как содрогнулась земля, когда в тебя попала отравленная стрела? Юстус почувствовал, не так ли, муженек?

– Я-я… – После того, как Лор отсек одичалой руки, мои воспоминания смазаны. – Если Зендея мертва, почему мы все еще связаны?

Я пробегаю взглядом по золотистым складкам ее платья, которые ниспадают на неподвижную фигуру колдуньи так, словно отлиты из настоящего металла.

– Потому что Зендея использовала для заклятия твою кровь. Формально это ты меня заколдовала.

– Я все еще была в ее утробе. Или уже в утробе мамм… Агриппины? – Неважно. – Короче, я была сгустком плоти, плавающим в мешке с жидкостью внутри чьего-то живота. Как, черт возьми, ей удалось вытянуть из моих вен кровь?

– Когда плод находится в нашем теле, наша кровь смешивается. Зендея порезала палец и нарисовала печать у себя на животе, прежде чем изгнать тебя из своих чресел… прежде чем я заглушила магию в ваших венах.

У меня встают дыбом тонкие волоски на руках, а глаза наливаются яростью, поскольку я слишком живо представляю ссору, оборвавшую жизнь моей матери.

– Поэтому вы убили собственную дочь? Потому что она связала наши жизни?

– Люди убивали и за меньшее. – Пальцы руки, не прикованной к трону, сжимаются вокруг подлокотника. – Чему ты так удивляешься?

Сколько гнили скрыто под кожей этой женщины? Котлу следовало вместо золота превратить ее в отбросы. Следовало разъесть ее кожу и вызвать гангрену внутренних органов.

Как жаль, что яд, разъедавший мое тело, не остановил мое сердце, а заодно и ее. Я резко вдыхаю, внезапно осознав, что в моих силах разрушить барьер. Вороны будут спасены. Шаббины будут свободны. Одна жизнь в обмен на тысячи других?

Я тяжело сглатываю, когда перед мысленным взором предстает лицо Лора, затем сглатываю вновь, вспоминая его слова о том, что он предпочел бы прожить тысячу лет без трона, чем день без меня. Желание положить конец проклятию шаббинов и воронов рассеивается. Если не получится найти другого способа, то, возможно, я подумаю над этой идеей заново, но я слишком эгоистична, чтобы покончить с собой.

Данте шумно выдыхает.

– Боги, высвободи уже ее магию, стрега, и объяви нас мужем и женой.

У меня раздуваются ноздри.

– Я не собираюсь…

– Отрубите моряку язык железным лезвием! – кричит Данте.

– НЕТ! – Я слизываю капельки пота над верхней губой. – Не трогай его! Я буду слушаться.

Он толкает меня к Мериам.

– Освобождай.

– Сперва кровные узы, Маэцца, ибо на освобождение магии потребуется слишком много крови и сил.

– Разве вам не нужно сделать это в полнолунье? – спешно вопрошаю я, от чего слова сливаются друг с другом. – Лучше начать с магии.

Мериам рассматривает меня своими глазами странного оттенка, прежде чем перевести взгляд на Юстуса. Они ничего не произносят, но я чувствую их бессловесный диалог. Способны ли они на это? Санто Калдроне, неужели потом у меня в голове будет звучать голос Данте? Неужели он заменит голос Лора?

– Я настоятельно рекомендую начать с уз крови, Маэцца. Это займет всего минуту.

– Сработает ли это, если ее магия еще спит? – Данте буравит Мериам взглядом из-под сдвинутых бровей.

– У нее все еще кровь шаббинки, Ваше Величество.

– Ладно. Тогда давайте закончим дело.

Мериам кивает.

– Вам тоже придется подойти ближе: мне нужно нанести печать на ваши руки.

Данте каменеет. При всем его стремлении сделать меня своей он, кажется, не горит желанием приближаться к колдунье.

Пока он с подозрением разглядывает тонкие пальцы Мериам, которые скоро покраснеют от магии, я лихорадочно обдумываю, как отвязаться от нежелательного брака. Единственное, что приходит в голову, – упасть в обморок. Не идеально, но я вспоминаю, как отключился Феб, когда у Сибиллы впервые начались месячные и у нее испачкалось платье. Он решил, что она поцарапалась железом и вот-вот умрет. У него закатились глаза, и он рухнул на пол, как мешок картошки.

Хотя я не горю желанием заработать сотрясение мозга, все же решаю рискнуть и с придыханием объявляю:

– Что-то мне дурно.

Упав на пол, я замираю.

– Вставай, Фэл.

Не-а. Никогда. Когда носа касается мерзкий запах гнили, я замираю еще усерднее.

– Мериам, ты можешь совершить обряд, если Фэллон без сознания?

Меня пронзает ядовитая стрела гнева, стискивая челюсть и вызывая румянец на ключицах.

– Да, – отвечает колдунья.

Да иди ж ты в подземный мир, змея подколодная! Мало того что меня выдают замуж за психопата с фетишем на корону и кариесом, так еще новая шишка на голове! Все усилия псу под хвост!

Под спину заползают чьи-то ладони, но их вскоре заменяют другие – с более короткими мозолистыми пальцами.

– Я поддержу ее, Маэцца. Вам нужны свободные руки.

Ну разумеется, мне на помощь пришел именно Юстус Росси! Наверняка он рад-радешенек выдать меня замуж за своего короля.

Я не прочь изображать тряпичную куклу еще немного, хотя бы для того чтобы не подвергать свои глаза испытанию в виде довольной рожи Данте, который крадет у меня еще одну долю драгоценной свободы. Однако веки невольно взлетают.

– О! Полегчало, мойя?

– Нет, – выплевываю я.

Данте ухмыляется, как полоумный идиот, впрочем, почему «как».

– Готова стать моей, Заклинательница змей?

Я наклоняю голову, и хотя нонна учила меня не провоцировать чистокровных, не сдерживаю злобного:

– Я никогда не буду твоей.

– Позволь перефразировать. – В голубых глазах Данте вспыхивает сталь. – Готова к тому, чтобы твоя кровь стала моей?

– Моя кровь бесполезна, так что чем бы спрайт ни тешился…

У него на виске вздувается вена, затем он оборачивается к Мериам.

– Продолжай, стрега.

– Надрежьте руку себе и Фэллон, затем соедините их, чтобы связать кровь.

Данте быстро рассекает свою ладонь и подносит окровавленный клинок ко мне. Я сжимаю пальцы в кулаки и прячу за спину.

– Твоя ладонь.

Я качаю головой.

Данте грубо хватает меня за плечи.

– Не вынуждай меня ломать тебе пальцы. Или Энтони.

Из горла вырывается слабый вздох, и я разжимаю кулаки. По коже скользит лезвие. Подобно следу за кораблем, плоть расходится, и сочится струйка крови не шире шва на платье.

Не успевает Данте убирать меч обратно в ножны, Мериам кивает на свой вытянутый указательный палец.

– Уколите мою кожу, Ваше Величество.

Фейри подозрительно разглядывает ее палец, словно ожидает подвоха. Я надеюсь на него всем сердцем.

Глава 8

Данте направляет на нее меч, костяшки пальцев сжимают рукоять с такой силой, будто он боится, что она попытается его отобрать. Однако Мериам лишь слегка прижимает палец к острому кончику, пока не выступает капля крови.

Скопившиеся под веками слезы вытекают наружу. Ненавижу тебя, Бронвен. Как же я тебя ненавижу! Надеюсь, Лор тебя выпотрошит.

– Теперь возьмитесь за руки и подойдите ближе. – Мериам наклоняет голову к руке, лежащей на подлокотнике трона; каштановая грива рассыпается по угловатому плечу. Несмотря на их длину, шаббинка напоминает нищенку, остро нуждающуюся в мыле и сытном ужине.

– Это уловка! – рычу я, когда Данте берет меня за руку.

Между его бровями появляется складка.

– Росси?

– Не уловка, Маэцца. Я бы заключил сделку, но от нее будет мало толку.

На краю беспокойного сознания мелькает недоуменный вопрос: в каком смысле будет мало толку?

– Ластра, дай генералу соль, – приказывает Данте.

– Я сам приму соль.

Юстус достает из кармана мундира золотую табакерку, которую он подавал мне в тот день, когда меня привезли в Изолакуори на слушание. Украшающие крышку рубины сверкают, едва он открывает ее большим пальцем и берет щепотку соли.

Переждав пару мгновений, Данте спрашивает:

– Это уловка, Росси?

Я во все глаза наблюдаю за жестким лицом Данте – лицом человека, которого я когда-то знала одновременно слишком хорошо и не знала совсем. На языке вертится уйма вопросов, и первый из них: как давно ты решил меня использовать?

– Это не уловка, Маэцца. Вы выйдете из этого хранилища связанным с моей внучкой так же, как я связан с Мериам.

– Чертов убийца!.. – кричу я, молясь, чтобы мой голос проник сквозь камень и достиг ушей некой доброй души. Возможно, одного из слуг Росси…

Генерал прижимается боком к моей спине и закрывает ладонью мой рот.

– Не перебивай, Фэллон.

От толкает меня к Мериам.

– Нинуду! – мычу я. Она ведь поймет, что я имею в виду «Не надо»? Я пытаюсь выдернуть руку из руки Данте, и хотя кожа липкая и скользкая от крови, мне не тягаться с ним в силе. – Прушу, Мием, нидеаи ито…

– Ради всего святого, Росси! – рычит Данте. – Усмири свою внучку.

Мериам подносит свой кровоточащий палец к моему мизинцу. Мурашки пробегают по всему телу и проникают прямо в кости.

– Прафу, – хриплю я в ладонь Юстуса. – Нит.

От меня исходит поток силы, сотрясающий легкие, и я резко вдыхаю, от чего в груди расползается тупая боль.

Напевая на шаббинском о единстве и силе, Мериам проводит пальцем по бугоркам и впадинам моих костяшек, затем повторяет то же самое с Данте.

Я дрожу. От ужаса. От отчаяния. От ярости.

Я думаю о Лоре. Все мои переживание наверняка не сравнятся с тем, что почувствует он, узнав о замужестве своей пары. Он вырвет Данте сердце.

Юстус приобнимает меня за талию свободной рукой, удерживая в вертикальном положении, вынуждая меня терпеть неприятное покалывание жизненной эссенции его новой жены на моей коже и острое жжение там, где моя рана соприкасается с раной Данте.

Мериам продолжает бормотать заклинание и обвивать наши руки своей кровью. Я предпринимаю последнюю, отчаянную попытку вырваться, однако твердая рука деда и железная хватка Данте делают попытки тщетными.

Почему она согласилась на ритуал? Разве он каким-то образом поможет ей освободиться от трона?

Она водит указательным пальцем по нарисованным ею линиям, связывая их воедино. Я никогда не видела, как проводят этот ритуал, тем не менее понимаю, когда он закончен. Не потому, что ее кровь впитывается мне в поры, не оставив и следа, а потому, что чувствую это… странное покалывание, пробегающее по ладони и запечатывающее мою судьбу.

Легкие сжимаются, словно я под водой и сдерживаю дыхание, вот только я сдерживаю крик. Отчаянным рывком наконец освобождаюсь от Данте.

Король фейри поднимает руку и внимательно рассматривает; глаза круглые от благоговения, в то время как у меня – от ужаса, а затем и от отчаяния при виде соединенных кругов, вытатуированных под пятном нашей смешанной крови. Я переворачиваю свою руку, и, разумеется, то же изображение красуется на моей коже.

Ярость застилает глаза – горячее, чем новое клеймо, более влажная, чем соленые капли слез. От кольца можно было бы избавиться, но татуировка… Пока я не убью Данте, у меня на коже будет напоминание о нашей связи.

С другой стороны – и да, я во всем всегда ищу хоть какие-то плюсы, – теперь я понимаю, что значит татуировка Юстуса – это не оберег. Ох, он и не догадывается, какая кара его ждет. Я разорву его на клочки, а затем растопчу каждый из них.

– Готово? – выдыхает Данте.

– Да. – Голос Мериам вырывает меня из тревожных мыслей. – Теперь отойдите. Я попытаюсь освободить магию внучки.

– Попытаешься? – Данте опускает отмеченную печатью руку.

– Мы уже обсуждали, Маэцца. Если ее шаббинская сторона слишком переплетена с вороньей, то, возможно, без Лоркана у меня не получится разорвать чары.

– А я уже говорил, что присутствие Рибио исключено.

Мериам предлагала высвободить мою магию с помощью Лоркана? Разве может она не понимать, что он убил бы ее раньше, чем она успела уколоть себе палец?

О боги! Нужно предупредить его, что ее смерть повлечет за собой и мою.

Глава 9

Данте отступает, а я пытаюсь выровнять дыхание. Напрасные старания. Сердце колотится слишком быстро, сокращая каждый мускул в теле.

– Развяжи платье на шее. – Голос Мериам возвращает мой взгляд к ней. – Мне нужен прямой доступ к сердцу.

Мурашки пробегают по позвоночнику, пригвождая ступни к обсидиановому полу. Я хочу вернуть магию, но также хочу жить. Опасно подпускать ведьму к сердцу.

Вдруг она его остановит?

Вдруг разглагольствования о наших связанных жизнях – одна большая ложь?

Вдруг…

Чья-то рука сжимает веревки у меня на шее и дергает. Я скольжу взглядом по смуглым пальцам к белому рукаву куртки, которую Данте носит под золотыми доспехами, затем выше, к каменной челюсти и холодным глазам.

– Не прикасайся ко мне! – рычу я.

Данте бросает на меня свирепый взгляд.

– Тогда начни, на хрен, слушаться, мойя.

Я стискиваю челюсть.

Мериам поднимает пальцы и ждет, когда я добровольно сделаю единственный разделяющий нас шаг.

– Знаю, ты меня боишься, Фэллон, но тебе нужно мне довериться.

Я фыркаю.

– Последний раз предупреждаю, стрега, еще раз заговоришь на шаббинском, и я отрежу тебе язык!

Мерда! Я затихаю, как мышка в амбаре. Только бы Данте не услышал моего фырканья. То, которое словно кричит: «Заклинательница змеев свободно владеет шаббинским!» Я потираю ключицу и бросаю взгляд на Данте, чье внимание приковано к Мериам.

Облегчение ослабевает, когда я отвожу глаза и замечаю, как генерал приподнимает кирпичную бровь. Щеки вспыхивают, и я спешу сосредоточиться на Мериам.

– Простите. – Она выставляет ладонь, и только теперь я замечаю ее жуткую татуировку. – Я путаюсь между лючинским и шаббинским. В моей голове оба языка звучат одинаково.

Она разводит пальцы веером, словно разминая. От кончиков отражается сверкающий лючинский герб за ее спиной, будто они покрыты маслом. Полагаю, она размазала по ним кровь, однако, прищурившись, понимаю, что блестящие участки – это мозоли. Вероятно, из-за постоянных уколов. Это ждет и меня? Новые мозоли? А я была так рада избавиться от старых.

– Я объясняла Фэллон, почему мне нужен доступ к ее сердцу.

На этот раз я оглядываюсь на Данте, чтобы изучить его реакцию и понять, на каком языке она говорила.

– Снимай блузку, мойя. – Он кивает на ткань, покрытую коркой грязи и темно-бордовыми каплями.

Я почти рычу. Мне ненавистен навязанный мне новый титул, почти так же сильно, как ненавистен он сам.

Когда я продолжаю стоять неподвижно, Данте достает черный меч, подцепляет вырез на шее и опускает клинок вниз, распарывая рубашку и корсет под ней. К счастью, он остается на месте, тем не менее это не останавливает поднявшуюся новую волну гнева.

– Какого подземного мира с тобой не так? – шиплю я, сжимая в кулаке неровные края рубашки, прикрываясь.

Мериам подзывает меня пальцем.

Я не двигаюсь с места. Тогда Юстус меня приподнимает и подносит ближе к своей жене, которая ласковым жестом убирает с моей груди края рваной блузки.

– Заклинание необходимо произнести на шаббинском. Меня нельзя прерывать, иначе ничего не выйдет. – Мериам смотрит на Данте, явно адресуя предупреждение ему.

Он двигает челюстью из стороны в сторону, и она лязгает, как якорная цепь.

– Ладно. Приступай. Юстус, внимательно слушай, что она говорит.

– Фэллон, знаю, ты меня ненавидишь, но кровная связь была необходима. Клянусь, я все тебе объясню, но сперва позволь мне вручить дар, который я тебе задолжала двадцать два года, – говорит Мериам. Я сердито сверлю ее взглядом. Она добавляет: – Тебе понадобится магия, чтобы отсюда выбраться.

Мое недоверие к ней настолько сильное, что сбивает ритм сердца.

– Разве ты не хочешь вновь увидеть свою пару?

Хочу больше, чем вернуть магию.

– Доверься мне, дорогая.

Довериться ведьме, которая только что связала меня со свихнувшимся фейри? Я подавляю позыв ответить: «Как бы не так», опасаясь, что случайно заговорю на шаббинском. Тем не менее, очевидно, для побега… для выживания мне понадобится магия, поскольку вера в чудеса умерла во мне много лун назад. Поэтому я наконец отпускаю рубашку, обнажая грудь.

Едва кончик окровавленного пальца Мериам касается моей плоти… толчок, и сердце дергается в тысячу раз сильнее, чем во время прошлого ритуала, оно сжимается и затвердевает.

И затвердевает.

Кожа перестает вибрировать.

Когда окружающее меня золото тускнеет, а сияние огня фейри темнеет, в черепе проносится шепот: может, она и не обхитрила Данте, но обхитрила меня.

Глупая ты девчонка, Фэллон.

Перед мысленным взором предстает лицо моей пары, и хотя он не может меня услышать, я шепчу в пропасть, простирающуюся между нами:

Прости, любовь моя.

Глава 10

Комок мускулов в груди настолько неподвижный, что кажется: вот и все, мой самый последний миг на этой забытой богами земле.

Мне ненавистно, что последнее увиденное лицо – лицо Мериам.

Что последнее прикосновение мужчины – прикосновение Юстуса.

И что Данте будет свидетелем моей смерти.

По крайней мере, ему не достанется моя магия. О, весьма иронично, что даже на смертном одре мне удается найти что-то хорошее в происходящем. Этот мой гребаный оптимизм! Возможно, будь я непрошибаемой пессимисткой, то прожила бы дольше.

В следующей жизни – если реинкарнация существует – я стану циничной и буду ждать только плохого. И я на хрен никому не буду доверять. И буду постоянно ругаться.

Я почти слышу, как цокает языком моя пара. Он терпеть не может, когда я ругаюсь.

Ох, Лор! Пока меня не покинуло сознание, я еще немного говорю с ним через нашу несуществующую связь. Прошу его не играть в героя. Я не сто́ю того, чтобы за меня мстили.

Впрочем, обязательно убей Бронвен и Мериам. И Юстуса. Только не Данте. На случай, если в пророчестве Бронвен есть доля правды.

Скорее всего, ее нет.

Вероятно, она так сказала, чтобы Лор не рисковал своей шкурой, пока она придумывала план, как отправить меня в недра земли на убой.

«Твое желание исполнилось, старая карга. Теперь сдохни».

Я жду, когда перед глазами пронесется вся жизнь, однако единственное, что проносится, – это розовые радужки Мериам, когда ее зрачки сужаются, прежде чем вспыхнуть, подобно приливу. Почему ее глаза все еще такие четкие? Я хмурюсь. Хотя в сознании царит кромешная тьма, хранилище вновь заливает мерцающий золотой свет.

Бу-бух.

Я опускаю подбородок на шею и гляжу на трепещущую кожу, которую используют в качестве холста. Когда мое сердце возобновило биение?

Мириам начинает мычать себе под нос, затем добавляет слова, которые я сперва принимаю за часть заклинания, но потом ясно слышу:

– Слушай, Фэллон, слушай, но никак не реагируй, чтобы они не поняли, что я произношу вовсе не заклинание.

Я моргаю.

Ее ресницы опущены так низко, что касаются высоких скул, – черные и густые, как вороньи крылья.

– Я освобожу твою шаббинскую магию, но мы сделаем вид, что у меня ничего не вышло. Глотни один раз, если поняла.

Пульс в шее колотится с такой силой, что уходят драгоценные секунды на то, чтобы проглотить слюну.

– Мне многое нужно рассказать. Начну с твоей матери. Она не умерла. Я ее спасла, но крайне важно, чтобы все вокруг продолжали считать ее мертвой.

Сердце замирает на миг, а затем выстреливает ударами мощными, как у тех пушек, из которых Марко стрелял в Лора в роковой день на юге.

– Понятно?

Я глотаю.

– Хотя я так и не вышла замуж за человека, с которым породила твою мать, однажды у меня был муж. Первый король-фейри. Я не могу произнести его имя, чтобы другие не услышали, поэтому буду называть его Кэ.

Я чувствую, как она рисует кровавые петли на моей ключице.

– Моя мать была в ярости, но твоя пара… – дойдя до моего плеча, она перечеркивает завитки прямой линией, – …он был рад за меня.

Вероятно, окровавленные завитушки проникают внутрь, судя по тому, что кожа под ними горит, словно на ней рисуют огнем. Но остальное тело… оно ледяное.

– Если ты не знала, они с Кэ были близки. Твоя пара считал Кэ частью своей семьи, своего рода дядей.

Лор никогда не был для меня открытой книгой, а от слов Мериам я осознаю, что мужчина, с которым я связана, – настоящая могила, которую мне нужно будет вскрыть, когда мы воссоединимся. Мысль о том, что я, возможно, вернусь к нему домой уже сегодня, подстегивает и без того бешеный пульс.

Еще до восхода солнца я буду обладать магией.

Магией, которую я использую для того, чтобы вырваться из тюрьмы.

– Полагаю, он сказал тебе, что я помогла Кэ с переворотом? – Гладкий, как шелк, голос Мериам возвращает меня мысленно на бренную землю. – Но единственное, чем я поспособствовала свержению перевертышей, – так это тем, что упустила из виду эффект обсидиана.

– Как упустила из виду использование шаббинской крови на обсидиане? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю даже понять, что открыла рот.

У нее округляются глаза; у меня – еще больше.

Мерда!

Не поворачивая головы, я скашиваю взгляд влево: голубые глаза Данте прикованы к алым полосам на моей груди. Я испускаю вздох облегчения, который замирает, поскольку пальцы Юстуса на моей руке ужимаются сильнее. Может, Данте, и не обратил внимание на мои слова, но не Юстус. Фока!

– Я велела тебе молчать, Фэллон! Или ты не хочешь получить свою магию и услышать конец истории?

Я поджимаю губы. В ее вопросе прозвучал вполне заслуженный упрек.

– Мне не следовало вообще рассказывать Кэ об обсидиановом проклятии, но я была молода и ослеплена любовью; опьянена сладкой ложью, которую он лил мне в уши. Я не замечала, что он использует меня ради моей крови. Не замечала, что его любовь запятнана жадностью. Но заметила моя мама. Она угрожала прибыть в Люче и расторгнуть наш союз. Кэ предложил создать барьер, чтобы не позволить ей мешать нашей жизни, я была глупой девчонкой, прислушалась к его совету и установила стену между моей родиной и Люче.

Мериам изучает свои неподвижные, покрытые золотом бедра – наказание за предательство своего народа.

– После смерти Кэ моим тюремщиком стал отец того, кого ты знаешь под именем Ю. Он был жестоким, ничем не лучше жены. И только после того, как он покинул этот мир, мать Ю приказала перенести меня из этого хранилища в темницу на Изолакуори. Она хотела от меня избавиться. Сын Кэ, назовем его А, назначил Ю моим надсмотрщиком. Он приносил мне еду и питье, хотя мое проклятое тело ни в чем не нуждалось. Одной особенно суровой зимой он принес мне шерстяное одеяло.

Ее взгляд смягчается, когда она смотрит на мужчину за моей спиной. Он ей что, нравится?

– Не пойми меня превратно, фейри ненавидел меня и все, что я олицетворяла, но он боялся шаббинов и переживал, что, если я умру от простуды, мои чары падут вместе со мной. – Она вздыхает. – Десятилетиями мы сосуществовали, не доверяя друг другу. Однажды ко мне пришел А и потребовал создать чары. Я притворилась, что из-за проклятия потеряла магические способности. Ю раскусил мою ложь, но не рассказал своему королю. К счастью, у А были столь ужасные отношения с отцом, что он так и не научился создавать печати, иначе он мог взять мою магию силой. Или попробовать собственную.

Она добавляет еще один завиток, еще одну линию. Кровь стекает на корсет, окрашивая шелковую ткань. Возможно, я слишком потрясена рассказом или же мой организм воспринимает ее кровь как волшебство, а не мерзость, поэтому желудок не скручивает.

– Множество раз я пыталась покончить с собой, но жизнь была моим наказанием. Я предположила, что только полностью обратив меня в золото, Котел позволит мне перейти в следующее царство, поэтому я принялась молиться о скорейшей трансформации. Той ночью во сне мне явился Великий Котел и сообщил, что проклятье исчезнет лишь тогда, когда оборвется род Реджио.

– На следующий день Судьба бросила к моим ногам Эм. Точнее, к моей темнице. Мальчик задавал много вопросов, в основном о своем дедушке, которого боготворил, в отличие от своего отца, которого считал недалеким. Хотя он не говорил прямо о его смещении, я поняла, что он мечтает править. Поэтому я преподнесла ему трон, открыв местонахождение барьерного камня. Сказала, что завладевший им завладеет всей силой.

Ее радужки не белеют, они тускнеют, как у Бронвен, когда ее зрением завладевают шаббины. В случае с Мериам, полагаю, она погрузилась в прошлое, заново переживая воспоминание.

– Ослепленный жаждой власти, он принял мою сделку и приказал перенести меня на самый нижний уровень Изолакуори. Я отыскала камень, хотя на нем не было отметин. Я узнала его – вторую величайшую ошибку в своей жизни. Я велела Эм вырвать его со стены, что он и сделал. Земля содрогнулась. Толчок был настолько сильным, что камень выскользнул у него из рук и разбился. Как же я возликовала, Фэллон. Я думала, что с ним наконец исчезнет и барьер.

У нее отстраненный взгляд, словно мысленно она вновь стоит в недрах Изолакуори вместе с Марко Реджио.

– Эм пытался аннулировать нашу сделку, поскольку камень разбился. Но я выполнила условия, поэтому имела право получить причитающееся. Я потребовала, чтобы он убил своего отца, и это вполне его устроило.

Я резко втягиваю воздух, забыв, что ладонь Юстуса прижата к моим губам.

– Эм бросил меня в сыром подземелье Изолакуори. Я прикована к трону, поэтому он мог не беспокоиться, что я сбегу. Я сумела дотянуться до стены и нарисовать печать, позволявшую мне слышать все, происходящее в замке. Я узнала, что моя дочь освободила твою пару и оставила печать, ограждавшую Люче. Я узнал о ее беременности, а затем о падении А. – Ее изящное горло дергается, когда она тяжело сглатывает. – Я ждала, что золото растает лужей у моих ног, после того как сгинул последний Реджио.

Я хмурюсь в замешательстве: оставался ведь еще Марко Реджио.

– Я представляла, как поднимусь с ненавистного трона, как мои ноги свободно коснутся камня и воды. Как уплыву в Шаббе и буду на коленях молить прощение у Котла и своего народа, как заслужу их прощение. Как меня помилуют. – От волнения ее голос становится слабым, пока не превращается в тихий хрип, который с трудом получается разобрать. – Какие нелепые фантазии у меня были, Фэллон.

Не то слово, чокнутая ты ведьма! Я пытаюсь отступить, но Юстус удерживает меня на месте.

– Я узнала, что у А есть кровный наследник, только после того как за мной вернулся Эм, со сверкающей короной на голове, с нахальной улыбкой на устах.

Когда ее взгляд останавливается на принце, которого я сделала королем, который, в свою очередь, сделал меня своей пленницей, я хмурюсь. Она подразумевает, что Марко не был настоящим сыном Андреа?

– У нас нет времени, Мериам. – Голос Юстуса заставляет ее посмотреть на него.

Задержав на нем взгляд на долю секунды дольше положенного, она вновь смотрит на завитки крови у меня на груди.

– Пожалуйста, отпустите ее и отойдите, дженерале, иначе помешаете чарам. – Должно быть, она угадала мое намерение сбежать, поскольку, едва Юстус меня освобождает, она говорит: – Если ты уйдешь, Фэллон, дорогая, то не только не получишь свою магию, но и не узнаешь о своей матери. Разве тебе не интересно, что с ней стало?

Удар ниже пояса, Мериам! Конечно, я хочу знать судьбу Зендеи.

– Я слышала болтовню своих стражей о беспорядках в Люче, о воронах твоей пары, падающих тут и там. Я знала, что моя дочь будет искать убежища в Шаббе, но для этого ей нужно было вернуться в Святой Храм и снять свою охранную руну. Я заключила новую сделку, на этот раз с Ю.

Она оставляет кровавые точки на моей ключице, и я невольно задумываюсь, действительно ли печать настолько замысловатая или Мериам просто рисует каракули.

– Я рассказала ему, где найти твою мать, в обмен на то, что он отнесет меня в Святой Храм и посадит среди золотых идолов фейри.

У меня бегут мурашки. А я-то Юстуса и Данте считала порождением зла, но по сравнению с Мериам эти два фейри – мальчишки-послушники.

– Я хотела не заманить свою дочь в ловушку, а помочь ей.

Я фыркаю. Неужели она действительно ждет, что я поверю в эту несусветную чушь? Должно быть, ей мозг разъело золото.

– Я понимаю, ты не веришь. Все же я изолировала свой народ, бросила родную дочь, отдала чужую магию и выдала секреты, которые положили конец правлению великого короля и посадили на трон подлого.

Ее ярко-розовые глаза, точь-в-точь такого же цвета, как залитая солнцем чешуя Минимуса, полны решимости, которая скорее тревожит, чем ободряет.

– Меня за это покарали, но вместе с тем покарали весь мир. Да, я заслужила свое проклятие, но твоя пара, мама, отец, шаббины – никто из них не заслужил страданий, которые я на них навлекла.

Ее речь настолько страстная, что Данте хмурится.

– Двадцать три года назад я не сумела все исправить. Я не сумела дать дочери шанс покончить со мной. Я устала терпеть неудачи, Фэллон, дорогая. Но чтобы добиться успеха, мне нужна ты.

Она просит меня… она просит меня ее убить? Неужели существует некая лазейка: например, если оборвать ее жизнь с помощью магии, то это не затронет мою? Поэтому она высвобождает мою магию? Ну, я всеми руками за смерть. Она бы решила многие проблемы.

Данте что-то бормочет Юстусу о времени. Пользуясь тем, что он отвлекся, я шепчу:

– Разве твоя смерть не повлечет мою?

– Повлечет. – Она улыбается, и изгиб ее губ наполнен такой меланхолией, что сердце екает. Правильно ли я истолковала ее слова?

Убьет ли она теперь меня?

Она проводит большим пальцем по моим губам, окрашивая их в малиновый.

– В тот день в Святом Храме, в день, когда моя дочь должна была покончить с моей жизнью, она лишь взглянула на меня на мгновение и произнесла то заклинание, которое связало наши жизни воедино. Наши три жизни. Так что, если ты убьешь меня, ты убьешь и ее.

Глава 11

Желудок скручивается и стягивается, пока не становится таким же запутанным, как рубиновый узор на вздымающейся груди. Да, Мериам уже говорила, что моя мама жива, но теперь у меня есть доказательство.

От потрясения и облегчения я ахаю. Точнее, пытаюсь: губы не разжимаются. О боги, неужели их заколдовали? Проклятая ведьма меня парализовала! Наверняка она сейчас начнет хихикать. Впрочем, я заслужила насмешки: ведь сама попалась в ее кровавую паутину.

Однако Мериам не хихикает: она вздыхает.

– Прости, дорогая, но я не закончила свою историю, как и ритуал.

Веки приподнимаются чуть выше. Фух! Я еще контролирую собственное тело.

– Моя бабушка часто говорила: «Когда бессмертные строят планы, Котел смеется». Я полностью постигла значение этой фразы той ночью в Храме, когда твоя мама нас связала. Она осознала свою ошибку, поняла, что я ей не враг. Но было слишком поздно менять заклинание: она уже перенесла тебя в утробу своей подруги, и теперь твоя кровь была связана с твоей носительницей-фейри. Моя падчерица теперь знает правду. Мой новый муж разъяснил все по мере возможности, когда они встретились, чтобы обсудить условия твоего пленения.

То есть выходит, что Юстус в курсе… всего? Я перевожу взгляд на мужчину, который наблюдает за пальцем Мериам, скользящим по моей коже, словно корабль – по морю.

– Все в Храме были уверены, что твоя мама потеряла ребенка: ее живот сдулся, у нее началось сильное кровотечение. Никто, кроме меня, не заметил, что она перенесла тебя в чужую утробу.

Мериам закрывает глаза, и по бледной щеке скатывает слеза – настоящая слеза!

– Нас заперли в разных камерах. Твоя мама сошла с ума в той темнице. Днями и ночами ее крики разносились среди каменных стен. Настоящая пытка. Я умоляла Ю пустить меня к ней, чтобы успокоить, но он еще не до конца мне доверял. Я слышала от других, что он вставлял ей в уши целебные кристаллы и менял их по мере ослабления магии. Небольшое проявление доброты, тем не менее оно запало мне в душу. Совсем как с тем одеялом. Как и большинству фейри, ему запудрили мозги, но в глубине души, в глубине сердца он хороший.

Я фыркаю, но звучит так, будто давлюсь воздухом.

– Он остался верен короне фейри, поскольку боялся, что на его место придет кто-то, кто будет ненавидеть нечистокровных и убивать на суше, вместо того чтобы бросать в Марелюче.

Утонуть – не лучшая участь, Мериам.

Она улыбается.

– Твой дедушка… – Не дедушка он мне! – …заставлял людей идти по доске, чтобы у них был шанс на лучшую жизнь в Шаббе.

Я выгибаю бровь, и да, бровь способна шевелиться, в отличие от бесполезных губ.

– Возможно, я упоминала, что змеи уносят каждую жертву фейри к нашим берегам.

Мне все никак не удается сопоставить описываемого ею фейри с жутким генералом, которого я считала своим дедушкой. Мы вообще говорим об одном и том же человеке?

– Именно благодаря ему твоя мама выжила. В тот день, когда ты родилась, Зэ это почувствовала и принялась терзать кандалы, пока не ободрала все ногти, а затем начала отчаянно вопить, пока ее мольбы наконец не достигли ушей Ю во время йольского пира во дворце Эм. Она так сильно себя измучила, что ему пришлось принести ее обмякшее тело в мою камеру.

Она проводит пальцем по острому краю моего подбородка, словно пытаясь запечатлеть его форму в памяти. Ее палец весь в крови, тем не менее… мне не противно.

– Той ночью я сделала единственное, что могло положить конец страданиям дочери. – Еще одна слеза ползет по ее щеке. Ползет, скатывается с подбородка и падает на колени из чистого золота. – Что могло ее освободить.

Что сделала? Вопрос взлетает к напряженному горлу и превращается в пепел, прежде чем успевает слететь с запечатанных губ. Когда он скользит обратно, я давлюсь, а затем давлюсь обжигающим вдохом. Грудь пылает огнем, который перекидывается с кожи на вены, прежде чем проникнуть в легкие, словно бы насыщая их кипящим маслом.

– Дыши, моя дорогая. Жжение утихнет. Дыши. Они не должны знать, что заклинание работает. – Потусторонним голосом, подобным туману, поднимающемуся над Марелюче зимой, она добавляет: – Дыши, девочка моя.

В уголках глаз скапливаются слезы. Я пытаюсь задрать голову, но шея скована. Подобно стальному лезвию в кузнице, огонь пожирает мой хребет, опаляя каждый позвонок, словно пытаясь расплавить их для молота боли, которая вот-вот обрушится. Я стискиваю зубы, сдерживая крик, угрожающий прорваться наружу.

– Спокойно. – Мериам подносит пальцы к моим губам и смачивает их кровью, одновременно с этим на меня обрушивается ее сила. Или же моя?

Как бы то ни было, яростная и неумолимая, она терзает позвоночник от копчика до черепа, вырывая из горла крик, который бесшумно ударяется о плотно стиснутые зубы.

– Я чувствую ее. Почти готово. – Окровавленные кончики пальцев танцуют по моим щекам, размазывая следы моей агонии. – Осталось немного.

Я пытаюсь сжать кулаки, но, должно быть, она наложила заклятие не только на мои губы, потому что пальцы не сгибаются. Когда погребальный костер, бушующий под кожей, окутывает сердце, из глаз льются ручейки слез.

Мне хочется окунуться в бездны северного моря.

Хочется вонзить в кожу кинжал, чтобы высвободить раздирающее меня давление.

Хочется содрать с себя плоть, прежде чем заклинание Мериам испепелит мои внутренности.

Хочется…

Боль прекращается.

Огонь отступает.

Жжение становится легким покалыванием. Я опускаю взгляд на обнаженную грудь, украшенную множеством отметин, как у одичалой, ожидая увидеть сияние, однако под слоем крови Мериам кожа белая.

До чего странно чувствовать себя настолько переменившейся, но выглядеть прежней.

– Сейчас я освобожу тебя от паралича. – Ее речь замедляется. – Не забывай… вести себя так… словно заклинание… не сработало. – Неудивительно, что Мериам истощена. Она потеряла столько крови. – И, Фэллон, дорогая… не забывай меня ненавидеть.

Изображать отсутствие магии наверняка будет плевым делом. В конце концов, я ничего не смыслю в печатях. А вот изображать ненависть к женщине, которую использовал подлый мужчина и которую незаслуженно презирает весь мир… Вот это будет подвигом.

По плечу к уху подкрадывается дьявол и шепчет: а вдруг она наплела тебе с три короба? Тебе, наивной душе, не впервой вестись на ложь.

Я мысленно сбрасываю дьявола с плеча и для верности топчу ботинком, однако его слова оставляют след… который проникает глубже. Нет, я не намерена тут же вписать имя Мериам в свое генеалогическое древо, но разве мой товарищ по несчастью не заслуживает хоть капли доверия? В конце концов, желай она меня ослабить, стала бы превращать в оружие?

Из-под подошвы моего ментального ботинка раздается слабый писк: может, она превратила тебя в свое личное оружие?

Вместо того чтобы вновь втоптать его в землю, я убираю ногу и позволяю дьяволу подняться обратно на плечо: уж лучше слушать собственного ручного дьявола, чем тех, что меня окружают.

Глава 12

Мериам проводит прохладным пальцем по моим губам, прежде чем прочертить замысловатый узор на груди. Тряхнув головой, она с досадой рычит.

– Что? – Фигура Данте напрягается, пока плечи не становятся такими острыми, что резко выступают из-под золотого пластрона. – В чем дело?

Мериам поджимает губы.

– Мы не учли, что сейчас лето и солнце встает рано. – Она поднимает дрожащую руку и проводит костяшками пальцев по блестящему лбу. – В следующем месяце нужно будет начать ритуал, как только луна осветит небо.

Одновременно с ее словами невидимые оковы ее магии спадают с моей кожи. Хотя она не даровала мне крыльев, я чувствую себя так, словно вышла из кокона и готова к полету.

– Мы не учли? – Данте выпучиваются глаза. – Не перекладывай вину на меня, стрега! Если нам придется торчать под землей еще две недели, то из-за твоей неудачи! – Словно закативший истерику ребенок, Данте ударяет мечом по золотому трону. Однако единственное, чего добивается, помимо демонстрации своей несдержанности, – ломает обсидиановый клинок.

Улыбка подкрадывается к губам, но я ее спешно прогоняю, пока никто не заметил, и опускаю взгляд в пол, однако замечаю алые завитки на груди, и меня передергивает. Используя лоскуты изодранной рубашки, вытираю кровавое месиво. Вскоре ткань становится такой же красной, как следы на груди. Желудок вновь скручивает, и на этот раз меня тошнит. Язык обжигает одна лишь желчь, и боги! – какая кислятина!

Меня захлестывает новая волна тошноты, я сгибаюсь пополам и извергаю на пол хранилища то немногое, что оставалось в желудке.

– Может… кто-нибудь… смыть кровь? – шепчу я.

Мою просьбу исполняет Юстус, хотя он и не единственный водный фейри из присутствующих. Он обходит меня, подняв поблескивающие ладони. Пока он окатывает меня водой, его взгляд изучает каждый миллиметр моего лица. Друг ли он мне или враг? Мериам не прояснила.

«Впрочем, ей тоже нельзя доверять», – бормочет верный дьявол на плече. Интересно, в курсе ли он, что кровь, которую он с меня смывает, вернула мне магию. Когда он устремляет поток воды к моему лицу, я закрываю глаза и сжимаю губы, чувствуя, как жар заклинания все еще стекает с меня ручейками.

– Росси, вели бросить в Филиасерпенс кузнеца, который сделал этот дурацкий меч, и прикажи Таво найти мастера, способного изготовить оружие, достойное лючинской короны.

Данте швыряет сломанный меч в беломраморный бюст, отрезая ему кончик заостренного уха, что напоминает мне о том ухе, которое Юстус железным лезвием отсек дочери за ребенка, рожденного вне брака. Сердце щемит. Сожалеет ли он об этом теперь, когда знает, что я не принадлежу Агриппине Росси?

– Заклинательница змей, назад в клетку!

Мой взгляд отрывается от разбитого бюста и останавливается на Данте. Если кого и следует запереть в клетке, так это его!

– Не надо. Я буду хорошо себя вести. Я… – Я почти клянусь, но вовремя вспоминаю, что теперь моя магия свободна, и на коже отпечатается сделка.

Данте недобро смеется.

– Ты? Будешь хорошо себя вести?

– Маэцца, позвольте внести предложение? – Вопроса Юстуса застает Данте у выхода.

Глупо ли надеяться на поддержку Юстуса? Его поддержка покажет, на чьей он стороне. Юстус Росси – наш друг, а не враг. Даже звучит дико. Напрашивается вопрос: почему и с каких пор?

– Помилуйте кузнеца. – У Юстуса прорезалась совесть? – Он работает над упрощенным дизайном, который объединит обсидиан с железом… – Недолго я на нее уповала…

– Считаешь меня дураком, Росси? – Вкрадчивый голос Данте пронзает воздух.

О, как же вздулись вены на висках Юстуса!

– Разумеется, нет, Маэцца.

Может, Данте и стал другим человеком, но его желание очевидно – полностью завладеть Люче. Чего жаждет Юстус Росси? Человек, чьи устремления неясны, – страшный враг. Единственная надежда, что Мериам, женщина, очевидно, хитрая, знает, чего он хочет.

Боги… на нашей стороне Мериам! Не плевать ли, чего там хочет Юстус?

Я оглядываюсь на нее и обнаруживаю, что ее пристальный взгляд из-под тяжелых век впился в меня. Она бледная, прямо как бюст, который повредил Данте. Я только сейчас осознаю, чье лицо он изображает: Ксемы Росси. Скульптору удалось в совершенстве передать едкий взгляд древней фейри и острые, как бритва, морщины, к тому же он добавил ей на плечо безупречную копию ее мертвого попугая – единственного животного, которое мне противно.

– Ладно! – рявкает Данте. – Не убивайте кузнеца. Но начни обучать нового. – Затем он окидывает меня взглядом: изодранную рубашку и перепачканные замшевые штаны. – Искупайте Фэллон и переоденьте в нормальную одежду, в которой она не будет похожа на ракоччинского мальчишку.

Я ощетиниваюсь.

– Я не ребенок, Данте! Не надо меня купать, я с удовольствием искупаюсь сама. – Пальцы сжимают рубашку с такой силой, будто на ее месте – шея Данте.

Король не спешит уходить, его пристальный взгляд вновь скользит по мне.

– Не оставляйте ее одну ни на секунду.

– Разумеется, Маэцца.

– И еще кое-что, Росси. Найди бумагу. Да побольше. Я хочу использовать этот месяц ожидания, чтобы выучить все печати, известные шаббинскому народу.

– Немедленно распоряжусь, чтобы доставили пергамент и чернила.

– Чернила не нужны. Я буду использовать кровь Фэллон. – С жестокой улыбкой на губах, он разворачивается и выходит из хранилища. – Свежую.

Пульс подскакивает, ударяя по коже с раскаленной яростью, затем подскакивает вновь, на этот раз от опасения. Поскольку мы теперь женаты, он сможет использовать мою магию и поймет, что заклинание Мериам сработало. Я оборачиваюсь на свою шаббинскую землячку, однако ее взгляд прикован к Юстусу, который смотрит на нее в ответ. Они не обмениваются ни словом, тем не менее кажется, будто между ними идет разговор.

Должно быть, она чувствует на себе тяжесть моего взгляда, потому что бормочет:

– Не волнуйся. Я покажу ему ненастоящие печати.

Я кошусь на Юстуса: вроде бы он прекрасно разбирается в символах.

– Боишься, что я научу его настоящим? – Губы Юстуса расплывается в ухмылке.

Я округляю глаза.

Пялюсь на него.

На Мериам.

О. Мои. Боги!

Юстус понимает шаббинский!

А Мериам… она даже глазом не моргнула!

– Идем. Твоей бабушке нужно отдохнуть.

Голова Мериам клонится к плечу, и Юстус шагает вперед, держась так прямо, что волосы, собранные в длинный хвост, едва колышутся при движении.

– Я не дам этому фейри ни капли своей крови! – шиплю я, когда веки Мериам смыкаются в изнеможении.

Юстус замирает на мгновение, разворачивается и подходит ко мне вплотную; мне приходится задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он, может, и ниже Лора или Данте, тем не менее Юстус Росси – мужчина внушительного роста.

Приглушенным голосом он говорит:

– Если откажешься, то подпишешь смертный приговор Энтони. Этого ты хочешь?

Сердце барабанит о ребра.

– Разумеется, нет!

Он немного повышает голос:

– Тогда придется побыть чернильницей Данте.

– В какую игру вы играете, дженерале?

– В ту, в которой моя внучка останется королевой Люче.

– Я не ваша…

– Ты не слышала, что мы с Мериам связали себя узами брака, Гокколина?

Прозвище, данное мне нонной, из его уст звучит отвратительно.

– Не смейте меня так называть! И если считаете, что будете править Люче через меня, то вас ждет сюрприз. – Когда он улыбается, я добавляю: – Я имела в виду ворона. Вас ждет ворон. Впрочем, даже два. Мой отец с удовольствием поможет Лору вас четвертовать.

Улыбка Юстуса становится шире, в уголках хитрых глаз появляются морщинки. Неужели он полагает, что его узы с Мериам остановят мою пару и отца от того, чтобы разорвать его уродливое сердце?

Мое собственное сердце сжимается, когда до меня доходит причина его ликования. У него есть доступ к шаббинской крови, и он знает не только как рисовать печати, но и как лишить жизни перевертышей.

– Шепчи, когда говорить на родной язык, – бормочет он – на шаббинском, судя по сильному акценту.

Я хлопаю глазами. Я говорю на… на…

Я встряхиваюсь. Не время восхищаться новообретенным навыком… хотя, вот это да! Настоящее чудо.

Я бормочу себе под нос:

– Откуда вы-то знаете шаббинский? Неужели великая и ненавистная Ксема Росси на самом деле наполовину колдунья и вам тоже знания перешли по наследству?

– По крови. Родной язык живет в крови. Что касается меня, мы с Мериам провели вместе годы. Когда-нибудь я расскажу тебе свою версию истории.

Он подходит к двери хранилища.

Повысив голос, я спрашиваю на лючинском:

– С чего вы взяли, что меня интересует история фейри, который обрезал уши собственной дочери?

Он останавливается.

– Это тебе Церера… – По полу мелькает тень, касаясь ботинка Юстуса. Она не достигает его лица, тем не менее оно темнеет. – Агриппина опозорила имя Росси и весь народ фейри. Так же, как и ее мать.

Тень замирает.

Отступая, Юстус рявкает:

– Катон! Раз тебе лучше всех удается терпеть заклинательницу змей, проводи ее в купальню, пока все туннели не пропитались ее зловонием.

Вероятно, меня должно задеть его оскорбление, однако мысли застряла на словах, которые слетели с его губ прямо перед тем, как появился Катон.

Неужели он собирался отрицать то, что отрезал кончики маминых ушей? Если да, если это сделал не он, то кто причинил боль моей родительнице?

Глава 13

Выходя из хранилища, я ожидаю увидеть на полу искалеченного Энтони, однако натыкаюсь только на скользкую лужу крови. Она блестит на почерневшем полу, подобно разлитому маслу.

Пальцы сжимаются в кулаки.

– Где он?

– Я велел его переместить. – Катон разглядывает лужу, затем опускает веки, видимо, чтобы не видеть неприятное зрелище.

– Куда вы велели его переместить?

Он поворачивает ко мне лицо и только потом поднимает веки.

– В комнату. С койкой.

– Над землей?

Катон вздыхает.

– Нет, Фэллон. Ты же знаешь, Данте ни за что не позволит.

– В этих туннелях много комнат? – Я устремляю взор в коридор, пересекающий тот, что ведет в мою «комнату».

– Прошу, ничего не спрашивай. Мне запрещено рассказывать, где мы находимся.

– Я уже знаю, что мы в Тареспагии, во владениях Ксемы Росси.

– Откуда?.. – Его рот округляется, прежде чем вновь сжаться. – Ах да. Хранилище. – Он смотрит на теперь уже закрытую золотую стену с эмблемой Росси. – Идем. Я покажу тебе ванную.

Катон ведет меня к туннелю. Камень гладкий, почти не видно никаких швов – а я ищу, еще как ищу, поскольку, пока я не выясню, как нарисовать печать, позволяющую проходить сквозь стены, щель может стать путем к свободе.

Кстати о печатях…

– Как это Мериам до сих пор не протолкнула себя сквозь стену?

– Рядом с ее троном нет стен. Но даже если бы ей удалось приблизиться к одной, она знает, что Лоркан Рибио убьет ее, едва она выйдет из укрытия. А если она умрет, умрешь и ты.

– Может, кому-то стоит сообщить ему, что наши жизни связаны? – Под «кем-то» я подразумеваю его.

– Фэллон, будь реалисткой. Ты в самом деле веришь, что стервятник даст кому-то хоть миг на объяснение?

Я ощетиниваюсь от оценки, вызванной дурной славой моей пары.

– Лоркан – само терпение, Катон.

– Ты явно не видела, как он вырезал целое войско за считаные минуты.

– Вы видели?

Бледное лицо Катона вспыхивает румянцем, заметном даже в слабом свете факела.

– М-мне не следует обсуждать с тобой подобное.

– Еще как следует.

Он проводит рукой по шевелюре, чуть не вырывая несколько волосков.

– Какое войско вырезала мо… – я вовремя заменяю «моя пара», – мой король?

– Прошу, Фэллон.

Я скрещиваю руки на голом животе, прямо под узлом, стягивающим подол испорченной рубашки.

– Нельзя просто сказать мне, что Лор убил целую кучу солдат, и ничего не объяснить. Когда? Где? И почему? Они на него напали? Он не причинил бы вреда тому, кто не заслуживал… – Я резко втягиваю ртом воздух. – Это было в тот вечер, когда меня похитили, да? Я видела, как Данте кивнул, прежде чем закрыть вход пещеры.

– Фэллон… – Его взгляд суетливо бегает по сторонам. – Тс-с! Из-за тебя у меня будут неприятности.

– За то, что сообщил мне новости о событиях в Люче?

– Да. Нам не положено говорить о войне.

– О войне? – ахаю я. Катон напрягается. – Началась война?

У меня такое чувство, будто желудок набит мокрым снегом. Я хватаюсь за ближайшую стену.

– Да. Мы пытались заключить мир. Рибио отклонил наши условия.

Мне противно, что Катон использует местоимение «мы». Что он ассоциирует себя с деспотическим режимом Данте.

– Наверняка Лор поступил бы разумно, если бы меня ему вернули.

– Зачем, ради всего святого, ты хочешь вернуться к этому монстру?

Потому что он мой монстр. Но Катону не понять. Очевидно, Данте промыл ему мозги – я даже начинаю верить, что он здесь по доброй воле.

– Действительно. Зачем мне свободная жизнь под властью короля, который меня уважает, когда можно жить в плену у короля, который намерен меня использовать?

– Данте сделал тебя своей королевой. Это большая честь, и, если не ошибаюсь, ты мечтала выйти за него замуж.

– Мечтала. В прошедшем времени. Но потом увидела его истинное лицо. – Последнюю часть я бурчу себе под нос, на случай если поблизости притаится другой солдат, готовый передать мои слова своему правителю. – И он на мне женился только для того, чтобы использовать мою магическую кровь и позлить Лора.

– Ты, как никто другой, знаешь, что королевские союзы обладают стратегическом значением. Лючинский король стремится к союзу с Шаббе, чтобы Люче наконец обрел покой после падения барьера.

Я сдавленно смеюсь над его искаженным взглядом на мир.

– У шаббинов уже есть союзники: вороны. Если Данте их уничтожит, все, что ждет лючинцев, – это жизнь, полная ужасов.

Катон стискивает челюсть. Мне слышен скрежет его зубов с такой же ясностью, с какой и бешеный стук собственного сердца.

– Твоя бабушка будет горда, когда узнает о союзе.

– Думаете, нонна, которая так упорно боролась за то, чтобы освободиться от мужа и его семьи, испытает гордость, узнав, что меня против моей воли выдали замуж за того, кто велел убить собственного брата?

Темные брови фейри изгибаются.

– Марко убит Лорканом Рибио. Не Данте.

– Вы перепутали убийц, Катон.

– Рибио отсек Марко голову и унес к себе на гору. Кровавую расправу видели тысячи спрайтов и фейри.

Я с досадой вздыхаю. Может, моих друзей и заставили заключить сделку с Данте, чтобы они держали язык за зубами насчет случившегося, но я свободна от клятв.

– Если я велю Юстусу вонзить кинжал тебе в сердце и он окажет мне любезность, кто будет убийцей?

– Я понимаю, что ты пытаешься сказать, Фэллон, но Данте не просил Багрового Ворона снять его брата с трона. Просила ты.

– По-твоему, Данте не было на той горе? Где же, по его словам, он был? В Тареспагии, сношался с глейсинской принцессой, на которой должен был жениться?

О, как жаль, что Данте о ней забыл.

– Он говорил, что ты попытаешься нас убедить, будто он хотел избавиться от брата, – бормочет Катон.

– Неужели? Как проницательно с его стороны. Дай угадаю, он сказал это под действием соли?

Глаза Катона из серебряных становятся кремневыми.

– Понимаю, ты недовольна своей участью, но клевета ниже твоего достоинства, Фэллон.

– Разве ты не слышал? У вороньей подстилки больше нет достоинства.

Катон морщит нос.

– Не называй себя так.

– О, не я себя так прозвала, твои соотечественники наградили меня этим прозвищем. И другими: Багровая Шлюха, Шаббинская Стерва.

– Какие соотечественники?

– И мне хотелось бы знать, но Данте с Таво сочли, что искать их и наказывать нет никакой необходимости, поэтому их личности еще некоторое время будут для нас загадкой.

Сердце дрожит от злости при воспоминании о том, как Эпонина предложила восстановить мой маленький голубой домик в Тарекуори на неббинские деньги. Надеюсь, она в безопасности. Надеюсь, она нашла союзника получше меня, и он поможет ей свергнуть отца.

– Скоро вернется твой дедушка и принесет наряд. Если не хочешь, чтобы он присутствовал при купании, следует поторопиться. – У Катона низкий и напряженный голос – он недоволен или задумался?

Я молюсь, что второе. Катон обладает не только добрым сердцем, но и умом. Несомненно, свет, который я пролила на произошедшие в Монтелюче события, проникнет глубоко в голову и заставит понять, что он поставил не на того монарха.

Мы возобновляем путь.

– Что насчет Эпонины? – спрашиваю я.

– В каком смысле?

– Она осведомлена о том, что ее суженый женился на другой?

– Эпонина вернулась с отцом в Неббе после того, как… – Катон поджимает губы, обрывая окончание фразы.

– После чего?

– Можешь искупаться здесь. – Он толкает дверь, открывая очередное обсидиановое помещение, на этот раз не больше, чем спальни в «Дне кувшина».

Посредине стоит медная ванна. Рядом – ночной горшок и стул с двумя аккуратно сложенными полотенцами.

– Полотенца чистые. Вода тоже. – Катон пытается улыбнуться, но губы не складываются в нужную форму. – Можно вывести солдата из казармы, но вот казарму из солдата не выведешь никогда. – Я лишь вопросительно приподнимаю бровь. – Нам прививают чистоплотность.

Я медленно киваю.

– Жаль, что это ограничивается казармами. Представьте, как армейская чистоплотность помогла бы Раксу.

У Катона хватает порядочности вздохнуть.

– Как только закончится война, поставь эту проблему в верх списка королевских дел.

Упоминание войны, охватившей страну, вызывает мурашки. Как жаль, что я теперь свободно владею шаббинским, но не знаю, как выбраться их этого гигантского гроба. В следующий раз, когда Юстус будет рисовать печати, я глаз с него не спущу.

Катон приглашает меня войти во влажное помещение.

– Я отвернусь.

– Мериам не удалось пробудить мою магию. У меня нет сил, Катон.

– Это когда-нибудь мешало тебе сеять хаос в Люче?

Я улыбаюсь, и впервые с тех пор, как я очнулась в аду Данте, улыбка искренняя.

– Церере следовало дать тебе прозвище Хаос, а не Дождинка, – добавляет Катон.

Сердце болезненно екает, улыбка увядает. Катон неловко потирает затылок.

– Вот я болван. Должно быть, ты по ней скучаешь.

– Еще как, – хрипло отвечаю я. Да, скучаю, однако не мысли о нонне вызвали такую бурю эмоций, а воспоминание о видении, показанном мне Лором в день гибели Марко.

В день, когда я впервые увидела свою биологическую мать.

В тот день, когда я услышала от нее имя, которое мама прошептала при моем рождении и которым нарекла меня нонна: якобы из-за хрупкого телосложения. Однако то не истинное происхождение моего имени. Фэллон означает «дождинка» на языке воронов, как и Гокколина.

Я сглатываю комок, застрявший в горле, думая о том беззаботном утре, которое провела с отцом в таверне. Кажется, с тех пор прошло столетие.

«Почему же ты назвал меня Дождинкой, дайи?»

Он улыбнулся, и все резкие черты его лица стали нежнее.

«Твоя мама, она…»

«Она?..»

Он закрыл глаза и сжал пальцы. Я накрыла его кулак ладонью, чтобы вернуть в настоящее.

Его ясные глаза, ставшие ярче от горя, открылись, взгляд сфокусировался на мне.

«Твоя мама была убеждена, что ты обрушишься на наш мир, словно ливень. И ведь так и произошло, не так ли, моя маленькая Дождинка? Она будет гордиться тобой».

В отличие от нас с Лором, отец никогда не терял надежды увидеть ее вновь.

Подумать только, ведь скоро она к нему вернется!

И ее спасла Мериам!

И да, возможно, она сделала это ради собственного спасения, тем не менее факт остается фактом: моя мама жива. Нетерпение от предстоящей встречи затмевает все тревоги. Знать бы только, где она.

Мериам знает. Вдруг я осознаю, что с нетерпением жду возможности побыть чернильницей: ведь рядом будет Мериам. Не уверена, удастся ли поговорить, если мы будем не одни, но я что-нибудь придумаю. Мне хорошо удается импровизировать.

Я представляю, как Сибилла с Фебом закатывают глаза от моей самоуверенности. При мысли о друзьях сердце глухо ноет. Развязывая перепачканную рубашку, я молюсь, чтобы они не посмели и шага ступить за пределы Небесного Королевства.

Катон начинает закрывать дверь, но мешкает.

– Если я выйду, обещаешь ничего не вытворять?

Я киваю, опасаясь, что вербальный ответ привяжет обещание к его коже и раскроет мое двуличие.

– Если ты попытаешься, Суматоха, наказан будет не только Энтони.

Увы, я не сомневаюсь, что за мой бунт поплатится также и верный Катон.

– Я ничего не вытворю. И «суматоха» – это что, теперь моя кличка?

Его губы растягиваются в улыбке.

– Она тебе подходит.

– Интересно, что о ней подумает нонна…

При упоминании женщины, по которой он по-прежнему тоскует, у него дергается кадык.

– Несомненно, сочтет нелепым. Как и многое из того, что я говорю.

– Неправда. Нонна просто… старше, Катон. Она пережила страшные события, и они сделали ее черствой, но это лишь панцирь, которым она себя окружила для защиты. – Да, я даю Катону лучик надежды, который нонна может развеять, едва они воссоединятся, но не лучше ли жить с надеждой, чем с отчаянием? – Тебе бы поспешить в Шаббе, пока она не сбросила этот панцирь ради какого-нибудь шаббина.

– Ты серьезно полагаешь, что она хотя бы посмотрит на меня, если я оставлю тебя здесь без дружеской поддержки?

Я рада, что он по-прежнему стойкий и добрый, ему не промыли ни мозги, ни сердце.

– У меня есть Энтони. – У меня есть Мериам. И, как ни дико это звучит, у меня, возможно, даже есть Юстус. Конечно, я не озвучиваю имена этих двух потенциальных союзников. – Если можешь выбраться из Люче, Катон, беги.

Спасай себя…

– Я дал клятву защищать корону, Фэллон.

– Магическую клятву?

– Магия – не единственное, что важно.

Значит, он в самом деле здесь по собственной воле…

– В общем, купайся спокойно, но не задерживайся. И ничего…

– Не вытворять. Говорила же, не буду.

В самом деле не буду. Уж точно не без Энтони и не узнав, где прячут Зендею Шаббинскую. Да, именно прячут. Прячься бы мама сама, она бы появилась в ту же секунду, как ожил мой отец, не в силах противостоять зову парных уз.

Я стягиваю рубашку, затем штаны и нижнее белье. Вода в ванне холодная. Как жаль, что Катон не управляет стихией огня!

Опускаясь в ванну с кусочком мыла в руке, я раздумываю над тем, чтобы прикусить кончик пальца. Возможно, если капнуть в ванну кровь, вода нагреется? Но вдруг кровь подействует каким-то другим образом? Вдруг превратит воду в кислоту? Вдруг не получится остановить кровь и активируется некое ужасное заклинание?

Со вздохом я решаю не экспериментировать и воспользоваться прелестями чистой воды. Тщательно намылив тело и волосы, я погружаюсь под воду полностью, чтобы смыть пену. Хотя в купальне тихо, ничто не сравнится с тишиной под водой. Очередная шаббинская фишка?

Веки резко взлетают от внезапно возникшей мысли. Я теперь бессмертная? Ну настолько, насколько бессмертны шаббины.

Глаза раскрываются еще шире при виде стоящего над ванной и пялящегося на меня мужчины.

Глава 14

Я скрещиваю руки на груди и сажусь, бурча:

– Не терпелось меня увидеть?

Данте двигает челюстью из стороны в сторону, словно перемалывает грецкие орехи вместе со скорлупой.

– Я велел не оставлять тебя одну.

– Может, тебе и нравится купаться при свидетелях, но не мне.

– Выходи.

– Ты первый.

Он садится на корточки и хватается длинными пальцами за край медной ванны.

– Эгоистичная девчонка! Даже не думаешь о своем морячке. Брамбилла, принеси мне…

– Нет! – Проверив, закрыта ли дверь, я вскакиваю на ноги. Мне противно обнажаться перед этим фейри почти так же сильно, как подчиняться его приказам, тем не менее я подчиняюсь. Он закрывает мне проход к подставке с полотенцами, и я киваю на нее. – Ваше Величество, будьте любезны, подайте полотенце?

От слащавого тона моего голоса его и без того раздраженное выражение лица твердеет. Данте хватает полотенце, но не кидает мне, а просто держит, вцепившись в выцветшую серую махровую ткань.

Я тянусь к нему, но он отдергивает руку.

– Данте, прошу.

– Ты моя жена.

Я скрещиваю руки и хмурюсь.

– По закону Люче – нет.

– С каких пор тебя волнуют законы Люче?

С этих самых пор.

Взгляд короля скользит по моему обнаженному телу. Не впервой Данте видеть меня без одежды, однако, в отличие от того дня на острове Бараков, сейчас его взгляд воспринимается как насилие. Насилие, которое подкрепляет мою решимость вонзить в его шею его же шпоры.

– Если тебе так важно, я попрошу Юстуса найти нам священника, чтобы…

– Ты прав. Мне глубоко плевать на лючинские законы. – Тон моего голоса настолько жесткий, что его глаза вновь впиваются в мои. – Полотенце, Маэцца.

– Ты сильно похудела. Рибио тебя совсем не кормил?

Надеюсь, мои выступающие кости вызывают в нем отвращение.

– Можно мне, пожалуйста, полотенце?

Он замирает. Лишь на скулах играют желваки.

Не знаю, в какую игру он играет, но она мне решительно не по нраву. Я уже собираюсь в очередной раз попросить полотенце, когда он наконец его протягивает.

Схватив его, оборачиваю вокруг тела.

– Зачем ты пришел? Забыл что-то?

– Хотел пригласить на ужин.

– Я предпочту повторно обмазаться кровью.

Глаза Данте вспыхивают. Рука взлетает – полагаю, чтобы меня придушить, – но застывает в воздухе, когда скрипят дверные петли. Входит Юстус, на согнутой руке висит золотистая тафта и блестящий тюль.

– Церера слишком мягко с тобой обходилась. Нужно будет научить тебя манерам, – заявляет Юстус.

– Вызываешься на должность учителя этикета?

– Почему бы и нет? – Он усмехается, но без веселья. – У нас появится возможность наверстать упущенное время.

Я пытаюсь разгадать его истинные намерения по выражению лица, однако я еще плохо с ним знакома. Действительно ли он намерен меня воспитывать или же планирует обучить всему, что связано с шаббинской культурой?

Я пожимаю плечами.

– Хочешь попрощаться с психикой? Ну дело твое, нонно. Мне до фени.

– До фени? – Его рыжие брови изгибаются.

– До-фе-ни. Разговорное выражение на Тарелексо.

– Ты ходила в лучшую школу Люче. Школу, за которую я заплатил целое состояние.

– Надо было тебе вложить деньги во что-то другое.

– Очевидно.

– А может, Мериам будет преподавать мне этикет? В конце концов, она была… то есть является принцессой.

– Нет.

– Почему нет?

– Она не в состоянии тебя учить, – Юстус четко произносит каждое слово, будто разговаривает с маленьким ребенком, – она позор короны, да к тому же и не в себе. Боюсь, даже ваши уроки придется отложить, Маэцца.

– На сколько? – спрашивает Данте.

– На несколько дней.

– Так долго!

– После того как она блокировала магию Фэллон, она была без сознания целую неделю.

Наши взгляды встречаются. Мой пульс подскакивает.

– Неделю? – Пронзительный возглас Данте неприятно режет барабанные перепонки.

Хотя я рада, что Данте в ближайшие дни не будет размазывать мою кровь по пергаменту, невольно меня охватывает досада. Если Мериам проспит целую неделю, как же мне узнать, где мама? В курсе ли Юстус? Если да, то расскажет мне?

– Я могла бы побыть с ней, – говорю я, пока Юстус встряхивает и расправляет в руках платье. – То есть вы все равно хотите меня запереть, так почему бы не в хранилище? Там намного надежнее. К тому же моя клетка освободится, и вы сможете использовать ее для какого-нибудь военнопленного.

Взгляд Юстуса ожесточается.

– В хранилище тебе может угрожать опасность. Мериам бывает непредсказуема, когда выходит из очередной прострации.

– Ее задница прилипла к трону. – Я сжимаю кулаки, представляя, как собираю все палки, которые Юстус вставляет мне в колеса, и бросаю ему в голову. – Не говоря уже о том, что если она убьет меня, то и сама окочурится.

– Возможно, по пробуждении она не сразу вспомнит, что ваши жизни связаны. – Вокруг его рта складываются морщинки, будто он жует кислую сливу. – Или даже что ты ее внучка.

Я пытаюсь определить, блефует он или говорит правду, и хмурюсь.

– Твой синяк зажил, – внезапно замечает Данте, уставившись на мой лоб.

Я касаюсь кожи над глазом и с удивлением понимаю, что выросшая после удара в день моего похищения шишка действительно прошла.

Данте переступает с ноги на ногу, от чего звенят и шпоры, и золотые бусины в волосах.

– Как такое возможно?

Мои пальцы замерзают вместе с воздухом в легких. Единственное объяснение – магия.

– Прошло довольно много времени, Ваше Величество, – говорит Юстус.

– Кожа там была желтоватой, когда я забирал ее из подвала.

– Хорошо, признаю́сь, я ее исцелил. Подумал, вы будете рады, что не придется больше смотреть на ее уродство. Особенно учитывая, что в округе она единственная женщина.

Уродство? Я едва не фыркаю, однако Юстус Росси спас мою задницу, поэтому я оставляю оскорбление без внимания.

– Как это предусмотрительно с вашей стороны, дженерале. Жаль, что этот предатель Лазарус украл все лючинские целительные камни.

Я вскидываю брови, отчетливо помня слова Лазаруса о том, что Данте отказался одолжить воронам шаббинские кристаллы, когда я умирала от отравленной стрелы.

– Я пытаюсь их возвратить, сир.

– Ну а пока… – Данте начинает разматывать повязку на руке. – Мне нужно исцелить рану. Не против немного поколдовать?

Я искоса поглядываю на Юстуса, у которого ни один мускул на лице не дрогнул. Он протягивает мне платье.

– Не хотелось бы запачкать его кровью.

Я беру одежду и прижимаю к груди; жесткий тюль раздражает покрытую мурашками кожу. Хотя я была бы счастлива, если бы рана Данте загноилась, я скрещиваю пальцы в надежде, что Юстус знает печать для исцеления, иначе… ну, иначе нам крышка.

Когда повязка спадает, обнажая отпечаток моих зубов на мякоти его большого пальца, я морщу нос. Из раны сочится гной, а кожа вокруг почернела, словно я отравила Данте ядом.

Нет, я, конечно, была бы рада с ним расправиться, но действительно ли у меня ядовитая слюна?

А может… может, обсидиан в моем организме вызвал такой эффект? Вдруг химическое вещество, которое принимал Данте, чтобы выработать иммунитет к железу и соли, вызвало аллергию на тот самый камень, из которого он построил свою крепость?

Глава 15

Юстус вытаскивает из-под рубашки кожаный шнурок, откупоривает подвешенный на нем флакончик и смачивает палец вязкой субстанцией – предположительно, кровью Мериам.

– Может щипать, – предупреждает он, прежде чем нанести кровь вокруг каждого следа от зуба.

Данте даже не вздрагивает. Кажется, он едва дышит, завороженно наблюдая за манипуляциями генерала.

– Что-нибудь чувствуете, Маэцца?

– Нет.

Юстус со вздохом отпускает руку Данте, споласкивает пальцы в ванной и вытирает о носовой платок с вышивкой в виде буквы «Р».

– Понимаю, вам, возможно, не хочется это слышать, но вам следует снизить дозировку…

– Разве я спрашивал твоего мнения, Росси, а?

Тот продолжает вытирать пальцы платком с монограммой, хотя они наверняка уже сухие.

– Когда проснется Мериам, я велю ей вас исцелить.

– Нет.

– Она не будет произносить заклинание, Маэцца.

Суровое выражение лица Данте красноречиво выражает его мысли о заверениях Юстуса. Полагаю, будь я на его месте, тоже напрягалась бы рядом с Мериам. Может, она и согласилась освободить мою магию, но что помешает ей снять заклинание, которое она наложила на кровь Реджио?

Великий Котел! А возможно ли это? Хотя я и решила сбежать из этой тюрьмы, нельзя не отметить важность того факта, что я в двух шагах от Мериам и короля фейри. Данте не подпускает к себе мою бабушку, но моего прикосновения не боится, поскольку не осведомлен о моей пробудившейся магии.

С волос по спине стекает вода, меня окутывает свежий воздух, тем не менее я больше не чувствую холода.

– Ты боишься ее прикосновения, но все же позволяешь совершать шаббинские ритуалы? – спрашиваю я.

– Я этой ведьмы не боюсь, просто не доверяю. Как не доверяю и тебе. – Данте начинает вновь обматывать руку грязным бинтом, но с глухим рычанием срывает его. – Росси, найди мне свежую марлю и бутылку чего-нибудь крепкого.

Неужели ему так больно, что он стал алкоголиком?

У генерала дергается веко: поручение не вполне соответствует его статусу.

– Позвольте передать задание Брамбилле, пока я помогаю внучке надеть платье? На нем множество пуговиц.

– Я ранен, Росси, но не инвалид.

Генерал напрягается.

– Разумеется, но у вас идет кровь.

Данте прижимает раненую ладонь к золотым доспехам.

– Тогда приведи мне гребаного целителя!

– Вы вроде бы говорили никого не впускать и не выпускать…

– Что ж, я передумал! Целитель нам не помешает. – Возмущенный голос Данте разносится по помещению с низким потолком. – В крепости дедушки достаточно закутков с койками, чтобы вместить в десять раз больше людей, чем мы с собой привели.

Я хмурюсь.

– Юстус – твой дедушка?

– Что?

– Ты сказал, что крепость принадлежит твоему дедушке…

– Я имел в виду Косту.

Брови подскакиваю к волосам. Поместье Росси принадлежало Косте Реджио? Впрочем, большинству фейри принадлежит не один дом, так что наличие дополнительного дворца не удивительно. Интересно только, когда его облицевали камнем, отталкивающим воронов? При строительстве?

Данте рассекает воздух раненой рукой.

– Чего ты ждешь, Росси? Приведи мне гребаного целителя, живо!

Юстус так сильно стискивает челюсти, что я слышу скрип его зубов.

– Я помогу Фэллон одеться. – Данте пытается выхватить золотистую ткань из моих загребущих рук.

– Возможно, я переоцениваю свои возможности, но, пожалуй, я в состоянии сама влезть в платье.

– Убери полотенце, Фэл. Давай уже покончим с этим.

Я тяжело сглатываю, тем не менее нарастающий гнев проглотить не удается, он сжимается в тугой комок, который неприятно царапает слизистую оболочку горла.

Ну почему я не согласилась выйти замуж за Лора в ту же секунду, как он сделал предложение?! Почему возжелала отправиться к алтарю в присутствии нонны и двух матерей? Змей бы побрал меня и мои глупые романтические грезы!

Мне даже плевать, если Лор спешил под венец ради контроля над моей магией… Ладно, не совсем плевать, но я нисколько не сомневаюсь, что он отплатил бы мне за мой вклад в десятикратном размере. В конце концов, Лоркан Рибио до безобразия щедр.

– Почему ты еще здесь, Росси?

Юстус наконец оттаивает.

– Прошу прощения. Я не спал несколько дней и, боюсь, усталость берет свое.

– Возможно, тебе стоит вздремнуть рядом со своей ведьмочкой после того, как вернешься с тем, о чем я просил.

Хотя Юстус Росси никогда не казался мне приятной компанией, я молюсь, чтобы он не послушал Данте. Возможно, я не в восторге от древнего фейри, но он знает мой секрет и хранит его, пусть и по неясной причине.

– Я посплю, когда Фэллон будет спать. – Бросив на меня взгляд напоследок, он выходит. Намеренно или нет, он не закрывает дверь до конца.

Данте подходит к ней, и на мгновение я жду, что он тоже уйдет, однако он толкает почерневшее дерево, пока не раздается щелчок.

– Может, позволишь мне одеться без посторонних глаз?

Его взгляд скользит по смятому платью.

– Ты моя пленница. У пленников нет привилегий.

– Право, данное Котлом, не привилегия, Данте. – Он лишь приподнимает бровь. – Это весьма незначительная просьба, и, честно говоря, меньшее, что ты можешь сделать после того, как похитил меня.

– Не утруждайся попытками вызвать во мне чувство вины. Я привел тебя сюда, чтобы наделить магией и сделать королевой Люче. В этом нет ничего мучительного.

Он, на хрен, издевается, что ли?

– У меня не было желания становиться твоей королевой.

Я не намерена показывать слабость, однако, когда он делает шаг ко мне, невольно отступаю. Совсем скоро спина соприкасается с камнем. И Данте… он продолжает надвигаться, глаза горят неприкрытой яростью.

Приблизившись ко мне, он обхватывает мою шею здоровой рукой и прижимается губами к уху.

– Подумай об Энтони. – Тон его голоса мягкий, в отличие от выражения лица. – Представь, что я с ним сделаю, если ты продолжишь мне грубить, Заклинательница змей.

Он не сильно давит, тем не менее я хриплю так, словно он сжимает мне трахею. Как же я его ненавижу. Как презираю! Мне хочется набросить ему на шею кровавую петлю, вот только я ничего не знаю о шаббинской магии.

Его зловонное дыхание обволакивает меня, сопровождая слова, которые заглушает мое громоподобное сердцебиение. Я не хочу здесь быть. Не хочу терпеть Данте. Не хочу быть его женой.

– Отпусти меня, – хриплю я, пытаясь его оттолкнуть, однако он словно сделан из камня, а я из воды.

Его хватка становится сильнее, а тело преодолевает разделяющее нас расстояние, в обнаженную кожу впивается ткань, которую я прижимаю к себе, в сердце же – отвращение.

Я закрываю глаза и пытаюсь вытащить себя из этой обсидиановой ямы, подальше от этого мерзкого фейри. Сознание наполняется образами Лора, его нежными прикосновениями, страстным голосом, его пьянящим запахом. Я пытаюсь улететь к нему, как уже делала много раз, однако окружающие меня обсидиановые плиты обрезают моему разуму крылья.

Влажные ресницы вздымаются, и я вкладываю в свой взгляд весь бушующий в сердце ядовитый ураган. Глаза Данте сужаются, как и обхват пальцев. Он что-то бурчит, но я вновь ничего не слышу.

На этот раз не из-за пульса.

Я его не слышу из-за гомона вокруг. Брови приподнимаются, когда голоса становятся четче, затем еще выше, когда лицо Данте сменяется лицами Киэна и Джианы.

Какого…

Это не может быть воспоминанием, поскольку я никогда не сидела в небесной таверне с ними обоими. Я опускаю взгляд и замечаю чьи-то руки. Руки, выходящие из моего тела, но не мои. Тонкие коричневые пальцы испещрены розовыми шрамами.

– Это случилось, – сдавленно произносит Бронвен. – Мериам ее выпустила.

О боги мои, я в сознании Бронвен!

Но как она еще дышит? Неужели Лор не узнал о ее причастности к моему похищению?

– Позовите Лоркана! – велит Бронвен, и ее поспешные слова останавливают мои вопросы, а также дыхание. Я увижу свою пару!

Киэн и Джиана одновременно вскидывают брови, уставившись на меня – на Бронвен, – затем Киэн встает и превращается в ворона – вероятно, чтобы воспользоваться узами, которые в птичьем облике соединяют его с королем.

Мгновение спустя он вновь становится человеком.

– Уверена, что смотрит именно Фэллон, акав?

– Та, Киэн. – Комната двигается, когда Бронвен кивает.

Вокруг стола собираются вороны. Я узнаю Колма и Фионна, пару, которая меня охраняла, и владельца таверны Коннора с сыном Ридом. И Лазаруса! Гигантский фейри-целитель тоже здесь, в морщинках вокруг глаз и рта застыло беспокойство.

Рид спрашивает что-то на вороньем. Отвечает ему Джиа:

– Бронвен знает, потому что Фэллон использует ее глаза.

Она в Небесном Королевстве…

Она в безопасности…

Ох, Джиа!

Серые глаза подруги возвращаются к Бронвен, широкие и сияющие, как серебряные монеты.

– Фэллон за нами наблюдает.

Внезапно в памяти всплывает разговор с Бронвен, когда я спросила, понимает ли она, кто использует ее зрение, и древняя провидица ответила отрицательно.

«Почему ты солгала, Бронвен?» – вопрошаю я через связь, которая нас сейчас связывает.

Если она меня слышит, то не отвечает. Я уже собираюсь задать более насущные вопросы – о благополучии людей, которых успела полюбить, – когда толпа перевертышей расступается вокруг густого облака темного дыма.

Дыма, который материализуется в… в…

Пульс совсем сбивается с ритма, меня охватывает невыносимое желание выпрыгнуть из головы Бронвен и упасть в объятия Лоркана.

– Где она? Спроси ее, где она! – Лор ударяет кулаком по столу. Кулаком из плоти и крови.

Данте солгал!

Габриэле не сразил одного из воронов короля, ибо мужчина передо мной цел и во всей красе.

– Ты и сам знаешь, что шаббинная связь не такая же, как парная. Я не слышу ее, Морргот, – спокойно отвечает Бронвен.

– Данте, ты ее задушишь! – Встревоженный голос дедушки вырывает меня из мыслей Бронвен и от Лора.

Задыхаясь, я пытаюсь ухватиться за магию, которая позволила мне воспользоваться глазами Бронвен, больше всего на свете желая вернуться к своей паре через множество невидимых слоев мироздания, однако хрупкое видение ускользает, как песок сквозь пальцы. Я хватаюсь за горло, которое ноет больше от горя, чем от нападения Данте.

Поверх его плеча мелькают выпученные глаза дедушки. То есть Юстуса. Генерал мне не родня. Не такая, как те, кого я только что лицезрела.

– Вам следует осторожно с ней обращаться, Ваше Величество. Фэллон не бессмертна. – Юстус едва разжимает зубы, произнося эту ложь.

Ведь это ложь, верно? Ведь теперь я бессмертна?

– Не так уж сильно я ее душил, – ворчит Данте. – Кроме того, от нехватки воздуха глаза не становятся белыми. От чего, Котел тебя побери, у нее радужки побелели?

– Она пыталась связаться со своей парой.

От потрясения все тело каменеет.

– Парой? – Данте выплевывает это слово, как некое богохульство.

– У воронов есть предназначенная им пара.

– Я без тебя знаю, Росси, не вчера родился! – Ноздри Данте раздуваются, а радужки темнеют, становясь чернильными, как Марелюче в сумерках. – Чего я не знал, так это того, что у моей невесты есть пара. Кто? – хрипит он так, будто это его только что пытались задушить.

– Багровый Ворон, Маэцца.

Кровь вскипает от ярости. Как он мог меня предать?

«Говорил же, Фэллон, он тебе не друг», – шепчет дьяволенок на плече. Наверное, следовало бы встревожиться от того, что я слышу его голос, но, поскольку он говорит здравые вещи, я прислушиваюсь.

Сверля генерала взглядом, я невольно задаюсь вопросом: когда же он выдаст другой секрет, который обо мне знает? Когда сообщит Данте Реджио, что по моим венам течет магия?

Глава 16

Бесконечно долгое время никто не произносит ни слова. Ни Данте, ни двуличный генерал, ни я. Все мы существуем в тишине, переваривая секреты, которые храним друг от друга.

– Давно ты знаешь? – рассекает густой воздух вопрос Данте.

Полагаю, он обращается к Юстусу, поэтому молчу и пользуюсь возможностью еще немного повозмущаться про себя.

– Понял только сейчас, Маэцца. У ее матери тоже побелели глаза в ту ночь, когда мы подстерегли ее в Храме, прямо перед тем, как нам удалось обратить ее пару в камень.

У меня брови начинают сходиться на переносице, однако я спешу вернуть их на место, пока никто не заметил. В самом ли деле Юстус считает, что так общается между собой пара, или же он меня прикрывает? Боги! И почему мне так упрямо хочется отыскать хотя бы искорку добра в этом фейри? Ведь ясно, что душа у него такая же мутная, как ракоччинские каналы, да такая же грязная.

– Разве обсидиан не блокирует силы воронов?

– Парные узы – это не сила перевертышей. Тем не менее беспокоиться не стоит, обсидиан блокирует их мысленную связь. – Глаза у Юстуса холодные, как осколки льда. – Именно так Бронвен удалось разлучить Фэллон с Лорканом, чтобы привести к нам. Верно, Фэллон?

Он слегка вздергивает подбородок и глядит на меня сверху вниз, словно подчеркивая то, что он наделен превосходным интеллектом.

– Не понимаю, зачем вы просите подтверждения, дженерале. Очевидно, вы весьма осведомлены обо всех тонкостях сверхъестественных сил.

– Стены заглушают их связь, тем не менее если желаете, Маэцца, в качестве дополнительной меры предосторожности я буду добавлять ей в еду обсидиановый порошок.

О, да он просто умоляет накормить его железом! Я представляю, как вонзаю инкрустированный рубинами меч ему в шею.

– Ты выбрала Лоркана в качестве пары? – спрашивает Данте немного тише, однако от меня не ускользают окрашивающие его эмоции.

– Они не выбирают… – начинает Юстус, но я перебиваю:

– Да. Я выбрала его. И всегда выберу его.

Тени находят на и так мрачное лицо Данте. Он сжимает полные губы, а в горле подпрыгивает кадык, когда он проглатывает новость, которую ему скормил Росси.

После очередного долгого молчания Данте говорит:

– Полагаю, теперь понятно, почему поговаривают, будто Птичий Король сошел с ума и его собственный народ от него отворачивается.

Данте заявляет это без малейших колебаний, вот только я была там, в Небесном Королевстве, всего пару минут назад, с народом Лоркана, и хотя успела увидеть лишь таверну, тем не менее не похоже, что моя пара потерял хоть одного из верных перевертышей.

Я склоняю голову набок.

– Отворачивается, говоришь?

– Вороны слетаются на Шаббе, поскольку не доверяют суждениям своего предводителя. – Данте сообщает новость со слишком довольной физиономией. Прямо как когда говорил о том, что Габриэль ранил мою пару.

Поскольку то было ложью, я предполагаю, что и о птичьем бегстве он соврал.

– Кто-нибудь из воронов присоединился к твоим рядам, Данте?

– Можно подумать, я стану делиться этим с женщиной, чей разум связан с разумом моего врага. – Данте выразительно фыркает, тем самым сообщает мне все необходимое: только уличенный во лжи нуждается в такой браваде.

– Знаешь, чего еще тебе не следует делать с женщиной, чей разум связан с разумом твоего врага? – вопрошаю я сладким голоском. – Силой тащить под венец. – Я выдерживаю театральную паузу для пущего эффекта. – Как, по-твоему, отреагирует моя пара, когда узнает, что ты забрал нечто, принадлежащее ему?

Данте ухмыляется, и хотя его взрывной нрав пугал меня и прежде, сейчас внутри поднимается страх в десять раз сильнее.

– Скоро твоя пара превратится в простое животное. Я слышал, что некоторые женщины до тревожного сильно привязываются к своим питомцам… – Он бросает взгляд на Юстуса, несомненно, намекая на Ксему и ее попугая, упокойте боги его гнилую душу. – Все же питомец не способен зачать наследника в твоем чреве. Питомец не может предложить тебе всего того, что может предложить настоящий мужчина.

Лучше бы ему даже не думать о моем чреве.

– Ты понимаешь, почему я не боюсь мести Лоркана Рибио? К тому времени, как мы выйдем на поверхность, твой пернатый король превратится в тупую птицу без крупицы разума, весь его мерзкий клан полулюдей станет животными, на которых они и так похожи. Пуф! – Данте щелкает пальцами. – И вороны исчезнут навсегда, а Люче вновь станет безопасным.

Единственное, что пуфнет и исчезнет, так это голова Данте, отделенная от туловища.

Впервые за целую вечность мысль об обезглавливании не заставляет меня содрогнуться. С другой стороны, все-таки я пронзила мечом сердце человека. Да, в темноте, но я почувствовала его мягкие органы и натянутые сухожилия. Почувствовала, как его тело обмякло под моим клинком. Почувствовал, как дыхание Дардженто покинуло его легкие, а сердце замерло.

Данте переключает внимание на Юстуса.

– Ты уже привел целителя?

Юстус отвечает, не отводя взгляда от меня:

– Да. Я привел того, который живет у нас. Обычно он лечит лошадей, но также научился исцелять фейри.

Значит, Росси в самом деле построили свое поместье поверх подземного замка Косты.

Данте медленно отступает, словно не желая уходить. Неужели не доверяет своему генералу?

– Одень Фэллон, да поскорее.

– В мгновение ока моя внучка будет одета и станет покладистой.

Покладистой? Должно быть, обсидиан вредит и мозгам фейри, учитывая, насколько они все отупели.

Коротко кивнув, Данте разворачивается на пятках и вылетает за дверь, у которой стоят два солдата. Темноволосый не смотрит в нашу сторону, в отличие от седовласого.

Катон стоит прямо, однако очертания фигуры словно вибрируют от явного желания броситься в комнату и помочь. Но кому, Юстусу или мне?

– Единственный способ сделать меня покладистой – это опять вырубить своим сонным заклинаньем, – бурчу я.

Юстус закрывает дверь. Я замечаю, как он откупоривает флакончик и рисует кровью на дереве узор в виде узла.

– Что вы только что сделали?

– Лишил твоего Катона возможности подслушивать.

– Он не мой.

– Да, да. Он Цереры. Я в курсе. – Затем Юстус ворчливо добавляет: – Он поставил эту женщину на такой высокий пьедестал, что даже сам не способен до нее дотянуться.

В груди клокочет гнев.

– Вы балдеете от собственной мелочности и жестокости или это часть требований для руководства лючинской армией?

– От чего я балдею, тебя совершенно не касается. А теперь, нипота, натягивай уже гребаное платье, пока я сам тебя не одел.

Щеки вспыхивают от злости.

– Я вам не внучка! – И чего Юстус Росси так упорно заставляет меня чувствовать себя частью его семьи?

Не уверенная, что генерал не воплотит угрозу в жизнь, я скидываю на пол влажное полотенце и просовываю ноги в облако колючего тюля, повернув наряд задом наперед, чтобы сперва застегнуть пуговицы.

– Где ты вообще откопал эту жуткую тряпку? – Пуговицы обтянуты тем же дорогим атласом, что и корсет, из-за чего они выскальзывают из пальцев.

– В шкафу Домицины, – говорит Юстус, по-прежнему смотря на дверь. – Дочь собиралась надеть его на свадьбу.

– Домицина замужем?

– Нет. Когда ее сестра родила внебрачного ребенка, жених отменил церемонию, опасаясь опорочить свое доброе имя.

Неудивительно, что Домицина обижена на мать… Конечно, судя по всему, жених был не подарок, тем не менее она наверняка винит мою маму-фейри за свою несостоявшуюся помолвку.

На щеках Юстуса появляются углубления. И поскольку у него нет ни милых ямочек на щеках, ни веселого нрава, я делаю вывод, что он прикусывает внутреннюю сторону щеки.

– Когда Марко оставил меня на должности генерала, я позаботился о том, чтобы похоронить доброе имя этого идиота.

Его явное предпочтение одного из детей наполняет меня обидой за мамму.

– Значит, защищаете честь одной дочери и калечите другую? Какой образцовый отец…

– Ради Котла, да не калечил я уши Агриппины! Я никогда и пальцем не тронул своего первенца.

Глава 17

Руки замирают на бесконечном ряду пуговиц.

– Хотите сказать, что кончики ее ушей сами отпали?

В комнате так тихо, что, когда Юстус трет руку о штанину, отчетливо слышно шуршание ткани.

– Церера нашла Агриппину, лежащую без сознания в луже собственной крови. Она отправила за мной спрайта, потому что… она растерялась, поняв, что Агриппина отрезала кончики собственных ушей. Она не знала, как это отразится на ребенке. На тебе.

Его плечи слегка приподнимаются от медленных вдохов. Я завидую его способности дышать, поскольку сама не могу сделать ни вдоха.

– По-видимому, она вела себя… дико после падения Рибио. Церера предположила, что у нее был роман с вороном и что ребенок внутри нее превратился в обсидиан. Но вороны и фейри не могут зачать ребенка из-за несовместимости их крови. Кровь перевертышей содержит железо, которое отравляет фейри.

– Знаю. – Феб сообщил мне об этом после моего возвращения в Небесное Королевство.

– Когда Агриппина наконец пришла в себя, она была не в себе. Она стала… отстраненной. Едва могла самостоятельно есть. Церера обвинила меня в подавленном состоянии дочери. Мол, учить ее фехтованию было неподходящим хобби для леди.

Какого хрена?! Юстус учил маму обходиться с мечом?

Его грудь вздымается от рваного дыхания, в то время как моя неподвижна.

– Когда я вернулся из дипломатического визита в Глейс, Церера ушла вместе с твоей матерью.

– Нонна сказала, что вы от них отреклись. Сказала… сказала, что выгнали их, поскольку мама навлекла на семью позор.

– Ничего подобного я не делал. – Он бросает взгляд через плечо. Поняв, что я оделась, поворачивается и заправляет за ухо прядь цвета ржавчины. – Твоя бабушка сердилась на меня за то, что я брал Агриппину с собой во время визитов в Ракоччи. Сердилась, что я готовил ее, чтобы сделать моей преемницей.

– Простите, что? Вашей преемницей?

– Агриппина была невероятно амбициозной девушкой. Чертовски смышленой. Прекрасно владела мечом. Могла выстоять против моих лучших солдат.

– Не была, а до сих пор такая. Она еще жива, Юстус.

– Возможно. – Он поджимает губы, словно пытаясь подавить бурлящие эмоции. – Однажды она заставила этого проныру Дардженто попотеть. Унизила его перед всем войском.

В груди ноет, когда я представляю, как женщина, которую я видела только в апатии, задает Дардженто хорошую трепку.

– Боюсь, его затаенная обида перекинулась и на тебя. – Помолчав, он добавляет: – Я просил его сместить, но Марко питал слабость к этому выродку. – Его взгляд стекленеет, будто он мысленно вернулся в тронный зал Марко. После минуты раздумий он слегка качает головой. – Боги, как жаль, что после нападения змеи не утащили его на шаббинские берега.

Мужчина передо мной напоминает луковицу. Не потому что у него лицо круглое – генерал весь состоит из острых углов, – а потому, что он невероятно многослойный. Если все сказанное правда. Если нет, то он жестокий лжец.

– Влияет ли на вас соль?

Он слегка вздрагивает.

– Да.

– Значит, вы не принимаете токсичное вещество, чтобы выработать иммунитет к железу и соли?

– Я похож на того, кто готов себя травить?

– Не особенно, но и Данте не похож.

– Данте – ребенок, играющий в короля. Он готов проглотить всякое чудодейственное зелье, чтобы стать сильнее. То насыщенное железом вещество, которое убедил его принять Пьер Рой, может, чуточку менее токсично, чем то, которое употребляют одичалые…

– Одичалые? – Я вздрагиваю. Не ожидала услышать о них.

– Ну та дикая фейри, которая пыталась тебя убить. Дважды, если не ошибаюсь.

– Я их знаю, Юстус. Чего я не знала, так это что они употребляли железо.

– Ты не заметила цвет их зубов? – Я вспоминаю, что они были черными. – Или отсутствие у них магии фейри?

– Они употребляли железо! – шепчу я, и хотя это не вопрос, Юстус кивает.

– Верно.

Что ж, теперь понятно, почему у Данте зловонное дыхание и слабая магия.

Железо! Насколько нужно отчаяться, чтобы добровольно поглощать то, что способно тебя убить?

– Кто отвечает за дозировку?

– Он сам.

– Есть ли у вас хоть малейшая возможность увеличить дозировку?

– А чем, по-твоему, я занимался с тех пор, как привел его в обсидиановые туннели?

Ох и коварный же фейри этот Юстус Росси!

– Есть ли у вас хоть малейшая возможность отравить его побыстрее?

– К сожалению, нет. Он может умереть.

– Разве не этого мы все хотим?

Генерал вздыхает.

– Да, но если он умрет не от твоей руки, Котел не снимет проклятие Мериам.

Я резко распахиваю глаза и чувствую, как ресницы щекочут лоб. Так вот почему именно я должна убить Данте… чтобы снять проклятие Мериам. Но хочу ли я ее спасать? Вдруг она взбесится и опять проткнет Лора обсидиановым колом?

За дверью раздаются глухие удары, отчего сердце едва не выпрыгивает из груди.

– Лучше поторопиться, пока он не вернулся, – бормочет Юстус.

Я возвращаюсь к пуговицам и увожу разговор в сторону от темы, из-за которой генерала могут запихать в клетку по соседству с моей.

– Откуда у Дардженто ваш меч?

– Он поймал меня, когда я направлялся в туннели, и пригрозил рассказать о моем спасении. Мы заключили сделку – его молчание в обмен на мой драгоценный клинок. – Легкая улыбка касается уголков губ Юстуса. – Я знал, что рано или поздно он вернется ко мне.

– Разве у него не было собственного меча?

– Я убедил его, что Мериам заколдовала клинок таким образом, что держащий его будет невосприимчив к магии воронов и шаббинов.

Я фыркаю, представляя, каким непобедимым чувствовал себя Сильвий с мечом на поясе.

– Подумать только, клинок, который он считал залогом своей безопасности, принес ему смерть.

– Не клинок, а рука, которая его держала. – В голове Юстуса звучит гордость. Гордость за меня. Гордость за содеянное мной.

Убийство Дардженто вызывает во мне отнюдь не чувство гордости, тем не менее одобрение Юстуса не оставляет меня равнодушной.

– Вы правда намерены кормить меня обсидианом?

Его губы смягчаются, что весьма странно видеть на вечно суровом лице генерала.

– Молотым перцем. У него похожий цвет и текстура. Он вкуснее.

– Почему вы рассказали Данте, что мы с Лором пара?

– А ты бы предпочла, чтобы я рассказал ему, как ты подключилась к зрению Бронвен, потому что Мериам освободила твою магию?

– Нет. Определенно нет. – Я прикусываю нижнюю губу. – Значит, вы ему не расскажете?

– Нет.

– А если он даст вам соль?

– Я научился уклоняться от правды.

– Что насчет клятв? Вы знаете заклинание, которое не позволит клятве отпечататься на его коже?

– В его крови теперь слишком много железа, чтобы кожа могла впитывать клятвы. Я убедился сегодня утром. – Уголок его рта приподнимается.

Застегивая последнюю пуговицу на корсете, который перетягивает мне грудь, я задаюсь вопросом, как нонна поняла, что моя кровь отличается от ее, не зная о моем происхождении.

– Вы пытались вернуть их домой? – спрашиваю.

Юстус хмурится.

– Кого?

– Нонну и мамму?

– Нет, – вздыхает он. – Им было безопаснее вдали от Изолакуори. Особенно после твоего рождения. – От нежного тона его голоса у меня пальцы соскальзывают с корсета платья.

Какой же он непостижимый…

Он поднимает руку к двери, чтобы стереть печать, и я торопливо спрашиваю:

– На чьей вы стороне?

Ладонь зависает над окровавленным узлом.

– На твоей, нипота.

На этот раз, когда он называет меня внучкой, я не напоминаю ему об отсутствии между нами родства. Возможно, я и не его кровный потомок, но мы с Юстусом теперь связаны через кровь Мериам.

Кровь и тайны.

К слову о тайнах…

– Почему вы позволили Мериам связать нас кровью?

– Потому что узы крови помешают его магии. – Он проводит тыльной стороной ладони по символу.

– Я думала, с этим разберется неббенский химикат?

– Не этой магии, – бормочет он.

Прежде чем я успеваю спросить его, какого Котла он имеет в виду, он нажимает на ручку двери. Катон чуть ли не падает на Юстуса. Очевидно, он подслушивал.

– Хотя бы изобрази скрытность, Брамбилла, чтобы не позорить честь сержанта.

На лице Катона вспыхивает румянец, который кажется ярче из-за резкого контраста со светлыми волосами и униформой.

– Я-я собирался постучать. Я вовсе не…

– Успокойся. У меня есть дела поважнее, чем понижать тебя до рядового солдата.

Я чуть не фыркаю. К счастью, успеваю поймать звук. Нельзя веселиться, иначе вызову подозрение у людей, которые должны оставаться в абсолютном неведении.

По пути обратно в камеру я не спускаю взгляда с раскачивающегося из стороны в сторону хвостика генерала, однако мысленно перебираю те клочки прошлого, которые мне только что преподнес Юстус.

Мама сама отрезала себе кончики ушей. Мерзко и душераздирающе. Кроме того, нисколько не уменьшает чувство вины за то, что я вторглась в ее чрево.

Внезапно я жалею, что пока нас защищала печать Юстуса, я не воспользовалась возможностью, чтобы узнать, есть ли надежда вернуть ей разум. Может, Мериам знает подходящее заклинание? Или Зендея? Способна ли она исправить причиненный ею ущерб? Где она?

Из всех вопросов, которые у меня есть к Юстусу и Мериам, этот самый насущный. Я решаю, что при следующей же встрече с Мериам заключу с ней сделку. В обмен на снятие ее проклятия я потребую встречу с матерью.

Минуют бесконечные дни, и единственные живые души, которых я вижу, – охраняющие мою клетку спрайты и солдаты. Я пытаюсь силой мысли заставить Юстуса открыть мою дверь. Бесполезно. Таким же образом пытаюсь заставить Бронвен завладеть моим взглядом – или как там работает наша глазная связь? – но столько бы я ни старалась, Небесного Королевства мне не видать как собственных ушей.

Единственное развлечение – наблюдать за спрайтами Данте, которые в поте лица летают туда-сюда по винным стеллажам, чтобы установить четыре шеста, поднятые Катоном и другим солдатом. Мое веселье от зрелища заметно ослабевает, когда до меня доходит смысл их занятия – шесты должны поднять мою клетку над полом. В ближайшем будущем больше никаких кружений.

Огненный фейри только что закончил приваривать тяжелые цепи к установленным столбам, когда Юстус наконец появляется в дверном проеме подвала.

– Мериам пробудилась. Настало время для первого урока Данте.

Данте? Или моего?

Скорее все же Данте: как бабушка сумеет одновременно учить его неправильным печатям, а меня – правильным?

Возможно, она и не намерена учить меня магии. В конце концов, они с Юстусом прекрасно понимают, что едва я овладею заклинаниями, то возьму свою магию в охапку и пущусь наутек, точнее, на утес – к Лору.

Глава 18

Я встаю как вкопанная, едва вынырнув из туннеля. В помещении вырастили дерево с толстыми ветвями, которые торчат во все стороны. Но не оно приковало мое внимание. От чего замирают и ноги, и сердце – так это от вида моего друга.

Энтони сидит на корявом корне, запястья и лодыжки связаны лозами, на шее толстая цепь – темная, как потускневшее серебро. Хотя между металлом и его тяжело вздымающейся грудью есть ткань, звенья, должно быть, задевают его кожу, поскольку вдоль шеи виднеется сыпь. Кожа приобрела землистый оттенок, как кости рыб, волосы спутанные, как морские водоросли, глаза затравленные, как у Катрионы в ту ночь, когда ее жизнь была оборвана стрелой.

Стиснув зубы, я провожу взглядом вдоль цепи до того места, где она крепится к самой большой ветке, прежде чем вновь обратить взор на Энтони.

– Что все это значит? – рычу я.

– Полукровка здесь на случай, если ты начнешь доставлять мне неприятности. – Данте выходит из хранилища, двери которого распахнуты, так что полностью виден трон Мериам.

– Не начну.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться, мойя.

Данте опускает белый рукав, поправляя манжету поверх повязки, вероятно, пропитанную лечебной мазью, судя по тому, что у ткани зеленоватый оттенок, а в воздухе витает режущий глаза смрад.

– Умоляю, Данте, не нужно ему угрожать! Я буду самой послушной чернильницей в истории чернильниц. – Мои ногти впиваются в ладони, оставляя следы в форме полумесяцев на татуировке в виде переплетенных колец.

Юстус поворачивается к высокому зеленоглазому целителю.

– Можешь идти.

Я вскидываю брови, только сейчас обратив внимание на целителя. Я ожидала увидеть фейри с длинными локонами, однако у стоящего рядом с Данте мужчины волосы до плеч и округлые уши. Надо полагать, лечение лошадей – работа гораздо менее престижная, чем лечение фейри, тем не менее как странно, что великая Ксема Росси, которая души не чает в своих питомцах и заостренных ушах, наняла полукровку.

– Ластра, помоги ему свернуть бинт, иначе он тут весь день проторчит! – Данте явно не терпится выпроводить лекаря.

Или же ему не по нраву то, как мужчина пялится на меня.

– Не нужно. Я закончил. – Тот берет поднос, уставленный склянками. Его плечи обтянуты простой льняной туникой, на ногах – видавшие виды широкие штаны, заштопанные и перештопанные, чем напоминают мне мои детские платья, которые нонне приходилось зашивать пару раз в месяц, поскольку я вечно за что-нибудь зацеплялась.

– Проводите дотторе Ванке в его покои, – велит Данте одному из солдат.

Я замираю. Довольно странное имя у целителя.

– Идем. Мериам ждет. – Юстус касается моего запястья, отвлекая внимание от необычного целителя.

– Не пойду, пока с Энтони не снимут цепь, – бурчу я.

Глаза Юстуса становятся жесткими, как и поза. Условно добрый генерал исчезает, и на его месте появляется тот, который вселяет страх во весь Люче.

– Ластра, отойди! – Он бросается к дереву.

Неужели Юстус намерен освободить…

– Я сам буду держать веревку.

Я пытаюсь прочитать его намерения по лицу, но между нами встает Данте.

– Лучше будь паинькой, Юстус Росси славится не добротой.

Данте протягивает мне руку.

Мысли прикоснуться к нему вызывают примерно те же ощущения, что прикосновения ко внутренностям животных в «Дне кувшина».

– Возьми меня за руку, – говорит он низким отрывистым тоном.

Я не беру.

– Росси, погреми цепями заключенного!

– Нет! – Я хлопаю Данте по руке одновременно с тем, как Юстус дергает за цепь Энтони.

Мой друг издает лишь слабый стон, однако его лицо искажается от боли, когда железные звенья скатываются с испачканной рубашки и впиваются в кожу.

– Прошу, перестаньте, дженерале! Умоляю… – Мое карканье разносится по обсидиановой комнате.

– Тогда отныне делай, как велено, или я продолжу играть со своей новой марионеткой.

Резкие перемены в поведении древнего фейри бьют наотмашь, словно пощечина. То он друг, а через мгновение уже враг. Я молюсь, чтобы его жестокость оказалась притворством. Молюсь, чтобы он не стал жертвовать Энтони ради укрепления своей позиции.

Данте наклоняется к моему уху и шепчет:

– Этот твой дедушка совсем бессердечен, не находишь? Не хотел бы я перейти ему дорожку. – Он сжимает мою руку своей забинтованной ладонью.

Хотя на моей шее нет петли, а конечности не скованы лозами, я такая же муха в паутине этих пауков, как и Энтони.

Данте тащит меня к Мериам. Я оглядываюсь и бросаю на Юстуса взгляд, как бы молящий: не мучай его. Если фейри и понимает мой немой посыл, то никак этого не показывает: лишь смотрит на Энтони, который тяжело дышит, отчего у меня веки наполняются жаром и влагой. Боги, как бы мне хотелось освободить его!

Я впиваюсь взглядом в его светло-каштановую гриву в поисках целебного кристалла, подаренного Лазарусом, который защищает от отравления железом, однако среди немытых локонов ничего не блестит. А значит, если металлический ошейник нарушит кожаный покров… Если железо соприкоснется с кровью…

Я отгоняю мрачные мысли. Я буду вести себя как чертова паинька, и другу не причинят вреда.

– Тебе идет золотой. – Низкий голос Данте касается ушей, но не сердца.

Я ношу одно и то же жуткое платье уже несколько дней, не снимая. Корсет и жесткая юбка мне уже поперек горла встали.

– Приступим, Маэцца? – Голос Мериам прыгает по драгоценностям в хранилище, подобно мячику.

Данте толкает меня в кресло, затем подносит мою руку к стеклянной чаше. Достает кинжал из-за пояса и делает надрез на моем запястье.

– Позже. – Он щелкает пальцами.

Один из солдат у стены приближается к нам, в руках у него повязка из черного бархата. Я предполагаю, что ею он намерен закрыть рану, но я ошибаюсь. Данте намерен завязать мне глаза.

Я взираю на Мериам. У нее белое как мел лицо, отчего глаза выделяются еще сильнее. Я молча умоляю ее вмешаться… напомнить Данте, что в моей крови нет силы, поэтому в повязке на глазах нет надобности.

– Я с радостью заколдую ее веки. – Ее голос почти заглушается биением моего сердца.

– Не стоит расточать магию, когда есть идеально подходящая ткань.

Солдат закрывает мне глаза мягкой тканью и завязывает до тех пор, пока тьма не становится настолько полной, что проступает испарина.

– Уверяю тебя… – продолжает Мериам.

– Пока не пробудим у Фэллон магию, нельзя тратить впустую твои силы, стрега.

Дыхание Данте скользит по моему липкому лбу, как те зловонные порывы ветра, которые поднимаются с ракоччинских каналов в летний зной.

– Возможно, мой муж…

– Он занят: играет с жизнью моряка. А теперь перестань тратить мое время и приступай, Мериам.

Я пытаюсь вырвать руку из хватки Данте, однако она не ослабевает. Мое запястье теплое от хлещущей крови. Желудок сжимается и переворачивается, сжимается и…

Я извергаю наружу свой завтрак, а также вчерашний ужин. Хотя мне не видно Данте, я стараюсь целиться в пальцы, обхватывающие мою руку.

– Гребаная тварь! – рычит он. – Принесите таз с мыльной водой, живо! – В его голосе звучит крайнее отвращение.

Вот и славно.

– Отныне не кормите Фэллон перед кровопусканием.

– Разве ты не намерен пускать мне кровь каждый день? – хриплю я, поскольку горло саднит от желчи.

– Намерен. Так что либо учись подавлять брезгливость, либо тебя опять будут кормить внутривенно.

– Опять?

– Как, по-твоему, мы поддерживали в тебе жизнь во время путешествия?

Он опускает мою руку в таз с пеной и вытирает насухо. Должно быть, затем он подносит мое запястье к другой емкости, поскольку нажимает на рану большим пальцем, чтобы усилить кровотечение.

Глаза щиплет от мучительного жжения, желудок вновь сводит, однако меня больше не тошнит. Вероятно, потому что ничего не осталось.

– Можно мне немного воды, чтобы прополоскать рот?

– Когда закончим. Не хочу разбавлять чернила.

Однажды я заставлю тебя страдать и истекать кровью, гребаный Данте Реджио!

– Начни с самых полезных печатей, стрега.

– Хорошо. – Мир скрыт от меня клочком черной ткани, тем не менее ощущения такие, будто Мериам находится на другом конце королевства. – Самый важный – ключ. Он позволит вам проходить сквозь стены. Нарисуйте квадрат…

– Не описывай словами! Начерти мелом на доске. Мой солдат сейчас поднесет.

От скрипа мела тонкие волоски на руках встают дыбом. Ах, вот если бы она обрушила эту доску на голову Данте! Я приоткрываю веки, пытаясь заглянуть сквозь бархат, но он совершенно непроницаем.

Мел тихо поскрипывает, моя кровь мерно капает. У меня тяжелеют веки и начинают опускаться. Когда глаза вновь открываются, я опять в клетке, а запястье ноет.

Лор, – хнычу я по нашей безмолвной связи. – Отыщи же меня.

Как же жаль, что он не поверил словам Эпонины! Я начинаю на него злиться, хотя он ни в чем не виноват. Гнев утихает, когда в подвал проскальзывает Катон в сопровождении двух охранников.

Я предполагаю, что он пришел отвести меня на очередной урок Данте, но тут замечаю бледно-розовый шелк, висящий на сгибе его руки. Ткань настолько прозрачная, что сквозь нее виднеется накрахмаленная белая форма.

– Данте позвал тебя на ужин, Фэллон.

Серые глаза Катона скользят по принесенной им ткани.

– Я пропущу.

Стражник вместе со спрайтами, сидящими в разных местах винных стеллажей, раскрывают рты: нельзя игнорировать прямой приказ короля.

Катон вздыхает.

– Фэллон…

– Я не голодна.

– Ты ничего не ела с тех пор, как тебя стошнило, а прошло уже два дня.

Два дня! А я-то полагала, что время летит незаметно, только когда тебе весело…

– Накорми меня внутривенно.

– Прошу, Фэллон. Подумай не только о своем аппетите.

Он подразумевает: подумай обо мне, подумай об Энтони.

– Ладно, блин, – бурчу я, отрывая позвоночник от матраса и принимая сидячее положение.

По крайней мере разомну ноги и вылезу из этого чудовищного платья, провонявшего блевотиной. Возможно, даже получится поиграться с вилкой и ножиком. Я представляю, как воткну оба столовых прибора в длинную шею Данте. Желудок никак не откликается на жуткий образ, и я понимаю, что вполне способна на подобное зверство.

– Энтони тоже будет присутствовать на ужине. – Катон смотрит на ткань, висящую на руке.

– В качестве гостя?

– Н-не знаю. – Кадык на его горле подпрыгивает, когда он протягивает мне розовую ткань. – Тебе нужно надеть это… – под глазом дергается нерв, – …платье.

– Спасибо, но я предпочитаю брюки с рубашкой.

Горло Катона вновь дергается от громкого глотка и еще более резкого «прошу».

С насеста срывается спрайт.

– Я немедленно доложу о неповиновении Заклинательницы зверей.

– Разве я отправлял тебя к нашему королю? – рявкает Катон, останавливая крошечного спрайта на полпути к выходу. – Ты подчиняешься мне, Дилл. Не забывай.

– Вообще-то он подчиняется мне. И ты тоже, Брамбилла. – Юстус, оказывается, стоит, прислонившись к дверному косяку. – Отдай Фэллон платье и уходи, забери с собой остальных.

Едва все покидают помещение, генерал спрашивает меня:

– Готова убить Данте, Фэллон?

Глава 19

Юстус говорит приглушенным голосом, однако у чистокровных острый слух, и я бросаю взгляд на вход в туннель.

– Печать там. Я проверять. – Генерал подходит ближе к клетке. – Но говорить на шаббинском, как я.

И вновь меня поражает осознание, что я не сразу уловила причину его неправильной речи.

– Я более чем готова оборвать жизнь Данте, нонно, – тихо отвечаю я, затем шиплю: – Это было на шаббинском?

Он улыбается. Зрелище весьма чудное. Я видела лишь, как его губы искривляет ухмылка. Широкая открытая улыбка придает взрослому мужчине почти мальчишеский вид.

– Да.

Невероятно! Просто невероятно…

Я провожу пальцем по платью, обшитому изысканным золотым кружевом.

– Мне обязательно это делать в одежде первоклассной проститутки?

– Я выбрать платье, чтобы оно отвлекать.

Грамматические ошибки Юстуса напоминают мне об Ифе, отчего в сердце щемит. Если получится сегодня убить Данте, она будет свободна. Если только уже не свободна?

Я хочу спросить о ней, когда Юстус говорит, понижая голос:

– Я заменить его медикаменты на… – он задумывается, подбирая подходящее слово, – …плацебо. У него нет иммунитет к железо, а также магия возвращаться. – Подмигнув, что совсем на него не похоже, он добавляет: – Дотторе Ванке кудесник.

Я перебираю ткань между пальцами.

– Жаль, что дотторе Ванке не смог увеличить порцию яда.

– Яд не убивать чистокровные, Фэллон.

– Но ослабил бы его. Я не опытный убийца, но разве это не облегчило бы задачу?

– Нет. Он настолько потерять чувствительность к железу, что он исцелиться.

– Даже если проткнуть железом его сердце?

– Неббенский порошок укрепляет кожу. Тебе понадобиться пила и сила десяти фейри, чтобы отсечь голову.

От нарисованной воображением картинки к горлу подкатывает желчь.

– Но когда я его укусила, мои зубы прекрасно проткнули его плоть.

– Потому что защита концентрируется в шее и груди, в слабые места. Вот почему гнилое дыхание.

Я сжимаю губы, запоминая информацию.

– Напомните… почему вы не можешь его убить?

– Потому что это должна быть кровная дочь Мериам, которая снимать проклятия, иначе Котел не простит.

Бровь взлетает на лоб. Я знала, что Котел – источник всей магии, но не знала, что он обладает разумом.

– То есть технически это могла бы сделать мама?

Юстус кивает.

– Но мама… она сейчас не понимать.

Я хмурюсь.

– Почему?

– Нет времени объяснять, Фэллон… Скорее одевайся.

Вздохнув, я разворачиваю тонкую ткань и рассматриваю.

– Платье почти прозрачное. Напрашивается вопрос: а где, по-вашему, мне прятать оружие?

– Я воткнул кинжал в изголовье.

Мой взгляд взвивается на запрокинутое лицо Юстуса.

– В изголовье? – Он лишь кивает. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве изголовья не прикреплены к кроватям?

– Вы ужинать в королевских покоях.

– С Энтони? – Какого рода ужин Данте задумал для нас троих? – Вы тоже будете присутствовать?

– Да.

Эта весть меня немного успокаивает, хотя мне все еще не по душе идея идти в спальню Данте в прозрачной ночной рубашке.

– Надеюсь, вы не ждете, что я с ним пересплю.

– Только убить. Но платье ослабить защита.

Полагаю, он хочет сказать, что Данте ослабит бдительность.

– Можно хотя бы натянуть эту штуковину под платье? – Не то чтобы я питала хоть каплю симпатии к колючему золотому тюлю, но это всяко лучше, чем разгуливать полуголой среди солдат.

– Нет. Нужно отвлечь король. И будет легче двигаться в простом платье.

– Мне было бы легче двигаться в брюках и рубашке, – ворчу я. – Есть ли надежда получить свежее белье?

– Разве тебе не выдали пакет на днях?

– Оно все закончилось.

– Все?

– Да, все. Не знаю, как часто вы меняете свое, нонно, и у меня нет желания выяснять, поэтому не стоит рассказывать, вот только я люблю чистое нижнее белье.

Он что-то бурчит себе под нос.

– Ладно! Надеть платье, пока я искать чистое.

– Буду весьма признательна! – кричу ему за мгновение до того, как он с раздражением выходит из подвала.

Неловкая интерлюдия вызывает на губах улыбку, которая меркнет с каждой расстегнутой пуговицей на платье. Настал день, когда я оборву жизнь Данте Реджио. Такое чувство, будто я готовилась к этому моменту годами, хотя прошло всего несколько недель.

Нервы подрывают уверенность в себе, и я начинаю сомневаться в том, что гожусь для этой роли.

Он жестокий человек, который тебя похитил, Фэл. Который пустил тебе кровь. Который лгал тебе. Который убил твоего коня. Который вырвал Энтони ногти. Который больше всего на свете жаждет истребления воронов.

Мне словно впрыснули сталь в позвоночник. Одно дело – причинять боль мне, но совсем другое – причинять боль моим любимым.

К тому времени, как я надеваю перламутрово-розовое платье, возвращается Юстус: шаги такие же быстрые, как и дыхание. Надо полагать, шкаф, из которого он выудил мою одежду, находится не в обсидиановых туннелях.

– Вот. – Он бросает нижнее белье в мою клетку.

Я кручу пальцем.

– Можно мне немного уединения?

– Конечно. – Генерал дергает себя за воротник и наконец отворачивается.

– После моей… трапезы вы расскажете, где найти маму? – Я не произношу ее имени на случай, если печать утратила силу. Могут ли печати потерять силу?

Генерал долго молчит и переступает с ноги на ногу. Мне кажется или ботинки у него какие-то слишком неопрятные? Не в его духе. Возможно, дорога к шкафу Домицины гораздо труднее, чем я себе представляла.

– Юстус?

– Я тебе позже скажу.

Еще один стимул… Я не только верну свою пару, но и маму.

– Спасибо за обещание, но я предпочла бы клятву.

Он проводит рукой по волосам, но почти сразу останавливается, наткнувшись на связывающий их кожаный шнурок. Боги, да он еще более взволнован, чем я! А ведь не ему предстоит заколоть человека.

– Нет клятва. – Он стучит пальцами по плечу. – Клятва раскрывать магия.

Слава Котлу, что он об этом подумал!

Натянув нижнее белье и перетянув грудь, я хватаюсь за прутья клетки и глубоко вздыхаю, призывая храбрость.

Я думаю о Лоре, представляю его так явственно, что внезапно он появляется предо мной во всем своем мрачном великолепии.

Лор?

Он разговаривает с Киэном, только богам известно о чем, поскольку они говорят не на лючинском.

Лор!

Я пытаюсь к нему приблизиться, однако, как бы сильно ни старалась, дотянуться до него не получается. Упав духом, я понимаю, что перенесла к нему не свое тело, а только разум.

Бронвен, должно быть, наконец заметила мое присутствие, поскольку шепчет:

– Морргот? – Он резко поворачивается к моей тете, как раз когда она добавляет: – Фэллон смотрит.

Он кидается к ней, темные тени вьются над его расплывающимися очертаниями.

– Биокин?

Прекрасно осознавая, что ни он, ни Бронвен не могут меня услышать, я шепчу:

– Да! Да, это я.

Золото в его глазах вспыхивает.

– Морриган, как же невыносимо, что это наше единственное средство общения. Ты правда не можешь ее увидеть, Бронвен?

– Нет. Не могу.

Его грудь вздымается от прерывистого дыхания.

– Но она меня слышит?

– Слышит.

– Мо крау, Бронвен сказала, что тебе помогает Юстус. Скажи этому… – Он выплевывает слово, полное согласных и неровных гласных, которое, как я полагаю, передает его отношение к генералу, – чтобы подал нам гребаный дымовой знак о том, где вы находитесь. Мои вороны кружат над всем королевством.

– Он свяжется с нами, когда… – говорит Бронвен.

– Магия Фэллон освобождена. Я хочу вернуть свою пару, и я хочу этого прямо сейчас!

– Ей нужно сперва убить Данте, Лоркан.

– Что ей нужно – так это вернуться домой, вернуться ко мне. – От яростного хрипа моей пары щемит и без того ноющее сердце.

Хотя мне хочется остаться с Лором еще хоть немного, я выскальзываю из разума Бронвен и возвращаюсь в обсидиановое подземелье, пальцы вокруг прутьев напряжены, как и челюсть.

– Все нормально? – Юстус вопросительно приподнимает бровь.

Я так понимаю, у меня глаза побелели.

– Нормально.

Неправда. Ничего не будет нормально, пока я не вернусь к Лору.

Юстус продолжает странно меня рассматривать, нахмурив брови, словно впервые видит, как мои глаза меняют цвет.

– Может, мне пригодятся какие-нибудь заклятия?

Брови Юстуса разглаживаются.

– Кровь не действовать на него.

Иными словами, мне придется полагаться на свои физические и умственные способности.

Легкотня.

Плевое дело.

Все равно что отобрать конфету у спрайта…

Боги, да кого я пытаюсь обмануть?

Я вытираю вспотевшие ладони о розовый подол. Как жаль, что я не чувствую себя храброй. Жаль, что рядом нет Лоркана. Но будь он рядом, то взял бы правосудие в свои руки. В голове вспыхивает пророчество Бронвен – ясно, как то утро, когда она его произнесла.

«Лоркан верит, что убьет Данте и таким образом потеряет свою человечность: именно это произойдет, если он заберет твоего бывшего любовника из этого мира до того, как будет снято обсидиановое проклятие».

Я слишком эгоистична, чтобы рисковать человечностью Лоркана, поскольку не готова жить в мире, где его нет. По этой причине я не передаю Юстусу его просьбу о сигнальном огне.

– Вот бы Мериам могла снять барьер.

– Скоро.

Если подумать…

– Лор упоминал, что Данте стер печать в подземелье. Это была ложь?

– Если печать не свежая, стереть невозможно: кровь проникать глубоко в камень. Чтобы снять заклинание, ведьма должна вытянуть свою кровь.

– Вы способны управлять кровью Мериам, так что чисто технически вы могли бы снять заклинание, верно?

– Это…

– Это?..

Он напрягается, но затем расправляет плечи, отчего суставы хрустят, и бормочет на лючинском:

– Это возможно.

– Так камень с печатью барьера еще активен?

– Да. – Юстус широкими шагами направляется к выходу.

– Даже несмотря на то, что он раскололся?

– Да.

Я склоняю голову набок, волосы рассыпаются по плечам.

– На сколько частей он раскололся?

– На три.

Ну хотя бы не на множество.

– Все три находятся в подземелье?

– Нет. Обсудить позже, Фэллон.

– Но вы знаете, где все три части?

– Да.

– Где?

– Не в Люче, – говорит он, прежде чем приказать ожидающим в тесном коридоре солдатам отпереть мою клетку.

Глава 20

Мне отчаянно хочется продолжить разговор о барьере, однако вокруг слишком много обожателей Данте, чтобы обсуждать такую деликатную тему. По крайней мере, размышления о местоположении осколков отвлекают меня от того, куда я направляюсь и для какого деяния.

Когда мы входим в комнату перед хранилищем, я оглядываю вычурные двери. Увы, они заперты, и нельзя даже мельком увидеть бабушку или услышать ее ободряющий шепот.

Юстус ведет меня дальше по туннелю, мимо ванной, где я мылась в день освобождения моей магии, затем мы минуем бесконечный ряд закрытых дверей.

– Значит, Коста жил под землей? – спрашиваю я Юстуса.

– Только в конце жизни, когда повредился в уме и ждал, что Рибио восстанет без шаббинской помощи.

– Все эти двери ведут в комнаты?

– Не все. Некоторые ведут в различные места. Места, отгороженные стенами. Если подумываешь о бегстве, то знай: далеко ты не уйдешь. Даже паразиты не могут выбраться из туннелей Косты.

– Крысеныш-полукровка смог, – вставляет один из солдат позади меня.

Я резко оборачиваюсь, чтобы выяснить, какой идиот желает отведать железного клинка. Взгляд натыкается на прищуренные зеленые глаза солдата по имени Ластра.

– Полукровки – не паразиты, солдато Ластра, но я приму ваши убеждения к сведению и вернусь к ним, когда буду править Люче. У кого-нибудь еще есть мысли о полукровках, которыми он хотел бы поделиться со своей будущей королевой, пока в вашем распоряжении мое безраздельное внимание?

Ластра поджимает губы и отводит взгляд. Трус!

– Ты уже правишь Люче, Фэллон, – говорит Юстус. – Ты замужем за королем.

– Связана кровью. Не замужем.

Я смотрю на переплетенные круги на ладони, так и хочется соскрести татуировку с кожи.

Пока мы пробираемся сквозь подсвеченную факелами тьму, я с головой ухожу в мысли, представляя воссоединение с Лором, которого я больше никогда не покину. Я срастусь с ним. Без сомнения, он будет всеми руками за. С другой стороны, как срастись с тем, кто может превращаться в тени?

Сердце екает в груди, когда я вдруг вспоминаю, что тоже скоро смогу превращаться в дым.

Возможно, даже сегодня.

Свежий сырой воздух электризует кожу. Чем глубже мы спускаемся под землю, тем сильнее стучит в ушах и бурлит кровь. Возможно, дает о себе знать магия, а возможно – нервы и предвкушение.

Пройдя, по ощущениям, весь тарекуоринский остров, мы наконец добираемся до тяжелой двери.

Юстус стучит, а я глазею по сторонам. Уха касается слабый плеск воды. Может, мы недалеко от пляжа? Владения Росси простираются до побережья. Я воображаю, что между мной и открытым небом пролегает лишь тонкая обсидиановая плита. Что, если упереться кончиками пальцев в низкий потолок и надавить, камень поддастся и…

Туннель дрожит.

– Какого Котла это было? – Катон кладет руку на меч, и хотя он не вытаскивает его из ножен, мышцы напряжены от адреналина.

Меня за запястье хватает Юстус и опускает мою руку вдоль бока.

– Ничего, – ворчит он, однако глаза говорят совсем о другом. – Не вздумай касаться камня, или тебе свяжут запястья. Поняла?

Я поняла только то, что по другую сторону стены кто-то есть.

Возможно, моя пара нашел логово Данте?

Лор?

Я жду второго толчка, как жители болот ждут лета, которое высушит землю и согреет их жалкие хибарки. Однако ничего не происходит. Брови сходятся на переносице. Если предположить, что удар прозвучал в ответ на мое прикосновение, то почему вороны атаковали только один раз? Логический вывод пробивает дыру в надувном круге надежды – что бы там ни ударило потолок, то были не вороны.

Тогда что? Дыхание перехватывает, когда в голове загорается мысль: может, Мериам или Юстус нарисовали на потолке печать, которая активируется моим прикосновением? Пока я пытаюсь найти объяснение подобному, Юстус распахивает дверь, открывая взору восьмиугольную, вымощенную черным камнем комнату с круглой кроватью, застеленной золотистым шелковым бельем.

Я оглядываю вычурное изголовье кровати из дерева со сложной резьбой и покрытое позолотой. На широкой полке стоит портрет в раме, которая украшена резьбой так же парадно, как и кровать. Падающий от канделябра свет настолько тусклый, что мне приходится прищуриться, дабы разглядеть изображение на холсте: темнокожий остроухий мужчина в золотых военных регалиях и короне, которая сейчас украшает голову Данте.

На этой картине Коста на несколько столетий моложе, чем на тех, которые висят в каждом храме и школе Люче, тем не менее его невозможно не узнать благодаря ледяному взгляду и легкой презрительной усмешке. Раньше мне казалось, что Данте похож на Косту разве что голубыми глазами, четкой линией подбородка и косичками, украшенными драгоценными камнями, но теперь я вижу, что гнилые сердца делают их похожими на сиамских близнецов.

– Дедушка позировал для этой картины на следующий день после того, как завладел Люче.

Я перевожу взгляд на стол, за которым сидят Данте с Энтони – первый положив руки на стол, второй со связанными за спиной запястьями и заткнутым лозой ртом. На стеклянной поверхности ни сервиза, ни единой тарелки, ни даже кубка. Единственный предмет на столе – невзрачная деревянная шкатулка размером с ладонь.

Оба мужчины пялятся на мой откровенный наряд с разной степенью удивления. В то время как у Энтони ноздри раздуваются, а губы вокруг кляпа подергиваются, Данте словно каменеет и даже слегка выпрямляется. Когда он расправляет плечи, длинные косы звякают о золотые доспехи, из которых он теперь не вылезает.

Скоро его в них же и похоронят…

– Что это на ней, Росси? – Данте окидывает мое платье взглядом, презрительно искривив рот.

– Прошу прощения, Маэцца, но Домицина увезла с собой почти весь свой гардероб.

Увезла? Куда это отчалила его дочь? И забрала ли с собой свою жуткую мамашу?

Впрочем, в данный момент это неважно, можно отложить вопрос на потом. Я разглаживаю ладонями шелк всего на тон темнее моей кожи.

– Впрочем, оно прикрывает гораздо больше, чем наряд Берил в тот день, когда Таво привел ее на остров Бараков, чтобы удовлетворить свои потребности. Хотя, погодите, его ли потребности? Не помню точно, что Катриона мне рассказала…

Я касаюсь губ языком, делая вид, будто задумалась над его словами, хотя мне абсолютно плевать на интрижку Данте с Берил. Я лишь хочу показать ему, что сбросила лапшу, которую он навешал мне на уши.

Стоящий рядом со мной Юстус напрягается, от желания накричать на меня у него челюсть дрожит, прямо как огонек на канделябре.

Да, да, нонно. Я здесь для того, чтобы убить мудака, а не пассивно-агрессивно его оскорблять.

– Так… что-то я проголодалась. Что на ужин? – Я кидаюсь вперед, обходя Юстуса, который почти слился с черным деревом за спиной.

Я выдвигаю единственный свободный стул, когда Данте наклоняется над столом и открывает крышку шкатулки, в которой лежит горка белых кристаллов.

– Соль.

Значит, это не ужин, а допрос. Поскольку приправа на меня не действует, я предполагаю, что соль для Энтони. Тогда зачем вызвали меня?..

– Освободите пленнику рот. – Данте отодвигается от стола, но не встает.

Связывающая рот Энтони лоза растворяется в искрящуюся зеленую магию. Мой друг кашляет и несколько раз сглатывает, затем проводит языком по губам.

Из уголков его рта сочится кровь.

У меня сжимается желудок и вспыхивает гнев. Краем подергивающегося глаза я смотрю на кровать, прикидывая свои шансы схватить кинжал и вонзить лезвие в шею Данте до того, как входящие в комнату солдаты успеют остановить меня своей магией.

Оптимист во мне на цыпочках отступает, ибо шансы весьма скудны. А затем замирает, когда я ловлю на себе пристальный взгляд Данте и замечаю его медленно изгибающиеся в улыбке полные губы.

Боги! Надеюсь, его обрадовало мое раздражение, а вовсе не понимание плана Юстуса.

Глава 21

– Садись, мойя.

Сердце подскакивает к горлу и колотится у его основания с таким рвением, что все фейри в помещении, без сомнения, слышат его безумный ритм. Я резко дергаю стул на себя, ножки скрипят по черному камню.

– Фэл-лон, – почти поет Данте. – Я имел в виду сюда.

Он похлопывает себя по коленям, и я вцепляюсь в спинку стула с такой силой, что как бы кости не сломались. Бросаю взгляд на Юстуса, умоляя вмешаться, однако он полностью сосредоточен на затылке Энтони. Я пытаюсь воззвать к нему взглядом, но он либо не чувствует, либо пытается его избежать.

– Росси, кажется, Фэллон нужно поуговаривать. Мы уже избавились от ногтей Энтони, но пальцы-то у него еще на месте, верно?

Сердце подпрыгивает одновременно с телом.

– Нет! Я иду. – Пальцы сжимаются в кулаки, когда я обхожу стул Энтони.

Друг поворачивает голову, следя за мной диким взглядом.

Добравшись до короля-фейри, я с отвращением смотрю на накрахмаленную ткань его штанов, натянутую на вздутых мышцах бедер.

– Мои колени или его пальцы. Что выберешь, мойя?

Боги, как же я ненавижу, когда он называет меня женой, и он это прекрасно понимает, именно поэтому так упорно использует это слово.

Я присаживаюсь к нему на колено, перенося вес на ноги, чтобы наши тела соприкасались как можно меньше. Данте обхватывает мою талию и притягивает ближе к себе.

– Зачем сажать меня себе на колени, когда есть прекрасный, а главное, пустой стул? – Из-за стиснутых зубов мой вопрос звучит не громче бормотания.

Данте приближает губы к моему уху, и хотя у него уже не зловонное дыхание, меня все же передергивает.

– Затем, что могу. – Он так сильно прижимает ладонь к моему животу, что я почти чувствую отпечаток его пальцев на позвоночнике, который я отчаянно пытаюсь сохранить прямым.

– Что ты можешь? Унизить меня?

– Я велел тебе сесть мне на колени, а не опуститься между ними.

– Только потому, что ты боишься моих зубов. – Надеюсь, он осознает, что если попытается сунуть свою штуку мне в лицо, я его отгрызу. Конечно, он отрастет заново, но не достоинство Данте.

Его поза твердеет, но, к счастью, ничего больше. Впрочем, ведь я только что пообещала укоротить его причиндалы, поэтому вполне могу надеяться, что он затаится на весь вечер.

Данте хватает меня за волосы и откидывает голову назад с таким пылом, что у меня хрустят шейные позвонки.

– Ты совсем не в том положении, чтобы угрожать, Фэл.

– Это была не угроза, а лишь напоминание об остроте моих зубов.

– Подать блюда, Маэцца? – спрашивает Юстус, бросая на меня многозначительный взгляд, как бы говорящий: «Прикуси язык, нипота».

– Нет пока. – Данте отвечает совсем тихо, тем не менее дедушка, вероятно, слышит, поскольку не отдает шестерым солдатам позади себя приказ отправиться на кухню.

Неужели Юстус в самом деле считает, что привел меня на ужин? Уж я-то точно нет. Если только я правильно истолковала присутствие соли…

– Сперва мне нужно задать Энтони несколько вопросов. – Ладонь Данте скользит вверх по моим ребрам.

Да, Юстус упоминал о соблазнении придурка, но соблазнение подразумевает, что бразды правления в моих руках. Однако мои руки пусты.

– Фэллон, возьми соль.

Краем глаза я оглядываю пошлую резьбу на изголовье кровати в поисках кинжала, который мне предстоит использовать. Как же мне не терпится подержать его в руках!

– Лучше повинуйся мне, иначе я вырву не только правду изо рта твоего морячка.

Моя рука подскакивает к шкатулке, и я беру щепотку крупных кристаллов.

– Теперь скорми ему.

Меня трясет от ярости. Трясет так сильно, что крупные песчинки срываются с пальцев и оседают на столешнице, точно снег.

Король проводит указательным пальцем по нижнему краю льняной ленты на моем лифе. Как жаль, что он сделан из простой ткани, а не из железа…

Когда он кладет ладонь мне на грудь, я разворачиваюсь.

– Хватит!

Данте вновь приближает губы к моему уху, его ладонь мнет шелк, натягивая его на мои ребра.

– Ты сидишь за моим столом, одетая как шлюха, и ждешь, что с тобой будут обращаться как с королевой?

– Позвольте вам напомнить, что не я выбрала это платье, а ваш генерал. Если у вас с этим проблемы, обсудите их с ним. Или, что еще лучше, если у вас где-нибудь завалялись дополнительные доспехи, я с превеликим удовольствием дополню ими свою ночную рубашку.

– У меня нет с этим никаких проблем. – Его рука ползет по моим ребрам, точно жук, и тяжело опускается на бедро. Почувствовав, как подол платья начинает подниматься к голеням, я хватаю ткань, чтобы оставить на месте. – Подумай о пальцах своего морячка.

От угрозы у меня вскипает кровь.

– Дай ему соль, живо, или я задеру это платье так высоко, что…

Одной рукой продолжая прижимать платье, другой я вновь тянусь к шкатулке. Поднеся соль ко рту Энтони, заглядываю в его блестящие глаза. Я переживаю, что ему больно, пока не ловлю его взгляд, опускающийся на руку Данте. У него дергается горло, и я понимаю, что ему больно за меня.

– Высунь язык, полукровка. – Данте больше не тянет меня за платье, тем не менее его хватка не ослабевает.

«Прости», – произношу я одними губами, высыпая соль на язык друга.

Несколько мгновений спустя Данте спрашивает:

– Ты все еще пылаешь страстью к Фэллон Росси?

– Ты накормил его солью, чтобы узнать о чувствах? – возмущенно спрашиваю я.

– Отвечай, полукровка! – Голубые глаза Данте не отрываются от потного лица Энтони.

Тот тяжело вздыхает.

– Я всегда буду любить Фэллон.

– Что ты думаешь о Лоркане Рибио?

– Недолюбливаю.

– И все же неоднократно ему помогал. Почему?

Губы Энтони так плотно сжаты, что образуют белую линию на сером лице.

– Потому что мне не нравится правление фейри.

– И как же выглядит идеальный мир в твоем представлении?

– Я не…

– Ну-ну. Не уклоняйся от ответа.

– Моим идеальным миром не правят ни фейри, ни вороны.

– Кто же им правит? Ведь не себя же ты представляешь на троне. Или все же себя?

– Я считаю, что миром должна править группа образованных людей.

– Ты будешь среди них?

– Да.

– Кого бы еще ты выбрал? Сестер Амари? Своего двоюродного братца, которые еще остался? Как там его? Мэдден?

– Маттиа.

Данте медленно кивает.

– Ты бы выбрал Фэллон?

Энтони роняет взгляд на шкатулку с солью и отвечает едва слышным шепотом, который я, однако, не упускаю:

– Нет.

Хотя рассуждения о новом правлении бессмысленны, его ответ меня невольно задевает.

– Почему нет? Ты не считаешь ее умной?

У Энтони дрожит челюсть.

– Полукровка, я задал вопрос!

Он по-прежнему не отвечает.

Данте кивает Юстусу, который вытаскивает меч из ножен и делает шаг к Энтони.

Тот рычит:

– Мой выбор никак не связан с ее интеллектом.

– С чем же он связан?

– С ее преданностью.

– Рибио, полагаю.

Энтони щурится, смотря на стеклянную поверхность стола.

– Да.

– Знаю, ты желаешь моей смерти, но что насчет Короля воронов?

У меня сжимаюся легкие, перекрывая дыхание, а в барабанные перепонки врывается глухое жужжание.

– Ты хочешь избавиться от Лоркана Рибио, Греко?

Губы Энтони так напряжены, что раны в уголках вновь начинают кровоточить, подчеркивая опущенную дугу его рта.

– Позволь перефразировать вопрос: ты желаешь смерти Лоркану Рибио, всемогущему правителю неба?

Энтони закрывает глаза и произносит признание, от которого у меня сжимается мышца в груди:

– Да.

– Итак, наши цели совпадают. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты его смерти больше, чем моей?

Энтони сглатывает, борясь с действием сыворотки правды.

– Да.

Данте откидывается на спинку стула и облизывает губы.

– Что думаешь, Юстус? По-твоему, он может быть полезен?

– Возможно, стоит оценить его пользу, отправив наверх с обсидиановым мечом?

– НЕТ! – Кричу я. Какого хрена, в самом деле, Юстус? – Он просто выдаст наше местоположение и распрощается с жизнью.

Данте закрывает мне рот ладонью.

– Я разрешал тебе озвучивать свое мнение? – После паузы он опускает руку и взмахивает рукой. – Уведите его. На сегодня я с ним закончил.

Катон подходит к стулу Энтони.

– Увести и Фэллон?

– Нет. С ней я еще не закончил.

Пальцы Данте вновь опускаются на мое бедро и задирают ткань. Я напрягаюсь.

Юстус, должно быть, чувствует, что я вот-вот схвачу шкатулку и размозжу ею череп Данте, поскольку он хлопает в ладоши и велит всем уйти.

Я начинаю дрожать, но не от страха, как, несомненно, предполагает Данте, а от адреналина.

Вот оно.

Настал момент, когда я оборву жизнь жестокого правителя.

– Если ты осквернишь ее, Реджио… – Энтони вырывает руку из хватки Катона.

– Ты меня убьешь? Ты уже говорил. Я принял к сведению. – Данте еще выше задирает мое платье.

Ох, как бы разозлился Лор! Мысль о гневе моей пары приводит меня в чувство.

– Позволь кое-что прояснить для тебя, Энтони. Даже если ты переживешь эту войну, Фэллон никогда не будет твоей.

Энтони дрожит всем телом.

– Думаешь, она будет твоей, если ты ее изнасилуешь?

– Мне не требовалось прибегать к насилию, когда она в первый раз раздвинула ноги для меня. – Данте склоняет голову, от чего длинные косички рассыпаются по плечам.

Мышцы настолько напряжены, что отвращение, окатившее меня при воспоминании о том, как я лишилась девственности, не вызывает дрожи.

Я чувствую на себе взгляд Энтони, который взывает ко мне, но не поднимаю глаз. Я упорно смотрю на руку, поглаживающую мое бедро без моего гребаного согласия!

Энтони затихает. Возможно, полагает, что я безропотно позволю Данте сделать с собой все, что он пожелает. Возможно, думает, что я все еще питаю чувства к королю фейри.

– Фэллон? – Он хрипит мое имя так, словно лоза впивается ему в горло.

Данте приподнимает шелк повыше.

– Ради всего святого, уберите уже его отсюда!

Я по-прежнему не реагирую. И не намерена, пока не доберусь до королевской кровати. Расправляю плечи, готовая предложить переместиться туда прямо сейчас, но тут Данте говорит:

– Юстус, останься. И закрой дверь.

Я так резко поднимаю голову, что хрустят позвонки.

Закрывая дверь, Юстус не отвечает на мой панический взгляд. Он само воплощение безмятежности, в то время как у меня пульс скачет галопом. Я велю себе не спешить с выводами. Возможно, Данте просто хочет поговорить с генералом наедине.

– Вам что-то нужно, Ваше Величество?

– Многое, Росси.

– Может, мне оставить вас одних? – Мне противно от того, каким жалким звучит мой голос.

– Нет. – Данте проводит рукой по моим волосам. Я ощетиниваюсь, но сдерживаю злобу, превращая отвращение в оружие, которое сослужит мне лучшую службу, чем импульсивная реакция. – Дай мне соль, Фэл.

– Разве у тебя к ней не иммунитет? – спрашиваю я. В висках стучит кровь.

– Должен был быть, но чудесным образом я исцелился. – Он протягивает свободную руку и расправляет пальцы веером. – Соль.

Я подношу щепотку приправы к его рту. Затем морщусь, когда он слизывает крупинки с моих пальцев.

– Росси, задай мне личный вопрос.

Юстус переступает с ноги на ногу, отчего скрипит тусклая кожа его сапог.

– Вы испытываете чувства к Фэллон или она нужна вам исключительно из-за волшебной крови?

– Мне очень важна твоя внучка, и я всем сердцем верю, что со временем я тоже вновь буду ей важен.

Ого! Да в этой черепушке не осталось ни единой извилины…

Пальцы короля-фейри вновь начинают двигаться по моей ноге.

– Я даже думаю, что она, возможно, уже начинает вспоминать, как хорошо нам было вместе.

Я стискиваю зубы, чтобы сдержать резкий ответ. Нам с Данте никогда не было хорошо вместе. Мы дружили, а потом он использовал меня и бросил, не оставив ничего, кроме неуверенности в себе и порванной девственной плевы.

Он проводит указательным пальцем по моей шее.

– Сегодня ты такая нежная.

Догадываюсь, что речь о моем послушании, а не о текстуре моей кожи.

– От попыток с тобой бороться никакой пользы.

– Почему ты такая покладистая? – Он подцепляет мои волосы. Когда его губы касаются верхушки моей скулы, я отворачиваюсь и пытаюсь слезть с его колен, однако он сильнее сжимает мое бедро – наверняка останется синяк. – Тс-с! Ты так хорошо себя вела, мойя.

Боги, как же я ненавижу этого фейри! Почти по собственной воле взгляд возвращается к изголовью.

Данте отстраняется, но не ослабляет железной хватки.

– Спроси меня о чем-нибудь еще, дженерале. О чем я, по-твоему, не хочу говорить.

– Вы мне доверяете?

Какого Котла он задает такой вопрос? Пытается себя выдать?

– Нет. Я тебе не доверяю. Но верю, что ты хочешь видеть свою внучку на троне и сделаешь все возможное, чтобы она не потеряла мою милость.

Его милость? Желание фыркнуть настолько сильно, что дребезжит в носовых пазухах.

Данте хватает меня за талию и поднимает, ставя на ноги.

– Ложись на кровать, мойя.

Юстус обхватывает ладонью дверную ручку.

– Мне нужно идти.

– Почему ты так спешишь нас покинуть, Росси?

– Потому что некоторые вещи дедушки предпочитают не видеть.

Улыбка кривит губы Данте. Он поднимается со стула и вместо того, чтобы подойти ко мне, берет шкатулку с солью и неторопливо направляется к Юстусу.

– Ты ее одевал, не так ли?

– Как я уже сказал, Маэцца, выбор нарядов был совсем небольшой.

– Такова ли реальная причина?

– Да.

Данте протягивает Юстусу соль.

– Проглоти немного и повтори свой ответ.

Юстус судорожно сглатывает. Не отрывая взгляда от Данте, он кладет на язык несколько крупинок соли.

Данте с хрустом разминает шею.

– Почему ты выбрал для Фэллон этот наряд?

Пока Юстус сглатывает, я отступаю к изголовью кровати и заглядываю в тень между ним и стеной, пытаясь уловить блеск клинка.

– Потому что он вас отвлечет, Маэцца.

– И зачем тебе нужно меня отвлекать, дженерале?

– Потому что, если Фэллон будет носит вашего ребенка, вы вряд ли станете ее убивать.

Какого Котла?! Надеюсь, Юстус тоже проглотил неббенское вещество, иначе… иначе нам с ним нужно будет многое обсудить после того, как я найду проклятый кинжал и отсеку Данте голову.

Когда я провожу пальцами по изголовью кровати, Данте спрашивает:

– Ищешь это, Фэл?

Мой взгляд возвращается туда, где он стоит, вертя в руке кинжал.

Должно быть, лицо у меня белеет, как его униформа, поскольку он цокает языком.

– Похоже, в наших рядах завелся предатель. Итак, кто же… – Не успеваю я и глазом моргнуть, как Данте швыряет соль в ошеломленное лицо Юстуса и вонзает кинжал ему в шею. – …это может быть?

Глава 22

Я вскрикиваю, в то время как Юстус… он не издает ни единого звука. Естественно, ведь ему в дыхательные пути воткнули стальное лезвие!

– Может, это вы, дженерале Росси? – Данте прокручивает кинжал.

– Хватит, Данте! Перестань! Юстус ничего не сделал. – Я кидаюсь к Данте, хватаю за руку и умудряюсь оттянуть ее вниз.

Глаза Юстуса широко распахнуты, они почти полностью белые. А шея… из шеи брызжет алый фонтан.

Пожалуйста, хоть бы он успел принять железный порошок или что там принимал Данте.

Прошу, умоляю, только бы он не умер у меня на глазах! Он мне нужен!

– Не держи меня за дурака, Фэллон. Твоя внезапная обеспокоенность за Юстуса – единственное доказательство, которое мне нужно. Какие еще секреты ты от меня скрываешь, мойя?

Я бросаюсь к Юстусу и вцепляюсь в рукоять кинжала. Одновременно Данте хватает меня за талию, однако я умудряюсь развернуться и замахнуться оружием, целясь ему в горло. Вот только наступаю на соль, поскальзываюсь, и железное лезвие вонзается ему в глазницу.

Данте, взвыв, бьет меня наотмашь.

Я теряю равновесие и падаю. На секунду мир темнеет, но сразу же вновь становится четким. Я ползу к Юстусу.

– Вытащи нас отсюда, Юстус. Нарисуй печать и вытащи…

Он очень медленно качает головой.

О боги, он еще жив. Все еще жив!

– Нарисуй печать и…

Он брызгает слюной, отчего из шеи вытекает еще больше крови. Я отрываю от платья полоску и пытаюсь закрыть рану, но не помогает. Черт, черт, черт!

Продолжая зажимать его шею, шарю в поисках кинжала, чтобы отрезать ткань, но Данте пнул его под кровать. Может, если ввести в рану немного крови Мериам, это его исцелит?

Я хлопаю по груди его рубашки, пытаясь найти кожаный шнурок, однако его там нет. Ну почему именно сегодня он его не надел?!

Вдруг открывается дверь и ударяет Юстуса, отчего мои пальцы соскальзывают с его шеи. Я было закрываю дверь обратно, но каменею, увидев мужчину, пытающегося протиснуться в узкий проем.

Глаза округляются, как у испуганного змея, взгляд перепрыгивает на распростертого на полу передо мной мужчину.

– Маэцца! – пыхтит Юстус, плечом пихая дверь и вновь ударяя своего истекающего кровью двойника. – Фэллон, отойди!

Однако я не могу пошевелиться.

Я едва дышу.

Юстус – тот, который цел и невредим, – присаживается рядом со мной на корточки, затем кончиками указательного и среднего пальцев обводит рану своего близнеца, распахивает его рубашку и рисует крест над его сердцем. Под ним, на животе, рисует странный знак, напоминающий две находящие друг на друга вершины или кривую букву «М».

– Ты ранена? – Когда я не отвечаю, он повторяет вопрос, добавив мое имя.

Я качаю головой, глазея на потный лоб человека, безжизненно лежащего перед нами.

Прерывисто дыша, Юстус проводит рукой по лбу своего близнеца, словно проверяет, нет ли у него лихорадки. Когда он внезапно замирает, замирают и мои внутренности, поскольку прямо у меня на глазах на серой плоти мужчины появляются кровавые полосы в форме того самого странного знака. Юстус проводит по ней пальцем, превращая мертвую версию себя в мертвую версию другого человека – дотторе Ванке.

Я сажусь на пятки.

В комнату вваливается все больше солдат. Я смотрю на них, толком их не видя.

– Прошу прощения, Маэцца. – Юстус выпрямляется. – Я не знал, что мой целитель…

– Убейте его! – Данте указывает на Юстуса. – Стража, убейте его…

Никто не шевелится. Вернее, их головы поворачиваются, но никто не пытается забрать жизнь Юстуса.

Данте отступает и врезается в стул, отчего тот переворачивается.

– Почему вы не подчиняетесь? Я ваш король! Вы служите не генералу, а мне!

Юстус выставляет ладони перед собой.

– Маэцца, самозванец убит. Вы его убили. – Дедушка говорит медленно, словно обращается к ребенку.

– Ты… ты… – Палец Данте дрожит, не прикрытый ладонью глаз обращается на меня, затем мимо меня, на распростертый на полу труп. – Я не… – Его губы растягиваются в пугающей гримасе, и он вновь переводит внимание на Юстуса.

– Простите, Маэцца. Мериам наложила на меня какое-то заклятие и нарисовала на лбу целителя печать, которая не только свела его с ума, но и сделала похожим… – он поджимает губы, затем морщит нос, будто воспоминание о его мертвом двойнике вызывает тошноту, – …на меня. Я проследил, чтобы ее наказали.

– Наказали? – Данте фыркает. – Я убью эту ведьму! После того как убью твою внучку.

Ох… мать вашу! Я пялюсь на дверь, прикидывая, как далеко удастся убежать, прежде чем меня поймают солдаты. Можно спрятаться, но что потом? Я вскидываю глаза к потолку, внезапно вспомнив недавний гул. Вдруг… вдруг получится заставить того, кто там затаился, разрушить это место?

Я вскакиваю на ноги.

– Схватить ее! – рычит Данте.

Не успеваю я пошевелиться, как Катон заламывает мои руки за спину, а все тело оплетают лианы, обездвиживая меня. Я смотрю на Юстуса, готовая умолять его о помощи, но вовремя сдерживаюсь: мне больше не понятно, на моей ли он стороне или все это время Мериам пыталась помочь мне через целителя.

Юстус подходит к Данте широкими шагами.

– Ваше Величество, позвольте мне осмотреть ваш глаз.

Данте пялится на своего генерала одним здоровым глазом. Затем медленно опускает ладонь. Я настолько оцепенела от потрясения, что от вида глазного яблока с алыми прожилками и окровавленной щеки меня не выворачивает наизнанку.

Все происходящее кажется нереальным.

– Принесите мне свежую марлю и пачку неббинского химиката! – кричит Юстус. – ЖИВО!

Один из солдат выскакивает из комнаты.

– Присядьте, Маэцца. – Юстус указывает на стул. – Я сделаю все возможное, чтобы нивелировать воздействие железа, но не обещаю, что удастся спасти глаз.

Данте наблюдает за Юстусом, выражение его лица настороженное, недоверчивое. Когда он наконец садится, его внимание переключается на неподвижного целителя.

– Я думал… думал, что это ты, Юстус.

– Я понимаю, как это выглядит, но, прошу, не сомневайтесь: я никогда бы вас не предал. Я хочу, чтобы Люче принадлежал нам. Только нам. – От слов генерала напряжение в плечах Данте несколько ослабевает.

– Я убью Мериам.

– Как я уже сказал, она наказана.

– Она заслуживает смерти, – говорит Данте, глядя прямо на меня.

– Если они умрут, мы не сможем использовать их магию, и шаббины придут на помощь Лоркану.

Пока они разговаривают, я пытаюсь разобраться во временных рамках. Целитель появился в день, когда освободили мою магию, но Юстус отправился за ним после ритуала, разве нет? Если только он не был им все это время? Голова гудит от замешательства.

Юстус слегка касается кожи вокруг глазницы Данте.

– Вы видите левым глазом?

Тот стискивает челюсти, продолжая сердито пялиться на меня.

– Нет.

Я не пугаюсь его взгляда. Я его выдерживаю, всем своим видом давая понять, как ему повезло, что он лишился только зрения.

В комнату влетает солдат с тщательно завернутым пакетиком и кладет его на стеклянный стол.

Юстус его разворачивает, берет щепотку мятно-зеленой пыли и дает Данте.

– Я также нанесу вам на глаз. Может пощипывать, но он мгновенно нейтрализует действие железа.

Если вещество и причиняет боль, Данте этого не показывает.

Обмотав голову короля бинтом, Юстус поворачивается ко мне или скорее к телу у моих ног.

– Брамбилла, отведи Фэллон обратно в клетку и запри. Я разберусь с ней, как только избавлюсь от трупа.

Разберется? За что? За попытку защитить его от Данте? Неблагодарная сволочь!

– Мне жаль, Маэцца. Знаю, вы с нетерпением ждали возможности провести вечер с Фэллон, но, на мой взгляд, безопаснее держать ее подальше от вас, пока она не перестанет вести себя как дикарка.

Да. Намного безопаснее, готова поручиться. Впрочем, не похоже, что Данте все еще заинтересован в совместном времяпровождении. Я почти уверена, что удар ножом в глаз отбил у него желание физически сближаться со мной на протяжении всего моего заключения.

– Я выброшу труп в роще матери, чтобы он не вонял в крепости, и скоро вернусь. – Юстус опускается на колени рядом с целителем с остекленевшими глазами, хватает его под мышки, перекидывает через плечо и встает. – Иди впереди, Брамбилла.

Катон поворачивается и толкает меня вперед по темному коридору, который, кажется, эхом разносит мой учащенный пульс. В хранилище тихо. Только шаги нарушают ощущение обреченности, застывшее вокруг.

Я оглядываюсь на Юстуса, ловлю взгляд его темно-синих глаз. Он выглядит скорее задумчивым, нежели сердитым. С другой стороны, здесь так темно, а он несет крупное тело, поэтому, возможно, я неправильно истолковываю его взгляд.

Юстус все еще позади, когда мы достигаем комнаты у хранилища. Неужели он не доверяет Катону? Когда мы подходим ко входу в туннель, Юстус останавливается.

– Сержант? – Он снимает с шеи флакон, откупоривает его и капает немного крови на кончик пальца.

Катон замирает.

– Подойди.

Катон заглядывает в комнату за спиной генерала, словно ищет своих солдат. Никого не найдя, тянет меня назад на несколько шагов, пока мы не оказываемся настолько близко к Юстусу, что я чувствую резкий трупный дух, исходящий от храброго дотторе Ванке. Как жаль, что план Мериам не сработал!

Пусть он больше не способен меня услышать, я беззвучно произношу: «Спасибо за твое мужество». Или же им двигало безумие? Я вспоминаю доброго храбреца селватина по имени Сьюэлл, который погиб, помогая мне освободить ворона, заточенного в роще Ксемы Росси.

– Никто не должен прикасаться к ней до моего возвращения, слышишь? Никто. – Поднося кровоточащий палец к стене, Юстус еще больше понижает голос. – Даже наш король.

Я бы попыталась прочитать выражение его лица, если бы меня не зачаровала фигура, которую он рисует на черном камне: круг с крестом, нижняя часть которого огибает круг.

Когда Юстус отнимает палец от стены, я вскидываю на него взгляд. Смесь гнева и муки отбрасывает тени в складки и изгибы его лица.

– А еще лучше запри дверь в подвал. – Его губы едва шевелятся, когда он произносит приказ.

– Запереть? Но… – Дрожь пробегает по телу Катона. – Но у меня нет ключа.

– Поэтому и запри, Брамбилла. – Юстус слегка качает головой. – Я открою по возвращении. Понял?

– Да, дженерале.

– Хорошо. Теперь идите.

Катон тянет меня прочь.

Когда мы в моей камере, я оглядываюсь и ловлю взгляд Юстуса за секунду до того, как он ударяет рукой по стене и проскальзывает сквозь нее.

Легкие начинают сокращаться вновь, выпуская вдох за вдохом – медленные, но возвращающие меня к жизни.

Осознает ли Юстус, что только что предоставил мне ключ от крепости Данте?

Впрочем, глупый вопрос. Он не совершает ошибок, и упустить это из виду было бы самой серьезной ошибкой на свете.

Глава 23

Едва за нами лязгает дверь подвала, я вырываю руку из хватки Катона. Сержант настолько взвинчен, что до боли сжимает мое запястье.

– Может, вы снимете это? – Я киваю на лианы, обвивающие мои руки и торс. – Хоть магия не ваша, наверняка у вас есть чудесный клинок, способный рассечь магические оковы?

– Мне жаль, Фэллон, но я не могу… – сержант судорожно сглатывает, после чего тянет за воротник рубашки, словно он его душит, – …не могу тебя освободить.

– Почему нет?

– Почему нет? – сдавленно повторяет он. – Ты только что пыталась убить короля!

– Потому что он воткнул нож Юстусу в горло! – Я не добавляю, что в любом случае напала бы на Данте и что, не отвлеки меня вид умирающего дедушки, я наверняка бы преуспела. – Разве вы не стали бы защищать своего генерала?

Катон смотрит на туннель, уходящий вдаль, подобно темному горлу, прежде чем обрушить на меня всю мощь своего безумного взгляда. Очевидно, мой вопрос растревожил чувства бедняги. Интересно все-таки, что бы он сделал, окажись на моем месте? Разве он не присягнул на верность Юстусу Росси?

– Я почувствовал, что генерал какой-то странный. То есть человек, выдававший себя за генерала. Мерда! Мне следовало остаться в спальне. – Он запускает пальцы в свою спутанную седую гриву, убирая пряди, прилипшие к блестящему лбу.

– Хорошо, что вы не остались, иначе могли пострадать.

– Но хотя бы не пострадала ты!

– Со мной все в порядке, Катон.

Он оглядывает мое платье, и я опускаю взгляд. Между витками зеленых лоз на бледно-розовом виднеются красные брызги.

– Кровь не моя.

Катон сглатывает. Один раз. Второй. После третьего говорит:

– Ты воткнула в глаз короля железное лезвие. Возможно, он не уцелел.

– Хорошо.

– Хорошо? Что, как ты думаешь, он с тобой сделает? – Катон таращится на меня как на белую ворону.

От пришедшей в голову метафоры подскакивает пульс, а перед мысленным взором всплывает узор, который нарисовал на стене Юстус.

Мой путь к побегу.

Мой путь домой.

Катон вновь потирает лоб. Если он пытался разгладить морщины, зря старался.

– Он может тебя за это убить.

Я оглядываю стены вокруг – получится ли проскользнуть через них? Где я в итоге окажусь?

– Мертвой я ему бесполезна.

– А если он тебя покалечит? Выколет тебе глаз?

Я мрачно усмехаюсь.

– Пусть только попробует.

– Фэллон, это не повод для смеха.

– Разве я смеюсь?

– Ты улыбаешься.

– Конечно, улыбаюсь. – Поскольку мои губы изогнуты, слова звучат слегка невнятно. – Я только что избежала сексуального насилия от жопорукого чистокровки, Катон. Кроме того, Юстус… – показал мне, как выбраться отсюда, – …не умер.

– С каких это пор он тебя заботит?

– Ты прав. Не заботит. Но, умри он, нам всем бы настал конец, поскольку мы бы здесь застряли. – Я оглядываю пыльную стену бутылок. – Если только здесь нет двери, о которой я не знаю.

Молчание Катона привлекает мой взгляд к нему.

– Нет?

– Нет, – отвечает он, бросая короткий взгляд в сторону.

Я чувствую в его дыхании смрад лжи, но никак не комментирую.

– А теперь я отлевитирую тебя обратно в клетку, Фэллон. Прошу, не сопротивляйся. В данный момент там безопаснее всего.

– Я и здесь в полной безопасности.

– Нет, если прилетят спрайты. Они могут протиснуться между прутьями подвальной двери, но не твоей. Юстус заколдовал прутья так, чтобы не пропускать никого, кроме тебя.

Едва он это произносит, по туннелю разносится эхо шагов и взмахи крыльев.

– Прошу, Фэллон! Я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Я не вернусь в эту клетку.

– Сержант Брамбилла! – в унисон говорят влетевшие в дверь два спрайта, даже тяжелое дыхание у них синхронное. – Король просит вас зайти к нему.

Катон становится таким же белым, как простыни, которые нонна вывешивала на улице в летние месяцы.

– Я-я…

– Ключ от подвала у Юстуса, так что, боюсь, ему придется подождать, – говорю я, поскольку мой старый знакомый, похоже, разучился говорить целыми предложениями.

– Сердженте, ключ! – Ластра гремит дверью подвала.

Я повторяю сказанное крылатым существам и добавляю:

– Вы не против убрать свои лозы, Ластра? – В теории, их мог создать другой фейри – я не обратила внимания, кто именно меня связал, – но раз у него глаза зеленые, скорее всего, это был он. – Дверь заперта. Я все равно никуда не денусь.

– Они останутся, – говорит Катон, едва разнимая губы. – Если только ты не вернешься в свою клетку.

Я долго и пристально смотрю на седовласого мужчину.

– Вы мне не доверяете?

– Ты дала мне повод тебе доверять?

– Я бы никогда вам не навредила, Катон.

Он бросает на меня взгляд, от которого сердце замирает. Правда написана в его взгляде. Он мне не верит.

– Ладно. Не убирайте лозы, но хотя бы ослабьте. Они больно впиваются в кожу.

На скулах Катона дергаются желваки.

– Ластра, ослабь лозы.

– Вы совсем с ума сошли, сердженте? Вдруг… вдруг она воткнет нож вам в глаз?

– Не воткнет. – Катон смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь. – Правда?

Я почти даю клятву, но прикусываю язык за секунду до того, как она успевает с него сорваться.

– Сержант не пострадает.

Густые каштановые брови Ластры сдвигаются.

– Поклянись!

По затылку стекает крошечная капелька пота, пока я покусываю щеку изнутри и обдумываю, как лучше послать Ластру в далекие края. Вид округлившихся глаз Катона подсказывает ответ.

– Я бы поклялась, но так нарушу клятву, данную моей любимой бабушке, – и я говорю о бывшей жене Юстуса, а не о новенькой.

– Ослабь лозы, Ластра.

Бросив на меня взгляд, полный недоверия, солдат наконец ослабляет волшебные веревки, позволяя вытянуть руки по бокам. Я разминаю пальцы, затем шею; косточки щелкают, а из тела уходит напряжение.

Едва начинает казаться, что Ластра намерен отпустить меня совсем, его лианы обвиваются вокруг моих запястий, сцепляя их вместе. Утешает то, что я теперь могу пошевелить и плечами, и пальцами. Теперь можно испытать на практике чудесную печать Юстуса…

– Пожалуйста, уведомите Его Величество, что, если он желает со мной поговорить, ему придется прийти сюда. – Катон подходит к двери подвала, за которой стоит Ластра, на чьих пальцах сверкают зеленые искры. – Или же я приду к нему после возвращения Юстуса.

Солдат кивает и бурчит:

– Будьте осторожны, сердженте.

Когда он уходит, я поднимаю взгляд на двух спрайтов, порхающих по подвалу, их глазки-бусины прикованы ко мне, словно я мерзкая болотная тварь. Впрочем, наверняка я на нее похожа, учитывая пятна засохшей крови на платье и ключицах.

– Не могли бы вы принести мне мочалку и сменную одежду?

– Нет, – отвечают они одновременно.

– Боитесь, что я попытаюсь вас ими задушить? – спрашиваю я сладким голосом.

– Просто принесите ей что она просит. – Голос Катона звучит устало, и выглядит он так же.

Глазки-бусины впиваются в сержанта.

– Вы не расслышали приказа, спрайты?

Я подавляю ухмылку, когда они оба послушно кивают.

– Желательно солдатскую форму! – кричу им вдогонку. – Мне нравятся брюки.

Не уверена, услышали ли меня спрайты, но Катон определенно услышал.

– Реджио не одобрит, – рявкает он так, будто я предложила спрайтам искупаться в Марелюче и покормить с рук змея.

Меня так и подмывает посоветовать ему засунуть мнение Реджио о моей одежде туда, куда не попадает солнечный свет, однако я сдерживаюсь: это только навлечет неприятности на Катона, чего мне совсем не хочется.

Пока он расплетает свою растрепавшуюся седую косу, чтобы заплести заново, я восстанавливаю в голове воспоминание о печати Юстуса. Хотя ее очертания было сложно различить из-за полутьмы в этом помпезном муравейнике, я запомнила путь, пройденный его пальцем, а также блеск крови на черном фоне.

При воспоминании об этом в животе урчит.

Звук, должно быть, достиг ушей Катона: он косится на мой живот, а затем переводит взгляд на дверь.

– Велю спрайтам принести тебе поесть, когда они вернутся. Надеюсь, получится просунуть что-нибудь через прутья.

Пока он изучает их, прикидывая ширину зазоров, я подношу ко рту связанные руки и прижимаю кончик указательного пальца к самому острому зубу.

– Что ты делаешь? – От вопроса Катона я отдергиваю руку ото рта.

– Што-то застрало.

Пару мгновений мозг Катона расшифровывает искаженные слова. После одна бровь опускается.

– Что?

– Не знаю. – Я демонстративно провожу языком по зубам. – У вас, случайно, нет здесь зубной щетки?

– Спрошу у спрайтов, когда они вернутся.

После этого его взгляд не возвращается к двери. Он остается на мне. Хотя его недоверие вполне понятно, оно немного ранит.

Я неспешно обхожу подвал, по размерам превышающий весь мой дом в Тарелексо, в поисках чего-нибудь острого, чем можно проткнуть палец. Каменные полки настолько гладкие, что блестят, как разлившееся масло, ни одного скола или шероховатости.

Значит, остаются осколки стекла.

– Не прикасайся к вину, Фэллон.

– Я не собираюсь его пить. – Когда он прищуривается, я добавляю: – Или разбивать о твою голову.

– О втором варианте я и не думал, тем не менее ничего не трогай. У меня будут неприятности, если из погреба пропадут бутылки.

Поскольку он на другом конце помещения, я беру с полки пыльную бутылку и таращусь на оттиск лючинской короны на золотом воске поверх пробки.

– Это был тайник Косты Реджио?

На облупившейся пожелтевшей этикетке указана дата, настолько далекая от настоящего, что взгляд невольно падает на остальные бутылки. Эти вина стоят целое состояние. Подумать только, когда моя клетка врезалась в стеллаж, разбились по меньшей мере две дюжины бутылок.

Не то чтобы меня это волновало, но, боги! – в этом подвале, возможно, спрятано больше богатств, чем в хранилище.

– Прошу, поставь бутылку на место, Фэллон.

Я делаю вид, что ставлю ее на полку, однако вместо этого роняю ее с, пожалуй, чересчур драматичным «ой».

Катон бурчит мое имя и направляется ко мне. И пока он не отлеветировал меня в клетку, я приседаю и колю палец об осколок. Сквозь стиснутые зубы вырывается тихое шипение.

– Отойди от стекла! – Вино булькает и растекается вокруг моих золотых атласных туфелек, по воздуху витает аромат торфа. Катон замирает и кладет ладонь на рукоятку меча. – Я сказал, отойди от стекла, Фэллон!

Я поднимаю связанные руки и подчиняюсь.

– Я ничего не делаю. Можешь убрать оружие.

Однако он не убирает. И будь я проклята, но от этого больнее, чем от только что нанесенной себе раны.

– Я бы никогда на тебя не напала, Катон. – Я двигаюсь к выходу из подвала, к гладкому черному камню, обрамляющему завитки из цельного металла, удерживающие меня в этой сырой темнице.

– Куда ты?

– Отхожу от тебя, чтобы ты мог убрать беспорядок, не боясь моего нападения.

Он разглядывает дорогостоящий мусор несколько мгновений, затем наконец убирает меч в ножны и приседает на корточки, чтобы собрать кусочки стекла янтарного цвета.

Не спуская с него глаз, я касаюсь пальцем камня и рисую круг, который получается немного кривоватым. Добавляю крест. Довольная результатом, закрываю глаза и ударяю ладонью по камню.

Я иду к тебе, Лор.

Глава 24

Когда даже после трех резких вдохов мое тело так и не проходит сквозь стену, я открываю глаза и бурчу проклятия, причем не магические. Секундочку, нужно ли произносить магические слова?

Произнес ли Юстус? Не припоминаю, чтобы его губы двигались, впрочем, я была полностью сосредоточена на движениях его пальцев и могла не заметить. Вздохнув, я оглядываюсь.

Катон по-прежнему занят уборкой осколков, поэтому я предпринимаю вторую попытку побега. Рука настолько дрожит, что круг и крест в итоге напоминают символ женского пола, тем не менее я прижимаю к нему руку и…

Ничего.

Тьфу!

Когда я собираюсь попытать счастье в третий раз – все-таки магическое число, – через прутья решетки влетают спрайты. Сердце опускается в пятки, и, резко развернувшись, я прижимаюсь плечом к гладкому камню, затем трусь об него, чтобы стереть свои провальные попытки сбежать. Никогда не думала, что буду благодарна своему перепачканному кровью одеянию, но именно это чувство я сейчас и испытываю.

– Мы не нашли платье, – объявляет спрайт, обнимающий таз для мытья рук, такой же широкий, как он сам. Едва завидев меня у двери, он дергается на несколько сантиметров выше, тазик и прилагающийся к нему кусок мыла с шумом падают на каменный пол.

Его товарищ тоже шарахается в сторону и выпускает из рук мокрую тряпку. Похоже, они испугались меня, что странно, ведь я никогда раньше ни у кого не вызывала страха. И, признаться честно, мне весьма по душе моя новая аура.

Представляю, как бы мной гордился Лор. При мысли о моей паре сердце уходит в штопор, его отчаянные удары колотятся о ребра. Мне хочется вернуться домой больше, чем я когда-либо чего-либо хотела в жизни.

– Поскольку у вас есть крылья, будьте добры, уберите оставленный нашей королевой беспорядок на верхнюю полку. – Катон кивает на стеклянные осколки, которые он сложил такой аккуратной горкой, что она напоминает вазу, изваянную в современной манере.

– Нашей королевой? – Один из спрайтов вскидывает внушительную светлую бровь, которая исчезает за куцей челкой.

– Да. Королевой. Тебе не следует забывать о ее титуле, Дирк.

Пока бровь Дирка взымается еще выше, его друг с хвостиком на голове ныряет вниз, хватает осколок стекла, затем поднимается под потолок, раскачиваясь от тяжести ноши. Я потираю большой палец об указательный, чтобы порез не заживал. Еще рано сдаваться.

После подхожу к мочалке и мылу, поднимаю с пола вместе с бронзовым тазом. Отступаю к одной из стен и начинаю тереть ключицы. Может, от этого мало пользы, но хотя бы перебью запах крови.

Намывая кожу, я разглядываю свое отражение в начищенном бронзовом блюде, которое, несмотря на свой цвет, передает нездоровую бледность моего лица. О, как бы хотелось вновь оказаться на воле! Вернувшись домой, заберусь на каменные башни Небесного Королевства и несколько дней буду подставлять свои бока ветру. Я представляю, как лежу между Сибиллой и Фебом, потягивая небесное вино из кубков, сплетничая о воронах, шаббинах и фейри.

Я никогда не была в восторге от сплетен, но теперь вспыхнуло внезапная тяга, как у пчел к пыльце. Мне хочется болтать о ерунде и смеяться до колик. Хочется объесться бенфролом и тем сыром с солью и травами, который Коннор подает в таверне.

Я с такой силой сжимаю кулаки, что уколотый палец пронзает боль. «Хватит уже ныть», – упрекаю я себя. У меня есть магия. Магия, способная провести меня сквозь стену! Если Юстус может, то смогу и я.

Бросив взгляд через плечо, проверяя, не смотрят ли на меня Катон или спрайты, я вдавливаю ноготь большого пальца к основанию пореза, усиливая кровотечение, затем прижимаю его к гладкой поверхности таза и медленно воссоздаю печать замка.

Раздается грохот разбитого стекла, сердце опускается в пятки. Я собираюсь провести тряпкой по медной поверхности, чтобы стереть следы своего предательства, когда пальцы проскальзывают прямо сквозь металл.

Я пялюсь на руку во все глаза, зачарованная зрелищем торчащей из твердой поверхности плоти. О боги! Сработало. Мать вашу, сработало!

В груди вспыхивает жар эмоций. Я всю жизнь мечтала об этом моменте. И пусть сердце щемит от того, что рядом нет ни семьи, ни друзей, ни Лора, на губах расцветает улыбка.

Отчаяние, разъедающее душу всего минуту назад, испаряется, как роса под палящим солнцем.

У меня в руках неограниченный источник силы. Силы, которой я управляю.

Краем глаза я улавливаю движение. Ко мне шагает Катон. Я выдергиваю руку из таза, затем вытираю его грязной тряпкой.

Хотя мое отражение становится мутным, я замечаю искорку, оживляющую фиалковые глаза.

Я себя освобожу.

Едва Юстус откроет эту дверь, и пусть даже он меня не выпустит, я доберусь до той стены, через которую он ушел, и нарисую свой путь к свободе.

– Не всю кровь смыла. – Катон почесывает нижнюю часть челюсти. – Здесь еще.

Я вытираю участок кожи, на который он указывает, затем принимаюсь за шелк. Благодаря труду минуты пролетают быстрее, и у меня появляется время поразмыслить, почему печать не сработала раньше: я неправильно ее нарисовала или за стеной не было воздушного кармана, в который можно проскользнуть?

Я все еще в раздумьях, когда Катон сдувает мой матрас из клетки и гасит огонь в канделябрах. Тут мысли переключаются на совершенно другую тему. Сколько времени нужно, чтобы избавиться от тела?

– Катон?

– Да, Фэллон?

– Насколько далеко роща Росси от того места, где находимся мы?

Тишина в ответ.

– Вдруг Юстус не вернется? – спрашиваю я, разглядывая стеллажи: можно по ним забраться наверх и нарисовать печать на потолке, но вдруг мы так глубоко под землей, что даже он меня не пропустит?

– Вернется. Здесь его жена. Его внучка. Его король. Он вернется. – Мне кажется, или Катон говорит так, будто пытается убедить самого себя?

Внезапно в кровь попадает новая порция адреналина. Адреналина и надежды. Лор упомянул, что вороны кружат надо всем королевством.

Вдруг один из них нашел Юстуса?

Глава 25

Мякое, как шепот, прикосновение скользит вверх по всему телу, щекочет тазовую кость, ныряет в ложбинку на талии и прокатывается по бугоркам грудной клетки.

Ты меня покинула…

Сердце замирает неподвижно.

Лор?

Он проводит ногтями вниз по моему телу, затем кладет ладонь на бедро.

Тебе не следовало меня покидать.

Я пытаюсь открыть глаза, но не получается поднять веки: ресницы словно покрыты медом. Возникает порыв их вытереть, однако руки тоже не двигаются.

Почему я не могу пошевелиться? Почему я тебя не вижу?

Обещай всегда носить меня в своем сердце.

Ты моя пара, Лор. Ты вошел в мое сердце еще до того, как вошел в мое тело. – Вдохи вырываются короткими рывками, от которых ноют легкие. – Как мы сейчас общаемся? Данте мертв? Я его убила?

Лор проводит пальцами по моей щеке, затем обводит контур лица.

Нет, птичка, его убил я.

Но… нет. Быть того не может. – Я пытаюсь перевернуться на спину, но мое тело не двигается. – Бронвен сказала, что тогда ты потеряешь свою человечность.

Животные тоже способны любить, моя птичка.

Знаю, но… Почему ты так говоришь?

Расправь крылья и жди меня там, где облака заволакивают горизонт, а звезды сияют ярче. Небо, как и мое королевство, принадлежит тебе.

Мне? Что? Лор, это бессмыслица какая-то. Мы, что ли, поженились, пока я была без сознания или вроде того?

Его холодное дыхание обдувает щеки, прежде чем рассеяться, как гонимый ветром туман.

Не забывай меня.

Лор?

Тишина.

Лор?! – кричу я.

Горло саднит, глаза горят.

– Фэллон, проснись!

Меня так сильно трясет, что на этот раз, когда я пробую открыть глаза, веки тут же взлетают.

Мои плечи сжимает Катон, руки у него ледяные, как испарина, выступившая на моем затылке. Я дико озираюсь, и, хотя мне ненавистен каждый миллиметр моей тюрьмы, я никогда не была так рада видеть столько обсидиана вокруг, поскольку обилие обсидиана означает, что разговор с Лором невозможен.

Если только…

– Данте жив?

Катон смотрит на меня своими серыми, как грозовые тучи, глазами.

– С каких это пор ты говоришь по-шаббински?

Краска сходит с лица.

– Я-я не знаю.

– Может, я и не понимаю твоего родного языка, но мне знакомо его звучание.

Я разговаривала во сне по-шаббински? Мерда! Я оглядываюсь в поисках других свидетелей и натыкаюсь на две пары глаз-бусинок, уставившихся на меня.

– Нужно сообщить королю, – шипит спрайт с челкой, которая захватывает половину лица.

Ну он хотя бы дает ответ на мой вопрос. Если Данте жив, то и моя пара тоже. Слава Котлу, это был всего лишь кошмар…

– Я сообщу нашему королю, когда он проснется. Пока никому нельзя нарушать его покой. – Звенит металл, скрипят петли, и в подвал входит Юстус Росси.

Я одновременно рада его видеть и разочарована: если он вернулся, значит, часовые Лоркана не вычислили вход в укрытие Косты. Но тут всплывает воспоминание об увиденном кошмаре и бьет наотмашь по голове, возвращая мне здравый смысл.

Нет, я чрезвычайно рада, что Юстуса не заметили: узнай Лор об этой подземной крепости, он, вероятно, совершит на нее налет и перебьет всех, кто причастен к моему исчезновению. Мне нисколько не жалко большинства моих тюремщиков, однако нельзя позволить ему убить Катона, Юстуса или Мериам.

– Вы трое отправляйтесь спать. – Юстус кивает моим охранникам, пока я принимаю сидячее положение. – Я вас сменю.

Он проводит руками по взъерошенным волосам цвета ржавчины, затем касается фиолетовых мешков под глазами.

– Вы уверены, дженерале? Вы выглядите…

– Идите.

Спрайтов не приходится долго уговаривать.

Катон, однако, не спешит: делает несколько шагов, останавливается, опять идет, опять останавливается. Прежде чем переступить порог подвала, спрашивает:

– Король все еще желает моей аудиенции?

– Нет. Я заверил его, что, помимо Мериам и целителя, никто больше не причастен к покушению на его жизнь, так что ты в безопасности, Брамбилла. – Получив ответ, Катон остается на месте, и Юстус фыркает: – Ты тупой или глухой?

Беловолосый фейри мешкает, его взгляд прикован ко мне.

– Ты не…

– Ну?

– Не навредишь Фэллон?

– Нет.

От беспокойства Катона на душе становится легче. Все-таки он добрый фейри. Жаль только, что он не видит истинного лица Данте.

Едва он уходит, Юстус подходит к двери и рисует на камне рядом печать конфиденциальности.

– Когда вы с Ванке провернули свой фокус-покус?

Он поворачивается ко мне, вскинув бровь.

– Фокус-покус?

– Когда он в тебя превратился?

– Когда они с моей женой придумали этот идиотский план.

– Значит, ты тут ни при чем?

– Ты в самом деле думаешь, что я отправил бы тебя полуголой и безоружной в покои короля?

– Так где ты был?

– Мне нужно было встретиться с олухом, которого Данте оставил присматривать за Изолакуори.

– С Таво?

– С ним, – бурчит Юстус.

– Лоркан его еще не убил?

– Удивительно, но нет. Он до сих пор надеется, что Таво приведет его к тебе.

– Кстати, об этом: моя пара теряет терпение.

Уголок губ Юстуса приподнимается.

– Нельзя потерять то, чем ты никогда не владел.

Я ухмыляюсь.

– Жестко.

– Но правда. По шкале от одного до десяти, каковы мои шансы пережить гнев твоей пары?

– Десять – это ни единого?

Юстус кивает.

– Девяносто восемь. Девяносто девять. – Хотя я говорю шутливо, такова печальная правда. – Но если ты вернешь меня ему…

– Я пока не могу, Фэллон. – Он роняет взгляд на носки сапог, таких же потертых, какие были у целителя.

– Послушай, я понимаю, почему ты меня здесь держишь.

Он впивается в меня взглядом, между бровей образуется складочка, словно мои слова вызывают у него недоумение, что, признаться, как-то странно, ведь ему известно о пророчестве Бронвен.

– Знаю, именно я должна убить Данте, но зачем держать здесь Мериам? Почему вы не можете перенести ее в другое место?

Складка становится меньше, но не исчезает. Полагаю, учитывая его склонность к интригам и преклонный возраст, морщины неизбежны.

– Она не может уйти.

– Почему? Она не верит, что я его прикончу? Может, я и не внушаю особого доверия, но во мне отваги выше крыши.

Его губы нежно улыбаются.

– Не растеряй эту отвагу, порой именно она спасает. Что касается твоего вопроса… Я неверно выразился. Дело не в том, что она не может уйти, а в том, что не хочет. Верь или нет, но эта женщина дорожит тобой.

Определенно, поверить трудно. Мы не так уж много времени провели вместе. И да, хотя кровь, может, связывает нас с людьми биологически, но если мое детство чему-то меня и научило, так это тому, что биология не влияет на то, кого мы впускаем в наше сердце.

Я встаю и протягиваю руку.

– Дай мне клинок.

– Чем это закончилось в прошлый раз?

– Для меня закончилось лучше, чем для Дардженто и Данте. – На губах расплывается самодовольная ухмылка при воспоминании о кинжале, торчащем из глаза короля.

Юстус вздыхает, но уголки напряженных губ слегка приподнимаются.

– Теперь он объестся неббенский порошок. – Из-за ошибок в речи я предполагаю, что Юстус перешел на шаббинский. – Так что с нападение надо повременить.

Иными словами, его организм не пропустит внутрь железное лезвие.

– Надолго?

– На день. Или два. Когда запах станет в норме, Мериам проведет урок в хранилище, а я запру изнутри.

При мысли о том, что меня закроют в бронированном сейфе вместе с Данте, накатывает клаустрофобия. Впрочем, Мериам тоже там будет. Вероятно. Если только…

– Нас четверых, Фэллон, – говорит Юстус.

Я потираю шею, пытаясь унять хаотичные удары сердца.

– Откуда Данте узнал о кинжале?

– Ластра видел, как Вэнс выскользнул из королевских покоев.

– То есть… дотторе Ванке?

Юстус склоняет голову, отчего пряди волос падают на плечо. Кажется, будто он чего-то ждет. Вот только чего, я понятия не…

Погодите. Он подразумевает… О, боги!

– Вы хотите сказать, что Ванке на самом деле Вэнс?

В глазах Юстуса пляшут искорки, похожие на огни канделябра: он явно наслаждается моей недогадливостью.

– Да, Фэллон.

– То есть тот самый лидер повстанцев?

Он улыбается и добавляет фразу, от которой взрывается мозг, а челюсть отвисает ниже, чем в тот день, когда Феб привел меня в хранилище Акольти.

– То есть мой сын.

Глава 26

Его сын? Мой… мой дядя? Ну своего рода.

Как нонна могла от меня скрыть?

– Но его уши…

И вновь в глазах Юстуса сверкают веселые искорки.

– Его мама не Церера.

Я думала, что ниже моя челюсть отвисать не способна, но, очевидно, я недооценивала гибкость своих лицевых связок.

Превеликий Котел! Мой дядя – известный повстанец.

Внезапно перед мысленным взором всплывает его лицо, кровавая рана на шее, и я себя поправляю: он был известным повстанцем. Кажется, мое потрясение немного отвлекло дедушку от скорби, но он наверняка ужасно страдает.

– Я сожалею о вашей утрате, Юстус. Я бы обязательно его спасла, если бы… если бы вы с Мериам научили меня хоть чему-нибудь полезному.

– Он жить, Фэллон. Впереди долгое восстановление, но он выживать.

У меня так округляются глаза, что почти выкатываются из орбит. Мозг окончательно взорван.

– Да из вас так и прут откровения.

Усталая улыбка смягчает жесткие черты его лица.

Я хмурюсь, внезапно кое-что осознав.

– Энтони знает Вэнса. Как он его не узнал?

– Мериам красить лицо.

Он хочет сказать, что Мериам замаскировала Вэнса?

– Я знаю, как он в действительности выглядит?

– Нет. Я стараться, чтобы пути не пересекаться.

– Почему?

– Потому что ты нравиться ему. – Юстус переводит взгляд на спиралевидные полки с бутылками. – Он очень пылкий.

Я настолько ошеломлена, что вертящиеся на языке вопросы скапливаются, подобно рыбацким лодкам у тарелекской пристани.

В конце концов мне удается выровнять череду мыслей.

– Вы скрываете еще каких-нибудь маленьких Росси?

– Нет.

Некоторое время ни один из нас не произносит ни слова, однако затем поток вопросов замедляется, и я озвучиваю первый:

– Ранее, когда я шла в покои Данте, я дотронулась до стены туннеля, и они задрожали. Почему?

– Потому что покои под океан. Змеи тебя чувствовать. Надеюсь, они не выдавать твое местонахождение воронам в Тареспагия.

– Ну вот, а я-то надеялась на обратное. Знаю, знаю… эгоистично с моей стороны. Мне нужно избавиться от Данте, чтобы предотвратить крушение мира, или что там произойдет с Люче, если этого не сделать… – Я в триллионный раз обдумываю пророчество, разбирая каждое слово, каждый слог, каждую согласную. – Бронвен сказала, что Лор потеряет свою человечность. Почему?

– Потому что в кровь Данте магия Мериам, а вороны не могут навредить твой род. Это было… как сказать? – Он затрудняется с объяснением, поэтому, понизив голос, заканчивает на лючинском: – Условием, которое поставила королева Шаббе Мара – или Морриган, как ее называют вороны, – когда дала людям способность перевоплощаться. Своеобразная гарантия того, что созданная ею раса не восстанет против нее.

В сознании загорается свеча, проливая свет на все разрозненные кусочки информации, которые предоставила мне Мериам в ночь освобождения моей магии.

– Лор не потерял человечность, обезглавив Марко, потому что тот не был кровным сыном Андреа.

Юстус кивает, хотя это и не был вопрос.

– Он признал его своим наследником, только чтобы умилостивить жену, которая угрожала Лазарусу.

У меня округляются глаза.

Юстус направляется ко входу в туннель и рисует вторую печать. Кровь впитывается в камень, поэтому я не понимаю, зачем он добавляет новую. Дополнительная гарантия, что наш разговор не проникнет в коридор?

– Данте – его единственный законный наследник. У Андреа появился наследник только благодаря тому, что жена напоила его волшебным зельем, от которого у него помутился рассудок и он принял ее за Лазаруса.

Я настолько потрясена, что почти испытываю жалость к Данте. Впрочем, Данте не заслуживает моей жалости.

– Бронвен знает, почему вороны не могут убить Данте?

– Да.

Меня с головой накрывает облегчение, даже дыхание перехватывает.

– На днях ты спросила меня, зачем выдавать тебя за него замуж. Я объясню на лючинском, мои знания шаббинского весьма ограничены.

Видимо, поэтому он наложил дополнительное заклинание конфиденциальности.

Он вновь возвращается ко мне.

– Чары, наложенные Мериам на Реджио, создали новую разновидность фейри – фейри с примесью шаббинской крови. Едва она осознала серьезность содеянного, она дала Косте то, чего он жаждал больше всего, – кровные узы. – Юстус обводит пальцами переплетенные круги на ладони – такие же, как на ладони Мериам. – Она не знала, как еще скрыть от него правду об истинной силе, которую она ему даровала.

– И это сработало?

– Сработало. Он годами брал у Мериам кровь. Повсюду таскал с собой флаконы с ее кровью, полагая, что только так может колдовать. Проблема заключалась в том, что он передал эту новую силу своему сыну Андреа, а Андреа передал ее своему сыну.

Пресвятые вороны!..

– Значит, Данте не нужно было на мне жениться, чтобы применять кровную магию?

– Нет. Но теперь он не может колдовать без твоей крови. Он привязан к тебе.

– А я к нему.

– Прости, Фэллон, но мы не могли позволить, чтобы он узнал о собственной магии.

Я поджимаю губы. Их логика вполне понятна, и все же… меня принудили к магическому союзу с чокнутым типом.

– Кроме того, мы не могли позволить ему умереть не от твоей руки, иначе Котел никогда не простит Мериам и останется закрытым.

– Закрытым?

– Разве я не упомянул, что Котел пришел в такую ярость, что отгородился от всех?

– Э-э, вообще-то нет.

– Я слышал, что ты хочешь снять обсидиановое проклятие с воронов, нипота. Только у Котла есть на то сила.

– Осталась ли в Люче хоть одна тайна, которая не достигла ваших широких ушей?

Юстус лишь улыбается.

– Вам лучше уйти.

– Я не оставил бы тебя, Фэллон, даже если бы не давал клятву Бронвен. Может, ты не моя плоть и кровь, но это никогда не мешало мне о тебе беспокоиться. Издалека и молча я наблюдал за твоим взрослением и необычайно горжусь той стойкой женщиной, которую вырастила Церера.

Грудь распирает от жара.

– Многие назвали бы меня бесполезной.

– Бесполезной?! Ты пересекла все королевство, привела с собой армию и не только выжила, но и победила. – Его глаза мерцают, как поверхность океана на восходе солнца.

– Вы не казались таким уж гордым, когда я пришла на пир Марко.

– Я испугался, что Марко тебя убьет, – шипит он, мерцание в глазах испаряется.

Кто бы мог подумать, что Юстус Росси настолько эмоционален? Не я, и уж точно не нонна, которая отзывалась о нем как о человеке черством. Интересно, знала ли она об этой его стороне… впрочем, наверняка знала. Раз он показал ее мне, то должен был показать и женщине, с которой создал семью, верно?

От души, подобно коре молодого деревца в разгар весны, отпадают слои культивированной годами ненависти к генералу Росси.

– И последний вопрос. Где спрятана моя мама?

Внезапно Юстус выпрямляется и отступает от меня. Только тут я чувствую биение сердца неподалеку. Вглядевшись во тьму двери, замечаю стелющуюся по каменному полу, подобно морской пене, тень.

– Раз уж ты здесь, Ластра… – Юстус склоняет голову, с лица напрочь исчезает дружелюбие, возникшее во время нашего разговора по душам, – …будь полезен и сплети Фэллон лестницу, чтобы она поднялась в свою клетку.

– Только не в клетку, дженерале, пожалуйста! Заприте дверь в подвал.

– Возвращайся в клетку. Живо! – От грубого выкрика колышется прядь моих волос, однако глаза смотрят на меня мягко и с мольбой.

Резкая перемена его настроения заставляет меня нахмуриться. Полагаю, он переживает, что Ластра сообщит о его странном поведении королю, но запереть меня в клетке – это уже перебор.

Он хватает меня за руку и притягивает к себе. Пока солдат занят выращиванием лестницы из лоз, он шепчет мне на ухо:

– На ней защита.

Ах да. Катон упоминал.

– Подними матрас обратно, Ластра.

Кивнув, мужчина затаскивает жалкое подобие кровати наверх.

– Проследи, чтобы ей не давали ни еды, ни воды, пусть пострадает за содеянное.

Мой дедушка обладает выдающимися актерскими способностями. Даже меня сумел убедить в своей ненависти ко мне.

– Если я умру от голода, от меня будет мало пользы одноглазому королю.

Юстус пронзает меня раскаленным взглядом.

– Не смей говорить о своем муже в подобном тоне!

Я пытаюсь без слов выразить свое крайнее неудовольствие тем, насколько серьезно он относится к своей роли мучителя.

– В клетку, живо.

Фыркнув, я разворачиваюсь и иду к злорадствующему Ластре, который полностью купился на театральное представление Юстуса. Обходя его, я не сдерживаюсь и, показав средний палец, называю гнойной коростой.

– Осторожно, стрега… – шипит он.

– Иначе что? – шиплю я в ответ, добравшись до ненавистной клетки. – Ударишь меня?

Его взгляд становится твердым, как нефрит.

– Тебе не помешает.

– Что ты сказал, Ластра? – грохочет голос Юстуса над акрами бутылок.

– Ничего, дженерале.

Я одариваю трусливого солдатика ледяной улыбкой и добавляю:

– Вот уж наиграется с тобой моя пара.

– Твоей паре недостает трех птичек. – Зеленые глаза Ластры мерцают, как пламя в канделябрах. – Еще два, и Люче освободится от воронов. Навсегда.

Я так резко поворачиваюсь к Юстусу, что хрустят шейные позвонки.

– Это правда?

У Юстуса дергается глаз.

– Лоркан Рибио не может не искать тебя. Ты оказалась лучшей приманкой, о которой мы могли только мечтать. А теперь закрывай дверь.

Я настолько поглощена поиском правды в выражении его лица, что руки даже не тянутся к решетке. Тогда Юстус выпускает из ладони струю воды, которая захлопывает дверцу моей клетки, а я остаюсь стоять, моргая мокрыми ресницами и глядя на его удаляющуюся фигуру. Смахнув капли, зову его по имени, однако он не возвращается.

Он оставляет меня томиться в крошечной клетке так долго, что я чуть с ума не схожу. Возможно, в этом и заключается его план – довести меня до белого каления. В конце концов, когда несколько часов спустя прибывает Катон, чтобы заменить придурка-фейри, на которого меня оставил Юстус, я готова рвать и метать от желания вонзить клинок не только в шею Ластры, но и Данте.

Люче никогда не будет ему принадлежать.

Никогда.

Я пытаюсь отправиться в Небесное Королевство единственным доступным мне способом – через глаза Бронвен, – но все попытки тщетны: я остаюсь в своем теле, бурлящем от ярости и ноющем от голода.

Я уже не просто злюсь: я неистовствую, и мое состояние усугубляет тот факт, что магия крови не действует на проклятые прутья клетки. Ну ничего, двадцать два года у меня не было каких-либо сил, тем не менее я выжила. С чего бы везению заканчиваться? Особенно теперь, когда я стала бессмертной.

Пока мама или бабушка не погибли, со мной все будет в порядке.

Сквозь мрак мыслей прорывается низкий раскат грома. Перед глазами проносится молния, и я вздрагиваю.

– Надо было унести его за шаббинский барьер, когда была возможность, Киэн. Он нас всех погубит.

О боги, Бронвен? Я подавляю желание ее позвать и спросить, как там Лор, чтобы не привлекать внимание охранников.

Дядя закрывает мне вид на шторм, под черным гримом проглядывает бледное лицо.

– Если бы я потерял тебя, акав, думаешь, стал бы я прятаться в этих стенах?

– Я понимаю его… – Должно быть, она наконец чувствует мое присутствие: резко втягивает ртом воздух и шепчет: – Поспеши, Фэллон.

В ее голосе слышится такое отчаяние, что сердце замирает и сжимается, и я слабею, выпадая из видения прямиком на пол клетки. От созданного шума на меня таращатся все спрайты и фейри.

Потными ладонями я хватаюсь за прутья и пытаюсь встать, однако пальцы соскальзывают, и я падаю на матрас.

– Сахар. Мне нужен сахар, – хриплю я.

Не нужен. Ну, по правде говоря, вероятно, нужен, но больше всего на свете мне нужно вернуться к Бронвен.

В голове прокручиваются ее слова, и я анализирую каждое. «Он нас всех погубит».

Погубит… Значит, еще не погубил.

Может, он и потерял несколько воронов из-за обсидианового проклятия, но ни один не пал от шаббинской крови.

Ни один, что б вас!

Я хватаюсь за этот проблеск надежды, пока подвал вновь не начинает исчезать, только на этот раз меня ждет не Бронвен, а кромешная тьма.

Глава 27

Катон порой уходит отдыхать, но никогда не отлучается больше чем на несколько часов. Пока мне неясно, кому он не доверяет – мне или своим солдатам.

– Я хочу искупаться, – говорю я после очередной смены охраны.

– У меня нет полномочий выпускать тебя из клетки. – Катон стоит, прислонившись к черной стене и перочинным ножом чистя апельсин, дольки которого втихаря переносит мне волшебным ветром.

– Почему? – Я знаю ответ, но хочу услышать от него.

Он молчит.

– Где Данте? – Не то чтобы я ждала визита короля-фейри, но мне любопытно, чем он там занят. – Как его глаз? – Катон как воды в рот набрал. – А Юстус? Куда он подевался?

Мой страж пристально глядит на фрукт в руке, избегая моего испытующего взгляда. Я с досадой рычу.

– Катон! Как, по-твоему, я могла бы воспользоваться этой информацией? Я, на хрен, за решеткой сижу!

Тишина в ответ лишь растягивается.

– Кто бы мог подумать, что ты такой немногословный?

– Ты способна телепатически общаться с Небесным Королем, Фэллон, и еще удивляешься, почему я не делюсь с тобой секретной информацией?

– Не когда вокруг… – Его брови ползут вверх: очевидно, он не знает, что на самом деле произошло, когда я на днях отключилась. – Ладно, так и быть. Способна. Ты меня подловил.

– Мы можем поговорить, но не о делах Люче.

– Ладно. – Я сдуваю с лица грязную прядь. – Как поживает Мериам?

– Тебе не кажется, что, случись с ней что, твой король пришел бы к тебе?

– У моего короля жуткая аллергия на обсидиан, так что, если Мериам не разрушит этот миленький подвальчик, вряд ли он меня навестит.

Катон опускает серые глаза на идеальную завитушку апельсиновой кожуры, его челюсти с досадой стискиваются.

Что ж, я тоже раздражена. Я устала валяться на убогом матрасе, на котором каждая пружинка кажется костью, и наматывать круги по пятачку клетки, как дикая кошка. Чем я и занимаюсь в этот самый момент.

В голову приходит мысль, и я резко останавливаюсь: а вдруг существует печать, позволяющая расколоть камень и разрушить эту подземную крепость?

За первой мыслью поспевает и вторая: существуй такая печать, разве Мериам не использовала бы ее? Ведь кто в здравом уме захочет оставаться в тюрьме? С другой стороны, вполне возможно, что Мериам больше не в здравом уме. В конце концов, ее держали в плену – с небольшими перерывами – более пяти столетий. Это пошатнуло бы даже самую крепкую психику.

Но… вдруг? Ох уж этот мой непрошибаемый оптимизм! Но отбрось я оптимизм, то останусь с одним лишь отчаянием, а я не желаю быть женщиной, смирившейся с несчастной судьбой.

– Это существо, которое ты называешь королем, убивает тысячи невинных. Нам пришлось ввести комендантский час, чтобы защитить народ, поскольку ночью воронов практически не видно, особенно когда они превращаются в гребаный дым. – Я более чем уверена, что впервые слышу из уст Катона ругательство. – Мы расставили солдат на каждом мосту, на каждой улице! Я понимаю, тебе здесь не нравится, но пойми: тут самое безопасное место в стране.

Я смотрю, как его грудь поднимается и опускается десять раз, прежде чем позволяю себе ответить.

– Катон, я вас люблю и уважаю, потому что вы всегда были мне добрым другом, но прошу вас, умоляю, снимите уже, на хрен, розовые очки.

Его лицо смягчается в начале от моего предложения и морщится к концу; очищенный апельсин подает на пол, разбрызгивая вокруг капельки сладкого сока и наполняя спертый воздух своим ароматом.

– Вы когда-нибудь вообще встречали хоть одного ворона? Разговаривали? – вопрошаю я.

Его рот твердеет, как и взгляд.

– Можно подумать, эти существа позволят мне заговорить… Они отсекают головы забавы ради.

Я вполне понимаю, как влияет на людей промывание мозгов, тем не менее меня ошеломляет его зашоренность. Хочется просто закончить разговор, однако рядом никого нет, этим следует воспользоваться и разузнать кое-что еще.

– Когда вы меня похитили, со мной была женщина-ворон, которая принесла меня из Небесного Королевства. Ее держат здесь?

Катон хранит молчание, однако поджимает губы, словно жует готовые сорваться с кончика языка слова.

– Не то чтобы я могла ее оживить, в обсидиановых-то стенах… – продолжаю я, надеясь хотя бы на жалкие крохи информации.

Он подбирает упавший фрукт и обдувает магией, убирая пыль.

– Катон, я вам не враг.

– Нет. – Он изучает свой апельсин так пристально, что глаза начинают косить. – Ты моя королева.

– Разве королева не заслуживает честности своего народа?

– Не та, которая находится под чужим влиянием, – бормочет он себе под нос.

– Чужим влиянием? – выплевываю я. – Ну вот, а я-то думала, что вы другой. Думала, у вас-то мозги больше ушей, но, по-видимому, вы не отличаетесь от остальных фейри!

Воздух вокруг потрескивает – полагаю, от моей ярости, однако затем я замечаю языки пламени, прыгающие по куче обугленных поленьев, и ахаю, поскольку в моей землянке с перебродившим виноградом нет камина, только канделябры, а значит…

– Я все ждала, когда ты вновь подключишься к моим глазам, Фэллон… – От голоса Бронвен сердце ударяется о ребра. – У меня кое-что для тебя есть.

Шелестит бумага, и между изящными, покрытыми шрамами пальцами Бронвен появляется лист пергамента с темно-синими завитушками.

– Я пыталась вспомнить свои давние уроки с Мериам…

Я задерживаю дыхание, боясь, как бы выдох не сдул и предсказательницу. Вероятно, у меня синеет лицо, но это даже к лучшему: уж лучше пусть Катон обратит внимание на неестественный оттенок моей кожи, чем на побелевшие глаза.

Бронвен проводит указательным пальцем по первой печати, следуя за чернильным следом так, словно видит его. Полагаю, она чувствует тонкие бороздки, оставленные кончиком пера.

– Эта печать подавляет звук.

Сердце замирает. Юстус рисовал ее множество раз, но на темном фоне. На светлом она обрисовывается четко.

– А эта, Фэллон… – Она мягко постукивает пальцем по бумаге, указывая на символ в форме буквы «V» поверх перевернутой «T». – Если забудешь все остальные, запомни хотя бы эту, ибо она…

В лицо ударяет порыв ледяного воздуха, отчего голова запрокидывается. В ушах, подобно грому, разносится мое имя.

Нет, нет, нет! Вернись!

Внизу виднеется изможденное лицо Катона, его пальцы сжимают прутья и сотрясают клетку. Я падаю лицом в матрас и изо всех сил стараюсь вернуться в разум Бронвен. Однако, сколько я ни пытаюсь, вновь выскользнуть из тела никак не получается. Возможно, потому что Катон по-прежнему громко меня зовет и трясет клетку, словно погремушку.

«Что делает эта печать, Бронвен?» – рычу я, когда хлипкая кровать перед глазами не исчезает, затем поворачиваюсь и рычу Катону:

– Хватит!

Он вздрагивает от моего резкого тона, захлопывает рот и отпускает клетку.

– И ты еще ждешь, что я поделюсь с тобой секретной информацией? – Катон так тяжело дышит, будто ему потребовались все силы на то, чтобы вытащить меня из видения.

Я не утруждаю себя ответом. Вместо этого проигрываю в голове проблеск драгоценных знаний, которыми со мной поделилась Бронвен, визуализируя оба символа, пока их линии и изгибы не врезаются в память. Затем переворачиваюсь на бок, спиной к Катону, и вывожу символы пальцами по лепешке, которая служит мне матрасом.

Раздумываю над тем, чтобы использовать набитую мхом подстилку в качестве доски для рисования, но нельзя пачкать ткань кровью.

– Можно мне какой-нибудь еды? – спрашиваю Катона. Он мешкает.

– Мне не позволено…

– Ладно. Морите меня голодом. Будьте таким же, как все остальные.

Он резко втягивает воздух, будто я попросила его пересечь Южное море на гнилом плоту. Вероятно, я задела его чувства.

Ну и пошел к черту!

Вместе с прочими тюремщиками.

К черту эту клетку и эти обсидиановые стены, и…

– Вот.

Я поворачиваю голову и натыкаюсь на зависшую перед лицом дольку апельсина.

– Мне нужна настоящая еда, желательно поднос с горой всевозможных сыров.

– Боюсь, у нас небогатое меню, но могу совершить набег на кладовую Росси.

Я так понимаю, кладовая находится не под землей. Но тогда как Катон в нее попадет?

– Разве не рискованно оставлять печати на стенах?

– Прости, что?

Я указываю на вход в камеру.

– Полагаю, вам нужны волшебные двери на случай, если Юстус не вернется, но… – Я не заканчиваю, надеясь, что он ответит на мой осторожный вопрос.

– Знаю, ты о нас весьма невысокого мнения, но мы не похоронили себя заживо, Фэллон.

– Значит, тут есть дверь? Настоящая дверь?

Его глаза округляются, когда он осознает свою оплошность.

– Нет.

Он явно лжет, тут и соль не нужна. Если существует вход в туннели, Лор его найдет. Но для этого ему нужно искать меня на западе. Вот бы Бронвен могла увидеть, где я нахожусь! Сердце колотится так сильно, что кровь раздувает вены и вызывает покалывание.

– Хватит мучить беднягу, мойя. – От голоса Данте деревенеет позвоночник.

Я медленно поворачиваю голову. Он стоит, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному проему обсидиановой комнаты. Я замечаю полоску коричневой ткани на глазу. Она того же оттенка, что и его кожа. Интересно, глаз заживает? Впрочем, не все ли равно?

Скоро он лишится головы.

Мой впалый живот даже не вздрагивает при мысли об обезглавливании.

Данте отталкивается от стены и неторопливо направляется ко мне.

– Тем более что он здесь из-за тебя.

Я вскидываю бровь, ожидая пояснений.

– Юстус привел его сюда, потому что вы с Катоном близки. Кто бы мог подумать, что генералу не чужда забота?

– Ага, кто? Чему обязана вашим визитом?

Он пристально оглядывает мою перепачканную розовую сорочку, прежде чем его голубые глаза возвращаются к моему лицу.

– Настало время урока, мойя.

Удары сердца все нарастают, пока не остаются единственным звуком, который я слышу. Вены наполняются адреналином. Я сажусь.

Время действительно настало, но не для какого-то там урока: настало время сорвать эту корону с его головы и отнести моей паре.

Глава 28

Я представляю себе Лора.

Лора, которого увижу уже сегодня.

Хотя я съела не более трех долек апельсина за… только Катону известно, за сколько дней, тело гудит так, будто я проглотила полноценный обед и запила кувшином кофе. Когда дверь клетки со скрежетом открывается, я встаю и хватаюсь за прутья. Перебирая руками, добираюсь до зияющего проема.

Ощущение такое, будто меня выпускают из коробки. Возникает лестница из лоз, и я поворачиваюсь, чтобы спуститься.

– Хм! – прорезает тишину низкий гул.

Я замираю. Заслышав шорох, оглядываюсь: Данте вытаскивает из ножен кинжал. Лениво проводя пальцем по инкрустированному черному камню, говорит:

– Не терпится начать наш урок, Заклинательница змей?

– Не терпится выбраться из клетки, – поправляю, однако мешкаю и с колотящимся сердцем перевожу взгляд с блестящего лезвия на прищуренный глаз Данте.

– Разитель воронов. Так я прозвал новейшую разработку нашего кузнеца. – Король-фейри вертит оружие в руках. – Доставили только сегодня утром. – Золотой клинок инкрустирован матово-черными камнями – предположительно, обсидианом. – Броское прозвище, как считаешь?

Я считаю, что он грязное пятно на своей расе… на всем нашем мире, но не озвучиваю своего мнения: не потому, что боюсь получить его новой игрушкой в сердце – он слишком жаждет магии в моей крови, чтобы меня убить, – а потому что он настолько же взрывоопасный, как динамитная шашка, фитиль которой готов зажечься от малейшей искорки. Я отказываюсь становиться этой искоркой: только богам известно, сколько хаоса Данте Реджио способен обрушить на Люче.

Он постукивает кинжалом по раскрытой ладони.

– Как странно, что тебе не по душе клетка: Мериам заколдовала ее тебя обезопасить.

– Фейри могут открыть ее в любое время, так что нет, мне там небезопасно. Кроме того, это клетка. – Я спускаюсь еще на одну ступень. – Желаете забраться внутрь и проверить, насколько там уютно, Маэцца?

Его губы растягиваются в ухмылке.

– Мериам защитила ее и от фейри, так что я не могу в нее «забраться».

Я оборачиваюсь на золотой загон.

– Неужели ты не знала? – Данте вертит кинжал, от которого отражается луч света.

– Не знала. – Я подцепляю прядь волос и нервным движением заправляю за ухо.

– Удивительно, что Юстус позабыл поделиться этим с тобой, учитывая, сколько он тебе рассказывает.

Бегущий по венам адреналин поступает в желудок и превращает его в камень. Побелевшими пальцами сжимаю лестницу: может, подняться обратно? Вот только что потом? Меня запрут внутри. Клетка не пропускает фейри, но также и кровную магию. Кроме того, хватит с меня плена! Я хочу свободы и смерти Данте. Кроме того, бегство только подтвердит подозрения, а нельзя допустить, чтобы Данте узнал о моем заговоре с генералом.

– Рассказывает? Скорее читает нотации и наказывает. – Я спрыгиваю с последних ступенек, сердце бьется в три раза быстрее. – Юстус Росси ничего так не любит, как делать вид, будто он обладает высоким интеллектом.

Я повожу носом: не пытаются ли меня загнать в ловушку? Пульс успокаивается, когда я улавливаю запах Данте. От него больше не воняет гнилыми морскими водорослями; он пахнет ушедшим временем.

Взгляд перепрыгивает за спину короля – на туннель, кишащий солдатами. Если все пойдет через жопу, я нарисую отпирающую печать там, где это сделал Юстус в прошлый раз, чтобы убраться хоть куда-то. Остается лишь надеяться, что мое прикосновение к кровавому символу скроет путь от тюремщиков.

А теперь… перейдем к главному элементу плана эвакуации.

– Вы в самом деле полагаете, что я торчала бы в этой дыре все это время, будь Юстус на моей стороне, Маэцца? – Я неспешно подхожу к Данте, настолько близко, что груди касается кончик его кинжала. – Он мечтает править Люче через меня.

На грязном шелке, обтягивающем мою грудь, расплывается красное пятнышко. Данте отводит руку и в ужасе пялится на нанесенную мне рану. Любопытно, что он теперь боится причинить мне боль, когда совсем недавно с таким удовольствием разрезал мне кожу ради крови…

Вероятно, он решает, что вид крови на клинке не вызывает у него отвращения, поскольку он крутит лезвие перед лицом, жестокие голубые глаза загораются от благоговения.

– Как же мне не терпится вонзить этот клинок в сердце Лоркана. Представь себе его удивление, когда он поймет, чья кровь украла у него человечность!

Его слова хлещут меня, как плети из колючей проволоки, которыми, говорят, пользовались люди во время Магнабеллума. Когда я училась в Скола Куори, я верила всему, что рассказывали мои профессора-фейри, однако теперь подвергаю сомнению каждый урок, который мне преподавали.

– Ластра, завяжи моей жене руки за спиной.

Я бледнею: так я не смогу нарисовать печать.

– Разве вам не понадобятся мои запястья для урока? – Я вытягиваю руки перед собой. – Лучше завязать спереди, чтобы потом не мучаться.

Ластра подходит к Данте, на ладонях искрится зеленая магия.

– Маэцца? Что мне сделать?

– Делай, как я велел. – Данте разворачивается на пятках, золотые шпоры звенят, когда он уходит в туннель. – За спиной! – рявкает он. Резкий звук разносится по затхлому воздуху.

По позвоночнику пробегает холодок. Вряд ли он боится моих кулаков, поэтому его настойчивое желание связать мои руки за спиной может означать только одно: он знает, что Мериам высвободила мою магию.

Он. На хрен. Знает!

Остается лишь молиться, что он не в курсе о плане Юстуса запереть нас в хранилище. Прошу, судьба, дай нам преимущество. Умоляю!

О, как бы мне сейчас не помешала предсказательница. Я пытаюсь закинуть разум обратно в голову Бронвен, но, вероятно, я слишком сосредоточена на настоящем, поскольку остаюсь в туннеле. Я поддерживаю пошатнувшийся дух напоминанием о том, что она видела смерть Данте.

Мне самой предстоит убедиться, что он умрет от моего клинка, а не от когтей Лоркана.

Все закончится сегодня.

Глава 29

– Юстус! – орет Данте, едва достигнув комнаты при хранилище. Его рука по-прежнему сжимает рукоять кинжала.

Юстус неторопливо выходит из хранилища, где на своем троне восседает Мериам: спина прямая, пальцы небрежно обхватывают подлокотник, розовые глаза пристально смотрят на меня.

– Да, Маэцца?

Взгляд дедушки скользит по моим скованным рукам, прежде чем неторопливо обратиться к Ластре. Велит ли он меня освободить? Подчинится ли солдат или обратится за приказом к королю?

Катон, сопровождающий меня от самой камеры, подходит на шаг ближе, и пусть мое внимание приковано к Данте, краем глаза я замечаю, что седовласый сержант слегка касается рукоятки своего меча.

– Твоя жена готова, Росси?

– Готова, ваше величество. – Юстус жестом призывает Данте пройти перед ним, однако Данте разворачивается к нам, голубые глаза сверкают.

– Ластра, Катон, подведите мою чернильницу поближе.

Я ощетиниваюсь. Одно дело, когда я называю себя неодушевленным предметом, совсем другое – когда это делает Данте.

Катон берет меня под локоть, в то время как Ластра с превеликим энтузиазмом толкает меня вперед.

– Я сам, – рычит солдату сержант.

Я пытаюсь высвободить пальцы из волшебных лоз, но с каждым движением они только сильнее впиваются в кожу. Когда мы проходим мимо обсидиановой панели, на которой Юстус нарисовал печать, сердце кричит мне бежать к ней и выбираться. Но у меня руки, на фиг, связаны!

Мериам барабанит пальцами по сияющему золоту.

– Моя внучка не может часами сидеть со связанными за спиной руками: вены пересохнут.

Я пялюсь на Юстуса, однако он не отвечает. Его взгляд сосредоточен на зеленоглазом солдате.

– Моя жена отдала тебе приказ, солдато.

– Я подчиняюсь королю.

Данте вздергивает подбородок чуть выше.

– Ее руки остаются связанными, Росси.

– Ваше величество, будьте благоразумны. – Голос Мериам звучит хрипло от долгого молчания.

– Последний раз, когда у Фэллон были развязаны руки, она выколола мне глаз. – Это объяснение должно меня успокоить – он все-таки понятия не имеет о том, что сделала Мериам, – тем не менее я нисколько не успокоена.

И не успокоюсь, пока не закроются двери хранилища и Юстус не вручит мне свой меч. До тех пор я останусь клубком натянутых нервов.

Розовые глаза Мериам прокладывают путь мимо Юстуса и Данте ко мне, прежде чем закрыться.

– Милая, обведи лозы кровью, и они опадут.

Я едва не давлюсь следующим вдохом. Пока мой хриплый кашель не выдал послания Мериам, я стискиваю губы и дышу через нос. Чувствуя на щеке взгляд Катона, я тем не менее упорно смотрю прямо перед собой и продолжаю натягивать лозы на запястьях, но на этот раз для того, чтобы повредить кожный покров.

– Что ты сказала, Мериам? – Пальцы Данте так сильно сжимают рукоять кинжала, что под коричневой кожей вздуваются вены.

– Я обращалась к Котлу, Маэцца. Просила направлять меня во время урока. – Ее веки поднимаются, взгляд впивается в Данте.

– В самом деле, Юстус? – Данте поворачивается на пятках, его шпоры позвякивают – тихо, тем не менее только это я и слышу, а вижу лишь вздувшиеся, переносящие кровь жилы на его ладони.

Я натираю запястья до тех пор, пока кожа не начинает гореть и ныть, а лозы не становятся скользкими. Затем приподнимаю одну, опускаю, покрывая путы своей кровью, повторяю то же самое с другой и молюсь, чтобы они разрушили магию Ластры.

Пульсирующих барабанных перепонок касается тихий шепот Мериам:

– Положи руку на меч, муж. Мне не нравится взгляд этого человека.

Вероятно, слова также добрались до ушей дедушки, поскольку его ладонь опускается на рубиновую рукоять меча.

– Боюсь, мои знания шаббинского пока довольно поверхностны…

Одновременно с тем, как расходится одна из лоз на моих запястьях, Данте вонзает лезвие кинжала в живот дедушки. Мериам кричит, рука взлетает ко рту. Все солдаты кидаются к королю, позабыв обо мне.

Я пялюсь на стену с печатью, делаю к ней шаг… но тут взгляд останавливается на Юстусе. Рот еще приоткрыт, глаза еще распахнуты, горло еще дергается от судорожных глотков. За его спиной Мериам подносит дрожащую руку ко лбу.

– Бегх!.. – Она давится прерывистым хрипом, когда Данте поднимает меч, все еще находящийся в животе Юстуса, и таким образом отрывает его от пола.

Я вновь отступаю к стене. Тут Данте проворачивает клинок. Дедушка невольно подается вперед, его пальцы вокруг эфеса разжимаются, сверкают рубины, и железный клинок падает на пол, пару раз подпрыгивая в моем направлении. Когда он останавливается всего в нескольких шагах от меня, я понимаю, что вовсе не спазм заставил дедушку выронить оружие.

– На этот раз план твой или опять твоего сыночка-предателя? – Свободной рукой Данте брызгает водой в лицо своего генерала и удивленно вскидывает брови от силы собственной магии.

Я с превеликим удовольствием наблюдаю за тем, как Данте судорожно втягивает воздух носом, осознав, что у него пропал иммунитет к железу.

– Маэцца, Мериам! – ахает Катон.

Мой взгляд перепрыгивает на хранилище, одновременно с тем окровавленные лозы падают на землю – тихо, как мои шаги.

– Что насчет Мериам, Брамбилла? – кричит Данте.

– Она исчезла.

Мои пальцы сжимаются на мече.

– Невозможно! – возражает Данте.

Очевидно, вполне возможно, поскольку ее трон пропал.

Данте отталкивает дедушку и разворачивается к хранилищу.

– Найдите ведьму!

Все настолько заняты игрой в прятки с Мериам, что никто не замечает, как я схватила упавший меч, не замечают и того, как я крадусь к лежащему на полу Юстусу, чья грудь едва двигается.

Он встречается со мной взглядом и шепчет:

– Беги. Мериам… отвлечет…

Я прижимаю дрожащий палец к его рту, чтобы он замолчал. От прикосновения бесцветные губы становятся алыми. Алыми, но неподвижными.

Тогда я задираю его рубашку. Рана тянется от пупка до края грудной клетки и обнажает столько внутренних органов, что мои собственные бунтуют, угрожая избавиться от тех нескольких долек апельсина, которые я успела проглотить. Плотно сжав губы, соединяю указательный и средний пальцы, затем прикасаюсь кончиками к кровоточащему запястью и несколько раз обвожу длинную кровоточащую рану.

– Нужно… что-то еще? – бормочу я, тяжело дыша.

– Нужно… бежать, – хрипит он, после чего его взгляд взлетает над моей головой, а губы приоткрываются, беззвучно произнося мое имя.

Я вскидываю одновременно взгляд и меч, рассекая штанину потрясенного Ластры.

Зеленые глаза мужчины прищуриваются, когда он смотрит на кровавые полосы от своих лоз на моих запястьях. Прежде чем он успевает связать меня, я вновь взмахиваю мечом и с такой силой вонзаю ему в ногу, что задеваю кость. Он кричит, рухнув на пол, его меч отлетает в лужу крови, растекающуюся под Юстусом.

В нашу сторону поворачиваются головы. Я вскакиваю на ноги, хватаю Юстуса за воротник и тащу к стене.

– Оставь… меня… Фэллон. – Его голос – лишь шепот, но я слышу.

– И куда ты собралась, мойя? – Данте медленно подходит ко мне и выставляет перед собой ладони, когда я замахиваюсь мечом.

Я тяжело сглатываю – тяжело и часто, прямо как сердце барабанит о грудину.

– На вашем месте я бы не поворачивалась к Мериам спиной.

Возможно, она сбежала, но от моего предостережения все до единого солдаты замирают, предоставляя мне шанс нарисовать печать ключа.

Данте вновь оборачивается ко мне, его взгляд следит за движением моих пальцев по каменной стене.

Сердце тарабанит о грудную клетку.

Данте кидается ко мне. У него шаги длиннее, чем у солдат.

Три.

Я жду, выставив ладонь над символом.

Два.

Повелитель фейри прыгает на Юстуса.

Один.

Я хлопаю ладонью по выходу, и, пока три наших тела проскальзывают сквозь материю, я молюсь, чтобы по другую сторону стены нас не ждал гарнизон Данте. Это сильно помешает моему сварганенному на коленке плану напасть на него без дюжины направленных на меня мечей.

Глава 30

Я вываливаюсь из своей обсидиановой тюрьмы и врезаюсь в стену, полностью состоящую из бирюзового стекла. Данте перекатывается и врезается в мои голени, от его золотых доспехов перехватывает дыхание, и я сжимаю шею Юстуса. Голова моего бедного дедушки ударяется об пол, и хотя у основания шеи бьется пульс, глаза у него закрыты.

Данте поднимается на колени, и я замахиваюсь мечом, целясь ему в голову, однако лезвие застревает в золотых лучах короны.

Да вы, на хрен, издеваетесь?!

Я дергаю меч, попутно срывая с Данте корону и несколько тонких косичек. Пока я встряхиваю оружие, чтобы скинуть лишнее, Данте рыком бросается на меня. Я отшатываюсь в сторону, на затылке образуется холодный пот и стекает бисером по позвоночнику.

Лор?!

Пока король-фейри выпрямляется, я пользуюсь мгновением, чтобы оглядеться. Глаза останавливаются на лестничном пролете. Я срываюсь с места; мягкие подошвы балеток шлепают по белому мрамору подобно плавникам рыбы, выброшенной на берег. Едва не споткнувшись о подол платья, я задираю шелк повыше.

Позади глухо стучат сапоги Данте, звенят шпоры.

– Так и знал! Ведьма освободила твою магию!

Добравшись до лестницы площадки, я разворачиваюсь и вновь вскидываю меч. Кончик врезается в предплечье Данте, разрывая рукав и царапая кожу. Он удивленно вскидывает брови, на миг замирает, затем кривит рот и бросается на меня.

Я отступаю и, сжимая оружие обеими руками, замахиваюсь опять. На этот раз клинок врезается в доспехи, вибрации от удара расходятся по всему телу. Я отпрыгиваю, стараясь как можно больше увеличить расстояние между нами.

– Я не собирался тебе вредить, – рычит Данте. – Но теперь плевать на барьер. Я. Тебя. Прикончу!

Когда спина врезается в стену, сердце замирает на пару мгновений. Отцепив от меча одну руку, прижимаю ее к шершавой стене. Не сводя глаз с клинка Данте, рисую символ ключа.

На скулах Данте бешено играют желваки, он кидается вперед, однако я успеваю провалиться сквозь еще одну стену.

Когда копчик ударяется о твердый деревяный пол, между висками грохочет голос Лоркана:

Биокин?

Лор!

Долгое мгновение он молчит, но я его чувствую, на другом конце нашей связи. Слышу, как он дышит – глубокие, хриплые вдохи совсем не соответствуют моим хаотичным.

Мо крау, где ты, черт возьми?

В старом доме Косты, сейчас это поместье Росси. – Беглый взгляд вокруг дает понять, что я очутилась в спальне. – Эпонина не солгала, Лор. Я тут с тех пор, как меня похитили. Под землей. И Мериам здесь. Ее держат в хранилище. Она освободила мою магию. Она не… она не плохая.

Он выплевывает цепочку проклятий, а затем настолько затихает, что я пугаюсь, не пропала ли наша связь.

Лор? – Я чуть не плачу. Раздается скрип половицы, и я вскакиваю на ноги и верчу головой, пока не натыкаюсь взглядом на стену с бархатными портьерами цвета морской пены. Стиснув в ладонях меч Юстуса, несмотря на ноющие запястья, несусь через огромную спальню к занавескам.

Почему у тебя болят запястья, Биокин? – спрашивает Лор медленно, отрывисто и очень, очень низким голосом.

Неважно.

Скрип за закрытой дверью затихает.

– Мерда! – бормочу я, ощупывая сине-зеленые складки в поисках края.

Едва нащупав, проскальзываю внутрь. Прищурившись, вглядываюсь во тьму в поисках ручки, открывающей окно со сплошным стеклом. Не найдя, начинаю рисовать печать ключа, но останавливаюсь: за окном расположен гарнизон лючинских солдат.

Не молчи, мо крау. Что у тебя происходит?

Я окружена, Лор.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, – за шторы проникает насмешливый голос Данте, вызывая мурашки.

Я чувствую, как бьется его сердце прямо за задернутыми шторами. Обхватив кровоточащей рукой раненую, сжимаю эфес и поднимаю меч перед собой. Без боя я не сдамся, ибо если меня поймают… если Данте меня поймает, то либо выпустит всю кровь прямо на безупречном ковре Ксемы Росси, либо зароет обратно под землю.

– Где же ты, моя краса? – Голос Данте хлещет по гудящим ушам.

Когда из-под занавески виднеются носки сапога, я приподнимаю локти, навожу кровавый кончик меча на тяжелую ткань в том месте, где должно быть его горло. Набрав в грудь побольше храбрости, резко подаюсь вперед.

Оружие вонзается в плоть, не в металл. Я не только чувствую влажное скольжение стального клинка, но также слышу испуганное бульканье.

Дрожащее от адреналина тело сотрясается также от облегчения.

Я сделала это, Лор. Я смогла!

Что ты смогла, Биокин?

Я убила…

Занавеска отдергивается, вырывая меч из моих пальцев, и передо мной в полном здравии стоит человек, которого я… человек, которого я думала, что…

Ладони взлетают ко рту, к горлу подкрадывается крик и разрывает воздух, когда от тяжелых шагов сотрясаются половицы.

Данте цокает языком.

– Какая жалость. Твоя бабушка будет так огорчена.

О боги, я убила… я убила не того.

Глава 31

Данте хватает меня за предплечье и выдергивает из-за занавески. С губ срывается всхлип, когда я наконец вижу, что наделала. Кого именно убила.

– Ластра, он выживет или она безнадежно повредила ему артерию?

Ненавистный земной фейри прижимает два пальца к основанию шеи Катона.

– Почему он здесь? – хриплю я. – Почему он вообще тут?

– Он переживал за тебя. Остальные переживали за меня. – Пальцы Данте вокруг моей руки кажутся плотно обмотанной бечевкой, блокирующей кровообращение. Или, возможно, тому виной боль в груди. – Он вылетел из крепости, подобно летучей мыши.

Нетнетнетнет…

Все это мне снится.

В ушах раздается звон. Мне кажется, издалека звучит голос Лора, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме мучительных ударов сердца и лужи крови, растекающейся вокруг неподвижного тела.

Имя Катона обжигает горло и вылетает криком.

– Очнись! – Слезы текут так быстро, что рот наполняется солью. – Прошу, Катон. – А затем из груди вырывается вопль не человеческий, а буквально животный.

Что же я натворила? Колени подгибаются, я пытаюсь опуститься и подползти к другу, однако Данте держит мою руку в железных тисках, не отпуская от себя.

Мо крау, ответь мне, черт побери!

Я вздрагиваю от голоса своей пары.

Лор, – рыдаю по мыслесвязи. – Я у-убила… Я убила человека.

Пытаешься сравняться со мной, милая? Что ж, тебе предстоит долгий путь.

Шмыгая носом, я поднимаю свободную руку и вытираю слезы и сопли.

Он был хорошим человеком, Лор. Я у-убила х-хорошего человека.

Он помогал тебе сбежать?

Нет. Он был… он был… – Закончить мысль не получается.

Если он держал тебя в заточении…

Он не понимал, Лор. Он думал… думал, что оберегает меня.

У Лора наверняка сложилось собственное мнение о Катоне, тем не менее он достаточно любезен, чтобы не высказывать его сейчас.

– Назад в крепость! Живо! – пронзительный приказ Данте подстегивает солдат. – Она у меня.

Когда они толпой выходят из спальни, я рычу:

– Я не у тебя! И никогда не буду твоей, трус ты бесхребетный!

В голове раздается голос нонны, напоминающей не дразнить змея, однако я его игнорирую: этот чистокровка должен знать, что я не какая-то напуганная им амеба.

Если кому и следует бояться, так это ему: что мне мешает нарисовать печать ключа у него на груди, засунуть руку под ребра и вырвать его гнилое сердце?

Хм! Интересно, сработает? Если отбросить тот факт, что эта мысль совершенно тошнотворна, а его грудь в данный момент скрыта броней, будь у меня прямой доступ к его коже, смогла бы я пронзить ее заклинанием или же он полностью невосприимчив к шаббинской магии?

– Возвращаемся в туннели. И пусть кто-нибудь проверит, жив ли Юстус. Его тело было внизу. – Данте широкими шагами направляется к зияющему дверному проему, таща меня за собой.

Я не вернусь туда. Не вернусь!

Я почти на месте, птичка.

Мне хочется велеть Лору отступить, но я знаю, что только зря потрачу время. Поэтому лишь предостерегаю его:

В саду Росси солдаты, Лор. Я не успела их посчитать, но… но, прошу, будь осторожен. Я не могу тебя потерять. Не до того как… – Я подавляю рыдания. – Просто будь осторожен.

Я заглядываю через плечо на распростертое тело Катона: на белоснежную кожу и седые косички, впитывающие липкую малиновую жидкость, вытекающую из перерезанного горла.

– Нельзя так… так его оставлять. – Голос у меня пронизан горем и виной, что даже прижимающийся ко мне Данте мог не расслышать. Однако он понимает.

– Мы организуем ему подобающие похороны, как только вороны падут.

– Вороны никогда не падут, – шиплю я.

Данте вытаскивает меня из комнаты и ведет по коридору, который заканчивается зеркалом в раме из позолоченных ракушек.

– Падут. Уже сегодня. – Он наблюдает за мной через посеребренное стекло, и хотя из-за слез, застывших в глазах, его лицо кажется лоскутным одеялом, я замечаю надменную улыбку, растягивающую губы. – Раз ты его позвала. Мы уже некоторое время пытаемся выманить его оставшихся воронов с той скалы, которую он называет королевством.

– Ты не ранил ни одного из его воронов, – рявкаю я, устав от его лжи.

– Так тебе сказал твой король стервятников через эту вашу мысленную связь? Как мило, что он не хочет тебя тревожить.

Лор, кого-то из твоих воронов задели?

Кажется, его ответ доходит до меня целую вечность спустя.

Одного. Но на обсидиановой стреле не было крови.

Ноги становятся ватными, и я спотыкаюсь. Данте крепче сжимает мою руку, удерживая. Поверить не могу, что он говорил правду.

Точно?

Да.

Голова гудит от тревоги.

Ты обещал не покидать Небесное Королевство!

Ты тоже.

Я ушла только потому, что Бронвен… Бронвен меня выманила, Лор.

Знаю, мо крау. Я знаю все, что произошло.

Я опускаю взгляд воспаленных глаз на подол своей розовой ночнушки, алеющий от крови. Моей. Юстуса. Катона.

Как же я себя ненавижу…

Лор вздыхает.

Он был твоим тюремщиком.

А еще другом.

Данте резко поворачивает, минуя лестницу, которая всего мгновение назад олицетворяла свободу. Я смотрю на то место, где вырвалась из тюрьмы, на кровавое пятно, оставленное телом Юстуса, на корону со спутанными прядками волос, валяющуюся в багровом пятне.

– Ваша корона, Маэцца.

– Позже заберу.

– Почему не сейчас? Разве нам не по пути? – Фальшиво сладким тоном добавляю: – У вас есть моя кровь. Ой, неужели ваши печати не работают?

Его пальцы так сильно впиваются в мою руку, что почти ломают кость. Морщась, я извиваюсь, пытаясь вырваться из хватки, но лишь ударяюсь о его каменное плечо.

– Отпусти!

Сжав окровавленные ладони в кулаки, колочу его броню – напрасно, только разбиваю костяшки пальцев. Тогда переношу вес на бок, пытаюсь отстраниться, однако обхватившая меня сзади за бедра рука становится стальной.

Я подумываю о том, чтобы дернуть его за волосы и задрать голову, но затем возникает идея получше. Данте кричит:

– Ластра, шевели задницей!

Тем временем я рисую печать ключа на его броне, и рука проваливается сквозь нее. Затем повторяю манипуляции с влажной тканью рубашки, и ладонь касается потной кожи.

Вероятно, он чувствует мои пальцы на своей плоти, поскольку, не успеваю я начертить первую часть символа, он отталкивает меня от плеча, разворачивает, прижимает спиной к нагруднику и сцепляет мои запястья.

Уха касается его дыхание:

– И ты еще удивляешься, почему я запираю тебя в клетке.

– Я никогда не удивлялась, Данте. – Я поворачиваю голову, чтобы он не пропустил ни слова из-за шума ночи. – Я знаю почему. Ты, Данте Реджио, меня боишься. Как боишься Лоркана и моего народа. Ты – тру… – Он обхватывает рукой мою шею, сдавливая трахею. – Трус, – выдавливаю я.

– Закрой. Пасть. Фэл.

– Ни-ког-да.

– Тогда мне придется самому ее закрыть, – рычит он и сжимает мою шею так сильно, что обшитые деревянными панелями стены перед глазами начинают крошиться, словно древняя штукатурка.

Внезапно сотрясается земля, разбивается стекло. Данте ругается себе под нос и расставляет ноги, чтобы сохранить равновесие, и хоть он не убирает руку с моей шеи, хватка ослабевает.

Когда воздух сотрясают гортанные крики, сопровождаемые хриплым карканьем, глаза наполняются горячими слезами облегчения.

Лор прилетел!

Моя пара совсем рядом.

Глава 32

Я стараюсь почти не передвигать ногами, чтобы замедлить Данте, который тащит меня к очередной лестнице. Мериам предупреждала, что моя магия не подействует на Данте, тем не менее я пытаюсь обвести его руку кровью. Вот было бы здорово, если бы вопреки словам бабушки мне удалось ее отсечь…

Поелозив пальцем по рукаву, нахожу подходящее место – локоть. Рисую линию крови, и о чудо! – она срезает белую ткань, однако, как меня и предупреждали, ни шиша не делает с его плотью.

– Какого хрена? – рычит Данте, его хватка ослабевает еще немного.

Я разворачиваюсь и хлопаю ладонью по повязке на его глазу. От удивления и, надеюсь, жуткой боли он выпускает мою руку и кричит охране, чтобы меня схватили. Я несусь к стене, ноги заплетаются, и я больно ударяюсь бедром о столик, опрокидывая стоящий на нем тяжелый золотой канделябр. Не успеваю нарисовать печать: рыжеглазый страж направляет в мою сторону огонь.

Пламя не касается кожи, однако лижет подол платья, пожирая шелк. Согнувшись, я хлопаю по ткани, одновременно фейри выпускает в меня еще одну струю огня. Загораются фитили канделябров, а также обои с узорами в виде ракушек – они потрескивают и чернеют. Я отшатываюсь от огненной стены, но мне не убежать: вокруг гарнизон Данте.

Черт!

Схватив свечи, швыряю их в приближающихся мужчин. Огонь с шипением проносится по воздуху, на несколько лиц попадают капли расплавленного воска. Ластра рычит – протяжно, низко – и плечом вытирает глаза, затем с перекошенным от ярости лицом швыряет в меня свои лозы. Я отбиваю их все, представляя на их месте его рожу.

По команде Данте один из солдат кидается на меня. Я замахиваюсь своим импровизированным оружием. Канделябр попадает точно в цель, и мужчина отшатывается.

Я повторяю маневр, и его голова дергается в сторону. Что-то хрустит. Надеюсь, череп, хотя я еще не настолько лишилась рассудка, чтобы полагать, будто чистокровного фейри можно убить, проломив черепушку. В конце концов, они исцеляются от всех ран, за исключением вонзенного в сердце или горло железного лезвия.

Кожа покрывается липким потом при воспоминании о Катоне, однако я стараюсь думать только о том, что моя пара где-то там, с боем прокладывает путь ко мне, и мурашки перестают бегать по позвоночнику. Вцепившись в канделябр мертвой хваткой, с вызовом смотрю на солдат – пусть только попробуют приблизиться, и я им всем башки размозжу!

Внезапно пол трясется так сильно, что мне приходится слегка присесть, чтобы не завалиться на еще тлеющую стену.

Фэллон?

Голос Лора – разряд адреналина прямо в сердце.

Лор?

– Вороны внутри, Маэцца. Надо отступать! – кричит один из солдат. Ластра же наклоняется над бессознательным товарищем. Затем пытается поднять и перекинуть через плечо, однако Данте рычит:

– Оставь его. Нам нужна только Фэллон!

В зеленых глазах Ластры загорается сомнение: он понимает, что ждет его сослуживца, если его тут оставить – ни один фейри не выйдет из дома Ксемы Росси живым. И все же, каким бы преданным другом он ни был, он отступает. Его челюсти сжимаются, а повязанная вокруг пореза на бедре полоска ткани темнеет от крови.

Вот и славно, пусть страдает. Было бы еще лучше, если бы я пронзила лезвием другую часть его тела. Ну почему не он стоял тогда за шторкой?! Почему именно Катон?

Ластра вновь меня атакует. Сморгнув, я замахиваюсь. Однако в этот раз земляной фейри бросает в меня не лианы, а переплетенные ветви. Да не обычные, а усеянные шипами, которые вырываются из коры и впиваются в мои лодыжки, прежде чем подняться вверх по ногам.

Крик разрывает легкие, и хотя мне не хочется показывать обидчикам слезы, они начинают стекать по щекам, смешиваясь с кровью, которая вытекает из множества ран на моем теле.

– Маэцца, вам нужно уходить, немедленно! – кричит кто-то, и Данте кидается вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Ластра бежит вслед за ним, таща меня мимо пепелища так быстро, что у меня земля уходит из-под ног, а из легких – воздух.

Я его убью! Но сперва устрою пытку. Нарисую кровавое кольцо вокруг его члена, а затем выковыряю остатки его собственными гребаными ветками с колючками. А вот потом уже убью.

И лишишь меня удовольствия отомстить за тебя, птичка?

– Скинь ее вниз! – кричит кто-то.

Ластра швыряет мою колючую клетку на лестницу и кидается вслед.

Я зажмуриваюсь, когда лестница приближается.

Лор, они…

В лицо хлещет вода.

Я предполагаю, что это Данте таким образом пытается ускорить мое падение, однако, когда поднимаю веки, оказывается, что поток воды ударяет в меня сбоку, сметая с лестницы прямиком в Ластру, который вскидывает руки и закатывается вместе со мной в огромную гостиную – ту самую, где Ксема Росси проводила пир в честь помолвки Марко.

Я падаю в кресло, отчего колючки еще глубже вонзаются в кожу. Несмотря на переполняющий меня адреналин, я ощущаю каждый укол и вою от боли.

И истекаю кровью.

Боги, сколько же кровищи!

Кажется, из каждой поры сочатся багровые капли, падают на ковер под нами – на поверхности расходятся круги от битвы, которую Лор ведет на Тареспагии. Мне, конечно, отчаянно хочется, чтобы он до меня добрался, однако я вся в крови – крови, смертельной для моей пары.

Огромные двери с грохотом сотрясаются, но остаются закрытыми. Ластра вскакивает на ноги и проносится мимо меня.

Они запечатали весь дом гребаными чарами, Биокин!

А? Тогда почему Данте так резво сбежал вниз?

Мериам, должно быть, их наложила, чтобы я не приблизился к тебе! Клянусь, я убью эту ведьму…

Нельзя, Лор. Если убьешь ее, умру и я.

Слышал, – бурчит он. – Но я заставлю ее страдать. Сильно.

Лор… – вздыхаю я.

Мо крау, она украла у меня столетия, а затем украла и тебя.

Решив, что сейчас не время для дискуссий, говорю:

Я выйду к вам. Как только освобожусь от…

Внезапно навстречу Ластре выходит, хромая, фейри, которого я считала мертвым или же схваченным в плен.

– Кажется, ты направляешься не в ту сторону, солдато.

Лицо Ластры становится таким же белым, как мебель Ксемы.

– В-в-вы живы?

– Благодаря своей внучке, а вовсе не гарнизону, который я отобрал лично, чтобы они охраняли нас с Мериам. Которые дали клятву, отпечатавшуюся на моей коже… – Юстус постукивает пальцем по предплечью, – …клятву, что они будут подчиняться моим приказам.

Между бровями Ластры образуется складка.

– Король…

– Не король привел тебя в свой дом. Не король посвятил в свои тайны. Это был я.

Горло Ластры дергается от множества тяжелых глотков.

– Кому ты служишь, солдато Ластра?

– Короне.

– Неправильный ответ.

Юстус морщится, одновременно с тем дом содрогается. Я пытаюсь выглянуть в панорамные окна, которые тянутся по обе стороны от дверей, однако, когда вытягиваю шею, в кожу впиваются новые колючки.

– Ты служишь мне, Ластра. А теперь освободи мою внучку.

Он бросает взгляд туда, где я лежу, заключенная в его пыточную клетку.

– Она у-убьет меня своей отравленной кровью.

– Нет. Не убью.

Он фыркает, будто не верит мне.

– Моя пара запросил официальной встречи с моими тюремщиками. – Я показываю мужчине зубы. – Ой, я оговорилась. Не встречи, а официальной резни. Так что нет, не я тебя убью.

Ластра бледнеет, потом вздрагивает одновременно с домом Росси. Затем оглядывается, его глаза округляются так сильно, что зеленые радужки плавают в белых лужицах. Но вскоре брови опускаются.

– Почему они не… – Его плечи под белой курткой расправляются. – Они не могут проникнуть в дом, не так ли?

– Ластра, я не буду повторять, – спокойно говорит Юстус.

Зеленоглазый фейри опускает руку и вытаскивает меч.

– Ради всего святого, Ластра, освободи, на хрен, мою внучку. Живо!

Его губы растягиваются в ухмылке.

– Как бы не так. – Дом вновь содрогается, но вместо того, чтобы испугаться, этот идиот ухмыляется. – Сердженте Ластра – красиво звучит, вы так не думаете? И раз уж теперь место свободно…

От бездушных слов Ластры окровавленный палец, которым я пытаюсь обвести ближайшую ветку, замирает. Катон был добрейшим, благороднейшим человеком, который всегда относился к подчиненным с величайшим уважением. Он не заслуживает того, чтобы по нему катком проехалось эго Ластры, точно так же, как не заслуживал смерти от моего гребаного меча.

При воспоминании о том, как мой клинок вонзился в его мягкую плоть, сжимаются желудок и сердце. Долгое мгновение я не чувствую ничего, кроме непреодолимого отвращения к содеянному, и погрязаю в ненависти к самой себе. Я не только потерпела неудачу – опять! – но и убила друга.

Сквозь громкие мысли прорывается голос Ластры:

– Хотя, если прикончить Юстуса Росси и вернуть Фэллон, Данте может сделать меня ком…

Юстус плещет воду солдату в рот. Пока тот давится и кашляет, дедушка говорит:

– Джузеппе Ластра, я требую выполнения условий сделки. Отдай мне свой меч.

Ластра вскидывает бровь, глядя на моего деда так, словно тот превратился в ворона, затем выплевывает последний глоток воды и начинает отступать, но магия сделки искажает его черты.

– Возьмите… свой… меч. – Он вновь морщится и потирает кожу над сердцем. – Ладно. Держите.

Он шагает к Юстусу, но вместо того, чтобы вложить меч ему в протянутую руку, направляет острие в грудь.

Глава 33

Из моего воспаленного горла вылетает хриплый крик, когда металл ударяется о металл.

Ластра ошеломленно пялится на свой меч, не сумевший пронзить дедушкин торс.

Улыбнувшись, Юстус брызгает в лицо Ластре водой – судя по всему, кипятком, поскольку солдат взвывает и роняет меч, на скулах и лбу образуются волдыри.

От меня не ускользает то, как Юстус слегка морщится, наклоняясь за оружием.

– Знаешь, что меня больше всего расстраивает в твоем поступке, никчемный ты идиот?

От багрового лица Ластры исходит пар, а из покрытых волдырями губ срывается смесь визга и стонов. Юстус приближается к солдату, тот отшатывается, поскальзывается на мраморе и шлепается на задницу.

– Я вынужден сомневаться в собственных суждениях, ибо только идиот выберет на службу подобного себе.

Прежде чем Ластра успевает подняться, Юстус переступает через него, приставляет клинок к его груди и пронзает насквозь. В отличие от моего неловкого убийства Дардженто, Юстус сразу попадает в сердце. Очевидно, ему не впервой обрывать жизнь фейри. Может, его еще не существовало во времена Магнабеллума, но он застал Приманиви. Хотя последняя война была гораздо короче, но не уступала по жестокости войне Косты.

На шее все еще стучит пульс, когда колючие ветви исчезают, и я остаюсь в кровавой луже. Долгое мгновение я просто лежу, ошеломленная и неподвижная, отчаянно пытаясь восстановить дыхание после непрошеного сеанса иглоукалывания.

– Поверить не могу, что вы сами его выбрали, – говорю я в конце концов. Юстус достает из-под рубашки с малиновыми пятнами металлическую тарелку и кладет на ближайший диван. Спасен посудиной. Гениально!

Он ковыляет ко мне и протягивает руку.

– Выбирать-то не из чего, нипота.

Ощущение такое, будто руки у меня привязаны к наковальне, тем не менее я умудряюсь поднять одну и схватить его протянутую ладонь.

– Следовало расширить выбор круглоухими.

– Полукровкам пришлось бы не по душе такое количество обсидиана.

– Энтони – полукровка. – Я поджимаю губы при воспоминании о нашем последнем разговоре. Почувствовав привкус крови, провожу пальцем по ране, но она кровоточит так же сильно, как и все остальное. – Вэнс тоже.

– Оба носили кристаллы, защищающие их от воздействия обсидиана. – Юстус помогает мне подняться. Убедившись, что я твердо стою на ногах, отпускает мою руку.

– Почему же люди, которых вы выбрали, следовали приказам Данте?

– Я выбрал Катона, Ластру и еще двоих – которых не было среди тех, кто тебя донимал, поскольку я уже потребовал от них исполнения сделки. – Я склоняю голову и приподнимаю бровь, и он добавляет: – Они должны охранять Мериам ценой собственной жизни.

– Значит, остальные?..

– Личная охрана Данте.

Я заглядываю поверх его плеча, дабы убедиться, что огненный фейри, которого я вырубила, до сих пор в отключке.

Юстус оборачивается.

– Что такое?

– Кажется, один из солдат Данте не вернулся в крепость, – шепчу я.

– Ты о том, которого ты стукнула канделябром, подаренным моей матушке Пьером Неббенским? – Когда он вновь поворачивается ко мне, на его губах появляется легкая улыбка.

О, как бы Ксема Росси рассердилась!.. Жду не дождусь, когда слухи о приключениях ее престижного подсвечника достигнут ее острых ушей.

– Его больше нет.

Я моргаю, прогоняя образ Ксемы.

– Где же он?

– Не в этом мире.

– Как? У вас даже меча не было.

– Нет, но был у него.

– Тогда почему вы не взяли его с собой?

– Потому что нужно было спешить тебе на подмогу, и он не поместился бы в моих ножнах, а колдовать одной рукой вдвое менее эффективно, чем двумя.

У меня начинают дрожать губы. Сегодняшний день полон сюрпризов. Юстус полон сюрпризов. О, вот бы нонна была здесь и увидела мужчину, которым стал ее бывший муж. Вот только тогда она бы увидела и женщину, которой стала ее внучка.

Увидела бы мертвое тело Катона.

Я встряхиваю головой, прогоняя мрачные мысли, затем поворачиваюсь к выходу, но замираю и протягиваю руку.

– Не возражаете, если я одолжу ваш меч?

Юстус протягивает его мне без раздумий, тем самым показывая, что безоговорочно мне доверяет.

Забрав окровавленное оружие, я тащусь к трупу Ластры – явно основательно неживому – и на всякий случай вновь вонзаю меч в его уродливое сердце.

Дом в очередной раз сотрясается, и в висках взрывается голос моей пары:

Что так долго, Биокин?

Огромные двери вибрируют так, будто вороны по очереди влетают в них на полной скорости.

У меня оставалось незаконченное дело. Теперь оно закончено.

Я возвращаю Юстусу оружие.

– Лор говорит, что на доме чары, не пропускающие воронов.

– Должно быть, Мериам хотела обезопасить периметр, чтобы дать тебе время…

– Совершить то, что я никак не могу совершить? – заканчиваю я.

– Ты… мы до него доберемся, Фэллон. Это вопрос времени.

Я тяжело сглатываю. Юстус не заостряет внимания на моих промахах, однако моя память раз за разом прокручивает моменты, когда предоставлялась идеальная возможность отсечь Данте шею.

– Где печать?

– Внизу, в хранилище. – У меня краска сходит с лица. – Я спущусь туда.

– Вы не можете туда вернуться. Данте вас убьет.

– Я просто… – Он замолкает, затем тянет за кожаный шнурок на шее и вытаскивает из-под разорванной рубашки флакон с кровью Мериам. Он разбит. Юстус оглядывает свой торс с багровыми пятнами. – Возможно, на мне достаточно крови Мериам, чтобы нарисовать печать ключа.

– Там есть дверь.

– Ее не открыть снаружи. – Он смотрит в ту сторону, где она должна располагаться. – Если у меня не получится наложить заклинание, тогда придется тебе взорвать ее с помощью своей крови.

– Я способна на такое? – Руки покалывает от мощи магии на кончиках пальцев.

Юстус кивает.

Фэллон?

Да, нужно снять барьер, но сперва мне нужно увидеть свою пару.

– Дайте мне минутку.

Платье прилипает к телу, скорее алое, чем розовое. Я ковыляю к двери, хватаюсь за ручку и тяну на себя.

В темно-синем мраке сотворенного Лором шторма нечто сверкает. Что-то, что стремительно несется прямо на меня. Я не вздрагиваю и не уворачиваюсь, ибо это клюв, а не оружие. Ворон растворяется в дыму, который клубится за барьером, прежде чем превратиться в птицу и устремиться ввысь, навстречу торнадо из черных перьев и сверкающих когтей. Неистовое карканье, которое раздавалось с тех пор, как Лор атаковал дом, начинает стихать.

Я вытягиваю руку. Юстус позади объясняет:

– В отличие от барьера вокруг Шаббе, здесь он действует в обоих направлениях. Но только на тех, в ком течет воронья кровь.

Мои ногти царапают нечто, на ощупь похоже на стекло, но по виду – на воздух. Сердце сжимается в груди. Впервые в жизни я жалею, что родилась…

Я останавливаю себя – нельзя о таком жалеть и даже думать.

– Тебе придется подождать, пока я не сотру печать Мериам. – Слова Юстуса ударяют меня по затылку, резкие, как его дыхание. – Скоро ты будешь свободна, Фэллон.

Свободна от этого дома, но не от этого кошмара. И не освобожусь, пока жив король-фейри.

Я оглядываюсь на лестницу, по которой спустился Данте. Он прямо там, Фэллон, прямо у тебя под ногами, говорю я себе.

Если я вернусь в свою тюрьму, вооружившись нужными заклинаниями и нужным клинком, то смогу обрести настоящую свободу уже сегодня. Гремит гром, и небо искрится. Полагаю, моя пара не в восторге от моей безумной идеи. По правде говоря, мне тоже она противна до глубины души.

Я вновь поворачиваюсь к небу и жду своего полуночного короля, и, пока он бушует, я наконец успокаиваюсь.

Глава 34

С неба подобно кометам падают струйки дыма и вонзаются в пропитанную дождем землю с такой силой, что пол под ногами дрожит, вибрации пробегают вверх по ногам и колени подгибаются. Я не падаю только потому, что держусь за дверную ручку, но даже она почти не спасает, когда дым сплетается в расплывчатую фигуру с глазами металлического оттенка.

С губ хриплым всхлипом срывается имя Лора, с ресниц скатываются слезы и бегут по щекам. Дверная ручка выскальзывает из пальцев, и я делаю шаг навстречу своей паре. Его лицо скрыто в тени, тем не менее ярость освещает черты лица, придавая золотистым радужкам холодный отблеск.

Подобно бурному горному потоку, дым Лора устремляется вперед, но врезается в невидимый щит. Теперь следующее за ударом землетрясение настолько сильное, что я теряю равновесие и валюсь на Юстуса, который сдавленно ахает. Дедушка, может, и выжил, но явно не в полном здравии.

Лор колотит барьер своими призрачными кулаками, тем временем над землей разносится гром – оглушительный раскат встряхивает зеленые кроны деревьев.

– Тебе бы поработать над своими дипломатическими навыками, Рибио, – обдувает мою влажную щеку голос Юстуса.

– Что он вам… показал? – Я успеваю заменить слово «сказал» более подходящим – в конце концов, моя пара может вложить в голову фейри только образы.

– Все те пытки, которым он меня подвергнет, если я немедленно не верну тебя ему.

Я не прошу подробностей. Возможно, мое пребывание в подземном мире Данте и отбило у меня чувство брезгливости, тем не менее, судя по мощи гнева Лора, я могу упасть в обморок, заглянув в его разум одним глазком.

Перед мысленным взором мелькает образ истерзанного тела, прикованного к скале Монтелюче, вокруг которой кружат стервятники. Созданное моим воображением или присланное Лором? Впрочем, неважно. Я выбрасываю его из головы и отодвигаюсь от дедушки.

– Юстус нам не враг, Лор.

Он, на хрен, забрал тебя у меня!

– Чтобы я могла убить Данте до того, как тебе захочется взять дело в свои когти и навлечь проклятье на себя и весь твой народ. – Я прокручиваю в памяти момент, когда я загнала фейри в угол своим мечом.

Да кого я обманываю? Этот изворотливый хорек ни разу не был загнан в угол. Впрочем, он побывал прямо у моих ног, и если бы не дурацкая корона, возможно, я бы таки отсекла ему башку.

– Он еще жив. – Сердце дрожит от ярости, тем не менее голос совершенно сухой и гладкий, как истертая штормами галька на пляже.

От образа возникает ощущение чего-то неправильного, искаженного. Может, голос у меня и звучит устало, но жадность Данте подточила меня и превратила в скалу, чьи края пронзят его плоть при нашей следующей встрече. А мы непременно встретимся. Я буду выслеживать этого фейри до тех пор, пока его сердце не остановится в моей ладони.

Тени Лоркана пульсируют, его призрачные пальцы распрямляются на жестокой пустоте, разделяющей нас.

Печать, Биокин. Вели фейри немедленно ее стереть, или, клянусь, я его не пожалею.

Я поворачиваюсь к генералу.

– Юстус, печать. Как нам от нее избавиться?

– Нам? Никак. К ним спущусь только я: выдам себя за Ластру и скажу, что смог вернуться.

– Ластра знал пароль к хранилищу?

Юстус поджимает губы. Очевидно, нет.

– Дверь закрыта, как ты попадешь в хранилище? Открывать с помощью воды нельзя, поскольку Ластра был земным фейри.

Юстус смотрит на другого мертвого солдата.

– Этот был огненным, – произношу я. Мы не упоминаем Катона, но и он владел магией не воды, а ветра. – Если скажешь, где печать, я могла бы…

Любимая, ты совсем рехнулась? – Тон Лора такой же пылкий, как вспышка молнии, озаряющей его небо.

– Нужно будет вытянуть кровь из мраморного бюста моей матери, и такой силой обладает только наложившая заклинание ведьма. – Он опускает взгляд на свою ладонь – ту, в которой заключена их с Мериам связь. – И я.

Я бросаю взгляд в направлении коридора, по которому меня вели.

– Я могу взорвать потолок хранилища, вы в него запрыгнете. И вот так мы можем унести Мериам… – Внезапно перед глазами предстает воспоминание о пустом хранилище. – Она ведь все еще там, внизу?

– Там. Но хранилище погребено слишком глубоко под землей. – Юстус сжимает губы, затем ахает: – Придумал! Ты сделаешь меня невидимым.

– Невидимым? Я способна на такое? – Хотя сейчас совсем не время восторгаться силой в моих руках, как можно удержаться и не разинуть рот? Не округлить глаза?

О боги! Так вот как Мериам тогда отвлекла солдат Данте!

Юстус бросается вперед, и я следую за ним нетвердой походкой, мысленно проклиная Ластру за то, что он использовал меня в качестве игольницы, но затем отбрасываю злость на мертвеца и сосредотачиваюсь на том факте, что я, Фэллон Шаббинская, способна, на хрен, сделать человека невидимым!

Мой шаткий аллюр прерывается резким голосом Лора:

Фэллон!

Я жду, что он отругает меня за ругательства, однако он испускает очередной раздосадованный вздох и говорит:

В данный момент мне насрать на твою брань, мо крау; меня волнует только, чтобы ты была у меня перед глазами.

– Я отойду всего на минуту, Лор. Мне нужно нарисовать печать, чтобы Юстус прошел сквозь стену. – Когда Лор начинает дымиться еще сильнее, я указываю большим пальцем на лестницу, по которой меня пытался скинуть Ластра. – Меньше минуты. – У меня скрипят мышцы, и я поправляю свои расчеты:

Максимум три минуты. – Сделав еще шаг вперед, я вздыхаю. – Ладно. Десять. Не больше.

Я не хочу, чтобы ты уходила даже на мгновение. – Темные очертания его пальцев растут и сжимаются перед невидимым барьером.

Я бросаю взгляд на Юстуса, который двигается к лестнице. Мне удается его догнать, поскольку его состояние еще хуже, чем мое.

– Юстус, погодите!

Лор вновь меня зовет, но на этот раз я не останавливаюсь. Моя пара, должно быть, осознает, что криками ничего не добиться, и затихает, бормоча себе под нос что-то на вороньем.

– Юстус, я могу сделать вас невидимым, но ведь они все равно заметят вашу магию, верно? Ее же нельзя сделать невидимой… или можно?

– Нет. – Он медленно выдыхает, от чего губы болезненно кривятся. – Я буду осторожен.

Воздушному фейри, возможно, легко спрятаться, но вода будет плескаться.

Он начинает спускаться по ступенькам, одной рукой сжимая перила. От меня не ускользают его судорожные вдохи и долгие паузы между ними. Он не в той форме, чтобы спускаться под землю и использовать магию, тем самым растрачивая энергию.

– Насколько вам больно?

– Выживу.

– Не об этом я спросила.

– Хватит обо мне волноваться. Все со мной в порядке. – Кажется, он пытается улыбнуться, но губы почти не двигаются.

Когда он прижимает ладонь к животу, я понимаю, что он мучается гораздо сильнее, чем показывает. Эта миссия уничтожит терпение Лора и, вполне возможно, жизнь храброго фейри, стоящего передо мной.

Каким бы стойким и хитрым он ни был, он не справится в одиночку.

– Ты не вернешься туда, нипота. Поклянись.

Да как он догадался? Когда мы спускаемся с лестницы, я говорю:

– Нонна пришла бы в ярость, заключи я с вами сделку.

Юстус рычит – звук похож на тот, с каким Лор обрушивает свой безжалостный шторм на барьер.

Я скрещиваю руки на груди.

– Вы можете воспользоваться моей печатью?

Он смотрит на ручейки засохшей крови на моих руках.

– Нет. Именно поэтому ты разрушишь потайную дверь.

У меня глаза округляются от восторга.

– А затем вернешься к Рибио, ибо я совсем не горю желанием быть сегодня выпотрошенным.

– Ага. – Его пристальный взгляд вынуждает меня добавить: – Зуб даю, так и сделаю.

Он проводит пальцем по моей кровоточащей руке.

– Можно? – Получив от меня одобрение, он опускает пальцы в одну из ран, затем рисует пять параллельных волн с четырьмя бугорками на каждой. – Чем больше волн, тем сильнее дрожь.

Я запечатлеваю рисунок в памяти.

– А теперь печать невидимости.

Он берет у меня еще крови и рисует галочку. Я тут же угадываю, какой будет остальная часть рисунка. И действительно, под галочкой он выводит перевернутую букву «T».

Я на мгновение прикрываю глаза. Не потеряй я связь с глазами Бронвен до того, как она успела объяснить действие этой печати, я могла бы ей воспользоваться. Могла превратиться в призрака. А призрак может подкрасться к людям незаметно. Даже к королю-фейри. Ведь не заметил же он невидимой Мериам, так что, хоть я и не могу убить его своей кровью, ее можно использовать против него.

Досада сменяется решимостью.

– Так просто?

– Так просто.

– Я невидима?

– Твоя кровь не годится для моих заклинаний, Фэллон, – мягко напоминает дедушка.

Точно.

– Как снять чары?

– Кровь на коже исчезает сама – иногда в течение нескольких минут, иногда часов. Однако если хочешь отменить чары раньше, нужно подержать ладонь над печатью, пока кровь не выступит на коже, затем либо перечеркнуть ее пальцем, если спешишь, либо подождать, пока кровь не впитается.

– Значит, если я сделаю вас невидимым, вы останетесь таким до тех пор, пока чары сами не рассеются либо пока я их не сниму?

– Вообще-то наложенные на плоть заклинания снимаются любым шаббином. При условии, что они знают, где печать нарисована. Другое дело заклинания, наложенные на предметы. Их способен снять только сам заклинатель.

Потрясающе! Я тыкаю пальцем в свою рану.

– Где вам нарисовать?

– Между бровями.

Я рисую символ, и Юстус немедленно растворяется в воздухе, отчего у меня с губ срывается потрясенный вздох.

– Я вас не вижу!

– В этом-то и суть. – В его ответе слышится улыбка, которая, однако, исчезает при следующих словах: – Перед тем как мы подорвем вход, я попытаюсь создать портал с помощью крови, оставшейся на груди.

Когда я откидываю волосы со лба, чтобы повторить символ между собственными бровями, невидимый палец Юстуса размазывает кровь по плитке из белоснежного мрамора, затем, вероятно, прикладывает к печати ладонь, поскольку изображение смазывается. Я не понимаю, удалось ли ему пройти сквозь стену, пока не раздается недовольное ворчание.

Губы трогает легкая улыбка.

– Позвольте мне, нонно.

– Почему ты невидимая?

– Потому что взрыв привлечет нежелательное внимание.

– Фэллон! – рычит дедушка.

– А вы хотите, чтобы я провела вас внутрь без заклинания невидимости?

– Едва пройдешь сквозь стену, сразу же возвращайся, поняла?

Я представляю, как у него раздуваются ноздри.

– Да. – Я не лгу: я в самом деле поняла.

Но вернусь ли сразу? Не-а. Хотя, конечно, в конце концов вернусь.

После того как подкрадусь к Данте и удивлю его ударом клинка в шею.

После того как найду Энтони.

После того как разрушу древний дом Косты и выгоню из туннелей остроухих демонов.

Мне хочется поделиться своим планом с Лором, однако если он уловит хотя бы намек на него, то разнесет весь Люче. Поэтому я отключаю мысли и быстро рисую магический знак двери. Почувствовав тяжесть руки Юстуса, прижимаю ладонь к камню и переношу нас обратно в подземный мир.

Глава 35

Мы оказываемся в комнате, в которой мне еще не доводилось побывать. Разумеется, Данте не устраивал мне грандиозную экскурсию по своему новому жилищу – наверняка из опасения, что я сбегу. Небезосновательного, учитывая, что в комнате есть дверь.

– Назад, – командует Юстус шепотом.

Похожим на дрожь, пробегающую по низкому потолку – несомненно, заслуга Лора.

Дедушка протягивает руку. Его пальцы касаются меня, отыскивают руку, которую он затем подносит к дверной ручке.

– Живо.

– Я вернусь через стену, чтобы не хлопать дверью. – Мой шепот звучит резче, чем его собственный.

Я чувствую, что он ждет. И ждет. Я крадусь вдоль стены подальше от того места, где стоит он. Наконец с его губ срывается вздох – кажется, он купился на уловку. Я следую за шумом его шагов к закрытой двери. Ручка опускается, затем дверь со скрипом отворяется. Дедушка замирает, явно ожидая появления стражей. Когда ничего не происходит, он шире распахивает дверь из черного дерева. Я на цыпочках выхожу вслед за ним в темный коридор, ведущий из хранилища в спальню Данте.

Поскольку Юстус направляется в хранилище, я поворачиваю в противоположную сторону. К комнате Данте с низким потолком, который вибрирует от пульсации океана, где я намерена нарисовать множество параллельных волн. Если план сработает, древний дом Косты вскоре станет новым убежищем морских тварей.

Сердце колотится так бешено, что на языке ощущается металлический привкус его ударов. Когда стены вокруг опять сотрясаются, я думаю, что, возможно, это не ярость Лора, которую он обрушивает на королевство Росси, а опьянение, вызванное переизбытком адреналина. Минуя распахнутую дверь, я подпрыгиваю от удивления, заметив внутри помещения движение. Спешно зажимаю рот ладонью, чтобы не выдать себя нечаянными звуками.

Звон цепей и последующий стон притягивают меня ближе и вызывают потрясенный вздох. Должно быть, услышав меня, Энтони отрывает взгляд от металлического браслета, который пытался сорвать с запястья, и замирает, всматриваясь во тьму, – вероятно, ожидая появления одного из тюремщиков.

Где, кстати, наши тюремщики-то?

Я напрягаю слух и улавливаю всплеск, предположительно, дедушкиной воды.

В тюрьме жутковато тихо…

Хотелось бы думать, что все просто ушли, однако в воздухе витают их запахи. Да и вообще, куда им идти?

«Назад в Изолакуори», – подсказывает голосок в голове, но этот голосок принадлежит весьма оптимистичному бесенку.

Почему тогда они не забрали Энтони с собой? Оставлять его здесь кажется поистине глупым. Пока он дышит, его можно использовать. С другой стороны, Энтони признался под соляной клятвой, что хочет убить обоих королей, так что, возможно, толку от него стало меньше.

Неподалеку раздается скрип, отличный от скрежета цепи, и я резко оборачиваюсь. Дальше по коридору закрывается дверь – или же открывается? Я щурюсь, но тут так темно, а дверь так далеко, что мне ничего не видно.

«Возможно, Юстус», – подсказывает мой внутренний оптимист внешнему реалисту. Когда ухо улавливает звук капающей воды, я велю сердцу биться ровнее. Точно Юстус.

Я делаю шаг вперед, но вновь останавливаюсь, когда Энтони опять принимается дергать цепь: с волос капает пот и смешивается с кровью на пальцах.

Одно прикосновение к его кандалам, и он свободен. Но что потом? Он либо попытается сбежать и вновь попадется, либо отправится убивать Лора.

Внезапно я вспоминаю, как Энтони кричит Данте не трогать меня. Хотя он презирает короля воронов, тем не менее переживает за меня и пытается защитить.

Я бросаю взгляд на комнату Данте: времени у меня в обрез. Однако как бы я ни уговаривала себя продолжить путь, ноги не идут. Ну не могу я бросить моряка. Это не в моем стиле. Поэтому я шире открываю дверь.

Он замирает, подобно трупу, стоящему вертикально, и бросает испуганный взгляд в мою сторону. Глаза расширяются, когда никого не находят. Грудь вздымается от рваного дыхания, когда он пытается сломать кости в руке, чтобы стянуть кандалы.

– Энтони? – шепчу я.

Он подпрыгивает.

– Молчи. И не двигайся.

Под рваной рубашкой, такой же грязной и окровавленной, как и все тело, его плечи каменеют, тем не менее он подчиняется. Мне требуется шесть мгновений, чтобы разломать кандалы на его лодыжках, и вдвое больше для кандалов на запястьях. Почему? Потому что от моего прикосновения он становится невидимым и мне приходится сперва его отпустить и посмотреть, куда нанести удар, чтобы не навредить другу еще больше.

Закончив, я отступаю.

– Где все?

– Ушли, – рычит он.

– Куда?

– Они мне не доложили, Фэл. – Тон его голоса настолько резок, что рассекает тяжелый воздух подобно стальному клинку.

– Не надо со мной так разговаривать.

Его губы кривятся.

– Извини. Ты права. Ты не заслужила.

Из-за меня ему вырвали ногти, так что, возможно, заслужила, но все равно приятно слышать, что он не таит обиды.

– Я вытащу нас отсюда, так что поживее снимай кандалы: тебе понадобятся конечности для плавания.

– Плавания?

Я поворачиваюсь и врезаюсь в стену.

Не в каменную, а в стену из воздуха. Сердце чуть не вылетает из приоткрытых губ.

Мать вашу!

Я уже готова позвать Юстуса, чтобы удостовериться, он ли это, но вовремя прикусываю язык: вдруг это солдат? Вдруг это фейри, которого я планирую убить и который прознал об этой печати и заставил Мериам его спрятать, готовясь к моему визиту…

– Ты обещала вернуться, нипота.

Я выдыхаю воздух, разрывающий легкие, в то время как сердце медленно скатывается по горлу обратно на свое место.

– Вы нашли печать?

– Да. Ее больше нет. – Должно быть, он заметил освобожденного Энтони, поскольку рычит: – Мы его вызволяем?

– Ну не можем же мы его здесь бросить?

Юстус испускает еще один раздраженный вздох.

– Ладно! Идем, пока твоя пара не разрушил дом.

Только он успевает закончить фразу, подземный замок трясется так сильно, что у меня зубы стучат друг о друга. Руки взлетают в стороны, удерживая тело в равновесии.

– Позже.

– Ты ведь не ищешь…

– Нет.

– Хорошо, а то я уже начал переживать о твоем психическом здоровье. – Его сарказм шлепается о мой сложенный в гармошку лоб, согревая запекшуюся кровь на лбу.

– Но я не уйду, пока не снесу это место до основания.

– Я так и знал! Так и знал, что от тебя жди беды. – Он обхватывает мои предплечья. – Стены слишком толстые и…

– Но не потолок рядом с комнатой Данте. Я слышала шум океана, нонно. Чувствовала змеев. – А они чувствовали меня. – Поднимем Мериам по воде?

Я слышу, как он тяжело сглатывает.

– Ее унесли.

Кто бы сомневался!

– Куда?

– В туннели.

Мне не видно его лица, но я не сомневаюсь, что если прижать пальцы к его челюсти, она будет пульсировать.

– Тем более надо затопить это место.

– Туннели расположены под уклоном.

– Данте и его маленький полк тащат золотой трон, так что вряд ли они ушли далеко. – Я вспоминаю, как Лор затопил ров в горах и смыл преследовавших нас солдат. Остается молиться, чтобы эта тактика сработала и сейчас. – Вы с Энтони можете начать.

Энтони хмурится: не верит в мой план или считает, что я совсем рехнулась?

Я скрещиваю руки на груди.

– Либо помогай нам, Энтони, либо я превращу тебя в краба.

Он оглядывает то место, на котором я стою, его зрачки сужаются и расширяются, словно он взвешивает серьезность угрозы.

– В краба? – Его губы растягиваются в легкой улыбке. – Она действительно может это сделать, Юстус?

Было бы здорово. Затаив дыхание, я жду ответа Юстуса. Тем более что нам больше ничего не угрожает.

Почувствовав тепло руки на лбу, вскидываю брови. Судя по тому, как веки Энтони опускаются и стремительно взлетают, Юстус стер мою печать невидимости.

Дверь распахивается, ударяясь о каменную стену.

– У тебя ровно минута на то, чтобы нарисовать волны, а потом я потащу тебя наверх силком. Лучше поторопись, нипота.

– Я быстро, – бормочу я покорно.

Как так вышло, что в свои двадцать два, да притом будучи могущественной ведьмой, я чувствую себя мельче спрайта?

Выйдя из камеры Энтони, мы идем к темнеющей впереди деревянной двери. Чем ближе мы подходим, тем сильнее стучит кровь в венах, наплывая и спадая, как волна. Нервы или же это океан?

Я поднимаю руку к потолку – настолько низкому, что кончики пальцев касаются холодного камня. Когда их окутывает влага, я вздрагиваю, а затем меня накрывает восторг. Змеи. Я не способна видеть сквозь камень, но знаю наверняка, что если нарисую печать ключа, то окажусь в океане.

Вдруг скрипит дверь спальни, и я подпрыгиваю чуть ли не до потолка.

Глава 36

Энтони кидается вперед.

– Держись за мной.

Я подчиняюсь, но в основном потому, что не могу двинуться, потрясенная: он весь раненный и изнуренный, как и я, а пытается меня защищать! Чудо вообще, что он на ногах держится.

– Дурачье, это всего лишь я, – бурчит Юстус. По коридору вновь разносятся его шаги. – Проверял, все ли ушли.

Слава Котлу! Когда сердце замедляет темп, я тыкаю пальцами в одну из своих многочисленных ран и начинаю рисовать.

Энтони оглядывает глухую пустоту.

– За сколько они доберутся до Изолакуори пешком?

– От долины мы шли почти две недели, – отвечает дедушка.

Пульс вновь подскакивает – в этот раз от возмущения: меня так долго таскали мертвым грузом! Желание разорвать это место в клочья разгорается сильнее, и я рисую быстрее.

– Думаете, раньше они не выйдут? – тихо спрашивает Энтони.

– Тареспагия кишит воронами. Монтелюче принадлежит Лору. Так что нет, они не рискнут выйти на поверхность, пока не доберутся до восточных земель фейри.

– Когда выберемся отсюда, вороны отнесут нас на Монтелюче, и мы сможем…

– Фэллон, едва мы выберемся, Лор посадит тебя под замок, – вздыхает Юстус. – Энтони хорошо знает эти туннели. Вместе…

– С меня хватит, Росси! Битва Лора больше не моя. Не смотри на меня так, Фэл.

Проводя языком по губам, чтобы избавиться от привкуса разочарования, я возвращаю взгляд к волнам, которым уже потеряла счет.

– Я уйду из Люче.

– И куда подашься? – спрашивает Юстус.

– Куда ветер направит паруса.

Я не пытаюсь убедить друга сражаться за нас. По правде говоря, пожалуй, ему действительно лучше уйти.

– Стоит проверить остальные двери, Росси? – Энтони оглядывает поблескивающие в тусклом свете факелов ручки.

– В этих комнатах никого.

Пока я украшаю потолок кровавыми волнами, в голове всплывает мысль.

– А Ифе? Куда вы ее дели, Юстус?

– Затащил в спальню матери. Ее сестра там же. И мой сын. – Юстус не произносит имени Вэнса. Не хочет, чтобы об их связи узнал Энтони? Я держу рот на замке, на случай, если так и есть.

– Мне казалось, что дом защищен от воронов, – говорю я.

– От живых, – поясняет Юстус. С моего лица сходит вся краска, и он добавляет: – Я имел в виду, не обсидиановых.

Потолок начинает дребезжать, но сложно сказать, от чего: от ярости Лора или же от моих печатей. Я облизываю верхнюю губу и ощущаю привкус соли. Хочется думать, что это вкус океана, но скорее всего – просто пот.

– Больше. – Вероятно, Юстус тоже чувствует движение океана поверх обсидиановых туннелей, поскольку он шепчет: – Добавь еще волн.

Так я и делаю: рисую волны от стены к стене, беря кровь из каждой раны на коже, пока с потолка не начинает капать. Я принимаю капли за кровь, но потом одна шлепается мне на тыльную сторону ладони – прозрачная, как капля росы. Я изучаю черный камень в поисках трещины. Дыхание перехватывает, когда на голову начинают сыпаться каменные осколки.

– Нужно вернуться… – с потолка обрушивается целая глыба обсидиана и преграждает нам обратный путь, – …в спальню! – Дедушка хватает меня за запястье и дергает в зияющий проход.

Я вздрагиваю, переступая порог комнаты, где меня лапал Данте, затем вздрагиваю вновь, но уже не от отвращения, а из-за того, что пол дребезжит, прямо как довольный Минимус.

– Сработало!

Юстус, похоже, от тревоги потер лоб и сломал печать, которую я там нарисовала, поскольку он вновь стал видимым.

Несколько горящих в коридоре факелов шипят, когда появляются новые трещины и пропускают еще больше воды. Обсидиановый замок сотрясается от очередного мощного толчка, трещины в потолке коридора разрастаются. Юстус молится себе под нос.

– Не знала, что вы такой набожный, – бормочу я.

– Я верю в Котел. Но сейчас не молюсь, а вспоминаю все лучшие моменты на этой земле на случай, если настал мой конец.

Я закатываю глаза.

– Вы чистокровный. Да притом водный. Небольшое купание в океане вам не повредит.

– Не океан меня пугает, а твоя пара: без сомнения, он решит, что я заманил тебя обратно под землю.

– Я ему… – Окончание «объясню» мгновенно вылетает из головы, когда в ней раздается его великолепным и чрезвычайно разъяренный голос.

Мы подорвали потолок, Лор!

Надеюсь, моя пара молчит потому, что любуется тем, как бурлит океан, пока тюрьма засасывает Марелюче в свое черное чрево.

Океан, Лор. Лети к океану. Я скоро буду.

Он по-прежнему не отвечает.

С губ срывается хриплый вздох: на лоб упали брызги. Я хмурюсь и вдруг замечаю капли, стекающие по трещине в потолке спальни.

– Нарисуй себе кровью жабры на горле. – Голос Юстуса эхом отражается от черных стен. – Так ты сможешь дышать.

– Разве вода не смоет печать?

– Нет. Кровь впитается в кожу и поможет тебе дышать какое-то время.

По рассыпающемуся потолку разносятся ритмичные глухие удары, словно змеи бросают в него гондолы.

– На какое точно время? – спрашиваю, пачкая пальцы в крови.

– Достаточное, чтобы всплыть на поверхность; но недостаточное, чтобы добраться до Шаббе.

– Не очень-то точный ответ.

Дедушка вздыхает:

– Время зависит от крови ведьмы. Поскольку ты из рода Мериам, полагаю, у тебя будет достаточно времени.

Я провожу пальцами по обеим сторонам шеи. Кожу начинает покалывать, затем тело охватывает трепет.

– Энтони, в комнату! – Юстус манит моряка в спальню.

Тот не двигается с места, завороженно уставившись на капли, набухающие на потолке и падающие ему на лицо.

Я громко его зову, чтобы вывести из оцепенения. Он полукровка, а полукровка не выживет, погребенный под камнями на дне океана.

Он по-прежнему не шевелится. Умереть вздумал?

– Энтони, ну же!

Когда раздается новый скрежет, я хватаюсь за позолоченный каркас кровати, который контрастирует с мертвенной атмосферой дома Косты, но идеально сочетается с его портретом в рамке.

– Запрыгивай на кровать и начерти печать портала, Фэллон! – Юстус уже на огромном матрасе и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. – Скорее!

Схватив его ладонь, я вскакиваю на матрас, затем поднимаю руку к потолку как раз в тот момент, когда на нем появляется сеточка трещин.

– Рисуй скорее! – торопит Юстус.

Я так сильно дрожу, что мне никак не удается изобразить круг. Юстус сжимает мое запястье, чтобы унять дрожь. Это помогает, но тут почти под моими пальцами отламывается кусок камня, и на лицо обрушивается мощная струя воды, обжигая глаза.

Затем в щель размером с кулак протискивается рыба и плюхается на кровать между нами с Юстусом. Она бешено извивается, хлопая плавниками, отчаянно пытаясь вернуться в родную стихию.

Я наклоняюсь и, подхватив бедняжку, бросаю в воду, покрывающую пол. Хвост ударяет меня по лодыжке, когда рыба уплывает.

– Сейчас совсем не время спасать тварей, Фэллон, – ворчит Юстус.

Наконец к нам присоединяется Энтони, пробираясь через бурный поток. Когда он готовится запрыгнуть на матрас, ему на голову падает глыба обсидиана, царапая одно из тех мест на теле, которые еще не кровоточили. Его глаза закатываются, и он плюхается в воду, уровень которой стремительно поднимается. Волна сразу же подхватывает его и уносит в коридор. Я спрыгиваю с кровати и, схватив друга за лодыжку, затягиваю обратно в комнату.

Перевернув его, придерживаю за шею и отталкиваюсь ногами от пола, чтобы вернуться на матрас и закончить эвакуацию. Когда я передаю Энтони Юстусу, в лодыжку впивается нечто острое, и я совсем неженственно выплевываю грубое ругательство.

– Нужно уходить, пока туннели не затопило и нас не засосало в них! – Юстус хватается за люстру. Вода уже покрывает матрас.

– Знаю, нонно! Уже иду. – Однако как бы я ни брыкалась, не удается высвободить ногу из зажавших ее тисков.

Нырнув под воду, я вглядываюсь в тьму в поисках помехи: нога каким-то образом умудрилась застрять между проклятой деревянной рамкой кровати и мокрым матрасом.

Вынырнув, выплевываю соленую воду и морщусь, когда поток пытается утащить меня в коридор. Спешу ухватиться за что-нибудь, пока не попала в водную мясорубку.

Прошипев что-то себе под нос, Юстус хлопает себя по штанам и выуживает из кармана кинжал, который, вероятно, подобрал во время поисков Мериам. Затем протягивает оружие мне.

– Застряла моя… – прежде чем я успеваю сказать «лодыжка, а не платье» с потолка мне на голову шлепается рыба. Вслед за ней из трещины в потолке просачивается огромный коралл, и, пока он не последовал примеру рыбы, я ныряю под воду.

Когда выглядываю, Юстус неистово машет кинжалом перед моим лицом.

– Лодыжка застряла!

Наверное, он не разбирает слов, поскольку кричит:

– Отрежь гребанным ножом!

– Я не стану ампутировать ногу! – рявкаю я. Может, я и бессмертная, но не фейри. Мои конечности не отрастут заново. И даже если бы могли, мне бы не хотелось жить с одной ногой несколько недель.

– Да не ногу! – рычит Юстус, отпуская Энтони. – Подержи его.

Я хватаю капитана, и Юстус погружается в жидкую тьму. Его рука обхватывает мою ногу, затем я чувствую, как вокруг кожи трещит дерево.

Едва нога освобождена, меня подхватывает поток воды и уносит к двери.

Юстус вновь выныривает на поверхность.

– Хватайся за косяк и ни в коем случае не отпускай!

Сердце почти выпрыгивает из груди.

Я цепляюсь за дверной косяк изо всех сил, которые у меня остались, и прижимаюсь к стене комнаты. Юстус врезается в противоположную стену и захлопывает дверь. Поток несколько успокаивается.

– Фэллон, как только получится дотянуться до потолка, закончи печать и выбирайся, слышишь? – Юстус убирает с мокрого лица длинную прядь оранжевых волос и кивает на матовый камень над нашими головами.

Кожа покрывается миллионом мурашек.

– Мы выберемся.

Хотя мир вокруг полнится грохотом раскалывающихся камней и всплеском воды, я чувствую, будто оказалась в пузыре – тихом и умиротворенном мирке вместе с Юстусом Росси и Энтони.

Я поднимаю глаза на обсидиан, покрытый глубокими трещинами. Я не каменщик, но могу предположить, что у нас остались считаные минуты, прежде чем потолок обрушится. Пытаюсь до него дотронуться, однако он по-прежнему слишком далеко. Ну к чему тут такой высокий потолок?!

– Насколько мы глубоко? – кричу я.

– Около дюжины метров, в зависимости от прилива.

– Вам нужны жабры?

– Мне должно хватить воздуха, но твоему другу лучше нарисовать.

Я украшаю шею Энтони с обеих сторон красными полосками, которые тут же впитываются в кожу.

– Вы так и не сказали, почему все это делаете.

– Разве?

– Нет, не вдавались в подробности.

– Я делаю это потому, что изолирование шаббинской цивилизации от нашей не сделало нас сильнее: это сделало нас слабее, беднее. – Его глаза стекленеют. – Однако это не единственная причина.

Затаив дыхание, я жду продолжения.

– Истинная причина состоит в том, что я хочу подобраться к Котлу.

Мне становится любопытно, почему чистокровный фейри, к тому же владеющий шаббинской магией, жаждет наложить руки еще и на Котел, тем не менее я не спрашиваю. Он и так поделился со мной многими своими секретами.

– Вы могли бы пройти через барьер.

– И бросить семью? Полагаю, ты еще плохо меня знаешь, Фэллон, но, видишь ли, для меня семья превыше всего.

Считает ли он меня частью своей семьи?

– Может, я и не образец для подражания, но у меня есть принципы.

– Вы – настоящая загадка, нонно. – Я пристально вглядываюсь в лицо человека, которого за последнее время немного узнала и перестала ненавидеть.

Единственная свеча, которая еще горит в люстре, золотит серебряные пряди в рыжеватой копне генерала.

– Что вы будете делать, когда мы выберемся?

– Отправлюсь на поиски Мериам и Данте.

Подобно океанским волнам, пульс учащается и омывает каждый уголок тела.

– Думаете, сам он не выйдет из туннелей?

– Пока туннели существуют, а над Люче летают вороны, он не рискнет высунуть нос.

Значит, чтобы выкурить его из норы, придется полностью уничтожить туннели…

– Вороны никогда не падут. – Я наблюдаю за его реакцией, в то время как вода уже закрывает портрет Косты. – Верно?

– Верно.

– То есть мы на одной стороне?

– Мы на одной стороне.

– Вы будете на моей стороне, когда я прикончу Данте?

– Надеюсь, я буду рядом с тобой. – Я не прошу его принять соль, тем не менее он облизывает покрытые соленой коркой губы. – Фэллон Шаббинская и Лючинская, Дитя Небесного Королевства, клянусь служить тебе до последнего вздоха.

Я втягиваю воздух через стиснутые зубы, когда кожа на предплечье покалывает, затем горит. Я скашиваю глаза на свою руку, которая теперь сияет от сделки. Моей первой. Юстус тоже ее разглядывает. В его глазах сияет мягкое удовольствие.

– На случай, если ты забудешь позвать меня в трудную минуту.

Я настолько ошеломлена этим заявлением, что не сразу понимаю его намерения, когда он подплывает ко мне и протягивает кинжал.

– Уколи палец.

Я часто моргаю, выходя из восхищенного оцепенения, и провожу подушечкой пальца по острию клинка. Затем тянусь к потолку, но замираю. А вдруг… вдруг течение в море растащит нас в разные стороны?

– Скажите мне, где моя мама.

– Она в океане.

Я потрясена, что получила ответ, и напрочь забываю о побеге из рушащегося подземного мира.

– Где именно?

– Вытащи нас из этой комнаты, и я все тебе расскажу.

– Клянетесь?

– Клянусь, Фэллон амЗендея, дочь Небесного Королевства.

И опять предплечье покалывает.

– Аж две сделки?

– Используй их с умом. Готова, нипота?

Полагаю, он спрашивает, готова ли я плыть – ведь именно так нам предстоит выбраться отсюда, – или же он спрашивает, готова ли я к тому, что ждет меня впереди?

В горле встает ком эмоций, и я рисую печать портала – на этот раз идеальную.

– Я готова.

Лор?

Он по-прежнему не отвечает. Надеюсь, из-за обсидиана вокруг.

Юстус кивает на матовый камень, на котором мерцают слабые следы моей крови.

Когда вода поднимается мне до подбородка, я кричу:

– Держите Энтони!

Едва пальцы Юстуса смыкаются вокруг ноги капитана, я прижимаю ладонь к потолку.

Пусть я и не сумела убить Данте, но сумела подпортить его коварный план по превращению меня в породистую свиноматку.

Надеюсь, что Мериам не расскажет ему, почему они с Юстусом настояли на соединении крови. Ничего не принесет мне больше радости, чем сообщить Данте, что у него всегда была шаббинская магия под рукой.

Я прошепчу это в его остроконечное ухо прямо перед тем, как сотру фейри с лица земли и сделаю Лоркана Рибио, правителя неба, королем земли, которую у него отобрали фейри.

Глава 37

Океан белый от пены, темный от крыльев и сияющий от чешуи.

Я крепче стискиваю руку Энтони, когда течение уносит нас к покрытой кораллами скале, на которой стоит бывшая спальня Косты.

Фэллон?

Я вглядываюсь в пенное пространство в поисках источника этого низкого прекрасного голоса, глаза встречаются с глазами воронов, которые отталкиваются от песчаного дна и проплывают мимо меня, их огромные тела рассекают бурлящую воду, прежде чем выскочить, как пробки, на испещренную дождевыми иглами поверхность.

Я не вижу золотых глаз.

За ними следуют змеи: радужная чешуя мерцает в слабом сиянии рассветных лучей, пробивающихся сквозь завихрения песка и пузырьков воздуха. Океан затихает, словно даже моллюски затаили дыхание.

Ты привела с собой друга.

По тону Лора я понимаю, что он не рад видеть Энтони.

Его приковали к стене. Я не могла просто его бросить. Он бы умер.

Ты оставила меня, чтобы спасти его?

Я вздыхаю.

Я оставила тебя, чтобы разрушить подземное жилище Косты.

Ты могла умереть.

Разве ты не слышал? Я бессмертна. – Я улыбаюсь, надеясь улучшить его мрачное настроение.

Если бы кто-то вонзил тебе нож в шею, ты бы истекла кровью и…

Никого там не было. Все сбежали.

Придавив нас ко дну, потоки воды выдергивают нас из кораллов и выталкивают на поверхность. Юстус моргает, как новорожденный младенец, костяшки пальцев вокруг вялого тела Энтони белеют, когда нас окружают змеи.

Я приоткрываю губы. Сперва неуверенно. Легкие расширяются, подобно морским губкам, тогда я шире раскрываю рот и глубоко вдыхаю. Восторг разливается по телу и рябью прокатывается по крови. Моей необыкновенной волшебной крови.

Пусть даже именно Мериам лишила меня дара, невольно я испытываю к ней благодарность за то, что она его вернула.

Сквозь группу маресерпенс скользит тень, и хотя у нее нет человеческих черт – или вороньих, – я знаю наверняка, кто к нам приближается. Тень преодолевает разделяющее нас расстояние, по спирали поднимается вверх по моему телу, прежде чем принять облик человека, которого я мельком увидела у входа в дом Ксемы Росси. Уголки губ приподнимаются так высоко, что щеки сводит почти так же сильно, как сердце.

Платье раздувается, словно тесто в духовке, обнажая мириады ран на моем теле. Лор ругается на вороньем, после чего тревожно затихает, осматривая меня.

Я прикончу их всех. – Он смотрит на увеличивающуюся расщелину внизу так, будто ждет, что оттуда повалят фейри.

Боюсь, к нам больше никто не присоединится.

Где Мериам?

Данте забрал ее с собой, когда сбежал.

Его взгляд скользит по двум мужчинам рядом со мной и останавливается на Юстусе, чей хвостик жует большая белая рыба. В ее защиту следует сказать, что волосы дедушки действительно напоминают огненные морские водоросли.

Ты по мне скучал?

Мягко заворчав, Лор шепчет:

Скучал ли я по тебе? – Он нежно гладит меня по подбородку, изгибу щеки, проводит подушечками пальцев по кончикам ресниц.

Что? Ни одной остроты в ответ?

Нет, Биокин, какие шутки. Слишком много жестоких мыслей.

Пытаясь унять бурю, бушующую в золотых глазах, я указываю на свою шею.

Я могу дышать под водой благодаря жабрам, которые нарисовала на коже кровью.

Его жидкие тени скользят по моему горлу, вызывая мурашки на коже, которые впитали мою кровь.

Хотелось бы мне быть тем, кто осуществил твою мечту и вернул тебе магию.

Я запускаю пальцы в дымчатые пряди, жалея, что они не плотные.

У меня много желаний, Лор. Большинство не может воплотить в жизнь никто, кроме тебя.

Замечательно.

Его призрачное прикосновение танцует по моей ключице, затем обвивается вокруг шеи и каким-то образом ее обхватывает. Он прижимается лбом к моему, и, хотя он состоит из дыма, я чувствую твердость его костей и шелк кожи.

Веки опускаются, когда его тени скользят по моим приоткрытым губам – решительно, но мягко, – вызывая дрожь во всем теле.

Где твой поврежденный ворон?

Он отвечает вопросом на вопрос:

Мы сохраним жизнь этим фейри рядом с тобой?

Веки взлетают, ресницы прорезают его тьму.

Да! – От моего судорожного вдоха в песчаной воде между нами образуются пузырьки. – И мы сохраним их конечности плотно прикрепленными к туловищам.

Лор издает низкий горловой звук, который дает мне понять, что моя просьба ему совсем не по душе, тем не менее он не кидается на Юстуса, чтобы вселить в него страх. Судя по белоснежным костяшкам пальцев, сжимающим лодыжку Энтони, генерал не нуждается в дополнительном источнике тревоги.

Ты бросила меня. – Он опускает взгляд на изрытое дно океана. – Дважды.

Я провожу большим пальцем по бархатному контуру его лица.

И я вернулась к тебе. Дважды.

Его глаза впиваются в мои в поисках… чего? Не знаю. Обещания никогда больше его не покидать?

Я всегда тебя найду, Лор.

Нужно быть слепым, чтобы не найти что-то, что всегда у тебя перед глазами.

На моих губах расплывается улыбка.

Я не шучу, мо крау.

Знаю. – Я продолжаю улыбаться, хотя он сохраняет серьезность. Как бы наша вынужденная разлука не отучила его смеяться.

Отпусти капитана.

Не хочу, чтобы змеи утащили его в море.

Пожалуйста.

У меня нет к нему никаких чувств, Лор. – На самом деле есть, но не все со знаком плюс, однако моей паре об этом знать необязательно. Пока что. Иначе ему захочется помочь змею утащить его на Шаббе.

Впрочем, если подумать, возможно, там ему будет безопаснее всего. Я обдумываю идею, но быстро решаю, что неправильно отправлять его туда без согласия.

Я прослежу, чтобы он благополучно добрался до суши.

Лор с такой ревность смотрит на мои пальцы на предплечье Энтони, что я их разжимаю.

Юстус округляет глаза, когда их с Энтони уносит от меня течение, принимается грести ногами, чтобы вернуться, но тут между нами возникает ворон. Бедняга дедушка белеет до такой степени, словно вся его кровь вышла из тела через дыру в животе.

Он отпускает лодыжку капитана, в это время гигантская черная птица подцепляет Энтони железными когтями за подмышки и вытаскивает из океана, распугивая косяки рыб, которые прячутся за бесконечными кольцами своих змеиных стражей.

Я указываю на живот Юстуса. Видимо, поняв суть моего жеста, он расстегивает рубашку и проверяет рану, грубо заткнутую чем-то вроде носового платка.

Кто пытался его выпотрошить? – Золотые глаза Лора прикованы к алой ткани, которую Юстус плотнее вжимает в дыру под грудной клеткой.

Данте. – Я не вижу смысла добавлять, что король-фейри называет свой клинок Разителем Воронов: я прослежу, чтобы он никогда не коснулся ни одного ворона. – Он на нашей стороне. – Дымчатый лоб Лора складывается в гармошку, и я уточняю: – Юстус. Не Данте, разумеется.

«Может быть, но он забрал тебя у меня, поэтому не надейся, что я стану ему доверять или прощу его».

Я надеюсь только, что ты не убьешь… – Дыхание перехватывает, когда сквозь шеренгу змеев прокладывает себе путь тот, чья ярко-розовая чешуя вскоре становится центром моего внимания.

Минимус замирает на расстоянии вытянутой руки, его глаза, черные от века до века, пробегаются по моему телу, словно желая убедиться, что я цела и невредима. Взгляд змея останавливается на моих ногах; ноздри раздуваются. Затем он опускает свою большую голову, обнюхивает мои икры и проводит раздвоенным черным языком по всей длине. Волшебная слюна запечатывает мои раны.

Я глажу его по макушке, почесываю кожу вокруг рога. Когда мои раны исцелены, он толкается в мою руку своей лошадиноподобной мордой.

К нам подплывает еще один любопытный зверь и обнюхивает повязку Юстуса. Когда змей высовывает язык, лицо дедушки становится таким же белым, как у рыбы-альбиноса, которая все еще жует кончик его хвостика.

Я беру фейри за запястье, подбадривающе сжимаю, затем вытаскиваю платок из его раны. По воде расползается карминовое облачко. Гигантский зверь вновь вытаскивает язык, от чего Юстус почти обращается в камень и едва не опускается ко дну.

Наконец осознав, что змей не намерен им перекусить, он выдыхает, изо рта вырываются пузыри, подобные лучу звездного света. Поразительно, как такой древний фейри, который многое знает, много повидал, так много достиг, может не знать о магических свойствах змеиной слюны.

Когда его рана затягивается, он удивленно взирает на своего лечащего зверя, а затем и на меня. Я улыбаюсь. Его лицо застыло от потрясения, поэтому он не отвечает тем же. Завершив процедуру, змей обращает свой черный взгляд на генерала. Я смеюсь: очевидно, Юстус не догадывается, что от него ждут. Я беру его запястье и кладу ладонь на твердую чешую его целителя.

Дедушка не отдергивает руку, однако пальцы у него дрожат, затем он начинает поглаживать зверя, и тот трепещет от наслаждения. Рука Юстуса выдвигается из-под моей и приближается к длинному бивню, затем обвивает его пальцами, глаза у него сверкают. Змей замирает, отчего дедушка тут же отдергивает руку. Зверь и фейри глядят друг на друга долгое мгновение, затем первый разворачивается и уносится в необъятную водную даль.

Внезапно мою руку, которой я поглаживала Минимуса, хватают. Я поворачиваюсь к своей паре, полагая, что он заревновал меня к моему зверю, собираясь его подразнить, то тут замечаю, куда направлены его золотистые глаза.

Какого гребаного Котла?

Глава 38

Лоркан застывает, как статуя: я почти чувствую твердое очертание его фигуры… почти чувствую, как большой палец лихорадочно обводит переплетенные круги на моей ладони.

Мой взгляд прикован к золотым глазам Лора.

Это метка кровных уз. – Я жду, когда на его лице отразится понимание и разгладит черты, однако его лоб остается полем туманных холмов и долин.

Кровных уз? – скрежещет он. – Я, черт возьми, не скрежещу!

Моя голова касается беспокойной поверхности Марелюче. Я улыбаюсь.

Что, во имя Морриган, еще за кровные узы?

Ты в самом деле не в курсе?

Часто ли я задаю вопросы, на которые знаю ответ, Биокин?

Его раздражение вполне понятно. По правде говоря, я испытываю облегчение, которое отогревает во мне все, что мерзло с тех пор, как Данте затащил меня под землю.

Я переживала, что это очередной секрет, который ты от меня скрываешь. – Я убираю с глаз волосы, стираю морскую воду с ресниц – бессмысленное занятие, ибо секунду спустя в лицо бьет новая волна. – Это шаббинский ритуал. Может, отец о нем слышал?

Я знаю все, что знает твой отец.

Возможно ли, что о нем не знала и моя мама?

Я поворачиваюсь к Юстусу с намерением узнать ответ у него, но тут меня накрывает еще одной волной. Я оглядываюсь, пытаясь определить, но тут вижу Лора, чей дым сплелся в полупрозрачное лицо, и все остальное перестает существовать. Я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к нему, боясь, как бы пальцы не прошли сквозь его эфирную форму, однако этого не происходит. Он мягкий, как его перья, тем не менее плотный.

Над нами с головокружительной скоростью проносится стая воронов, защищая нас от дождя. За пределами их полета он тарабанит по океану, точно копыта тысячи боевых коней.

Скажи Юстусу, что Кахол отнесет его на сушу. – Нити темного дыма скользят по уголкам моих губ. – Если он что-нибудь предпримет, твой отец ответит тем же.

Я усмехаюсь: наверняка «ответит тем же» – это эвфемизм для «пырнет его стальным когтем». На туманном лице Лора мелькает мрачная улыбка, которая подтверждает мои догадки.

Какое ты кровожадное существо, Морргот.

Не крови я жажду, Фэллон, а защитить того, кого люблю.

По нашей ментальной связи проноситься его глубокий вздох.

Я поворачиваюсь к дедушке и передаю ему первую часть послания Лора, упуская угрозу. Мне бы хотелось, чтобы эти двое наладили отношения, и желательно такие, которые основаны не на угрозе отрубания конечностей и страхе обсидиановых мечей.

У него при себе обсидиан? – спрашивает Лор.

– Юстус, Лор спрашивает, есть ли у тебя при себе обсидиан?

– Нет, – отвечает дедушка без промедления, что, кажется, удивляет Лора. – Если ты вдруг мне не веришь, Рибио, напоминаю, что я наглотался соли. – Вероятно, Лор посылает ему видение, поскольку Юстус добавляет: – Мне не нужно себя калечить, чтобы почувствовать на йоту более неуязвимым.

К нам опускается ворон – отец. Его черные глаза прикованы ко мне. В них столько эмоций, что я без слов понимаю все его мысли.

– Ало, дайи!

От моего голоса его огромное тело будто бы сотрясается. Он пикирует еще ниже и проводит по моей щеке кончиком крыла. Его перья намного мягче, чем мозолистые руки, тем не менее я решаю, что люблю их одинаково.

– Я передумал: лучше сам доплыву, – бормочет Юстус. – Все-таки я водяной фейри.

Я смеюсь: существует только одна причина, по которой фейри предпочтет сразиться со змеями, нежели подняться в небеса.

Он вскидывает бровь.

– Что тебя позабавило, нипота?

– Кто бы мог подумать, что грозный генерал, столетиями терроризирующий лючинцев, чего-то боится.

Юстус ворчит, одновременно отец обхватывает его предплечья огромными когтями. Мощно взмахнув крыльями, он уносит генерала в шторм Лора. От меня не ускользает то, как замер Юстус. Он даже не пытается ухватиться за лапы своего перевозчика.

Твоя очередь, мо крау.

Боги! Надеюсь, я по-прежнему буду «его любовью», когда он узнает суть кровных уз. Почувствовав, как его цитриновый взгляд впивается в мое лицо и осматривает – от нахмуренного лба до сжатых губ, – я закрываю разум. Не хочу, чтобы он что-то увидел. Не сейчас.

Нужно сперва заскочить в бывший дом Ксемы Росси. Забрать Ифе и Имоджен.

Лор издает вздох облегчения.

Слава небесам. Я думал, они все еще в чертовых туннелях.

Вообще-то, тебе следует поблагодарить Юстуса. И Вэнса. Который, кстати, его сын.

Лоркан не выказывает удивления от этой вести.

Ты знал?

Голосом раскатистым, подобно грому, он грохочет:

Кажется, Бронвен упоминала нечто подобное.

Может, она также упомянула, как я попала в туннели?

Упомянула.

Раз она еще жива, полагаю, она прощена.

Я никогда ее не прощу, Биокин, но и никогда не заберу ее у Киэна.

Его тени превращаются в двух гигантских воронов, которые отнимают меня от волн. Только оказавшись в воздухе, я понимаю, куда мы выплыли. Стискиваю когти Лора.

Как ты мог пойти на такой риск?

Какой риск, Биокин?

Обернуться в воронов совсем рядом с тареспагинским побережьем.

С земли на нас глядят фейри – крошечные, как муравьи, и ни один не размахивает обсидиановым копьем. Невольно все внутри сжимается при виде пляжа, кишащего народом: некоторые в тюрбанах, у иных ветер развевает длинные волосы, подобно дикой траве.

Я осмелился, потому что Тареспагия теперь наша, мо крау.

С каких пор?

С тех пор, как мы заставили Таво подписать соглашение, которое Данте подписал всего два дня назад.

Я хмурюсь: странно, что Данте отдал врагам землю, под которой прячется. Если уж на то пошло, странно, что он отдал хоть какую-то землю. Не говоря уже о том, что, насколько мне известно, он не покидал своего убежища, особенно после того, как я выколола ему глаз.

Что там с глазом Данте? – спрашивает Лор, когда мы приземляемся среди дюжины других воронов перед распахнутой дверью дома Ксемы Росси.

Я проткнула его железным лезвием. – Я гордо улыбаюсь, в то время как Лор превращается в дым. – Целилась в горло, малость промахнулась, но не совсем сплоховала.

Руки моей пары скользят по моей талии и притягивают к себе.

Напомни мне никогда не переходить тебе дорогу.

Я прижимаюсь щекой к его груди и упиваюсь ощущениями, которые дарит сильное биение его сердца. Как жаль, что он не плотный, из кожи и плоти.

Где твой поврежденный ворон, Лор?

Он запечатлевает легкий, как перышко, поцелуй на моем лбу.

Давай разбудим Ифе и Имоджен, а потом разберемся с моим вороном.

Мимо нас в дом маршируют шесть воронов в человеческом обличии: вероятно, чтобы проверить, не притаились ли враги в темных углах. Остался ли здесь кто-нибудь? Я озираюсь, меня гложет тревога.

Лор, может, лучше поднимись в небо, на случай…

Мо крау, что во фразе «Я больше никогда тебя не оставлю» ты не поняла?

Я закатываю глаза, которые щиплет от усталости, соли и слез.

Боги, я и забыла, какой ты упертый.

Он берет мое лицо в нежные ладони, приближая все ближе и ближе свои глаза цвета жидкого золота, взгляд которых заворожил меня в тот самый раз, когда впервые Ло взглянул на меня.

Я не могу вновь тебя потерять, Фэллон. Я этого не перенесу. Мир не перенесет.

Я гляжу на размытый контур его губ, затем приподнимаюсь на носочках и тянусь к ним. Лор, должно быть, концентрирует дым на лице, поскольку мой рот соприкасается с чем-то твердым и прохладным, как поверхность ночного Марелюче – как оконное стекло в разгар зимы.

Его рот замирает на моем, ловит мои выдохи, губы щекочет его сердцебиение, которое я глотаю и прячу в каждой клеточке тела.

– Дом безопасен, Морргот! – раздается низкий голос неподалеку, вырывая меня из состояния покоя, дарованного поцелуем моей пары, и швыряет обратно в сырость и холод реальности. Видимо, Лор что-то спрашивает у своего ворона, поскольку тот говорит: – Двое. Их убрали.

– Кого убрали? – спрашиваю я, отрываясь от Лора, чтобы посмотреть на гигантского мужчину с рыжеватыми волосами, чья голова виднеется в огромном дверном проеме.

Я смутно припоминаю его на ужине в «Небесной таверне». Роюсь в голове, пока не выуживаю имя: Эрвин. Он летал в Неббе с моим отцом, когда его отправили туда по ложному следу, дабы отвлечь.

– Два тела, миледи.

Кровь холодеет, прямо как кожа.

– Куда их дели?

Подальше от твоих глаз, – говорит Лор по связи.

– Седовласый мужчина, – произношу я, и губы начинают дрожать. Я их облизываю, и таким образом получается сдержать плач, клокочущий в груди. – Я хочу… хочу устроить ему достойные похороны.

Эрвин смотрит поверх меня на Лора, ожидая приказа.

Я поворачиваюсь и вытягиваю шею, заглядывая в лицо своей паре.

– Прошу, Лор.

Я велю завернуть его тело в простыню и вынести из дома, прежде чем мы сожжем все дотла.

Ты намерен сжечь дом?

Я хочу стереть Косту с лица земли. – Его дымчатые пальцы на моем бедре сжимаются. – Хочу избавиться от всего, к чему он когда-либо прикасался. От всего, что он когда-либо создавал. Он останется лишь в учебниках по истории, которые мы напишем, чтобы все помнили о его злодеяниях.

– Фэллон!

Я подпрыгиваю, заслышав хриплый голос, но также улыбаюсь, узнав его обладателя.

Глава 39

От мысли о том, чтобы переступить порог дома, где я пережила столько ужасов, у меня пробегают ледяные мурашки по спине, однако их прогоняет прочь вид отца, который пересекает фойе в полном кожаном и железном облачении. Он раскрывает объятия, и я без колебаний в них падаю, обвивая руками его талию, едва смыкая их вокруг кирасы, доспехов и широкого ремня.

– Инон… – Хриплый шепот, на вороньем означающий «дочь», настолько наполнен печалью, что он дрожит, как и крупные пальцы, перебирающие мою мокрую гриву. Он бормочет мое имя множество раз, прижимая меня к мощной медвежьей груди.

Удивительное дело, как объятия, запах, тембр голоса могут разжечь чувство узнавания, даже при том, что мы так мало успели пообщаться.

– Мне так жаль, что я опять пропала, дайи. – Его сердце под моей щекой отчаянно колотится.

– Не твоя вина. Не твоя, – бормочет он.

Разве? Да, Бронвен соврала о том, что Лор нуждается в моей помощи, но ведь могла же я посоветоваться с кем-то? Могла обратиться к отцу. Полагаю, тетушка все равно нашла бы способ мне помешать, но я даже не попыталась.

Отец стискивает меня в объятиях еще раз, едва не ломая кости, и наконец отпускает.

Как бы мне хотелось вернуться вместе с матерью. Как раз когда я собираюсь сказать ему, что Юстус знает, где она находится, мимо проходит Эрвин с перекинутым через плечо вялым телом, завернутым в белую простынь. Из-за нее выглядывает седая коса, и с моих губ срывается всхлип.

Фэллон, разбуди Эфе и Имоджен, чтобы мы могли вернуться домой.

Должно быть, Лор велит моему отцу показать путь, поскольку тот разворачивается и отходит, оставляя на белых полах Ксемы грязные следы.

– Они наверху, в спальне старшей Росси.

В груди извивается червячок вины, когда я понимаю, что, приведи я Данте в дом Росси, то Вэнсу был бы подписан смертный приговор. Я спешу отбросить угрызения совести и сосредотачиваюсь на гигантской гостиной с белыми бархатными диванами и бирюзовыми подушечками.

Когда мы проходим мимо зеркала в форме морской раковины, я каменею. Данте больше не прижимает меня к себе, тем не менее я почти вижу его там, стоящего рядом со мной, и кровь стынет в жилах. Внезапно зеркало чернеет, затем рассыпается на мелкие осколки. Неужели это сделала я? Нет, я на такое не способна. Лор способен.

Затем мы проходим мимо спальни, в которой я… в которой я убила хорошего человека.

Не надо. – Короткая резкая фраза отрывает мой взгляд от закрытой двери, однако не способна вырвать из груди гноящееся там чувство вины.

Один из воронов, замыкающих нашу процессию, говорит:

– Будет сделано, Морргот.

Интересно, что Лор ему велел?

Взять на кухне масло и облить дом. – Его прохладные пальцы поглаживают едва заметную бороздку между моими бровями. – Возможно, мне не под силу стереть эти кошмары из твоей памяти, Биокин, но мне под силу искоренить их источник.

Сердце разрывается, а глаза щиплет, но уже не от воспоминания о том, как я пронзила своего друга мечом, а совсем по другой причине.

Впрочем, разумеется, стоит вновь подумать о Катоне… вспышка белого, вспышка красного… пронзительная краснота заливает внутренний взор. Хотя меня, как плащом, накрывают тени Лора, воспоминание о кровоточащем горле Катона пронзает меня сильно и стремительно, развеивая те крупицы тепла, которое удалось разжечь во мне Лору.

Пытаясь сдержать слезы, я сосредотачиваюсь на глянцевой лестнице из белого мрамора, украшенной золотой мозаикой, которая делает ступени похожими на ковер. Коридор на первом этаже большой и просторный, в потолке прорезано окно. Тусклый рассвет окрашивает мрамор в серый цвет, полирует золотистые квадраты стекла, которые обрамляют белизну. Объективно, дом прекрасен – именно в таком прибрежном особняке я мечтала бы жить.

Дом на берегу, который я для нас построю, будет намного красивее, мо крау.

На берегу?

Ты наполовину шаббинка, а шаббины нуждаются в океане.

Что насчет замка на Изолакуори?

Я бы не хотел там жить. – я ловлю его пристальный золотой взгляд. – Если ты не возражаешь.

Мне не нужно ничего, что принадлежало Реджио.

Мы останавливаемся перед двойными дверями, распахнутыми настежь.

Внутри стоят три ворона в человеческой форме и дедушка. Вернее, последний сидит на краю кровати – на ней лежит человек, которого я никогда не видела, но знаю: это его сын. И не из-за нежности, с которой Юстус перевязывает рану на его горле, а из-за сияния коротких рыжих волос и россыпи веснушек, которые расползаются по его переносице, подобно колонии красных муравьев.

Вэнс легко мог бы сойти за близнеца Агриппины. Я настолько потрясена сходством, что босые ноги приросли к полу перед огромным белым ковром, который раскинулся вокруг кровати, словно морская пена.

– Это последние, Росси? – спрашивает Эрвин, выходя из-за моей спины и забирая джутовый мешок у воронихи, которая вынесла его из соседней комнаты.

Перед тем как выйти на террасу с видом на покрытые белыми барашками просторы Марелюче, она украдкой бросает на меня взгляд. У нее подстриженные под ежик волосы, темные, как и широко посаженные глаза. Меня все еще восхищает общество, где можно делать прическу, какую заблагорассудится, независимо от происхождения. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь?

Когда она превращается в ворона, Юстус отвечает на заданный ему вопрос:

– Да. Последние. – Он завязывает концы марли узелком и только затем отводит взгляд от Вэнса.

Последние из пропавших лючинских кристаллов, – объясняет Лор, когда Эрвин поднимает джутовый мешок, и ворониха осторожно подхватывает его железными когтями.

Значит, Данте не лгал, когда сказал, что у него нет лишних кристаллов…

Лгал. Он спрятал запасы в обсидиановых туннелях под Изолакуори. Росси их украл.

Я поджимаю губы.

Мне жаль, если вдруг ты ждала проблеск надежды на искупление для него.

Вовсе не ждала, Лор. – Я вдавливаю пальцы в метку кровных уз на ладони, которая словно бы пульсирует от моей ярости. – Ничто не сможет искупить его вину. Ничто!

Под закрытыми веками вспыхивают эпизоды моего заточения: блеск ножа, которым Данте вскрыл мне вены, чтобы собрать кровь, пальцы, задирающие платье, которое все еще на мне, его гнусные слова…

Когда тени Лора сгущаются, подобно грозовым тучам, извергающим молнии, я обрываю мрачные мысли.

Нет, продолжай, Биокин. Поделись со мной своими воспоминаниями, чтобы они перестали тебя отягощать.

Мои воспоминания только разожгут ярость Лора, а он и так достаточно разъярен.

Это в прошлом.

– Где Ифе с Имоджен? – спрашиваю я вслух, пытаясь взглянуть сквозь дым Лора, но даже с недостающим вороном он плотный, как куст терновника.

– В гардеробной. – Голос Юстуса добирается до меня поверх щита тьмы, окружающей меня.

Когда я пытаюсь обойти свою пару, он касается моего подбородка согнутым пальцем.

Позже ты мне все расскажешь. И я имею в виду, действительно все.

Его взгляд опускается на мою руку, сжатую в кулак, скрывая переплетенные круги.

Лоркан дожидается моего кивка и только потом позволяет себя обойти и приблизиться к двери гардеробной, возле которой ждет отец.

По мраморному полу разбросаны блестящие платья, а также туфли и тапочки с вышивкой. С золотой ветки, вероятно служившей насестом для жуткого попугая, свисает украшенная драгоценными камнями сандалия.

Мне не нужно спрашивать, где сестры. Их обсидиановые статуи чернеют на фоне белого мрамора. Я присаживаюсь рядом с Имоджен и вытаскиваю из ее бедра черный меч. Ее кожа мгновенно начинает бледнеть и смягчаться. Девушка судорожно вдыхает, чем напоминает младенца, которому нонна помогла родиться на нашей кухне. К ней пришла измученная женщина за травами для сна, а ушла с очаровательным крикуном, который надолго лишит ее столь желаемого отдыха.

Я ловлю сердитый взгляд Имоджен и слегка улыбаюсь, что вряд ли способно исправить зло, причиненное ей по моей вине.

Не из-за тебя ее ранили, Фэллон, а из-за меня. – Лор стоит рядом со своим вороном, чей взгляд взлетает к нему: янтарный омут радужек вспыхивает при виде призрачного короля.

– На лезвии не было шаббинской крови, – говорю я, полагая, что этим вызвана ее тревога.

Ее горло судорожно дергается, губы приоткрываются, но с них не срывается ни слова. Отец протягивает ей руку, чтобы помочь подняться.

– Ты месяц была обездвижена. Боюсь, голос вернется только через несколько часов.

Месяц!..

Да. Целый. Гребаный. Месяц, – хрипит Лор, когда я иду к Ифе. Хотя черты его лица размыты, подобно туману, кажется, вот-вот его лицо разобьется вдребезги и осыплется дождем осколков по платьям Ксемы.

Я присаживаюсь на корточки рядом с подругой, чьи губы застыли в крике. Бронвен толкнула меня в объятия дьявола по вполне понятной причине, но зачем было красть у Ифе месяц жизни?!

Откинув с глаз прядь волос, хватаюсь за торчащую из бока ворона стрелу и тяну. Она выскальзывает плавно, но я лишком зла, чтобы оценить. Сжимаю каменную руку подруги, когда ее кожа теряет ониксовый оттенок и смягчается. Запертый в легких ужас срывается с ее губ хриплым вскриком, от которого у меня сжимается сердце.

Я стискиваю ее пальцы, бормоча извинения, и понимаю, что плачу, только когда на наши переплетенные ладони падает слеза и скатывается по моим пальцам. Ифе сжимает мою руку в ответ. Теперь слезы дорожками катятся по щекам, а с моих дрожащих губ срывается поток извинений.

Имоджен опускается на колени рядом с сестрой, берет ее лицо в ладони. Губы Ифе приоткрываются, но, как и сестра, она нема. Когда сестры соприкасаются лбами, я отпускаю руку подруги и выбегаю на террасу. Схватившись за перила в поисках поддержки, подставляю лицо дождю Лора, позволяя ему смыть мою печаль, позволяя его грому заглушить гулкие удары сердца, а молниям – развеять мрачные мысли.

Лор обнимает меня сзади, его подбородок ложится мне на макушку, руки обвиваются вокруг талии.

Ты не виновата, Биокин. Ты. Не. Виновата.

Может, я больше не истекаю кровью снаружи, но как же сильно кровоточит внутри! Я истекаю яростью, потому что во всем виновата я!

Во всем!

Желание убить Данте разрастается вместе с воплем, который вырывается из груди. Вновь и вновь я кричу, изливая свой гнев в бурю, пока не начинают ныть легкие, а горло не саднит так же, как израненное тело.

Лор ждет, когда я успокоюсь, поглаживая и лаская влажный изгиб моей шеи, скользя губами по волосам, а ногтями – по талии.

Забери меня домой, Лор.

Он превращается в ворона и припадает к земле, чтобы я могла взобраться. Едва мои руки плотно обвиваются вокруг его шеи, он спрыгивает с террасы Ксемы и с головокружительной скоростью уносит нас ввысь. Я вдыхаю холодный воздух вперемешку с дождем, когда мы поднимаемся в океан облаков и черных перьев.

Вороны собираются под Лором, рядом с Лором, но не над ним: опасность не придет с неба, только с земли. Хотя у моего отца нет отличительных черт в его птичьем обличие, я сразу его нахожу: и вовсе не потому, что он несет Юстуса – на этот раз на спине, – его безошибочно выдает выражение глаз, их пристальный одухотворенный блеск.

Юстус такой же бледный, как когда отец выловил его из океана, тем не менее на лице заметен намек на восхищение при взгляде на выложенные песчаником улицы, усеянные гигантскими пальмами, и ровные ряды сине-белых поместий, раскинувшихся вдоль побережья Тареспагии. В отличие от восточного побережья, где дома окрашены во все цвета радуги, здесь они словно являются продолжением великого океана, который огромными пенистыми валами накатывается на белый серп песка.

Поверить не могу, что отец усадил Юстуса себе на спину, – говорю я. Не то чтобы фейри мог ему навредить без обсидиана, тем не менее…

Юстус знает, где найти твою мать, и заключил с Кахолом сделку: пообещал привести его к Дее, если тот проведет их с сыном в Монтелюче.

И действительно, недалеко от нас в когтях другого ворона болтается Вэнс, который больше походит на йольское украшение, чем на человека.

Он не сказал тебе, где она. – Слова Лора звучат скорее утвердительно, однако с намеком на вопрос.

Когда мы сбежали из туннелей, он заключил со мной сделку, обещая все рассказать. – Я невольно испытываю восхищение: какой же Юстус хитрюга… Держит все козыри при себе. Надо мотать на ус.

Хитрость вырабатывается осмотрительностью. Чем меньше ты доверяешь, тем больше секретов хранишь, чтобы в дальнейшем их обменять на необходимое тебе. – Тяжко вздохнув, Лор добавляет: – Через несколько столетий ты станешь такой же расчетливой, как и все мы.

Через несколько столетий… Совсем недавно я считала себя полукровкой и собиралась прожить три-четыре столетия. Подумать только, теперь меня ожидает гораздо более долгая жизнь, если, конечно, стальное лезвие неожиданно не перережет мои вены или вены моей матери. Или Мериам.

Вечная, – шепчет Лор. – Тебя ждет вечная жизнь.

Нас ждет вечная жизнь.

Носа касается запах дыма.

Я оглядываюсь и вижу языки пламени, резвящиеся над белой крышей дома Ксемы… дома Косты.

Мне следует перед тобой извиниться, мо крау.

За что?

Я не поверил, что Мериам спрятана в Тареспагии. Я не думал, что туннели, которые под Люче столетиями строили фейри, могут быть связаны с убежищем Косты. Но больше всего я сожалею о попытке сохранить мир в тот день, когда ты вернула меня к жизни. Нужно было искоренить всех Реджио прямо там.

Но тогда ты потерял бы свою человечность.

Не потерял бы, если бы деяние совершила не моя рука.

Я перевожу взгляд от погребального костра на рощу, в которой потерял свою жизнь Сьюэлл и где находятся конюшни.

Лошадей освободили. Они не пострадают.

Мокрую от ливня кожу согревает облегчение и проникает внутрь, когда я замечаю табун, мчащийся по улицам Тареспагии. Должно быть, Лор приказал воронам улетать, ибо мы единым строем проносимся над дюнами Сельвати.

Мысли возвращаются к извинениям Лора.

Если бы ты устранил Данте с самого начала, фейри восстали бы против тебя, что привело бы ко множеству жертв.

Песок темный и влажный, испещренный лужами, по которым бегут лысые дети, пытаясь поспеть за мощными взмахами крыльев воронов. Мне не разглядеть с высоты, но, полагаю, их маленькие личики лучатся восхищением: все-таки разумные люди не бегут навстречу своим страхам.

По крайней мере, среди жертв не было бы тебя.

Возможно… – Я прижимаюсь губами к мягким перьям на его шее. – Но я бы тебя возненавидела, мо крау… Я бы пошла против тебя войной. – Чтобы развеять упрямое сожаление Лора и мое собственное, я добавляю: – Вдруг я победила бы?

Очевидно, у лишенной магии девчонки не было ни единого шанса против когтистого чудища, способного превращаться в дым, но я надеюсь поднять ему настроение предположением, будто могла стать ему равным противником.

Однако я ошиблась. Настроение Лоркана только еще больше портится. Со вздохом я вновь целую его в шею, после чего зарываюсь лицом в перья, и хотя жест не успокаивает его пульс, по крайней мере успокаивает его дух.

Минуты перетекают в часы, дождь стихает, а сквозь ватный покров пробиваются лучи солнца, падающие на бледно-серые вершины Небесного Королевства.

Дом.

Наконец-то я дома.

Глава 40

Видя, как отец приземляется на эспланаде, я прошу Лора приземлиться там же.

Тебе нужно отдохнуть.

У меня все еще масса вопросов к генералу.

Что мне нужно, так это ответы, и большинство есть у Юстуса.

Едва мы касаемся гладкого бледного камня, Лор распадается на тени, которые окутывают меня, создавая подушку безопасности. Удостоверившись, что я твердо стою на ногах, он превращается в мужчину, знакомого и любимого мною, и тянется к моей руке – я думаю, что он хочет ее взять, однако он переворачивает ладонь и впивается взглядом в изображение кругов.

А теперь расскажи мне об этом.

Только если ты поклянешься сдержаться, не рычать и не убивать Юстуса.

Торжественно клянусь тебе, Фэллон Бэннок, что буду сдерживать свое рычание.

Я вздрагиваю, когда плечо начинает покалывать, и под двумя светящимися полосами Юстуса появляется еще одна. Теперь я гордый обладатель трех клятв, полученных к тому же от двух весьма статусных мужчин. Я и так ощущала себя могущественной, а теперь и вовсе чувствую непобедимой.

Ухмыляюсь, мысленно потирая ладони: сделка с Лорканом Рибио бесценна.

Я все еще жду торжественной клятвы не казнить Юстуса, Лор.

С мрачной улыбкой он говорит:

Этой клятвы тебе придется ждать вечность, Биокин.

Как удачно, что у меня есть вечность в запасе. Я упоминала, что бессмертна? Ну… почти бессмертна.

В твоем бессмертии нет «почти», Фэллон. Никто не посмеет пролить и каплю твоей крови, уж я об этом позабочусь.

Я вздыхаю, поскольку боюсь не за свою кровь.

На эспланаду приземляется все больше воронов, они перекидываются в людей, остальные продолжают кружить в небе. Имоджен и Ифе на земле. Они бледные от природы, но сейчас их кожа выглядит гипсовой.

Отец отпускает Юстуса и поворачивается к Лору, черные лохмы развеваются на ветру и закрывают часть изможденного лица. Он бурчит что-то на вороньем, обращаясь, предположительно, к королю, судя по добавленному в конце «Морргот». Жаль, что у Мериам не было времени пробудить и мою воронью сторону… Как бы мне хотелось волшебным образом заговорить на родном языке отца!

– Где мой сын? – Голубые глаза Юстуса прыгают с ворона на ворона в небесах – а их множество.

Отец кивает в сторону Небесного Королевства.

– Эрвин отнес его к Лазарусу.

– Лазарус… – повторяет Юстус.

– Разве вы не знали, что целитель живет здесь? – спрашиваю я.

Взгляд Юстуса возвращается ко мне.

– Я думал, он отплыл в Шаббе.

Словно в попытке отгородить меня от дедушки, моя пара вклинивается между нами, его тени сгущаются, закрывая от меня водяного фейри.

Лор, ты ведь осознаешь, что я провела рядом с этим человеком целый месяц?

Он и пальцем не шевелит – точнее, и всполохом дыма, поскольку в данный момент у него совсем нет тела, – однако бросает на меня испепеляющий взгляд, на что я лишь закатываю глаза.

Он не украдет меня у тебя. Не посмеет. Никто не посмеет.

Я касаюсь его челюсти – тведрой, несмотря на призрачную материю, из которой она состоит.

Со вздохом его темная фигура отодвигается в сторону, его края обвиваются вокруг моего силуэта.

– Как много вы все знаете о произошедшем в туннелях? – спрашиваю я.

– Я рассказала им только то, что мы с Юстусом обсуждали до того, как я привела тебя к нему, – произносит Бронвен, и я резко разворачиваюсь на ее голос. Провидица с бельмом на глазах соскальзывает со спины крылатого извозчика, который затем превращается в мужчину – моего дядю.

– Приношу простить меня за то, как мы расстались, Фэллон. Я побоялась предупреждать тебя о своих намерениях, чтобы Лоркан не воспрепятствовал Судьбе. – Она направляется к нам под руку с Киэном.

Дядя глядит на меня виновато, хотя его вины ни в чем нет. Если только… если только он знал?

Он не знал, – отвечает Лор по мыслесвязи.

– Я могу только представить, как сильно ты меня ненавидишь, – продолжает тетя.

– Сомневаюсь. Но обсудим мое недовольство позже. Сейчас у нас есть вопросы более насущные.

От упрека ее фиолетовые губы поджимаются. Я поворачиваюсь к остальным.

– С чего начать, Юстус? Что они знают?

Смотря на мою тетю, дедушка говорит:

– Если Бронвен рассказала все, то они должны знать о том, что Мериам освободила твою магию и почему именно ты должна убить Реджио. Они также должны знать о зависимости твоей жизни от жизни Мериам и Зендеи и о причине кровных уз.

– О некоторых вещах лучше рассказывать после того, как они произойдут, – говорит Бронвен так тихо, что я едва улавливаю ее слова. Ее веки внезапно вздрагивают, а затем закрываются. – Лоркан, прекрати. – Она зажмуривается, на поврежденной коже висков появляются морщинки, в то время как моя пара атакует ее своими видениями. – Я не все тебе рассказала ради твоего же блага.

Со вздохом я спрашиваю:

– Так что вы им рассказали, Бронвен?

– О том, что Мериам выпустит твою магию и таким образом сделает бессмертной, и о том, что Юстус потом поможет тебе вернуться домой живой и здоровой. Также рассказала им о связи жизней на случай, если Лоркан обнаружит тебя до того, как Юстус с Мериам закончат твою подготовку.

Мою подготовку? Никто меня ни к чему не готовил. Мне дали магию без инструкции, а затем сообщили о спрятанном кинжале, который Данте нашел первым.

– Что ж, нам многое предстоит обсудить. Не желаете поведать об остальном?

– Думаю, лучше ты им расскажи, Фэллон, я хотела бы оставить голову на плечах.

Я фыркаю.

– И тем не менее отважились прийти сюда…

– Потому что все, что я сделала, было ради нашего народа. Нам нужен Котел.

– Нам он нужен или вам? – Я отчетливо помню, как она поделилась со мной желанием запрыгнуть внутрь, чтобы восстановить изуродованную кожу.

Она склоняет голову.

– Разве ты не хочешь снять обсидиановое проклятие своей пары?

Удар. Ниже. Пояса.

Отец так плотно складывает руки на груди, что скрипят кожаные наручи.

– Рассказывай, инон, и ничего не упускай.

– Зендея связала три жизни, а значит, она жива, дайи.

– Я слышал. – Темные глаза отца кажутся еще темнее из-за густой бахромы ресниц и теней, которые собираются внутри, когда я называю ее по имени.

Она меня создала, и поэтому мне полагается считать ее своей матерью, но я не могу. Пока что.

– Извини, но я не стану радоваться, пока не увижу ее собственными глазами.

– Будь она мертва, то и я бы здесь не стояла.

– По словам ведьмы, которая обрекла наш народ, – бурчит отец.

– Кахол… – вздыхает Бронвен, чем зарабатывает мрачный взгляд.

– Я понимаю, почему тебе тяжело поверить Юстусу. Но Мериам не такая злодейка, какой мы ее представляли. Она такая же жертва Коста Реджио, как и все мы.

В меня впивается пара белых глаз, пара золотых и несколько пар настороженных угольно-черных.

– Да, она создала барьер, но для того, чтобы не пустить Прию в Люче. Она боялась, что мать попытается разлучить ее с возлюбленным-фейри. Очевидно, королеве Шаббе был не по душе этот брак.

– Еще как не по душе, – бормочет Бронвен. – Она так бранила человека, ставшего моим отцом.

Я заправляю за ухо затвердевшую от соли прядь волос.

– Отгородить Шаббе было идеей Косты.

Имоджен вскидывает черную бровь.

– Это он придумал отдать рунный камень королям Глейса и Неббе? – К ней вернулся голос, хоть еще не в полную силу.

– Нет. Марко. – Юстус проводит рукой по лбу. – Использовал их для укрепления альянса.

Я смотрю в направлении Неббе, на океан, после шторма напоминающий расплавленное серебро.

– Нужно их вернуть.

– У нас уже есть часть, оставшаяся в Люче. – Киэн кивает моему дедушке. – Росси отдал ее моей паре. И у нас есть неббеннская часть. Эпонина… или мне следует сказать… – на губах Киэна появляется столь редкая улыбка, – королева Неббе отдала свою часть в день коронации.

– Королева? – ахаю я. – Значит, Пьер… мертв?

Улыбка Киэна становится шире, а Лоркан говорит по мыслесвязи:

Полностью и бесповоротно.

Оправившись от потрясения, я спрашиваю:

А можно быть мертвым не полностью?

И наконец-то по нашей мыслесвязи скользит улыбка. Улыбка, от которой у меня екает сердце и закатываются глаза.

Боги, у тебя нездоровое чувство юмора, Лоркан Рибио.

Отвлекшись на Лоркана, я пропускаю вопрос отца, но не ответ Юстуса:

– Зендея в океане.

Глава 41

Обычный человек, возможно, съежился бы под пристальным и тяжелым взглядом моего отца, но не Юстус. Впрочем, Юстус – далеко не обычный человек.

– Где именно в океане? – хрипит Кахол.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в бодрый прибой, где среди стальной глади проступают пятна цвета индиго.

Фигура Лора расплывается, его тени скользят по моему лицу, не загораживая, однако, вид.

Будь он таким честным и заслуживающим доверия, каким ты его считаешь, он бы тебе уже рассказал.

У нас было не так уж много времени на разговоры.

Не много времени? У вас был гребаный месяц!

Половину из него я провела без сознания.

В каком смысле без сознания?

В магической отключке.

Я. Убью…

Нет. Никого ты не убьешь. Ты поклялся.

В этом я не клялся.

Прошу, Лор.

Его призрачное прикосновение скользит по моей щеке.

Почему бы тебе не воспользоваться своей сделкой, Биокин? Я у тебя в долгу…

Я надеялась использовать ее для более веселых занятий.

Если твое определение веселья совпадает с моим, то ничто из задуманного тобой не требует принуждения.

Я сурово на него кошусь, но в конце концов уступаю во имя сохранения жизни Юстуса.

Лоркан Рибио, я требую выполнения сделки: не вреди Юстусу Росси.

Кожа на плече покалывает, и я чувствую, как напоминание о сделке исчезает, подобно обрезанной нити.

– Где именно, Росси? – повторяет отец, на этот раз настойчивее.

– Зендея потеряла много крови в ту ночь, когда ее схватили, – говорит Юстус.

Меня переполняет чувство вины. Возможно, не из-за одной меня она потеряла много крови, но я, несомненно, сильно на то повлияла.

Лор подцепляет мой подбородок призрачной рукой и приподнимает мое лицо к своему.

Биокин, ничего из произошедшего не является твоей виной.

Не вынашивай она меня…

Перестань. – Он прижимается своим лбом к моему, окутывая его тьмой, однако если закрыть глаза и замереть, можно представить, что он соткан не из завихрений дыма, а из плоти и крови.

Я хочу вернуть тебя целиком. – Мои веки взлетают. – Где твой поврежденный ворон?

Давай решать проблемы по мере поступления, птичка. – Он гладит меня по щеке. – Сперва найдем твою маму.

Почему ты постоянно меняешь тему? – Сердце сжимается от нового повода для тревоги. – Твоего ворона можно спасти, верно?

Да.

Поклянись.

Клянусь.

Когда сердцебиение возвращается к более размеренному ритму, я отбрасываю тревогу в сторону и возвращаюсь к отцовским.

– Мериам все сделала только для того, – говорит Юстус, – чтобы спасти Зен…

– Где именно в гребаном океане моя пара, Росси? – грохочет отец. – Выкладывай давай, пока я тебя не… – Он резко втягивает ртом воздух, выдыхает с такой силой, что звук походит на рычание, затем переводит взгляд на Лора. – Разве я говорил тебе успокоиться, когда ты искал мою дочь?

Вокруг застывает напряженная тишина.

– Когда родилась Фэллон, она это почувствовала и сошла с ума. Попыталась отпилить себе запястья, чтобы сбежать из темницы Марко, – произносит Юстус. Камни вокруг отражают его серьезный голос. – Сколько бы исцеляющих и успокаивающих шаббинских кристаллов я ни прикладывал к ее телу, она все не затихала, тогда я отвез ее к матери. Я не знал, как еще облегчить душевную боль, Кахол.

– Ты мог ее освободить! Мог вернуть к Фэллон. – Каждая жилка в теле отца вздулась и пульсирует.

– О Фэллон я узнал гораздо позже! И как бы странно это ни звучало для многих из вас, я верил, что Мериам действует в интересах Зендеи. К тому времени я знал ее уже несколько десятилетий и понял, что она не та злобная ведьма, какой ее видит мир. Она просто женщина, совершившая ошибку. Женщина, полюбившая не того. И, боги, Кахол, она поплатилась за это сполна! Она прикована к трону, который пожирает ее плоть! Она заперта под землей, в склепе, уже пять столетий!

Отец взрывается от гнева.

– Это она посадила Косту на трон! Она сама на себя навлекла проклятье! На всех нас!

Должно быть, Лор чувствует, что мой отец в шаге от убийства Юстуса, поскольку он оставляет меня и появляется между двумя мужчинами в виде дымовой стены.

Я рада его вмешательству: мне все-таки хотелось бы узнать, где именно в Марелюче плавает моя мама. Или лежит.

Юстус хватается за край мундира и выжимает остатки дождя, пропитавшие темно-синюю ткань во время нашего многочасового полета. Бормочет что-то о неблагодарных филинах.

– Юстус! – Я бросаю на него укоризненный взгляд.

Он одергивает мундир и, пронзив Кахола взглядом, острым, как обсидиановый кинжал, наконец говорит:

– Мериам наложила чары, поскольку считала, что только так может освободить Зендею.

– Какие. На хрен. Чары? – От отца уже дым валит.

Юстус прикусывает нижнюю губу, словно раздумывая, как преподнести информацию.

– Мериам нарисовала на груди Зендеи печать, которая ее обездвижила, затем сделала так, чтобы она выглядела обескровленной.

Перед глазами вспыхивает воспоминание, как несколько дней назад Юстус нарисовал на груди сына кровавый крест. Та самая печать?

– Никто не знал о волшебных путах, связывающих жизни трех шаббинских ведьм, даже я, поэтому когда я принес Марко обескровленное тело Зендеи, он не подверг ее смерть сомнению. Но разозлился. Боги, как же он разозлился! За нее боролись Пьер Неббенский и недавно овдовевший Владимир Глейсинский.

Краска отхлынула от лица моего бедного отца.

– Я выбросил ее в океан. На ее теле была еще одна печать, но мои знания о шаббинской магии были весьма посредственными, поэтому я не понял, что сделала Мериам, пока… – Он поворачивается ко мне. – Пока не услышал, что Фэллон подружилась с маресерпенс. И даже тогда я не сложил одно с другим.

Я много раз отправлялась в путь, зная, куда надо попасть, но не дорогу, по которой идти. В данном случае я не имею ни малейшего представления, к чему клонит Юстус.

– Только много лет спустя я понял, что сделала Мериам.

– Что она сделала? – Хотя тело у меня состоит из плоти, внезапно кажется, будто оно соткано из дыхания.

– Она применила то же заклинание, каким твоя мать спасла жизнь тебе.

Мои глаза округляются, но не настолько широко, как у отца, чьи кроваво-мраморные белки будто поглощают коричневую радужку.

Я моргаю.

– Отправила ее в чрево фейри?

– Не фейри.

Киэн склоняет голову набок, его густые черные волосы падают на нахмуренный лоб.

– В чрево человека?

Моя ладонь взлетает к разинутому рту, поскольку меня осеняет догадка…

Не догадка. Я точно знаю, в чье чрево Мериам отправила Зендею.

Глава 42

Я прижимаю кончики пальцев к трепещущим губам.

– О боги… – По телу пробегает табун мурашек. – О боги мои! Минимус?!

Юстус кивает.

– Вы уверены?

– Мериам подтвердила.

Все это время… все это время женщина, которая сотворила меня вместе с гигантом, застывшим сейчас в шоке рядом со мной, эта женщина за мной наблюдала, исцеляла меня, заботилась обо мне, любила меня.

Однажды Феб пошутил, что мы с Минимусом родственники. Подумать только, в шутке оказалась львиная доля правды! Когда друг услышит, что его глупость не такая уж глупая и что змей, которого он назвал моим братом, на самом деле моя мать…

О Боги!

– Мериам превратила Зендею в гребаного маресерпенс?! – Судя по голосу, бедняга отец в секунде от того, чтобы раствориться в дым и перья.

– Точно так же, как королева Мара превратила тебя в птицу. – Юстус старается говорить ровно, наверняка чувствуя, что нужно соблюдать осторожность.

Моя челюсть отвисает еще ниже.

– Значит, моя мама… она…

– Змей-перевертыш? – подсказывает кто-то – не знаю, кто именно, ибо взгляд прикован к Юстусу. Тот со вздохом отвечает:

– Пока нет.

Я морщу лоб в замешательстве.

– В каком смысле?

– Для завершения перехода Зендее нужно будет получить благословение Котла.

Хотя рот у меня широко раскрыт, в легкие не проникает воздух.

– Но Котел… ведь он запечатан. – В груди начинает гореть, и я наконец резко вдыхаю.

– Полагаю, тебе не нужна дополнительная мотивация для убийства Реджио, Фэллон, но да, пока ты не оборвешь его род, твоя мама не вернет себе человеческий облик.

«Фока!» Половина теней Лора подлетает ко мне, другая остается возле Кахола, чьи широко раскрытые глаза остекленели. Очевидно, мысленно он в другом месте. Вероятно, в океане. Или в прошлом.

Я касаюсь его твердой руки; она дрожит, как гонг, по которому ударили.

– Мериам ведь может не накладывать чары, завершающие превращение?

– Нет, – говорит Бронвен. – Мериам хоть и могущественная ведьма, но магия, дарующая людям или животным силу перевоплощаться… только Котел и его хранитель способны на подобное.

Если переход вообще возможен, – слышу я Лора и вглядываюсь в его тьму в поисках золотых искорок, однако он расщеплен на слишком много частей для того, чтобы они могли проявиться.

– Ты знала, Бронвен? – Голос отца, и без того хриплый, звучит как будто еще грубее.

– Нет, Кахол. Клянусь, не знала.

Я оглядываюсь на провидицу, которая сжимает руку своей пары.

– Ладно, Котел в ярости и не принимает посетителей, но, может, он сделает исключение для моей матери? – говорю я и пожимаю плечами. – В конце концов, она сварганила для него разрушительницу проклятий.

В голубых глазах Юстуса мелькают искры.

– Поскольку барьер – дело рук Мериам, в Шаббе не попадет никто, в ком течет ее кровь, пока не сотрут руну.

Я сильно хмурюсь: я отчетливо помню, как Бронвен предложила…

– Вы советовали нам с Лором отправиться на Шаббе, чтобы снять его проклятие. – Я вижу, как дергается ее тонкая шея, и замечаю крошечный шажок, который делает ее ближе к Киэну. – Зачем предлагать что-то невозможное?

– Потому что я пыталась защитить своего короля, Фэллон. На Шаббе он был бы в безопасности. Ему не пришлось бы прятаться. Он бы не потерял одного из своих воронов в месте, недоступном всем нам.

Должно быть, Лор ее отчитывает: из белесых глаз вытекают влажные бусинки и скатываются по изуродованным щекам. Неужели слезы? Вот уж не думала, что Бронвен способна горевать.

– Это была моя идея, Лор. – Киэн прижимает Бронвен к своему гораздо более крупному телу и кладет подбородок на наросты, темнеющие на ее голове. – Вымещай свою злость на мне.

Знаю, у Бронвен благие намерения. В конце концов, я тоже хотела отправить Лора на Шаббе ради его же безопасности. Тем не менее мне также хотелось бы, чтобы она перестала вмешиваться. По крайней мере, не так грубо.

Впрочем, для всех обсуждений есть время и место, и прямо сейчас ее прошлые интриги второстепенны. Впрочем, есть кое-что важное.

– Что вы подразумевали под «недоступным всем нам местом»? – обращаюсь я к Бронвен. Ветер хлещет о гору, на мне платье из тонкой материи, я только что получила дурные вести о матери, а теперь еще и эту новость, из-за всего этого меня бросает в озноб. – Где пал твой ворон, Лор?

Его тени возвращаются ко мне, уплотняясь на покрытой мурашками коже.

Пойдем внутрь. Пусть тебя осмотрит Лазарус.

Все в порядке.

Неправда. Ты дрожишь сильнее, чем спрайт в присутствии ворона.

Лор…

Я завтра тебе все расскажу.

Перестань уклоняться от вопроса!

Я сказал – завтра! – Его голос раскатами грома разносится у меня в голове, гася следующую просьбу еще до того, как она полностью оформилась.

Я надуваю губы и скрещиваю руки на груди. Ну что за ослиное упрямство! Или скорее воронье.

Он вздыхает, и невидимый воздух обдувает мой гудящий мозг.

Прости, что сорвался, птичка. Я почти не спал с тех пор, как тебя забрали у меня.

Его тени скользят по моим щекам, словно пальцы.

Вокруг бушует ветер, набрасываясь на бледные скалы замка и ручьи, питаемые дождем. Резкие порывы разгоняют туман, превращая его в белые ленты, и они оборачиваются вокруг нас, будто Лоркан поднял меня в облака, которыми повелевает.

Как долго продлится его буря? Пока не умрет Данте?

Надо было сохранить твой должок и использовать для того, чтобы вытянуть из тебя правду, – бурчу я, в то время как его прохладный дым скользит по моим губам, словно пытаясь ослабить мое напряжение. – Как ты поступишь с Юстусом?

Его дымчатая голова поворачивается к генералу и, должно быть, спрашивает о планах, поскольку тот говорит:

– Я дал клятву охранять Фэллон и помогать в меру своих сил, Морргот. Пока у меня есть руки, чтобы сражаться, и голова, чтобы озвучивать ее указы, или пока меня не заменят, я останусь вашим союзником в Люче.

Ты доверяешь ему, Фэллон?

Всем сердцем. И да, знаю, я не слишком хорошо разбираюсь в людях, тем не менее…

Твое сердце велело тебе довериться таинственной птице с железными конечностями и способностью к мысленному разговору.

Хотя это физически невозможно, возникает ощущение, что тени Лоркана проникли мне под кожу и обволокли мое так часто ошибавшееся сердце, которое, однако, действительно привело меня к этому мужчине, пусть и весьма извилистым путем. Но ведь главное – прийти к цели, не так ли? Или все-таки важнее само путешествие?

Я решаю, что в нашем с Лором случае важнее пункт назначения.

Морриган, как же я скучал по твоим размышлениям. – Он касается моей переносицы призрачным поцелуем, затем превращается в гигантского ворона и расправляет крылья.

Эспланада кишит стражниками как в перьях, так и в коже, но именно из-за моего доверия генералу фейри он решается обрести плотность.

– Нет, у меня при себе нет пузырька с кровью Мериам, – отвечает Юстус на мысленный вопрос Лоркана, когда я обнимаю свою пару за шею. – Что касается оружия, то у меня при себе только железный меч.

Меч, с помощью которого я забрала жизнь…

Рубины на рукояти сверкают так, словно их подпитывает чистая кровь Катона.

Куда ты дел фейри, которого я просила забрать домой?

Его положили в пещеру под замком. На его теле будет бальзамирующий кристалл, до тех пор пока ты не решишь, как отправить его в следующую жизнь.

Я хочу отнести Катона к его семье, но они живут в Тарекуори, а Тарекуори еще не принадлежит воронам.

Ты пригласил Юстуса в Небесное Королевство?

Нам нужно объединить земли, не так ли?

Имоджен обходит дедушку, длинными ногтями скользя по покрытому соляной коркой велюру его мундира, затем выдергивает кожаный шнурок из-под рубашки. Оглядев разбитый флакон, отпускает подвеску, которая вновь ударяется об исцеленную змеем рану. Наконец выхватывает его стальной клинок.

Твои друзья, так же как Лазарус с Габриэле, беззащитны перед железом.

Глава 43

Габриэле еще… – В последний момент я заменяю «живой» на: – Здесь?

Он доказал, что может быть достойным союзником, и оправдал твое доверие.

Сердце подпрыгивает одновременно с тем, как могучее тело Лора взмывает ввысь.

Данте сказал, что отправил его в Небесное Королевство с тайным заданием.

Чего только не наплетет эта вошь, чтобы сохранить лицо.

Я сглатываю, браня себя за доверчивость.

Юстуса будут держать в заключении?

Не в заключении, но в комнате на самом верху, откуда он не сможет уйти самостоятельно.

Лор проскальзывает в люк «Рыночной таверны», и бурный поток мыслей с визгом останавливается: помещение пустое, разве что у выходящего на эспланаду окна стоят двое.

Сибилла и Феб разворачиваются. Едва мои ноги касаются камня, друзья кидаются ко мне и вскоре заключают мою озябшую фигуру в горячие объятия.

Я слышу громкое шмыганье носом и улыбаюсь.

Феб вытирает мокрое от слез лицо плечом.

– Звук умирающего гуся исходил от нее, – бормочет он голосом, пронизанным эмоциями.

Сибилла испускает еще один хриплый всхлип, ее эбеновые щеки блестят от слез. Я смеюсь над несвойственной ей несдержанностью, за что получаю шлепок.

– Ай! – потираю я пострадавшее место. – За что это?

Феб прижимает меня к себе и кладет гладкий подбородок мне на макушку.

– Маттиа с Ридом обучают ее фехтованию. Она стала невыносимо жестокой.

Сиб закатывает серые глаза, которые сияют тем же оттенком олова, что и небо над головой.

– Не смей опять исчезать, никому не сказав, и под «никому» я подразумеваю нас с Фебсом! – Бросив короткий взгляда направо, она добавляет: – И Лоркана, разумеется.

Я прижимаю ладонь к груди.

– Никогда, Сиб. Я усвоила урок.

– В самом деле, Пиколина? – Квадратный подбородок Феба упирается мне в череп, когда он говорит. – Потому что ты не внемлешь голосу разума. – Он приближает губы к моему уху. – Даже когда этот самый голос кричит тебе прямо в ухо.

Я закатываю глаза, когда Сиб хватает мою руку, лежащую на груди, и смотрит на переплетенные кольца на ладони.

– Какого подземного мира?!

– Это метка кровных уз, – вздыхаю я.

Ко мне приближается невесомая фигура Лоркана, касается правого плеча и ключицы, золотые глаза прикованы к ненавистной метке.

– Что-что? – спрашивает Сиб.

– Это древний шаббинский ритуал. Давным-давно Мериам заколдовала род Реджио, сделав его представителей невосприимчивыми к нашей магии, а также случайно даровав им наши способности.

Глаза Сибиллы распахиваются так широко, что радужки похожи на камешки, брошенные в морскую пену.

– Чтобы Коста не осознал, сколько силы она ему дала, она использовала ритуал кровных уз, который позволяет…

– Мужьям-использовать-магию-своих-жен, – скороговоркой выпаливает Феб. – Лазарус мне рассказывал.

Тени Лора замирают, отчего замираю и я.

Мужьям?

Мерда!

– Нет. Это… другое. – Я высвобождаюсь из объятий Феба, одновременно моя пара кидается к центру рынка, где приземляются десятки воронов и оборачиваются. Сердце мое дребезжит.

– Боги мои, он убьет Юстуса, – шепчу я друзьям.

– А это как бы… не очень? – успевает спросить Фебс, а Сиб взвизгивает:

– Юстус?! Ты вышла замуж за генерала?

– Вот еще! – морщусь я.

– Она вышла за Данте, Сиб. Наследника Косты. Не тупи.

– Я не вышла за него, – бурчу я.

Вдруг дедушка взлетает над землей и болтается в льющихся через люк тусклых лучах солнца, подобно витающей в воздухе пылинке. Мерда! Я срываюсь с места, друзья недолго думая следуют за мной.

– Пиколина, кровные узы – это магический союз…

– Союз вен, Фебс, а не сердец! Мы связаны только кровью, баста! Конец истории. Я ненавижу Данте. Раз в сто тысяч миллионов больше, чем прежде.

Я ударяюсь мизинцем о ножку стула, и, твою ж мать, как больно-то! Тем не менее я не останавливаюсь, поскольку Юстус уже багровеет.

ЛОР! Он поступил так для того, чтобы блокировать магию Данте и сделать его зависимым от моей. Лор, прошу, послушай!

Золотистые глаза Лора устремляются на меня, покрытая перьями челюсть напрягается так, будто он проглатывает слова. Вероятно, очередная мольба не вмешиваться в его дела с Юстусом.

Знаю, тебе не привыкать к кровопролитию, но я также знаю, что тебе небезразлична судьба людей. Судьба твоего королевства. Юстусу тоже.

Мне совершенно начихать на твоего генерала, Фэллон.

На нашего генерала.

Если не ошибаюсь, ты вышла замуж за фейри, а не за меня.

Не по доброй воле! – кричу я и только потом осознаю, как звучат мои слова – так, будто я в самом деле считаю себя законной женой. Что не соответствует действительности.

Я понял, что ты не сама приняла решение. Именно поэтому я отвел Юстуса в сторонку, чтобы переговорить.

То есть вздернуть его в воздух – это «отвести в сторонку»?

Он, на хрен, выдал тебя замуж за…

Да, Лор, я знаю! Я присутствовала на церемонии. Данте угрожал отрезать Энтони язык, если я не соглашусь. – Горло сжимается и разжимается, как кулаки. – Так что я, черт возьми, согласилась.

Зрачки Лора сужаются до бусинок – из-за моего тона или использования ругательства? Он их терпеть не может. Темное небо вспыхивает сетью ярко-белых молний, которые окрашивают рыночную площадь в серый оттенок, дедушку – в белый, а Лора – в непроглядно-черный.

Лор, отпусти Юстуса! Умоляю тебя.

Должно быть, он не улавливает отчаяния в моем голосе из-за оглушительных раскатов грома и не приземляется. Когда стальные когти сильнее сжимаются на руках Юстуса, я кричу:

НЕ смей его убивать, иначе я… иначе…

Грудь у меня вздымается от резких вздохов.

Иначе что? – Голос у него ледяной, карательный. Такой, каким он обращается к врагам, а не ко мне. – Вернешься в объятия своего новоиспеченного муженька?

Он медленно опускается и разжимает хватку на руках Юстуса прежде, чем тот касается пола. Бедняга, и так страдающий, падает на колени.

Я сердито смотрю на Лора, осуждая его мелочность и не удостаивая ответом.

– Не смей вновь меня трогать, Рибио! – Юстус пунцовый, будто бы его светлая кожа несколько дней запекалась под палящим солнцем. – Я пошел против своего народа ради твоего!

– Ну вот, а я уж надеялся, что нас наконец-то ждет немного покоя и солнца, – бормочет Феб, пока дождь барабанит по магическому барьеру на потолке. – У меня лицо бледнее задницы, которая светится в темноте.

Полагаю, Феб пытается разрядить напряжение, но я настолько взбешена, что юмор даже на миг не развеивает тьму, охватившую голову и сердце.

Я направляюсь к Юстусу, но путь мне преграждает отец.

– Что происходит, инон?

Я выставляю свою помеченную ладонь перед его усталыми глазами. Он хватает мое запястье и, сдвинув брови, присматривается.

– Весь шум из-за татуировки?

Должно быть, Лор мысленно объясняет ему, что татуировка вовсе не обычная, поскольку отец резко поворачивается к дедушке.

– Росси, ты связал мою дочь с гребаным имбецилом?! – Цвет его лица становится фиолетовым, прямо как в тот день, когда он узнал о наших с Лором парных узах. Не успеваю я и глазом моргнуть, он направляется к Юстусу, ногти удлиняются, превращаясь в железные когти.

Кинувшись за ним, я хватаю его огромные ручищи и переношу весь вес в пятки, чтобы помешать ему выпотрошить генерала.

– Дайи, стой! – Силой мысли я пытаюсь уговорить его втянуть когти. – Кахол Бэннок, СТОЙ!

Не знаю, что именно на него действует – использование его полного имени либо мой тон, но он наконец перестает напирать на Юстуса, который стоит на месте, несмотря на окружающих его свирепых перевертышей.

– Зендея говорила, что Котел запрещает кровные узы!

– Вероятно, так и есть, но Котел временно не у дел, – говорю я.

– Простите, чего-чего? – одновременно вопрошают Сибилла с Фебом.

– Когда Мериам заколдовала род Косты, Котел так разозлился, что запечатал себя. По словам Мериам и Юстуса, он вновь заработает только после того, как потомок Мериам прервет род Реджио. Именно поэтому Данте должна убить я – разрушительница проклятий.

– Бронвен? – Отец резко поворачивается к невестке, пряди влажных черных волос падают на дико сверкающие глаза.

– Котел общается со мной, Кахол, так что он, должно быть, запечатал себя не полностью.

– Чего я никак не пойму, так это какое отношение имеет обида Котла к тому, что мою дочь связали кровными узами с этим остроухим шутом!

– Данте владеет кровной магией, дайи.

Его темные глаза устремляются на мои фиолетовые.

– Он шаббин?

– Нет, но его кровь – да. Когда Мериам наложила свое заклятие на род Реджио, это не только сделало их невосприимчивыми к шаббинской магии, но также изменило природу того, что бежит по их венам.

Целую минуту никто не произносит ни слова, затем Лор, вероятно, говорит что-то Юстусу, потому что дедушка мнет виски и рычит:

– Рибио, ты, как никто другой, должен понимать, почему Мериам связала Данте и Фэллон. Ты был рядом с Зендеей и своими глазами видел ее силу. Магия королевского рода в десять раз мощнее магии всякого шаббина, и именно такая сила текла по венам Данте. Если бы мы не приковали его к твоей паре, представь, какой хаос он бы посеял?

Бронвен крепче сжимает руку Киэна. Должно быть, она чувствует на себе тяжесть множества взглядов, поскольку говорит:

– В то время Мериам не рассказала мне, что наделила моего родителя кровной магией. Я знала лишь, что она сделала его неуязвимым к шаббинской магии.

– Так ты не знала? – Голос отца такой же жесткий, как когти, все еще торчащие из его пальцев.

– Нет, Кахол. Точно так же, как не знала, что мой брат и племянник обладают магической кровью, иначе поняла бы, почему Котел постоянно показывает мне Лора – да и вообще всякого ворона, – теряющего человечность после убийства Данте.

– С чего это? – шепчет мне на ухо Сибилла.

– Потому что они не могут убить потомство женщины, которая их создала, – объясняю я. – Морриган – это королева Мара, а Мара – моя прапрабабушка.

Когда напряжение в мышцах отца ослабевает, я освобождаю его от своей железной хватки, но тут же жалею об этом, когда он кидает взгляд на липкую паутину теней, которую представляет из себя моя беснующаяся пара.

Не вздумай натравливать его на Юстуса!

Взгляд Лора устремляется на меня; черные зрачки такие узкие, что глаза становится ярко-желтым.

– А вы владеете магией крови, Бронвен? – спрашивает Феб.

– Я родилась до того, как Мериам наложила заклинание на Косту, так что нет, в моей крови магии не больше, чем в крови обычной земной фейри.

Кажется, она говорит правду, но если я чему-то и научилась, так это тому, что Бронвен – мастер обмана.

Фэллон.

Я притворяюсь, что не слышу призыва Лора.

Подойди, Биокин.

Я скрещиваю руки на груди.

Сперва извинись за слова о том, что я «вернусь в объятия своего новоиспеченного муженька», и я подумаю.

Хочешь извинений за то, что я, на хрен, недоволен кровными узами моей пары с другим?

Я прерываю его рычание спокойным:

Не похоже на извинение.

Его зрачки расширяются и расширяются, пока не захватывают всю желтизну, а потом и все помещение. Какого?..

Я часто моргаю. Таверна появляется вновь, но в ней пусто, за исключением нас с Лором, который неспешно идет мне навстречу. Да, именно идет. Идет ногами, облаченными в кожаные штаны.

Неужели мой вскипающий гнев вызвал обморок? Странно, впрочем, возможно. Вспышка эмоций способна…

Ты не потеряла сознание, Фэллон.

Значит…

Ну просто офигительно. Конечно, мой разум решил прогуляться на темную сторону именно сейчас, когда отец вот-вот убьет хорошего мудрого человека. Я пытаюсь перенестись обратно в настоящую «Рыночную таверну». Тщетно.

Почему я не могу выйти из транса?

Лба касается теплое дыхание Лора.

Потому что на этот раз это я нахожусь в твоей голове, Биокин.

Глава 44

– Сейчас совсем неподходящее время для разговора тет-а-тет, Лоркан Рибио. – Боги, совсем не так я представляла наше воссоединение.

Лор обхватывает мой подбородок пальцами и мягко приподнимает, вынуждая меня посмотреть ему в глаза.

– Думаешь, я представлял, как моя пара вернется домой замужем за другим? – Его лицо – бездна тьмы. Будто терзаемое бурей, которая атакует королевство над защищенным потолком.

Я не опускаю сложенных на груди рук, тем не менее испускаю вздох.

– Тебе не кажется, что мне это так же нестерпимо, как тебе, Лор?

Его хватка становится жестокой, словно он позабыл, что у меня хрупкие кости и могут треснуть. Я уже готова высвободить подбородок из его беспощадных пальцев, когда он говорит:

– Нет, птичка. Ты расстроена; я же раздавлен.

Его голос пронизан болью, и я провожу пальцами по его горлу и касаюсь напряженного сухожилия, тянущегося от края ключицы к основанию челюсти. Его ресницы падают и скользят по слабым черным потекам, вечно украшающим его глаза; он склоняет голову, его лоб упирается в мой.

– Моя кровь, может, и связана с другим, но сердце принадлежит только тебе.

Хотя его тело все равно что камень под моими ногами, моя пара начинает оттаивать.

– Едва все закончится, сделаешь меня своей королевой?

Подушечками пальцев я чувствую, как подскакивает его пульс.

– Почему это прозвучало как вопрос?

Я запускаю ладонь в его шелковистые локоны, пропуская пряди между пальцами.

Он дрожит, но голос твердый, когда он хрипло произносит:

– Поклянись, что ты, на хрен, никогда меня больше не оставишь.

Его беспокойство вполне понятно: в прошлом я ввязывалась в авантюры, полагая, будто они пойдут нам на пользу, но я больше никогда добровольно не вернусь туда, куда не сможет попасть Лор.

– Клянусь, я, на хрен, никогда тебя больше не оставлю, Лоркан Рибио. – Сделка пронзает сердце, выжигая точку, которую Лоркан при желании сможет использовать, если я когда-нибудь вздумаю кинуться в погоню за Данте в одиночку.

Так, даже не думай об этом.

Я продолжаю гладить его напряженную шею, упиваясь легким ароматом грома, исходящим от бледной кожи моей пары.

Он сжимает мое бедро, касается кончиком носа моего, проводит им по моей скуле. Затем шепчет на ухо:

– Не обязательно было повторять слово в слово.

Я хмурюсь, но вскоре улыбаюсь, понимаю, отчего у него встали дыбом перья. Он тоже улыбается, а кончик носа возвращается к моей щеке. Я наполняю легкие его медленным, ровным дыханием, и хотя нам нужно вернуться в реальный мир, я не спешу оборвать драгоценную передышку.

Прости меня за сказанное ранее, птичка. Нельзя было вымещать на тебе гнев за свою уязвленную гордость и задетое сердце.

Ты прощен, но, пожалуйста, Лор, никогда даже не намекай, будто мне хоть немного нужен Данте. Для меня существует только один мужчина – ты.

Дождавшись его кивка, я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаю губы к его губам. Я позволяю ему осознать, что мы с ним вместе, мы в безопасности, и хотя впереди много проблем, никто нас не тронет: не когда он окружен своими воронами, а я надежно укрыта в его королевстве… в его объятиях.

Лор скользит ладонью по моей спине, останавливается на пояснице. И только когда его тело прижимается к моему, рот наконец приходит в движение.

Медленно, крайне медленно его губы приоткрывают мои, предоставляя мне доступ к каждому его вздоху, каждому удару сердца. Я жадно глотаю и то и другое, от неторопливых поцелуев и требовательных прикосновений голова идет кругом. Котел! Как же я по этому всему скучала!

Я упиваюсь его теплом, его вкусом и мысленно умоляю проникнуть глубже, заполнить каждый темный уголок тела и души, ворваться в меня, подобно ручью, что низвергается с его горы, и смыть следы прошедшего месяца.

Его рот приоткрывается чуть шире. Я поглощаю драгоценный воздух, которым он меня кормит, пока легкие не сводит судорогой, и мне не приходится вернуться с неба на землю.

Он целовал тебя? – шепчет Лор по мыслесвязи.

Мои губы отрываются от его.

Я думала, мы закрыли тему.

Я не спрашивал, целовала ли ты его. – В уголках его глаз образуются морщинки, словно этот разговор причиняет ему физическую боль. – Я спросил, посмел ли он прикоснуться губами к твоему телу.

Нет, Лор. – Я качаю головой, дабы глубже затолкать ответ в голову моей ревнивой пары. – Все, чего хотел от меня Данте, – моя кровь.

Его глаза скользят по моему лбу, носу, щекам, подбородку, прежде чем остановиться на пульсирующей точке у основания шеи. Пытается ли он определить ложь по моему пульсу?

Я ощетиниваюсь.

– Как ты мог подумать, будто я поцелую этого мужчину?

Пальцы Лора оставляют мои волосы, скользят вниз по позвоночнику, прежде чем вцепиться в запястье и сжать пальцы. Затем он подносит их к своей груди. Я чувствую его сердцебиение.

– Потому что я крайне ревнив, а ты, птичка, моя пара. Моя единственная и неповторимая во всем. – Он накрывает мою руку своей. – Моя гребаная вечность.

Раздражение улетучивается. Я влюбилась в этого человека бесповоротно, и, может, тому способствовала магия, но мое желание быть с ним… желание принадлежать ему до скончания времен… это не имеет никакого отношения к магии. Я остаюсь с ним потому, что теперь этот мужчина живет в моем сердце, в моих костях, в самой моей душе.

Я откидываю прядь черных волос, закрывающую один из цитриновых глаз.

Я хочу, чтобы все закончилось.

Сжимающие мою ладонь пальцы твердеют, а его лицо наклоняется чуть ниже.

– Мне жаль тебя разочаровывать, мо крау, но у нас с тобой никогда не будет конца.

Я закатываю глаза.

– Я говорила о войне, любовь моя.

Улыбка медленно изгибает уголок его рта. Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы ухватить ее, и как раз в этот момент кто-то слегка похлопывает меня по щеке. Я хмурюсь: жест совсем не в стиле Лора, да к тому же его руки далеко от моего лица.

– Боюсь, нам нужно вернуться, – бормочет он.

Я чувствую, как мою руку сжимает его рука, а затем – другая, более тонкая и теплая.

– Фэл? – Серые глаза Сибиллы круглые, как тарелки, которые мы с ней разносили в «Дне кувшина».

– Кажется, вернулась. – Феб, чей цвет лица может слиться с облаками, заволакивающими люк, оглядывает меня с головы до ног.

Оба сидят на корточках передо мной. Я же сижу на стуле, в сторонке от остальных. Интересно, я сама на него упала или меня усадили?

– Простите, я мыслебродила.

Сиб вздрагивает.

– Ты мыслебродила? – Ее голос непроизвольно повышается.

– Я же говорил! – шипит Феб. – А еще говорил не трясти ее.

– Я волновалась. У нее глаза побелели! Прямо полностью, и она перестала дышать! А Кахол без всяких объяснений велел ее усадить.

Наверное, это странно, но я внезапно замечаю, что волосы подруги опускаются ниже лопаток, как и у меня. В былые времена нас бы оштрафовали за то, что мы отрастили такие длинные косы. Подумать только, неужели это осталось в прошлом? Ну скоро останется.

Я разминаю затекшую шею.

– Я перестала дышать?

Феб сжимает другую мою руку.

– Она преувеличила.

– Даже ты запереживал.

– Ну, на самом деле я никогда своими глазами не видел, как кто-то мыслебродит. Вокруг не так уж много пар. – Он осматривает комнату, и хотя позы окружающих по-прежнему напряженные, голоса звучат более спокойно.

Я замечаю Габриэле, который разговаривает с Юстусом, Бронвен и Киэном. Я также замечаю, что Лор отвел моего отца и Имоджен в сторону, и они тоже что-то обсуждают. Вновь переключив внимание на друзей, я не упускаю из вида печаль, искажающую их лица.

– Что?

Феб фыркает.

– Она еще спрашивает!

Я хмурюсь, недоумевая, что же может их мучить.

– Ты вышла замуж за смертельного врага своей пары, вот что, – шипит Сибилла.

Я вздыхаю.

– Связала себя магическими узами, а не вышла замуж. И повторяю, не по доброй воле.

– Сиб имеет в виду, что война вот-вот станет еще более кровавой.

– Для Данте, – отмечаю я.

Феб заправляет за ухо прядь золотистых волос, и хотя его пальцы не дрожат, движение столь слабое, что прядь не цепляется за острый кончик уха и падает обратно на встревоженное лицо.

– Боюсь, для всех.

– Хотя бы Джии удалось вытащить маму с папой.

Я оглядываю тихий рынок.

– Они здесь?

– Нет. – Полных губ Сибиллы касается улыбка. – В Неббе.

– В Неббе?

– Эпонина помогла родителям своего нового советника безопасно перебраться в ее королевство. – Глаза подруги сияют. – Моя сестра – долбаный королевский советник!

– Вряд ли Фэл решила, что Эпонине нужны твои советы, – дерзко ухмыляется Феб.

Сибилла хлопает его по плечу, сердито скосив глаза, что отвлекает меня от размышлений о войне.

– Между прочим, я даю отменные советы!

– Я ужасно рада, что Дефне с Марчелло в безопасности.

– Они не только в безопасности, Фэл, но и… – У нее, должно быть, ком застрял в горле, поскольку голос становится тише, – они простили нас.

В груди развязывается узел. Я знала, что это вопрос времени, тем не менее на меня накатывает облегчение, слаще нагретого солнцем меда.

– Я так рада за Джию! – Я беру Сиб под руку. – Ты правильно поступила, доверившись Эпонине.

– Я почти всегда права. – Улыбка подруги становится шире.

– Не надо тешить ее эго, Пиколина. Оно и так едва вмещается в коридоры Небесного Королевства из-за постоянных хвалебных песен Маттиа.

Я смеюсь. Боги, как же хорошо вновь встретить этих двоих.

– Кстати, где твой бравый моряк?

Улыбка Сиб исчезает, глаза устремляются к люку, где сквозь свинцовую белизну виднеются лазурные точки.

– Продирается сквозь туннели в поисках Энтони.

У меня внутри все сжимается.

– Он не найдет его в туннелях.

Взгляд Сиб вновь падает на меня. Просунув ладони между коленями, я добавляю:

– Мы выбрались вместе.

– В таком случае… – Феб склоняет голову набок, светлые волосы обрамляют лицо, – где же он?

– Решил остаться в Тареспагии.

– Нужно сказать Маттиа. – Сибилла вскакивает на ноги и бросается к веснушчатой воронихе, вероятно, чтобы попросить ее передать сообщение своей паре.

– Вы были в туннелях вместе? – бормочет Феб.

– Данте держал его в плену.

Должно быть, я начинаю дрожать, поскольку Феб берет мои ладони и сжимает в своих теплых руках.

– Было так плохо?

– Хуже, Фебс, – хрипло выдыхаю я.

Он стискивает мои руки.

– Не обязательно сейчас это обсуждать.

Я не уверена, что позже захочу говорить о произошедшем. Может, я и спасла Энтони, но доверие к нему пропало. Он желает смерти моей паре и дохрена много знает о воронах.

– Феб, я слышала, что тут есть потайная лестница, ведущая из Небесного Королевства.

– Да. Вход был там, наверху. – Он кивает в сторону одного из закутков, усеивающих каменный фасад высотой в десять этажей. – Находился на третьем уровне общежития юных воронов.

Как ни странно, только сейчас я замечаю множество пар подведенных углем глаз, смотрящих на нас из ниш в скале.

– Он еще существует?

– Нет. Его разрушили. А что?

– Потому что Энтони о нем знал, – отвечаю я мягко. Одна из бровей Феба изгибается, и я добавляю: – Он желает Лору смерти.

Его хватка на моих руках слабеет.

– Но он так старался вернуть короля воронов!

В памяти, подобно приторному запаху ладана, всплывает соляной допрос Данте.

– Ты уверена? – спрашивает Феб.

Я сглатываю и киваю.

– Что ж, мерда! Отстой. – Он смотрит на Сиб, которая идет счастливой пружинистой походкой. – Лучше предупредить Сиб, пока она не велела Маттиа его вернуть.

– Энтони не посмеет вернуться. Не станет рисковать своей жизнью, чтобы убить мою пару. – Говоря это, я чувствую тяжесть чьего-то пристального взгляда. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы удостовериться, кто это. Все ли он слышал из того, в чем я призналась друзьям?

– Почему у вас двоих такой вид, будто кто-то пнул змея? – Взгляд Сибиллы перепрыгивает с Феба на меня до тех пор, пока я не киваю.

Феб принимается пересказывать наш разговор, в это время у меня в голове скользит голос Лора:

Энтони меня ненавидит, это давно не новость, птичка.

Прежде чем Лор успел понять, что ненависть – наименьшая из моих забот, я закрываю свои мысли, опасаясь, что моя пара вылетит из Небесного Королевства и бросится на поиски Энтони, рискуя тем самым потерять второго ворона.

Едва овладев собой, я поворачиваюсь к тени, где стоит Лор, окруженный Имоджен и тремя другими воронами.

Полуфейри мечтает иметь все то, что есть у меня. Мое королевство… мою пару.

Я поджимаю губы.

Не думаю, что я по-прежнему ему нужна, Лор.

Бронвен говорила тебе, что показал ей Котел в ту ночь, когда мы отправились освобождать моего второго ворона?

Нет. Она только сказала, что если он пойдет со мной, то изменит мою судьбу. – Я бросаю взгляд на предсказательницу. – Полагаю, ты знаешь, каким образом?

Знаю.

Я вглядываюсь в тени в поиске золотистого взгляда, который не отрывается от меня.

Каким же?

Вместо слов Лоркан отправляет мне видение, и хотя показанные им события не произошли, они вызывают поток слез.

Глава 45

– Фэл, в чем дело?

Взгляд Феба полнится такой искренней тревогой, что я растягиваю губы в улыбке и кладу ладонь на его впалую щеку.

– Ничего, Фебс. Все нормально.

– Ага, выглядишь в полном порядке, – вздыхает он.

Горло Сибиллы дергается.

– Дело в Энтони.

Не в том смысле, в каком думает она, но верно, причина моей сердечной боли именно Энтони, поэтому я киваю. Возможно, когда-нибудь я поведаю им о жизни, которая у меня могла быть, но прямо сейчас не хочу размышлять о мире, где не существует Лоркана Рибио.

Я встаю, отчаянно желая быть рядом с ним. Но тут он пролетает через «Рыночную таверну» во всем своем дымчатом величии. Сибилла и Феб отступают, освобождая ему место.

Близость Лора усиливает мою скорбь.

Не плачь, любовь моя.

В глазах щиплет, когда я всматриваюсь в его сверкающие радужки. Мне хотелось бы думать, что меня не так уж легко в чем-то убедить, но когда я отправилась на поиски пяти железных воронов, то была настолько наивной, что, услышав нужные слова и нужные причины, поступила бы неправильно.

Сознание воскрешает видение, и я вновь вижу, как вонзаю обсидиановый кол в крыло Лоркана после слов Энтони о том, что ворон повергнет мир в хаос.

Подобно бархату по щеке скользят тени моей пары, смахивая слезы, прежде чем они скатываются с подбородка.

Этого не произошло, Фэллон.

За скорбью следует гнев. Я запускаю руки в волосы и сильно тяну за прядки.

Но могло, Лор. Это могло произойти! Я была достаточно глупа…

Ты вовсе не глупая. Никогда такой не была. Ты доверяла своему сердцу. – Лор освобождает мои волосы из захвата. – Знаешь, во что я верю, мо крау?

Нет. Во что? – спрашиваю я, погруженная в самобичевание.

Я верю, что твое сердце привело бы тебя обратно ко мне.

Ты слишком сильно доверяешь моему сердцу, – ворчу я.

Ты не только моя пара, но и мой ворон. Не вернись ты ко мне из-за уз, ты бы вернулась из-за своего наследия.

Ты в самом деле думаешь, что Энтони рассказал бы мне о моем наследии? – Насмешка придает моему голосу истерические нотки.

Я думаю, что твое любопытство побудило бы тебя искать ответы самостоятельно. А также я думаю, что Котел не сделал бы нас парой только для того, чтобы мы лишились друг друга.

Именно так он поступил с моими родителями.

Не Котел разорвал их связь, Фэллон; ее разорвала Мериам.

Я глубоко вздыхаю.

Немного удачи, и Котел вернет Дею твоему отцу.

Ты не веришь в удачу.

Но веришь ты. Можешь поверить за нас двоих?

Еще один вздох вырывается из легких и поднимается к горлу.

За нас троих.

Я хмурюсь.

Троих? Ты высидел птенца в мое отсутствие?

Улыбка прорезает его тьму.

Нет, Биокин. Это будет твоей задачей. Я же только внесу семя в твою утробу.

Хотя тема беседы печальная, при упоминании семени Лора тело охватывает жар.

Под третьим я имела в виду твоего отца.

Мой пыл мигом тухнет. Я оглядываю рынок в поисках упомянутого ворона, однако среди перевертышей его нет.

Куда он делся?

Сказал, что хочет полетать.

Может, я ошибаюсь, но почти вижу, как он парит над океаном, пытаясь разглядеть ярко-розового змея. Боги! Моя мать – змей.

А мы – птицы.

А ведь действительно.

Рядом раздается покашливание. Я заглядываю через плечо Лора и вижу Габриэле.

– Извините, что прерываю. – Он коротко, но мило мне улыбается. – Рад видеть тебя снова, Фэллон.

– Я тоже рада тебя видеть.

– Не думала, что мы встретимся, да?

– Я никогда не теряла надежды, что выберусь.

– Я имел в виду… – Он затягивает кожаную ленту, которой завязал свой… весьма короткий хвостик. – Ну помнишь пророчество Бронвен о том, что я отдам Котлу душу до следующего полнолуния? Луна во всей красе, а я все еще жив.

У меня округляются глаза. Я не забыла о трагичном предсказании, просто потерялась во времени.

– Это… Как хорошо, что она ошиблась.

Он вздыхает:

– Она все еще видит, как я умираю от меча Таво.

– Что ж, я верю, что мы все хозяева своей судьбы. – Я перевожу взгляд на Бронвен, которая сидит за одним из общих столов и слушает Юстуса, который обводит кончиком пальца чернильные круги на ладони.

Хотя Бронвен – человек тяжелый и у нее жесткий подход к делу, часто граничащий с жестокостью, она искренне печется о судьбе своего народа.

Как и я.

Стала бы я отправлять кого-то в логово дьявола без объяснений?

Нет.

Прощена ли она?

Тоже нет.

И не думаю, что я когда-нибудь смогу ее простить. Но Бронвен и не производит впечатления человека, который нуждается в прощении.

– Морргот, Юстус хочет увидеться с сыном. Можно отвести его в покои Лазаруса? – Должно быть, Лор посылает в сознание Габриеле невнятные образы, поскольку на его лбу образуются складки. – Бронвен видела, как меня пронзает генерал-фейри.

Я перевожу взгляд с мрачной фигуры своей пары на бледную – Габриэле.

– В чем дело?

Серые глаза Габриэле становятся темными, как грифельная доска.

– Я буду с ним осторожен. – Коротко кивнув, он шагает обратно к Юстусу.

Лор, ты сказал ему, что Юстус его убьет?

Предупредил, чтобы он не поворачивался к нему спиной, только и всего.

Зачем Юстусу ему вредить?

Потому что он безжалостен и не остановится ни перед чем, чтобы заполучить желаемое. И он генерал фейри.

Бывший генерал. – Мои ладони ложатся на бедра. – Кроме того, какой у него мотив убивать Габриэле?

Я же не настаиваю. Просто предупредил Габриэле, и, насколько мне известно, осторожность еще никому не навредила.

Боги, ты рисуешь Юстуса настоящим мерзавцем.

Он связал себя с ведьмой, чтобы использовать ее магию. Он прятал тебя от меня под гребаной землей несколько недель! Я понимаю, что ты ищешь в людях лучшее, птичка, но постарайся не упускать из виду худшее, потому что даже самым святым не чужды грехи.

Лор прав. Тем не менее возникает ощущение, что он создает напряжение между двумя фейри. В военное время и так сложно сближаться с людьми, а когда тебе говорят, что кто-то хочет тебя прикончить, так и вовсе невозможно.

– Юстус Росси, – произношу я вслух. – Требую выполнения одной из сделок: не убивай и не навреди Габриэле Мориати.

Должно быть, дедушка почувствовал укол от заявленной сделки: его брови ползут на лоб, а взгляд голубых глаз впивается в мои.

– Ну вот. Доволен, Лор?

По нашей мыслесвязи эхом разносится вздох.

Может, сложим оружие и отправимся отдыхать, мо кра? – Его руки-тени проскальзывают под моими руками и обхватывают талию. – Мне отчаянно необходимо стянуть с тебя это грязнющее платье.

Он проводит призрачным носом по моей щеке, вызывая мурашки по всему телу.

А мне отчаянно необходимо объединить всех твоих воронов.

Мне не нужен пятый ворон, чтобы доставить тебе удовольствие, Фэллон.

Не поэтому я хочу его найти. – Его пальцы путешествуют по моему позвоночнику, и я вся дрожу. – Скажи, где твой ворон, и я немедленно отправлюсь с тобой в спальню. – При виде того, как он упрямо сжимает губы, добавляю: – И сегодня я больше не стану поднимать вопрос о его спасении.

Он покоится в Филиасерпенс.

В Филиасерпенс? – На губах расплывается улыбка. Я-то ожидала, что его ворона утащили в туннели под Изолакуори. – Почему ты так не хотел говорить мне, где он находится?

Потому что, Фэллон, Филиасерпенс настолько глубокий, что даже фейри не способны добраться до дна.

Хорошо, что я шаббинка.

Боюсь, даже шаббины не могут погрузиться настолько глубоко без вреда для организма.

Моя улыбка увядает.

Я бессмертна, Лор.

Бессмертна, но не неуязвима. Я не пожертвую твоим слухом или зрением, или Морриган известно, какой еще орган может пострадать, ради спасения ворона, который мне не нужен.

– Не нужен? – взвизгиваю я вслух.

Ты обещала пойти со мной в спальню, когда я расскажу тебе, Биокин. А еще обещала не затрагивать эту тему до завтрашнего дня. – Его тени сплетаются в перья. – Надеюсь, ты сдержишь оба обещания. – Он протягивает мне крыло.

Со вздохом я посылаю своим друзьям воздушный поцелуй и забираюсь на широкую спину Лоркана.

Я слышу твои мысли, – говорит он, летя по тихому королевству.

Я обещала не говорить о вороне. Я не обещала не обдумывать его спасение.

Пока мы путешествуем по темным коридорам, в голове начинает созревать план. Не существует такой глубины, на которую не способен опуститься змей. Кроме того, им не опасно ни железо, ни обсидиан.

Ты умеешь общаться со змеями, Лор?

Нет. Только шаббины умеют.

Как?

Посылают в головы созданий видения.

Прекрасно.

Он немного отклоняется, но вскоре возвращается на прежнюю траекторию.

Что прекрасно?

Не могу сказать до рассвета. Не хочу, чтобы меня обвиняли в нарушении обещания.

Он рычит мое имя.

Эй, ты сам предложил не обсуждать спасательную операцию.

Лор замедляется, скользя по волнам свежего воздуха, омывающего гигантские коридоры.

Несколько дней назад Рид отправился в Шаббе, чтобы обсудить этот вопрос с Прией, однако мой ворон по-прежнему лежит на том же самом месте, куда упал. – После продолжительного молчания он добавляет: – Боюсь, поездка оказалась напрасной.

Не совсем напрасной. В конце концов, в Шаббе живет женщина, которой он подарил камень любви. Узнала ли его мама или же ее сознание все так же погружено в сумрак, наполненный страхом и тревогой?

Может, видения исчезают, когда маресерпенс пересекают барьер?

Они помогли поднять со дна галеон, на котором я был заперт, так что нет, видения не исчезают. Единственное объяснение, которое приходит в голову, это то, что я упал туда, куда не способны добраться даже змеи.

В какую-нибудь узкую щель?

Да.

Его вороны по отдельности довольно маленькие, как и мои руки. Лор, должно быть, больше не слушает мои мысли, поскольку от него не слышно возражений.

Я не возражаю, потому что ты дала мне клятву. Клятву не покидать меня. Или ты уже позабыла?

Поклялась, поклялась. – Я вздыхаю. – В таком случае тебе просто придется нырнуть со мной, и чтобы твой ворон мне помогал, как в старые добрые времена. Ты был отличной палочкой-выручалочкой.

Он не отвечает, пока мы не подлетаем к двери его спальни и он не превращается из перьев в тень.

Палочкой-выручалочкой? – Его голос звучит плавно, словно часть моего позитива наконец пробилась сквозь его негатив. – Я предпочитаю термин «советчик». Или «зачинатель».

Я не сомневаюсь, – усмехаюсь я. – В конце концов, у тебя довольно раздутое эго, Морргот.

Его тени окутывают меня мягкостью, вызывая мурашки.

Морриган! Каким серым был мир без тебя, птичка.

Горло сдавливает, а глаза наполняются слезами. Нет, нельзя плакать. Опять. Как у меня вообще остались слезы после этого бесконечного дня? Когда я протягиваю руку, чтобы погладить своего короля в форме грозовой тучи, он поднимает меня на призрачные руки и поворачивает дверную ручку.

Я ахаю.

Ты можешь меня нести!

Дверь с лязгом захлопывается.

Увидишь, что еще я могу делать в этой форме.

Глава 46

В купальне Лора меня ждет наполненная водой ванна. При виде поднимающихся от воды клубов пара с губ срывается нетерпеливый стон. Я не мылась с самого ритуала освобождения. Воспоминание портит мое воодушевление.

Как бы мне хотелось стереть из памяти события последнего месяца! Забыть, что меня похитили и связали узами с монстром. Отбросить воспоминание об убийстве хорошего человека и провальной попытке убить плохого. Однако разум, увы, так не работает.

Нельзя выбрать, какие воспоминания сохранить, а какие выбросить. Хорошее и плохое остается в сознании, существуя бок о бок, подобно разным сословиям.

Тем не менее, хоть мой разум и не королевство, в Люче, населенном только остроухими фейри, было бы ужасно скучно жить. Именно разнообразие делает наш мир таким особенным. Красота есть даже в самых темных уголках человечества, как есть и драгоценные моменты в сточной канаве моих кошмаров. Мне нужно только выудить их из грязи и поднять к свету.

Пока Лор создает железный коготь, скользит им по моему ужасному платью и затвердевший от соли шелк спадает с покрытого синяками тела, я замечаю несколько лучей, освещающих мою обсидиановую тьму: встреча с шаббинской бабушкой, обретение силы, близкое знакомство с Юстусом Росси, цитрусовые дольки, которые мне подсовывал Катон, несмотря на приказ морить меня голодом, правда о маме. Этим воспоминаниям, как бы мало их не было, я даю пространство, шлифую их до тех пор, пока они не затмевают те, которые я хочу забыть.

Лор раздевает меня без слов и без спешки, разрезая завязки корсета, прежде чем стянуть нижнее белье. Его прохладный дым скользит по коже подобно ароматическому маслу.

Когда я полностью обнажена, уходит напряжение, словно меня избавили от доспехов, а не от скудной одежды. Я чувствую себя свободнее и легче, как парус, подхваченный ветром, как корабль, рассекающий спокойные воды.

Марш в ванну, кораблик, – мурчит Лор. Призрачная рука обвивает мою, подтягивая к огромной круглой, испускающей пар ванне.

Я приподнимаю бровь.

Кораблик?

Змееныш?

Я улыбаюсь.

Предпочтитаю Биокин. – Поднявшись по четырем ступенькам, ведущим в высокую каменную ванну, я опускаю в нее одну ногу и не сдерживаю стона. – Но мне любопытно, как на вороньем сказать «змей»?

Сифаир.

– Сифаир, – произношу я вслух, тем самым помогая слову отпечататься в памяти. – Хочешь узнать кое-что крайне клевое? – спрашиваю я, погружаясь в ванну.

Клевое?

Крутецкое.

Я хочу узнать обо всем клевом, – отвечает Лор, рассеиваясь и объединяясь с паром.

Едва я оказалась рядом с Мериам, еще до того, как она освободила мою магию, ко мне пришло знание шаббинского языка.

Прямо перед моим лицом появляются золотые глаза Лора. Я ожидаю увидеть в них восторг, однако совсем не эти эмоции исходят от короля воронов.

Что? – Я закрываю глаза и откидываю голову назад, пока не погружаюсь в воду полностью, за исключением носа, рта и глаз.

До того, как она освободила твою магию?

Да. Я вошла в хранилище и – бац! – сразу ее поняла. Даже не сообразила сразу, что она говорит на шаббинском. – Лор так долго молчит, что я поднимаю веки и вытягиваю шею. – Я думала, ты удивишься, но по-хорошему, а не… – Я передергиваю плечом, – не по-угрюмому.

Я крайне рад за тебя, Фэллон.

Что-то не слышу радости в голосе.

Он зачерпывает жидкое мыло и растирает между ладонями, пока не появляется пена, перламутровая на фоне его теней. Он проводит пальцами по моим влажным волосам, разминает кожу головы. Я почти забыла, какими божественными могут быть его прикосновения.

Промыв волосы, он опускает мою голову обратно в теплую воду и массирует, срывая с губ новые стоны.

Прости мое отсутствие энтузиазма, Биокин, но я не могу не задуматься, почему ты вдруг свободно заговорила на шаббинском, но не на вороньем.

Его слова сводят на нет радость, разливающуюся по венам от массажа. Я сажусь, прижав колени к груди и обхватив руками голени. Вглядываюсь в его пылающие радужки.

– Потому что моя воронья сторона все еще блокирована? – делаю я предположение, впрочем, прекрасно понимая, насколько глупо это звучит, учитывая, что я овладела шаббинским до того, как освободили мою магию крови.

Хотя ванна теплая, меня пробирает озноб.

Я ведь ворон, да?

Ворон. Ты дочь своего отца, а Кахол очень даже ворон.

Тогда почему… – Восторг как рукой сняло. Теперь на его месте – гора страха.

Фейри и вороны не могут зачать ребенка. Ты ведь об этом знаешь?

Знаю. Но какое это имеет отношение к моей неспособности говорить по-вороньи?

Может, перенос в чрево фейри задушил твою воронью сторону?

Похоже, эта идея пришла ему в голову не сейчас. Похоже, он много об этом думал. Если он прав, значит… значит, я никогда не смогу становиться птицей. Я никогда не смогу летать.

Это всего лишь предположение, птичка. Я вполне могу ошибаться.

Но вдруг он прав? Что, если…

Тебе придется пользоваться моими крыльями до конца своей жизни. – Его тени скользят по моей шее в погоне за капельками воды, каскадом стекающими с волос. – Могло быть гораздо хуже.

Верно. Знаю. И все же в груди раздувается пузырь разочарования при мысли, что я никогда не смогу отрастить крылья и взлететь в небо.

Я могу ошибаться, – повторяет Лор, его губы касаются моих, прежде чем он прижимается к моему рту, пока мои губы не приоткрываются для него, пока поцелуй не заставляет меня податься назад, пока спина не ударяется о край огромной ванны.

Его тени превращаются в руки и хватают меня за колени, разводя их в стороны, раскрывая меня.

Посмотри мне в глаза, Биокин. И не отводи взгляда.

Я слушаюсь и наблюдаю за тем, как его тени сгущаются и окрашиваются, очертания становятся тверже, пока он не превращается в мужчину из плоти и чернил, который опускается на колени между моими раздвинутыми бедрами. Я вдоволь упиваюсь этим изысканным лицом, смотрящим на меня сверху вниз, провожу взглядом по острому краю безупречного носа и четкому изгибу челюсти, любуюсь нежным взмахом его ресниц и мягким изгибом рта.

Я вспоминаю его слова о том, что глейсинская принцесса назвала его внешность чудовищной, но в этом мужчине нет ничего грубого. Каждый сантиметр его тела великолепен, отточен и чувственен – прекраснейшее произведение искусства, когда-либо созданное.

Я рад, что ты довольна выпавшим тебе жребием, – бормочет он, в то время как его пальцы томно двигаются по моей ключице к острым выступам плеч.

Жребий. Я фыркаю над его эвфемизмом, но в следующий миг все мысли улетучиваются из головы, когда он принимается ласкать выпуклости груди: сперва взглядом и только потом кончиками пальцев. Я вынимаю руки из воды и кладу на широкие плечи, боясь, что он лопнет, как мыльный пузырь, если надавить.

Не лопну. Я в твоем сознании, Фэллон. – Он обхватывает ладонью одну грудь, длинные пальцы накрывают мягкую плоть, затем другой рукой берет мои запястья и тянет ниже.

Когда мои пальцы касаются его плоти, он испускает умиротворенный вздох, словно я неким образом избавила его от давно мучающей боли. Второй вздох вырывается из широкой груди, когда я сжимаю его плечо.

Мне так не хватало твоих прикосновений, Биокин…

Он возвращает свою руку на мою обнаженную грудь и начинает нежно ласкать ее, в то время как другая ладонь неспешно опускается по грудной клетке, загрубевшие подушечки пальцев царапают нежную кожу живота.

…не хватало твоего запаха…

Он проводит кончиком носа по моей шее, прижимается губами, в это время пальцы касаются пупка, и по телу пробегает дрожь, словно он нажал на некую кнопку внутри меня.

…твоего вкуса.

Его язык скользит между моими губами, раздвигая их, прося входа.

Когда его рот накрывает мой, из горла вылетает стон. Боги, как мне его не хватало! Каждой клеточке тела, каждой нити души, каждому удару органа, грохочущего в грудной клетке.

Сердце набухает все больше и больше, подкрадываясь к ребрам, чтобы оказаться как можно ближе к руке, которую моя пара прижимает к груди. Сосок твердеет, хотя Лор поглаживает лишь кожу вокруг: он явно не забыл, что я не в восторге от игр с сосками.

Дыхание становится прерывистым, затем замирает, когда он запускает пальцы во влажные завитки. Хотя он прижимает меня к гладкому камню ванны и у меня нет возможности упасть, я впиваюсь в его скользкую от пара кожу.

Как же потрясающе мыслебродить! Жаль, мой разум не смог выскочить за обсидиановые стены, когда тело держали в клетке. Это бы знатно скрасило серые дни под землей.

Лор рычит мне в рот. Потому что мои мысли вернулись в место, в которое он не мог проникнуть, или потому что его пальцы достигли места, в которое они проникнуть могут? Он раздвигает мое лоно двумя пальцами, затем проводит средним по открывшемуся им пути. Когда он касается чувствительного бугорка, я так резко вдыхаю, что воздух пронзает легкие, затем издаю приглушенный полуплач-полустон, который Лор томно слизывает с моего рта.

Палец опускается ниже по более гладкой пульсирующей коже. Я стряхиваю с себя чары, которыми он меня опутал, и обхватываю его шею, затем другой рукой провожу по лоскутному одеялу жестких мышц, посеребренных шрамами. Обвожу пальцами соски, пока они не затвердевают, превращаясь в крошечные точки, острые, как скалистые пики его горы, затем провожу костяшками пальцев по ребрам, чувствуя горячее напряжение мышц и неистовое биение сердца.

Когда рука наконец достигает цели и обхватывает шелковистую плоть, он отрывает губы от моих, хватается обеими руками за край ванны и рычит:

– Биокин.

На его лице отражается такое острое наслаждение, что я даже не сожалею о том, как резко прервалось прикосновение его пальцев. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдает, как я провожу рукой от корня к головке, сжимая плоть со вздувшимися венами, которые набухают от нарастающего желания.

Продолжая поглаживать его достоинство, я выпрямляюсь и касаюсь поцелуем покрытого щетиной подбородка, затем скольжу губами вниз по жилистой шее и облизываю острый кадык. Он хрипит мое имя, затем прозвище. Мелодия его едва сдерживаемого удовольствия побуждает меня сжать ладонь сильнее и ускорить движение.

Он дрожит, вибрируя, прямо как довольный змей. Взбудораженная тем, что мои прикосновения доставляют ему столько удовольствия, я крепко его сжимаю, однако вместо плоти пальцы ударяются друг о друга. А губы… губы проваливаются сквозь воздух.

– Лор? – лопочу. – Куда ты пропал?

Фока! Я здесь, мо крау. – Он вновь ругается. – Здесь.

Что случилось?

Из-за тебя я потерял контроль, вот что случилось.

Наконец отыскав его глаза в тумане его тела и паре от воды, я шепчу:

– Еще раз. Только на этот раз отведи меня в другое место.

Куда ты хочешь отправиться?

– Удиви меня.

Он улыбается, плавный изгиб губ настолько дерзок и прекрасен, что я забываю, как дышать.

Когда я скажу «сейчас», перенесись в мою голову.

Тени Лора рассеиваются, словно дым над костром, и устремляются прочь из темной каменной ванной. Я провожу ладонями по маслянистой поверхности воды, лопая образовавшиеся сверху мыльные пузыри.

Сейчас.

Я откидываю голову на край ванны и сосредотачиваюсь на своей паре. Разум выскакивает из тела так, будто у него есть крылья, и вновь появляется в месте, настолько гипнотическом, что голова невольно запрокидывается, и я делаю пируэт.

Глава 47

Над головой чернильная, залитая звездным светом красота. Лор смеется. Сладостный звук облетает мое вращающееся тело, накрывая обнаженную кожу еще одним слоем великолепия. Когда я отрываю взгляд от сверкающей необъятности, у меня вновь перехватывает дыхание, но на этот раз не от окружения.

От чего у меня перехватывает дыхание и все внутри замирает, так это от вида моей пары, окутанного исключительно лунным светом. Может, я лишь в его сознании, тем не менее его фигура кажется столь же реальной, как после объединения всех его пяти воронов.

Свет играет на кирпичах мускулов и скалах костей, на спиралях вен и штрихах угольных волос. Он золотит пугающее достоинство, вытянувшееся между бедер, напряженное, как предплечья, пульсирующее, как кадык на шее, блестящее, как золотые радужки.

Хотя на нем нет ни короны, ни доспехов, ни меча, Лоркан Рибио выглядит настоящим монархом. Линия позвоночника такая же прямая, как и линия плеч; поза твердая, как каменный утес, возвышающийся позади; взгляд бездонный, как залитый звездным светом океан, лижущий мои пятки.

– Тебя устраивает это место, мо крау?

Обдувающий бухту соленый бриз ласкает мое обнаженное тело, окутывая теплом и возбуждая соски.

– Это место идеально. – Я неспешно иду ему навстречу, но останавливаюсь.

Черные брови Лора опускаются на глаза.

– В чем дело?

Когда я только начинала мыслебродить, он сказал, что его разум находится там же, где и тело, а значит, сейчас он вне стен своего замка. Но я также помню, как проникла в его разум и оказалась в прошлом – сперва с Бронвен, а затем в его комнате.

Смятение обгоняет беспокойство или, скорее, пристраивается рядом.

– Когда я бодрствую, мой разум привязан к реальности. Когда сплю – к снам.

– То есть… – Я облизываю губы. – Эта бухта тебе снится или ты в самом деле подвергаешь себя опасности ради пляжной интрижки?

Один уголок его рта приподнимается.

– Я состою из дыма. В таком виде мне нельзя навредить.

Возможно, это должно было меня успокоить, вот только что-то не успокаивает.

– Стражи кружат по периметру, а океан бурлит от штормовых ветров. Ни один фейри в здравом уме – или даже не в здравом – не осмелится войти в Южное море.

За моим плечом океан гладкий и ровный, подобно зеркалу.

– Когда мы мыслебродим, то можем не только убирать людей, но и искажать окружение. Даже менять время суток. – Он кивает на звезды, которые еще не показались в реальном Люче.

– Поклянись, что тебе ничего не угрожает.

– Клянусь.

Я не двигаюсь с места, и тогда он сам направляется ко мне, неспешно, но решительно, пристальный взгляд прикован к губе, которую я неуверенно покусываю.

Фэллон, любовь моя, мы в безопасности.

Он сжимает мои запястья и обвивает руки вокруг своей шеи, затем наклоняет лицо к моему и спасает губы от зубов мучительно томным поцелуем.

Не за себя я боюсь, Лор.

Мне не угрожает опасность потерять еще одного ворона, только голову, если я не овладею тобой прямо сейчас. – Он хватает меня за бедра и поднимает.

Я обвиваю ноги вокруг его талии, сцепив лодыжки, чтобы не соскользнуть. Не то чтобы это было возможно. Его хватка на моей заднице настолько крепкая, что, попытайся я вывернуться нарочно, ничего бы не вышло. Впрочем, какого Котла мне пытаться? Во всем мире нет места лучше, чем объятия Лора.

Он целует изгиб моей шеи, затем посасывает кожу. Сохранит ли моя плоть след, когда я очнусь от этой экстравагантной фантазии?

Песок или море, птичка?

– Ч-что? – Слово спотыкается, скатываясь с губ вместе с выдохом.

Он приближает губы к моему уху и шепчет:

– Куда ты хочешь, чтобы я тебя отнес? В океан, или предпочитаешь, чтобы я уложил тебя на песок?

– Удиви меня.

Я чувствую, как его губы на моей коже изгибаются, затем он направляется к океану, его член скользит взад-вперед по моему влажному жару. Оказавшись по щиколотку в воде, он опускается на колени и кладет меня на влажный песок. И потом его приоткрытые губы оказываются на моей груди, мягкие-премягкие, и оставляют на ней медленные поцелуи, пока бледно-розовая ареола не сморщивается, а сосок не грозит поцарапать ему язык.

Сердцебиение учащается, когда он переводит взгляд на другую грудь.

Больно?

Я потрясена. Он запомнил, что ласки груди не приносили мне удовольствия.

Он приподнимается, опираясь на локти.

– Я ничего не забываю, Биокин. Хочешь, чтобы я перестал уделять внимание твоей идеальной груди?

– Нет.

Сомневаюсь, что эти ласки доведут меня до кульминации, как, по-видимому, Сиб, все же ощущения довольно приятные.

Лор изучает мои глаза – мои мысли, – словно хочет удостовериться, что я соглашаюсь не только ради него.

Я запускаю пальцы ему в волосы и надавливаю на голову, направляя ко второй груди. Он втягивает сосок в рот, царапает зубами и накрывает языком. Пальцы на ногах поджимаются. Ого! Это… много. Много приятного. Черт! На самом деле… По венам проносится покалывание, от которого сперва напрягается живот, а затем и промежность.

Опершись на одну руку, другой Лор проводит по всей длине моего торса, как скульптор, работающий с глиной, и тыльной стороной ладони раздвигает мои бедра, затем пальцами раздвигает половые губы и без промедления вводит в меня длинный палец наполовину.

Из горла вырывается сдавленный крик, спина непроизвольно выгибается. Лор прижимает меня большой ладонью обратно к песку, смачно проводит языком по соску. Затем выпускает меня с громким чмоканием, которое вызывает новую волну покалываний по всему телу, перерастающую в дрожь, когда он принимается неспешно двигать пальцем туда-сюда.

Не отрывая глаз от моих, он расплывается в коварной усмешке, затем скользит губами вниз по ложбинке между ребрами, минует пупок и ныряет в темные завитки. Добравшись до лобковой кости, Лор отрывает лицо от моего тела, вынимает палец из сокращающегося жара и самодовольно любуется тем, как тот сияет от влаги.

Переведя взгляд обратно на меня, засовывает покрытый моими соками палец себе в рот и посасывает.

Как же я изголодался по твоей сладости, моя пара.

От вида того, как он пробует меня на вкус, в сочетании с пьянящим стоном, поднимающимся из его груди, у меня вспыхивает румянец на щеках, от чего уголки его губ приподнимаются еще выше.

Дочиста облизав палец, Лор отползает назад, погружая нижнюю часть тела в воду, пока длинное туловище не устраивается удобно на песке, он подхватывает мои бедра и широко их разводит.

– Я думала, ты хочешь… – Он опускает голову и смачно облизывает меня, отчего между ртом и разумом захлопывается дверь.

Ты думала, чего я хочу, Биокин?

Думала… – Еще одно широкое движение языка. – Думала…

Он задевает бугорок, и я перестаю думать.

Он усмехается, что только усиливает ощущения, бурлящие внутри. Вырвав из моих легких еще несколько стонов, Лор переносит вес на локти и отрывает рот от моего естества.

– Чего я, по-твоему, хотел?

Я часто моргаю, уставившись в небо, затем поднимаю голову и моргаю опять, в этот раз уставившись на него, мысли такие же далекие и недосягаемые, как звезды над нами.

Он обводит бугорок ногтем, доводя мой пульс до исступления.

– Ну?..

О боги, он серьезно? Он в самом деле считает, что сейчас самое время терзать мой мозг? Единственное, что хочет быть истерзанным, это та часть меня, которую он едва затронул.

Лор усмехается, пульсирующий воздух ласкает мое нутро. Бедра напрягаются. Промежность сжимается. Я мысленно умоляю его вновь посмеяться над моими отсутствием самоконтроля, хотя бы для того, чтобы его дыхание довело меня до экстаза, раз уж палец, похоже, не намерен этого делать.

Подмигнув, он заменяет палец языком, затем ртом, и перед глазами взрывается вспышка, настолько яркая, словно все звезды над нами сбились в кучу и стали единым целым.

Я хватаю Лора за волосы и выкрикиваю его имя в этом странном мире, где есть только мы двое. Он медленно ласкает меня, словно желая поймать каждую каплю моей кульминации, затем встает на колени, обхватывает мои лодыжки и тащит по песку. Когда моя попа попадает в набегающую волну, он подхватывает мое обмякшее тело и заходит в океан.

И только когда его налитая кровью головка касается моей набухшей промежности, я вспоминаю концовку своего предложения. Быть внутри меня. Я думала, именно этого он хочет.

Он проводит колючим подбородком по моей шее, затем по щеке.

– Проводи меня домой, Биокин.

Его хриплая мольба так сладка, что изгоняет хаос в моем сердце, пока пульс не становится таким же ровным, как сияющий океан вокруг. Я подтягиваю ноги и обхватываю ладонью его затылок, затем тянусь между нашими телами за его покрытым шелковистой кожей орудием.

Большим пальцем устанавливаю правильный угол и одним движением впускаю его в свое тело. Блаженно вздыхаю, в то время как он издает гортанный стон, который разносится по воде и врезается в скалистые утесы. Его ладони сжимают мой зад, когда я двигаю бедрами. Вода, вместо того чтобы ускорить скольжение, замедляет ритм.

Лор рычит – от досады или же от удовлетворения, сложно сказать. Затем завладевает моими губами в поцелуе, от которого я забываю двигаться, но, очевидно, чудесным образом это улучшает его концентрацию, поскольку его руки и бедра без колебаний двигаются в желаемом ритме.

Все кажется настолько реальным, что на мгновение таким я это и считаю. Но нет, все это не по-настоящему. Я не буду наполнена его семенем, поскольку моей паре недостает одного ворона.

Забудь о вороне, – рычит он. – Сосредоточься на… – он входит так глубоко, что я чувствую, как головка упирается мне в живот; чувствую, как нижняя сторона его члена задевает стенки моего органа, – …мне.

Я обхватываю его подбородок ладонями и углубляю поцелуй, растворяясь в «здесь и сейчас», в этой его цельной версии, во вдохах, которые вырываются из его легких и переходят в мои, в мощных толчках его члена.

Мое тело содрогается от второго оргазма, который кажется таким же настоящим, как все те, что он дарил мне до разлуки. Внезапно он замирает и окропляет мои внутренности призрачным удовольствием.

Уткнувшись головой в изгиб моей шеи, он хрипло произносит:

Мо валииа. Мо крии.

Непонятные слова прилипают к моей плоти, подобно морскому туману.

Что это значит?

Мой дом. – Он целует меня в уголок губ. – Мое сердце.

Глава 48

Не помню, как я вылетела из головы Лоркана. Не помню, как выбралась из ванны и легла в его постель. Все, что я помню, так это наши занятия любовью в бухте и то, как он пронзил меня своим органом, а затем словами.

И хотя свидание в океане было плодом нашего совместного воображения, лежа в приглушенном сиянии нового дня с его обернутым вокруг ног одеялом, клянусь, я чувствую на губах привкус соли и песок между пальцами ног.

Я даже сгибаю одну ногу, чтобы на нее посмотреть, но кожа на ней совершенно чистая. И все же произошедшее казалось таким реальным…

Когда я потягиваюсь, кости щелкают, а мышцы стонут. Я чувствую себя одновременно истощенной и бодрой, побитой и исцеленной. Разумеется, на коже все еще остались бледные синяки и еще более бледные царапины. Впрочем, шаббинская кровь вылечит меня до захода солнца, а до тех пор я буду с гордостью носить память о своем побеге.

Оглядываю комнату в поисках своей пары: сначала его кровать, на которой я развалилась, затем высокие деревянные стропила. Изучив каждую плиту, всматриваюсь в густые тени, которые тянутся к неровному каменному потолку. Наконец зову Лора по мыслесвязи.

Стараюсь не волноваться. Нет причин для беспокойства, верно?

Я так резко сажусь, что голова идет кругом, и плюхаюсь обратно на подушку. О боги! А вдруг на него напали прошлой ночью после нашего тет-а-тет на пляже?

«Тогда кто перенес меня из ванны в постель?» – подсказывает здравый смысл.

Полагаю, несколько людей, в принципе, могли заглянуть ко мне, случись что с Лором.

Я тебя перенес, птичка.

Я вздрагиваю от звука его голоса в голове, затем вздрагиваю повторно, когда его тени накрывают меня, как волны прошлой ночью. Прижав ладонь к бешено бьющемуся сердцу, бормочу:

– Ты только что вычел у меня из жизни целое десятилетие.

Он фыркает, когда его тени принимают человеческую форму и наваливаются на меня с ног до головы, вынуждая колени разъехаться. Когда во вход утыкается нечто холодное и скользкое, сердце начинает бешено колотиться о ребра совсем по иной причине.

Я упоминал, что могу заниматься с тобой любовью и в этой форме?

Призрачные пальцы скользят по моей покрытой мурашками коже, впиваются в лопатки, затем кружат над ключицей и наконец ласкают вздымающуюся грудь. Должно быть, Лор создает дополнительную пару рук, поскольку я чувствую прохладные пальцы также на талии и основании позвоночника, в то время как другие разминают напряженные мышцы на ногах, обводят лодыжки, голени, бедра.

Святая матерь воронов! Какой талант тратился впустую на скотоводство.

Лор усмехается по мыслесвязи, добавляя еще один палец к первому, на этот раз на клитор. Я вижу не звезды, а целые метеориты; чувствую, как они врезаются в мое гудящее тело и заставляют бурлить кровь.

«Готова еще к одному… как ты там говорила? Ах да… к фокусу?»

Разве может человек подготовиться к тому, что его душа и сердце воспламенятся и сгорят?

Пока двадцать пар эфирных рук продолжают массировать мое тело, Лор направляет свои тени между моими бедрами – столько теней, что воздух становится черным. Я восхищенно наблюдаю за тем, как эта тьма сужается, а затем ахаю, когда она проникает в меня.

Глаза закатываются, когда он растягивает меня, тени на моей горячей коже кажутся ледяными. Они утолщаются и пульсируют, как член, затем становятся ребристыми, как… как та специальная игрушка, которую держала в тумбочке в «Дне кувшина» Катриона для некоторых своих клиентов и которую я случайно нашла, меняя постельное белье, и разглядывала с пунцовыми щеками.

Твердые выступы, которыми Лор украсил свой теневой член, начинают пульсировать, заставляя мышцы дрожать, сжиматься и дрожать еще сильнее. Пока он играет с моим телом, я хватаюсь за простыни, срывая их с матраса, и так громко стону, что, наверное, все до единого ворона в королевстве понимают, что их монарх меня ублажает.

Я втягиваю в легкие воздух и задерживаю дыхание; ноги, которые Лор все разминает, начинают дрожать. Пот стекает по лбу и выступает бисеринками между грудями, каждый мускул в теле сводит судорогой. Оргазм настолько мощный, что в глазах белеет, а горло сжимается в такт с сердцем. Я захлебываюсь криком, успевая только мысленно произнести имя своей пары.

Его тени замедляют наступление, но не прекращают накатывать на меня и входить внутрь.

О боги! Что это, на хрен, было, Лор?

Следи за языком, мо крау.

Я фыркаю и качаю головой, прикрывая предплечьем глаза, перед которыми все еще пылает сверхновая звезда, только что пронзившая мое тело.

Что касается твоего вопроса. – Пальцы сменяются губами… и языками, они целуют и облизывают повсюду. – Я показал, что могу удовлетворять тебя независимо от своей… конфигурации.

Рука соскальзывает с глаз, веки взлетают, удовольствие вытекает из меня, как вода из ванны.

Твоей конфигурации? – рявкаю я сердито: я уже мастер по части чтения между строк упрямого Лоркана Рибио. – Следующий раз ты займешься со мной любовью, мо крау, только во плоти, а не в твоей или моей гребаной голове.

Я сбрасываю его клубящуюся тьму с тела и вскакиваю с кровати, готовая пересечь океан, чтобы вернуть его ворона и избавить его от смиренного принятия того факта, что он никогда больше не будет целым.

Фэллон, – рычит он.

Уже утро, Лор. Время немного поплавать.

Я передумал.

Ну а я нет, и поскольку ты должен быть со мной, куда бы я ни пошла, выбора у тебя нет.

Его тени образуют стену передо мной. Стену, не позволяющую мне войти в ванную за полотенцем, чтобы накинуть на голое тело.

Я пытаюсь его обойти, но он просто возводит еще одну стену.

Что тебя так тревожит, Лор? Мы с тобой сталкивались с гораздо худшим.

Он ощетинивается, но не рассеивается.

Я облизываю губы, пытаясь придумать довод, который пригладит его взъерошенные перья. И нахожу идеальный вариант.

По крайней мере в океане благодаря нашим змеиным друзьям не затаился ни один зловредный фейри со стрелой или обсидиановым клинком.

Ты знаешь, насколько глубока впадина?

Я вздыхаю.

Может, просто скажешь?

На высоту Монтелюче, Фэллон! Вот насколько она глубокая.

Я хлопаю себя руками по бедрам, немного раздраженная его тоном. Понимаю, он вызван страхом, а не гневом, тем не менее.

И ты уверен, что упал на самое дно?

Нет.

Давай мы… – под «мы» я подразумеваю только его, – …будем относится к этому погружению как к разведывательной операции? Если ты действительно вне пределов моей досягаемости, мы вернемся на поверхность и придумаем новый способ спасения.

На несколько секунд между нами повисает тишина, прежде чем он наконец бормочет:

Я вынесу тебя из Небесного Королевства, но ты поклянешься, что, если я прикажу тебе вернуться, ты в любой момент вернешься.

Я скрещиваю за спиной указательный палец и средний:

Клянусь.

Он достает мою руку из-за спины.

Хочешь попробовать еще раз, Биокин?

Я раздраженно вздыхаю.

Ладно! Клянусь тебя слушаться.

Лоркан склоняет голову набок, как бы подсказывая, что надо придать обещанию больший вес, возможно, даже назвать его полное имя.

Ты мне не доверяешь, моя пара?

Вопрос заставляет дымчатого короля резко фыркнуть.

Я верю, что твоя воля столь же несгибаемая, как и моя. Я верю, что в глубине души ты желаешь добра.

Но не разумом?

Скажем так, я рад, что у тебя передо мной долг сделки на случай, если твоя голова и сердце попытаются сбежать вместе с твоим благоразумием.

Наш разговор прерывает стук. Я хмурюсь: кажется, звук исходил не от входной двери.

Нет. Идем.

Лор обвивает мои пальцы своим прохладным дымом и ведет меня в каменную комнату, похожую на мою гардеробную, только больше.

Члены Шуркау ожидают нас в командном пункте.

Нас? – Я полагаю, что он натянет на меня одну из своих туник, однако он толкает ряд вешалок, чтобы дотронуться до серого камня за ними.

Да, нас. Я считаю, что пришло время моей будущей королеве принять участие в делах государственной важности.

Ты даешь мне пост в Шуркау?

Его глаза встречаются с моими широко распахнутыми.

Откуда такое удивление?

Потому что в обязанности королевы – королевы Люче – обычно входит устраивать незабываемые балы и красиво выглядеть рядом с мужем.

Ты бы предпочла, чтобы я заставлял тебя устраивать балы и расхаживать в роскошных нарядах?

Я закатываю глаза, но резко замираю, когда по освещенной факелами гардеробной эхом разносится скрежет, похожий на стон. Звук возвращает меня обратно в пещеру под горой. Неужели фейри нашли способ разрушить замок Лора?

Глава 49

Ну-ну, птичка. Мой замок не рушится. Его нельзя разрушить. – Его тени кружат вокруг меня. – Ты в безопасности. – Должно быть, заметив, что я не убеждена, он повторяет фразу дважды.

Тогда что… что это было?

По коже все еще бегают мурашки, а мускулы напряжены: я готова к побегу.

Это потайной ход, который ведет в твою комнату. – Лор указывает на открывшийся коридор.

Я распахиваю глаза, даже моргнуть не получается.

Наш замок помогала строить и зачаровывать Морриган. Я объяснил ей, что вороньи пары живут вместе, тем не менее она настаивала, чтобы моей будущей жене отвели комнату, которую она могла бы считать своей собственной. Твоя прапрабабушка считала, что женщина, которая окажется в паре с кем-то вроде меня, высоко оценит ее предусмотрительность.

Губы мои наконец растягиваются в улыбке, испуг проходит.

Не потрудишься объяснить, над чем смеешься, Биокин?

Просто подумала, что Мара была мудрой женщиной.

Он хмыкает, от чего моя ухмылка становится еще шире.

Тебя иногда бывает… довольно много.

Кажется, утром ты не возражала против этого. – Он скользит призрачными пальцами по краю моей улыбки, затем обводит шелковистыми тенями множество других изгибов на моем теле. – Или прошлой ночью.

Я никогда еще не была так рада тому, что у меня столько изгибов.

Мне нравится твоя пылкость, Лор, но мне также нравится иметь комнату, которую я могу назвать личным пространством.

Я вспоминаю свою спальню в Тарелексо с ее картонными стенами и крошечным шкафом. Не то чтобы у меня было много нарядов, которыми его можно заполнить, тем не менее мысль о собственном просторном жилье, в котором есть отдельная ванная комната… это нечто прямиком из сказок.

Он вздыхает и заключает меня в объятия.

Мне приятно дать тебе то, чего у тебя никогда не было.

Я прижимаюсь щекой к его груди и обвиваю руками узкую талию, наслаждаясь сильными ударами его сердца.

Но давай сразу проясним: мы никогда не будем спать порознь, даже в те дни, когда от моей пылкости тебе захочется стиснуть мою шею.

Моя улыбка становится шире.

Я ограничусь твоим членом. Кстати, о членах, пойдем вернем твой, мо крау?

Вернем мой член? – переспрашивает он и слегка ударяет меня по ягодице.

Ты только что меня отшлепал?

Ну, ты только что назвала меня кастратом. – Он разворачивает меня, руки поглаживают пострадавшее место, затем он подталкивает мои бедра, я подаюсь вперед, машинально хватаясь за край комода, стоящего посреди гардеробной. – Может, мой член и не из плоти, Фэллон, но он все равно способен в тебя войти. Позволь продемонстрировать.

Когда он врывается в меня, я хриплю.

Ты чувствуешь меня, любовь моя?

Я не чувствую ничего, кроме него.

Чтобы наказать меня за то, что я намекнула на его недостаточную мужественность, он гладит мой зад, а затем резко шлепает. По телу проносится головокружительный разряд, вырывая хриплый стон из легких.

О боги, Лор. О… – Дыхание перехватывает, когда Лор проникает глубже, растягивая меня своими тенями. – Боги!.. – Оргазм с ревом проносится по всему телу, пронзая кожу и костный мозг. – Лор!

Он продолжает двигать дымчатыми бедрами.

Убедилась?

Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя неполноценным мужчиной.

Он не отвечает, просто отзывает свои тени. По внутренней стороне моих бедер течет струйка влаги. Лор снимает с вешалки свежую тунику и обтирает мою кожу.

Я приподнимаю бровь.

Твое семя? – спрашиваю я.

Его взгляд прикован к ткани, поглощающей мое удовольствие.

Нет.

Потому что в этом обличье он не может кончить…

Если я захочу кончить, то проникну в твой разум, перед тем как проникнуть в тело. А теперь одевайся, и встретимся в командном пункте.

Его грубоватый тон заставляет меня оглянуться на то место, где он стоит, очерченный темными всполохами.

Как мне до него добраться?

Воспользуйтесь дверью рядом с камином. Она ведет в гостиную, которая находится прямо рядом с командным пунктом. – В его тоне столько холода, что сердце леденеет.

– Лор, прости, я…

Он уходит, не дослушав. Тогда я говорю ему по мыслесвязи, что люблю его, независимо от его формы. Затем почти минуту оглядываю гардеробную, прежде чем наконец подойти к ящику с нижним бельем. Купального костюма там не оказывается, но есть черное боди. Присмотревшись к нему внимательнее, я узнаю часть платья, которое Лор разорвал в клочья в нашу первую совместную ночь. Кто-то заштопал ткань. Прозрачную юбку пришивать не стали – аккуратно сложили рядом.

Наряд не только идеально подходит для плавания, но, надеюсь, сотворит чудеса с настроением моей пары. Натянув на себя боди, обвязываю юбку вокруг талии и заглядываю в ванную, чтобы расчесать спутанные локоны. Верчу головой, любуясь тем, как они по-новому двигаются с новой длиной. Меня не должна волновать прическа, но, видимо, даже во времена неопределенности и смуты я остаюсь немного тщеславной.

«Ты не человек и не фейри, – напоминает внутренний голос. – Отрасти гребаные волосы хоть до пят». Какая прелесть этот голос.

Я заплетаю укрощенные пряди в короткую косу. Не утруждая себя обувью, иду обратно по секретному проходу, гладкий каменный пол холодит босые ноги. Воздух такой свежий, что хочется развязать юбку и использовать ее в качестве накидки, однако ее ткань столь тонкая, что вряд ли чем-то мне поможет.

Хотя Лор способен проскользнуть под дверью, он оставил широко открытой ту, что рядом с огромным каменным очагом.

Моя раздражительная, но такая заботливая пара.

В библиотеке темно, несмотря на три небольших окна, отбрасывающих слабый свет на высокий письменный стол из красного дерева, из того же материала и стеллажи, тянущиеся от пола до потолка. На письменном столе, занимающем существенную часть кабинета, лежит карта Люче, прижатая каменными пресс-папье.

Я помню эту комнату! Я в ней мыслебродила.

Дверь в командный пункт тоже открыта, и, судя по голосам на повышенных тонах, там ведется оживленная беседа, тем не менее я задерживаюсь в дверном проеме, пробегая взглядом по рядам книг в кожаных переплетах, впитывая все позолоченное великолепие. У меня будет целая жизнь, чтобы изучить книги Лора, и я направляюсь в командный пункт.

В отличие от довольно узкой библиотеки, эта комната широкая, прямо как «Небесная таверна». Хотя окон нет, круглый потолочный люк заливает сумрачную комнату светом, придавая гладкому каменному полу оттенок полированного серебра, а батальным сценам, украшающим все четыре стены, глубину, которая оживляет фрески.

Вдоволь налюбовавшись интерьером, я сосредотачиваюсь на огромном прямоугольном столе, за которым сидят девять воронов, хотя могли бы поместиться еще двадцать.

Эта девятка шумно спорит. Пальцы отца сжимаются на подлокотниках массивного кресла, когда он рычит:

– Кто защитит мою дочь, если это какая-то изощренная ловушка, Росси?

– Пожелай я убить Фэллон, давным-давно пустил бы кровь Мериам или заколол Зендею.

У меня перехватывает дыхание.

– Не смей угрожать моей паре! – Всполохи теней исходят от наручей моего отца, темные, как резное дерево, на котором он сидит.

– Я вовсе не угрожал, лишь напомнил, кому я предан. – Юстус говорит с хладнокровием человека, который в своей жизни не раз встречался лицом к лицу со смертью. – К слову, о преданности. Твоя дочь здесь.

Отец с трудом поворачивает голову ко мне, словно ему приходится задействовать всю силу воли, чтобы оторвать пылающий взгляд от Юстуса. Еще медленнее он поднимается, кожаные штаны скрипят, соприкасаясь с черной кожей обивки. Все вороны Шуркау одеты в черную кожу.

Единственный не облаченный в черное – Юстус Росси. Даже Габриэле щеголяет во всем черном. Хотя на его лице нет угольных полос, а уши заостренные, он отлично вписывается в компанию.

– Доброе утро, инон. – Отец вцепляется в спинку пустого стула рядом с собой и отодвигает для меня. – Отдохнула?

Я бросаю взгляд на другой край стола, где с мрачного лица на меня смотрят золотистые глаза. Очевидно, Лор по-прежнему не в духе.

– Да, дайи. – Я не утруждаю себя ответным вопросом. Его глаза налиты кровью, синяки под ними видны даже под угольными полосами. Вполне возможно, что он провел ночь, летая над океаном и оплакивая участь своей пары.

Устраиваясь на широком стуле, я оглядываю двух незнакомцев. Одна – женщина с резко очерченными скулами, коротко подстриженными седыми волосами, ее кожа на тон светлее стола; другой – мужчина с впечатляющей мышечной массой, глубоко посаженными глазами и внушительным носом, который идеально походит на железный клюв.

– Кажется, мы еще не встречались. Я Фэллон.

– Ниша. – Мужчина кивает, тусклый свет отражается от его совершенно лысого черепа.

Я улыбаюсь, затем поворачиваюсь к сидящей рядом с ним женщине, ее полные губы расплываются в улыбке.

– Мне жаль тебя разочаровывать, Кахол, – говорит она, – но твоя дочь ничего от тебя не унаследовала. Она вся пошла в Дею.

Усаживаясь обратно на место, отец тяжело сглатывает, лицо мрачнеет.

– Слава Морриган, – бурчит он.

– Я Айона. Полагаю, ты встречала моих сына и внука – Коннора и Рида?

– Встречала. Приятно с вами познакомиться.

– Это мне приятно, Разрушительница проклятий.

От прозвища у меня неприятно сводит живот. Не то чтобы я забыла о своей задаче, да как вообще можно забыть, когда на твоих плечах лежит судьба двух народов?

– Теперь, когда все представлены, стоит ли ознакомить Фэллон с планом Росси? – предлагает Айона.

Я переключаю внимание на дедушку, на нем свежая рубашка цвета облаков, покрывающих небо. Его волосы аккуратно уложены.

Имоджен откидывается на спинку стула. Она примерно с меня ростом, но плечи у нее шире, поэтому, в отличие от меня, на фоне гигантского стула она не выглядит коротышкой.

– Вы о плане Росси заколоть нашего короля?

Я в ужасе таращусь на Юстуса. Как он вообще до сих пор жив после такого предположения?

– Пожалуй, тебе следует сообщить Фэллон подробности, Имоджен. – Взгляд голубых глаз Юстуса скользит по воронихе. – Тем более что твой король не отбросил мою идею.

Глава 50

Я вздрагиваю. То есть как это? Моя пара не прочь получить кол в сердце?!

– Данте ждет, когда падут вороны. Едва это произойдет, он выползет из своей обсидиановой норы. – Юстус расправляет плечи, и только тогда я замечаю, что у него руки связаны.

– И вы предложили обратить мою пару в камень? – Голос пронзительный от нервов, и хотя ногти у меня не способны превращаться в железные когти, мне кажется, я могу в щепки разнести стол, за толстый край которого хватаюсь. – Никто не будет протыкать Лора!

Я чувствую по мыслесвязи, как моя пара улыбается, и перевожу сердитый взгляд с Юстуса на Небесного Короля.

Какого хрена ты ухмыляешься?

Он цокает языком.

Пусть только посмеет напомнить мне о чистоте речи, и я…

Я радуюсь: выглядишь так, будто готова ради меня перевернуть весь мир.

Скрипит стул, на котором ерзает отец.

– Я согласен с дочерью. План Росси безумный. Безумно даже то, что вы вообще его обдумываете.

Я оглядываю сидящих за столом: Киэна, Эрвина и двух других мужчин, имена которых мне еще предстоит узнать.

– Почему, кстати, вообще все его обдумывают?

– Не все. У Росси нет ни моей поддержки, ни Кахола. – Имоджен буравит взглядом четырех членов Шуркау, которые отказываются признавать нелепость дедушкиного плана.

– Фэллон, мы с тобой оба понимаем… – Юстус выдыхает уголком рта, сдувая прядь, упавшую ему на левый глаз, – …что Данте не покажется из туннелей, пока не падут вороны.

Мои зубы так сильно сжимаются, что челюсть пронзает болевой укол.

– И вы предлагаете организовать их падение? – Неудивительно, что отец кричал на него, когда я вошла.

– Я предложил собрать их всех на поле битвы. Затем один из нас – будь то Бронвен, я или ты – вонзит в Лора обсидиановый клинок и превратит его народ в статуи. Габриэле доставит новость Данте, ты освободишь Небесного Короля, но он не станет пробуждать свой народ до тех пор, пока Данте не выйдет из туннелей.

– Когда он окажется на открытом месте и в пределах твоей досягаемости, поскольку, по-видимому, именно ты должна его убить, инон, иначе Котел не откроется, – отец бросает взгляд на своего брата, грудь которого вздымается от вздоха, хотя он не имеет отношения к предсказанию, – Лор нас пробудит, и мы уничтожим его охрану и сторонников, пока ты сосредоточишься исключительно на онос дуффеен.

Могу предположить, что онос дуффеен – отнюдь не комплимент.

Я рад, что Ифе не успела научить тебя любимым ругательствам твоего отца. – Довольный голос Лора настолько контрастировал с мрачным тоном разговора за столом, что мне даже не удается найти в себе силы ухмыльнуться (у моего отца есть любимые оскорбления!), не говоря уж о том, чтобы спросить перевод.

Но, вероятно, спрашивает Габриэле, поскольку Ниша широко ему улыбается и объясняет:

– Это означает «испражнение ануса».

– А вдруг и я превращусь в камень? – замечаю я. – В конце концов, я тоже ворон.

– Если бы эта часть тебя была раскрыта, ты бы сильно мучилась под землей, – отвечает Юстус.

– Она и так сильно мучилась, Росси, – выпаливает отец.

Юстус поджимает губы от упрека.

– Можно немного изменить подход. – Габриэле подается вперед, скользя предплечьями по исцарапанному дереву. Он выглядит так непринужденно среди членов Шуркау, словно это не первое его заседание совета. – Пронзить каждого из вас по отдельности, чтобы Лор не пострадал.

Уйдет слишком много времени на то, чтобы всех освободить. Либо у тебя будет армия, которую я смогу собрать мгновенно, либо ты и носа не высунешь за пределы моего замка.

Я качаю головой.

Этот план мне противен, Лор.

А мне противен твой план с погружением, но я тебе уступил.

Я развожу руками.

И поэтому я должна уступить вашему коллективному безумию?

Справедливости ради. Не передашь мой ответ Габриэле?

Я на мгновение стискиваю зубы.

– Лор против идеи проткнуть каждого ворона. – Множество пар глаз согревают мое хмурое лицо. – А я против идеи проткнуть его.

– Большинство проголосовало за план Росси. – Помолчав, Айона добавляет: – Включая твою пару.

– И что с того? Он теперь в камне высечен? – Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула. Вероятно, выгляжу как спрайт, занявший место взрослого фейри.

– Если только ты не придумаешь что-нибудь получше во время своего заплыва. – Киэн наклоняет голову в сторону Марелюче. – Иначе да, мы осуществим этот план.

Непонятно, считает ли он, как и Лор, меня глупой. Впрочем, мне все равно. Сейчас главное – попасть в океан. Погружение позволит не только покинуть эту комнату, но и даст время придумать другой план. Получше.

Тот, в котором не нужно превращать мою пару в железо.

Поднимаясь с места, я спрашиваю:

– Бронвен видела, как это произошло? Поэтому вы все согласны вновь превратиться в статуи, дядя?

Киэн поднимает на меня мрачный взгляд.

– Да.

Глава 51

Я кладу ладони на стол, чтобы не упасть.

– Бронвен предвидела то, что Юстус заколет Лора?

– Она предвидела, что на поле боя Лор обратится в железо, а мы – в камень.

У меня голова идет кругом от признания Киэна.

– Она видела, как вы все вновь станете людьми?

– Она видела, как Данте умирает от твоей руки.

– Вот только смерть Данте снимает проклятие с Мериам, а не с воронов. Или его смерть спасает и от вашего проклятия?

– Она видела, как ты убила Данте после нашего падения, Фэллон, – повторяет Киэн так, будто я слабоумная. – Это значит, что ты не превратишься в обсидиан. Значит, будешь жить. Если будешь жить ты, то и мы тоже.

– Нет. Это значит, что Данте умрет. Возможно, я раздавлю его своим обсидиановым телом. – У меня так сводит челюсть, что слова звучат приглушенно. – Впрочем, нужно признать, что после его смерти барьер вокруг Шаббе рухнет и от спасителей отбоя не будет.

Имоджен фыркает.

– Он фейри. Обсидиан для фейри не страшен. Даже если всадить обсидиановый клюв в нужное место.

Лор не произносит ни слова, однако от его расплывчатой фигуры клубами поднимается дым, словно он охвачен огнем.

– Бронвен также предвидела, что Габриэле умрет до последнего полнолуния, а он все еще жив и здоров, так что, извините, я не куплюсь на ее предсказание.

Я отодвигаю стул, дерево скрипит о камень.

Айона шумно выдыхает.

– Полагаю, я ошиблась. Фэллон все же кое-что унаследовала от тебя, Кахол. Похоже, она в полной мере переняла твой темперамент.

– Кажется, у вас нет пары, Айона. – Настроение придает моему голосу резкие нотки.

Ее тонкие брови приподнимаются.

– Нет, но я не понимаю, как…

– Будь у вас пара, вы не стали бы выслушивать предложения о том, чтобы проткнуть его колом.

Она поджимает губы.

– Это для общего блага, Фэллон.

– Вонзить клинок в сердце Данте – ради общего блага; а в сердце Лора – нет. – Я жду, что Лор велит мне проявить должное уважение к члену Шуркау, однако он, похоже, не возражает против моей откровенности. – Я готова к погружению.

– Возможно, но не Дея. – Отец изучает свои пальцы с когтями. – Она покинула тареспагианские воды лишь прошлой ночью и доберется до Тарекуори по крайней мере через день, и то если почувствует тебя здесь и не задержится в Южном море.

Я гляжу на отца круглыми глазами, удивленная тем, что он называет Минимуса Деей, и тем, что, кажется, уже свыкся с новым обличием своей пары, в то время как у меня до сих пор в голове не укладывается, что моя мама – змей.

– Ты либо нырнешь с ней, либо не нырнешь совсем, инон. Поняла?

– Мы теряем время, дайи.

– У нас полно времени, Фэллон.

– Ладно. – Я вздыхаю и начинаю садиться, когда отец кивает на двойные двери, вырезанные в дальней стене.

– Твои друзья ждут тебя с самого рассвета в «Небесной таверне».

С рассвета? Если Сиб привыкла вставать рано из-за работы в «Дне кувшина», то Феб совсем не любитель: это многое говорит о его желании меня увидеть.

– И заодно сытно поешь. Очевидно, за последний месяц ты это делала нечасто. – Отец бросает выразительный взгляд в сторону Юстуса.

Бывший генерал фейри и бровью не ведет.

– Перед уходом отдай мне свою юбку. – Мои брови сходятся на переносице, и отец поясняет: – Если не получится направить твою мать в Тарекуори с помощью карканья, я приведу ее туда по твоему запаху.

Ох! Не теряя ни мгновения, я развязываю юбку. Без нее я чувствую себя почти раздетой, что несколько иронично, поскольку ткань в общем-то ничего особенно не прикрывала.

– Могу я пойти к сыну, Морргот? – спрашивает Юстус.

– Камни, Росси. – Айона кивает в центр стола, где лежат два блока серого камня, которые я приняла за украшения в вороньем стиле.

– Это?.. – Сердце пропускает удар. – Это камни с печатью барьера?

Лор кивает, затем тенями подталкивает их к Юстусу.

Дедушка глядит на серые плиты так, будто это колодцы, кишащие электрическими угрями.

– Ты послал ворона предупредить Прию, Рибио? – Получив от моей пары кивок, Юстус проводит ладонями по каменным обломкам.

Предупредить ее о чем?

Что если барьер ослабнет, ей следует воздержаться от убийства своей дочери.

Его ответ никак не успокаивает ритм моего сердца.

Прошлой ночью я отправил кое-кого на Шаббе, Фэллон.

– Стой!

Юстус резко убирает ладони от серого камня.

Отец вскакивает со своего места, отчего тяжелая деревяшка пронзительно скрипит.

– Что такое?

– Вдруг послание еще не дошло до Прии, дайи?

– Мы разместили вокруг барьера воронов, чтобы перехватывать ее корабли.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Прикусываю до крови.

– А вдруг они поплывут к нашим берегам не на кораблях, а сами?

Все погружаются в раздумья.

Первым заговаривает Ниша:

– Нет повода сомневаться, что нашего посланника не пустят к королеве.

– Я хочу освободить Шаббе так же сильно, как и все вы, но, может, дождемся глейсинкого камня. Тогда если у Юстуса получится вытянуть из них кровь Мериам и барьер рухнет, то посланник вернется с подтверждением? – Голос у меня дрожит, как и сердце. – Пожалуйста?

– Я согласен с Фэллон. – Юстус приковывает к себе подозрительные взгляды воронов.

– Ну разумеется. – Отец сверлит своего бывшего врага взглядом. – Ты в сговоре с Мериам.

Голубизна в глазах Юстуса темнеет.

– Я повторяю: она не воплощение зла, Кахол.

Я касаюсь запястья отца. Мне бы хотелось, чтобы он поменял свое мнение о Мериам, но явно на это потребуется гораздо больше времени, даже с моим поручительством за нее.

Она отняла у него пару, Фэллон, – мягко напоминает Лор.

Она также спасла ее от десятилетий мучений.

Одно, к сожалению, не отменяет другого.

– Что я могу сделать, Кахол, не подвергая опасности Фэллон, так это попытаться вытянуть кровь. По крайней мере, мы будем знать наверняка, по силам ли мне стереть печать после объединения камней. – Юстус поворачивается к Лору, ожидая его одобрения.

Решение за тобой, мо крау.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что рот наполняется медным привкусом крови. Как жаль, что барьер звуконепроницаем. Зубы наконец отпускают раненную кожу.

– Можно сделать огромный плакат и поднести к барьеру?

– Плакат? – переспрашивает Имоджен.

– Ну да, знаешь, такая огромная доска с надписью большими печатными буквами: «ЕСЛИ ТЫ УБЬЕШЬ МЕРИАМ, ФЭЛЛОН СЫГРАЕТ В КОТЕЛ»? Впрочем, последнее выражение может быть неправильно истолковано, лучше всего использовать более четкий глагол, например, «погибнет».

По моей скуле скользит тень.

– Боюсь тебя огорчить, но барьер искажает слова, Фэллон. – Юстус ласково мне улыбается.

Я уже готова сказать: «Тогда давайте подождем», но взгляд на удрученное выражение лица отца вынуждает меня сдаться.

Уверена, Биокин?

Я киваю.

– Можно ли сделать это здесь? – Поймав на себе несколько недоуменных взглядов, Юстус добавляет: – Разве Небесное Королевство не блокирует магию фейри и шаббинов?

– Ты не будешь колдовать, Росси, – бормочет отец. – Ты вытягиваешь кровь.

Юстус кивает, затем пристально смотрит на камни. Когда он закрывает глаза, я предполагаю, что ему не выжать из камня кровь, но затем он убирает руки, и запертый в легких воздух выходит наружу прерывистым выдохом.

Глава 52

Юстус оглядывает собравшихся за столом.

– Думаю, никто, кроме меня и Мериам, не сможет изменить заклинание, тем не менее лучше не прикасаться к камням, пока мы не вернем последний.

Одна я встречаюсь с ним взглядом, остальные пялятся на кровавый узор.

– Теперь мне можно навестить сына, Рибио?

Моя пара кивает. Габриэле ведет моего дедушку к массивному входу, вырезанному в одной из фресок. Я спрашиваю Лора, как поправляется Вэнс.

Лазарус остановил кровотечение, но парень еще не очнулся. – Лор откидывается на спинку стула, золотистые глаза устремляются на мои голые ноги. – Переоденься перед тем, как пойдешь в таверну. – После паузы он добавляет: – Пожалуйста.

Я и так собиралась это сделать, тем не менее не удерживаюсь от вопроса:

Разве не все в Небесном Королевстве знают, что я твоя пара?

Все, но это не помешает им на тебя пялиться.

У меня на лице медленно расцветает улыбка.

Значит, ты опять меня любишь?

Пусть он и не встает со стула, я чувствую, как от впадинки под ключицей к кончику плеча скользит прохладный палец.

Я никогда не переставал, Биокин. Даже если бы ты вышла замуж за Данте по доброй воле, я не перестал бы тебя любить. Я физически не способен.

Я сжимаю губы.

Трогательное заявление… было, пока ты не упомянул онос дуффеен.

Я сжимаю пальцы вокруг удручающего символа на ладони.

Тени Лора устремляются ко мне – все до единой – и приподнимают мой подбородок.

Прости меня.

Я киваю, поскольку действительно его прощаю, но, боже, как же мне подпортило настроение напоминание о кровных узах!

Боюсь, твоя пара – несносный ревнивец, мо крау. Найдешь ли ты в себе силы продолжать его любить, несмотря на этот недостаток?

От этого я лишь больше тебя люблю, Морргот. – Я гляжу в мерцающую глубину его глаз. Должно быть, их красота меня поглощает, поскольку в следующее мгновение его тени превращаются в кожу, все вокруг исчезают, и мы остаемся одни.

Не знаю, я ли нахожусь в его сознании или он в моем, тем не менее в полной мере пользуюсь возможностью: приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь закрытыми ртом к его. Его сильные руки сжимают мою талию, а губы, такие шелковистые, но такие твердые, раздвигают мои.

Долгое мгновение, нежное и трогательное, мы просто стоим так, сердце к сердцу, дыхание к дыханию. Я почти забываю, что мы в неком мистическом сне наяву, который развеется, едва один из нас вернет обоих в реальность.

Он прижимается лбом к моему, лишая меня своих губ.

Возможно, следовало настоять на ослаблении защиты. Хотя бы для того, чтобы достать еще одного шаббина, который отправился бы за моим павшим вороном.

Может, если тебя спасет другой шаббин, это помешает плану Котла?

Он вздыхает, но, вероятно, решает, что мое беспокойство не совсем лишено основания, поскольку не лопает наш пузырь, чтобы вернуть Юстуса.

Мне нужно продолжить совещание, но я найду тебя, едва мы закончим. А ты пока иди повесились, любовь моя.

Мне бы хотелось веселиться с ним, однако он король, а короли – истинные – не могут днями напролет торчать в тавернах, пируя так, будто в мире нет никаких проблем. Особенно когда проблемы есть, и еще какие.

Скоро их не будет.

Я хватаю его уверенность и прижимаю к груди. Однако не раз в течение дня она выскальзывает из пальцев, как крошащийся камень: слишком много жизней поставлено на карту.

Вдруг у меня не получится вернуть павшего ворона?

Вдруг Лор осуществит безумный план Юстуса и не очнется после того, как его проткнут колом?

Вдруг я не сумею убить Данте?

Вдруг мама никогда не сбросит свое чешуйчатое обличие?

Сибилла постукивает по краю моей глиняной кружки.

– Подлей-ка ей, Фебс. Фэл опять уползла себе в голову.

Я вздыхаю, когда друг наливает мне новую порцию из кувшина.

– Выражение «бедная я несчастная» тебе не к лицу, сладкая. – Он кивает на коричневую рубашку, надетую на мне в пару с коричневыми легинсами. – Наряд просто бомба. – Он передергивает плечами.

Я закатываю глаза.

– Между прочим, эта одежда была в моей гардеробной.

– Возможно, но это определенно не костюм. Вместе они делают тебя похожей на кучку каках на цыплячьих ножках.

Я оборачиваю указательный палец вокруг среднего и показываю своему белокурому другу. Тот с усмешкой откидывается на спинку стула.

– Я решил, что стану твоим стилистом, раз ты сама явно не умеешь одеваться.

– Мне не нужен стилист. – Опершись локтем на стол, хватаю стакан и подношу к губам.

– Всем королевам нужен стилист, – вмешивается Сибилла.

– Я еще не королева, – бормочу я, уставившись на переплетение голых веток на блюде, которое принесла мама Лора примерно через час после того, как я присоединилась к друзьям.

Эйрин немного посидела с нами, и мы пообщались через Феба, который удивительно поднаторел в вороньем. С улыбкой понаблюдав за тем, как я расправилась со всеми до единой розовыми ягодками, она извинилась и ушла помогать Коннору с обедом для Шуркау.

– Пока что, – хором поправляют Сибилла и Феб, на лицах обоих – идиотские улыбки.

– Мы с Эйрин начали… – Феб поджимает губы.

– Начали?

– Выращивать гораздо больше бенфрола, – заканчивает за него Сибилла. – Раз уж ты вернулась и уплетаешь эти ягоды за обе щеки. В какой бы форме его ни подавали. – Она кивает на мой стакан вина, который я ставлю на стол.

Тут я с удивлением замечаю, что она почти не притронулась к своей порции вина.

– К слову о выпивке. Кто-то тут воздерживается?

– Я пью. – Феб демонстративно поднимает свою кружку и делает большой глоток.

– Я говорила о Сиб.

Друзья обмениваются взглядами, от которых я резко выпрямляюсь. Небесное вино выплескивается через край кружки и пачкает рукав, но едва ли я замечаю из-за дребезжания сердца.

– О боги, ты… вы с Маттиа…

Губы Сибиллы расплываются в улыбке, настолько ослепительной, что виднеются все ее белые зубки.

– Срок еще маленький, но да… – Она кладет ладонь на живот. – Во мне растет маленький полукровка.

Прикрыв рот рукой, Феб притворяется, что шепчет:

– Будем надеяться, что ребенок унаследует характер Маттиа и шевелюру Сиб. Только не наоборот, иначе будет беда.

Сибилла хватает со стола голую веточку бенфрола и швыряет другу в голову, где она благополучно застревает в длинных волосах. Феб ее выдергивает и бросает обратно на блюдо.

– Уровень твоей зрелости вызывает тревогу, Сиб.

Она вздергивает подбородок и ухмыляется, в то время как я глупо моргаю, словно мне пыль в глаза попала.

Наконец сумев отцепиться от кружки, я вскакиваю с места и кидаюсь вокруг стола, чтобы обнять скрытную подругу.

– Когда ты собиралась мне рассказать?

– Как только получится вытащить тебя отсюда. – Она легонько постукивает меня по лбу. – Там так много всего происходило, что мне не хотелось взваливать на тебя еще больше.

– Прости, что думала только о себе. – Я целую ее в щеку и повторно прижимаю к себе. – Как же здорово! – Я резко отстраняюсь. – Ты ведь рада, верно?

Даже представить сложно, что ребенок был запланированный.

– Как ни странно, да. – Она выпячивает грудь. – Только взгляни на мои буфера. А какое у меня развилось сексуальное влечение… – Она поводит бровями. – Выше. Крыши.

– Давайте не будем затрагивать тему сексуальных влечений во благо тех из нас, кто не слишком удовлетворен? – бурчит Феб, бросая взгляд в сторону бара на темнокожего ворона.

Сибилла вертит в пальцах веточку.

– Фебс, милый, у тебя много чувств, даже я их заметила.

Хотя я отсутствовала не по доброй воле, мне досадно, что я так много пропустила: незапланированная беременность? Безответная любовь?

Я беру Феба за руку, затем Сибиллу и сжимаю их крепко-крепко, чем вновь привлекаю их внимание к себе.

– Я скучала по вам двоим… – Горло так сжимается, что я с трудом выдавливаю конец предложения: – …чертовски сильно.

От моего признания глаза друзей начинают блестеть.

Феб громко шмыгает носом. Промокнув глаза рукавом небесно-голубой рубашки, он произносит вопрос, который вырывает нас из трогательного момента.

Не уверенная, что правильно расслышала, я медленно повторяю его слова:

– Упоминала ли Мериам, что у шаббинок нет менструации?

– Ну так что?

Я гляжу на друга во все глаза. Во-первых, чего, простите? А во-вторых…

– Может, ты удивишься, но во время нашего заключения мы с Мериам не поднимали тему месячных или их отсутствия. – Немного оправившись от потрясения, вызванного вестью, что отныне у меня никогда не будет кровотечения, я спрашиваю: – Откуда ты знаешь?

– Из книг. Когда мало занимаешься сексом, остается много времени на чтение. – Его трагический тон вызывает ухмылку на губах Сибиллы.

– Очевидно, настроение «бедная я несчастная» заразно. – Она встает. – Лучше уйти, пока и мне не передалось. – Она хватает пустой кувшин из-под вина. – Шучу. Сейчас вернусь. Только загляну в туалет. Хотя мой новый жилец пока размером с горошину, ощущение такое, будто в мочевой пузырь запихали шесть золотых слитков.

Мои губы наконец принимают иную форму, нежели удивленный круг, и я смеюсь.

– Ого. Наконец-то! Мы уже начали волноваться, что Мериам обменяла твое чувство юмора на магию. То есть взяла в качестве оплаты. Конечно, мы бы с тобой дружили из-за крутой кровной магии. – Она мне подмигивает. – Но, пожалуй, стали бы реже общаться.

Я вновь смеюсь и качаю головой.

– Чтоб вы знали, никакой платы не потребовалось. Мне просто нужно было отряхнуть чувство юмора от пыли после долгого времени, проведенного под землей. Не с кем было валять дурака.

Веселый блеск в глазах Сибиллы гаснет.

– Нет. Мне не нужна жалость. – Я качаю головой. – Кроме того, не все было так уж плохо. – Я позволяю воспоминаниям о хорошем скрыть все не очень хорошее.

Феб шипит.

– Нас чуть не заменили Юстусом и Мериам?

– О, определенно нет. У этих двоих очень ограниченный репертуар шуток.

Феб пожимает плечами:

– Она превратила твою маму в твое любимое животное, так что у нее наверняка завалялось немного чувства юмора, пикколо серпенс.

Я закатываю глаза, в то время как Сибилла хлопает себя по груди.

– Спасибо Котлу! Мы с Фебом искренне волновались. Не каждый день выпадает шанс быть подружкой королевы.

– Я еще не королева.

Феб сжимает мою руку, прежде чем вернуться к стакану с вином.

– Сладкая, ты гребаная принцесса Шаббе и королевская пара. Ты же понимаешь, что это вопрос времени – в секундах, – прежде чем Лоркан опустится на одно дымчатое колено и преподнесет тебе… – Взгляд Сиб заставляет его закашляться. – Свою глубочайшую любовь, – заканчивает он.

– Так… Какого подземного мира вы двое мне не договариваете?

– Ничего, – отвечают оба в унисон. Затем Сиб прижимает руку к животу и повторяет, довольно громко, что описается, если не поторопится.

Я сверлю взглядом Феба.

– Говори.

– О чем? – Тот изучает кружку так внимательно, словно намерен воспроизвести ее форму во время одного из своих занятий по резьбе с Ридом.

Когда он вновь увидит Рида, или если увидит, поскольку тот сейчас на Шаббе с маммой. То есть Агриппиной.

– Погода, кажется, наладилась… о, черт! – Широко распахнутые зеленые глаза прикованы к дверному проему.

Я поворачиваюсь, предчувствуя, что тема метеорологических способностей Лора закрыта.

– Сиб таки не донесла до туалета? – спрашиваю я и каменею, когда взгляд останавливается на двух мужчинах, стоящих в дверях «Небесной таверны».

Глава 53

Я резко встаю, ударяясь ногой о стол.

– Коннор? – Я пытаюсь позвать его спокойно, но получается грубо.

Он выходит из-за стойки.

– Та, Фэллон?

– Пожалуйста, выведи Энтони из Небесного Королевства.

Маттиа ахает.

– Что на тебя нашло? Это же наш Энтони!

У меня сводит челюсти от того, как сильно я их сжимаю.

– Ему больше не рады в этих стенах.

Коннор смотрит на меня долгое мгновение, затем направляется к Энтони, чьи глаза встречаются с моими.

Сердце бьется о ребра стремительно, как стрелы одичалой. Феб обнимает меня за талию.

– И как у тебя хватило наглости здесь появляться, Греко?

Коннор кивает в сторону коридора, однако Энтони не двигается с места.

– Я пришел извиниться. – Он вскидывает свежевыбритый подбородок.

Хотя мне хочется, чтобы его убрали с глаз долой и подальше от моей пары, я рада, что ночь он провел не на улице.

– Его обыскивали на предмет оружия?

Пятеро воронов, которые смачивают клювы в пивных кружках, поднимают глаза на Энтони. Даже Маттиа поворачивается и окидывает друга взглядом.

– У меня нет обсидиана, но есть нож.

Энтони поднимает одну ладонь вверх, чтобы успокоить перевертышей, затем опускает другую к поясу и обнажает острое лезвие, поблескивающее серебром.

– Ты же не думаешь, что он пришел убить Лора в его собственном доме? – Уха касается горячее дыхание Феба.

Пока воображение друга не разыгралось, я отвечаю:

– Нет.

Маттиа сжимает напряженное плечо Энтони.

– Ему нужно восстановить силы в безопасном месте, Фэллон.

– Я велю предоставить в его распоряжение дом. Где-нибудь в Люче. Но не здесь.

Маттиа проводит рукой по лохматой светлой гриве.

– Фэллон, будь благоразумна. Улицы Люче не безопасны.

– Не взывай к моему благоразумию, Маттиа. – Пальцы сжимаются в кулаки, когда Энтони хватает наглости разочарованно покачать головой и посмотреть на меня с той же ледяной холодностью, что и в ту ночь, когда я отвергла его ухаживания из-за Данте.

С чего он вообще разочарован? Он желает моей паре смерти и еще удивляется, что я хочу выставить его вон?!

– Тареспагия принадлежит воронам, – говорю я. – Там безопасно.

Маттиа фыркает.

– Вспыхивают беспорядки. Люди грабят и сжигают дома. Благородные фейри толпами уплывают в Тарекуори и Глейс. Все пытаются выбраться оттуда, а ты хочешь отправить его туда? – Взгляд светловолосого полукровки опускается на руку друга, на пальцы без ногтей, обхватывающие ножны кинжала. – Разве он выстрадал не достаточно?

– Кому ты хранишь верность, Маттиа? – Несмотря на то, что у меня вскипает кровь, я держусь поразительно стойко.

– Что здесь происходит? – Из туалета выходит Сибилла, пересекает таверну и, подойдя к своему матросу, обвивает его талию тонкой рукой.

– Маттиа? – Я выдерживаю его растерянный взгляд голубых глаз. – Верность… кому ты хранишь?

– Лоркану Рибио и воронам. Что за вопрос?

– Тогда ты можешь остаться, а Энтони – нет.

Маттиа ахает.

– Он позволил тебе жить под своей крышей, когда ты вернулась в земли фейри, Фэл.

– Потому что я не жаждала вонзить нож ему в горло.

Маттиа бледнеет, взгляд перекидывается на каменный профиль Энтони, затем он отступает на шаг.

– Ты жаждешь вонзить нож в горло Фэллон?

– Нет.

Густые брови блондина сходятся на высоком лбу.

– Тогда я не…

Сибилла отводит его в сторону, чтобы пересказать мои слова.

Повисает напряженная тишина. Я стискиваю зубы.

– Зачем ты прибыл, Энтони?

– Я прибыл встретиться с Лорканом. И…

– Нет.

– …уйду, когда мы…

– Нет.

– …поговорим. Не знал, что ты выдаешь разрешение на аудиенцию с Небесным Королем, Фэл.

– Я передам ему, что ты желаешь с ним поговорить. Если он заинтересуется, то сам тебя найдет. Кто-нибудь может вывести Энтони из замка?

Я начинаю поворачиваться, но меня останавливает грубый смех Энтони.

– Какой ты стала неумолимой.

– Неправда.

– Разве?

Я так быстро поворачиваю голову в его сторону, что хрустит шея.

– Я спасла тебя, Энтони, но теперь я защищаю свою пару и наш народ.

– Я пришел сюда не для того, чтобы убивать. Если не веришь, Фэллон, дай мне соли.

– Положим, ты решил, что сейчас разумнее присоединиться к Лору, но что будет, когда закончится война?

– Не знаю. – Энтони убирает кинжал в ножны. – Возможно, я куплю себе корабль и уплыву в нейтральные воды.

Или вонзишь обсидиановый клинок в спину моей пары.

Кажется, я пропустил настоящее представление, Биокин.

Я воздвигаю стены вокруг своих мыслей, прежде чем Лор успел увидеть сцену, которая продолжает меня преследовать. Я бы предпочла, чтобы он не узнал о замысле морского капитана относительно Люче.

Ты ничего не пропускаешь.

Я оглядываю «Небесную таверну» в поисках тучи или перьев, но воздух чист и неподвижен, если не считать дыма, вырывающегося из моих раздутых ноздрей.

Точно, мо крау?

Точно. Просто продолжай совещание. Со своими делами я разберусь сама.

– Может кто-нибудь, пожалуйста, доложить Лоркану Рибио, что я желаю с ним встретиться? – фыркает Энтони.

– Фэллон сказала «нет», – отвечает Коннор. – Идем, я тебя спущу.

– Не знал, что королева Данте пользуется таким влиянием среди воронов.

– Я не королева Данте, – рявкаю я.

– Позволю себе не согласиться. В конце концов, я присутствовал на свадьбе.

Взгляды всех присутствующих воронов обращаются на меня, словно Энтони посеял в их умах зерно сомнения и теперь они не знают, можно ли мне доверять.

– Да пожалуйста, – я широко взмахиваю рукой, – раз уж ты там присутствовал, то расскажи всем о том, как мне пришлось связать свою кровь с гребаным маньяком, чтобы тебе не отрубили язык или боги знают что еще. – От гнева слова обжигают напряженный воздух. – А еще лучше расскажи, как я освободила тебя от цепей и нарисовала жабры на горле, чтобы ты, мать твою, не утонул после того, как тебя бросили!

У Энтони дергается веко.

– И пусть ты мечтаешь положить конец правлению моей пары, я тебя спасла. И ты смеешь заявляться сюда и обвинять меня в том, что я заигрываю с врагом? Я. Ненавижу. Гребаного. Данте Реджио.

Вокруг моих плеч и шеи обвиваются тени, они приподнимают голову и скользят по дрожащей челюсти.

Сделай глубокий вдох, любовь моя.

Я же сказала тебе не вмешиваться, – ворчу я.

И пропустить вспышку гнева моей пары?

Я бросаю на него сердитый взгляд, от которого его дым только больше обвивается вокруг моего тела.

Что этот человек тебе сделал, Биокин? – Взгляд Лора изучает мое каменное лицо.

Ничего. Ничего он мне не сделал. Я просто хочу, чтобы он ушел.

Вчера ты его спасла.

Я поджимаю губы.

Что этот мужчина тебе сделал?

Я закрываю глаза. Если рассказать Лору о том, что сделал Энтони… или, вернее, сказал, из Небесного Королевства вынесут его безжизненное тело.

Скажи.

По щеке скатывается слеза. Я несколько раз моргаю, чтобы прояснить зрение. Хотя Энтони пытался мне помочь, хотя из-за меня лишился ногтей, я не могу просто забыть его признание. В конце концов, я всегда буду на стороне своей пары.

Он жаждет твоей смерти, Лор.

Глава 54

Едва признание влетает в его голову, я зажмуриваюсь, чтобы не видеть наказание, которому Лор подвергнет Энтони.

Открой глаза, мо крау.

Предпочитаю держать их закрытыми.

По моим щекам текут новые слезы.

Ты считаешь, что Греко способен измениться?

Я не рискну твоей жизнью, Лор.

Повторяю… ты считаешь, что Греко способен измениться?

Мои веки взлетают.

Думаешь, я оглохла? Думаешь, Мериам освободила мою магию, а взамен забрала чувство юмора, да еще и слух?

Призрачный рот изгибается в кривой улыбке.

Любопытно, конечно, откуда взялась эта мысль, но нет, Фэллон, я не думаю, что тебе чего-то не хватает.

Горло так сдавило, что больно глотать.

Не знаю, способен ли он измениться. Знаю только, что он хочет падения всех монархий.

Идеалистическая мысль. – Лор заправляет мне волосы за уши, убирая с мокрых щек. – Я жил во времена, когда Люче был разделен между племенами. На земле царили беззаконие и жестокость, жадные обогащались, а нуждающихся затаптывали в грязь. Даже доминион Реджио лучше расколотой империи.

В голове проносятся образы: горная дорога, усеянная крошечными телами с конечностями, повернутыми под неестественным углом, охваченный пожаром деревянный дом, пронзительные крики юноши, вылетающего из пламени подобно ангелу мщения, обмякшее тело темноволосой женщины, которую он несет на руках.

Я вижу, как он падает на колени, черные волосы падают на глаза, когда он прижимается лбом к неподвижной груди женщины. Я слышу, как он шепчет: «Она мертва, Лоркан». Едва он поднимает лицо и смотрит на меня своими знакомыми черными глазами, Лор уносит меня из воспоминания.

Кем была та женщина? – У меня перехватывает дыхание, словно это я выбежала из того дома вместе с отцом.

Твоей бабушкой. – Его призрачные пальцы бегают вверх и вниз по моему позвоночнику. – Фейри подожгли нашу деревню. К тому времени, как мы увидели пламя, поднимавшееся над горными пастбищами, фейри убили наших младших братьев и сестер и совершили непростительное над нашими матерями. – Холод его теней проникает под мою собственную плоть. – Прости меня, – шепчет он. – Не следовало показывать тебе эти воспоминания. Но мне хотелось, чтобы ты увидела: мир был не лучше до того, как я отыскал первую королеву Шаббе и попросил ее о помощи.

Он отпускает мою фигуру и обращает всю мощь цитринового взгляда на морского капитана.

Я обхватываю себя руками, чтобы отогнать мурашки, вызванные видом этих крошечных, изломанных тел и затравленных глаз отца.

Как ты поступишь с Энтони?

Я его выслушаю, а затем выпровожу из замка.

Значит, ты его не убьешь?

Если бы я убивал каждого, кто желает мне смерти, то правил бы сейчас королевством трупов.

Мой милосердный король.

Я не был милосердным в ночь, когда тебя похитили, Фэллон. Я был монстром. Крылатым королем демонов, которым фейри пугают своих детей.

Я протягиваю к нему руку, однако он уже далеко. Коннор кивает в сторону темного коридора.

– Морргот согласен на встречу. Имоджен, отведи его.

На лице Энтони мелькает удивление, которое быстро сменяется подозрением. Думает, что его ведут на казнь?

Чтобы развеять все недобрые подозрения, роящиеся в глубине его сознания, я говорю:

– Он оставит тебя в живых, Энтони.

Русоволосый парень останавливается и смотрит на меня вполоборота. Спустя долгое мгновение коротко кивает.

– Спасибо.

– Я никак не способствовала его снисходительности.

Он уходит, и вот уже передо мной стоит Феб – в круглых глазах плещется беспокойство.

– Какого подземного мира произошло в тех туннелях?

– Разве я рассказала недостаточно?

– Нет, Фэллон, ты ничем не поделилась. Ну кроме рассказанного только что, но до прибытия Энтони ты замолкала всякий раз, когда мы с Сиб пытались вытянуть из тебя подробности твоего заключения.

– Я выбралась оттуда живой. Все остальное лучше выбросить из головы. – Я провожу руками по лицу.

– Перенеси в наши головы. Позволь нам разделить твою ношу. Для этого и существуют друзья.

– Перенеся воспоминания о тяжелых временах в ваши головы, я только продлю им жизнь. Позвольте мне о них забыть. На время. Когда закончится война, если вы с Сиб попросите, я расскажу вам все, но пока помоги мне забыть.

Он обнимает меня за плечи и притягивает к груди.

– Отлично. Давай наклюкаемся! О, Сиб! Любимая девчушка таверны, принеси-ка нам огромный кувшин небесного вина, будь добра!

– Мне казалось, я твоя любимая девчушка из таверны, – бурчу я в его синюю рубашку.

– Ты, дорогая Фэллон, моя любимая шлюш… пташка.

На лице расплывается улыбка.

– Ты только что назвал меня шлюшкой?

– Не-а. Я сказал «пташка».

– Я отчетливо слышала «шлюшка», – говорит Сиб, при этом она следит за Маттиа, который направляется к бару за кувшином. – С нетерпением жду, когда Фэллон поделится своим новым прозвищем со своей парой. – Она потирает ладони в предвкушении.

Феб фыркает.

– Пусть лучше доложит об этом Коннору.

Я заливаюсь хохотом.

Феб крепче прижимает меня к себе и кладет щеку мне на макушку. Я обвиваю руками его талию и обнимаю в ответ.

– Спасибо, – бормочу я.

– За что, Пиколина?

– За любовь без всяких условий.

– Это часть манифеста о дружбе, который я составил. Помнишь?

Ребра сжимаются так, будто на грудь уселся взрослый ворон. И обратился в камень.

– Разумеется, ты обязана любить нас в ответ безоговорочно. – Сиб хлопает меня по заднице. – Шлюшка. То есть пташка. – Она хихикает.

– Эй, Лор? – шутливо зовет Феб. – Ты слышал, как Сибилла только что назвала твою пару?

– Во-первых, ты первым ее так назвал, Фебс. А во-вторых, я почти его любимица.

– Да ты вообще никому не нравишься, Сиб, – поддразнивает друг.

В груди поднимается новая волна смеха, которая захлестывает меня одновременно с волной слез. Хотя мама залечила раны на моем теле, душа все еще испещрена крошечными трещинками, которые угрожают меня в конечном итоге погубить, если я не найду способ их залатать, да поскорее.

Я не могу утонуть.

Мне нужно научиться плавать.

– В воду залезешь здесь, а потом направишь маму к впадине.

Отец, красные глаза которого говорят об очередной бессонной ночи, показывает на участок океана, граничащий с ракоччинскими лесами, последним клочком вороньей территории.

– Я повесил твою юбку на ствол дерева. Когда я уходил, твоя мама кружила рядом с ним. Эрвин остался за ней присматривать.

Сердечные спазмы, вызванные переизбытком эмоций, вина и недостатком сна, ослабевают при упоминании о том, что меня ждет Мин… мама.

– Я отнесу тебя… – Отец отрывает взгляд от карты и сердито смотрит на Лора, который расхаживает по библиотеке в таком бешеном темпе, что его тени рассеиваются. – Нет. Отнесу я!

Должно быть, Лор отвечает нечто резкое, потому что Кахол прищуривается.

– Радуйся, что я вообще позволил тебе нас сопровождать. – Еще одна пауза. – Я тоже знаю, где ты упал, Морргот. Я видел, как ты, на хрен, пролетел прямо передо мной, чтобы перехватить ту стрелу. Кстати, чертовски глупо с твоей стороны.

Я вскидываю брови.

Отец выставляет вперед свои ручищи.

– Глупо, потому что огромный кусок обсидиана зацепился бы за коралловый риф, а не проскользнул мимо него, как твоя железная мелюзга.

Не будь я так взвинчена, меня бы позабавило такое описание ворона Лора, однако пока я не способна ни на что иное, кроме как качать воздух в рот и наружу. Я еще даже не в воде, а уже задыхаюсь. Так! Надо успокаиваться.

Миссия отменяется.

Глубокий вдох. Глубокий выдох.

Миссия в силе.

Взгляни на себя.

Нет, ты взгляни на себя.

Фэллон, – рычит он.

Идем возвращать твою мелюзгу, Лор.

Моя остро́та заставляет его остановиться.

Надо было позволить той стреле пронзить твоего отца. По крайней мере, тогда он бы не учил тебя всяким глупостям.

Я прерываю свое дыхательное упражнение для широкой улыбки.

При виде нее Кахол хмурится, затем качает головой и засовывает руку в карман брюк.

– Вот. – Он протягивает мне кожаный шнурок с морской раковиной. – Твоя мама носила такую на шее, чтобы при необходимости уколоть палец.

Мгновение я просто пялюсь на подарок, затем быстро собираю волосы и приподнимаю, чтобы отец мог повесить шнурок мне на шею. Он затягивает застежки, пока раковина не оказывается в ложбинке на горле.

– Спасибо, дайи.

– Ну это не железный клинок, – бурчит отец. Очевидно, он не знает, как принимать благодарности. – Готова?

Я разглаживаю черное боди, которое надела по такому случаю, затем кладу ладонь на заостренную морскую раковину и киваю.

– Готова.

Но действительно ли я готова?

Глава 55

Едва на бушующей поверхности залитого оранжевым светом океана проступает ярко-розовая чешуя, на сердце становится немного легче. И пусть воды кишат патрулями фейри, пока со мной мама, а также отец и Лор, мне ничего не страшно.

Хотя я не верю в богов фейри, я верю в Котел.

– О, великий создатель воронов, прошу, не забирай их, – бормочу я, порыв ветра подхватывает мои слова и уносит по соленому воздуху в холодную тьму.

Из-за созданных Лором шквалов, сотрясающих леса, и времени суток нашу маленькую группу не обнаружат даже чистокровные. По мере того как отец подлетает все ближе к поверхности океана, вся наша монтелючинская делегация мчится к облачному пологу и исчезает за пушистой белизной.

Вот и прибыли. Голова кружится от предвкушения, в то время как живот сводит от нервов. И вина. Боги, зря я так налегала на алкоголь. Пытаясь утихомирить плещущуюся в желудке жидкость, я прокалываю три пальца о морскую раковину и провожу ими по горлу, как учил Юстус.

Лор, который не произнес ни слова за все два часа пути, следит за движением моих пальцев.

Сколько продержатся жабры?

Долго. Во мне течет кровь Мериам.

При упоминании имени моей бабушки у него заметно портится настроение. О, как чудесно будет, когда эти двое наконец встретятся…

Лор, едва почувствовав, что заклинание теряет силу, я мигом выплыву на поверхность и нанесу кровь заново.

Поверхность будет кишеть гребаными фейри.

Он, разумеется, подразумевает живые патрули, тем не менее я представляю море, усеянное обезглавленными телами.

Раздается карканье отца, что, к счастью, прогоняет жуткие фантазии. На зов наружу высовывается Минимус. То есть мама.

«Минимус – твоя мама. – напоминаю я себе. – Твоя. Мама. Фэллон. Он – это она. И даже не маресерпенс».

«Или же она просто маресерпенс», – шепчет тоненький голос.

Я затыкаю этот голосок – пессимизм не в моем стиле – и приковываю взгляд к маминым большим ониксовым глазам.

Отец приземляется, затем складывает крылья. Хотя мне не нужно задерживать дыхание, я инстинктивно хватаю ртом воздух. Мама ныряет, а мгновение спустя появляется вновь прямо рядом с моим отцом.

Точно так же, как с неоседланной Фурией, я перекидываю ногу через спину отца и соскальзываю. Вода удивительно теплая.

Пока я плыву к ожидающему меня змею, отец преобразуется в дым, а затем уходит под воду. Поскольку он не способен долго сохранять форму, вскоре он вновь покрывается перьями и всплывает на поверхность, как пробка, от его досады дрожит жидкое и темное, словно чернила, пространство.

Как только ты станешь целым, я потребую солнечного света на несколько дней, Лор.

Меня окутывают его тени.

Как только я стану целым, то уберу облака и поджарю наше королевство до хрустящей корочки. Я буду воспринимать каждое твое желание как приказ.

Я почти прошу, чтобы он поджарил Люче независимо от исхода сегодняшнего дня, но это выявит мою неуверенность, а я объявила войну сомнениям.

Мама прижимается носом к моей шее и принюхивается. Затем высовывает свой раздвоенный черный язык и облизывает мою кожу.

Упс! Впиталась ли кровь? Я опускаю голову под воду. Воздух проходит через полосы на коже, и напряжение в легких и сердце ослабевает.

Змей опускает нос под воду и проводит языком по подушечкам моих проколотых пальцев. От нее не укроется ни одна рана.

Пока волшебная слюна залечивает крошечные порезы, перед глазами вспыхивает картинка: разноцветные существа кружат вокруг того, что напоминает тарекуоринскую аллею, пространство окружено коралловыми рифами, мерцающими так, будто украшены драгоценными камнями. Затем фокус переключается на белую статую. Хотя я видела маму Данте вблизи всего раз – на его выпускном в Скола Куори, – я сразу узнаю ее мраморное подобие.

Видение исчезает, и я возвращаюсь в бурлящий прибой, где мерцает лишь чешуя моей мамы да клюв и когти отца.

Туда я упал. Покажи Дее.

Вспоминая объяснения Лора о том, как шаббины телепатически общаются со змеями, я обхватываю ладонями ее крупную морду и так пристально заглядываю в черные глаза, что все немного расплывается. Я воспроизвожу воспоминание Лора, стараясь выделить мраморную статую.

Возвращаясь в реальность, я часто моргаю. Мини… Дея, увы, не кивает, но разворачивается, а затем замирает. И ждет.

Хватайся за нее, Биокин.

Я подплываю ближе и цепляюсь за огромный бивень. Почувствовав, что я надежно держусь, она взмахивает хвостом и ныряет на глубину. Когда мы мчимся сквозь стаи переливающихся рыбешек, которые бросаются врассыпную, подобно фейерверку, тошнота и нервозность покидают меня и на их месте расцветает восторг.

Чем глубже мы погружаемся, тем меньше света проникает сквозь толщу воды, однако морская жизнь каким-то образом становится ярче, и не только за счет других змеев, но и кораллов, которые, подобно домам Тарекуори и Тарелексо, переливаются всеми цветами радуги. Боги, знай я, какие чудеса таятся под синевой, то проводила бы под водой больше времени.

Некоторое время спустя от крепкой хватки у меня начинает сводить пальцы. Я разжимаю одну руку и разминаю, затем возвращаю на место и повторяю манипуляции с другой рукой.

Дея замедляется.

Вернув все десять пальцев на клык, я произношу обними губами:

– Плыви.

Она недовольно дергает хвостом, и меня вдруг осеняет, что в прошлом я использовала эту команду, чтобы ее прогнать.

Я заглядываю ей в глаза и рисую в воображении картинку того, как мы мчимся к впадине. Она фыркает, точно лошадь, из щелеобразных ноздрей вырываются крошечные пузырьки, затем разворачивается и хлопает плавниками. Они тонкие и хрупкие, подобно вееру, но толкают нас вперед.

Далеко еще, Лор?

Почти на месте.

Я задираю голову, ожидая увидеть днища лодок, однако поверхность Филиасерпенс пуста: либо еще слишком рано, либо напуганные штормом фейри сидят дома.

Я вновь сосредотачиваюсь на дне.

Можешь прикинуть, как глубоко находится твой ворон?

Когда доберемся до впадины – да. – От мрачного тона Лоркана по коже бегут мурашки, а благоговейный трепет притупляется. – Ты нормально дышишь?

Прекрасно.

Я невольно задумываюсь над тем, каким образом перестанет действовать магия: жабры просто исчезнут или начнут ослабевать потихоньку?

«Я из рода Мериам, – напоминаю я себе, – а Мериам – могущественная колдунья». Нет, сегодня неподходящий день для того, чтобы узнавать, как долго я могу не дышать под водой.

Приняв решение, я расслабляюсь. Ну, расслабляюсь настолько, насколько возможно для того, кто собирается исследовать самые потайные уголки нашего мира.

Чтобы отвлечься, поднимаю тему, которая занимала мысли большую половину вчерашнего дня.

О чем вы с Энтони говорили?

Лор не торопится с ответом, словно раздумывает, стоит ли со мной этим делиться.

О его роли в управлении новым Люче. Морской капитан жаждет власти.

У меня изгибаются брови.

Он прямо так и сказал?

Фэллон, мы пара. Я могу заглянуть тебе в голову. Энтони знал, что рано или поздно я его разыщу и потребую заявить о его верности. Он знал, что только придя ко мне, сможет жить, не оглядываясь через плечо. – Со вздохом он добавляет: – Я ненавижу этого парня за то, что он посмел тебя возжелать, птичка, но для смертных он весьма сообразительный и хитрый.

Что он тебе предложил?

Выгодную сделку.

И ты согласился?

Да. Он предложил вернуться в туннели с Маттиа и подорвать их. Всю сеть.

Мои глаза округляются еще больше.

Взамен чего?

Он хочет получить место в Шуркау.

То есть он получит политическую власть, о которой грезит…

Только если разрушит все до единого туннели.

Он знает, что не может убить Данте, верно?

Да.

Интересно, сколько времени у него займет выполнение сделки.

Маттиа с Габриэле уже разрушили все туннели под Монтелюче. Чтобы добраться до Тарекуори, Данте придется выйти на поверхность в джунглях и перейти мою гору. – У Лора голос как у кошки, играющей с мышью.

Тем не менее можешь, пожалуйста, держать ухо востро? Как ты и сказали, Энтони хитер.

Не волнуйся, Биокин.

Меня так и подмывает закатить глаза. Он действительно думает, что я могу не беспокоиться? Однажды ему уже всадили нож в спину.

Всадил друг. Энтони мне не друг и никогда им не притворялся. – Помолчав, он добавляет: – Претенденты на мой трон, любовь моя, не видят моей спины; им едва удается взглянуть на меня спереди, прежде чем отведать моих теней.

Его слова меня не успокаивают и не успокоят, пока Котел не позволит мне снять проклятие. Эта мысль переносит мысли от одного врага к другому. Я думаю о плане дедушки и отчаянно пытаюсь придумать другой, где моей паре не придется становиться куском железа. Вскоре меня отвлекает открывающийся впереди вид.

На фоне непроглядной тьмы крутого обрыва, среди скопления ярких чешуйчатых тел сияет беломраморная статуя матери Данте.

Мы прибыли.

Глава 56

Мама подплывает к статуе и полностью останавливается. Мы начинаем опускаться во впадину, но одно движение хвоста, и мы возвращаемся на уровень статуи. Голых ног и рук касается восхитительно теплое течение, прогоняя мурашки.

Со всех сторон к нам приближаются змеи, в огромных эбеновых глазах сияет любопытство. Те, что постарше, подталкивают меня длинными носами, а те, что помоложе, – рогами. Моя мама издает раскатистое шипение. Я глажу ее длинную, покрытую шрамами шею и целую одну из белых полос.

Жесткие рубцы заставляют меня задуматься: останутся ли в человеческом облике увечья, нанесенные нонной в тот день, когда я упала в канал? Я отбрасываю мысль. Нужно сосредоточиться на деле, из-за которого я плаваю над печально известной ямой – как говорят, местом упокоения многих лючинских отступников.

Ты не увидишь здесь никаких трупов.

Я бросаю взгляд на Лора. Среди теней не видно его золотистых глаз.

Многие века змеи уносили брошенных в Марелюче на берега Шаббе для исцеления. Даже когда исцеления не требовалось.

То же говорила Мериам в день, когда освободила мою магию, тем не менее я благодарна за подтверждение от Лора. Как же противно, что я купилась на очередную ложь, распространяемую Реджио. Поскорее бы уже вороны начали править этой землей.

Ты чувствуешь своего ворона?

Тишина в ответ.

Лор? – Я отодвигаю любопытного малыша змея, безразличного к шипению Зендеи, и вглядываюсь в темную воду в поисках неуловимой тени моей пары. – Лор, твой ворон?

Когда он не отвечает – опять, – пульс начинает бешено колотиться о ребра. Мин… мама чувствует мое смятение, но неверно его истолковывает и заключает меня в клетку своих огромных колец. Я успокаивающе ее поглаживаю, пока она не утащила меня подальше от траншеи и задачи.

Лор, если не ответишь мне сию минуту, я…

Я здесь.

Рада слышать, и буду рада еще больше, когда ты скажешь, куда упал твой ворон.

Мы возвращаемся.

Чего?

Покажи маме место, где тебя высадил Кахол.

Что?!

До тебя не доходит мой голос из-за сотни твоих новых хладнокровных друзей?

Я похлопываю по щеке маленького змееныша, которому удалось просунуть голову между кольцами Зендеи, прежде чем вытолкать его наружу, пока ему шею не переломили.

Какого подземного мира ты несешь?

В данный момент мы не сможем вернуть моего ворона. Когда освободим Шаббе, позовем на помощь Прию.

Что такое может сделать моя прабабушка, чего не могу я?

Фэллон, она знает множество заклинаний. Возможно, и такое, которое способно притянуть железо.

Как глубоко ты упал?

Забудь.

Даже не проси. Я проделала весь этот путь не для того, чтобы…

Мы прибыли. Мы увидели. Теперь уплываем.

Я запрыгиваю ему в голову и ловлю картинку за секунду до того, как он меня прогоняет.

Даже не думай об этом, Фэллон.

Однако, как и в тот день, когда я освободила его последнего ворона с галеона, я еще как думаю – и не только. Взглядом взываю к матери, но она слишком занята тем, что пытается отогнать от меня своих собратьев.

Даже если хитроумные жабры сохранятся, от температуры у тебя расплавится кожа.

Ты не знаешь наверняка.

Я вырываюсь и хватаю маму за рог, затем наклоняю морду к лицу. Завладев ее вниманием, отправляю ей в голову образ расщелины, над которой висит Лор: от нее поднимаются пузыри, от которых вода вокруг дрожит.

Как думаешь, почему ни один змей меня еще не выловил?

Они не любители бани? Но угадай, кто любитель? Я! Чем жарче, тем лучше.

Мгновение кажется, что я сумела переубедить Лора, поскольку он не отвечает, однако затем он встревает между мной и мамой, а тени складываются в сердитую гримасу.

Поход в баню, на хрен, даже не обсуждается, мо крау.

Я прикусываю губу. Учащенный пульс Лора замедляется. Должно быть, он предположил, что я сомневаюсь в своем решении приблизиться к подводному вулкану, однако мои мысли движутся вовсе не в этом направлении.

Вырвавшись из чешуйчатых колец матери, я хватаюсь за большущее заостренное мраморное ухо королевы-матери и на мгновение зависаю. Не знаю, насколько глубоко лежит ворон Лора, но если следовать по горячему потоку, то я обязательно на него наткнусь.

Перебирая руками по лицу мамы Реджио, я спускаюсь.

Фэллон?

Да? – Я возвожу вокруг своего плана мысленные стены и старательно сосредотачиваю все внимание на выступе под тем, с которого я свисаю.

Ты же не думаешь о том, чтобы идти сейчас мне наперекор, верно?

Я фыркаю, отчего перед глазами проплывают маленькие пузырьки.

Разумеется, нет. Я просто любуюсь кучей драгоценностей. Ой, гляди, там жемчужное ожерелье?

Я перескакиваю на следующий выступ, к обернутой вокруг фиолетового коралла, который в Люче называют морским веером, мерцающей нити белых бусин – в самом деле, великолепное жемчужное ожерелье. Снимаю его, осторожно, чтобы не повредить растительность, и наматываю на лямку своего боди.

Нужно собрать много ожерелий и смастерить удочку, подобную той, которую я сплела из травы, чтобы выудить Лора из оврага. Да, трава не выдержала, но мне же все-таки удалось поймать стрелу. Такова моя цель и сегодня.

Я спускаюсь ниже и, подцепив еще одно ожерелье, добавляю к жемчужному. Змеи следуют за мной и наблюдают за тем, как я собираю драгоценности. Как бы они не решили, что я их обкрадываю. В конце концов, сокровища принадлежат им. Вдруг ко мне устремляется бирюзовый зверь, склонив голову и нацелив клык прямо мне в грудь. Сжимающие ожерелья пальцы ослабевают, и обе драгоценности падают на коралл.

Змей останавливается в шаге от меня, на бивне поблескивает длинная цепочка. Он толкает мою руку, и до меня наконец доходит, что он не собирался вспарывать мне брюхо, а просто-напросто преподнес новое ожерелье.

Сердце сжимается. Ну что за необыкновенные существа! Я снимаю цепочку с бивня, и змей уплывает. Я подхватываю те, что выпали, и связываю все три вместе.

Другой змей утыкается мне в плечо с бриллиантовым браслетом. И его я добавляю к своей импровизированной веревке.

Если ты мечтаешь о сундуке драгоценностей, Фэллон, я прикажу изготовить для тебя самые великолепные украшения из камней, которые никогда не касались ничьей кожи, но прошу, плыви на поверхность, пока у тебя не кончился запас воздуха.

В груди ноет: он помнит о моем глупом желании иметь новые вещи.

С запасом воздуха все в порядке. Кроме того, здесь столько красивых вещиц – и все ничейные.

Мама протискивается мимо двух змеев, которые принесли мне богатства, вокруг бивня обмотана старая якорная цепь. Я широко улыбаюсь при виде ее подношения. Молодец, мама, уделала их всех!

Когда я принимаю подарок, она гордо вскидывает голову, отчего у меня в груди прокатывается беззвучный смех.

Привязывая ожерелья к безъякорной цепи, я слышу чертыханья Лора. Полагаю, он понял, что не желание украсить наряд аксессуарами спровоцировал мою охоту за сокровищами.

Пока вы не начали на меня орать, ваше величество, вспомните ущелье и то, как окупилась моя хитрость. – Он начинает считать. – Прикидываешь длину цепи? – интересуюсь я невинно, прекрасно осознавая, что его цифры не имеют никакого отношения к измерениям, а имеют еще какое отношение к попытке успокоиться, прежде чем он сорвется.

Клянусь, птичка…

Любить меня и лелеять, согласно священному руководству Котла – или Морриган, – в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в железе, тени или плоти, до скончания времен?

Что?

Извини. Думала, ты практикуешь клятву перед нашей предстоящей свадьбой.

Золотистые глаза исчезают на миг, появляются вновь – две щелочки.

Если только ты не передумал брать меня замуж?

Мне некого будет брать замуж, если ты кинешься в подводный погребальный костер.

Я фыркаю. Ну что за драматизм!

Ты же понимаешь, что я скину к твоему ворону эту чудесную цепь, а не себя?

Лор возвращается к своим цифрам.

Твой отец спрашивает, почему мы копаемся. Рассказать ему о твоем сумасбродном плане?

Сумасбродном? Боги! Этот ворон становится таким букой, когда что-то идет не так, как он того желает.

Предлагаю сказать ему, что Дея устроила мне экскурсию по своему логову, если не хочешь, чтобы я выуживала уже его железного ворона из впадины, после того как покончу с твоим.

Благодаря армии услужливых змеев совсем скоро в моем распоряжении находится самая длинная, прочная и прекрасная леска в истории рыболовных лесок. Я поднимаю ее и любуюсь делом своих рук.

Достаточно длинная или добавить еще?

Лор что-то недовольно бурчит.

Я поджимаю губы от его ослиного упрямства.

Ты сейчас совершенно не помогаешь.

На мой взгляд, ее не хватит.

Вздохнув, я начинаю его успокаивать, однако он меня обрывает.

Если не сработает, птичка, я тут же тебя вытащу.

Сработает. – Я перебрасываю цепь на следующий выступ и позволяю ей утянуть меня ниже, затем повторяю движение еще три раза. – Тебе надо бы сосредоточиться на желаемом результате, вместо того чтобы погрязать в негативе. – Мое предложение по самопомощи встречено громогласным молчанием, отчего на губах появляется улыбка. – Уже думаешь о том, чтобы умолять Котел подыскать тебе новую пару?

Я не умоляю.

Закатив глаза, перебрасываю импровизированную удочку на следующий покрытый кораллами выступ.

Позволь перефразировать: обратишься ли ты к Котлу с просьбой о новой паре, когда все закончится?

Нет. Даже если у тебя кожа слезет с костей.

Я морщу нос.

Вот без этой картинки в голове я вполне могла бы обойтись.

Чем ниже я спускаюсь, тем темнее и теплее становится вода. Океан давит на уши, которые закладывает, и мне приходится часто сглатывать. На пятом выступе змеи перестают за мной следовать. Кроме мамы. Она меня не оставляет, хотя становится все более беспокойной, прямо как моя пара.

Когда я готовлюсь перекинуть цепь на очередной выступ, мама подталкивает меня, удерживая от спуска. Я пытаюсь привлечь ее внимание и показать железного ворона, однако она все трясет головой и лихорадочно крутится. Если мою миссию не прервет Лор, то прервет она.

Насколько глубже спускаться, Лор?

Как только на коже начнут появляться волдыри, ты, вероятно, увидишь меня.

Ха-ха, как смешно.

Я сверлю взглядом темную воду вокруг в поисках его взгляда, но Лор либо отвернулся от меня, либо куда-то ускользнул.

Над головой двое змеев затевают бой. Мини… мама поднимает голову. Я пользуюсь моментом и опускаюсь ниже. Едва осознав, что я проскользнула мимо нее, она издает пронзительный вой и взмахивает хвостом, однако вода, должно быть, стала слишком горячей для нее, поскольку она дергается назад, словно наткнувшись на барьер. И без того круглые глаза еще расширяются, вой нарастает. Она бросается ко мне и почти подцепляет мой купальник клыком, но я успеваю присесть. Она издает еще один надрывный звук, от которого словно вибрирует весь океан.

Лор, ты еще со мной?

Где мне еще, быть, Биокин? – бурчит он, а его тени разливаются по моей коже, точно охлаждающий бальзам.

Я спускаюсь еще на два уровня, когда жар становится немного чересчур даже для такой любительницы обжигающих ванн, как я. Глазные яблоки так сильно щиплет от соли и агрессивной температуры, что едва удается держать их открытыми. Пока Лор не воспользовался моим дискомфортом, я начинаю напевать непристойную песенку из таверны под аккомпанемент маминого воя вдалеке.

Выглянув из-за выступа, бросаю цепь ниже, затем спускаюсь сама. Хотя мне никогда не доводилось засовывать конечность в кипящую кастрюлю с супом, полагаю, ощущения были бы именно такие.

Нога опускается на что-то, по ощущением не похожее на коралл, и я морщусь, потому что, да… точно не коралл. Затем на лице проступает недовольная гримаса, когда я понимаю, на что наступила – на рыбацкую клетку. Я присаживаюсь рядом, и брови сходятся еще ближе, когда я вижу внутри трех рыбок с глазами молочного цвета, как у залежавшихся на прилавке на тарелекской пристани.

Я сжимаю губы и еще малость опускаю веки, в нос ударяет сернистый запах смерти и вулкана.

Я чувствую кровь.

Я поранила ногу о дурацкую клетку. Ненавижу клетки.

Покажи мне ногу.

Да все нормально.

Я хватаюсь за проволочные края клетки и растягиваю, затем осторожно просовываю руку и вытаскиваю мертвых рыб. Их тушки дрейфуют по траншее, как сверкающие фонари.

Знаю, мне не по силам спасти всех животных, но как же печально, что эти рыбы погибли зря.

Как обстоят дела с воздухом?

Нормально.

Прямо как с ногой?

Я опускаю взгляд на пульсирующую ступню, затем вновь оглядываю клетку; брови медленно сдвигаются, когда в голове созревает мысль. Переворачиваю клетку отверстием книзу, затем продеваю край цепи через прутья и закрепляю.

После поднимаю свое хитроумное приспособление для ловли воронов, показывая Лору. Его глаза загораются, надо полагать, надеждой. Возможно, он начинает верить, что сегодня вновь станет цельным. От эмоций в горле застревает комок, и я улыбаюсь. Затем горло сжимается вновь, на этот раз по другой причине, и улыбка увядает.

Творческий подход к делу. Этого у тебя не отнять.

Я натягиваю улыбку, и велю сердцу успокоиться. Может, жабры и начали слабеть, они по-прежнему качают кислород.

Пока Лор изучает мой инструмент, я прикасаюсь к кровоточащей ступне и подношу палец к шее, чтобы провести линию. Вероятно, кровь растворяется в воде, прежде чем успевает попасть на кожу, поскольку мой организм по-прежнему с трудом вбирает в себя воздух.

Надо торопиться.

Глава 57

Прежде чем Лор успевает заметить мое волнения, я хватаю клетку и бросаю на следующий выступ. Едва она приземляется, спускаюсь следом. Вновь морщусь, на этот раз из-за усиливающегося жара.

Тени Лора твердеют и прижимают меня к стенке впадины, окутывая своей прохладой. Боги, великолепно!

Спускаться дальше я тебе не позволю, птичка.

Но достаточно ли мы близко?

Да.

Почему ты не позволишь мне спуститься ниже?

Потому что мой ворон вон там.

Я бросаю взгляд поверх его затуманенного плеча, и хотя вода мерцает от жары, я замечаю металлический блеск ворона, зажатого между скалой и кораллами.

Сердце грохочет.

Дыхание перехватывает.

Пальцы сжимаются вокруг цепочки, обжигающей кожу, как те глиняные горшки, которые Дафне вынимала из печи в «Дне кувшина». Я гляжу на свою импровизированную леску, потом вздувающиеся на ладонях волдыри. Как ни странно, мне не больно. Я прищуриваюсь: не померещились ли они мне, однако отвлекаюсь на россыпь граненых изумрудов на одном из ожерелий.

Какая красота! Прямо как глаза Феба. Ему бы они понравились.

Я перебираю камни пальцами, подношу к лицу, затем замечаю другие. Сколько же их тут! И все связаны друг с другом, как скакалка. Боги, малышка Сибилла пришла бы в восторг от такой. Вероятно, и сейчас бы пришла.

Фэллон? – Голос Лора звучит так, будто исходит изнутри бурлящего кратера.

Я вешаю цепочку на шею для сохранности, ее великолепное мерцание на коже меня зачаровывает.

Нужно сделать скакалку и Фебу, иначе он будет ревновать.

Твою ж мать!

Только не говори, что хочешь такую же? – Я провожу пальцем по его ледяной груди, которая на ощупь очень похожа на… пудинг.

Пудинг?

Губы изгибаются в улыбке.

Я люблю пудинг.

Мы поднимаемся.

Что? Нет. Мне нужно… Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, почему стою в овраге посреди ночи.

В голове вспыхивает образ ворона, зависшего на выступе.

Образ веревки из травы.

Образ двух птиц, сливающихся воедино.

Глубина вызывает помешательство, Фэллон.

Глубина?

Мы не в овраге, а в Филиасерпенс.

У меня потрясенно округляются глаза.

Я в Филиасерпенс? – Я трясу головой. – Говорят, зимой вода тут светится. Ла-за…

Лазарус?

Он самый. Он сказал, что приплывают медузы… или алмазы? Погоди. Я украла все драгоценности?

Нет. Ты много оставила.

Воровать нехорошо.

Ты их позаимствовала.

Для чего?

Ни для чего. – Он укутывает меня тенями – ощущение такое, будто я упала лицом вниз в чан со взбитыми сливками. – Держись за меня.

Это сон о мороженом? Мне понравился бы сон о мороженом.

Тени Лора превращаются в перья. Он взмахивает огромными крыльями и уносит нас ввысь. Или скорее пытается. Моя клетка застревает в кораллах.

Отпусти ловушку, мо крау.

Ло… вушку? Веки словно приклеены, тем не менее мне удается поднять их и оглядеться.

Подводный мир перед глазами резко становится четким. Ну, почти четким. Я резко вдыхаю, вот только не воздух, а обжигающую соленую воду.

Лор продолжает двигать огромными крыльями, однако капкан не позволяет нам подняться. Вместо этого мы врезаемся в скальный выступ.

Фэллон, брось чертову цепь!

Я изо всех сил дергаю цепь, но она запуталась на шее.

Не могу. Отпусти меня, я распутаю.

Рыча и фыркая, он все же опускает меня на выступ. Легкие горят от нехватки воздуха. Дрожащими пальцами я пытаюсь развязать переплетение цепочек. И мне почти удается, когда внимание переключается на клетку, опускающуюся прямо на ворона Лора.

Мерда!

Лор!

Что?!

Клетка!

Мы оба пялимся на ржавую сетку, когда она касается верхушки коралла, который удерживает его ворона и не позволяет рухнуть на самое дно океана. Я дергаю за цепь, и клетка крутится, отверстие оказывается прямо над вороном.

Пальцы деревенеют.

Фут. Всего фут отделяет клетку от ворона.

Один жалкий фут цепи.

И пока меня не остановил Лор или здравый смысл, я спрыгиваю с выступа.

Клетка падает, накрывая металлическую птицу.

Удар повреждает коралл.

Я брыкаю ногами, стараясь не тонуть.

Клетка крутится волчком.

Коралл рвется, затем кренится и падает.

Вместе с ним падает и ворон Лора.

Глава 58

Я погружаюсь обратно. Пусть вода обжигающе горячая, я распахиваю глаза, с трепетом и благоговением наблюдая за тем, как железный ворон падает в мою клетку.

Фэллон!

Когти Лора подхватывают меня под мышки. Едва они смыкаются, он шипит и отпускает меня.

Кровь закипает, прямо как когда Мериам высвободила мою силу.

Кожу щиплет, а легкие покалывает. Я таю? Не хочу превращаться в лужу.

Ненавижу лужи.

Внезапно перед глазами появляется картинка: я перепрыгиваю через вонючие лужи в Тарелексо, чтобы не запачкать подол платья.

Фэллон, сними с себя цепь. Я не могу прикоснуться к тебе, пока ты привязана к моему ворону.

Голос Лора отдергивает меня от размышлений о лужах.

Я часто моргаю, затем смотрю с восторгом на клетку, потому что в ней лежит его ворон.

О боги, я поймала тебя, Лор! – Я смеюсь. – Я тебя поймала!

ФЭЛЛОН!

Кажется, он еще что-то добавляет, но в ушах поднимается гул.

Кровь вибрирует.

Веки тяжелеют.

Все тело тяжелеет.

Нечто похожее на гигантский кулак ударяет в грудь. Твердеет. Исчезает.

Клянусь чертовой Морриган… Я запру тебя… В своем гребаном замке… До конца твоей чертовой… Жизни.

Я улыбаюсь и провожу пальцами по перьям, которые превращаются в металл. Странно.

Умоляю… первый и последний раз в жизни… Не прикасайся ко мне…

Легкие сводит спазмом, я кашляю, вдыхаю, но дыхательные пути втягивают влажную соль. Я давлюсь.

Лор… Не могу… дышать.

Барабанные перепонки пронзает низкий, резкий вой. Неужели Лор плачет? Он не производит впечатления человека, который способен рыдать. Вой становится громче и ярче, как и свет. Вода теперь такая прозрачная, что я замечаю ярко-розовое пятно.

Так много розового!

Розовый окутывает меня лентами – как подарок.

Промо-таки длинная и мускулистая лента.

И чешуйчатая.

Я провожу пальцами по чешуйкам, поражаясь их мягкости, а затем поражаюсь тому, как впадина становится все меньше и меньше. Легкие расширяются так быстро, что болезненно вдавливаются в ребра. Если мама еще ускорится, вытаскивая меня на поверхность, у меня треснут кости.

Я зажмуриваюсь и концентрируюсь на том, чтобы не потерять сознание от болевого шока.

Лор? – Имя скользит по мыслевязи едва громче шепота. – Клетка?

Между нами повисает жуткая тишина, прежде чем он хрипит:

Все еще висит у тебя на шее.

Хотя слова не из воздуха, ответ Лора похож на глубокий вдох.

А твой… – внутри все ноет… и все снаружи тоже, – ворон?

Там, птичка. В клетке.

Славно, – шепчу я за секунду до того, как макушка соприкасается с поверхностью Марелюче. Жадно хватаю ртом воздух, затем теряю сознание от невыносимой боли: кислород впивается в обожженные легкие.

Дождь иголками впивается в лицо, а в рот брызгает соль. Я давлюсь, затем кашляю, но от этого в груди вспыхивает пожар, и я замираю насколько, насколько это вообще возможно.

Затем пытаюсь разлепить веки. Тщетно. Через растрескавшиеся губы делаю осторожный вдох, обжигающий, подобно огню фейри. Решаю вдыхать носом – это не так больно.

Лор?

Да. – Его голос пронизан волнением.

Что происходит?

Дея несет тебя в безопасное место.

А клетка?

На ее роге.

Твой ворон?

По-прежнему внутри, любовь моя. Внутри.

Его голос звучит так же, как я себя чувствую – совершенно вымотанным.

Лор?

Отдыхай, Биокин.

У меня кожа слезла с костей?

Нет.

А если бы слезла, ты бы по-прежнему меня любил?

Я бы любил тебя в любом виде.

Даже без кожи?

Со спокойной улыбкой он говорит:

Кажется, тебя мое отсутствие кожи не тревожит.

Я морщусь. Его версия без кожи темная и дымчатая, тогда как моя была бы мешком окровавленных костей.

Отдыхай, Биокин. Тебе нужно отдохнуть.

Я улыбаюсь, проваливаясь обратно в забытье.

На этот раз в приятное.

Я перестала двигаться, и хотя кости ломит, легкие кажутся… Я опасливо вдыхаю. Воздух ползет по горлу, словно колючая проволока, затем трется о внутренности, подобно наждачной бумаге. Пожалуй, легким лучше не стало.

Я разжимаю пальцы, которые погружаются во что-то холодное и зернистое. Песок?

Глаза словно смолой намазали, тем не менее удается малость приподнять ресницы. Надо мной раскинулось белое небо, а на его фоне виднеются два черных как смоль лица – одно из теней, другое – из угольных потеков.

Я подношу руку к цепи на шее, однако пальцы натыкаются лишь на сухую кожу и жесткий, эластичный материал.

– Клетка? – хриплю. – Где… клетка? – У меня такой скрипучий голос, что кажется, будто он выбрался изо рта, цепляясь когтями за горло.

– Клетка? – Цвет лица отца становится еще ярче, создавая контраст с тусклым небом.

– Прошу, скажи… она здесь?

– О, здесь она, милая моя.

– А ворон Лора… внутри?

Губы Кахола так плотно сжаты, что перерезают его разъяренное лицо.

– Я почти готов бросить его обратно в океан.

Я поднимаюсь, опираясь на локти, по всему телу вспыхивают мириады маленьких болевых очагов.

– Почему ты… так говоришь?

– Потому что он, на хер, не заслуживает объединения. Не после того, как позволил тебе нырнуть в гребаный подводный вулкан, который тебе кожу на хрен расплавил. – Не заметь я злость отца, меня бы о ней известил избыток ругательств в его речи. – Кто знает, какой урон это могло тебе нанести?

Я опускаю взгляд на руки, ожидая увидеть множество волдырей, однако кожа гладкая, как попка младенца. Даже вчерашние синяки исчезли.

Когда мы покинули территорию фейри, твоя мама вытащила тебя на скалу и зализала все раны. Затем унесла к берегу, чтобы передать нам на попечение.

В груди расцветают трепет и нежность, когда я, прищурившись, взираю на серый горизонт, разыскивая взглядом великолепного морского змея, который невероятным образом приходится мне родней.

Она отдыхает на дне океана. Путешествие и исцеление отняли у нее много сил.

Тяжелая волна вины накрывает сердце.

– Где клетка?

Лор кивает на опушку позади, где стоят на страже четверо охранников в облике людей, в то время как над их головами кружат еще несколько крылатых.

– Дайи, не поможешь мне дойти до деревьев?

Он поджимает губы, словно мое желание его рассердило, но затем проводит ручищами по лицу, еще больше стирая боевую раскраску, а также остатки злости. Я не назвала бы выражение его лица ласковым – вряд ли лицо Кахола Бэннока вообще можно описать подобным образом, – тем не менее оно определенно становится более расслабленным.

Вместо того чтобы поставить меня на ноги, он берет меня в массивные ручищи и прижимает к глухо бьющейся груди.

Я не жалуюсь. Обычно я не любитель отлынивать от физических упражнений, однако сейчас тело знатно измотано. Возможно, кое-какие внутренние органы все-таки сварились. Я морщу нос, затем трясу головой, чтобы избавиться от образа.

– Ребенку заплатили? – спрашивает отец, когда мы приближаемся к деревьям, чьи ветви раскачивает ветер.

Я хмурюсь.

– Ребенку?

– Нам пришлось взять на пляж человеческого ребенка из Ракоччи, чтобы он распутал цепи на твоей шее, потому что металл – проводник. – Он бросает на мою пару сердитый взгляд.

– Не Лор ее туда повесил, дайи, а я сама. – Я касаюсь его бородатой челюсти, возвращая внимание к себе. – Так же, как решила вернуть его ворона, зная о вулкане.

– Ну ему, на хрен, не следовало тебе позволять!

Я вздыхаю, чувствуя, что отец не в настроении ни забывать, ни прощать.

Я пойму, если он никогда меня не простит.

Я устремляю взгляд на клубящуюся массу теней.

Не говори так. Вы лучшие друзья. Братья. Может, он и не забудет, но он простит.

Если бы твоя кожа разошлась и началось кровотечение… – Его тени содрогаются, а золотые глаза гаснут на долгое мгновение. – Ты могла умереть.

Хм! Как хорошо, что я не подумала об этом, когда ныряла в марелюченский суп. Возможно, забвение не такая уж и страшная штука, в конце концов.

– Ребенку заплатили, Кахол. Он прикусил монету, не веря, что это настоящее золото. – Имоджен улыбается – явление настолько редкое, что на миг я замираю, зачарованная изгибом губ и белыми зубами.

– Золотая монета за распутывание жемчужного ожерелья? Должно быть, теперь у воронов есть преданный последователь.

– Он был к нам благосклонен, – говорит отец. – Как и большинство простолюдинов. Золото ему дали за молчание. Пусть лучше фейри продолжают считать, что ворон Лора лежит на дне Филиасерпенс.

– Ему потребовался почти час, чтобы распутать твою маленькую петлю, – замечает Имоджен.

Я потираю чувствительную кожу.

Плоскогубцы или нож справились бы шустрее.

По-твоему, я позволил бы кому-то поднести к твоему телу острый предмет, мо крау?

Полагаю, нет.

– Надеюсь, ты не против, что я позволила ему оставить нитку жемчуга, Фэллон. – Имоджен указывает на сверкающую груду цепочек и драгоценных камней. – Очевидно, его мама питает слабость к бусам.

– Надо было отдать ему все ожерелья, – отвечаю я.

– Все вызвали бы лишний интерес: не стоило создавать ему или нам лишних проблем.

Отец сажает меня рядом с ржавым капканом, в котором покоится ворон Лора, одно расправленное крыло засунуто внутрь, другое торчит наружу. Воистину удивительно, как это он не вывалился при транспортировке. Впрочем, нет, не удивительно: один из железных когтей зацепился за металлическую сетку.

Торчащая из него стрела превратилась в куцый обрубок, мне удается ухватить его двумя пальцами, однако при попытке вытащить он все время выскальзывает.

Я переворачиваю капкан, ища выходное отверстие, поскольку мне нужно вытащить именно обсидиановый наконечник. Дерево просто выпадет, едва Лор освободится. К моему огромному сожалению, выходного отверстия не обнаруживается. Как бы сказала моя великая и могучая пара, фока!

Я откидываю с лица влажные волосы, обсыпая лоб песком, затем ставлю капкан на скрещенные ноги и подцепляю пальцами торчащую из брюха ворона палку. Минуты перетекают в получас, а я ни на шаг не приближаюсь к освобождению своей пары.

– Мне нужен огонь и металлический вертел.

Намерена меня зажарить, мо крау?

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него. Его цитриновые глаза в кои-то веки устремлены не на меня. Они направлены на свою частичку, которая лежит у меня на коленях.

– Я планирую сжечь сгнившее дерево и с помощью металлического стержня вытолкнуть застрявший обсидиановый наконечник.

Звучит болезненно.

Я не знаю, как еще можно его вытащить, Лор.

Вероятно, он отдает приказ найти мне инструменты, о которых я попросила, поскольку из группы кружащих над нами воронов отделяются двое и направляются к лесу, за которым на болотах расположены человеческие поселения.

В ожидании я возвращаюсь к попыткам вытащить деревяшку. Как бы мне хотелось использовать магию: увы, моя кровь в сочетании с обсидианом превратит Лора в вечно-ворона, так что нет, ни одна капля на него не прольется.

Вдруг рядом со мной падает сверток из ткани, отчего я испуганно подпрыгиваю. Поняв, что его сбросил один из помощников Лора, разворачиваю ткань.

Надеюсь, мой план сработает…

Глава 59

Ударяя сталью о кремень, я мысленно бормочу:

Прости, Лор.

Искра отскакивает от камня и падает на остатки стрелы. Дерево, хоть и мокрое, вспыхивает и сгорает, как свеча на торте. Я вглядываюсь в тенистое лицо своей пары, пока по пляжу разносится запах костра.

Мне очень жаль.

Не говоря ни слова, он глядит на дым, вихрами поднимающийся над его железным вороном.

Едва прекращается дым, я наклоняю капкан, чтобы высыпать тлеющие угольки и пепел, затем вставляю в образовавшуюся дыру металлическую палку. Я морщусь так, словно вонзаю острый предмет в собственное тело.

Не плачь, Биокин. Мне не… – он сглатывает, – …больно.

Разве такое возможно? Я вытираю влажные веки плечом.

Слезы все льются, все стекают по щекам и капают на блестящую железную статую моей пары. Мне уже начинает казаться, что я никогда не вытащу проклятый наконечник, когда внезапно шампур проваливается в глубь Лора.

Я слышу, как у него перехватывает дыхание, когда острый обсидиановый наконечник выходит из железа. Его боль вспыхивает белой и яркой вспышкой через нашу мыслесвязь. Стиснув зубы, с мокрыми от сострадания щеками, я вонзаю палку сильно и быстро, чтобы положить конец пытке. Стрела звякает о металлический капкан.

Я выдергиваю железку, бросаю на песок и гляжу на наконечник с такой яростью, что удивительно, как он не начинает гореть.

– Фэллон. – Звук моего имени заставляет меня вздрогнуть: он звенит не в висках, а разносится по воздуху.

Взгляд находит гибкое тело, облаченное в черную кожу и сталь, пробегается по высоким скулам, украшенным пером, и впивается в глаза, наблюдающие за мной. Присматривающие за мной. Я была настолько сосредоточена на куске обсидиана, что не заметила, как железная фигурка обратилась в дым и слилась с остальными воронами.

Он протягивает руку, однако я не спешу ее брать. Вместо этого вытаскиваю из клетки кусок обсидиана, затем отхожу к воде и швыряю его так далеко, как позволяет дрожащая рука. Знаю, по всему королевству припрятано еще миллион видов обсидианового оружия, но я обязана избавиться хотя бы от этого.

Едва обсидиан отрывается от моих пальцев, меня за талию обхватывают руки, а на изгиб шеи опускается сильный подбородок.

– Спасибо, – шепчет моя пара, прежде чем поцеловать кожу над моим ухом.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему спиной, изгиб его тела идеален, твердые мышцы вдавливаются в мои изможденные кости. Единственное, что остается мягким в этом обличие – его губы. Нет, неправда. Я поднимаю руку и зарываюсь пальцами в его шелковистые волосы. Вот самая мягкая часть его тела.

Затем я поворачиваю голову, пока уголок рта не встречается с уголком его рта.

– Я скучала. – Вбираю запах ветра и бури глубоко в легкие, словно пытаясь наполнить пересохший колодец.

– У тебя было четыре пятых мужчины. Этого недостаточно?

– Тебе достаточно половины королевства?

Я чувствую, как приподнимается уголок его рта.

– Мы, вороны, такие ненасытные существа.

Мне нравится, что он причисляет меня к своему виду.

– Не родись ты вороном, своей храбростью и преданностью заслужила бы место среди нас. – Он ловит прядь моих волос, которая попадает мне в рот, и заправляет за ухо. – Рядом со мной. – Он целует уголок моего рта. – Я считаю, пришло время тебе обзавестись пером.

Пульс учащается, а в груди поднимается новая волна эмоций.

– Если только… – Я чувствую, как его взгляд скользит по моим слипшимся ресницам и влаге, стекающей по щекам. – Если только ты готова показать миру…

– Что я принадлежу воронам? Тебе? – Я поворачиваюсь в его объятиях, чтобы заглянуть ему в лицо. – Лоркан Рибио, я всецело готова.

Улыбка касается его губ, ее сияние проникает в каждую пору моего естества.

– Только…

– Ну разумеется, у тебя есть условия.

Я фыркаю.

– Хочу, чтобы татуировку сделал ты.

Он прижимает меня к груди, которая вибрирует от низкого смешка.

– Мо крау, ты будешь не рада, если я нарисую что-нибудь вечное на твоем теле. Особенно на твоем прекрасном личике.

– Твои художественные способности настолько ужасные?

– Отвратительные.

Улыбаясь, я прижимаюсь щекой к броне, скрывающей верхнюю часть его тела, и обнимаю его узкую талию.

– Полагаю, если у меня на скуле окажется какашка, Феб отречется от нашей дружбы, а Сибилла будет смеяться надо мной всю оставшуюся жизнь.

Смех льется из уст моей пары, плывет по мягкому ветру и перекатывается по волнам. Когда он достигает неба, сквозь облака пробивается тонкий лучик света и окутывает нас своим медовым светом. Я наблюдаю за тем, как он играет на моей обнаженной коже, на коже Лора, на древних песчинках, которыми окаймлен этот клочок нашего королевства. Пусть тьма останется позади.

– Думай о свете, птичка.

С удивленным смешком я отрываю лицо от мускулистой груди Лора.

– Что?

– Одна мудрая женщина как-то сказала мне, что нужно думать о желаемом, и оно сбудется. Просто передаю ее совет.

Широко улыбаясь, я поднимаю руки к его шее, встаю на цыпочки и притягиваю его к себе. Прежде чем прижаться губами к его губам, шепчу:

– Не мудрая, Лор: оптимистичная. Уверенность и мудрость могут принимать одну форму, но между ними огромная разница. Запомни мои слова. Когда-нибудь я стану таким же мудрым старым вороном, как и ты, а до тех пор, боюсь, тебе придется жить с юной мечтательницей.

– О, какие трудности мне уготованы, – бормочет он, подмигивая, отчего мое трепещущее сердце растекается лужицей.

Боги, кто же знал, что подмигивания могут сводить с ума?

– Почаще подмигивай, Лор. Но только мне.

Его губы изгибаются, касаясь моих.

Естественно.

Хотя мы целовались недавно во время мыслеброжения, сейчас ощущения во сто крат сильнее, ярче, чем от последнего поцелуя. Наши губы, подобно кремню и стали, высекают искры, воспламеняющие души и сердца.

Именно сейчас я в полной мере осознаю, что вороны действительно не способны жить без своей пары. Пока есть Лор, я не смогу существовать без него, без его прикосновений, без его любви.

– Простите, что прерываю, Морргот, но из канала только что вышло военное судно и направляется к нам. Должно быть, им сообщили о подозрительной активности в Филиасерпенс, несмотря на плотный туман, который вы напустили на океан. – Имоджен уже окутана дымом, словно в шаге от того, чтобы превратиться в птицу.

– Или мальчишка проболтался, – предполагает другой ворон.

– Нет. – Имоджен активно качает головой, защищая чужого ребенка. – Он не стал бы.

– Перекинься, Лор, пока они не увидели твою целостную форму. – Отец стоит в отдалении от нас, его усталый взгляд прикован не к приближающемуся темному пятну на востоке, а к участку воды недалеко от пляжа, где, вероятно, отдыхает мама. – Унеси Фэллон отсюда. Может, они и знают, что она сбежала из тюрьмы, но я не желаю, чтобы они хотя бы смотрели на нее.

Он еще не договорил, когда Лор обрастает перьями, припадает к земле и вытягивает крыло. Не теряя ни мгновения, я забираюсь ему на спину. Мы взлетаем и присоединяемся к тем, кто парит над лесом.

Я велел остальным подождать, ибо, если они будут нас сопровождать, фейри узнают о моем возвращении.

Потому что он крупнее всех.

Пока мы летим на запад, в сторону Небесного Королевства, я поворачиваю голову к Шаббе. Подумать только, неужели королевство, которое сейчас кажется розовой точкой, на самом деле не меньше Люче? Мне не терпится снять защитные чары и исследовать страну розовых пляжей и магической крови. Исследовать родину нашего темпераментного Котла.

Мысль о Святом Котле отрывает мысли и взгляд от Шаббе и переносит на Люче. На Данте. На мою следующую и последнюю цель.

Или, по крайней мере, так я думаю.

Глава 60

Прибыли, Биокин.

М-м-м… Куда?

Домой, любовь моя. Мы дома.

Я выпрямляюсь, затем начинают заваливаться вбок. Лор резко взмахивает распростертыми крыльями и накреняется.

О боги, неужели я отключилась? И, судя по розовым и пурпурным полосам, перечеркивающим небо, я проспала немало.

Пять часов.

Пять?! Путь до ракоччинского пляжа занял всего два часа.

Тебе нужно было поспать, и мы никуда не торопимся.

И тебе! Тебе тоже нужно поспать!

Скоро у меня будет предостаточно времени.

Я гляжу на бледные очертания луны, которая проявляется на пастельном небе.

Как это я не свалилась с твоей спины?

Ну, во-первых, неужели я когда-нибудь позволю тебе упасть?

Нет, но всякое…

Случается с теми, у кого неосторожные перевозчики. Кроме того, под нами все это время летел твой отец. Видимо, семьсот лет дружбы не делают меня достойным его дочери.

Я и не думала, что блаженство может быть болезненным, однако яростная забота отца вкупе с упрямой любовью моей пары щемят сердце. Чем я заслужила такое везение?

Я запускаю руки в перья на шее Лора и провожу большими пальцами по твердой линии плеч. Боги, должно быть, он обессилел.

Хотя он не то чтобы дребезжит, по костям прокатывается волна и вибрациями передается в мышцы.

Осторожнее, птичка, или я тебя куда-нибудь унесу.

Я улыбаюсь на угрозу.

Однажды мы с тобой куда-нибудь слетаем. Только ты и я.

Хотя мне больше всего на свете хочется бесцельно путешествовать с Лором, все же он король разрозненной страны, которую нужно будет заштопать и перестроить, чьи законы нужно будет пересмотреть, а между жителями нужно установить равновесие. Да, он сможет делегировать некоторые задачи Шуркау, но даже его самые грозные вороны не в состоянии заменить главу государства.

Лор поворачивает и залетает в гигантский люк «Рыночной таверны». У меня перехватывает дыхание при виде свечей, с которых на столы капает воск и которые отбрасывают мягкий свет на множество блюд и цветов.

Полагаю, весть об успешной миссии нас опередила.

Видимо, мои вороны – любители почесать языком…

Я улыбаюсь, губы расплываются еще шире при виде мамы Лоркана, стоящей под руку с Фебом, они задрали головы, лица под угольным макияжем сияют. Да, у обоих. Даже Феб сегодня нанес вороньи полосы.

Взгляд скользит по толпе, пока не натыкается на Сибиллу, прижавшуюся к своему светловолосому кавалеру, который увлеченно разговаривает с Габриэле – вероятно, они обсуждают стратегию следующего взрыва в туннелях. У всех троих глаза подведены черным.

Единственный, кто не разукрасил лицо углем, – это Юстус, который негромко разговаривает с Бронвен. Интересно, почему? Не чувствует, что заслужил, или же никто не предложил ему нарисовать угольные полосы?

Мы приземляемся последними. Отец, Имоджен и остальные вороны, сопровождавшие нас в Филиасерпенс, уже стоят среди соотечественников с кружками в руках. Едва ноги касаются земли, Лор перекидывается в человека.

У Эйрин вырывается глухой стон, и она бросается к сыну, обхватывает его лицо ладонями и притягивает его лоб к своему. Затем шепчет что-то на вороньем – ее слова, смысл которых мне неизвестен, явно наполнены любовью и облегчением. По угольным щекам текут слезы.

Она наклоняет голову сына ниже, чтобы поцеловать переносицу, после чего подходит ко мне и повторяет то же самое со мной – берет лицо в ладони и прижимает лоб к моему. Сердце щемит от новой порции блаженства: как же трогательно, что она считает меня достойной своей нежности. Да, я пара ее сына, но это не требует от нее восхищения, достаточно дружелюбия.

– Тапофф, Фэллон. – Поблагодарив меня на вороньем, она затем повторяет благодарность на лючинском: – Граци, мо инон.

Она назвала меня дочерью! Нижняя губа начинает дрожать. Я никогда и вообразить не могла, что меня, девушку, которую любят столь немногие, однажды полюбит столько людей.

Чья-то рука обнимает меня за талию и опускается на бедро, но не для того, чтобы подвинуть, а просто чтобы удержать.

– Майи, не окажешь ли честь нарисовать перо на щеке моей пары?

Поверх бормотания разносится короткий взвизг. Улыбаясь, я бросаю взгляд поверх плеча Эйрин на стоящего неподалеку Феба, который пританцовывает в своих замшевых мокасинах, как ребенок на Йоль, затем зовет Сибиллу.

– Что? – Она оборачивается к нему.

– Фэллон набьют перо! – громко шепчет он.

Она устремляет на меня свои серые глаза. В них столько гордости, что я прикусываю губу: мне не кажется, что татуировка – повод для гордости. Бесспорно, татуировка важна, но я имею на нее право по рождению.

– Я взять игла и чернила, – говорит Эйрин голосом, полным эмоций.

Когда она уходит, ко мне подбираются Сибилла с Фебом и, коротко обняв, встают по обе стороны, подобно гордым родителям, в то время как ко мне поочередно подходят перевертыши, чтобы выразить свою радость и благодарность за помощь их королю.

– Хотя боди – шаг вперед после коричневого костюма, – говорит Феб тихонько, – мы с Сиб привезли тебе несколько новых нарядов, когда услышали о твоем возвращении.

– Ты принес их сюда?

– Да. Мы разложили в комнате Рида, раз уж он как бы… – Феб пожимает плечами, – …не здесь.

Сибилла касается моих жестких от соли и песка волос, сморщив нос.

– Будем надеяться, что Рид не из тех мужчин, которые все моют мылом.

– Если да, то мы стащим стакан растительного масла из лотка с соусом.

Я тыкаю шевелюру пальцем.

– Что, настолько все плохо?

Феб кивает.

– Прямо пугало с дредами, только хуже.

Отлично!

Сиб отходит, освобождая место для Лора. Моя пара кладет ладонь мне на поясницу и шепчет:

– Не слушай их. Ты самая прекрасная женщина в зале.

Сомневаюсь, что Лор объективен, но какая разница?

Сквозь скопление перевертышей пробирается Эйрин, в ее руках – кожаный мешочек, который она разворачивает на ближайшем столе, где отец освободил место от тарелок.

Она переводит на меня пристальный взгляд темных глаз.

– Готова, инон?

Я складываю пальцы в кулак, сжимая одну-единственную метку на своем теле. Хотя перо на щеке не отменит клейма Данте, мне не терпится показать миру, какому королю я в действительности принадлежу.

Глава 61

– Было больно? – спрашивает Феб, проводя деревянной расческой по моим чистым и ухоженным волосам.

– Не настолько, как твое расчесывание. – Я не могу насмотреться на нежное перышко, которое под моим левым глазом наколола Эйрин. Кожа еще немного опухшая и покрасневшая, но уже можно с уверенностью сказать, что это – произведение искусства. Я поворачиваю лицо, чтобы лучше рассмотреть свою новую татуировку, пока Сибилла воюет со шнурками на атласном корсете фиолетового платья.

– Кстати, вороны женятся не в золотистом, как феи: они надевают темные цвета – черные, сапфировые… фиолетовые, – бросает подруга так непринужденно, будто просто рассказывает любопытный факт, а не очень жирно намекает.

Феб закатывает глаза.

– Как тонко, Сиб.

– Я просто говорю, что если Фэллон хочет пойти до конца, наверняка никто не стал бы возражать против второго вороньего ритуала. Все-таки все на месте и настроение хорошее.

Над каменной раковиной Рида в запятнанном зеркале появляются нонна и мамма, затем их сменяет Дея, как двуногая, так и чешуйчатая.

– Я не выйду замуж без нонны и матерей. И Джии, и ваших родителей. Мне бы хотелось, чтобы они тоже присутствовали. Не говоря уже о том, что я хочу сперва избавиться… – я разжимаю пальцы и гляжу на переплетенные кольца, – …от этой руны.

Сибилла бросает взгляд на Феба сквозь ресницы, прежде чем поджать губы.

Сердце опускается в пятки.

– Что?

Сибилла дергает за повязки моего платья, от чего у меня дыхание перехватывает.

– Ничего.

– Брось. Может, мы и не виделись какое-то время, но я вас двоих знаю, и этот взгляд явно что-то значит.

Сибилла вздыхает.

– Просто чтобы всех собрать, потребуется много времени, поскольку Влад выдвигает возмутительные требования за свой осколок рунного камня.

– Он отдаст. – Феб еще раз проводит расческой по моим гладким прядям. – Лор его заставит.

Я не сомневаюсь, что моя пара способен подчинить глейсинского монарха своей воле – угрозой или железным когтем, тем не менее Владимир – союзник, а применение силы разрушит альянс.

– Какого рода требования?

– Оружие, сундуки с золотом, сделки с вашим покорным слугой.

Мы одновременно поворачиваемся ко входу в маленькую ванную, который в настоящий момент закрывает крупный мужчина.

Лор прислоняется к деревянному косяку, волосы влажные после душа, руки скрещены на груди поверх облегающей черной рубахи, подчеркивающей плечи.

– Влад – король, весьма заинтересованный в том, чтобы таковым и оставаться. Поскольку он знает, что мы готовы практически на все ради этого камня, то решил внести некоторые поправки в наше старое соглашение.

При виде моей пары под кожей начинает гулко барабанить пульс, эхом отдаваясь в ушах. На мгновение весь разговор вылетает из головы, однако затем Сибилла произносит имя Владимира, и память возвращается.

– Разве не в его интересах снять барьер?

– Храбрейший фейри боится слабейшего шаббина. Ваша магия одновременно пугает их и злит. – Лор скользит взглядом по фиолетовому шелку, в который меня втиснули, и золото в его глазах одобрительно вспыхивает. – Почему, по-твоему, Пьер так сильно хотел заполучить шаббинскую жену?

– Владимир тоже грезит о шаббинской жене?

Лор возвращает взгляд на мое лицо.

– Ты занята. И не реджинской крысой, шныряющей под моим королевством.

Я закатываю глаза.

– Я не собиралась предлагать ему себя.

– Ты предлагала кое-кому. – Сибилла лишь пожимает плечами в ответ на мой сердитый взгляд.

– Тебе не кажется, что упоминать Данте немного жестко, Сиб?

– О, я говорила о Пьере Неббенском, Фебс. Фэллон предложила ему брак в обмен на помощь в возвращении Мериам.

Из рук Феба выпадает гребень.

– Ты сделала предложение Пьеру, Неббенскому Мяснику?!

– Я не только блефовала, но и отчаянно хотела найти Мериам. – Я кошусь на Лоркана. Я вовсе не попрекаю его секретами, тем не менее, поделись он со мной своими теориями о местонахождении Мериам, мы избежали бы множества волнений. – Думала, она решит все наши проблемы.

Лор опускает руки и, оттолкнувшись от косяка, проходит дальше в ванную.

– Вы не могли бы оставить нас с Фэллон на минутку, пожалуйста?

– Разумеется. – Сибилла кидается к двери, но, заметив, что Феб все еще потрясенно таращится на меня, возвращается назад, хватает его за руку и тащит к выходу. Он бормочет что-то про «Пьера», «брак» и «пару». Очевидно, ему противны мои ухищрения. Потому что у меня уже была настоящая пара или из-за репутации короля Неббе?

Лор подходит ко мне ближе, черты лица настолько напряжены, что я хмурюсь.

– Ведь ты не злишься до сих пор из-за Пьера, Лор?

Он кладет ладонь мне на щеку, длинный большой палец рисует дугу над моим пером.

– Хотя мне омерзительны воспоминания о том дне и об этом мужчине, я не сержусь на тебя, птичка. Только на себя за то, что не поделился с тобой всей известной мне информацией.

– У тебя были на то свои причины.

– Не оправдывай меня. Ты не только моя освободительница, Фэллон, но и моя пара. – Он любуется маленьким перышком, в золоте глаз кружится водоворот эмоций. Я сглатываю, и он опускает большой палец. – Прости. Кожа на щеке, должно быть, чувствительная.

Я качаю головой.

– Мне не больно.

– Точно?

– Да, Лор. Я поразительно вынослива; это качество я наверняка унаследовала от крепкого, как его железные когти, отца.

Тень улыбки рассеивает его угрюмость, когда он касается костяшками пальцев моей шеи, прежде чем спуститься вниз по плечу.

– И тем не менее ты такая мягкая. Такая нежная.

– Это лишь иллюзия.

Пальцы скользят по плечу, затем проводят линию вниз по руке, прежде чем обхватить талию. Я дрожу, когда он сжимает резкий изгиб, который создала Сибилла, стянув все, что можно, и завязав где нужно.

– Я бы предложил ослабить путы, но тогда мы можем не попасть на празднество, а все так взволнованы и хотят тебя поздравить.

Румянец заливает щеки при упоминании об ослаблении корсета.

– Если ты пришел не для того, чтобы меня соблазнить, тогда чего ты хочешь?

Рукой, лежащей у меня на талии, он меня разворачивает, и я оказываюсь спиной к нему, лицом – к зеркалу.

– Я пришел раскрасить тебе лицо, Биокин.

Глава 62

При мысли о том, что Лор украсит мое лицо вороньими полосами, румянец заливает ключицы, шею и челюсть. Как этому мужчине удается так соблазнительно говорить о боевом раскрасе?

Лор протягивает руку мимо меня и поднимает лежащий рядом с раковиной уголек.

– Перво-наперво… – его сладкий голос звучит так близко к моему уху, что по коже бегут мурашки, – …нужно растереть уголь между пальцами: они станут твоими кистями.

Он гладит уголь такими неторопливыми движениями, что я начинаю завидовать куску обугленного дерева. Боги, какая я жалкая!

Склоняясь надо мной, чтобы положить уголек на место, Лор шепчет:

– Нет нужды ревновать к неодушевленному предмету, мо крау. Совсем скоро я буду ласкать твое прекрасное тело.

Обещание заставляет сердце трепетать, жар с лица перекидывается в другие места.

Кончик его носа касается мочки моего уха, а затем кожи прямо за ним, и… Котел! Как же я трепещу!

– На чем мы остановились? Ах, да… использовать пальцы в качестве кистей. – Он поднимает обе руки к моему лицу, пальцы замирают перед ресницами. – Закрой глаза.

Я опускаю веки и, затаив дыхание, жду прикосновения. Должно быть, он решает продлить сладкую пытку, поскольку его руки все никак не касаются моей кожи, наполняя меня ароматом опаленного солнцем дерева и диких бурь.

Он прижимается к моей спине. Когда лопаток касаются выпуклые грудные мышцы, а о макушку трется подбородок, по спине пробегает дрожь. Я выгибаюсь, прижимаясь к Лору, и вздыхаю, когда между нами не остается ни миллиметра свободного пространства, затем вздыхаю вновь, когда его пальцы наконец касаются моих опущенных век.

Я чувствую каждый бугорок и каждую мозоль на его коже, каждое движение кадыка, каждую пульсацию прохладного дыхания, каждый мощный стук сильного сердца. Медленно он проводит пальцами от переносицы к вискам. Хотя его буря не проникает в королевство, она проникает в мое тело. Грудную клетку и вены пронзают гром и молнии.

Когда кончики его пальцев отрываются от моего лица, он шепчет:

– Открой глаза, любовь моя.

Ресницы взлетают, и я смотрю на себя.

И смотрю.

Я не должна чувствовать себя тем, кем на самом деле являюсь, из-за каких-то чернил и черного порошка. Но я чувствую. Может, я и не способна превратиться в дым и птицу, тем не менее сегодня вечером благодаря Лору я верю, что вырастить крылья – вполне мне по силам.

Я наклоняюсь к зеркалу, кручу головой так и сяк. Обрамленные таким количеством черного, фиалковые глаза кажутся почти розовыми.

Лор обхватывает меня за талию и притягивает обратно к себе, затем обхватывает подбородок перепачканными пальцами и наклоняет голову, пока наши губы не соприкасаются.

– Знаю, это метка моего народа, Биокин, но ощущения такие, что на тебе моя и только моя метка.

Я сглатываю, пытаясь проглотить ком эмоций, застрявший в горле, однако они остаются на месте и разбухают, пока не начинает казаться, будто меня сейчас задушит любовь, которую я испытываю к этому мужчине.

Еще раз тщательно осмотрев мою потемневшую кожу и татуированную щеку, Лор уничтожает расстояние между нашими губами поцелуем, наполненным таким голодом и одержимостью, что у меня слабеют колени. Я хватаюсь за предплечье руки, обхватывающей мою талию, затем запускаю другую ладонь ему в волосы и дергаю за шелковистые пряди. Он издает рокочущий стон, который эхом отдается по моему нёбу и языку и растекается по коже, подобно теплому сиропу.

Вытянув шею, насколько возможно, я облизываю уголок его рта. Моя пара замирает, затем раздувает ноздри, что-то невнятно рычит и опускает руку к элегантному фиалковому атласу, покрывающему мои ноги. Задирает ткань, все выше и выше, затем просовывает руку под подол, оттягивает нижнее белье и погружает в меня два пальца.

Дыхание перехватывает, затем еще раз, когда он начинает двигать рукой взад-вперед.

– Лор… нас ведь… ждут?

– Да. Поэтому кончай скорее, птичка.

Когда он начинает обводить клитор большим пальцем, я издаю мяукающий звук, который он подхватывает языком и потом глотает каждый тихий стон, вылетающий из моего горла. Пальцы поджимаются в атласных туфельках с ленточкой, завязанной на лодыжке красивым бантом в тон тому, что на корсете.

«Хм… Позже, когда мы пойдем спать, ты снимешь с себя все, кроме этих туфель».

О боги! Горло сжимается, когда каждый мускул в теле напрягается и сводит спазмами, жар разливается по животу.

– Хорошая девочка, – бормочет Лор, медленно обводя пальцами мое сводящее судорогой лоно, словно хочет согреть их от моего влажного жара.

Когда оргазм утихает, а голова опускается на его ключицу, он отрывает от меня свои губы и пальцы. Нижнее белье возвращается к все еще пульсирующему бугорку, вызывая новую мощную волну дрожи.

Юбка падает вниз, тяжело оседая на моих ватных ногах. Лор поднимает запачканные углем пальцы и разводит в стороны, издавая удовлетворенное мурчание при виде того, как между ними растягиваются сияющие нити моего удовольствия.

Я ожидаю, что он наклонится к раковине и смоет устроенный мной беспорядок, однако он засовывает пальцы в рот и вылизывает дочиста, пачкая рот сажей, затем стирает ее подушечкой большого пальца.

– Готова, мо крау?

– М-м, ага. Ты разве не помоешь рот и руки?

– Зачем?

Я изумленно таращусь на него.

– Потому что ты будешь общаться с людьми.

– Скажи, Фэллон, ты когда-нибудь видела, чтобы я прикасался к кому-нибудь, кроме тебя, руками или ртом?

– Я… я… – Я роюсь в памяти и понимаю, что, нет, Лор не прикасается ни к кому, кроме меня, ни руками, ни ртом. Хотя… – Говорят, ты ударил моего отца.

Его губы кривит дерзкая ухмылка.

– Я не планировал сегодня вечером вправлять ему нос, но если без этого не обойтись, я обязательно воспользуюсь рукой, которая не побывала у тебя между ног.

В груди вспыхивает новая волна жара при одном упоминании о том месте на моем теле, в которое его пальцы вторгались всего несколько минут назад.

Те же пальцы, которые сейчас стирают угольное пятно с моего подбородка.

– Я говорил, как сногсшибательно ты выглядишь с моими полосами и пером? – Его золотистый взгляд ласкает дело его рук. – Ту фёрт мо фокен анок, Биокин.

Прежде чем я успеваю спросить, что фраза означает, он переводит ее для меня на лючинский:

– У меня от тебя дух, на хрен, захватывает, птичка.

Глава 63

– До сих пор поверить не могу, что ты предложила брак этой остроухой свинье прямо перед носом своей пары. – Феба передергивает так сильно, что вибрирует стул, на котором он восседает последний час. – Это основание для прекращения дружбы.

Я театрально вздыхаю.

– Слава богам, у меня останется Сиб. С другой стороны, когда я стану королевой, многие пожелают стать моими приятелями, так что заменить тебя будет проще пареной репы.

Феб отрывает взгляд от Коннора, чтобы посмотреть на меня с вселенской печалью.

– Да ты шутница, Пиколина.

Я широко улыбаюсь.

Сибилла ставит на стол тарелку со всеми мыслимыми яствами, затем отодвигает свой стул. Феб тянется за печеной картошкой, однако она шлепает его по руке.

– Возьми себе еду сам. Мы с малышом проголодались.

Друг облизывает измазанные маслом пальцы, затем вытирает салфеткой.

– Малыш меньше этой молодой картофелины, Сиб.

– И как, по-твоему, ему расти, если ты будешь красть его еду? – Она отодвигает свою тарелку подальше от Феба и кладет вокруг нее предплечья для верности. Я смеюсь.

Феб цокает языком.

– И это я якобы всегда преувеличиваю…

Сибилла одаривает его белозубой улыбкой, которая вызывает еще больше смеха, на этот раз у нас обоих.

Какой же чудесный вечер! Я оглядываю «Муррго хаобен» и глубоко вздыхаю, сытая как от восхитительного пира, так и ощутимым счастьем, витающим в этой небесной пещере. Сидя здесь, в теплом свете от факелов, можно легко вообразить, будто в Люче царят мир и покой. Вот только Люче далек от мира.

Перед Фебом опускается тарелка с горой поблескивающей от масла картошки. Мы втроем вытягиваем шеи, прослеживая взглядом вверх по большой черной руке, держащей тарелку, к мускулистому владельцу таверны.

Адамово яблоко Коннора на его толстой шее подскакивает.

– Я взял себе слишком много.

Феб тупо пялится на него, явно потеряв дар речи, поэтому я благодарю Коннора вместо него.

Когда он уходит, я бормочу с улыбкой:

– Коннор такой заботливый.

По щеке Феба пробегает румянец.

– Он держит таверну. Он заботится о желудках всех посетителей, Пиколина. Кроме того, он не заинтересован.

Я толкаю его колено своим.

– Милый, он заинтересован. Думаю, тебе следует его поблагодарить.

– Я сагасна ш Фэллон, – говорит Сибилла с набитым ртом.

Феб прикусывает губу.

– Вы правда думаете…

– Да! – одновременно восклицаем мы с Сиб, и от нашей уверенности друг наконец отрывает зад от стула. Затем проводит ладонями по щекам и волосам, быстро и коротко дыша.

– А вдруг…

– Иди уже, – велю я.

– Ладно. – Он делает шаг в том направлении, куда ушел Коннор, но затем возвращает ногу на прежнее место и качает головой. – Нет. Он сказал, что не готов.

– Знаешь, сколько раз я отказывала Лору?

– Слишком много, – тихо отвечает голос позади.

Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на человека, который, по-видимому, хорошо осведомлен о моем любовном опыте.

Уже забыла, как звучит мой голос?

Здесь шумно.

Лор мягко улыбается, в уголках глаз появляются усталые морщинки.

– Может, пойдем спать? Я совершенно измотан.

Я принимаю его протянутую руку и встаю.

– Конечно.

Серые глаза Сибиллы загораются, губы растягиваются в улыбке. Оторвавшись от тарелки, она раскрывает объятия. Когда я ее обнимаю, она бормочет:

– Утром кто-то будет изнурен. Ну, по крайней мере, некоторые части тела, принадлежащие этому кому-то.

Рассмеявшись, я щипаю ее за руку.

– Какая ты ужасная, Сиб.

Несмотря на каблуки, мне приходится приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать Феба в надутую щеку и прошептать на ухо:

– Он принес тебе картошку.

Я поворачиваюсь обратно к Лору, который берет меня под руку и говорит Фебу:

– Знаешь, как выигрывают войну, Акольти?

Сомневаюсь, что друг сейчас способен сосредоточиться, однако он удивляет меня ответом:

– Собрав самую сильную и умную армию?

– Нет. В войне побеждает тот, кто отказывается сдаваться, независимо от количества проигранных сражений.

Осознав, что его военный урок – по сути, замаскированный совет по отношениям, я кладу руку ему на грудь, напротив его упорного сердца, которое никогда не перестает биться. Которое никогда не сдается.

Феб вскидывает брови, затем кивает и катапультируется к стойке с элем, где Коннор наполняет кружку шипучей жидкостью, которую вороны готовят из ячменя и которая на вкус такая же омерзительная, как та, что я пробовала у людей в Раксе.

Так мило, Лор.

Ты как будто удивлена.

Ну ты не то чтобы добряк.

Не нужно обладать добрым сердцем, чтобы испытывать сочувствие; достаточно обладать сердцем.

Я слегка качаю головой и добавляю поцелуй.

Идем, мой суровый друг. Пора на боковую.

Я тащу его к южному входу в «Рыночную таверну», он одаривает меня самой коварной ухмылкой. Оказавшись снаружи, он отпускает мою руку, чтобы превратиться в птицу, но в него буквально врезается ворон, который даже не успел приземлиться, а уже перекинулся.

Лор хлопает Ифе по вздымающемуся плечу, и я вдруг осознаю, что ни разу не пересеклась с подругой за последние два дня.

– Дали, Морргот, – говорит она, глубоко вздохнув. – Я принесла вести… из Глейса.

Я изучаю взглядом ее лицо, пытаясь угадать, хорошие ли вести или плохие, но не могу определить даже после трех полных кругов по овальной мордашке.

– Юстус знать, где Владимир хранить рунический камень.

– Юстус?

– Да. – Она рьяно кивает, явно взволнованная. – Он в Глейсе с Киэном.

Я поворачиваюсь к Лору.

– Ты отправил Юстуса в Глейс?

– Он сам предложил, поскольку именно он сопровождал Марко, когда тот передавал камень Владимиру два десятилетия назад.

Вот это голова у человека!

Прищуренные глаза Лора сообщают мне, что он не разделяет моих убеждений. Вероятно, не изменит своей песни до тех пор, пока рунный камень не будет лежать на столе в командном пункте. Хоть бы Юстус поскорее расправился с переговорами и сумел успешно снять защитные чары!

Я напоминаю себе, что ему удалось вытянуть кровь на поверхность камня. Нет повода сомневаться, что он сможет стереть руну… верно?

Поговорка Мериам о том, что Котел смеется над планами бессмертных, дает моей надежде под дых, но та разбухает вновь, подобно дрожжевому тесту.

– …неразумно, – говорит Ифе. – Юстус просить Фэллон присоединиться. – Она прикусывает губу. – Чтобы украсть камень.

Глава 64

– Украсть?

А я-то думала, что мы прибегаем к старым соглашениям, а не к хищению чужого имущества.

Радужки Лоркана вспыхивают, как факелы, висящие на стенах его королевства.

– Юстус не может пройти сквозь стена без руна, – объясняет Ифе, – и для это он нуждаться в кровь шаббинская пара.

Тени Лора разрывают его плоть.

Должно быть, он рявкает что-то Ифе по мыслесвязи, поскольку моя бедная подруга резко втягивает ртом воздух и роняет взгляд в пол с тихим:

– Дали, Морргот.

Я на нее не рявкал.

Тогда почему она извинилась и теперь смотрит себе под ноги?

Потому что я ее попросил… возможно, малость резко – не употреблять слово «пара». Оно слишком свято, чтобы использовать для чего-то настолько… – Его взгляд скользит по моей руке, несущей напоминание о моих узах с другим мужчиной, – …непристойного.

Ох!.. Я переплетаю наши пальцы, пока Лор не обратился в дым полностью.

Лор, ты моя пара. Только ты.

– Они нашли рунический камень?

Я резко разворачиваюсь на сиплый голос. В проходе в таверну стоит отец, сжимая кулаки.

– Да, Кахол. Он в охраняемой комнате галереи.

Восторг на лице отца наполняет сердце радостью. На шаг ближе к Шаббе, на шаг ближе к тому, чтобы вернуть его паре прежний облик.

– Разве Киэн не может проскользнуть внутрь? – спрашиваю я.

– Его сердце твердеть, когда он прикасаться к стена. – Ифе поджимает губы. – Говорит, комната обита обсидиан.

– Фока! – бурчит отец.

– Бронвен говорит, что Фэллон может проходить сквозь стены.

– Фэллон не полетит в Глейс, – рявкает Лор.

Ифе бросает на Кахола взгляд сквозь ресницы.

– Киэн договориться о ужин, чтобы обсудить союз. Он сказать Влад, вы и Фэллон присутствовать.

– Нет. – Тени Лора соскальзывают с моих пальцев и обвиваются вокруг талии.

– Разве ему не отдали флакон, который мы достали? – Отец подходит к нам широкими шагами, на напряженной шее пульсирует жилка.

Я изгибаю бровь.

– Какой флакон, дайи?

– В ночь, когда тебя похитили, мы достали из пещеры пузырек с кровью Мериам.

– Кровь принадлежала не Мериам, а змею, – поправляет Лор. – Похоже, им принадлежит вся кровь, которую раздают лючинцам. Это не значит, что среди них нет флакона с кровью Мериам, поскольку Коста, предположительно, годами выкачивал кровь из своей возлюбленной, а шаббинская кровь никогда не сворачивается. – Его глаза стекленеют, словно он вернулся в то время и в то место, где еще существовал человек, ударивший его ножом в спину.

– Не предположительно, а точно, – настаиваю я, хотя сейчас нет смысла спорить. – Полетели в Глейс!

От моего энтузиазма отец распрямляет плечи, глаза увлажняются, будто он готов расплакаться от облегчения.

– Нет. – Тон Лора не терпит возражений.

И все же отец возражает.

– У нас есть время. Данте доберется до лагеря одичалых только через два дня.

– До лагеря одичалых? – вскидываюсь я.

– Там теперь заканчивается туннель. Единственный. Росси оказался отличным картографом.

А вы все хотели его убить.

Зрачки Лора превращаются в черные точки.

Я все еще хочу.

Я хмурюсь.

Он забрал тебя у меня, Биокин.

Я вздыхаю, решая оставить тему искупления.

– А одичалые? Они на нашей стороне?

– Ну да. Больше всего им пришелся по душе предложенный нами сундук с золотом, в обмен на который мы смогли пробурить дыру в их лагере, и еще больше – обещание второго сундука в обмен на сообщение о том, что грызуны добрались до места назначения. – Лор проводит кончиком языка по нижней губе, словно наслаждаясь вестью.

Пульс бьется так быстро, что я буквально чувствую привкус монет, которых так жаждут дикие фейри.

– А другая сторона точно не перетянет их к себе? В конце концов, они столько железа проглотили, наверняка сделки не отражаются на их коже?

– Верно, – медленно произносит Лор. – И ни в чем нельзя быть уверенным, вот почему мы оставили на месте несколько стражей.

– А если Данте повернул обратно?

– Маттиа и Энтони уже начали подрывные работы.

Возможно, вместо этого надо было отправить в туннели Юстуса и Энтони с группой водных фейри и затопить их.

Если верить Росси, от этого будет мало толку из-за множества дверей и уклонов.

Тогда подождем. А тем временем…

– Я всегда мечтала побывать в Глейсе. Говорят, их ледники необычайно красивы.

Лор качает головой.

Ледники? Ты серьезно?

Вероятно, отец истолковывает жест Лора как ответ на мое завуалированную просьбу отправиться в Глейс и говорит:

– Когда падет барьер, Прия сможет прислать свою армию. У Данте не будет ни единого шанса.

Тени Лора скользят по моей коже.

– У него уже нет шансов.

Вот бы мне его уверенность. То есть я решительно настроена прикончить Данте, но настрой и способность – совершенно разные вещи.

– Прошу, брат. – У отца такой надломленный голос, что у меня сердце разрывается.

Рука Лора чуть крепче сжимается за моей талии.

– Иди немного поспи.

Рот Кахола приоткрывается, затем захлопывается и сжимается. Его разочарование настолько велико, что, не стой я между ним и Лором, он бы, вероятно, его ударил.

Я глажу свою пару костяшками пальцев.

Избавь уже его от страданий.

– Нас ждет долгий перелет, Кахол, а потом еще утомительный ужин, который придется терпеть, пока Фэллон бегает по музеям.

Уголки рта на лице отца начинают подрагивать, а глаза блестеть, словно он уже представляет, как моя мама сбрасывает свою розовую чешую и идет по пляжу ему навстречу.

Губы Ифе растягиваются в широкой улыбке, которую я отражаю, пока на мои плечи не ложится тяжесть предстоящего дела. Нельзя опять оплошать, ибо провал не только лишит Лора соратников, но и разрушит призрачную надежду отца.

Пока мои спутники обсуждают детали путешествия, я наблюдаю за танцующим пламенем факела, висящего на стене. Внезапно огонь вспыхивает и резко гаснет, погружая все вокруг во тьму. Я часто моргаю, пока свет не возвращается, но на этот раз приглушенный, более естественный. Он просачивается сквозь хвойные иголки и ложится на светлые волосы девушки, которую я не видела со времен пирушки Ксемы в Тареспагии.

– Говорят, вы прорицательница. – Алёна плотнее запахивает воротник белого мехового пальто.

Когда я осознаю, где нахожусь, желудок становится каменным, как промерзшая земля, по которой мы катимся на санях. Значит, Бронвен в Глейсе… Я не вполне уверена, почему меня это удивляет: в конце концов, мало того, что там ее пара, у нее также страстная любовь всюду совать свой нос.

– Я проводник, – медленно отвечает она, – а не прорицатель. Я лишь наблюдаю и передаю видения, которые мне решает явить Котел.

– Явил ли он какие-либо видения, касаемые моего будущего, Бронвен Бэннок? – У Алёны настолько бледное и нежное лицо, что оно кажется высеченным изо льда.

– Нет.

Она обращает свой ясный взгляд на горизонт.

– Возможно, и к лучшему. Я предпочла бы не знать, удастся ли моему отцу вложить мою руку в когтистую лапу вашего повелителя.

Хотя она не проявляет интереса к моей паре, я невольно скриплю зубами.

– Я могу сказать без всякого Котла, что Лоркан никогда не возьмет вас в жены.

– Да. Потому что безумно влюблен в девушку, которая его оживила. Я слышала. – Хотя я сижу не совсем напротив Алёны, прохладный ветер доносит до меня ее презрение. Она добавляет нечто вроде: «Я скорее умру, чем выйду за него», однако слова заглушают как меховой воротник, так и резкий вдох Бронвен.

Я пытаюсь оглядеться в поисках того, что могло напугать мою тетю, но не в состоянии повернуть голову Бронвен, поэтому мне приходится смотреть на изящные брови Алёны, изогнутые к фарфоровому носику.

– Все в порядке?

Бронвен прерывисто выдыхает.

– Да.

В голове Бронвен разносится голос моего дяди, который повторяет вопрос Алёны. Ему она отвечает совсем иначе. И ее ответ выкидывает меня из ее разума и катапультирует обратно в Небесное Королевство, где барабанные перепонки щекочет отдаленный гул беседы.

– У нее нет второй пары, Ифе, – мягко объясняет Лор.

– Но твои глаза – они не белые, Морргот. – В поле моего зрения вновь появляется лицо Ифе, раскрашенное углем.

– Шаббины могут смотреть глазами Бронвен, – говорит отец.

Беспокойство медленно покидает лицо Ифе, густые ресницы приподнимаются.

– Никто из вас не додумался упомянуть, что Бронвен в Глейсе. – Мой голос скрипит так, будто я молчала несколько дней.

Бровь Ифе вновь сходятся на переносице.

– Киэн – пара, – говорит она так, будто это вполне объясняет, почему моя тетя находится там, где находится. Полагаю, с ее точки зрения, так и есть. Возможно, я тоже сочла бы это логичным, не будь я так настороженно настроена по отношению к ней.

Лор разворачивает меня лицом к себе.

– Что ты видела?

– Бронвен и Алёна Глейсинская едут куда-то на санях.

– Судя по выражению твоего лица, ты видела нечто большее, Биокин.

Закрыв глаза, я повторяю слова, сказанные Бронвен Киэну, и в это же время вижу перед собой тело Алёны, очерченное багровым снегом.

Вижу ее остекленевшие глаза, устремленные в ночное небо, усыпанное звездами.

Вижу торчащую из ее груди рукоять кинжала, украшенную бриллиантовой снежинкой.

И я вижу себя, стоящую над ее трупом.

Очевидно, Бронвен не увидела будущего принцессы потому, что я лишу ее этого будущего.

– Я останусь тут, Лор. – Мои щеки горят от стыда. Может, я и не испытываю никакой приязни к Алёне, но убивать ее?.. Боги, это положит начало новой войне.

– У тебя наверняка будет веская причина для ее убийства, инон.

– Да мне плевать, пусть даже причина будет чертовски веская. – Мне не хочется срываться на отца, но я в совершенно расстроенных чувствах.

Как я могла так поступить? И почему ее руки лежали на животе?

А вдруг… Вдруг она была беременна? Я запускаю пальцы в волосы, бормоча одно ругательство за другим.

Фэллон, посмотри на меня.

Я не могу.

Лор ловит мои запястья и отрывает руки от волос, которые я отчаянно дергаю.

– Любовь моя, снежинка – королевский герб Глейсинов.

– Значит, я не просто убью Алёну, но сделаю это оружием ее народа? Твоему альянсу это никак не поможет, Лор. – От моего сарказма у него напрягается челюсть. – Нельзя отпускать меня в Глейс.

Огонек надежды в глазах моего отца гаснет.

– Только потому, что Бронвен увидела тебя стоящей над трупом той девушки, не означает, что ты ее убила.

– Рядом находился только один человек, брат Алёны, наследный принц.

– Братья и сестры постоянно друг друга убивают.

Я морщусь от прагматизма отца.

Брови Лора опущены так низко, что скрывают яркие радужки.

– Бронвен видела звезды?

Я хмурюсь.

– Я… Она сказала, что была ночь. Может, я сама додумала звезды. А что?

– Потому что летом в Глейсе белые ночи, – говорит Ифе.

Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь вспомнить ее точные слова.

– Можно связаться с Киэном, чтобы уточнить?

Я предпочла бы не убивать Алёну вовсе, но хотя бы не завтра.

Пока Лор обращается к моему дяде через мысленную связь, существующую между ним и его народом, отец касается моего плеча, привлекая внимание.

– Если мы отправимся на рассвете, то доберемся до континента Владимира после обеда.

Иными словами: мы отправимся в обратный путь еще до того, как на землю опустится ночь.

На его горле подергивается кадык, пока он ждет моего решения.

После всего, что он вынес, у меня не хватает духу ему отказать.

– Ладно. Но, прошу, не позволяй мне убивать никаких принцесс.

Глава 65

К тому времени как мы наконец подходим к двери Лоркана, вымотанные нервы начали подтачивать ту малую толику уверенности, которая у меня оставалась. Да, я могу проходить сквозь стены, но уже несколько дней не практиковала печати. Вдруг я забыла, как их рисовать? Не говоря уже о том, что мне страшно пускать кровь рядом со своей парой. Рядом с любым вороном, если уж на то пошло.

А вдруг глейсин заметит мою руну и пронзит оружием до того, как кровь впитается в стену? Внезапно именно на этом сосредотачивается все мое беспокойство, что хотя бы отвлекает от картинки того, как я вонзаю клинок в грудь Алёны.

Мы будем с тобой, Фэллон.

У меня сходятся брови на переносице: отнюдь не успокаивающий факт. Не когда в деле замешана моя кровь.

Не беспокойся о том, что твои руны обнаружат. Мы сотрем их со стен. Лор обходит меня и открывает мне дверь.

Я врываюсь в его спальню.

– Вдруг я неправильно нарисую руну? – Вдруг я убью принцессу?

– Росси с Бронвен будут рядом. Они проследят за правильностью рун.

Напряжение немного спадает.

– Разве кража не будет стоить тебе союза с Глейсом?

Я стараюсь не подпускать мысль об убийстве Алёны слишком близко, но она маячит на задворках сознания. Лор захлопывает дверь.

– Если это позволит разрушить барьер, оно того стоит.

Повернувшись, я оказываюсь нос к носу со своей парой. Точнее, нос к подбородку благодаря высоким каблукам. Мысль о них притягивает взгляд моей пары к полу. Он хватает мою юбку и задирает, обнажая атласные прелести, от которых, по словам Сибиллы, встанет даже самый вялый член.

– Мудрая женщина эта Сибилла.

Я вытягиваю ногу, позволяя ему лучше разглядеть туфлю.

– У вас встает, Морргот?

Он берет мою руку и кладет себе между ног. Улыбнувшись, я медленно поглаживаю выпуклость в кожаных штанах, что вырывает у него из груди низкий стон. Я повторяю движение, и его веки опускаются до половины, а шея откидывается назад.

Я прижимаюсь губами к его шее, целую, наслаждаясь видом того, как дергается его кадык. Продолжая массировать его через штаны, тяну завязки своего корсета. Узел легко поддается. Я вновь целую Лора, вновь глажу, одновременно дергая за ленточку.

Едва завязки ослабевают, я отрываю рот от подрагивающего горла своей пары и убираю руку с его пульсирующего члена. Он испускает разочарованное рычание, которое быстро переходит в одобрительный стон, когда я стягиваю корсет на бедра и выскальзываю из него.

– Хочу тебя, – бормочет он.

Твое желание для меня закон.

Его взгляд отрывается от моей обнаженной груди, касается моего лица, в них загорается озорной огонек, и в следующее мгновение Лор уже оказывается на мне. Его губы покрывают жадными поцелуями мою шею, выпуклости грудей. Тяжелое дыхание касается сосков, но больше ничего. Затем он выпрямляется, обхватывает пальцами мою шею и притягивает лицо к своему, чтобы соединить наши рты.

Должно быть, я пробудила его внутреннего зверя: сегодня в нем нет мягкости, его хватка оставляет синяки, а поцелуй требователен.

Я опускаю руки к его штанам в поисках завязок на поясе. Отыскав их, дергаю, и его брюки сползают. Удовлетворенно вздохнув, обхватываю пальцами его горячее, шелковистое достоинство.

Лор дрожит от прикосновения снова и снова, когда я начинаю медленно двигать рукой. А потом бормочет бессвязную вереницу слов, наполовину на лючинском, наполовину на вороньем. Он превращается в тень, лишая мою руку этой прекрасной, пульсирующей части своего тела, прежде чем появиться мгновение спустя без обуви и брюк. Однако рубаха по-прежнему на нем. Я хватаю края и стягиваю с него. Он не дает мне и секунды, чтобы полюбоваться его широкой грудью, прежде чем обхватить мою задницу ладонями и оторвать меня от пола.

С тихим писком я обвиваю руками его шею, а ногами – талию. Он направляется к кровати, затем меняет направление. Я думаю, что он намерен отнести меня в ванную, но как бы не так.

Он берется за дверную ручку библиотеки, пинком распахивает дверь. Лунный свет играет на темном дереве и зажигает каждый позолоченный корешок, отчего они сияют, подобно звездам. Пока я восхищенно оглядываюсь, он подходит к огромному столу с пожелтевшей картой его королевства и раскладывает меня на ней. Плечо задевает маленькую стеклянную чернильницу, опрокидывая ее набок, содержимое брызгает как на охристую бумагу, так и мне на кожу.

Я тянусь к ней, чтобы поправить, однако Лор ловит мои запястья и, закинув за голову, прижимает к бумаге, затем наклоняется надо мной и впивается зубами в мой сосок.

Напрочь позабыв о чернильном беспорядке, я выгибаюсь ему навстречу. Он накрывает весь сосок ртом и целует так неистово, что боль и удовольствие сталкиваются. Двойственное ощущение пронзает позвоночник и таз, между ног разливается жар.

Лор подвергает той же сладкой пытке другую грудь, прежде чем проложить поцелуями дорожку к пупку. Пальцы отпускают мои запястья, тупые ногти скользят вниз по внутренней стороне рук, вызывая мурашки в каждом уголке моего естества, затем по грудной клетке обводят фигуру до бедра. Едва добравшись до паха, он хватает мое кружевное нижнее белье и стягивает его с меня. Затем гладит худые пятки и сгибает мою ногу, чтобы поцеловать в лодыжку. Медленно проводит языком вверх до колена, и оказывается, что колени – самое чудесное местечко, поскольку от прикосновения его рта там все мышцы сжимаются.

Лор закидывает мою ногу на свое широкое плечо, затем уделяет внимание другой лодыжке, икре и колену, прежде чем закинуть и эту ногу себе на спину. После чего широко раздвигает мои бедра, опускается на корточки и зарывается лицом между моих ног.

Я вздрагиваю, когда его язык соприкасается с моим волшебным бугорком, и запускаю перепачканные чернилами пальцы в его вороные волосы. Не для того, чтобы удержать его – вряд ли он в этом нуждается, – а чтобы удержаться самой.

Когда он атакует меня кончиком языка, кажется, будто золотые буковки на кожаных корешках соскакивают с мест и принимаются кружиться во тьме над нами. Я взираю на качающуюся голову Лора, затем откидываю голову и глазею на мерцающий циклон, который словно вращается все быстрее и…

– ЛОР! – Имя вырывается из горла одновременно с оргазмом, разгорающимся внутри, разрывая меня на части.

Не успеваю я прийти в себя, он выпрямляется, прицеливается и входит в меня.

Перед глазами загорается еще больше звезд. Они сияют и мерцают, как фейерверки, проносятся по каменному небу, подобно кометам.

Когда он полностью внутри, из его груди вырывается хриплое рычание и разливается по моему телу. Тембр такой громкий и низкий, что дерево подо мной сотрясается. Он отводит бедра, постанывая, когда мои мышцы сжимают его. Я настолько мокрая, что он выскальзывает. Не успеваю я возмутиться, он врывается обратно.

Из опрокинутой чернильницы с бульканьем выплескивается еще больше чернил, забрызгивая мне челюсть. Лор отпускает мою ногу и тянется к щеке. Сперва я думаю, что он намерен стереть чернила, но он проводит рукой по моему торсу и рисует узоры, водя ладонью по потной коже, затемняя темно-розовые пики подпрыгивающих грудей.

Фока, мо крау. – Его глаза блестят, как и лоб, как и обрамляющие его локоны цвета воронова крыла. – Как же я скучал по мягкости твоей кожи и теплу твоего тела.

Каждый мускул в теле сжимается, начиная с лона, по которому он скучал, и заканчивая сердцем, которое он завоевал своим упорством.

– Я скучала…

Мне не хочется отводить взгляда, однако веки захлопываются сами по себе, когда он проводит тыльной стороной ладони по чувствительному клитору. Я взрываюсь перед ним, вокруг него… волна удовольствия засасывает его глубже, прежде чем вытолкать наружу.

Вот только моя пара – не какой-то камешек, который можно перекатить; он скала, о которую разбиваются волны и корабли. Он окидывает взглядом устроенный на моей коже беспорядок, зрачки сокращаются в такт челюсти, затем он с диким рычанием врывается обратно в мои судорожно сжимающиеся глубины и извергается, окрашивая те части меня, до которых не смогли достать чернила.

Когда он извергает последние остатки семени, я вся мокрая, как и он, и не только от соли нашего совместного пота и удовольствия, но и от блаженства. Отупляющего, душераздирающего блаженства.

Все еще внутри меня, он склоняется надо мной и благоговейно целует маленькую татуировку под глазом, прежде чем пробормотать нечто, похожее на молитву на вороньем. Я разбираю имена своих родителей и слова «спасибо» и «ветер».

Я благодарил ветра за то, что они вынесли твою маму к берегу моего королевства и в объятия твоего отца.

Я накручиваю прядь его волос на пальцы, наблюдая, как черный скользит по синеве моей кожи.

– Еще бы ветра их не разлучили.

– Не ветра их разлучили, а Реджио.

Точно так же, как Данте разлучил нас с Лором…

– Мне понадобится меч. Когда мы вернемся, конечно. Не давай мне его перед поездкой. – Перед мысленным взором вновь предстает труп Алёны. Я отбрасываю его прочь. – И мне нужно потренироваться. Когда мы вернемся из Глейса, поможешь и с тем и с другим?

– Да, но тренировка тебе не понадобится.

– Позволю себе не согласиться. Я совершенно не умею сражаться на мечах.

– Сражения не будет.

– Ты намерен связать Данте и преподнести его мне на блюдечке с голубой каемочкой?

– Что-то вроде этого. – Он проводит большим пальцем по перышку на моей скуле. – И ты неплохо владеешь клинками.

Мое распоясавшееся сердце замирает. И не из-за воспоминаний о кинжале, который я вонзила в глаз Данте, и даже не о лезвии, торчащем из грудной клетки Алёны, а из-за воспоминания о мече, которым я проткнула шею Катона. Ноздри раздуваются от отвращения и стыда, я отворачиваюсь и роняю взгляд на серый пол. Хотя мой верный товарищ не распростерт у моих ног, я почти вижу там окровавленное тело.

Убрав руку от волос Лора, стискиваю кулак. Зажмуриваюсь, однако образы прилипают к векам, подобно свежему синяку. И зачем Лор упомянул Катона? Не то чтобы я о нем забывала, вовсе нет – мне никогда не забыть, – но из-за всего происходящего мысли о нем отошли на второй план.

Он был твоим тюремщиком, Биокин.

Ногти впиваются в ладони.

Он также был моим другом. – Сколько раз этот разговор будет повторяться?

Настоящие друзья не держат друг друга в плену.

Я вскидываю веки и прожигаю Лора взглядом.

Не будь бесчувственным.

Я не бесчувственный, я прагматичный.

А я нет?

Нет. Не когда дело касается этого человека.

Я втягиваю ртом воздух, так пылко, что кажется, будто загорелись легкие.

– Поцелуй меня, Фэллон.

Я сердито смотрю на его рот, растеряв романтический настрой после этого разговора.

Тяжко вздохнув, он просовывает под меня руки, поднимает и усаживает на край стола, а сам встает у меня между ног, напряженный член все еще внутри меня.

Будь у меня возможность убить его вместо тебя, мо крау, я так и поступил бы, не задумываясь ни на мгновение. Уж лучше пусть ты презираешь меня, чем себя саму.

Боги, невозможно на него злиться!

Он хватает меня за бедра и поднимает, его достоинство выскальзывает из моего пульсирующего лона.

А теперь на боковую. Нам нужно хорошенько отдохнуть.

Я глажу его по затылку, наслаждаясь игрой сухожилий под его кожей.

– Может, сперва заскочим в ванную?

– Нет.

– Лор, я вся в чернилах и… – Я указываю на липкую влагу на внутренней стороне бедер, которая размазывается по его талии. – И в тебе.

– Утром ты будешь еще больше покрыта мной. Тогда и искупаемся.

Я с трепетом смотрю на свой торс.

– А если чернила присохнут к коже?

– Тогда ты будешь носить отпечаток моих рук на своей плоти до конца своей жизни.

– Хватит дурака валять, у меня синие соски, и я полосатая, как дикая кошка.

– Мне нравятся твои голубые соски. Что касается полос, они подходят к твоему характеру.

Я бросаю на него насмешливый взгляд, который вызывает ухмылку на его губах, но затем улыбаюсь.

– Когда отец спросит, почему я искупалась в чернилах, я отправлю его к тебе, Лор.

Его глаза сверкают.

– Я просто скажу ему, что ты забралась в мою библиотеку, чтобы взглянуть на туннели, которые нарисовал на нашей карте Юстус, и опрокинула чернильницу. Подозреваю, что твой отец будет немного недоволен, что ты погубила труды Юстуса: ему ненавистна необходимость просить этого человека о помощи.

Мое ликование угасает. Мерда!

– Я в самом деле погубила карту?

– Нет, птичка, погубил я. Ты погубила лишь меня.

Глава 66

После целого дня полета наконец показывается земля. В отличие от Люче, мерцающего золотом и зеленью, Глейс сияет белизной, как постель Лоркана, которую мы с ним перепачкали своими чернильными телами.

Ни душ, ни щетка не помогли мне избавиться от новых отметин. Дабы избежать любопытных взглядов, особенно от отца, я натянула перчатки и черную шерстяную рубаху под доспехи из кожи и железа, которые мне преподнес утром Лор.

Еще один подарок, сделанный специально для меня. В новом обмундировании я чувствую себя неуязвимой, словно в убежище размером с меня – возможно, глупо, поскольку оно закрывает только плечи, грудь, живот и спину.

Благодаря черным кожаным брюкам и высоким ботинкам единственный видимый участок, перепачканный чернилами, остается за ухом, поэтому я не стала завязывать волосы. Вероятно, зря, учитывая свирепость полярных ветров.

Едва соскочив со спины отца, я пытаюсь пригладить спутанные локоны, одновременно поглядывая на клубы тьмы, которые представляет собой Лор. Сегодня моя пара не станет обретать форму: прежде всего потому, что еще никто не знает о возвращении его ворона, а также потому, что он счел благоразумным оставить двух птиц в Небесном Королевстве. Кроме того, если все-таки произойдет убийство – надеюсь, совершенное не мной, – пусть лучше глейсины думаю, что Лор остался в Люче.

Я еще привожу в порядок волосы, когда заснеженная земля рядом с нами начинает дрожать. Я заваливаюсь назад и сталкиваюсь с Габриэле, который летел на спине Кольма.

– Осторожнее, Фэл.

Поскольку он не кажется встревоженным, я решаю тоже не паниковать. Тем не менее сердцебиение не утихает, даже когда я понимаю, что дрожала не земля, а нечто вроде застекленного вестибюля. Неподалеку стоит пара, закутанная в белые меха того же цвета, что и их волосы.

Впрочем, только волосы мужчины. У женщины шевелюра соломенного цвета, не совсем белая. Король Владимир и его жена Милана. Даже если бы на них не было корон в виде снежинки, я узнала бы их по царственным позам и окружающим их солдатам.

Хотя большую часть перелета я провела, погрузившись в размышления и любуясь бушующим под нами океаном, я попросила Лора освежить мои скудные знания о глейсинском дворе. Он рассказал мне о монархе-фейри, его двух детях от первого брака – Константине и Алёне, – о его молоденькой жене и обожаемых дочерях-близняшках и маленьком сынишке.

Константин, старший, сядет на трон Глейса, когда его отец умрет или сложит полномочия. Затем идет Алёна, та, которую… которую я убью. Близнецов зовут Ксения и Изольда, им в этом году исполнится шестнадцать, а их братику Илье – пять.

Младшие дети похожи на мать, златокудрые и голубоглазые, в то время как двое старших унаследовали серебристый взгляд отца и белые волосы. А также тонкие, как бритва, черты лица. Их красота такая же холодная, как сосульки, свисающие с плоской крыши вестибюля.

Стеклянные стены складываются в изящные металлические колонны, которые мерцают так же ярко, как и все кругом. Нависшее над горизонтом солнце заливает ледяной ландшафт приглушенным сиянием.

Мне сложно представить, каково жить в месте с нескончаемым днем, а после месяца, проведенного под землей, я понимаю, что не вынесла бы бесконечной ночи. Я слишком очарована восходами и закатами.

– Тебе понравилось здесь жить? – спрашиваю Габриэле, когда король берет свою королеву под руку и они выходят из вестибюля и неспешно идут к нам по утрамбованному снегу.

– На самом деле да. Глейсины довольно дружелюбные под всеми этими мехами и маской холодности.

Словно в подтверждение слов Габриэле, Владимир улыбается, зубы сияют белизной, как и волосы, заплетенные в перекинутую через плечо замысловатую косу. Милана, однако, не улыбается, оглядывая меня с головы до ног.

Как и большинство чистокровок, она, вероятно, считает меня неполноценной. Рискну предположить, что ей не приглянулась форма моих ушей или же черные полосы, которые я нарисовала под глазами. Или, возможно, я ошибаюсь, и отнюдь не внешность, а моя репутация и наследие вызывают складки вокруг ее розовых губ. В конце концов, я – помесь двух рас, которых фейри безмерно страшатся. Мысль о том, что я внушаю ей страх, творит чудеса с моей самооценкой.

Когда королевская семья приближается к нам, меня окружают двуногие перевертыши, в то время как крылатые кружат над головой. Только Лора не хватает. Я взываю к нему по мыслесвязи.

Просто держись рядом с отцом, Биокин.

Я так понимаю, он куда-то улетел: вероятно, осмотреть галерею, на которую мне предстоит совершить набег.

– Генерал Бэннок, добро пожаловать в нашу скромную обитель. – Владимир вытягивает голову, чтобы заглянуть за мощное плечо отца. – А это, должно быть, ваша дочь, о которой слагают легенды.

Я не могу определить, упоминает ли он легенды в качестве завуалированного оскорбления или же не подразумевает ничего дурного.

– Какая жалость, что не смог прилететь Рибио, – продолжает король, – но я понимаю. Во время войны король не может покинуть свой народ.

В самом ли деле он понимает?

– Я слышала, что Глейс весьма удачлив.

Его бледные брови сходятся на переносице.

– В каком смысле, леди Бэннок?

– В том смысле, что ваше королевство никогда не воевало.

– А! Не многие польстятся на землю, вечно покрытую снегом и льдом. – Он оглядывает свое королевство, и становится очевидно, что он питает любовь к своей полярной пустыне.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в даль, однако вид на бесплодную землю закрывает белый холм.

– Неужели здесь все покрыто снегом?

– Нет. У нас есть леса и пляжи с черным песком, – ответ исходит от Константина. Когда он стоит плечом к плечу с отцом, их сходство поразительно. – Заметьте, не тропические, к которым вы привыкли в Тареспагии, – добавляет он с улыбкой.

– Где вы выращиваете урожай?

– В теплицах. Если желаете после ужина совершить экскурсию, уверен, Алёна сочтет за честь провести вас по окрестностям. – Константин оглядывается на своих братьев и сестер, которые стоят немного позади. – Слышал, вы двое уже встречались.

– Встречались – слишком громко сказано. – Я дергаю за шнурок, висящий на шее, и вытаскиваю из-под высокого ворота рубахи подвеску в виде ракушки. Она не похожа на оружие, тем не менее им является, и меня заметно утешает его форма и небольшой вес. – Мы видели друг друга.

– Ей было бы полезно обзавестись подругой среди вашего народа, – говорит Константин, переводя взгляд на меня.

Я почти не сомневаюсь, что Алёну не интересует дружба с женщиной, которая лишила ее шансов стать невестой Данте.

– Да. Очень. – Облаченные в перчатки руки Миланы поднимаются по предплечью ее мужа, словно для того, чтобы подчеркнуть: этот мужчина принадлежит ей.

Мой нос слегка морщится: неужели она боится, что у меня какие-то виды на ее мужа? Но тут широкий рукав ее шубы задирается до локтя, открывая резные браслеты из слоновой кости, инкрустированные серебром и бриллиантами. Их вид отбрасывает меня в зал трофеев Реджио, где Марко весело хвастался страстью глейсинов к бивням маресерпенс.

– Где мой брат? – Голос отца уносит меня прочь от Изолакуори.

– В охотничьем домике. – Владимир кивает на вершину крутого холма. – Я велел накрыть ужин там.

У меня сжимается желудок. Вороны охотятся ради еды, в то время как фейри охотятся забавы ради. Да, большинство в конечном итоге съедают добычу, но я нахожу восторг, с которым они обрывают жизни диких существ, глубоко тревожащими.

«На тебе перчатки, ботинки и штаны из шкуры животного», – напоминает о моей двуличности внутренний голосок, отчего отвращение несколько утихает.

– Габриэле? – ахает одна из близняшек. – Габриэле Мориати? – Она широко шагает по замерзшей земле, глаза круглые, как у олененка. – Ксения сказала, это не ты, потому что ты… ну ты…

– Фейри? – подсказывает он.

Судя по судорожному покачиваю головы, отнюдь не это она подразумевала.

– Поверить не могу, это действительно ты. – Она смотрит на него, разинув рот, словно он совершенно изменился за те несколько месяцев, что они не виделись. Полагаю, с короткими волосами и новыми соратниками он кажется другим человеком как внешне, так и по выдержке.

Король Владимир с любопытством оглядывает Габриэле, будто только сейчас заметил его заостренные уши, однако быстро теряет к нему интерес и вновь сосредотачивается на отце и мне.

– Вы полетите сами или предпочтете сани?

Не отворачиваясь от Влада, отец спрашивает меня:

– Инон? Что ты выберешь?

Я оглядываю огромные сани из коричневого дерева с серебряными полозьями. В отличие от саней в книжке, которую я читала мамме, они не запряжены лошадьми, а управляются сероглазыми фейри в бледно-голубой военной униформе с черным мехом и блестящими серебряными пуговицами.

– В Глейсе поступай по-глейсински. – Я припоминаю лючинскую поговорку и одариваю королевскую семью улыбкой, как надеюсь, дружелюбной.

Я не испытываю к ним ненависти, тем не менее у меня есть к ним претензии. Они не только используют рунический камень в своих интересах, но также пытались подсунуть Алёну в постель к моей паре. Ради собственного спокойствия мне следовало бы забыть последнюю часть, но, как бы я ни старалась, при одном взгляде на холодную и утонченную красоту Алёны внутри вспыхивает ревность.

Если видение Бронвен правда, принцесса недолго продержится в этом мире. Но насколько можно доверять посланиям Котла? Ведь предсказал же он, что Габриэле суждено умереть до последнего полнолуния, а он вон, еще жив. Хотя Алёна мне и не по душе, надеюсь, вчера Бронвен просто перебрала волшебного вина и только потому разум подкинул ей образ убитой принцессы.

Владимир жестом приглашает нас с отцом первыми забраться в сани, затем присоединяется к нам со своим сыном, в то время как его жена, дочери и младший сын забираются в другие сани вместе с Габриэле. Кольм, Ифе, Фионн и три других ворона, сопровождающие нас в путешествии, превращаются в птиц и взлетают.

Губы Влада растягиваются в натянутой улыбке, которую улыбкой назвать сложно.

– Я польщен, что вы преодолели столько миль по морю, чтобы присоединиться к моей семье за ужином, тем не менее позвольте спросить, что привело вас на мои ледяные берега? Киэн выражался весьма расплывчато.

Отец опускает бородатый подбородок и пристально смотрит на северного монарха.

– Ваш рунический камень.

Глава 67

Ох, ясненько. Значит, мы не намерены ходить вокруг да около. Не то чтобы в Глейсе можно долго ходить, при таком-то холоде.

Влад закидывает руки на спинку сиденья. Очевидно, он не чувствует угрозы с нашей стороны, иначе держал бы свои конечности при себе.

– Я передал Рибио свои условия.

Без промедления отец говорит:

– Он требует новых условий.

Владимир барабанит пальцами по спинке сиденья, луч солнца отражается от кольца на мизинце – большого серебряного, с печатью в форме снежинки.

– Мы не уступим.

– Наверняка вы желаете чего-то еще. – В голосе отца звучит отчаяние, и внезапно мне кажется, что он не верит в успех операции по похищению рунного камня.

Я касаюсь его руки, которая стискивает бедро, и убираю, пока он не размозжил себе кость. Когда его взгляд ловит мой, я сжимаю его пальцы, пытаясь без слов сказать, что я справлюсь… что нам не нужен мирный договор. Все, что нам нужно, – это доступ к галерее и моя кровь.

Владимир наблюдает за нами.

– Попахивает инцестом?

Отец выпускает когти и обнажает зубы.

– Что вы сказали, короол?

Прежде чем он успевает перерезать фейри яремную вену и начать вторую войну, я шепчу:

– Дайи, подумай о Дее. – Имя его пары заставляет отца сделать столь необходимый вдох.

Мир вокруг настолько затихает, что слышно, как скрипит плотная кожаная кираса и железные наручи, когда воздух проникает в его легкие. Едва он немного успокаивается, я осмеливаюсь оглядеться. Кажется, кто-то остановил течение времени: никто и ничто не двигается. Ни сани, ни их пассажиры, ни стража. Даже вороны над головой перестали хлопать крыльями.

– Простите меня. – Владимир наклоняет голову, и обрамляющие лицо тонкие седые пряди дрожат от холодного порыва ветра. – Думаю, вы неверно истолковали мои слова. Я говорил не о ваших отношениях с Фэллон, Бэннок.

– Тогда на что, во имя Морриган, вы намекали? – рявкает отец.

– На то, что вы подложили собственную дочь в постель лучшему другу.

У меня дергается глаз. Вообще-то дергаются оба глаза.

– Уж поверьте, отец не «подкладывал» меня в постель лучшего друга, я сама подложилась, что причинило моему отцу много огорчений. Но он знал, что ничего не может с этим поделать, поскольку Небесный Король – моя предопределенная пара. – Возможно, следовало сохранить последнее при себе, но это не совсем тайна. По крайней мере, не такая, из которой можно извлечь выгоду. – Вы ведь знаете о важности парных уз в нашем обществе, верно?

Холодный взгляд Влада скользит по моему полосатому лицу, прежде чем зацепиться за перо на скуле.

– В поисках союзника необходимо идти на уступки. В поисках щедрого союзника нужно идти на большие уступки. – Он замолкает, словно давая нам время осмыслить его слова. Он считает меня тугодумкой? – Кроме того, мои требования едва ли можно назвать возмутительными.

Каковы его требования, Лор?

Тишина.

Лор, что требует глейсинский король? – Я бросаю взгляд на могучих птиц, парящих в ярком небе. – Если ты опять поймал стрелу, мо крау, то быть тебе бесполезной безделушкой недели две.

Я так сильно сосредотачиваюсь на своей паре, что мне удается проскользнуть в его сознание.

Он подпрыгивает, едва не опрокидывая статую из синего стекла.

– Все в порядке?

Мои ноздри раздуваются.

– Просто проверяю, жив ли ты и здоров, раз ты мне не отвечаешь.

– Прости. Я пытаюсь найти дорогу в галерею, чтобы глянуть на камень.

– Рада видеть, что ты невредим. – Я окидываю его взглядом. Поскольку мы в его сознании, он предстает передо мной на двух ногах. – Ты ведь невредим, верно?

– Да. – Он касается моей щеки, но затем опускает руку и бормочет: – Фока! В этой стране все такое чертовски белое. Я выйду через секунду.

Связь обрывается прежде, чем я успеваю спросить, при чем тут цветовая гамма королевского двора.

Вздохнув, переключаю внимание на глейсинского короля.

– Итак, каковы ваши требования?

– Ваша пара вам не доверяет?

– Прошу прощения?

– Я рассказываю Милане все.

– Онос дуффеен, – бормочу я.

Зрачки Влада сужаются.

– Что вы сказали?

Мой отец сдавленно фыркает.

Хотя я рада повеселить его своим ругательством, я придаю лицу мрачное выражение и драматично вздыхаю.

– Извините, ваше величество. В последнее время я усиленно изучаю вороний, и некоторые слова приходят в голову быстрее, чем на моем родном языке. Онос дуффеен означает «к сожалению, нет».

Отец давится очередным смешком.

Мне требуется вся сила воли, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

– У меня настолько ужасный акцент, дайи?

Он качает головой, глаза искрятся весельем.

– У тебя очаровательный акцент, инон.

– Так о чем мы говорили? Ах да! Вы спросили, доверяет ли мне моя пара. Доверяет. Но из-за моего похищения и войны у нас не было времени обсудить вас. – Я медленно стягиваю с руки перчатку, кладу ее на колени, затем поднимаю перепачканные чернилами пальцы к ожерелью.

В глазах монарха вспыхивает замешательство.

– То есть Небесный Король послал вас – свою пару – в мое королевство для переговоров и не счел разумным сообщить вам мои условия?

– Видите ли, у меня вздорный характер. – Я прижимаю подушечку большого пальца к верхушке панциря, пока на коже не проступает капелька крови. Я старательно поворачиваю ладонь под нужным углом, прежде чем засунуть проколотый палец в рот и слизнуть рубиновую жемчужину.

Влад кажется скорее сбитым с толку, нежели встревоженным. Он что, не в курсе о моей шаббинской крови или же до него еще не дошли вести об освобождении моей магии?

– Ужасно вздорный характер, – нараспев произносит отец.

Закатив глаза, я вынимаю палец изо рта и похлопываю ладонью по его гигантской руке, отчего уголки его рта приподнимаются.

– Полагаю, они сочли, что мне придутся не по душе ваши условия, и пытались меня уберечь, как часто делают близкие. Также полагаю, что вы рассчитываете сбыть вашу старшую дочь?

Краска заливает щеки Влада, да так быстро, будто я задела его за живое.

– Сбыть? По-вашему, я какой-то плебейский торговец? Я люблю своих детей. Они для меня все. Я лишь хочу обеспечить им достойное будущее, подыскивая им выгодные партии.

Просто более изящный способ сказать «сбыть».

Я вновь принимаюсь поглаживать раковину.

– Позвольте объяснить, как работают парные узы воронов, ваше величество, – я добавляю официальное обращение в надежде подсластить пилюлю, которую собираюсь ему скормить, поскольку мне не хочется портить отношения с Глейсом. – У ворона может быть только одна пара, и у Лоркана это я. Если вам непременно хочется найти Алёне хорошую пару среди моего народа, то, едва мы выиграем войну, я с радостью представлю ее свободным воронам.

Он фыркает.

– Моя дочь – принцесса. Она заслуживает короля или по меньшей мере принца.

– Ну она не может заполучить моего короля. Что касается принца, то его еще предстоит родить, и, если моим первенцем окажется сын, я обязательно сообщу об этом вам. Если мы заключим союз, разумеется, если нет, тогда…

– Сын? – У меня складывается впечатление, что у него распухли уши. Или же так кажется из-за того, насколько они покраснели. – Алёне почти сто!

Сохраняя невозмутимый тон, я говорю:

– Благодаря ее безупречному генофонду она наверняка будет выглядеть так же великолепно и через три десятилетия.

«Если не умрет», – пищит голосок в голове, на который я решаю не обращать внимания.

Влад что-то бормочет своему сыну на глейсинском.

Разумеется, я ничего не понимаю, но, кажется, понимает мой отец, потому что он рычит:

– Не смей. Оскорблять. Мою дочь.

Губы Влада перестают подергиваться.

Сжимая сейчас свой кулон в виде морской раковины, я говорю:

– Если вы не желаете становиться нашими союзниками, тогда станете врагами.

Он разглядывает мою ладонь, затем гигантских птиц, кружащих над головой, после чего наконец выпрямляется и прижимает руки к туловищу.

Теперь, когда он насторожился, я выстраиваю свою аргументацию в пользу быстрого и мирного урегулирования, которое уведет нас от Глейса с его оружием и подальше от Алёны.

– Устранение барьера принесет вашему королевству не меньше пользы, чем нашему. Не только из-за торговли, но и потому, что у вас появится доступ к Котлу.

Зрачки Влада вспыхивают.

– Только при условии, что шаббины позволят вам к нему приблизиться.

Между бровями Константина пролегает крошечная складочка.

– Если вдруг вы еще не слышали, я шаббинка, и не обычная, а правнучка королевы Прии.

Отсутствие удивления у глейсинов дает понять, что весть о моем происхождении все-таки достигла берегов их королевства.

– Мое предложение, пожалуй, рассердит мою пару, тем не менее я готова заключить с вами сделку – рунический камень в обмен на аудиенцию с Котлом.

Влад подается вперед, жгучее желание подобраться к источнику всей магии окрашивает серые глаза в расплавленное серебро.

Фэллон, нет! Я запрещаю тебе заключать сделку с глейсинами.

От голоса моей пары меня охватывает облегчение.

Разве ты им не доверяешь?

Я верю, что они довольны тем, что имеют, не желают нашего поражения, но на большее мое доверие не распространяется.

Сложно ли подобраться к рунному камню?

Нелегко. Он выставил целый эскадрон охраны, защищающей его маленький музей.

Тогда это избавит нас от многих хлопот. Кроме того, он, вероятно, попросит у Котла какую-нибудь магию, монеты или… травы.

Какой травы?

Ну у них тут зелень в дефиците.

Лор замолкает. Размышляет о том, насколько разумно заключать сделку?

Ты будешь у него в долгу, мо крау. Он сможет потребовать от тебя все, что угодно. Не будь в долгу ни перед кем, кроме меня и своего отца.

Ладно! Значит, остается набег. Я вздыхаю одновременно с тем, как Владимир из Глейса говорит:

– Я принимаю твое предложение, Фэллон Бэннок.

Что ж, фока! Как мне теперь отказаться от добровольно предоставленного ключа к потерянной стране королевы?

Глава 68

Меня окутывает нечто, похожее на порыв ветра, падая на плечи, словно меховая шаль. Полагаю, это вовсе не ветер, а три бледные тени, сливающиеся в одну.

Попроси показать тебе камень, Биокин. И возьми с собой Росси и Бронвен, поскольку вороны не смогут остаться в зале. Если камень подлинный, то сделку заключу я.

Я даже не рассматривала возможность того, что камень может оказаться подделкой.

Когда я озвучиваю требования Лора, Владимир велит отправить сани в охотничий домик за остальными членами моей семьи, затем приказывает своей охране вернуться в долину, к стеклянному павильону, который ведет под землю.

Сердце сжимается при мысли о путешествии под землю.

Должно быть, Лор чувствует, как оно бьется о его тени, и гладит мою напряженную спину.

Во дворце повсюду световые люки, и он полностью отделан белым кварцем. Там совсем не так, как там, где тебя держали.

И все же я терзаю нижнюю губу.

Я рядом, Биокин. Твой отец рядом.

Но вы не сможете войти в обсидиановую галерею. Даже мысленный голос звучит пронзительно от тревоги.

Я могу войти. Просто не могу оставаться надолго.

Мне от этого не легче.

Любовь моя, я способен перерезать фейри шею быстрее, чем ты моргаешь, даже в окружении проклятого камня.

Я тяжело сглатываю, наконец-то почувствовав себя безмерно спокойнее. Кто бы мог подумать, что однажды меня утешит мысли об обезглавливании?

К тому времени как мы добираемся до павильона, с горы начинают спускаться еще одни сани с тремя пассажирами. Хотя они еще далеко, я замечаю длинный хвостик темно-оранжевого цвета, развевающийся за спиной одного из пассажиров.

– Не зайти ли нам внутрь? – Владимир кивает на замок. – У вас зуб на зуб не попадает.

Не из-за прохлады воздуха…

– Подождем. – Глаза отца не отрываются от приближающихся саней.

Константин расстегивает меховой плащ и начинает стягивать с плеч.

– Держите.

Поняв, что он хочет отдать его мне, я качаю головой.

– Все в порядке, но спасибо. Я ценю вашу заботу.

Тени Лора щиплют один из моих сосков.

Какого Котла, Лор? – шиплю я по мыслесвязи.

Просто пытаюсь тебя согреть, мо крау.

Щипанием сосков?

Ты ведь перестала дрожать, разве нет? И не нужно пальто Константина.

Я не собиралась его принимать, – ворчу.

Подходит одна из близняшек Владимира, и я замечаю блеск дюжины бриллиантовых снежинок, приколотых к ее прямым золотым волосам.

– Почему мы вернулись, атса?

Я предполагаю, что «атса» означает «отец» на глейсинском. Или же «Ваше величество»?

Отец, – подсказывает Лор. – Ваше величество по-глейсински будет визош.

Взгляд Владимира останавливается на моем лице.

– Мы решили заключить союз до ужина.

Глаза девушки округляются.

– Король Рибио согласился жениться на Алёне?

– Нет. – Мои зубы определенно перестали стучать.

– Тогда… – ее прелестные брови сходятся на переносице, – тогда я не понимаю.

Он пересказывает ей о нашей маленькой сделке на своем языке.

– Атса, нет! Шаббины купаются в крови своих врагов! Они ее пьют! Нельзя их отпускать.

Подумать только, а ведь и я раньше верила этим слухам.

– Купаться в крови не только мерзко, но и, без сомнения, негигиенично.

– Они приплывут к нашим берегам и устроят резню!

Я вскидываю бровь.

– Зачем им это делать?

– Потому что они дикари. – Бедняжка задыхается от ужаса, даже, кажется, волоски на меховой шубке встают дыбом. – Я проплывала мимо их острова. Видела их берега. Они настолько пропитаны кровью, что даже песок стал розовым.

Интересно, думаю я, что бы мне здесь подали на ужин. Кружку свежей крови?

Лоркан фыркает.

Я провожу рукой по медленно колышущимся теням своей пары. Как жаль, что он сейчас не во плоти. Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас стоял рядом со мной.

– Вы когда-нибудь бывали на Шаббе, Визош?

Владимир выглядит удивленным тем, что я использовала глейсинский.

– Нет. Я родился в тот год, когда был возведен барьер.

– Ваши родители бывали?

– Да.

– И они разделяют убеждения вашей дочери?

– Они говорили, что раньше пляжи были белыми. – Константин смотрит на горизонт. – И что пять столетий заточения свели матриархальное общество с ума.

– Их пляжи никогда не были белыми, – хрипло говорит отец. – И они, черт возьми, не пьют кровь. Они используют ее для того, чтобы накладывать заклинания.

Девчушка таращится на него так, словно он подтвердил ее опасения по поводу кровавых ванн.

– Я кажусь тебе страшной? – спрашиваю я, когда сани, которых мы ожидаем, заезжают на занос и останавливаются в нескольких шагах от нас.

Она хмурится.

– С чего бы? Потому что вы дочь ворона?

– Потому что я дочь шаббинки.

Она резко подается назад, бриллианты поблескивают в льняных прядях.

– Невозможно! За пределами барьера не может жить никто, в ком течет хотя бы унция шаббинской крови.

Так значит, обо мне знает Владимир и его сын, но не дочери?

– Вообще-то, Ксения, – Владимир косится на красное острие моей ракушки, – видимо, может жить Мериам и ее потомки.

Ксения резко поворачивается в мою сторону.

– Но у нее не розовые глаза.

Я склоняю голову в сторону отца.

– Смешение крови.

Пока Бронвен, Юстус и Киэн вылезают из своих саней, глейсинская принцесса внимательно изучает меня взглядом.

– Вы в самом деле потомок Мериам?

– Воистину.

– И вы не пьете кровь?

– Даже не ем мясо и рыбу.

Ее брови взлетают вверх, словно моя вегетарианская диета не укладывается у нее в голове.

Тут между королем и Ксенией протискивается вторая близняшка.

– Вы умеете колдовать кровью?

Владимир склоняет голову к дочери.

– Нет. Ее магия заблокирована, доченька.

– Именно поэтому она остается по эту сторону барьера. – Константин заправляет длинную прядь белых волос за широкое ухо, украшенное целым рядом ограненных бриллиантов, прозрачных, как лед. – Именно поэтому желает заполучить рунический камень. Освобождение Шаббе также освободит ее магию. Я прав, леди Бэннок?

– Совершенно правы. – Никогда не думала, что буду так рада чьему-то невежеству.

– Учитель рассказывал, что шаббины могут обезглавить фейри, обведя их шеи кровью. – От слов Изольды краска сходит с лица ее сестры, а рука тянется к шубе и обхватывает рукоять кинжала, на которой сверкает бриллиантовая снежинка.

У меня перехватывает дыхание. Сердце замирает.

Владимир неправильно истолковывает мою реакцию.

– Ксения, вороны – наши друзья. Верно?

Солдаты вокруг короля переступают с ноги на ногу, некоторые сжимают в руках оружие, другие поднимают руки, сверкающие магией.

Тени Лор уплотняются у моего торса, подобно броне.

Ответь ему немедленно. Скажи, что мы друзья.

– Верно, – выдыхаю я. Хотя ответ и снимает напряжение вокруг, он никак не ослабляет того, что бушует внутри, потому что оружие в руке Ксении – то же самое, что было в видении Бронвен.

То, которое оборвет жизнь Алёны Глейсинской.

К нам неторопливо приближается Юстус. Мне радостно видеть его свободным.

– Я думал, мы собирались отужинать?

– Мы отужинаем, но сперва… – Влад опускает подбородок, – пара Лора попросила экскурсию по моему музею.

Если Юстуса и удивляет весть о моей резвости, он не подает виду, а лишь говорит:

– Великолепно. Мне весьма там понравилось во время первого визита.

– Думаю, второй вам понравится еще больше, Росси. – Владимир гладит дочь по белокурой головке. – В конце концов, вы увидите печально известный рунический камень, на который так отчаянно желали взглянуть.

Юстус даже не вздрагивает от столь прямолинейного заявления.

– Что я могу сказать? Он последний в своем роде. Да к тому же причина серьезной битвы.

Я завидую его невозмутимому самообладанию и могу только надеяться, что когда-нибудь тоже смогу казаться спокойной и собранной, даже если внутри все рушится.

К нам рука об руку подходят Бронвен с Киэном. Я прямо смотрю на тетю, однако ее белые глаза устремлены в безоблачное небо над нашими головами.

– Что ж, раз все собрались, может?.. – Владимир взмахивает рукой в сторону своего хорошо укрытого дворца.

Изольда сразу разворачивается и устремляется вперед, в то время как Ксения глядит на меня, затем на нашу делегацию. Ее глаза сужаются, и я жду, что она вновь потянется за кинжалом в кармане, но ошибаюсь.

– Где Алёна?

Сердце пропускает удар, я оборачиваюсь и щурюсь от ослепительного солнечного света.

– Ушла в спальню за сиропом для желудка. – Милана подходит к мужу, держа сынишку за руку.

Высокие скулы Влада наливаются румянцем.

– Насколько некомпетентны наши целители, если ее до сих пор беспокоит недомогание?

В отличие от Владимира, я не упускаю быстрый взгляд, которым обмениваются Милана с Константином.

– Я проверю, как она. – Королева похлопывает мужа по руке и уходит в дворец вместе с Ильей.

Влад поворачивается, снег хрустит под его огромными сапогами.

– Идемте. Камень ждет.

– Нет, Визош. – Глаза Бронвен мерцают белизной, как земля, на которой мы стоим. – Камень не ждет.

Глава 69

– В каком смысле? – Владимир глядит на Бронвен, прищурившись, от чего Киэн притягивает свою пару ближе к себе.

– В том смысле, что он больше не в своей витрине. – Она обращает невидящий взгляд на Владимира, словно точно знает, где он стоит. – В том смысле, Визош, что его украли.

– Что? – сдавленно выдыхает Константин.

В барабанных перепонках начинает так громко звенеть, что едва получается что-либо расслышать.

О, ради фока… – Лор отпускает мое туловище, и я предполагаю, что он намерен наконец показаться перед всеми и тем самым еще больше растревожить глейсинов.

Лор?

Нужно ее найти. Оставайся с отцом.

Ее? – Я дрожу так, будто меня бросили в Ледяное море. – Кого?

Передо мной встает отец и что-то рявкает глейсинам, чего мне не удается разобрать. Его плечи расправляются, словно он намерен выпустить крылья, однако он лишь слегка дымится.

Ко мне сзади прижимается Ифе и бормочет:

– Должно быть, поэтому она умирать.

Я щиплю себя, затем еще раз, отчаянно пытаясь избавиться от оцепенения. Когда мир возвращается и вновь обретает четкость, я наконец различаю слова, грохочущие вокруг.

Все до единого касаются Алёны.

О том, как вскоре после возвращения из Люче она начала каждый день заглядывать в галерею, движимая новоприобретенной страстью к искусству.

– Она рисовала. Я видела, как она рисует! – восклицает Изольда, у нее покраснели щеки от того, как быстро она вертит головой, следя за разговорами. – Как ты мог обвинить ее в воровстве, атса?

– Она когда-нибудь оставалась в галерее одна? – спрашивает Константин одного из стражей. Возможно, генерала? В отличие от других солдат, его лацкан украшен несколькими рядами булавок в виде снежинок, а в ушах висят бледно-голубые камни.

Блондин переадресовывает вопрос столпившимся вокруг нас солдатам. Я жду их ответа, затаив дыхание.

– У наших гостей есть мотив, атса. – Ксения окидывает взглядом мой народ. Меня. – Какой у Алёны?

– Любовь к Данте Реджио. – Мой голос, хоть и тихий, наверняка долетает до больших ушей принцессы, ибо я становлюсь целью ее сердитого взгляда.

– Какое отношение увлечение моей сестры имеет к шаббинскому барьеру?

– Первая королева Шаббе, королева Мара – или Морриган, как ее называют вороны, – наделила Лора и его клан даром превращаться в птиц, чтобы они могли объединить Люче под одним знаменем. Вы можете догадаться, на чьей стороне будут шаббины, когда их освободят. – На случай, если не все такие догадливые, я добавляю: – Не на стороне Реджио.

Внезапно я вновь оказываюсь в роковом замке Косты, в том подземелье с Мериам, и впервые слышу историю своего народа.

– Мне только что сообщили, что вчера вечером Елена водила принцессу на плавучий рынок, Визош, – объявляет мужчина с кучей булавок.

Глаза Влада темнеют от ярости.

– Приведите Елену!

Проходит минута, затем другая, и наконец из замка выводят пожилую служанку-полукровку, седые волосы до плеч развеваются возле круглых ушей, подобно стальным лезвиям.

– Елена! – Изольда локтями прокладывает себе путь сквозь плотную толпу солдат. – Не трогайте ее!

– Изольда, отойди. – Голос короля столь же ледяной, как сосульки, свисающие с потолка павильона.

Девчушка резко останавливается рядом с братом, ее грудь вздымается, когда она в ужасе таращится на раздувшиеся щеки полукровки. Я слышу, как она шепчет в широкое ухо брата нечто похожее на мольбу.

Влад переходит на глейсинский, обращаясь к Елене. Полагаю, женщина не говорит на лючийском.

– Он спрашивает, почему она повела принцессу на людской рынок, – говорит Юстус, подбираясь ко мне. Елена вновь что-то произносит. – Няня утверждает, что Алёна хотела купить ткань для платьев сестрам ко дню рождения. – Он выслушивает следующий вопрос и ответ. – Он напомнил, что у них есть королевский портной. Но принцесса заявила, что подарок не будет считаться ее, если она воспользуется услугами семейной швеи.

Один из держащих Елену солдат что-то ей говорит, отчего у нее в ужасе округляются глаза.

– Алёна обменяла на ткань одну из своих меховых накидок. – Видя мое замешательство, Юстус склоняет голову и поясняет: – У принцессы есть доступ к бездонному кошельку, а она отдала моряку шубу.

– Почему все так переполошились из-за этого? Разве мех не ценный товар?

– Ценный. К тому же он объемный и тяжелый. Идеально для хранения громоздких ценностей.

У меня отвисает челюсть от приглушенного вдоха, который перекрывается душераздирающим криком. Изольда бросается на руку отца, сжимающую меч, который рассек лицо няни.

– Зачем, атса? – рыдает она. – Зачем ты это сделал? – Она падает на колени и подползает к безмолвной, истекающей кровью женщине. – Зачем?

– Елена помогла твоей сестре предать нас, дочь. Радуйся, что я использовал платиновый клинок, а не железный. И радуйся, что лишил ее только одного глаза.

Ксения, которая по-прежнему стоит рядом с братом, выдыхает имя Алёны, за которым следует хриплая стая глейсинских слов.

– Она спросила, каким будет наказание сестры, – тихо переводит Юстус.

У меня внутри все сжимается: если видение Бронвен сбудется, принцесса потеряет гораздо больше, чем просто зрение.

– Салом, уведи девочек и запри Елену. Остальные пусть найдут Алёну! – Владимир разворачивается на пятках, капли крови няни слетают с клинка и окрашивают снег в розовый цвет.

– Атса! – Константин кивает на небо, на ворона, несущего девушку с развевающимися белокурыми локонами.

Едва ботинки Алёны касаются земли, птица обращается в дым и устремляется обратно ко мне. Я задумываюсь, заметил ли кто-нибудь, насколько меньше он был по сравнению с другими перевертышами в перьях. Если и видели, то не придали значения. Все их внимание приковано к глейсинской принцессе, у которой лицо сравнялось по цвету с волосами.

Влад бросается к ней навстречу.

– Дочь, кому ты продала наш рунический камень?

– Никому не продавала. – Она оглядывается, словно подыскивает путь для отступления.

– Не лги мне!

– Не лгу, атса. Я его не продавала. Я его отдала, – выпаливает она, едва разжимая зубы. – Я подарила его людям, которые все еще желают защитить фейри от демонов. – Ее ясные глаза скользят по нашим полосатым лицам.

– Почему все считать нас демоны? – бурчит Ифе.

– Демоны вселяются в людей. – Как бы нелепо это ни звучало, подруге отвечает Юстус. Поскольку ее лоб остается нахмуренным, он продолжает объяснение: – Фейри верят, что в вас вселились гигантские птицы с железными конечностями.

Ифе приподнимает свои черные брови.

– Что значит «вселились»?

Дедушка переводит на вороний – ну естественно, мать его, этот человек свободно говорит на языке моего отца!

– Не знала, что ты говоришь по-вороньи.

– Я старик, Фэллон. Когда доживешь до моего возраста, тоже будешь свободно говорить на всех языках.

– Кому ты отдала камень, сестра? – Константин теперь стоит напротив Алёны.

– Я отдал его генералу Люче.

Все головы поворачиваются в сторону Юстуса, который тихо бормочет «мерда» и выставляет перед собой ладони.

Глава 70

– Следует ли мне напомнить всем вам, что я больше не лючинский генерал? Теперь это Таво Диотто. – Юстус держит руки у всех на виду. – Алёна, милая, прошу, проясни ситуацию. Может, ты готова подставить шею под стальной клинок или железный клюв, но не я. Совсем не готов, – добавляет он, когда ни один глейсинский солдат не опускает меч.

Прозрачный взгляд Алёны прыгает по плотной группке воронов, пока не останавливается на дедушке.

– Росси? Юстус Росси?

– К вашим услугам.

Она ахает.

– Таво сказал, что вы на нашей стороне!

– Я жуть какой хороший лицедей.

– Что значить «лицедей»? – бормочет Ифе.

– Актер, – шепчу я в ответ.

Она искоса оглядывает Юстуса, затем кивает.

– Та. Правда хороший. Я думала, он злой.

– Спасибо, Ифе.

– Вряд ли она тебя похвалила, нонно, – бормочу я.

– Все равно расценю как похвалу.

И да, я осознаю, что наша болтовня совершенно не согласуется с серьезностью происходящего, тем не менее она творит чудеса с моими натянутыми нервами.

– Вчера вечером? – внезапно бормочет отец. – Если она отдала рунический камень Диотто вчера, то его корабль…

– Еще не достиг Люче, – заканчиваю я, тон такой же пронзительный, как и пульс.

– Да. – Его черные локоны падают по бокам лица, когда он резко кивает. – Лоркан! – Он осматривает небо, пока взгляд не цепляется за тени, которые приглушают золотисто-голубой оттенок полярного вечера.

– Значит, ваш король все же здесь, – бормочет Влад. – Вы сказали, что он остался в Люче.

– Он остался, Визош. – От наплечников Киэна начинает подниматься дым. – Два его ворона остались, другие два прилетели с нами.

В глазах отца снова вспыхивает надежда.

– Отправляемся, живо!

– А как же соглашение о мире, Рибио? – гремит Владимир. Вдруг он вздрагивает, взгляд застывает – полагаю, Лор отправил ему видение. Когда король-фейри приходит в себя, его челюсти плотно сжаты. – Ладно, – бормочет он.

На что он согласился?

На условия нашего союза.

Что ты ему показал?

Судьбу его королевства в случае, если его сын присягнет нам. – Я чувствую на щеке шелковое прикосновение своей пары. – Возможно, я также показал ему судьбу королевства в случае, если Константин не согласится. Я старался обрисовать все чрезвычайно непривлекательно.

Мое фырканье едва успевает застыть в холодном воздухе, когда Владимир рявкает:

– Константин, принеси клятву паре Лоркана.

Мне?

Да, мо крау. Тебе. Я хочу, чтобы у моей будущей королевы были влиятельные связи, к которым можно обратиться в трудные времена.

У меня магическая кровь, Лор. И у меня есть ты.

А теперь еще будет будущий король Глейса.

Мне казалось, он тебе не понравился.

Мне не понравилось его желание накинуть тебе на плечи свою шубу, но в остальном мальчишка неплох.

Этот мальчишка по крайней мере на столетие старше меня.

Упомянутый юноша отшатывается.

– Атса, нет!

– Живо, Константин!

Черты лица принца заостряются, пока не становятся резкими, как резьба по льду.

– Фэллон Бэннок, я…

Алёна усмехается – звук выходит в такой же степени мерзким, в какой прекрасно ее лицо.

– Вы все обречены.

– Произнеси клятву, Константин. Покончим уже с этими переговорами. Пусть наступит мир.

– Фэллон Бэннок, йа табим ти. – Константин издает приглушенный вздох, когда магия отпечатывается на его груди.

Я настолько потрясена, что едва замечаю охвативший руку жар.

– А теперь накажи сестру за измену.

Высокое тело Константина сдувается.

– Она украла у нас, сын.

Взгляд, который Константин бросает на отца, наполнен такой печалью, что у меня сердце кровью обливается.

– Не заставляй моего брата делать за тебя грязную работу. – Алёна расправляет плечи и вздергивает подбородок. – Для этого у тебя есть Салом. Твой генерал больше всего на свете любит полосовать людям лица. Уверена, он с удовольствием располосует мое.

Блондин с кучей булавок глядит на принцессу, сузив глаза.

Лор, мы можем улететь? Прошу? Нам нужно догнать корабль. – Я уж молчу о том, что мне не терпится сбежать из этого королевства, пока моя рука не сжалась вокруг глейсинского кинжала.

Не ты ее убьешь, Фэллон.

Но видение Бронвен…

Должно быть, он велел всем перекинуться, поскольку кожа и железо растворяются в дым и преобразуются в перья.

Забирайся на Ифе. Твой отец может перекинуться и броситься на корабль Диотто, едва его завидит.

Я так потрясена тем, что Бронвен ошибалась, что целую минуту только и делаю, что пялюсь на Габриэле.

Фэллон!

Я подскакиваю и наконец запрыгиваю на спину Ифе. Одновременно Владимир рявкает:

– Железо, Константин. Используй железо.

– Но…

– Невозможно простить позор, который навлекла на нашу семью твоя сестра.

– Позор? – Длинные белые волосы Алёны развеваются на ветру от взмахов множества вороньих крыльев. – Я пыталась спасти нашу семью.

– Лоркан, нет! – Бронвен крепче сжимает шею Киэна. – Не заставляй меня сожалеть о том, что я тебе рассказала.

Я перевожу взгляд с Бронвен на свою пару, который нависает над глейсинской принцессой, отбрасывая на нее свою тень.

Что она тебе рассказала, Лор?

– Шаббины нас истребят! – кричит Алёна, вокруг нее кружатся снежинки. – Они велят змеям потопить наши корабли. Они изолируют нас и будут ждать, пока мы не упадем на колени на пропитанный кровью снег.

Я чувствую направленные на нас сотни пар глаз. Единственный, кто на нас не смотрит, это Владимир Глейсинский. Его пристальный взгляд устремлен на дочь.

– Ты теперь провидица, дочь?

– Мне не нужен Котел, который показывает будущее, когда у меня есть глаза. – Ее прозрачный взгляд скользит по нам, ее ненависть морозит и царапает мне кожу. – Но сделай одолжение, атса, забери их у меня, ибо я не желаю смотреть на то, как наш мир тонет в крови.

Это последние слова, которые я от нее слышу, прежде чем Лоркан устремляется к океану, уводя нас прочь из страны снега и льда.

О чем говорила Бронвен?

Только несколько мгновений спустя Лоркан наконец признается:

Она велела мне не убивать Алёну Глейсинскую. – Его голос звучит так, будто он съел кислое. – Велела не играть с судьбой.

С судьбой?

Девушка, которую Бронвен видела стоящей над телом Алёны с глейсинским кинжалом в руке, была не ты, Фэллон. То была наша дочь.

Глава 71

Потные пальцы сжимаются на шее Ифе.

Наша… У нас дочь?

Пока нет.

Я закатываю глаза.

Может, я и провалялась в магической коме, но она длилась две недели, а не девять месяцев.

Связь громко вибрирует, и я мысленно пинаю себя за то, что упомянула свое заточение.

Далеко ли корабль?

Тишина в ответ.

Лор?

Моя пара, должно быть, погрузился в раздумья, поскольку его молчание затягивается.

Лор, оставь прошлое…

Оно будет преследовать меня вечно. Что до корабля, мы догоним его примерно через два часа.

Мы его потопим?

Когда достанем рунный камень – да.

Вот бы у нас было прикрытие ночи… Подумать только, в Люче сейчас небо темное, а здесь, на Северном море, по волнам все еще скользят золотые лучи.

Я вызову бурю.

Я жду продолжения. Когда он не озвучивает весь план, я подсказываю:

И?..

И потом тенью проберусь на судно, найду камень, перекинусь в плоть и вынесу его из тайника в когтях.

Я смотрю на него круглыми глазами.

Что?

План ужасный, Лор.

Прошу прощения?

У них наверняка будет обсидиановое оружие. И возможно, даже пинты крови Мериам.

Вся кровь, которую раздавали в Люче…

Принадлежит змеям. Знаю. Слышала. Но вдруг у Таво, на хрен, реальная тема?

Лор что-то бормочет себе под нос.

О, вот только не надо рычать на меня из-за лексикона. Не такой уж он мерзкий. В отличие от твоего плана.

У тебя есть идея получше?

Да, вообще-то есть. Я делаю нас всех невидимыми. Мы штурмуем корабль, находим камень, выбрасываем Диотто за борт – пусть с ним змеи разбираются, – а затем отправляемся домой.

Ладно.

Что ладно?

Мне нравится твой план.

Потрясенная его согласием, я круглыми глазами оглядываю всех его трех воронов.

Но ты в эту лодку не сунешься.

Это довольно существенная часть плана.

Ты нарисуешь на всех печать невидимости, а сама останешься с Ифе в воздухе.

Отказ Лоркана пускать меня на дело не должен вызывать удивления. Будь его воля, он бы запер меня в железном пузыре.

Я осматриваю бесконечный синий ковер внизу.

Как думаешь, они знают о нашем приближении?

Мы видели их корабль, когда летели в Глейс, так что вполне возможно, что и они видели нас.

Они не знают, что Алёна так быстро их выдала…

Один из его воронов бросает на меня выразительный взгляд. Взгляд, говорящий, что они наверняка это понимают: в конце концов, стая воронов кому угодно язык развяжет.

Мысли возвращаются к принцессе. К вести о том, что однажды моя дочь пересечет это самое небо, чтобы прибыть в Глейс и пролить кровь Алёны. Намеренно ли? Или в целях самообороны? Я бросаю взгляд через плечо на белый континент, который сверкает, как разлитое молоко.

Что ты сделаешь с моим ребенком, Алёна?

Небо грохочет, отрывая меня от будущего и швыряя обратно в настоящее.

У нас вроде было несколько часов в запасе?

Да, но я хочу, чтобы они знали о нашем приближении. Хочу, чтобы вкусили моего гнева; почувствовали, как он пронзает их кожу и выворачивает желудки. Хочу, чтобы они прокляли день, когда решили стать нашими врагами.

Со всех сторон наплывают облака, сгущаясь настолько плотно, что не видно моря.

Лор, а вдруг они выбросят камень за борт?

В этих местах нет морских впадин. Даже ворона сможет нырнуть, чтобы его достать. Впрочем, они не станут выбрасывать камень. Он их последняя защита от Шаббе. – Когда тьма медленно заслоняет солнце, ослабляя его сияние, Лор добавляет: – Как думаешь, почему Диотто взял это дело на себя? Как думаешь, почему не доверил его своим солдатам?

Внутренности начинает скручивать от тревоги. Я рассчитывала украсть камень по-тихому, однако нечто столь ценное обязательно разожжет битву, которая унесет много жизней. Боги, пусть пострадают лишь наши враги…

Я все еще цепляюсь за эту маленькую молитву, когда, по прошествии часа или того меньше, ворон Кольма издает душераздирающее карканье и застывает. Краска сходит с лица Габриэле, и его круглые глаза, полные ужаса, встречаются с моими за секунду до того, как его обсидиановый перевозчик стремительно обрушивается сквозь облака вниз вместе с пассажиром на спине.

Глава 72

Я кричу, смотря на падающих Кольма и Габриэле, затем кричу вновь, когда Фионн бросается вслед за своей парой, чтобы наверняка разделить его обсидиановую участь.

Лор? – зову я, когда Ифе взмахивает огромными крыльями и поднимается выше.

Моя пара не отвечает. Я оглядываюсь и понимаю, что рядом со мной остались только Киэн и ворон, несущий Юстуса.

Твою ж мать. Я вновь зову свою пару по мыслесвязи, и опять, и опять. Тишина в ответ.

– Ифе, я сделаю нас невидимыми, хорошо?

Она слегка поворачивает ко мне голову, в ее черных глазах плещется тревога. Дрожащей рукой я нащупываю ожерелье, прокалываю кожу, затем просовываю пальцы под один из рукавов и рисую на предплечье печать.

Когда крылья Ифе замирают, я понимаю, что заклинание сработало.

– Я здесь, Ифе. – Нельзя сказать, что мой голос ее успокаивает, тем не менее заставляет вновь пошевелить крыльями. – Твоя очередь.

Раздвигаю перья, покрывающие ее голову – настолько далеко от сердца, насколько могу дотянуться, – и украшаю ее кожу тем же рисунком.

Когда она становится единым целым с воздухом, я говорю:

– Лети на корабль. Они нас не увидят.

Я чувствую, как ее голова под моей ладонью трясется.

– Лоркан там, внизу, Ифе, и он мне не отвечает. Прошу! – Я пытаюсь прикинуть сквозь завесу облаков, далеко ли до воды. – Ладно. Я прыгну.

Должно быть, она решает, что я вполне способна воплотить угрозу в жизнь, поэтому складывает крылья и резко уходит вниз. Хотя я не слышу ее в этой форме, могу представить, как она бурчит себе под нос о том, что Лоркан превратит ее в вечно-ворона, если этого не сделает маленькая армия Диотто.

Едва мы выныриваем из облаков, сердце замирает. В бурлящем море раскачивается галеон, на палубе стоит обсидиановый ворон – прямо между гигантскими колесами, которые вращаются, выпуская дым, а также дробь – не стрелы.

На палубе не видно ни единого фейри, за исключением моего упавшего друга – его скрюченная фигура испускает ореол крови, конечности согнуты под неестественным углом, одна нога зажата под распростертым обсидиановым крылом Кольма. По горлу стремительно ползет крик, однако я его подавляю. Габриэле – чистокровный, а чистокровные не погибают от обычных ран.

Лодка раскачивается, но зажатая нога Габриэле не дает ему скатиться в дыру в форме ворона, которая зияет на палубе рядом с ним.

В воздух взлетает еще одна порция дроби. Я направляю дрожащую фигуру Ифе вправо, в сторону от траектории их движения. Раздается еще одна очередь. Затем третья. Они вырываются с определенными интервалами. Я считаю время, отделяющее каждый пуск, и вскоре понимаю, что у меня будут считаные секунды на то, чтобы опуститься на мостик.

Если только не спущусь на борт с перил…

Галеон кренится, мачты скользят по волнам. Лоркан таки потопит корабль своим штормом, если не угомонится. Я зову его, но, вероятно, он отгородил разум стеной, чтобы не отвлекаться, поскольку мой голос эхом раздается в пустоте.

Я крепче обхватываю Ифе бедрами, когда она ныряет ниже, пытаясь избежать града дроби.

– Едва корабль выровняется, опусти меня! – прошу я, перекрикивая треск дерева и плеск воды. – Кивни, если поняла.

Она не спешит с кивком, но все же дает знать, что поняла.

– Когда я спрыгну с твоей спины, сразу же ныряй обратно в облака и поднимайся как можно выше, слышишь меня?

Корабль выпрямляется. Ифе пикирует вниз. За мгновение до того, как судно начинает крениться в другую сторону, я спрыгиваю со спины Ифе на мостик. Шлепнувшись на мокрое дерево, спешу выпрямиться и ухватиться за перила.

Судно кренится, сжимающие дерево руки напрягаются, костяшки пальцев белеют. Я, бесспорно, люблю океан, однако не хочу оказаться в нем прямо сейчас. Неподалеку мелькает ворон. И поскольку мне видна его массивная фигура, вряд ли Ифе. Если только дождь не смыл мою печать.

Лор, отзови тучи и прикажи всем воронам улетать подальше от оружия фейри, понятно?

Проходит несколько долгих мгновений.

Лор?

Твою ж… Как жаль, что я не могу потребовать исполнения сделки.

Лоркан Рибио, немедленно прекрати шторм.

Фэллон, ты где?

На корабле.

В бушующий океан врезается молния.

И что же ты забыла на корабле, мо крау?

Он говорит так медленно, что слова скрипят, как деревянный галеон.

Ты не отвечал. Я забеспокоилась.

Тишина. Затем:

Где именно ты находишься?

Зачем тебе?

Затем, чтобы я мог унести тебя оттуда к котловой матери, вот зачем.

Я ложусь животом на палубу и ползу к дыре. В ладонь вонзаются маленькие камешки. Сперва я просто их смахиваю, а вскоре замечаю их черный цвет. Должно быть, именно ими пуляют в нас глиняноголовые фейри.

Фэллон?!

Я молчу в тряпочку, боясь ненароком подставить Лора под дробь. Наконец подползаю к Габриэле, меня трижды подбрасывает в воздух и ударяет о палубу.

Лор, умоляю, уйми свой шторм, пока он не вышвырнул меня в Марелюче.

Океан утихает в одно мгновение. Слишком быстро, на мой взгляд.

Я отрываю голову от деревянного пола и оглядываюсь в поисках блеска железного ворона.

Лор?

Огромные колеса скрипят, и в челюсть ударяет струя дыма – в единственное место на моем теле, не прикрытое тканью.

Не дым, Биокин, это я.

Сердце буквально врезается в ребра.

Нет! Улетай, Лор. Прошу тебя!

Больше они не стреляют обсидианом, мо крау.

Я гляжу на колеса круглыми глазами и обнаруживаю, что они в самом деле перестали крутиться, затем перевожу взгляд на свою пару.

Ты меня видишь?

Нет. Я слышу, как бьется твое сердце.

Внезапно мир становится таким тихим, что слышны скрипы и тяжелые удары снизу.

Я подтягиваюсь ближе к расщелине в форме ворона и вглядываюсь во тьму. Хотя корабль больше не шатает, меня выворачивает наизнанку от вони и зрелища под палубой.

Глава 73

Рвотная масса шлепается прямо на катающуюся по полу голову фейри, которая вскоре ударяется о сапоги ворона. Эрвина.

Мужчина всматривается в мерзкую жижу, затем задирает голову, чтобы найти источник.

Наших врагов больше нет, Биокин. Можешь вновь стать видимой.

«Больше нет». Какой славный эвфемизм слова «мертвы».

Я переворачиваюсь на спину и фокусирую щиплющие глаза на воронах, кружащих над ватными шариками облаков, пока не утихают спазмы в животе. Только после этого отнимаю дрожащую ладонь от живота и подношу к предплечью. Провожу ладонью над кожей, как делал Юстус в обсидиановой крепости. Когда кожу покалывает, вытираю выступившую кровавую печать.

Рядом раздается тихий вздох.

Поворачиваю голову и вижу широко распахнутые глаза Габриэле.

– Привет.

Он не издает ни единого писка, просто глазеет на меня, разинув рот.

Я перекатываюсь на бок, затем поднимаюсь на колени.

– Сейчас сниму с тебя Кольма, хорошо?

Встаю и осматриваю перевернутую гигантскую статую на предмет отверстия. Замечаю небольшое углубление в середине живота. Чтобы до него дотянуться, придется на него вскарабкаться. Я не особенно тяжелая, тем не менее мне не хочется увеличивать тяжесть, давящую на друга. Поэтому я хватаю Кольма за крыло. Стиснув зубы, приседаю и пытаюсь приподнять черное крыло как можно выше. Однако моих усилий недостаточно для того, чтобы освободить Габриэле.

– Юстус! – кряхчу я. – Не подсобите?

Должно быть, моя просьба долетает до адресата, поскольку вскоре на палубу садится его крылатый извозчик.

– Они нашли рунический камень? – спрашивает дедушка, направляясь ко мне и оглядываясь так, будто опасается избежавшего вороньего гнева солдата.

– Еще не знаю. Поможете поднять Кольма?

Он опускает взгляд на младшего фейри, его губы поджимаются от жалости.

– Я его подниму, а ты спасай парня. Когда я скажу «давай», тяни его, хорошо?

Кивнув, опускаюсь на корточки, хватаю Габриэле за руку и подцепляю за ремень.

– Смотри на меня, Мориати. – Я улыбаюсь, надеюсь его подбодрить.

Деревянные планки скрипят.

– Давай! – Слово срывается с губ Юстуса, подобно стону.

Я дергаю Габриэле, который резко втягивает ртом воздух, затем слабо скулит, когда я выволакиваю его из-под Кольма. Едва искалеченная нога освобождается, Юстус отпускает обсидиановое крыло, и птица с глухим стуком опускается на палубу.

Юстус осматривает ногу Габриэле, затем роется в кармане куртки.

Когда луч солнца падает на инкрустированную рубинами табакерку, я хмурюсь. Неужели он считает, что сейчас подходящее время для соленых признаний? Кроме того, какая правда ему нужна? Не похоже, что Габриэле в сговоре с Данте и Таво… О боги, Юстус в самом деле его подозревает?

Дедушка вертит маленький футляр в руках, затем отодвигает защелку, открывающую дно. У меня глаза на лоб лезут. Потайное отделение сияет радужной палитрой шаббинских кристаллов. Юстус склоняется над Габриэле, осторожно снимает порванную черную кожаную ткань с искалеченной икры и прикладывает к ране три кристалла цвета охры.

С губ Габриэле срывается шипение, когда кристаллы растворяются в его крови и творят чудеса с его плотью.

– Высунь язык, Мориати. – Юстус роется в поисках еще одной бусины.

Пока он скармливает ему фиолетовый кристалл, я забираюсь на обсидиановое тело Кольма. Дробь застряла так глубоко, что пальцами никак не вытащить. Я собираюсь попросить какой-нибудь инструмент, когда из-под палубы вырывается крик. Сердце подскакивает к горлу и раздувается.

ЛОР?

Все хорошо, птичка.

Не очень-то похоже на «хорошо». Кто кричал?

Последний из команды. Твой отец собирал информацию о местонахождении Диотто.

Таво не было на корабле?

Нет.

– Инон, можешь спуститься и пробудить Фионна?

Я сползаю с Кольма и волоку ватные ноги к дыре в форме ворона.

Отец протягивает руки. Благодаря его могучему росту пальцы касаются края палубы. Я переплетаю свои руки с его и прыгаю. В трюме темно, воздух липкий от металлического запаха крови и резкой вони мочи.

Кто-то, должно быть, пнул бестелесную голову, на которую меня вырвало, в сторону, потому что она больше не катается по полу. Слава Котлу.

Когда глаза привыкают к полумраку, я различаю шестерых воронов, которые собирают трупы. Я не утруждаюсь подсчетом погибших, но, должна признать, их поразительно немного.

– Вы сбросили кого-то из солдат за борт?

– Что? – отец отводит взгляд от белой кучи, перепачканной красным, отчего лючинская униформа кажется узорчатой.

Я указываю на мертвецов.

– Нет. – Губы отца поджимаются. – Это все.

– Лор сказал, что Диотто среди них не было. Неужели Алёна солгала о том, что встречалась с ним?

– Нет.

Я поднимаю взгляд к одному из иллюминаторов и смотрю на сверкающую синеву за ним.

– Он пересел на другой корабль?

– Нет.

Я возвращаю внимание к отцу.

– Значит, остался в Глейсе?

Отец кивает, когда Эрвин, чьи сапоги я испачкала ранее, бросает еще одно тело на растущую гору.

– Ты выяснил их местоположение? – спрашивает Кахол.

Я вскидываю бровь.

– Он сказал, что ему велели плыть обратно в Люче с теми, кто остался на борту, и никому ни слова не говорить об этом маленьком путешествии.

По потолку раздаются глухие удары шагов, затем скрипит дверь и появляется Юстус.

– Будем надеяться, что они не оставили камень на полу.

Я раскрываю рот, стараясь не дышать носом.

– Думаете, он впитает кровь фейри и это испортит печать?

– Нет. Просто не хочется марать руки. – Когда он спускается по короткой лестнице, его взгляд останавливается на тенях короля. – Не больше, чем замараны ваши, Морргот.

Я вздыхаю.

– Вы двое можете вести себя цивилизованно? По крайней мере до тех пор, пока не падет барьер и не умрет Данте?

Хотя у Лора в его дымчатой форме нет зубов, я готова поклясться, что слышу их скрежет.

– Камня здесь нет, Росси. – Отец разминает шею, отчего она издает серию хрустов. – Допрошенный солдат признался, что он остался в Глейсе с Диотто, Реджио и Мериам.

Глава 74

В ушах звенит. Жужжание становится таким громким, что перекрывает все остальные звуки. Губы Юстуса шевелятся, однако слов не слышно.

Данте в Глейсе.

Мериам в Глейсе.

– Я думала, они в туннелях, – наконец выговариваю.

Они бежали из Люче по туннелю, который привел их прямо в гавань Тареспагии. Энтони и Маттиа только что подтвердили, что обнаружили на полу полосы, соответствующие ширине трона Мериам.

В голове не укладывается: Данте удалось прошмыгнуть прямо у нас перед носом и покинуть Люче! Он бросил свой народ. И при этом называет себя королем…

Этот фейри никогда не был королем. Едва ли его можно назвать мужчиной.

– Инон… – Отец кивает на Фионна. – Можешь его пробудить, чтобы мы могли… могли лететь?

Полагаю, он подразумевает полет в Глейс.

Я оглядываю каменного ворона.

– Где входное отверстие?

– Кажется, ему попали в живот. – Эрвин вытирает ладони о брюки.

– Есть предположения, как нам его перевернуть, нонно?

Юстус встает рядом со мной, не сводя глаз со сложенных крыльев Фионна. Расставь он их в стороны, они бы простирались на всю ширину корабля.

Полагаю, в крайнем случае Лор может затопить корабль, и я заплыву под каменную птицу. Не сказать, что я жажду окунуться в воды Северного моря, которые, поговаривают, студеные, однако если не будет другого выбора…

– Вы, случаем, не знаете руну, с помощью которой можно переворачивать предметы?

– Боюсь, что нет.

Я опускаю взгляд на пол, покрытый кровью и рвотой, и морщу нос.

– Я могу спуститься под пол и сделать дыру, чтобы добраться к ее животу.

– Можешь. Но у меня есть идея получше. – Он подходит к деревянному ящику и начинает тащить. Крышка открывается, и Юстус подходит к нему, чтобы закрыть, но замирает.

– Что такое? – Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть.

Он вскидывает голову и свирепо смотрит на воронов.

– Кто из вас убил этого фейри?

Эрвин бросает беглый взгляд на труп внутри ящика.

– Кинжал в сердце – не наш стиль. – Эрвин тычет пальцем в труп. – Кроме того, он жесткий, как бревно, воняет гнильем. Полагаю, он мертв уже несколько дней.

Я подхожу ближе, однако смрад разложения настолько силен, что мне приходится отступить.

– Он был вашим другом, нонно?

Плотно сжав губы, дедушка подходит к другому ящику. На этот раз он сперва поднимает крышку и осматривает содержимое, прежде чем подтащить ко мне.

– Кем был для вас этот фейри?

– Один из солдат, охраняющий Мериам ценой своей жизни. – Он пинком ставит ящик между крылом и телом Фионна. – Нужен второй.

Эрвин находит необходимое.

– Пока я помогаю Фэллон с заклинанием, не могли бы вы проверить другие ящики и помещения на корабле в поисках смуглого мужчины с длинными черными кудрями?

Полагаю, это другой фейри, которого он оставил защищать Мериам.

Юстус закрывает глаза и коротко встряхивает головой.

– Есть заклинание, позволяющее быстро увеличить размер чего-то.

Волнение от перспективы изучить новое заклинание отодвигает волнение за убитого стражника Мериам на второй план.

– Нужно нарисовать стрелу, направленную вверх.

– И все? Просто стрелу?

– Держи палец над символом, поскольку предмет не перестанет расти, пока ты не прочертишь руну.

Следуя его указаниям, я рисую стрелу на деревянном ящике. Прямо на моих изумленных глазах он начинает расти.

– Черти́! – От крика Юстуса пальцы дергаются над рисунком стрелы.

Затем я применяю то же заклинание на другом ящике, на этот раз останавливая рост без всяких напоминаний.

Я не осознаю, какая тишина царит вокруг, пока не раздается восхищенный шепот отца:

– Докрии! Невероятно.

До меня вдруг доходит, что отец впервые видит, как я накладываю заклинания. Я сияю.

– Знаете печати для создания света?

– Нарисуй спираль на ладони, – вместо Юстуса мне отвечает отец. – Дея как-то так делала.

Я начинаю с центра ладони и вращаю пальцем, пока не дохожу до большого пальца. Сперва ничего не происходит, но затем ладонь впитывает кровь до последней красной капли и вспыхивает.

Я опускаюсь на пол, стараясь не обращать внимания на жидкости, которые впитываются в волосы и одежду, когда я проскальзываю под Фионна.

Вдруг корабль начинает крениться, ящики скрипят, и Лор кричит:

НАЗАД! Вылезай оттуда, пока он тебя не раздавил.

Подержи для меня лодку, любовь моя.

Фэллон!

Уходит три секунды на то, чтобы найти вмятину, оставленную дробью. Можно было бы соскрести ее мизинцем, однако мне не хочется рисковать – вдруг на обсидиан попадет моя кровь?

– Мне нужна палочка. – Когда мне ничего не дают, я говорю: – Или лезвие толщиной с иглу.

Вскоре ко мне по деревянному полу со скрежетом скользит вилка с расплющенными зубьями.

– Ну или столовый прибор.

Схватив инструмент, вонзаю его во вмятину до тех пор, пока острая как бритва дробь не вылетает, ударяясь о мою броню, прежде чем откатиться.

За считаные секунды Фионн превращается из камня в дым, из перьев в человека. Лицо серое от страха, взгляд дикий. Я киваю на мостик. Он вновь растворяется в дым и улетает.

Я встаю с вилкой в руке, дерево скрипит.

– Я не нашел других трупов, Росси, но нашел это. – Эрвин откупоривает фляжку.

– Сейчас совсем не время пьянствовать, брат, – ворчит отец.

– О, это не алкоголь. – Он протягивает ему емкость. – Понюхай.

Отец делает один вдох и напрягается. От содержимого, чем бы оно ни было, у него зрачки превращаются в бусинки.

– Думаешь, она принадлежит Мериам, Росси?

Юстус вскидывает брови, глядя на фляжку из черного стекла.

– Есть только один способ узнать. – Он протягивает руку.

Эрвин отдергивает фляжку подальше от него.

– Еще раз повторяю, я не желаю никому из вас зла.

Эрвин вскидывает бровь, но затем, видимо, решает довериться Юстусу и капает кровь ему на ладонь. Юстус окунает в нее палец, затем поворачивается к ящику и рисует стрелу, обращенную вниз. Ящик начинает сжиматься и не перестает, пока не превращается в опилки.

Кровь точно принадлежит Мериам, сомнений нет.

– Я нашел ее в коробке с дробью. – Губы Эрвина поджимаются, когда он осознает, насколько его собратья были близки к настоящей смерти.

Если бы пули попали им в сердце, а не просто в плоть… Я содрогаюсь при одной мысли.

– Инон, можешь пробудить Кольма?

Я киваю, переводя взгляд с крови Мериам на лицо Юстуса.

Отец приседает, обхватывает мои икры и поднимает меня – я взлетаю. Забираясь на палубу, я подставляю лицо солнцу и глубоко вдыхаю, пока насыщенный морской аромат не вытесняет темную вонь корабля.

Операция Кольма проходит быстрее, чем у Фионна, поскольку он лежит брюхом кверху. Минуту спустя к нему возвращаются перья, а затем и кожа. Как и у Фионна, у него дикий взгляд.

На сердце теплеет при виде столь глубокой любви, но затем холодеет, когда я замечаю Габриэле: он стоит с желтым лицом, прислонившись к мачте, в то время как Ифе – вновь видимая – привязывает его ногу веревкой к деревяшке. Я подхожу к ним и приседаю, чтобы помочь завязать узел.

– Ты счастливый, что уши большие, Мориати.

Габриэле морщится.

– Они не помогли замедлить падение.

Она глядит на него в замешательстве, а затем с ее изогнутых губ срывается смешок, вызывая улыбку на бледных губах Габриэле и радостный отклик во мне. К сожалению, луч веселья, пронзивший грудь, быстро угасает, поскольку все вернулись на палубу и готовятся лететь обратно на континент льда и снега.

Я сажусь на пятки и вытягиваю шею, жадно ловя кожей тепло солнца, надеясь, что оно согреет мою похолодевшую кровь.

В памяти всплывает предсказание Бронвен о том, что Лор обратится в железо, а его народ – в обсидиан. Либо Котел ошибся – как ошибся в отношении Габриэле, – либо это не будет финальной схваткой, потому что Лор не может проиграть, когда двое его воронов надежно укрыты в Люче.

Верно же?

Глава 75

Вокруг проносятся быстрые фразы на вороньем. Чья-то рука касается моего плеча.

– Фэллон, гулаир?

Я дышу коротко и прерывисто.

– Да, Ифе. Все хорошо.

– Тогда почему ты плакать?

– Нервы. Истощение. – Мне грех жаловаться, учитывая, что именно ей приходится летать туда-сюда, да зачастую с ношей.

Она сжимает мое предплечье.

– Мы здесь. Ты не одна.

– Спасибо, Ифе. – Я накрываю ее руку своей и сжимаю. – Мне ужасно повезло, что у меня есть такая замечательная подруга, как ты. – Мой голос такой же мягкий, как шерстяная рубаха с высоким воротником под доспехами.

В ее черных глазах отражается улыбка.

– Да. Особенно после того, как из-за тебя у меня сердце переставать идти.

Я улыбаюсь на ее формулировку.

– Уловка с невидимость был крутой. Когда вернуться в Люче… – она указывает в сторону нашего королевства, настолько далекого, что не виднеется даже на горизонте, – …тебе нужно сделать меня воздух, чтобы напугать Имми.

Моя улыбка становится шире, когда я представляю, как Ифе подкрадывается к своей хладнокровной сестре.

Она протягивает руку.

– Договорились?

Я хлопаю ее по ладони и киваю:

– Договорились.

Затем она помогает мне подняться.

По ключице скользят тени.

Забирайся на спину отца, Биокин. Ифе понесет Габриэле.

Сколько бы раз сердце ни шептало: «Данте умрет, ты выживешь», разум стирает уверенность и заменяет другими словами: «Вороны падут, и, возможно, ты падешь вместе с ними».

По пути к отцу у меня кружится голова, и меня ведет в сторону, словно Лор вновь взбаламутил океан. Однако поверхность гладкая, как зеркало. Должно быть, Лор переживает, что я рухну на пол, и окутывает меня своими тенями, как буй.

Отец низко пригибается, чтобы мне было легче подниматься. Закинув ногу ему на спину, я наклоняюсь вперед и обхватываю его шею руками, затем наблюдаю, как Фионн помогает Габриэле взобраться на Ифе, в то время как его пара закрепляет моего раненого друга веревкой, которую он, должно быть, срезал с рухнувших парусов.

Ифе взлетает, а два ворона на мгновение прижимаются лбами. Их губы не шевелятся, тем не менее я не сомневаюсь, что они общаются по мыслесвязи.

Лор, отправь всех обратно в Люче. Если Мериам с Данте, то в его распоряжении шаббинская кровь. Я не желаю рисковать их жизнями.

Отец расправляет крылья и взлетает с галеона, в это же время на палубу выходит Юстус – лицо перепачкано кровью и искажено усталостью. Тем не менее, приближаясь к Фионну и Кольму, он ступает плавно. Пара воронов перекидывается в птиц.

Дедушка взбирается на Кольма с ловкостью человека, который всю жизнь летал на птицах размером с дракона. Возможно, Лор все еще не доверяет Юстусу, но, похоже, его приняли остальные.

Я оглядываю палубу в поисках своей пары, осознавая, что он не только не ответил на мою просьбу отослать всех домой, но меня больше не окутывают кольца его теней.

Лор?

Корабль вздрагивает так, словно натолкнулся на скалу, но нет – это просто стая воронов без всадников.

Я крепче обнимаю отца за шею, выглядывая из-за его крыльев. Подобно надломленному печенью, корабль раскалывается пополам и тонет так стремительно, что, когда пена пожирает мачты, еще не все вороны успели взлететь.

Поверхность воды успокаивается за считаные секунды, разглаживаясь, подобно савану над деревянной могилой, полной фейри, которые выбрали не ту сторону. Хотя мы и враги, сердце щемит от боли за их семьи и друзей.

Война уродлива, Фэллон. Она полна несправедливости и бессмысленных потерь.

Я смотрю на ворона, который, как и корабль, разделяется на две части. Птицы Лора скользят по обеим сторонам от меня, в то время как третья летит впереди крылатой процессии, останавливаясь рядом с каждым из перевертышей и кружа над фейри.

Хотя моя пара больше не пастух, он будто бы продолжает считать своих овец, дабы убедиться, что все стадо в сборе. Неудивительно, что Мара выбрала его в качества предводителя.

Отправь их всех домой, Лор. Им не нужно рисковать жизнью. Это сражение между мной и Данте.

Я передал им твое послание, перед тем как потопить галеон, Биокин.

Тогда почему все летят в сторону Глейса?

Потому что мы племя, Фэллон. Семья. Те, кто пойдут с тобой через огонь и воду.

Но у Данте есть Мериам и только богам известно сколько солдат.

А у тебя есть я и четырнадцать моих лучших бойцов.

Могут они хотя бы лететь выше, чтобы их не достала ни одна стрела?

Я им предложу.

По мере того как холодеет воздух, я стараюсь во всех красках представить нашу победу: наполненные шумом и жизнью гигантские каменные коридоры Небесного Королевства, толпы беззаботных чистокровок и полукровок на улицах и каналах Тарекуори и Тарелексо, болота, леса и пустыни, наводненные жизнерадостными людьми, вольными отращивать волосы любой длины. Вольные путешествовать безо всяких разрешений, поскольку наш мир больше не разделен по наличию магии в крови. И наконец, я представляю приплывающих к нашим берегам женщин с глазами, сверкающими как бриллианты, в прозрачных платьях, обтягивающих загорелые тела, – Феб утверждает, что шаббинки всегда носят шелка, даже на войне.

Знаю, мое видение будущего Люче наивно. Перемены к лучшему наступят, но постепенно, будут также протесты и восстания, ибо не существует режима, угодного всем. Тем не менее, пока мы плывем по ветру навстречу Глейсу, я с головой окунаюсь в эту мечту о покое, дабы она подняла дух и впрыснула сталь в позвоночник.

Как думаешь, Данте нас ждет?

Да.

Почему, по-твоему, он бежал в Глейс?

Потому что понимал, что рано или поздно мы выкурим его из туннелей.

А Владимир знает, что Данте скрывается у них?

Нет.

На горизонте появляется белая полоса.

Наша дочь не сможет убить никакую принцессу, если Алёна укроет возлюбленного в своем королевстве.

Надеюсь, она таки укрыла: я буду счастлив избавить своего будущего ребенка от необходимости возиться со взбалмошной королевской особой.

Я улыбаюсь, представляя Лора в роли отца. Вероятно, он не выпустит наших детей из гнезда до их пятидесятилетия.

Как минимум… Хотя лучше до столетия.

Мысли о нашей смутно вырисовывающейся в воображении дочери вытаскивают сердце из ямы, размытой нервами. Однако при взгляде на приближающийся ледяной континент оно вновь скатывается вниз. Я не готова к этой битве. Может, у меня есть доспехи, ракушка и вилка – да, я засунула инструмент за пояс брюк, – но у меня нет стального меча.

Полагаю, и вилкой можно нанести немалый урон, особенно если ее увеличить, все же мне понадобится железное оружие.

У тебя есть я, Фэллон.

Верно, Лор, но ты не можешь убить Данте, помнишь?

Да, да. Я не забыл.

Лучше тебе не забывать: я бы предпочла, чтобы отцом моей дочери был ты, а не какой-то другой мужчина.

Оба его ворона поворачивают ко мне головы и прищуриваются.

Действительно.

Будем надеяться, эта мысль удержит мою пару от ненужного риска.

Вскоре – слишком скоро, на мой взгляд, – отец начинает пикировать вниз. Должно быть, Лор донес до сознания глейсинских стражей причину нашего возвращения, поскольку ворота в замок поднимаются, и солдаты спешат внутрь, чтобы позвать короля.

К тому времени как мы приземляемся, из замка кто-то выходит. Но не Владимир. Нас встречают Константин и светловолосый генерал Салом, который выглядит так, словно на досуге участвует в рукопашных боях с белыми медведями.

– Вы что-то забыли? – Константин похож на ледяное изваяние, лицо такое же бесцветное.

Я спрыгиваю со спины отца, в венах бурлит адреналин. Должно быть, я выгляжу потрепанной, однако чувствую себя взбудораженной – прямо как Сиб после бала.

– Мы догнали корабль, но Таво Диотто и рунического камня на нем не оказалось.

Темные брови принца нависают над светлыми глазами.

– Лючинский генерал упал за борт?

– Нет, Короол.

Я оборачиваюсь на голос, который должен звучать только в моей голове, и ахаю:

– Лор! Разделись. Немедленно!

Однако моя пара не обращается в дым, остается облаченным в железо, кожу и плоть, каким его все могут видеть.

Каким его могут подстрелить.

Предсказания Бронвен в конце концов могут сбыться.

Глава 76

Салом встает перед наследным принцем, словно защищая от Лоркана. Весьма смело с его стороны полагать, будто он может защитить Константина от человека, способного обращаться в смертоносный дым.

Лор встает передо мной, будто мы шахматные фигуры.

Хотя мне хочется наорать на него за то, что он так рискует, я говорю лишь:

Ты оставил Люче без защиты.

От моих воронов здесь больше толка. Кроме того, в королевстве больше половины членов Шуркау.

Я двигаю челюстью из стороны в сторону.

– Диотто не покидал Глейс. – Лор склоняет голову, внимательно следя за реакцией принца на новость. – И, согласно моим информаторам в Люче и матросам, которых мы допросили, он отдыхает не один.

Хотя я недостаточно хорошо знаю Константина, вспышка удивления, мелькнувшая на его лице, дает понять, что он слышит об этом впервые.

– Можно ли надеяться, что ваша сестра прольет свет на то, где она спрятала наших сограждан лючинцев? – Лор несколько раз складывает и расправляет пальцы. Воздух такой застывший, что хруст его костяшек эхом разносится по долине.

– Боюсь, моя сестра не в состоянии сообщить о его местонахождении, если вообще о нем осведомлена, поскольку в данный момент находится под воздействием сильных успокоительных.

Ко мне присоединяется отец.

– Что насчет ее няни? Елены?

Не отрывая взгляда от Лора, Константин спрашивает своего генерала:

– Елена в сознании?

– Я пошлю кого-нибудь проверить.

Я оглядываю крепость, скрытую под снегом. Возможно ли, что Данте прячется внутри?

– Пусть кто-нибудь осмотрит и ваши подземелья, – рычит отец, словно прочитав мои мысли.

Глейсины таращатся на него целую минуту, потом Салом наконец отправляет троих стражей осмотреть тюрьмы замка.

– И обсидиановую галерею, – подсказывает Юстус. – Туда бы я заглянул в первую очередь.

Холодный ветер вздымает белую шевелюру Константина. За время нашего отсутствия она заметно взъерошилась. Полагаю, наказание сестры подорвало его самоуверенность.

– Галерею проверяли во время вашего визита, она была пуста.

– Моя жена умеет становиться невидимой, так что, возможно, стоит проверить еще раз. – Голубые глаза Юстуса горят ярким пламенем, словно он готов ринуться в бой.

Константин хмурится.

– Ваша жена?

– Разве я не упоминал свою недавнюю свадьбу с Мериам Шаббинской?

Уж не думала, что лицо Константина способно побелеть еще больше, но именно это и происходит. Теперь он едва выделяется на фоне заснеженного пейзажа.

– Мериам здесь?

– Да. – Лор вновь хрустит костяшками пальцев. – А также Данте Реджио.

– Салом, позови отца.

Я на мгновение прикрываю глаза и задумываюсь: где бы я спрятала своего возлюбленного? Вряд ли под своей крышей: там бы начали искать в первую очередь.

Конечно, вполне возможно, Алёна не знает, что он остался в Глейсе. В таком случае Данте сам нашел себе убежище.

Я так быстро распахиваю глаза, что ледяной воздух опаляет разгоряченные глазные яблоки.

– Константин, далеко ли до плавучего рынка, о котором вы упоминали?

– Чуть меньше часа езды на санях. А что?

– Моя бабушка может сделать невидимым любого, однако она прикована к тяжеленному трону, который скрипит, если тащить его по полу. Данте, может, велел солдатам ее нести, но даже это сложно не заметить. Один из ваших солдат наверняка бы что-то услышал. Разве что у вас в замке совсем немного стражей?

– Дворец Короля забит стражей под завязку, – бормочет Юстус.

Не имея ни малейшего представления, в какой стороне расположен рынок, я поднимаю взгляд на холм. Алёна встретилась с Диотто вчера вечером, а значит, у них целый день форы. Пешком нам их не догнать, а вот на крыльях мы справимся довольно легко.

– Если только Данте не заключил сделку с вашим отцом в обмен на убежище, он не сунется во дворец. Он бы отправился с рынка пешком или на санях. – Не отрывая взгляда от белых просторов, я спрашиваю: – У вас в Глейсе есть какие-нибудь обсидиановые пещеры или бункеры, созданные фейри?

– Мы никогда не воевали с воронами. – Константин оглядывает четырнадцать перевертышей… теперь уже пятнадцать, когда к нам присоединился Лор во плоти. – Так что нет, леди Бэннок, нам не требовалось строить бункеры.

Из замка вылетает Салом, будто за ним гонится стая волков; булавки со снежинками на накрахмаленной синей форме ярко сверкают.

– Я сообщил Его Величеству… что Данте Реджио на нашей территории… – выпаливает он, тяжело дыша. – Он дает вам и вашим воронам… позволение свободно летать над Глейсом и… расправиться с вашим противником так, как вы считаете нужным… Но просит лишь… чтобы в вашей битве не пострадал… ни один глейсин.

– Что насчет отряда? – спрашивает Юстус.

– Нам не нужны солдаты, Росси. – От наручей и наплечников Лоркана поднимается дым. – Но моей паре нужен стальной меч, Константин. Не будете ли вы так любезны одолжить ей?

Константин просовывает руку под шубу и вытаскивает кинжал, от которого у меня кровь стынет в жилах.

– Моей сестре он больше не понадобится. – Он протягивает его мне.

Меня ослепляют бриллианты, выложенные в изящный узор снежинки.

– Считайте это подарком от нашего королевства вашему.

Знай Константин, что предвидела Бронвен, он бы не отдал мне это оружие и не назвал бы его подарком.

Поскольку я не в состоянии прикоснуться к предложенному клинку, из рук наследного принца его забирает Лоркан.

– Примите нашу благодарность, Константин.

Принц кивает, замечает мое волнение, и его брови сходятся на переносице.

К Салому и его принцу трусцой подбегает солдат, раскидывая сапогами комья снега, затем кланяется и говорит что-то на глейсинском.

– Елена сказала, что лючинский генерал интересовался мастером по изготовлению саней. Сказал, хочет купить несколько и забрать с собой в Люче.

От этой вести и без того острая челюсть Константина становится еще более четко очерченной, почти как стальной кинжал, который держит в руках Лор.

– Совершил ли он покупку?

– Я отправил в мастерскую солдат, чтобы узнать, Визош.

– Где эта мастерская? – спрашивает Лор.

Солдат оглядывается на Лоркана, затем моргает и отступает на шаг. Полагаю, он только сейчас осознал, в чьем присутствии находится.

– Немного в глубь материка от плавучего рынка, Ваше Величество.

– Имя? – рявкает отец.

– Денис.

– Не твое, – ворчит Салом, закатывая глаза.

– О! Волков и сыновья. – Денис дрожит, словно осенний лист, едва держащийся на ветке.

– Отзовите своих солдат. – Ветер ерошит черные волосы Лора. – По воздуху мы доберемся быстрее.

Лор начинает обращаться в дым, но вновь твердеет в плоть, когда Константин спрашивает:

– Зачем Реджио прибыл к нам?

– Он прибыл за руническим камнем. Полагаю, он остался, потому что знаком с вашим королевством. Разве не в Глейсе он проходил военную подготовку? – Глаза Лоркана светятся глубоким янтарным цветом.

Невольно я проскальзываю в его разум, который полнится такой жестокостью и кровью, что я мигом выпрыгиваю и перевожу взгляд обратно на Константина, в чей разум проникать не способна. Слава богам, ибо наверняка и в его черепной коробке не меньше жутких сцен.

– Возможно, он считал, что у него все еще есть шанс заключить союз с вашим королевством, – продолжает Лор. – Тем более если учесть будущего ребенка Алёны. Его ребенка, надо полагать.

Я таращусь на Лора.

Ты об этом знаешь или блефуешь?

Я слышал второе сердцебиение, когда ее нес. Личность отца я могу только предположить.

Глейсинский принц расправляет плечи.

– Ребенка больше нет. – Хотя голос у него сухой, раздувающиеся ноздри выдают чувства, которые вызвал в нем выкидыш Алёны.

Я резко втягиваю воздух носом, мороз обжигает легкие. Потеряла ли она плод из-за стального лезвия, которым брат полоснул ее по лицу, или же их отец узнал правду и приказал устранить ребенка?

Может, я и ненавижу ледяную принцессу, но я никогда не пожелала бы ей такой душевной муки. А ведь все это наша вина. Если бы мы не прилетели…

Перестань, Биокин! Если бы ребенок выжил, то проклятие Мериам продолжало бы действовать и Котел не открылся бы. Тебе пришлось бы также отнять и жизнь ребенка, разве тебе этого хотелось бы?

У меня скручивает желудок. О проклятии я и не подумала! Мне все еще жаль Алёну, но было бы ложью сказать, что меня не охватило облегчение: ни за что на свете я не смогла бы пожертвовать ребенком.

Салом спрашивает, почему Данте просто не инсценировал свою смерть. Я опускаю взгляд на ладонь, помеченную нашими узами.

То же самое делает Юстус.

– Реджио не может инсценировать свою смерть, поскольку у нас есть магический способ узнать, бьется ли его сердце.

Взгляд Салома скользит по плотному смогу, который поднимается от плоти Лора при упоминании моей связи с Данте.

– Рибио, – говорит Юстус, – знаю, у вас есть крылья для полета и клювы для убийств, но глейсины хорошо знакомы с местностью. Им известны все укромные уголки, они доберутся до него быстрее нас.

Лор недовольно косится на него.

Прежде чем моя пара успеет повторить свое заявление о том, что мы не нуждаемся в помощи, особенно от фейри, я присоединяюсь к разумным доводам Юстуса:

– Я согласна, Лор. По-моему, присутствие людей, знакомых с местностью, поможет поискам.

– Боюсь, король не станет вмешиваться, пока в деле участвует колдунья. – Порыв ветра подхватывает желтоватый хвостик Салома и откидывает ему за спину. – И под колдуньей он подразумевает Мериам Шаббинскую, а не вашу пару, ваше величество.

Если тебе нужны солдаты, потребуй исполнения сделки, и им придется выделить нам людей.

Серые глаза Константина ловят взгляд Лоркана, словно он понимает, что мы обсуждаем клятву, которую он мне дал.

Что ты посоветуешь, Лор?

Оставь долг. Если не получится найти его самостоятельно, тогда потребуй его выполнения.

Вслух же он говорит:

– Константин, вы благословите нас на начало охоты?

Напряженное горло Константина дергается от тяжелого глотка.

– Да, Лоркан Рибио. У вас есть благословение Глейса найти и избавиться от этого человека. – Он разворачивается, но я успеваю заметить изгиб его губ.

Юстус наклоняется и бормочет – подозреваю, на шаббинском:

– Константин ненавидит Данте. Из-за Алёны.

Брови Лора подпрыгивают.

– Ты полон сюрпризов, не так ли, Росси?

Что его удивило: знание шаббинского или осведомленность о придворных драмах в Глейсе?

Первое. О неприязни принца к Реджио слышал и я. Почему, по-твоему, мальчишка пришелся мне по душе с самого начала? – Он наклоняется и аккуратно засовывает кинжал за голенище моего сапога. – Осторожнее при ходьбе.

Когда он перекидывается в птицу, я прикусываю губу, поскольку перед глазами вновь встает картинка пророчества. Если Константин так печется о благополучии своей сестры, то что сделает с моей дочерью после того, как она оборвет жизнь Алёны Глейсинской?

Глава 77

Чем дальше на север мы улетаем, тем прохладнее становится воздух. Если такое у них лето, то сложно представить, какие холода охватывают эту часть света в разгар зимы. В то время как на крыше замка не видно ни единого дымохода, человеческие земли окутаны фиолетовыми вихрями дыма, поскольку им приходится согреваться древесным огнем.

У снежно-ледяного пара на водах цвета индиго степенно покачивается вереница пришвартованных судов. Бок о бок, подобно прилежным ученикам, выстроились одинаковые торговые палатки из рыжеватого дерева. В то время как на тарелексийском рынке царит хаос, на этом – чисто и тихо. Даже покупатели ходят мимо прилавков друг за другом, подобно колонии муравьев, обряженных в меха.

Вот так культурный шок! Знаю, я сюда не осматривать достопримечательности или сравнивать прилетела, но по мере приближения береговой линии я невольно испытываю благодарность судьбе за то, что родилась в королевстве, полном красок и шума.

Когда взмахи наших крыльев сотрясают воздух, снизу к нам поворачиваются головы в меховых шапках, рты раскрываются, слышатся испуганные вскрики. Очевидно, у солдат не было времени предупредить население о нашем визите. Я крепче сжимаю шею отца, когда он начинает пикировать вниз.

Лор хотел взять меня себе на спину, но я пригрозила ему, что, если он не разделится на пять дымчатых завихрений и не останется в такой конфигурации и консистенции, я собственноручно проткну его обсидианом. О, как же он ворчал! Но, по крайней мере, послушался.

Мы поворачиваем в сторону от береговой линии и летим параллельно узкой белой улице, забитой людьми, санями, товарами, детьми и пожилыми горожанами. Все останавливаются, чтобы поглазеть на нашу делегацию.

Я машу им рукой, надеясь хоть немного ослабить ощутимое напряжение, окутывающее их подобно саже и дыму, однако мой приветливый жест обрывает отец, резко повернув влево и вынуждая меня вновь ухватить его шею обеими руками.

Вскоре мы приземляемся перед гигантским зданием из бревен и больших стеклянных панелей. Над двойной дверью прибита деревянная вывеска с красивым рисунком саней и надписью, гласящей: «Волков и сыновья».

По запотевшему стеклу кружат перепачканные пальцы и появляются лица, но к нам никто не выходит. Мне даже слышится отчетливое щелканье замка. Либо глейсины не знают о способности воронов становиться дымом и проскальзывать сквозь стены, либо они считают нас слишком благородными, чтобы проникать на частную собственность без приглашения.

Когда я твердо стою на земле в окружении Кольма, Фионна и Юстуса, отец широкими шагами подходит к деревянной двери и стучит.

– Откройте!

– Не помешало бы добавить: «Мы пришли с миром». – Юстус пожимает плечами, когда отец бросает на него сердитый взгляд. – Может, им захочется открыть дверь поскорее.

Неохотно отец добавляет:

– Мы пришли с миром. – Однако тон такой недовольный, что больше похоже, будто он говорит: «Мы растерзаем вас на лоскутки». Я даже удивляюсь, когда раздается щелчок, скрипят петли и большая деревянная дверь отворяется.

Нас настороженно оглядывает серебристоглазый, седовласый полукровка.

– Вы начет саней?

– Мы насчет сбежавших принцев. – Отец настолько высокий, что ему не нужно вытягивать шею, чтобы заглянуть поверх старика, который и сам далеко не коротышка.

– Боюсь, у нас на складе этого нет.

Взгляд отца опускается, уголки рта приподнимаются, он хохочет, отчего мужчина сильнее стискивает дверь.

Я встаю перед отцом, пока он не довел мужчину до инфаркта.

– Генерал Салом нам сообщил, что прошлой ночью к вам приходили иностранцы.

Взгляд мужчины скользит по мне, задерживаясь на фиолетовых глазах.

– Генерал ошибся. У нас не было посетителей.

Юстус обходит меня стороной.

– Вот, держите. – Он достает инкрустированную рубинами табакерку и открывает большим пальцем верхнюю крышку. – Щепотка соли творит чудеса с памятью.

– Моя память в прекрасном состоянии. А теперь, будьте так добры, покиньте мастерскую…

Он начинает закрывать дверь у нас перед носом. Фигура отца испускает дым, и я быстро кладу руку ему на плечо, дабы он не ворваться внутрь и всех там не поубивал. Затем взываю к Лору:

Не вздумай никому отсекать конечности.

По мысленной связи раздается ворчание: разумеется, моя пара раздумывал прибегнуть к телесным повреждениям, чтобы вытянуть из мужчины его секреты.

Я прокалываю палец, затем рисую на дереве стрелку, обращенную вниз, затем с удовольствием наблюдаю, как дверь все уменьшается и уменьшается, и прямо перед тем, как она превращается в опилки, приседаю и перечеркиваю печать.

Седовласый полукровка таращится на меня, разинув рот, такой же круглый, как и глаза.

– Что ты такое?

– Я девушка, которая ищет свою шаббинскую бабушку. Ту самую, которая воздвигла барьер вокруг владений королевы. Мериам. Это имя вам ни о чем не говорит?

У него глаза на лоб лезут, как у лягушки, будто я нарисовала на них стрелки, направленные вверх.

– Как и сказал мой отец, мы пришли с миром. А также с благословением вашего короля. А теперь не будете ли вы так любезны сообщить нам, сколько саней купили иностранцы и в каком направлении на них уехали?

У мужчины на горле так остервенело колотится пульс, что я начинаю переживать, не перегнула ли палку.

Натянув на лицо улыбку, вежливо добавляю:

– Пожалуйста.

Старик падает навзничь.

Мерда! Я его убила?

К нему подлетает мужчина помоложе и прикладывает два пальца к шее. Должно быть, пульс на месте, поскольку его руки не загораются от магии и не тянутся за оружием, чтобы нас сразить. Он встает, велит двум другим мужчинам отнести отца на койку в кабинете, затем скрещивает руки на груди и говорит:

– Они купили пять саней и цепь для буксировки.

Полагаю, цепь предназначалась для трона. Я также предполагаю, что бабушке вряд ли понравится, что ее волочат повсюду, как чемодан.

– Что касается направления… Они отбыли на восток, но, возможно, изменили курс. Мы не занимаемся отслеживанием наших клиентов. – Когда его взгляд скользит по моей фигуре, Лор окутывает меня своей тенью.

Расслабься, любовь моя. Он смотрит не для того, чтобы отыскать брешь в моей броне, куда можно вонзить клинок.

Я в курсе.

Тогда будь добр, отцепись. Не хочу, чтобы ты подвергал себя риску.

Единственное, чему здесь угрожает опасность, – это зрению полукровки.

Лор… – Вздохнув, я запускаю пальцы в клубящееся, дымчатое тело своей пары.

– Сколько с ними было людей? – спрашивает Юстус у мужчины.

– В наших санях помещается шестеро… – он бросает взгляд на моего отца, – …шестеро мужчин обычной комплекции. Четверо саней были заполнены полностью, а в одни погрузили ящики.

Тонкие волоски на загривке встают дыбом при упоминании ящиков. Ящики означают снабжение. Хотя мне хотелось бы думать, что они забиты продовольствием и одеждой, нутро кричит о другом. Оружием.

Данте знал, что мы за ним придем.

Он знал и подготовился.

Глава 78

Вернув двери мастерской первоначальный вид, раз уж Волковы оказались сговорчивыми, я забираюсь на отца, и мы летим на восток. Воздух над заснеженными холмами такой колючий, что через час полета у меня лицо начинает покрываться инеем.

Я засовываю ожерелье из морских раковин под свитер, натягиваю шерстяную ткань на уши, нос и рот. Когда опускаю веки, защищая глаза от колючего ветра, на плечи падает нечто тяжелое. Я ахаю, поняв, что это шкура.

Знаю, ты ненавидишь мех, но не снимай накидку.

Я отнимаю одну руку от шеи отца и хватаю воротник.

Ты освежевал медведя?

Нет. Фионн купил его в деревне охотников. Надень капюшон.

Я натягиваю капюшон на замерзшие уши, шепча благодарность существу, чью жизнь принесли в жертву ради моего тепла.

У Бронвен, случайно, не было видения?

Нет.

Внезапно к нам приближается Ифе, и я замечаю, что проснулся Габриэле. Щеки и губы у него вновь порозовели, а в серых глазах появился намек на блеск.

– Почему мы вернулись в Глейс?

Ах да! Он пропустил несколько событий, пока спал. Я быстро ввожу его в курс дела. В конце рассказа он вдруг ахает.

– Что такое? Нога?

Он осматривает свою конечность, выворачивая так и сяк.

– Нога в порядке. Даже зажила. – Он касается бедра, затем проводит рукой по узлам, завязанным Ифе, и начинает их теребить.

– Габриэле?

– М-м?

– Почему ты так резко вдохнул?

– Что?

– Когда ты услышал о санях, ты странно отреагировал.

– А! Точно. Извини. В голове немного каша от… всего. – Он созерцает белое пространство. – Когда мы здесь служили, однажды Алёна привела нас в эти гигантские ледяные пещеры. Я просто подумал, что, возможно, Данте направился туда.

– Где? – Мой тон граничит с истерикой. – Где они?

Он прикусывает нижнюю губу и заглядывает через крыло Ифе.

– У основания Белого Клыка.

– Белого Клыка?

Он кивает на гору, тонкую и высокую, увенчанную устрашающе крутой вершиной.

– Подходящее название. – Я уже собираюсь спросить Лора, слышал ли он слова Габриэле, когда вороны все как один поворачивают к остроконечной горе.

Вели всем оставаться на высоте, Лор.

Должно быть, он так и делает, поскольку, добравшись до горы, мы не спешим опускаться.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в долину далеко внизу в поисках саней, однако, хоть зрение у меня и улучшилось благодаря высвобожденной шаббинской магии, все же оно недостаточно острое.

Внезапно отец пронзительно каркает, отчего я чуть не выпрыгиваю не только из медвежьей шкуры, но из собственной. Перевожу взгляд на его крылья: перья трепещут. Заледеневшее сердце принимается тарабанить с новой силой.

Лор, что произошло?

Твой отец не мог сдержать радости, – ворчит Лор, один из его воронов зависает рядом с моим лицом.

Они здесь? – Пульс сбивается с ритма.

Да. Как Габриэле и сказал, они нашли убежище в ледяной пещере.

Сжимая спину отца бедрами, я вытягиваюсь и смотрю в сторону бирюзового пятна, туда же, куда смотрят золотые глаза Лора, но быстро перевожу взгляд обратно на него.

Дематериализуйся.

Мы слишком высоко…

Пожалуйста. Ради моего спокойствия, прошу.

С тихим вздохом он превращается в дым. Погладив мои губы, он шепчет:

Сейчас вернусь.

Когда я замечаю пять черных полос, летящих к синему пятну, я кричу:

Лор, нет! Вернись немедленно! ЛОР!

– Дайи, лети за ним!

Отец не обращает внимания на мой крик. Не следует за моей безумной парой. Никто не следует. Я рычу от досады и продолжаю рычать, пока пять черных полос не выстреливают в нашу сторону, подобно фейерверку.

Я сжимаю губы, настолько взбешенная, что не в состоянии даже спросить, всех ли солдат он лишил жизни.

Ни одного. – Его тон столь же непроницаемый, как мое настроение.

Я кошусь на него.

Тени Лоркана надвигаются к Юстусу. Должно быть, он передал ему оскорбительную картинку, поскольку губы дедушки кривятся и он усмехается:

– Мериам не предала бы нас. Должна быть другая причина. Вероятно, он заключил сделку и использовал ее, чтобы она нарисовала печать на всех…

Внезапно по руке разливается жгучая боль. Я закатываю рукав, ожидая увидеть кровь или рубцы, или Котел знает что еще, но кожа цела и невредима. Возникает новая вспышки боли. Я отрываю ладонь от руки и зажимаю теперь уже шею, которая горит так, будто к ней приставили раскаленную кочергу.

Какого змея? Какое-то заклинание? Мериам причиняет мне боль?

Фэллон? – доносится до меня крик Лора, но так, словно он исходит из Люче.

Моя хватка на шее отца ослабевает, и я заваливаюсь набок. Даже огромным крыльям не удается остановить мое падение. Вокруг эхом раздается карканье.

Я падаю на широкое тело, которое подхватывает меня и поднимает вверх. Затуманенному разуму требуется минута, чтобы узнать встревоженные желтые глаза, посматривающие на меня.

О боги, Лор, нет!

Мо крау, что… – Прежде чем моя пара успевает закончить предложение, его тело застывает, сбывается мой худший кошмар – черные перья превращаются в металл.

Кажется, время останавливается, когда я оглядываюсь и ловлю взгляд дедушки, затем Габриэле и, наконец, Бронвен. На мгновение мы все зависаем в небе, а потом… потом все стремительно падаем вниз, в долину.

Две мысли вспыхивают в голове: во-первых, все мои спутники-фейри чистокровные, так что они переживут падение, а во-вторых, если Лор обратился в железо, значит, еще не утратил своей человечности.

Глава 79

– Ди, она сломала шею при падении. Если бы не активировалась ее магия, она бы умерла, а нам была бы крышка!

– Ай, да я знаю, Таво!

Я умерла?

– Думаешь, мне не понятно? – Голос Данте звучит так, словно он почти обезумел. – Да что ж делается-то! – вновь рычит он, но звук заглушают толчки, сотрясающие мое ложе. – Какого Котла это сейчас было?

– Очередная лавина. Признаю, использование спасательного троса для того, чтобы скинуть Фэллон, было блестящей идеей, но Мериам медленно исцеляется. Должно быть, это сказывается на шаббинском барьере. – Едва Таво заканчивает фразу, шею вновь пронзает жгучая боль.

Я сжимаю челюсти, чтобы сдержать стон, не желая ни показывать свои страдания перед этими монстрами, ни давать им знать, что я очнулась.

– Продолжайте топить снег, пока нас не похоронили заживо в этой пещере, идиоты! – Таво, должно быть, отвернулся от меня, поскольку его голос звучит не слишком громко. – И, Энрико, найди способ остановить кровотечение ведьмы!

– Я пытаюсь, дженерале, пытаюсь. – Энрико будто бы на грани истерики.

– Пытайся усерднее! – Раздается хруст – полагаю, шаги по снегу и льду. – Нашли Росси и Мориати?

– Нет, дженерале. Удалось отыскать только провидицу.

– Проснись и пой, Аврора.

Хлопок ладони эхом разносится по помещению, лицо охватывает дрожь.

Я знаю, даже не разлепляя век, что рука принадлежит Данте. Его дыхание ударяет в нос, и хотя оно больше не воняет, как тогда, в туннелях, у меня сжимается желудок.

Как и от его прикосновения.

Как он смеет прикасаться ко мне хоть пальцем?

От свиста, за которым следует пронзительный крик, подскакивает пульс.

– Аврора встала, – нараспев говорит Таво. – Ничто так не бодрит, как небольшой взрыв огня.

Этот урод только что подпалил Бронвен своим огнем?

Я. Выпотрошу. Таво. Диотто. Если Киэн меня не опередит, но для этого мне сперва нужно будет найти свою пару, пробудить его, а он, в свою очередь, призовет свой народ. Однако, чтобы найти свою пару, мне нужно подняться с пола или куда меня там уложили?

– Хочешь, я подую немного огня на…

– Нет. – Хотя я рада, что Данте пресек мерзкую идею Таво, я полностью осознаю, что его ответ не имеет ничего общего с милосердием. Он, вероятно, переживает, что если рана, нанесенная Мериам, меня не убьет, то уж огонь наверняка. – Ну же, Фэл.

От моего короткого имени, произнесенного шепотом, мурашки бегут по коже. Зачем вообще я нужна ему в сознании? Какой гнусный план он для меня припас на этот раз?

Его ладонь наконец соскальзывает с моей щеки, но, увы, не с моего тела. Он прижимает два пальца к изгибу шеи, нащупывая пульс.

– Ведьма перестала истекать кровью, – объявляет нервный солдат… Энрико, кажется? – и в его голосе слышится явное облегчение.

Таво издает возглас, который эхом отдается ото льда.

– А Фэллон, как пульс?

– Сильнее, – бормочет Данте.

– На твоем месте я бы вытянул губки и прибегнул бы к методу Прекрасного принца. Посмотрим, подскочит ли пульс.

Гнев захлестывает меня стремительно – надеюсь, щеки не вспыхнули. Уж лучше бы ему даже не думать…

Моих губ касаются чужие – полные, теплые. Не Лора.

Внутри поднимается волна отвращения. Прежде чем я успеваю подавить омерзение и ярость, моя голова непроизвольно дергается в сторону, и я плюю.

– О, гляди! – Таво едва ли не хихикает. – Сработало!

Мои пальцы сжимаются в такие крепкие кулаки, что на коже выступают вены, тревожа синяки повсюду. Когда грудь сводит от желания разрыдаться, я напоминаю себе, что хотя бы жива.

Я выжила. И буду выживать дальше.

Чтобы наилучшим образом использовать козыри, нужно сперва оценить розданные судьбой карты. Поэтому я открываю глаза и оглядываюсь.

Надо мной сияет голубой лед – а также подо мной и рядом со мной. Высокие своды замерзшего потолка украшают полупрозрачные сталактиты, сверкая, подобно тысячам стеклянных мечей. Если бы не морозный воздух, я могла бы вообразить, будто меня приковали к океанскому дну, а не к какой-то там глыбе замерзшей воды внутри горы.

Затем я опускаю взгляд на свою фигуру, на кольца цепей, обвивающих меня от шеи до лодыжек. И никаких лоз. Данте не доверяет своим солдатам или полагает, что с металлом мне будет сложнее справиться, чем с магией?

Я пытаюсь высвободить руки – главным образом для того, чтобы проверить, не сломаны ли они, как, очевидно, была сломана шея, но также и для того, чтобы проверить натяжение оков. Кости пронзает ослепительная боль, а мышцы охватывает судорогами. Тем не менее руки шевелятся. Как и ноги.

Мое замечательное, чудесное тело не только выжило, но и исцелилось.

Когда я затихаю в своем гнезде из оков, цепь скрипит и щелкает о металлическую броню, впиваясь в синяки, которые наверняка покрывают кожу под рукавами шерстяной рубахи. Как жаль, что я больше не укутана в ту мягкую шкуру, которую дал мне Лор, – она бы смягчила боль и согрела.

Ох, Лор!

Я содрогаюсь, вспоминая ужас произошедшего: от того, как моя пара превращается в железо прямо подо мной. От падения с огромной высоты. От того, как мои друзья и семья стремительно летят к земле рядом со мной. Их лица, искаженные паникой.

Я закрываю глаза и дышу. Просто дышу. И вместо того, чтобы прогнать страх, позволяю ему полностью впитаться… позволяю себя пронзить и встряхнуть, превратить меня из пленника в воина.

Пульс замедляется, дыхание успокаивается, а кровь густеет, пока не начинает казаться, что она покрылась инеем, как и все вокруг.

– Надо было послушать тебя и поцеловать ее раньше, Ди.

Я поворачиваю голову в сторону идиота-генерала, которого не видела с той ночи, когда в меня выстрелили отравленной стрелой.

Вот только…

Вот только мужчина, неторопливо приближающийся ко мне, не Таво.

Я быстро перевожу взгляд обратно на нависшее надо мной лицо, изучаю коричневую кожу, полные розовые губы, разноцветные радужки – одна голубая, другая белая.

Насколько сильно я ударилась головой?

Глаза мечутся с самодовольной физиономии на хмурую, и наконец до меня доходит, что меня обманывает не собственный мозг, а магия. Так вот почему Лор вылетел из пещеры, никого не убив! Потому что все до единого солдаты здесь выглядят как Данте Реджио.

И раз Данте не может колдовать без моей крови, значит, иллюзию наложила Мериам. Полагаю, таким вот непрямым образом она хотела предотвратить случайное убийство Данте одним из воронов.

Осознание поражает меня так сильно и быстро, что я ахаю. Данте мог прибегнуть к этой уловке только в единственном случае – он знает, что воронам нельзя его убивать.

Мериам выдала этот секрет! В груди вспыхивает такая злость на нее, что возникает желание убить всех в этой ледяной пещере – всех, за исключением Данте, чтобы ее манипуляторская задница навечно осталась прикованной к проклятому трону!

Ноздри раздуваются.

Если бы не отчаянное стремление добраться до Котла, чтобы снять проклятие Лора и освободить маму от чешуи, я бы превратила Данте в обрубок без конечностей, приковала его к коленям Мериам и скинула бы их обоих на самое дно Филиасерпенс.

О, Мериам, какая же вы все-таки… везучая… женщина.

Вернее, хитрая сучка.

Глава 80

Данте – тот, что хмурится, – выпрямляется; на виске пульсирует жилка.

– Добро пожаловать обратно в мир живых, мойя.

Ох уж это ненавистное прозвище…

– Фэллон? – Хриплый шепот Бронвен отрывает мой взгляд от мерзавца, который украл у меня дни жизни и ударов сердца.

Она сидит в одних из пяти деревянных саней, стоящих в ледяном храме. Если бы не цепи, сковывающие ее запястья за спиной, она могла бы сойти за пассажирку, ожидающую воздушного фейри-водителя.

– Я здесь, Бронвен. – Челюсть так плотно сжата, что слова звучат почти шепотом.

– Ты видишь Мериам? – Ее круглые белые глаза блестят, как бивень моей мамы.

– Нет. – Я провожу взглядом влево и вправо. Не обнаружив трона, закатываю глаза как можно дальше и в награду улавливаю блеск окровавленного золота и каштановых волос.

– Хм… значит, твоя тетка говорит по-шаббински, – тянет насмешливая версия Данте, поглядывая на сани.

На мгновение от ярости в груди меня отвлекает блеск янтарной радужки. И, если подумать, интонации голоса. Ослабевает ли заклинание Мериам или же она нарочно не изменила цвет глаз и голос? И как бы мне ни хотелось забыть ту ночь, когда меня похитили и утащили в туннели, я отчетливо помню, что солдат, которого Юстус превратил в нонну, взывал ко мне ее голосом.

– Мериам? – кричит Бронвен.

Я прогоняю воспоминания о первом похищении и сосредотачиваюсь на последнем.

– Мериам в настоящее время не в себе, Бронвен.

Голова бабушки свисает набок, мраморные веки закрыты, а длинные каштановые ресницы лежат на бесцветных скулах, подобно крыльям. По ее едва вздымающейся груди расходятся кровавые дорожки, кровь капает на подлокотник трона. Хотя я вновь испытываю к ней ненависть, невольно стискиваю зубы, заметив рубиновую лужицу у нее на коленях. Бессердечные демоны!

– Эти скоты разорвали ее на части и пустили кровь… – Что-то острое впивается в колено, и я шиплю.

– У тебя необычайные способности к языкам, Фэл. – Настоящий Данте держит мой глейсинский кинжал, бриллиантовая снежинка сверкает голубым в холодных лучах солнца, проникающих сквозь лед. – Только-только получила свою магию, а уже свободно говоришь на шаббинском. – Он проводит кончиком кинжала по моей ноге, он не пронзает кожу, тем не менее неприятно царапает. – Ты беспрестанно меня удивляешь.

– И ты меня. Даже в самых смелых фантазиях я не могла вообразить, что ты в самом деле подожмешь хвост и убежишь из королевства, которое так мечтаешь заполучить.

Его пальцы сжимаются вокруг рукоятки. На этот раз он не просто пугает, а прокалывает насквозь мои брюки, а затем и кожу.

Я даже не вздрагиваю.

– Нет, я, конечно, знаю, что ты боишься Лора…

– Я сбежал не потому, что испугался твоего маленького птичьего короля, – почти рычит Данте. – Я сбежал, чтобы поставить ловушку. И гляди… – Его гримаса превращается в безумную ухмылку. – Ты влетела прямо в нее.

– Было так чертовски просто, – добавляет Таво. – Почти слишком просто. Данте поверить не мог, что вы все так быстро попали. Да еще с целым королем? Честно говоря, не думал я, что Рибио пойдет на такую глупость и объединит своих воронов. Но, видимо, он не самая умная птица в курятнике. – Таво грубо ржет. – Видела бы ты физиономию его птички, когда он заглянул в пещеру. Без сомнения, наш маленький план по изменению внешности… – он указывает на множество версий Данте, – …сработал блестяще.

– Мой план! – Чванливое одергивание Данте затыкает Таво рот на целое блаженное мгновение, но затем настроение рыжего поднимается, и он сияет.

– План, может, и твой, но кто выучил печать? – Он указывает на себя обоими большими пальцами. – На корабле я застал Мериам за тем, как она рисовала ее на себе, вырубил ее и с помощью ее кровоточащего пальца воспроизвел знак на своей руке. Видели бы вы лицо Данте, когда я вошел в его каюту.

У меня брови сходятся на переносице. Значит, это не уловка Мериам?

– Этот идиот выбрал лицо Росси. – Данте качает головой, отчего драгоценные камни в его длинных косах позвякивают, как дверной звонок.

– Да, да. Просто о нем я думал в то время. Слава Котлу, печать не изменила мой голос и глаза, иначе я стал бы на голову ниже.

Меня так и подмывает улыбнуться: если бы Таво понаблюдал за Мериам еще мгновение, возможно, узнал бы, как выглядит печать полностью.

– Я, конечно, обожаю слушать мужское хвастовство, но мне любопытно, каков следующий шаг в вашем блестящем плане? – Я прижимаю кончики пальцев ко льду, жду, когда они приклеятся, затем отдираю. Провожу по ним большим пальцем. Подушечки скользкие, но сложно определить, от воды или от крови, а посмотреть никак нельзя – враги тоже увидят, – поэтому я начинаю рисовать свой любимый символ – ключ.

– Мы ждали, когда ты проснешься, прежде чем отправиться обратно в Люче. – Настоящий Данте смотрит на Таво-Данте.

– Я предлагал покончить с этим, пока ты спишь, но Данте хотел, чтобы ты почувствовала.

– Что почувствовала? – Я прижимаю руку к печати и, затаив дыхание, жду, когда рука пройдет сквозь лед, однако этого не происходит. Мерда!

Настоящий Данте надавливает на кинжал, вонзенный в мое бедро, проталкивая его глубже. Кровавая рана горит, но я не издаю ни звука. Даже дыхание остается ровным и спокойным. То, что другие воспримут как пытку, для неунывающего энтузиаста во мне – доступ к безграничному источнику магии.

– Что ты хочешь, чтобы я почувствовала, Данте?

Он подносит кинжал к лицу и крутит, любуясь, как моя кровь стекает по железу, с чувством, похожим на благоговейный трепет.

– Как твоя пара лишает тебя жизни. – Он опускает кинжал, злобная улыбка растягивает щеки. – Оказывается, если он убьет потомка Мары – любого из них, – то потеряет свою человечность.

Сердце замирает. Начинает биться. Вновь замирает.

– Как к тебе попала эта информация? – Мой тон по-прежнему ровный, хотя все внутри содрогается в конвульсиях.

– Солдато Ластра слышал вашу с Юстусом болтовню.

– Он знал шаббинский?

– Нет. Но вы говорили не только на языке колдуньи, не так ли?

Ну надо же! Не только. Но Юстус всегда рисовал печать тишины. Неужели он допустил ошибку?

– В общем, мы подслушали много всего любопытного. Самое удивительное то, что мой брат на самом деле был мне лишь наполовину братом. Думаю, даже Марко об этом не знал.

Перед мысленным взором предстает ненавистное лицо зеленоглазого стражника, и я почти жалею, что он уже помер и мне не выпадет радости вонзить меч ему в грудь. Представив себе эту сцену, я смотрю на простую белую униформу Данте. Где его золотые доспехи? Потерял во время великого побега или оделся как остальные, чтобы не выделяться?

Я уже готова спросить, когда замечаю, что только у него на задниках сапог есть шпоры. Улыбка расползается по губам, когда я понимаю, почему он без доспехов – потому что не смог воспроизвести их для остальной части своей маленькой бригады. Должно быть, по этой же причине он снял повязку с глаза.

О Данте, дорогуша, не самая острая сосулька в пещере, не так ли?

– Фэллон, что происходит? – голос Бронвен дрожит от волнения.

– Эти венерические грибки хотят использовать тело Лора, чтобы перерезать мне вены и обескровить. – Лючинцам же я говорю: – Мне понадобятся руки, чтобы пробудить Лора.

– Пробудить его? – выплевывает Таво.

– Ну разве вы не хотите, чтобы он меня убил?

Данте фыркает.

– Похоже, ты нас неправильно поняла. – Он приставляет пропитанный кровью кинжал к моему горлу. – Ему не нужно быть в сознании, чтобы перерезать тебе артерию клювом или когтем.

Глава 81

В груди холодеет так, будто сердце собрало вещички и сделало ноги и больше нечему качать кровь по венам. Пока я лежу там, осмысливая вероломный план Данте, холод пробирает до костей и наполняет вены льдом.

– Если умру я, то умрет и Мериам.

– Да. Знаю. – Данте глубоко вздыхает. – И после ее смерти я потеряю иммунитет к шаббинской магии и способность накладывать заклятия. Очень жаль, ведь я даже не успел насладиться этим умением из-за сбежавшей чернильницы. – Он вновь вздыхает. – Но я чистокровный фейри и король в придачу. Как ты однажды справедливо заметила, не так уж мне и нужна дополнительная магия.

Я отчаянно пытаюсь подобрать аргумент, который положит конец его безумию.

– Чисто технически ты тоже ее потомок, поэтому тоже умрешь. – Я блефую, но вдруг он не поймет?

Он задумчиво мычит.

– Ну если бы это было так, мы бы все погибли вместе с моим отцом. Однако же взгляни на нас.

Я облизываю губы и пробую вновь:

– Ты же понимаешь, что шаббины придут за тобой, едва рухнет барьер?

– Я буду готов.

– Они тебя убьют.

– Возможно, но, по крайней мере, я избавлю мир от мерзости, которую они создали.

Мое притворявшееся мертвым сердце резко пробуждается и начинает тарабанить о грудную клетку. Во рту привкус меди.

– Ты готов умереть?

– Да, мойя. Я готов умереть мучеником, ибо мученики становятся легендами, а легенды живут вечно.

– Ты станешь разве что поучительной историей.

Таво качает головой.

– Ты прав, Данте, она действительно стала циничной. – Он хлопает в ладоши, и звук разносится далеко и гулко. – Ну что, начнем вечеринку? Меня ждет свидание с теплой ванной и моей любимой леди в «Снегурочках».

Полагаю, «Снегурочки» – это местный бордель.

– Подтяните сюда железного монарха. – От приказа Данте шесть его копий направляются в погруженный в тень уголок пещеры.

Затем эхом разносится скребущий звук, как будто кто-то мелом рисует на грифельной доске. Кожа покрывается мурашками.

Скр-р-р.

Скр-р-р.

Скр-р-р.

– Черт возьми, Фэллон, используй кровь, чтобы освободиться! – Резкий крик Бронвен отрывает мой взгляд от кожаных веревок, накинутых на развернутые оловянные крылья моей пары. – Ну же! – Она встает, но эти сволочи прицепили ее кандалы к сцепке саней, и она падает обратно на деревянную скамью. – Скорее!

Я погружаю пальцы в рану на ноге и начинаю обводить кровью звенья цепи.

– Бронвен, если Лор убьет меня не по своей воле, потеряет ли он свою человечность? – Я понимаю, что говорю по-шаббински не только из-за шипения, с которым слоги срываются с губ, но и из-за того, как на меня смотрят оба Данте, прежде чем обменяться взглядами.

Взглядами, от которых у меня замирают пальцы и сердце.

Таво разворачивается на пятках, рука тянется к рукояти меча. Когда он достает его из ножен, я кричу:

– Бронвен, создай лозу! Таво идет…

Данте зажимает мне рот ладонью, заглушая предупреждение, но она наверняка меня услышала: глаза у нее округлились и побледнели.

Ну же, Бронвен, давай… Я спешно размазываю кровь по цепям.

– Астафь ее, и дафай закучим делку, – взвизгиваю я в ладонь Данте. – С обоими. Тока ни тогайте ее.

Таво бросает на Данте взгляд через плечо.

Умоляю, пусть их жадность окажется сильнее жестокости.

Прошу…

Черные гво́здики, поднимающиеся по широким ушам Данте, блестят, как его единственный зрачок.

– Мне не нужны никакие сделки. И она не нужна.

Прежде чем я успеваю сделать вдох, Таво бормочет:

– Буонотте, Бронвен. – И замахивается мечом.

Глава 82

Я в ужасе смотрю, как стальной меч Таво вонзается в шею Бронвен и выходит с другой стороны.

Нет, это происходит не по-настоящему.

Наверняка очередной обман. Очередная иллюзия.

Бронвен не может умереть.

Будто бы жестокого убийства недостаточно, Таво вдобавок вытирает клинок о ее платье.

О боги…

Я моргаю.

Раз, другой.

Тяжело сглатываю.

Раз, другой.

Котел, это не может происходить на самом деле.

Она видела, как мы вышли из этой войны победителями.

Подумать только, я столько раз желала ей смерти… Теперь я бы все отдала, чтобы вернуть ее к жизни. Но ее уже не вернешь…

О, когда Киэн пробудится… когда поймет, что его пары больше нет…

Живот скручивает, к горлу подступает желчь, однако я сжимаю зубы, сдерживаясь, и набрасываюсь на кандалы, как безумная.

Дзынь!

Цепь ослабевает.

Я зачерпываю больше крови, просовывая пальцы в разрез, проделанный Данте в моих кожаных штанах, и рисую единственную печать из мне известных, которая позволит мне спасти остальных.

Пока Данте смотрит на своего друга, который возвращается к нему с самодовольным видом психопата, я исчезаю из вида и одним движением скатываюсь с ледяного алтаря. Когда я падаю на твердую землю, цепь пронзительно звенит.

Прежде чем хоть один фейри успел обогнуть плиту и схватить меня, я откатываюсь в сторону и качусь до тех пор, пока все до единой цепи не разматываются с моего тела.

Данте орет солдатам найти меня.

Те бросают поводья, намотанные на крылья моей пары, и принимаются бегать вокруг разделочной доски, на которой меня держали. Двое спотыкаются о цепь, один отлетает назад, другой ударяется лбом об острый выступ и падает. Оба теряют сознание, но увы, только у одного идет кровь.

Впрочем, ни кровотечение, ни сотрясение не убьют этих ублюдков. Нужен меч, и желательно железный. Я встаю и на дрожащих ногах, осторожно, старательно избегая наступать на цепь, на цыпочках подхожу к павшим солдатам.

Когда я вытаскиваю обсидиановый меч из безвольных пальцев истекающего кровью фейри, от моего прикосновения он на мгновение становится прозрачным. Мерда!

– У нее оружие! – кричит Данте.

Когда я поднимаю меч над горлом бессознательного солдата, пламя охватывает рукав пламя и прожигает шерсть насквозь. Вскрикнув, я роняю оружие. Каменное лезвие раскалывается. Оно теперь короче, но по-прежнему достаточно острое, чтобы кого-то убить.

– Она там! – Данте указывает на дым, поднимающийся от моего свитера. – Еще раз! И, ради Котла, схватите ее кто-нибудь!

Глава 83

Я хлопаю по пламени ладонью, затем хватаю поломанное оружие и кидаюсь прямо на приближающегося ко мне стражника: вероятно, все решат, что я буду от них убегать.

И я оказываюсь права.

Поток огня Таво ударяет в сосульку и расплавляет ее.

– Да чтоб тебя!

За миг до столкновения с солдатом я приседаю и выставляю ногу. Тот спотыкается. Пока он глотает лед, Таво разворачивается и выпускает в меня поток пламени. Он ударяет в броню, не вредя мне.

Другой бегущий ко мне солдат поскальзывается на льду, и, пока он пытается восстановить равновесие, я взмахиваю своим маленьким оружием. Лезвие вонзается ему в шею, оставляет глубокую рану, которая лишает его сознания, но не жизни.

Пока другие упавшие стонут и пытаются встать, я спешно подскакиваю к каждому и пронзаю им ладони своим куцым клинком, чтобы они не смогли атаковать меня магией. Я жду прилива отвращения и вины, однако не приходит ни то, ни другое. Голова и сердце стали холодными, как чрево этой горы.

Четверо солдат истекают кровью.

Осталось семнадцать… нет, восемнадцать.

Круглые глаза шарят по пещере в поисках моей призрачной формы.

– Маэцца, что нам…

Прежде чем солдат успевает закончить фразу, я втыкаю меч ему в живот, затем разрезаю руки. Затем подкрадываюсь еще к двум мужчинам и предаю их схожей судьбе.

Таво бросается к Мериам, хватает спинку ее трона и тащит к Лору. Какого подземного мира он задумал?..

– Мериам! – вскрикиваю я, внезапно осознав: он намерен бросить ее на клюв Лора. – Мериам, очнись!

Мне даже наплевать, что голос выдает мое местоположение. Главное добраться до трона и сразить всякого солдата, вставшего у меня на пути.

На пол валятся еще шесть тел; еще двенадцать рук краснеют.

Только среди них нет дженерале.

Он раздает всем приказы, прячась от меня на безопасном расстоянии. О нет, Таво, ты отнюдь не в безопасности.

– Следы! Следы видны, – кричит он. – Следуйте по кровавому следу!

Его слушается один из стражей. Я разворачиваюсь, и он насаживается прямо на мой клинок. Он ахает, затем булькает. Когда клинок выскальзывает из его плоти, один из множества Данте преграждает путь Таво.

– Я не позволю… принести ее в жертву. – Лоб мужчины покрыт потом, а грудь тяжело вздымается, как и у всех остальных.

У всех, кроме Мериам.

– Мериам! – взвизгиваю я, переходя на бег. Дважды я чуть не пропахиваю пол носом, но судьба, должно быть, на моей стороне, потому что мне удается устоять на ногах.

За мной несутся двое солдат. Я тыкаю пальцем в кровоточащее бедро, затем рисую стрелу на сломанном обсидиановом клинке. Хотя мне не видно, как он удлиняется, я чувствую его увеличивающийся вес. Разворачиваюсь и взмахиваю им. Когда острие вонзается в живот солдата, я прочерчиваю пальцем то место, где, как я надеюсь, находится стрела.

Бегущий рядом с ним фейри останавливается и взмахивает мечом, предполагая, что я стою неподалеку.

С тихим кряхтением вытащив тяжелое лезвие из одного тела, вонзаю в другое. Нанесенные этим двоим раны настолько глубоки, что они не встанут еще по меньшей мере несколько часов.

Когда я вновь оборачиваюсь, Таво толкает трон Мериам прямо на стоящего у него на пути солдата, оттесняя его.

– Если ты сейчас же не отойдешь, Энрико, я тебя, на хрен, прикончу.

– Я физически не могу, дженерале. – Его ладонь прижата к груди в районе сердца.

Вероятно, это тот самый страж, с которым Юстус заключил сделку. Тот, который обязан защищать Мериам ценой собственной жизни. Тот, который избежал бесчестной смерти в море.

Таво рычит, затем выхватывает железный меч, которым убил Бронвен, и вонзает в грудь испуганного солдата. Когда он падает, меня охватывает жалость, но я быстро отбрасываю ее в сторону. Вполне вероятно, что его бунтарство было вызвано лишь сделкой, а вовсе не состраданием.

Вдруг что-то хлопает меня по лодыжкам и обвивает вокруг, выбивая воздух из легких. Я вскидываю руки, пытаясь удержать равновесие, мой гигантский меч вылетает из пальцев и с оглушительным грохотом падает на лед. Я успеваю выставить перед собой ладони как раз в тот момент, когда колени ударяются о землю. Кости кричат, но не я.

– Поймалась! – нараспев произносит Данте, его голос доносится из пустоты, поскольку мы теперь связаны чем-то вроде цепи и он тоже стал невидимым.

Он дергает, вытягивая меня как рыбку из воды.

Я вонзаю ногти в лед и брыкаюсь, пытаясь сбросить путы.

– Мериам!

Наконец ее голова дергается, а веки трепещут.

– Мериам, Таво хочет перерезать тебе вены когтем Лора. Останови его!

Она моргает, осоловелый взгляд розовых глаз направлен на меня.

Ну же, приходи скорее в себя!

– Убей Таво, Мериам!

Я молюсь Котлу каждой жилой сердца, чтобы Мериам меня поняла и сделала, как я прошу.

Тут Таво ударяет рукоятью меча по виску бабушки, и она вновь теряет сознание.

Я кричу. Звук такой пронзительный, что ледяная пещера сотрясается.

Улыбка кривит рот Таво, и он смеется. Он, мать его, ржет!

Но смех резко обрывается, когда из бирюзового мрака на него обрушивается мощный порыв ветра, пригвождая их с Мериам к месту.

К месту, которое слишком близко к Лору, на мой взгляд, но достаточно далеко, чтобы Таво мог поднести бабушку к сверкающему клюву моей пары. Когда я вижу источник ветра, то чуть не плачу от облегчения.

Глава 84

Габриэле!

Я больше не одна!

Взгляд рыскает в темноте в поисках Юстуса. Я молюсь, чтобы он тоже сумел отыскать путь в ледяную пещеру. Внезапно я на что-то натыкаюсь. Оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть Данте, но быстро вспоминаю, что сейчас он такой же невидимый, как и я.

Мне слышно его злобное бурчание о том, что он убьет меня собственноручно. Хотя его голос едва слышен, я могу определить, что нас отделяет около дюжины секунд.

И вновь я на что-то натыкаюсь – на одного из солдат с распоротым брюхом. Мышцы рук дрожат, но мне удается взвалить его на себя, а затем прилепить к передней части тела, как раз когда Данте перестает меня тянуть.

Я напрягаю слух, чтобы услышать его дыхание, но сердце колотится слишком бешено, ничего не получается разобрать. Даже крики вокруг едва слышны.

Вдруг на нас обрушивается поток воды, очерчивающий наши фигуры. Когда я хватаю ртом воздух, в мой щит из плоти вонзается лезвие, да с такой силой, что отбрасывает меня назад, и я ударяюсь затылком о лед, зубы клацают друг о друга.

Какое-то время я лежу, оглушенная, тепло человеческой жизни вытекает из вен солдата и капает по бокам от меня.

Кончик меча Данте царапает мои доспехи, и я решаю, что он разгадал мою уловку, но тут звенит цепь, и король фейри появляется вновь.

Он, видимо, предположил, что это я истекаю кровью. Меня настолько поражает его недогадливость, что несколько секунд я тупо моргаю.

Затем раздается крик Габриэле:

– Юстус, к Фэллон! Она истекает кровью.

Дедушка тоже здесь!

Слеза скатывается по щеке. Я сбрасываю с себя мертвеца, продолжая его касаться, чтобы он не проявился раньше времени. Дрожащими руками обмазываю кровью звенья цепи, затем кидаюсь к Данте, запрыгиваю ему на спину и набрасываю цепь на шею. Когда мы падаем на ледяной пол, я кричу Габриэле толкнуть Таво на клюв Лора.

– Таво? – доносится до меня его возглас.

– Да! Рядом с тобой стоит Таво! У меня настоящий Данте! – Я хватаю короля-фейри за космы и тыкаю носом в лед, пока из шеи не начнет хлестать кровь и он не перестанет извиваться.

– ФЭЛЛОН! – кричит Габриэле. – Сзади!

Он меня видит? Меня выдала кровавая лужа или… мерда! Я вновь проявилась!

Прежде чем я успеваю оглянуться на опасность, о которой меня предупредили, Таво пинает трон в моего друга, отчего он падает, а затем, не теряя ни мгновения, толкает Мериам.

Его прицел настолько точен, что даже с моего места видно, что клюв ворона вонзится ей прямо в грудь.

Вскричав, я соскакиваю с Данте и кидаюсь к бабушке.

Но я слишком далеко.

Габриэле поднимается на ноги и тянет золотой трон подальше от Лора. Таво рычит и яростно взмахивает клинком.

Глава 85

Еще один вопль обжигает легкие, когда голова Габриэле слетает с его плеч. Как и в случае с Бронвен, в этот момент время словно замедляется.

– Чудовище! – Я врезаюсь в Таво с такой силой, что он подается назад… прямо на клюв моей пары.

Прежде чем он успевает отойти, я вырываю железный клинок из его ослабевших пальцев и вонзаю в его гнилое сердце. Рот фейри приоткрывается в беззвучном крике, он моргает, затем еще раз.

А потом, подобно выпотрошенной игрушке, он обмякает, глаза становятся пустыми и безжизненными. Возникает искушение оставить его висеть на клюве Лора, чтобы видели остальные, однако мне противна даже мысль, что его кровь затечет в рот моей паре, поэтому я хватаю его за куртку и пихаю на землю.

Глаза застилают слезы, мне почти не видно всего кровавого побоища. Я вытираю их тыльной стороной ладони, однако они продолжают течь. Хотя еще остались живые солдаты и король, которого нужно убить, я присаживаюсь на корточки рядом с головой Габриэле и закрываю ему веки, хрипло молясь о том, чтобы его душа обрела покой. Никакие слова не способны выразить всю мою благодарность и скорбь, однако слова – это все, что я пока способна дать павшему герою.

– Нипота? – Нежный голос дедушки притягивает к нему мои воспаленные глаза.

Он стоит над Данте, наступив сапогом ему на спину, подобно охотнику с добычей. Вокруг разбросаны неподвижные тела.

Безжизненные тела, осознаю я, подходя к дедушке на столь бесчувственных ногах, что кажется, будто я плыву. Пока я мстила за Габриэле, Юстус Росси пронзал мечом все бьющиеся сердца солдат, оставляя рубиновые пятна на белых куртках. Он весь в крови. Она пропитала спутанные волосы, которые плетьми свисают вокруг изможденного лица, и затуманила глаза, наполненные яростью и душевной мукой.

Когда я подхожу к нему, он протягивает мне свое оружие.

– Не окажешь ли мне честь завершить эту войну моим мечом?

Без раздумий мы меняемся клинками. Адреналин укрепляет мою хватку на мече, я поднимаю его; покрытое кровью лезвие блестит алым, как рубины на рукоятке.

– Я хочу видеть его лицо, – бормочу я.

От меня не ускользает стон боли, который вырывается из груди Юстуса, когда он выгибается, хватает короля-фейри за полы его мундира и переворачивает на спину.

Шпоры звякают о лед, а цепь, которой я его душила, лязгает, от чего он распахивает глаза.

Вот и славно.

Я хочу, чтобы он видел мою победу. Хочу, чтобы услышал мое последнее признание.

– Мне осталось сказать тебе только одно, перед тем как я оборву твою жалкую жизнь, Данте Реджио. – Не прикладывая силы, я провожу кончиком меча вдоль его груди, по каждой золотой пуговице мундира. – Ты никогда не нуждался во мне для кровных заклинаний. В твоих венах течет шаббинская магия. Кровными узами Мериам заблокировала твои способности. Сделала тебя полностью зависимым от моей крови.

С его дрожащих губ срывается рваный вздох, в круглых глазах плещется смесь ужаса и потрясения.

– Твоей величайшей ошибкой, мойо, была женитьба на мне. – Я наконец приставляю острие меча к его черному сердцу и шепчу: – Да здравствуют… – всем весом наваливаюсь на рукоятку, – …вороны.

Глава 86

Когда в глазах Данте меркнет свет, а голова заваливается набок, я тяжело сглатываю.

Я думала, что после его убийства почувствую ликование, но внутри лишь пустота. Юстус, должно быть, понимает, что я вот-вот рухну, и сжимает меня в крепких объятиях.

– Все кончено.

– Бронвен мертва.

– Я знаю.

– И Габриэле.

– Знаю, но и Данте тоже, дитя мое.

– Одно не отменяет другого.

– Нет. Ни одна жизнь никогда не заменит другую. – Он целует меня в макушку. – Но такова война. И пусть тебе никогда не придется застать другую. Теперь иди, пробуди своего… – Он так громко ахает, что я отрываю голову от его груди, опасаясь, как бы он не потерял сознание. Его широко распахнутые глаза мерцают, подобно стенам вокруг нас. – Санто Кальдроне!

Я поворачиваюсь и слежу за направлением его взгляда. Там, рядом с перевернутым лючинским троном, лежит свернувшийся калачиком человек. Складки мерцающего шелка окутывают стройную фигуру, как волна на закате.

– Сработало, – шепчет Юстус.

Женщина шевелится.

Мериам.

Опираясь на слабые руки, она медленно садится. Все тело дрожит, длинные волосы ниспадают на спину. Она поворачивает голову и устремляет на нас ярко-розовые глаза.

– Фэллон. – Мое имя срывается с ее бледных губ хриплым шепотом. – Юстус. – Горло дергается от тяжелого глотка.

Он убирает руку с моей талии и делает шаг к ней, однако останавливается и проверяет, твердо ли я стою на ногах.

Улыбнувшись, говорю ему:

– Все в порядке, – хотя чувствую я себя далеко не в порядке.

Надеюсь, после пробуждения моей пары я почувствую биение его сердца щекой и его дыхание в волосах и сказанная для успокоения дедушки ложь станет правдой.

Я ковыляю к гигантской стальной фигуре Лора и изучаю его живот, пока не замечаю вмятину, которой там быть не должно. Руки перепачканы кровью, и я вытираю их о ледяную стену. Она дрожит под моими пальцами. Или у меня руки дрожат? Нет, лед под ногами тоже дрожит. Новая лавина?

Едва руки становятся чистыми, я хватаю коготь Лора и подтягиваюсь, затем подлезаю к тому месту, куда в него попало крошечное пушечное ядро.

– Нонно, мне понадобится что-то длинное и острое.

Он роется в кармане.

– Вот. Подобрал там, где ты упала. – Он достает вилку, которую отец превратил в шампур.

Он передает мне инструмент, затем возвращается к Мериам, она что-то ему шепчет. Я различаю имя Лора, но больше ничего не слышу из-за бешеного стука сердца и скрежета вилки по металлу.

Едва дробь выпадает, Лор обращается в тени. Должно быть, он чувствует, что я лежу на нем сверху, поскольку он удерживает меня на весу, затем медленно наклоняет, пока я не встаю на ноги.

– Фэллон, – хрипло произносит он, руки поднимаются к моему лицу и сжимают так, словно оно – самое дорогое, что есть на свете.

Так и есть, мо крау. Ты самое дорогое, что у меня есть.

Я тяжело сглатываю.

– О, Лор!

Прежде, чем я успеваю рассказать ему о том ужасе, который пережила в ледяной пещере, он обвивает меня руками и прижимает к себе так сильно, что наши доспехи звякают друг о друга, а затем его губы впиваются в мои. Мои слезы скатываются по нашим губам, скользят по коже и солят языки. Я рыдаю от облегчения и горя.

Рыдаю так горько, что губы сползают с его губ. Он кладет подбородок мне на голову и просто сжимает меня в объятиях. Мои глаза закрыты, однако его – широко распахнуты.

Я понимаю, когда он видит голову Бронвен, потому что его сердце пропускает удар, а губы глубже зарываются в мои волосы, произнося приглушенное: «Фока».

Он медленно нас поворачивает, словно мы танцуем, а не стоим на арене, заваленной трупами. Должно быть, он замечает и голову Габриэле, поскольку его кадык рядом с моим виском подскакивает.

– Лоркан?

Он каменеет, услышав голос Мериам. Скрипит кожаное обмундирование, когда он резко нас разворачивает. Я поднимаю веки и наблюдаю за тем, как розовый встречается с золотом.

– Мне так жаль, Лор. Мне ужасно жаль…

На его скулах играют желваки.

Мериам прислоняется к Юстусу. Полагаю, после пяти столетий сидячего образа жизни человеку непросто стоять. Земля вновь сотрясается, лишая бабушку и без того шаткой опоры. Когда она начинает оседать, дедушка подхватывает ее на руки.

– Спасибо, – бормочет она, глядя на него снизу вверх. – Я обязана тебе жизнью, Юстус Росси.

Он резко втягивает ртом воздух, когда на его руке отпечатывается сделка.

Лор мгновение наблюдает за ними, а затем произносит волшебную фразу, которая снимает с его народа обсидиановые чары:

– Ток эд фэйтам ту, мо крейок.

Как и в первый раз, когда я слышала его обращение к своему народу, по коже бегут мурашки, а внутри все сжимается от медленно расползающегося трепета и глубокого предвкушения. Из синих теней ледяной пещеры к нему несутся две дымчатые полосы. Когда они превращаются в Ифе и Кольма, Лор повторяет фразу уже на лючинском, вероятно, чтобы поняла я.

Вдруг подскакивает пульс, покусывая кожу, подобно пиявкам, а по позвоночнику скользит лед, словно я трусь о стены пещеры.

Фэллон?

Меня начинает трясти, сердце мечется, как птица в клетке. Лор немного отстраняется, его глаза расширяются.

– Фэллон?! – кричит он.

Его голос вонзается в меня, как шипы, раскалывая лед в венах на осколки, которые стреляют в органы и разрывают их.

– Что я наделал?!

Я слышу Лора, однако перед глазами все чернеет, затем белеет, мир стирается.

– ФЭЛЛОН!

Должно быть, я кричу, поскольку чувствую, что губы раскрыты широко, как и горло, а барабанные перепонки пульсируют от боли иного рода, нежели та, которая разрывает внутренности, подобно вороньим когтям.

Колени подгибаются. Мне кажется, я вот-вот упаду, просочусь сквозь лед, однако меня подхватывают сильные руки, они обвиваются вокруг талии, а затем… затем проваливаются мне прямо в поясницу.

Вдруг я врезаюсь во что-то острое. Гигантская сосулька со свистом проносится мимо меня и врезается в… в землю.

В землю, на которой я больше не стою.

О боги!.. Я… я…

Летишь!

Я перемещаю взгляд от осколков льда на запрокинутое лицо моей пары. Его глаза мерцают, а губы изгибаются в улыбке.

Ты летишь, птичка. Мой зов, должно быть, снял путы, которые обвивали твою воронью сторону.

Я скашиваю глаза в сторону и вместо рук обнаруживаю огромные черные крылья. Я машу ими слишком рьяно и ударяю очередную сосульку. Мерда! Фока! В голове проносится вереница бранных слов, которые в кои-то веки, кажется, только забавляют Лора.

Я лечу.

Я, на хрен, лечу!

Осознание этого факта журчит по мне, подобно теплой воде по озябшей коже, поглощая оставшийся после битвы иней. Сердце разбухает все больше и больше, пока не начинает казаться, что у него выросли собственные крылья.

О, Котел, я умею летать! Я могу превращаться в дым. Могу проходить сквозь стены. Ну последнее я, по сути, могла делать и раньше, но теперь способна превращаться в воздух. В воздух!

Откуда-то издалека раздается карканье, гора вновь дрожит.

Горло моей пары подпрыгивает от частых сглатываний, которые словно откачивают влагу из его мерцающих глаз.

Ты плачешь?

Уголки его рта приподнимаются все выше и выше.

Что?

Я исполнил твое желание, любовь моя.

Хотя мой клюв не способен на такое, я улыбаюсь. Боги, у меня есть клюв! Я сгибаю ногу и разглядываю свои смертоносные когти. У меня есть железные когти! Я зачарована зрелищем так же, как когда благодаря моей крови рука прошла сквозь твердую материю.

Внезапно в снежной стене, завалившей вход в пещеру, появляется гигантская дыра. Внутрь врывается яркий, великолепный солнечный свет и воздух столь свежий, что он в одночасье уносит прочь зловонье смерти. Хотя в пещеру залетают два ворона, мое внимание привлекают облаченные в меха люди, стоящие в проходе.

Особенно один.

Константин Короол.

– Мы подумали, что вам не помешает поддержка, Рибио. – Его взгляд скользит по мертвецам. – Но, похоже, вы и без нас прекрасно справились.

– Спасибо, что пришли. – Лор склоняет голову. Обращаясь ко мне, он спрашивает:

Ты потребовала исполнения сделки?

Нет. Должно быть, я непроизвольно складываю крылья, поскольку в следующее мгновение падаю на землю у ног Лора. С губ срывается болезненный стон.

Вновь улыбнувшись, Лор приседает и обхватывает мою голову ладонями.

Ой.

Он гладит меня по щекам, большие пальцы скользят по моим черным перьям.

– Доченька. – Хриплый голос отца заставляет меня резко повернуть голову в его сторону.

Полегче, любовь моя. У тебя вместо рта – ножницы.

Улыбка Лора становится только шире, и, хотя по его резкому лицу скатилась лишь одна слеза, его глаза по-прежнему блестят.

Вернись ко мне.

И я возвращаюсь. Превращение в человека происходит так же стремительно, как и превращение в птицу. Я падаю на землю, ударяясь копчиком о лед, издаю еще один стон.

Коротко усмехнувшись, Лор поднимает меня на ноги.

Ты быстро освоишься с новой формой.

Отец протискивается мимо моей пары и повторяет то единственное прекрасное слово, которое связывает наши сердца и души воедино.

– Доченька.

Забавно, но кажется, он никогда не называл меня дочерью на лючинском, а теперь назвал уже дважды.

– Твой отец говорит на нашем языке, любовь моя. Как и я прямо сейчас.

Это не должно меня шокировать. В конце концов, шаббинский стал мне понятен еще до того, как Мериам расписала меня своей кровью, все же от заявления Лора мне, образно говоря, сносит крышу.

Я говорю по-вороньи!

Я смеюсь, и моя радость эхом разносится по всем уголкам огромного ледяного храма. Но тут раздается другой звук – низкий, хриплый крик.

Рот захлопывается, и я сгораю от стыда: как я посмела радоваться? Посмела хотя бы на мгновение выбросить из головы смерти, которым стала виной.

Отец, должно быть, понимает, из-за чего рыдает Киэн, и кидается к своему коленопреклоненному брату.

– Тс-с. – Лор заключает меня в объятия. – Это не твоя вина, любовь моя.

Я прижимаюсь лицом к изгибу его шеи, как раз там, где кончается его броня, и вдыхаю запах своей пары, пока он не затыкает некоторые из дыр, испещряющих мое сердце.

– Давай найдем рунический камень и уйдем? – голос у меня слабый, пронизанный болью моего дяди.

– Росси только что достал его из саней, – бормочет Лор и глубоко вздыхает. – Он доказал, что не так уж бесполезен, не так ли?

– Ты наконец-то оттаиваешь по отношению к нему?

Он мычит – звук скорее является вибрацией.

– Ну, он таки выдал тебя замуж за другого.

Я резко вскидываю голову и поднимаю руку. Поворачиваю. Ладонь чистая и розовая, более не помеченная ненавистным символом, связывавшим меня с мужчиной, который умер скорее идиотом, нежели легендой.

Лор берет меня за запястье и подносит руку к губам, затем запечатлевает поцелуй в центре ладони.

Моя.

Я всегда была твоей.

Но теперь только моя.

Глава 87

Едва мы достигаем эспланады Небесного Королевства, моя пара превращается в дым и остается в таком виде до тех пор, пока мои когти не царапают о камень.

Прежде чем покинуть Глейс, я несколько раз пробовала перекидываться в птицу, взлетать и приземляться, а большую часть обратного пути пролетела сама, лишь раз опустившись на спину Лора для передышки, и все же моя пара явно продолжает беспокоиться о моей сноровке. Впрочем, я действительно обзавелась впечатляющей коллекцией синяков и ссадин, большинство добыты в бою, но несколько появились в результате ударов по утрамбованному снегу и льду в моей другой, еще непривычной форме.

Дедушка слезает со спины Кольма, а Мериам – со спины Ифе. Никто не горел желанием нести шаббинскую колдунью в Люче, одна только Ифе расправила плечи – точнее, крылья – и низко присела, чтобы Мериам забралась ей на спину, поддерживаемая Юстусом.

Отец вновь превращается в человека, меховой палантин с руническим камнем теперь зажат у него в руках, а не в когтях. Он свирепо смотрит на Мериам, словно испытывает искушение сбросить ее с горы. Ранее Юстус выразил беспокойство по поводу заклинания барьера – оно слишком древнее и непредсказуемое, поэтому вместо того, чтобы стереть его, он может невольно изменить его на что-то гораздо худшее. Итак, прежде чем покинуть Глейс, Лор заставил Мериам поклясться, что она честно снимет барьер.

Юстус опускает все еще слабую Мериам на гладкий, как кость, пол, затем встает позади нее для поддержки. Эрвин отправляется к южному люку за двумя камнями, хранящимися в командном пункте.

Он так долго не возвращается, что я начинаю переживать: вдруг возникли какие-то проблемы? Вдруг Энтони подговорил Маттиа украсть драгоценные камни?

Я прижимаю локти к туловищу, кожу под испорченной рубахой покалывает от нервов. Меня будто бы душит кожаный шнурок, на котором висит подаренная мне ракушка, каким-то чудом пережившая жесткое падение с высоты.

Покусывая губу, я вглядываюсь в мягко светлеющее небо, с нетерпением ожидая появление черной точки на фоне пастельных просторов. Когда проходят минуты, а огромной птицы по-прежнему не видно, внутренности начинают скручиваться в узлы.

С камнями что-то случилось.

Я уже собираюсь попросить Лора, чтобы он связался с Эрвином по мысленной связи, которая существует между ним и всеми его воронами, когда наконец к нам устремляется гигантская птица, между когтями у нее темнеет кожаный рюкзак.

Испускаемый мной вздох облегчения настолько сильный, что пряди отлетают от лица – дело весьма непростое, учитывая, что волосы слиплись от крови и пота.

– Ты останешься в Люче? – спрашивает отец Мериам, протягивая ей найденный в Глейсе камень. – Или вернешься домой?

С эспланады невозможно разглядеть владения королевы, тем не менее, подобно компасу, турмалиновые глаза бабушки поворачиваются в сторону ее дома, прежде чем вернуться к обширному королевству Лора. Интересно, как она воспринимает Люче – как источник чего-то прекрасного или боли? Считает ли она Шаббе своим домом?

Она молчит, пока отец забирает у Эрвина кожаный мешочек.

– Так что? – Он разворачивает тугой сверток. – Куда ты отправишься, Мериам?

– Сперва в Шаббе. Я задолжала им множество извинений.

Юстус снимает перчатки, засовывает в карман пиджака и пытается привести в порядок покрытые свернувшейся кровью волосы, которые сосульками обрамляют его бледное лицо. Как и мне, как и Мериам, ему остро необходима ванна. И еще несколько шаббинских кристаллов.

Он израсходовал все свои целебные камешки на лечение меня и Мериам, заверив нас, что рана на его голове уже зажила. Однако по тому, как он двигался, как поджимал губы и как на его коже очерчивались глубокие морщины, я поняла, что у него были и другие незажившие раны, однако дедушка – гордый фейри, поэтому я приняла кристаллы без возражений.

Кроме того, мне эгоистично не хотелось пачкать кровью Лора, хоть я и знаю, что ему может навредить только ее сочетание с обсидианом, и то лишь если они попадут ему прямо в сердце.

Подумать только, совсем скоро об этом можно будет не беспокоиться.

Наконец отец выкладывает каменные куски перед Мериам и соединяет зазубренные края, пока они не образуют один большой цельный кирпич. Алые завитки, которые ранее вытянул на поверхность Юстус, похоже, вновь впитались в камень, поскольку серая поверхность безупречно чиста.

Тени Лора ложатся на мои плечи, подобно той меховой накидке, которую он принес мне во время полета над Глейсом, – они тяжелые, но мягкие. Хотя Данте мертв, а у нас теперь есть шаббинская ведьма, над которой не висит угроза превратиться в камень – теперь, когда моя воронья магия освобождена, меня может постигнуть учесть моего народа, – мы с Лором решили, что он побудет в своей непротыкаемой форме до тех пор, пока не падет барьер.

С порозовевшими от оживления щеками и горящими надеждой глазами отец поднимается с корточек и скрещивает большие руки на груди. Наручи скрипят, как и прочие кожаные детали доспеха.

Тени Лора сгущаются за моей спиной и расползаются по грудной клетке, словно хотят поддержать меня. Я поднимаю взгляд, дабы убедиться, что он все еще окутан тьмой. Разглядев его облачное лицо, расслабляюсь от прикосновения и кладу голову на дымчатое плечо. Как же я вымотана! Хочется забраться в постель и проспать беспробудно несколько дней.

Лор прижимается прохладными губами к моему лбу и застывает, пока Мериам, выудив ладони из складок своего золотистого платья, подносит их к камню.

Ее лоб покрывается испариной, а высокие скулы заливает румянец, когда она призывает свою печать. Воздух между камнем и ладонями тусклый, я замечаю капли, которые, подобно росе, образуются на поверхности камня, прежде чем подлететь к ее дрожащим рукам.

Она опускает подбородок, ноздри дико раздуваются. С хриплым стоном она сжимает пальцы в кулаки, ее глаза закатываются, и она падает на стоящего сзади Юстуса. Он ловит ее, прежде чем она успевает шлепнуться набок и размозжить череп о твердый пол эспланады.

Все вокруг настолько затихает, что когда отец спрашивает: «Сработало?» – его хрип сотрясает воздух.

Ему отвечают не Мериам и не Юстус, а земля, на которой мы стоим, и кислород, которым мы дышим. И то и другое содрогаются так сильно, что кажется, наша гора вот-вот рухнет.

Когда трясутся колонны и журчит горный ручей, отчаянный взгляд отца встречается с моим, и в его бездонных зрачках я вижу клокочущий там страх. Что разрушила Мериам – барьер или Люче?

Глава 88

Толчки прекращаются так же внезапно, как и начались. Я таращусь на Юстуса, который часто моргает налитыми кровью глазами. Ифе озвучивает вопрос, который вертится на уме у всех:

– Защитные чары пали?

Эрвин поворачивается к Лору, чьи тени теперь окутывают меня полностью.

– Призови весь наш народ, Морргот.

Моя пара за спиной обретает плоть, а затем его губы произносят магическое заклинание, которое пробудило меня всего несколько часов назад.

Я не заключена в камень, но чувствую, как заклинание разливается по венам и активирует кровь. Чувствую, как оно потрескивает на сердце и покалывает кожу. Если барьер пал, запертые на Шаббе вороны тоже почувствуют зов своего короля.

В жесткой бороде отца расцветает слабая улыбка.

– Готов опять увидеть морду Эйдона?

Лор фыркает и прижимает меня к себе.

Почему это имя кажется знакомым?

Я упомянул его в тот день, когда огорошил твоего отца новостью о наших парных узах.

Ах да… Теперь вспомнила. Когда он назвал имя этого ворона, лицо отца побагровело.

Он ужасный бабник со склонностью не подчиняться прямым приказам. – Пульс Лора напротив моего позвоночника бьется ровно. – Один из немногих воронов, которые нравятся мне больше в обсидиановой форме.

Хотя на сердце по-прежнему тяжело, черный юмор Лора подцепляет настроение, словно рыболовным крючком, и подтягивает немного выше.

Хочешь, превращу его?

М-м, заманчивое предложение. – Он целует меня в висок.

Отец и несколько других воронов обращаются в птиц и взлетают над Небесным Королевством. Долгое мгновение воздух сотрясают только ветра и дыхание моей пары, затем между колоннами эспланады эхом раздается нестройный хор карканий. Я резко разворачиваюсь в объятиях Лора.

– Сработало?

Его губы дергаются в улыбке.

– Перевоплотись.

Я подчиняюсь.

Затем его кожа темнеет и распухает, превращая человека в птицу.

Вместе мы взмываем в румянец рассвета, где тысячи и тысячи взмахов крыльев окрашивают горизонт в черный, а глаза моей пары – в тлеющий золотистый оттенок.

Глава 89

Пока Лор приветствует вернувшихся, я удаляюсь в свою спальню, чтобы наконец отмыться в ванной. Мышцы настолько измучены, что, расстегивая доспехи и сбрасывая одежду, я почти сдаюсь, однако меня подстегивает смрад смерти.

Раздевшись, смотрю на себя в зеркале, ужасаясь своему потрепанному состоянию. Вместо ванны я решаю принять душ и так усердно тру кожу, что раздражаю рану на бедре, отчего она трескается и сочится кровью.

Намыливая волосы, наблюдаю за рубиновыми струйками, стекающими по ногам, – за исчезающей последней меткой, которую Данте когда-либо оставлял на моем теле. Зрелище возвращает меня в пещеру из заледеневшей воды и холодящих душу криков. Я сумела спастись, но почему же все еще чувствую себя пойманной в ловушку?

Положив ладони на стену, закрываю воспаленные глаза и прижимаюсь лбом к камню.

Скорбь и изнеможение настолько громкие и уродливые, что эхом разносятся поверх шума брызг, от них подгибаются колени, и я опускаюсь на пол, где сворачиваюсь калачиком, формируя своеобразный панцирь вокруг горла.

Что-то мягкое прижимается к коже. Что-то еще мягче – к перышку на щеке.

Прости, что оставил тебя одну, птичка.

Я распахиваю ноющие веки, как раз когда Лор оборачивает меня полотенцем, затем подхватывает на руки и выносит из наполненной паром купальни.

Уложив меня на кровать, он сбрасывает свою боевую форму и сапоги. Только сейчас я замечаю, что на нем не было доспехов и наручей. Он забирается на меня, опираясь на локти, и захватывает мой рот в страстном поцелуе, наполненном таким восторгом, что я чувствую биение его сердца на небе и на языке.

Я обхватываю рукой его шею, ногами – его талию и притягиваю его к себе вплотную. Жар поцелуя согревает кожу и разжигает желание внизу живота. Желание усиливается, когда его выпуклость забирается в мое полотенце, пытаясь пробить скомканный хлопок.

Я начинаю двигать бедрами, Лор рычит и хватает меня за задницу, приподнимает ее и задирает полотенце кверху. Когда оно собирается вокруг моей талии, он входит в меня, и я ахаю.

Он глубоко и удовлетворенно вздыхает. Стенки моего органа, сжимающие его член, дрожат, затем он выходит и стонет вновь. Ощущение такое, будто мы уже несколько месяцев не занимались любовью.

– Те часы, когда я не у тебя между ног, всегда будут казаться слишком долгими, – бормочет он.

Я скрещиваю лодыжки у него на талии, принимаю толстый член обратно в себя. На этот раз вздыхаю я. Знаю, мы не можем провести всю бессмертную жизнь, занимаясь любовью. В конце концов, моя пара не лентяй. Он никогда не сможет быть лентяем.

Откидываю в сторону прядь черных волос, позолоченную солнцем, падающим из окон, приподнимаю голову, чтобы поцеловать маленькое перышко на его щеке.

Я так сильно тебя люблю, Лор.

Я понимаю, что говорю по-вороньи, потому что голос хрипит на грубых слогах.

После моего заявления его рот впивается в мой с таким пылом, что голова впечатывается в пушистую подушку. Сплетая наши языки, он проникает в меня глубже. Когда он движется, солнечный свет словно становится ярче, ослепительнее, моя пара кажется окруженной ореолом.

Сердце вибрирует так же сильно, как стенки органа, который он растягивает и поглаживает. Я глубоко вдыхаю и выгибаю спину, трение вызывает дрожь в самом костном мозге.

Когда я уже на грани, он растворяется в тени, а я остаюсь холодной и неудовлетворенной.

Сейчас вернусь.

Ты, на хрен, серьезно? – Я прожигаю взглядом идеальные округлости задницы, удаляющейся от меня.

С коварным смешком он исчезает в моей гардеробной. Я подумываю о том, чтобы одеться и лишить его оргазма, как он только что лишил меня. И я бы исполнила свой план, да только мышцы превратились в желе.

Лор возвращается минуту спустя, член полуобмяк и блестит. Я надуваю губы, когда он вновь забирается на меня и поднимает мою левую руку с простыни. Обхватив мои бедра коленями, садится на пятки и целует костяшки моих пальцев. Устремив на меня пылающий взгляд, говорит:

– Фэллон Бэннок из Шаббе, ты носишь метку моего народа на своей коже, но не окажешь ли ты мне великую честь носить мою личную метку на своем пальце?

Я гляжу на него во все глаза, затем на кольцо, которое он держит рядом с моим ногтем. Камень бледно-розовый, подобно пескам Шаббе, и огранен в форме капли.

Как мое имя.

А еще как те, что падают из туч, которые сплетает из воздуха моя пара.

Идеально.

– Сибилла с Фебом несколько дней перебирали сундуки с необработанными драгоценными камнями, которые хранятся в монетной башне, пока не выбрали этот бриллиант, потом моя мама его обточила, сама. Он никогда не украшал ни единого пальца, птичка. Он был создан для тебя. Только для тебя.

Я и так думала, что этот камень самый поразительный из всех, какие я когда-либо видела, но, узнав его историю… Боги, он затмевает само солнце.

Позволь тебе напомнить, любовь моя, что, раз ты теперь официально ворон, у тебя только один бог.

Ты ошибаешься. У меня их два.

Лор немного отстраняется.

– Шаббины не почитают божеств, только Котел.

– Я говорила о тебе. О тебе и Морриган. Насчет Котла я пока не определилась.

Его алые губы изгибаются.

– Только не кричи об этом, ибо мы не хотим оскорбить всемогущий источник всей магии и вынудить его вновь запечататься.

Мои ресницы взлетают.

– Он открылся?

– Да.

– Отец, должно быть, уже закусил удила, чтобы отправиться на Шаббе с Деей.

– Да. Прямо как я закусил удила, чтобы услышать твой ответ. – Он кивает на кольцо.

Я широко улыбаюсь: думаю, мой ответ очевиден. В конце концов, мы пара. Не говоря уже о том, что когда-нибудь у нас родится дочь, и пусть семьи не всегда строятся по традиционным правилам – это я поняла благодаря дорогим мне людям, – я абсолютно точно хочу выйти замуж за этого замечательного мужчину.

Он не надевает кольцо мне на палец, очевидно, ожидая согласия, тогда я говорю по мыслесвязи:

Да, да и еще раз да!

На случай, если он не расслышал мои первые три «да», я выкрикиваю еще одно в золотистый воздух, чтобы все могли услышать.

Ласково улыбаясь, он надевает кольцо мне на палец.

– Давай соберем семью и поделимся радостной новостью?

Бриллиант такой крупный, что покрывает половину моего пальца ослепительным розовым великолепием.

– Да, но сперва… – Я протягиваю руку и обхватываю его достоинство. Медленно двигаю кулаком вверх-вниз и любуюсь тем, как сверкает кольцо, словно наполненное миллионом маленьких огоньков.

– Выглядит прелестно, – хриплый вздох вырывается из приоткрытых губ моей пары, – вокруг меня.

Я смеюсь, когда он наклоняется и срывает стон блаженства с моего языка.

Глава 90

Уж не знаю, сколько воронов сегодня прибыло, но население Небесного Королевства увеличилось по крайней мере раз в десять. Хотя толпа и значительная, уровень шума – нет, поскольку новоприбывшие не могут говорить.

– Через день или два, – объясняет Ифе Сибилле и Фебу, – они обретут дар речи. И тогда вам понадобятся затычки для ушей, потому что у воронов пронзительные голоса.

Я улыбаюсь, наблюдая за перевертышами, которые кружатся вокруг моей пары, словно планеты вокруг солнца.

Ифе толкает меня локтем в плечо.

– Ты в самом деле понимаешь прямо все, что я говорю?

– Да. Прямо все. – Я знаю, что она говорит на вороньем, поскольку ее грамматика идеальна. – Больше ты не сможешь хранить от меня секреты.

Она улыбается, от чего на щеке появляется ямочка.

– Я буду скучать по нашим урокам.

– Мне еще предстоит многому научиться, Ифе. Например, летать. У меня ужасно получается. – Я поглаживаю скошенные грани своего бриллианта, не в силах поверить, что нечто столь драгоценное принадлежит мне и только мне одной. – Как думаешь, у тебя получится со мной позаниматься, раз уж война закончилась?

Ее темные глаза сверкают.

– Это будет для меня честью, Фэллон.

Феб и Сибилла, сидящие напротив, таращатся на нас, словно зрители в театре, глаза их круглые от восторга.

– До сих пор не верится, что ты свободно владеешь вороньим. – Феб откидывается на спинку стула и закидывает руку на спинку стула Сиб.

– С ума сойти можно, – соглашается та, набивая рот едой. Тут на стул рядом с ней опускается Маттиа.

– Что за день! Какой! День! – Белки его глаз розовее, чем радужки моей бабушки. – Боги, нужно опрокинуть стаканчик. Или десять. – Он тянется к кувшину в центре стола, глубоко вдыхает и морщится от запаха, исходящего от его черной рубашки. – Извините. Надо было переодеться после того, как…

Я нюхаю воздух и улавливаю нотки дыма.

– После?.. – подсказывает Феб.

Маттиа опускает глаза.

– После того, как мы сожгли тела.

Сердце щемит. Лор упоминал, что вороны отправляют погибших в небо, но я не… не поняла, что он подразумевал… – Они сожгли Бронвен?

– И Габриэле, – бормочет Ифе. – Он жить как ворон. Сражаться как ворон. Кажется правильно, что, он отправиться в мир иной как ворон. – Ее губы едва шевелятся. – Он быть такой добрый. Я не верить… – Она сжимает переносицу. – Я не верить, что его нет. Не верить, что Бронвен быть права. Я не верить, что ее тоже нет.

Сибилла закусывает нижнюю губу и отодвигает от себя гору пасты с моллюсками и креветками, ее аппетита тоже больше нет.

– Был ли Киэн рядом, когда они?.. Когда они?.. – Ком в горле все увеличивается, не позволяя закончить предложение.

Маттиа кивает.

– Он держался молодцом. Не проронил ни слова.

Вероятно, потому что у него самого не осталось слов.

Тихо и по-вороньи Ифе шепчет:

– Киэн попросил короля сделать его вечно-вороном после того, как он развеет прах своей пары под звездами.

Я догадывалась, что таковым будет его желание, но от подтверждения у меня разрывается сердце.

– Фэллон? Это… ты?

Я моргаю, и смотрю на Рида, которого не видела с тех пор, как меня забрали в обсидиановые туннели. Не уверена, почему его появление настолько меня удивляет: после падения барьера многие отправились домой. Полагаю, романтик во мне втайне надеялся, что он вновь обрел счастье с моей матерью-фейри. Или все же обрел?

Может, нонна с Агриппиной тоже прибыли? Перед пиром я пошла искать Юстуса, но Лазарус сказал, что они с Мериам спят. Да, колдунью пустили в Небесное Королевство. Идея Лора. Он желает присматривать за ней и ее магией, а поскольку замок блокирует кровную магию, он счел его самым безопасным местом, где ее можно подержать до утра, когда мы полетим в Шаббе и передадим ее Прие.

Я поглаживаю грани розового бриллианта, находя утешение в их гладкости.

– Как провел время в стране королевы, Рид?

Его брови приподнимаются.

– Ты теперь говоришь на нашем языке?

Я киваю.

Сибилла прижимается к груди Маттиа и заявляет с большой сестринской гордостью:

– Она даже может превращаться в ворона и накладывать заклинания кровью, так что лучше тебе ее больше не сердить, Рид.

Шаббинское солнце позолотило светло-каштановую гриву молодого ворона и подтемнило бледно-коричневую кожу.

– Да уж, я многое упустил.

– Садись, друг мой. – Феб похлопывает по стулу рядом со своим. – Введу тебя в курс дела.

Рид плюхается на предложенное место так, будто путешествие через Южное море вытянуло из него все силы.

– Как там мои… как поживают женщины Росси? – спрашиваю я.

– Они хорошо устроились. Твоей бабушке пришлось весьма по душе матриархальное общество.

Ну разумеется, моей волевой бабушке понравилась страна, где женщины и круглоухие не считаются гражданами второго сорта. Я начинаю улыбаться, пока не вспоминаю Катона. Ранее я попросила у Лора разрешение самой доставить его в Тарекуори, раз уж теперь нам принадлежит весь Люче, однако он велел подождать, пока не улягутся волнения. Но разве семья Катона ждала недостаточно долго? В конечном итоге я написала письмо его родителям и доверила его возвращение домой другому ворону.

– Моя семья фейри вернулась? – спрашиваю я.

– Нет. – Рид сосредотачивает взгляд на животе, который наглаживает Сибилла, – он, кажется, заметно вырос за прошедшие сутки.

– Агриппина обрадовалась встрече с тобой?

Упоминание о моей матери-фейри отрывает его взгляд от Сиб.

– Нет, с чего бы?

Я хмурюсь.

– Я думала… думала, что вы двое… Бронвен упомянула, что вы двое знакомы.

Он скрещивает руки на груди.

– Это все, что упомянула Бронвен? – Его взгляд стал колючим.

Я вздыхаю. Чего это он?

– Моя мама-фейри хранила твой камень любви на полке в своей комнате.

Его густые брови вскакивают и прячутся под взъерошенной челкой.

– Я забрала его, когда вернулась в земли фейри. Если старый дом Энтони в Тарекуори не разграбили, он должен быть там.

Рид молчит.

– Когда Лор отпустит меня из Королевства, я найду его и верну тебе, чтобы ты мог…

– Она, на хрен, меня не помнит, Фэллон, – рявкает он, – так что незачем ворошить прошлое, это еще больше ее растревожит.

Если Рид – мужчина и неплохой, то ему еще предстоит мне это доказать.

– Возможно, не так уж сильно ты ее любил, раз так легко сдаешься.

Его угольно-черный взгляд сужается.

– Возможно, тебе не стоит судить о том, о чем ты ничего не знаешь.

– Я прожила с этой женщиной двадцать два года, Рид, и я любила ее каждую минуту, каждую секунду. Так что не говори мне, что я не в состоянии судить. Может, мама и не способна выразить чувства вслух, но она любит. По-своему, но любит. И если ты этого не видишь, значит, ты ее не заслуживаешь.

Голова Рида дергается назад, словно я залепила ему пощечину. Даже немного жаль, что не залепила.

Все в порядке, птичка?

Да. Прекрасно.

Я отодвигаюсь от стола.

– Пойду поищу дядю. Кто-нибудь знает, где он?

– На эспланаде с твоим отцом. – Маттиа проводит рукой по густой светлой шевелюре на макушке, затем возвращает ладонь на плечо Сиб и гладит ее темную кожу.

Перед уходом я говорю Риду:

– Юстус надеется, что Котел исцелит ее разум. – Хотя я считаю, что мама заслуживает лучшего, чем сын Коннора, тем не менее это ей решать, кому отдать свое сердце.

– Юстус?

Я позволяю друзьям заполнить пробелы в знаниях Рида и подхожу к своей паре, который стоит среди группы перевертышей, устремив золотистые глаза на наш стол. В «Муррго хаобен» так тихо, что, невзирая на легкую поступь, каждый мой шаг отдается эхом, словно я нацепила на свои сапоги шпоры Данте.

При воспоминании о мертвом короле у меня ноет шрам на бедре и пальцы сжимаются в кулак.

Прежде чем перекинуться в птицу и покинуть рынок, Лор обнимает меня за талию и прижимает к груди.

– Сделай глубокий вдох, любовь моя, и выбрось Рида с Агриппиной из головы, ибо в ближайшие дни ты будешь нужна своему отцу.

Из головы мигом улетучиваются все мелкие обиды и тревоги, которые кажутся совершенно несущественными, когда человек собирается навсегда попрощаться со своим братом.

– Жаль, Киэн не хочет остаться.

– В отличие от брата, у Киэна нет детей, ради которых стоит жить.

У меня кровь стынет в жилах, когда я эгоистично задумываюсь, будет ли меня достаточно, чтобы удержать отца от вечной смерти, если Котел не вернет мою мать.

Пожалуйста, пусть меня будет достаточно!

Но самое главное, прошу, верни маму!

Глава 91

Небо усеяно звездами так обильно, что серый камень горы Лоркана сияет. Единственные темные пятна – это мой отец и его брат, которые сидят бок о бок на краю эспланады, смотря вдаль, подобно юношам на пороге взрослой жизни.

Хотя мы с Лором приземляемся без единого звука, они, должно быть, нас чувствуют и оборачиваются.

Киэн встает, вытирая руки о кожаные штаны. Затем наклоняется и поднимает нечто, завернутое в фиолетовый шелк. Нет нужды спрашивать, что внутри. Он прижимает сверток к груди так, будто это сама Бронвен. Затем приближается к нам, и я невольно впиваюсь взглядом в его лицо. Насколько же иначе он выглядит без своих угольных полос! Черты лица намного мягче. Интересно, отец тоже выглядит мягче под слоем боевой раскраски?

В отличие от Киэна, Кахол к нам не подходит. Он продолжает смотреть на сверкающий океан, окружающий наше королевство. Я замечаю, как его рука поднимается к лицу и остается там на несколько мгновений.

Может, у меня и нет кровных братьев и сестер, но если бы я потеряла Сибиллу или Феба… Великий Котел, вряд ли я когда-нибудь оправилась бы. В носу начинает щипать, горло сжимается, и я бормочу себе под нос: «Будь сильной».

– Ты не передумал покидать нас, Киэн? – спрашивает моя пара.

– Нет, Морргот. Любимая ждет меня за Гранью.

От скорби у меня горит горло.

– Кахол попросил тебя подождать до завтра. Ты согласишься?

– Я не могу, Лор.

– Ты понадобишься Кахолу, если…

– Нет. – Он закрывает глаза. – Не проси меня остаться, ибо если Дея поднимется из Котла, я позавидую своему брату, а я его люблю… – У него срывается голос, слезы текут по бледным щекам. – Я люблю его слишком сильно, чтобы ставить его счастье ему в вину.

– А если моя мама не поднимется? – тихо спрашиваю я, надеясь, что мой голос не донесется до ушей отца.

– У Кахола есть ты, Фэллон.

И вновь в голове всплывает прежний вопрос: будет ли меня достаточно?

Хотя Лор не прикасается ко мне руками, струйки его дыма обвиваются вокруг моих пальцев и гладят костяшки.

– Готов освободить ее, брат?

Киэн кивает.

Внезапно голос моей пары эхом отдается в висках, произнося слова, которые на этот раз предназначены не только для меня.

– Летите, мои вороны. Проводите нашу сестру в ее последнее путешествие.

От царственного тона кровь в жилах танцует, а кожу покалывает, как будто из нее вот-вот пробьются перья. Морриган, способен ли он заставить меня перекинуться с помощью зова? Обладает ли он такой властью?

Да.

Невероятно!

Вдруг звезды начинают гаснуть, небо цвета индиго чернеет, когда ворон за вороном вылетают из Небесного Королевства.

– Лор, едва шелк спадет с моих когтей, упокой мое человеческое сердце. – Дядя кладет подушечку, наполненную прахом Бронвен, к своим ногам с таким благоговением, что у меня сердце сжимается от стыда за то, что я не смогла ее спасти.

Лор крепче сжимает мою руку. Прежде чем он скажет не винить себя, я превращаюсь в птицу и поднимаюсь ввысь к остальным. Рядом пристраивается еще один ворон. Отец.

Он касается моей щеки кончиком крыла.

Нет ничего хуже прощания.

Звук его голоса и нежная ласка ослабляют оковы, в которых трепыхалось сердце.

Как бы мне хотелось знать заклинание, способное забрать боль из твоего сердца, дайи.

Его глаза сияют, как речные каналы моего детства, а огромная грудь вибрирует от карканья, которое эхом отдается у меня между ребрами.

При всем желании быть сильной сегодня я чувствую себя замком из песка, который рухнет со следующей волной отцовской боли.

Лор взлетает последним, взмахи его крыльев настолько мощные, что кажется, будто они задевают сами звезды.

Приблизься ко мне, Фэллон.

Подобно новорожденному жеребенку, я раскачиваюсь и дергаюсь, присоединяясь к своей паре во главе процессии. Мой дорогой отец рассекает воздух прямо подо мной, явно опасаясь, как бы я не рухнула на землю.

Забавно, но, хотя он не видел мои первые шаги, он был рядом при моем первом полете; точно так же, как моя мама была рядом при моем первом плавании.

Кто несет Габриэле? – спрашиваю я Лора, наконец добравшись до него.

Ифе вызвалась развеять его прах. – Он кивает в сторону моей подруги, которая летит рядом с Киэном.

Наша процессия медленная и безмолвная, единственный шум – ветер, треплющий перья. Ни один ворон не каркает. Никто не пикирует и не хлопает крыльями. Мы все парим над Киэном и Ифе, когда они разворачивают свертки шелка, зажатые в когтях. А потом смотрим, как мерцающие останки двух фейри, чья храбрость и выдержка изменили облик нашего мира, рассеиваются над серыми скалами Монтелюче, над дикими лесами Тареспагии и сосновыми пиками Ракоччи.

Ифе первой выпускает шелковый шарф и тут же поднимается ввысь.

Отец поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня. Удостоверившись, что я в безопасности, опускается к брату.

Я задаюсь вопросом, разговаривают ли они или просто сосуществуют, разделяя на двоих это последнее мгновение.

Когда когти Киэна разжимаются, шелк извивается по небу, подобно шлейфу из лепестков глицинии. Отец издает душераздирающий вопль, от которого у меня щемит сердце, пустые стержни перьев покрываются холодом. Затем он отрывается от брата и устремляется в открытое море.

Я хочу последовать за ним, но Лор велит остаться.

Потому что не доверяет моим навыкам полета или потому что считает, что отцу нужно погоревать в одиночестве?

И то и другое. – Лор поворачивает голову в сторону двух опускающихся воронов. – Эрвин с Нишей последуют за ним.

Раздается карканье – хотя зов Киэна бессловесный, звучит он так, будто он прощается со всеми нами.

Грудь моей пары расширяется от горестного вздоха.

Что дальше?

Я произнесу заклинание. – Голос Лора хриплый от горя. – Вроде того, которым я пробуждаю свой народ. Только… только эти слова упокоят его человечность. – Еще один вздох вырывается из его груди и перекатывается в мою. – Черт! В такие моменты я готов все отдать, чтобы не быть королем.

Киэн устремляет к Лору взгляд черных глаз и кивает. Зрачки моей пары сужаются, золото разрастается, однако сегодня оно не светится. Его взгляд мрачный, как тот лес, по которому мы однажды скакали на Фурии, которую мне подарила Бронвен.

Я цепляюсь за это воспоминание, пока блестящие тени окутывают мужчину, которого она безмерно любила. Когда они рассеиваются, огромный ворон стал птичкой столь маленькой, что она могла бы усесться мне на палец.

Птичка поднимает голову. Я задумываюсь, сохранил ли Киэн какие-нибудь воспоминания о своей прошлой жизни?

Нет, – отвечает Лор. – Его больше нет.

Тем не менее сердце сжимается, когда он исчезает в темноте, как сорванное перышко.

Подумать только, мою пару – да и всех воронов, летящих рядом со мной, – чуть не постигла та же участь.

Хотя вечер теплый, я дрожу так, будто вновь оказалась в Глейсе, в той ледяной пещере под горой. Затем встряхиваю головой, заменяя вчерашний кошмар мечтой о завтрашнем дне.

Дне, когда птиц больше нельзя будет превратить в камень и сталь, а змей выползет из своего чешуйчатого плаща и исцелит разбитое сердце моего отца.

Глава 92

Я машу крыльями под бдительными взглядами отца и моей пары. Сибилла с Фебом тоже пялятся на меня во все глаза, но совсем скоро их взгляды устремляются на розовые пляжи прямо впереди, в то время как мой опускается вниз, к морю – к розовой тени за синевой.

Лор замедляется, когда мы приближаемся к месту, где раньше два мира разделялись невидимой стеной. Должно быть, он просит Ифе, несущую на спине Мериам, возглавить процессию, поскольку она вырывается вперед. Едва она влетает в воздушное пространство Шаббе, напряжение в теле Лора начинает таять.

И все же он велит мне:

Ты первая, любовь моя.

Боится, что я не смогу попасть внутрь?

Я широко взмахиваю крыльями и плавно рассекаю лазурь. Едва моя тень наплывает на пляж, Лор спешит присоединиться ко мне, в то время как отец ныряет к вздымающимся волнам, где из пены торчит массивный бивень.

Как мы проведем маму за оборонительную стену?

Твой отец проведет ее в сердце Шаббе.

Интересно, придется ли ему ее нести или же существует река, ведущая вглубь страны?

Сибилла испускает восторженный вопль, когда они с Эйрин перелетают над розовыми валами, затем у нее отвисает челюсть, так что изо рта не вырывается ни звука, только воздух. Когда Феб минует высоченные стены, его пальцы зарываются в перья Коннора, и челюсть отвисает, как у Сибиллы.

Отец рассказывал мне, чего ожидать, в тот единственный беззаботный день, который мы провели вместе, однако ничто не могло подготовить меня к чуду, которое представляет собой Шаббе. С защитных стен с ревом низвергаются великолепные водопады, а само сооружение, кажется, тянется вдаль до тех пор, пока не вгрызается в само небо. В отличие от Люче, топографию которого можно сравнить с открытой книгой, лежащей страницами вниз на столе, Шаббе напоминает по форме котел с изогнутыми стенками и огромной впадиной.

Вокруг домов из солнечного камня извиваются водные серпантины, окаймленные изумрудной растительностью, неся суда от подножия крепостных стен в долину и обратно. Как вообще лодки могут плыть вверх по течению? Их подпитывает магия крови?

Да, – говорит Лор, всегда настроенный на мои мысли.

Поразительно! Хотя глаза щиплет от бессонной ночи, они широко распахнуты, чтобы впитать в себя изобилие великолепия.

Где Котел?

В самой низкой точке долины, в сердце твоего фамильного замка.

Лор кивает на дворец округлой формы, построенный из того же камня персикового оттенка, что и все дома во владениях королевы.

Пока мы летим к нему, наши распростертые крылья нагреваются под лучами солнца, а Лор потчует меня рассказами о своем первом путешествии в Шаббе: о том, как Мара отправила его на испытание, призванное доказать его доблесть – вскарабкаться по защитным стенам без всякого снаряжения или магии.

Оказывается, мой отец был категорически против этой безумной затеи и хотел вернуться в Люче и отвоевать страну мечами, а не магией, однако его друг отказался возвращаться с пустыми руками, поэтому начал взбираться на крепостные стены под пристальным взглядом моря розовых глаз и одних мрачных черных.

Я кошусь на свою бесстрашную пару.

Ты никогда не отступаешь перед трудностями, да?

Тебе известно мое отношение к трудностям, птичка.

Я улыбаюсь: да, прекрасно известно. Думаю, когда я заявила ему, что у него нет шансов меня завоевать, в нем зажглось отчаянное желание доказать мою неправоту. И, Великий Котел, как прекрасно он справился!

Внезапно он грохочет:

Приземляйтесь, мои вороны.

Я складываю крылья так резко, что начинаю камнем падать вниз.

Черт-черт-черт!

Со смешком он ныряет под меня и подхватывает своими гигантскими крыльями.

Любовь моя, постарайся не приземлиться прямо в Котел.

Несомненно, будет незабываемое приветствие.

Лор смеется.

Наверняка. Но, боюсь, Котел может оставить тебя у себя, а я не желаю тобой делиться, любовь моя, – произносит Лор так легко, что слова проносятся в сознании, как отражение солнца в зеркально гладком бассейне внизу. – Пожалуй, не стоит называть это бассейном, пока с меня не сняли проклятие.

Я резко вдыхаю:

Он слышит наш разговор?

Да.

Даже когда я шепчу?

Лор смеется.

Да, птичка, даже когда шепчешь.

Хотя в форме птицы я не могу прикусить губу, но делаю это сразу же, как только приземляюсь и замечаю, что нас окружают люди. Женщины в прозрачных платьях и мужчины в элегантных льняных костюмах стоят в решетчатой тени овального внутреннего дворика.

Я кружусь, и платье, которое меня заставил надеть Феб (заверив, что оно сшито из искусственных перьев, сделанных из бархата и атласа), раздувается вокруг ног, подобно Лоровой тучи.

Великая Морриган, дорогая пара…

Что? Я сделала что-то не так? О боги, неужели Котел опять запечатался из-за того, что я назвала его… – Я понижаю голос и заканчиваю: – Бассейном? – прежде чем вспомнить, что шептать бесполезно.

Оторвавшись от шаббинов с глазами, похожими на драгоценные камни, я оглядываюсь на гладь источника всей магии. Когда не захлопывается никакая железная крышка, биение сердца становится обычным.

Впрочем… может, Котел не закрывается настоящей крышкой, как другие супницы.

Я резко закрываю рот ладонями.

О, Великий и Могучий Котел, простите меня за то, что я сравнила вас с бассейном и супницей. Вы намного величественнее их обоих.

На поверхности всплывает единственный пузырь. Своего рода усмешка? Я собираюсь спросить Лора, но когда поворачиваюсь к нему, он выглядит так, будто пойман в ловушку моря черных перьев, которые отливают сапфировым оттенком, как его волосы.

Слишком много? – спрашиваю я, проводя ладонями по верху корсета.

Ты выглядишь… Ты выглядишь…

Хорошо оперенной?

Его гипнотический смех разносится по воздуху, наполненному ароматом жасмина.

Как человеческое воплощение ворона? – подсказываю я, поскольку он не договорил.

Как королева, птичка. – Он берет мои руки и подносит к губам для нежного поцелуя. – Моя королева.

Эпилог 1

Лор

Фиалковые глаза моей пары не перестают сиять с тех пор, как мы перелетели через крепостные стены Шаббе.

Хотя минули столетия с моего последнего полета над великолепным королевством Прии, я едва на него взглянул сегодня, предпочитая наблюдать, как его великолепие отражается в глазах моей прекрасной пары и захватывает ее воображение.

– С возвращением, Лоркан Рибио. – Голос Прии нарушает тишину, окутывающую Долину. – Долго же тебя не было.

Я кладу руку Фэллон себе на сгиб локтя, крупный бриллиант на ее тонком пальчике сверкает розовым на фоне черного рукава пиджака. Да, пиджака. Впервые за столетия я покинул Небесное Королевство без доспехов.

Когда я вошел этим утром в командный пункт, у Эрвина чуть глаза не вылезли из орбит. Мне пришлось напомнить, что военное положение снято. Об этом, несомненно, мне придется напоминать и самому себе в ближайшие месяцы, когда мы будем заново отстраивать Люче.

Я беру Фэллон за руку, я поворачиваю к Прие Шаббиской, нестареющей королеве, родившейся всего за десять лет до меня. Хотя ее лицо, как и мое, не изменилось с тех пор, как она достигла зрелости, каштаново-рыжие локоны полностью побелели. Я слышал, что это произошло, когда Мериам воздвигла барьер вокруг Шаббе.

Полагаю, мои волосы может постигнуть та же участь, если видение Бронвен сбудется и у меня появится хитрюга дочь, которая унаследует от идущей со мной под руку женщины как красоту, так и характер.

Да поможет мне Морриган…

– Прия, позволь представить тебе Фэллон, дочь Зендеи и Кахола. Твою правнучку. Мою пару.

Улыбка изгибает губы королевы.

– О, весть о том, что ты нашел пару, проникла даже через барьер, Лоркан. Да не абы какую, а мою плоть и кровь. Должно быть, Котел высоко тебя ценит.

Я поглаживаю руку Фэллон. Прия наконец отходит от своих придворных. Надетое по случаю нашей встречи багряное платье просто ослепительно, оттенок соответствует радужке ее глаз.

Шаббины, как и фейри, питают слабость к ярким нарядам. Хотя моя пара выглядит великолепно в черном, внезапно я начинаю беспокоиться, что, выбрав цвета своего народа, я лишил ее определенной радости в жизни. Я делаю мысленную пометку устроить ей встречу с портнихой Прии, чтобы исправить свою оплошность.

Королева разглядывает моих перевертышей. Сперва кружащих в ее небе и отбрасывающих тени на внутренний двор; затем двуногих, стоящих с друзьями Фэллон.

– Я слышала, что вы возвращаетесь вместе с моей дочерью.

Разумеется, ее-то она и разыскивает.

– Все верно.

– Тем не менее я ее не вижу.

Я киваю на небо.

– Несущий Мериам ворон приземлится по моему приказу.

Прия склоняет голову, длинные, до пояса, волосы рассыпаются по бронзовым рукам.

– Так прикажи. Пожалуйста.

Пальцы Фэллон сжимаются на моем бицепсе.

– Вы не можете ее убить, – говорит она. Когда взгляд Прии скользит по ней, Фэллон резко втягивает воздух и добавляет с придыханием: – Ваше величество.

– Зови меня имТайта. Это значит…

– Мама моей бабушки, – шепчет Фэллон.

– Верно. – Прия проводит кончиками пальцев по лицу моей пары, кожа вокруг ее глаз морщится от боли при виде черт любимой внучки, унаследованных моей парой. – Что касается Мериам, я не намерена ее убивать. Ей слишком многое предстоит искупить, прежде чем я предоставлю ей проход в мир иной.

Фэллон тяжело сглатывает, и я крепче стискиваю ее пальцы.

Ш-ш-ш, любовь моя. Твоя прабабушка – справедливая женщина.

Фэллон устремляет на меня взгляд, отстраняясь от Прии.

Может, она и справедлива, но она была заперта внутри пузыря – пусть и огромного – на протяжении пяти столетий. На ее месте я бы не только напрочь слетела с катушек, но и сильно озлобилась.

Ты никогда не сможешь озлобиться, птичка. Ты слишком добрая.

Это иллюзия. В глубине души я суровая, как вороний коготь.

Я усмехаюсь и глажу ее по руке.

Отныне буду звать тебя Суровой Птицей.

Боги… То есть богиня. – Она морщит нос. – Погоди-ка, Мара считается богиней?

– Фэллон? – раздается хриплый женский голос.

Моя пара резко разворачивается при звуке своего имени – как раз в тот момент, когда плотный круг придворных расступается перед фейри с короткими иссиня-черными волосами и сверкающими зелеными глазами.

Женщина прижимает ладонь ко рту и сипло бормочет:

– Гокколина!

Моя пара отрывается от меня.

В сознании вспыхивает имя женщины – Церера Росси. И даже если бы я забыл, кто она такая, мне подсказал бы вид Юстуса, стоящего позади нее под руку с Агриппиной.

Подхватив свое великолепное платье, Фэллон мчится через весь двор навстречу женщине, та поднимает руки как раз вовремя, чтобы принять мою рыдающую пару в объятия.

– Начнем с твоего проклятия или с проклятия Зендеи? – спрашивает Прия.

– Зендеи. – Не отрывая взгляда от моей пары и ее семьи-фейри, я обращаюсь к Кахолу:

Скоро ты доберешься до Долины?

Через несколько минут. Прия уже спросила у Котла, как… как… – Беднягу, кажется, наизнанку выворачивает.

Пока Фэллон ловит щеками и лбом дюжину поцелуев, я спрашиваю у шаббинской королевы:

– Как нам освободить Зендею? Нужно ли ей выпить кубок твоей крови, прежде чем погрузиться в Котел? – У меня покалывает на языке при воспоминании о сладком металлическом привкусе крови Морриган.

– Котел велел мне капнуть своей кровью в него. Впрочем, как и тебя, ее следует погрузить внутрь, и она вернется к нам либо в чешуе, либо в коже. К сожалению, только Котлу известно, сколько… – Прия наклоняется к чудесному источнику магии, который сделал из меня того, кем я сейчас являюсь. – …сколько от нее осталось.

Фэллон подходит к Агриппине и обнимает ее за худые плечи. Рыжеволосая женщина стоит прямо, как столб, и не отвечает на ласку. Мне больно видеть дочь Юстуса в таком состоянии: когда-то Агриппина была полна сил и задора. Как и та женщина, которая доверила ей самое дорогое, что у нее есть… теперь ставшее моим.

Я встречаюсь взглядом с Юстусом и слегка киваю фейри, который показал себя мужчиной великой доблести и чести.

– Как ты думаешь, – спрашиваю я Прию, – сможет ли Котел исправить разум Агриппины Росси?

– Возможно, но проклятие Зендеи на некоторое время обессилит Котел. На самом деле, Лор, могут пройти недели, прежде чем он будет готов снять твое обсидиановое проклятие. Ты уверен, что не хочешь начать с него?

– Да. Уверен.

Кахол наверняка отгрыз бы мне ухо, услышав, что я поставил его нужды выше нужд нашего народа. Но он едва держится. Особенно после ухода Киэна. Я не подвергну его еще большему испытанию.

Думая о том брате, который погиб, и о том, который не находит себе места от беспокойства, я наблюдаю за Фэллон, и при виде нее пульс успокаивается. Она обнимает Юстуса, и Церера вскидывает ладонь к груди, явно удивленная прочными узами, какими Мериам сплела его с Фэллон.

Ну так что? – спрашивает Кахол, отвлекая мое внимание от клана Росси.

Прия говорит, нужно опустить Дею в Котел, – отвечаю я, когда Фэллон наконец возвращается, размазывая по лицу черные полосы.

Я протягиваю руку. Ее пальцы обвиваются вокруг моих, снимая остатки напряжения.

Ты слышал, Кахол?

Я тебя слышал.

Ты готов?

Нет. Я не готов.

Пока Фэллон пытается подтереть потекшие от слез полосы на скулах, я спрашиваю:

Готова ли Дея?

Надеюсь.

– Они готовы, Прия.

Фэллон расправляет плечи, ее фиалковые глаза встречаются с моими желтыми.

Мои родители? – говорит она.

Я киваю, когда Прия обходит нас и опускается на колени у края Котла, чтобы пролить кровь на стеклянную поверхность. Все еще держа меня за руку, Фэллон поворачивается.

Пусть все сработает. Пусть сработает, – слышу я мысленные мольбы моей пары, ее фигурка дрожит так сильно, что трепещет каждая атласная складочка на платье. Как бы мне хотелось заверить ее, что все будет замечательно! Однако давать ей ложную надежду было бы жестоко.

Лор, мне лететь? – грохочет голос Кахола.

Я жду сигнала Прии, брат.

Проходит вечность, прежде чем Прия встает.

– Котел готов ее принять.

Давай, Кахол.

По Долине разносится громкое шипение, когда Кахол взлетает над дворцом, сжимая когтями извивающееся тело своей про́клятой пары. Если бы мое сердце не замерло, как дыхание Фэллон, возможно, меня бы позабавило то, как Дея пытается вспороть моему другу брюхо своим рогом, однако я слишком взвинчен даже для улыбки.

Когда он зависает над Котлом, обсидиановый взгляд Деи скользит по толпе. Фэллон приглушенно всхлипывает, звук привлекает к ней взгляд зверя. Только тогда Дея затихает.

Я знаю, Фэллон и змей дружат много лет, тем не менее отчаянно хочется верить, что его внезапное спокойствие говорит о том, что под чешуей скрывается мать, которая любит своего нерожденного ребенка каждой частичкой своего шаббинского сердца.

Когда когти Кахола разжимаются… когда Дея погружается в Котел, который поглощает ее целиком, мой брат с дикими глазами бросается к Фэллон и перекидывается в человека.

Моя пара ускользает от меня, чтобы обнять отца. Его губы произносят имя Деи вместе с молитвой, прежде чем прижаться к волосам дочери. Оба замирают, пока поверхность Котла не начинает дрожать и светлеть.

При одном взгляде на флуоресцентно-розовый цвет Кахол издает пронзительный вопль, от которого сотрясается камень у меня под ногами. Я опускаю веки и проклинаю надежду, которая прошмыгнула в трещину моего ожесточенного сердца.

Внезапно Фэллон ахает, и я открываю глаза.

И там, на зеркально гладкой поверхности Котла, плавает женщина с копной розовых волос.

– Дея? – хрипит Кахол.

Я бросаюсь вперед и хватаю его за руку, пока он не ринулся прямо в Котел за женщиной, рожденной из тела Минимуса.

Она открывает глаза, которые… которые…

– О, богиня!.. – выдыхает Фэллон.

– Змеиные глаза, – бормочет Кахол.

Они действительно полностью черные, как у змея, от века до века. Однако в остальном черты лица принадлежат Дее. За исключением цвета волос и странной отметины посреди лба, которая выглядит так, словно в кожу вдавили белую жемчужину.

Женщина выпрямляется, когда воды Котла приносят ее к Прие.

– Аби Джхара, – произносит Прия. «Дорогое сокровище». Дея морщит лоб. Она больше не понимает шаббинский?

– Майи, – бормочет Фэллон, ее взгляд блуждает по белым шрамам, окутывающим фигуру Деи от шеи до талии, – такие шрамы украшали ее змеиную чешую.

Дея переводит взгляд своих бездонных глаз на Фэллон и поднимает руку. Хмурится, вертит руку так и сяк, затем протягивает к моей паре, которая падает на колени рядом с королевой.

Мои тени устремляются к Фэллон, когда она хватает пальцы вернувшейся женщины, затем уплотняются, чтобы удержать мою пару, пока она не опрокинулась в Котел. Дея подносит пальцы дочери к лицу, трется о них щекой и… дребезжит.

Что за существо, во имя Морриган, возродил Котел?!

Я способен превращаться в птицу, напоминаю я себе, поэтому у меня нет права испытывать отвращение к ее звериным качествам.

Фэллон прижимает ладонь Деи к своей щеке и запечатлевает поцелуй, затем встает и помогает матери встать на ноги. Дея медленно, неуверенно распрямляется. Фэллон отступает, продолжая держать ее за руку, и Дея подается вперед.

Кахол ловит ее:

– Моя пара, – хрипло шепчет он, и его кадык нервно дергается.

Женщина поворачивает свои завораживающие глаза в сторону мужчины. Нахмурившись, она наклоняет голову и слегка трется о его бороду.

Мне не хочется вмешиваться, тем не менее я не могу не спросить Кахола:

Ты ее слышишь?

Кахол отпускает Дею и делает шаг назад, выдыхая глухо:

– Нет.

Я кладу руки на талию Фэллон и притягиваю ее к себе, без всякой причины напуганный тем, что связывающая нас нить порвется, как порвалась нить между Кахолом и его парой.

Когда брат превращается в дым и взмывает в небо, дыхание Фэллон становится прерывистым.

– Дайи!

– Он вернется, птичка. – Я прижимаюсь губами к ее виску. Странное создание поднимает голову, чтобы посмотреть, как улетает ворон. – Он вернется.

Кахол Бэннок, тебе лучше вернуться. Я не намерен нарушать обещание, данное твоей дочери.

Молчание брата настолько громкое, что наполняет Долину и обвивается вокруг всех, будь то ворон, фейри, человек, колдунья или… или кем бы ни стала Зендея Шаббинская.

Эпилог 2

Фэллон

Солнечный камень под босыми ногами теплый и сверкает светом миллионов звезд. Хотя Люче всегда будет моим любимым местом на всем белом свете, в королевстве Шаббе есть что-то не от мира сего.

Возможно, очарование вызвано тем, что здесь родился Котел, или, возможно, таково влияние того, что меня окружает так много женщин, в чьих жилах течет волшебная кровь, которую унаследовала и я.

Я отворачиваюсь от полога ночи и оглядываюсь на двери, из которых только что вышла. Те, за которыми остаются Дея, моя прабабушка и ее советница.

Хотя шаббинская мама не разговаривает и не понимает произносимых нами слов – ни на лючинском, ни на вороньем, ни на шаббинском, – она, кажется, понимает образы, которые мы отправляем ей в сознание. По крайней мере, она на них реагирует. Иногда с трепетом, иногда с восторгом.

Я не была готова ее оставить, однако имТайта – как просит называть себя моя прабабушка – отправила меня готовиться к празднику, запланированному в честь освобождения Шаббе. Она поручила двум охранникам сопроводить меня в крыло замка, которое выделила нам с Лором.

Наш визит продлится несколько дней, поскольку нам нужно дождаться, когда опустошенный Котел наполнится, чтобы снять обсидиановое проклятие. Оставлять Люче без короля – не лучшая затея, но все члены Шуркау – за исключением отца, которого все еще нет, – вернутся в Небесное Королевство, чтобы присматривать за ним.

Вздохнув, я иду дальше, выискивая в чернильной глубине неба своего убитого горем отца.

– Пожалуйста, вернись, дайи. – Мой шепот настолько тихий, что едва слетает с губ.

Хотя Дея похожа на женщину, которую любит Кахол, это не она. Возможно, если бы сохранилась их связь, он мог бы не обращать внимания на яркий оттенок ее волос, на черные омуты глаз и на жемчужину в середине лба, где некогда был рог. Однако их мыслесвязь исчезла, а вместе с ней и общее прошлое.

Сердце болезненно щемит за родителей. Только бы сработало заклинание памяти, которое имТейта нарисовала кровью на лбу матери! По словам Бихати, старейшей советницы и близкой подруги Прии, будь воспоминания Деи подавлены, они бы всплыли на поверхность, однако все, что всплыло, – это завитки крови.

Зендея – новое существо, чья жизнь началась одновременно с моей. Хотя я чувствую наше родство, женщина с обсидиановыми глазами – не моя мама.

Когда я приближаюсь к сердцу Долины, пахнущий жимолостью ветерок подхватывает мои локоны и шевелит атласные перья на платье без бретелек. Чего он не касается, так это зеркально гладкой поверхности неподвижного котла.

Поверить не могу, что прохожу мимо источника всей магии.

Поверить не могу, что я в Шаббе и что война закончилась.

Что ко мне вернулись обе мои семьи – шаббинская и фейри.

Сегодняшний день выдался фантасмагорическим. Полный радости и горя. Красоты и неопределенности.

Когда я оборвала жизнь Данте, мне казалось, что теперь-то все встанет на свои места, однако все по-прежнему в руинах. Полагаю, таков обычный исход войн.

Платье шуршит, задевая балдахин, закрывающий Котел, мои шаги неслышны, поскольку у меня не хватило духу вновь надеть черные атласные туфли на каблуках, выбранные в тон платью.

В голове вновь и вновь прокручивается мой разговор с имТейтой.

«Сможет ли она превращаться в змея?» – спросила я.

Седовласая королева провела костяшками пальцев по моей щеке и прошептала, что я так похожа на ее любимую внучку. Но на вопрос она не ответила.

Поэтому я задала его вновь.

«Котел не сообщил, моя маленькая дочь», – произнесла она невозмутимо, при этом ее глаза блеснули.

«Но вы полагаете, она может, верно?»

«Да. Однако предпочтительнее, чтобы она оставалась человеком еще несколько дней. Боюсь, трансформация собьет ее с толку».

Этого ли она боится, или, как и я, боится, что мама поплывет вверх по одному из соленых ручьев, которые впадают в океан? Прежде чем я успела спросить, Прия ушла в комнату Деи.

Спускаясь по проходу, ведущему к ряду высоких, украшенных филигранью дверей, я связываюсь с Лором по мыслесвязи.

Есть вести от отца?

Всего две секунды спустя между висками разносится его ответ:

Нет. Он отказывается мне отвечать.

Я прикусываю нижнюю губу.

Лор, даже если он будет умоляет тебя превратить его в вечно-ворона, поклянись, что не станешь этого делать.

К сожалению, я не единственный, у кого есть сила забрать у твоего отца человечность.

Ребра сжимаются до тех пор, пока не начинает казаться, будто они впиваются в бьющуюся мышцу, которую призваны защищать.

Стражники распахивают передо мной высокие двери и кланяются.

– Мы подождем здесь, пока вы не будете готовы, принцесса.

Принцесса… Как странно слышать такое обращение.

– Спасибо, – благодарю я по-шаббински. Хотя сердце все еще тревожно колотится, близость моей пары чуточку успокаивает.

Когда двери со щелчком закрываются, я бросаю туфли в проходе, затем неспешно обхожу филигранную перегородку, которая, как я знаю, приведет меня в просторную спальню. Одна стена там полностью состоит из арочных окон, разделенных колоннами из солнечного камня.

Откуда я это знаю? Бихати объяснила, что дворец построили в виде восьмиконечной звезды, и все концы одинаковые, сделаны из одних и тех же материалов и окружены садами. Когда мы пролетали над Шаббе, я была так зачарована Котлом, что не обратила внимания на архитектуру. Я сделала мысленную пометку восполнить упущенное во время следующего полета.

Как и следовало ожидать, моя часть замка такая же грандиозная, как и у моей матери: с полами из солнечного камня и стеной с окнами, за которыми сочная зелень, заполненная разноцветными птицами и обезьянками размером с ладонь, перепрыгивающими с ветки на ветку.

Мы с Деей наблюдали за ними ранее, обе охваченные восторгом. Тогда я только подозревала, что у нее не сохранилось воспоминаний о прошлой жизни, однако цеплялась за надежду, что печать памяти вернет ей хотя бы крупицы забытого. Я до сих пор чувствую вкус разочарования, когда Дея, нахмурив брови, стерла со лба кровь Прии и слизала с пальцев.

Мне хочется рассказать Лору о прошедшем дне, но он не один. Он сидит в одном из двух мягких кресел, стоящих напротив длинного и широкого дивана, усыпанного разноцветными подушками, – единственного цветового акцента в комнате пастельных тонов. Напротив Лора стоит Ифе. Мне не слышно, что они обсуждают, однако напряжение на лице подруги дает понять, что тема не из приятных.

Я приближаюсь, но останавливаюсь, заметив еще одного человека – женщину с рулоном бежевой ткани у ног.

– Принцесса. – Она приседает в реверансе.

Я хмурюсь.

– Меня вызвал король Рибио. – Ее глаза такие же розовые, как у всех женщин во дворце.

– В самом деле? – Я гляжу на свою пару, приподняв бровь.

– Сельма пришла снять с тебя мерки. Поскольку мы задержимся, тебе понадобится новый гардероб. – Хотя его освещает лишь приглушенное сияние свечей, от меня не ускользают усталость и беспокойство, написанные на его лице. – Увидимся за ужином, Ифе.

Я наблюдаю за тем, как она уходит, в то время как швея направляется ко мне.

Хотя у меня сейчас нет желания примерять платье, я позволяю шаббинке расстегнуть маленькие атласные пуговки, которые этим утром мне помог застегнуть Феб.

Меньше чем через минуту платье с меня соскальзывает. На мне панталоны, однако грудь обнажена. Руки невольно взлетают и скрывают ее от чужого взгляда. Обмотав нижнюю часть моего тела жесткой бежевой тканью и отметив линиями своей крови, она просит меня опустить руки.

Подчинившись, я чувствую взгляд Лора, скользящий по моей обнаженной спине. Обмотав меня еще большим количеством ткани и наложив еще несколько кровавых мерок, шаббинка сообщает, что к ужину принесет новое платье. Мне хочется спросить, шьет ли она с помощью печатей, однако она уже у двери, а через мгновение исчезает.

Я оглядываю комнату.

Мы ведь одни?

Одни. – Он любуется моим почти обнаженным телом, и хотя мрачное настроение никуда не делось, золото в глазах сияет немного ярче. – Подойди ближе, любовь моя.

Я приближаюсь к нему, останавливаюсь между его раздвинутых ног, от энергии его взгляда соски твердеют. Он выпрямляется, поднимает руки с подлокотников кресла и обхватывает мои бедра.

– Победа в войне меркнет по сравнению с тем, что я завоевал тебя. – Его зрачки расширяются, разливаясь по радужке. Внизу моего живота разливается жар.

Я улыбаюсь уголками губ.

– Значит, я твой приз?

Его глаза скользят по изгибам моей фигуры, прежде чем остановиться на лице.

– Да, любовь моя. Ты мой приз. Мое величайшее сокровище.

– Твой боевой трофей?

Он откидывается на спинку кресла, пальцы нежно танцуют по моим бедрам.

– Ну, когда-то давным-давно ты считала меня врагом.

Моя улыбка становится шире, а затем замирает, когда он ставит мою ногу на подлокотник.

– Самое время насладиться призом, – бормочет он, подцепляя черное кружево и отодвигая его.

Когда он наклоняется и проводит языком по моей промежности, я хватаюсь за его плечи.

О боги, Лор!

Он проводит ногтями по внутренней стороне моего бедра, продолжая неторопливо наслаждаться клитором.

Мышцы напрягаются, а естество сжимается, низ живота начинает скручивать от ошеломительного удовольствия. Когда мне кажется, что я вот-вот кончу, Лор хватает меня за ягодицы и заставляет слегка прогнуться. Его язык оставляет клитор и погружается в самый центр. Мои пальцы сжимаются так же сильно, как стенки лона, которые он терзает опытным языком.

Должно быть, у меня удлиняются ногти, потому что ткань его рубашки рвется, и он стонет. Испугавшись, что поранила его, я пытаюсь отстраниться, однако он прижимает меня к своему рту, пока я не перестаю сопротивляться.

Вдруг перед глазами все вспыхивает… белеет… и затем оргазм взрывается на его языке.

Он издает низкий стон удовлетворения, не прерывая нежных манипуляций, что вызывает второй оргазм. Едва я успокаиваюсь, он вновь облизывает мой пылающий вход и целует клитор, от чего у меня пальцы на ногах поджимаются.

– Святой Котел, Лор, – бормочу я, когда он осторожно опускает мою ногу на пол. Вид его скользких припухших губ превращает мое сердце в воск.

– Повернись, птичка.

Я не поворачиваюсь. Я опускаюсь на колени. Привыкшая к шнуровке на его брюках, я быстро с ней расправляюсь, затем освобождаю набухший член. Когда я провожу по нему языком, моя пара издает стон удовольствия, от которого словно сотрясается каменный пол.

Я обхватываю ладонью тугую мошонку, а когда кончик члена касается задней части горла, я поднимаю голову, прежде чем вновь глубоко взять его в рот.

Лор прерывисто вдыхает, затем с рычанием выдыхает мое имя. Его глаза прожигают мое лицо, а пальцы холодят кожу головы, когда он зарывается в мои волосы. Я проглатываю соленые капельки, которыми он меня поит, и его зрачки пульсируют, а обтянутые кожей бедра блестят, как у змея, однако моя пара – полностью ворон.

– Черт, – стонет он, когда я вбираю его глубже. – Фэ-э-эллон.

Я жду, что он вот-вот извергнет семя мне в рот, однако он поднимает меня с пола, обхватывает за талию и усаживает на колени. Разорвав стальными когтями мое белье, насаживает меня на свой гигантский член.

О Святой… Великий… Всемогущий… Котел… Я закатываю глаза, когда он входит в меня и выходит. Очевидно, я выпустила на волю зверя, поскольку он потерял всякий контроль.

Он хватает меня за волосы и шепчет на ухо:

– Я все контролирую, птичка, но ты права, ты выпустила на волю зверя. – Его рука возвращается к моей талии, которую он обхватывает и двигает мое тело в мучительном ритме своих бедер.

Он кончает с львиным рычанием, от которого у меня выгибается позвоночник, по коже пробегает стадо мурашек. Когда струи влажного жара ударяют по дрожащим стенкам моего лона, его большой палец касается моего клитора – дважды – и выпускает уже моего зверя.

В отличие от него, я не рычу, а мурлычу.

Затем падаю на своего бога секса, прижимаюсь к нему и кладу голову в ложбинку между жилистой шеей и мускулистым плечом. Зарывшись носом в его кожу, вдыхаю аромат – гром и необузданный мужчина.

– Я тебя люблю, – шепчу на вороньем, затем повторяю дважды – на лючинском и шаббинском.

Он проводит руками вверх и вниз по моему торсу, обводя ногтями нижнюю часть груди, изгибы ребер, выступающие тазовые кости. Затем поворачивает голову и прижимается поцелуем к моим губам.

– Люблю – слишком мелкое слово, неспособное описать глубину моих чувств к тебе, моя королева.

Мысль о том, чтобы стать его королевой, вытягивает вздох из легких. Я не выйду замуж за Лора, пока не вернется мужчина, который меня создал.

Моя пара, должно быть, угадывает направление моих мыслей и бормочет:

– У меня есть план, птичка.

– Расскажешь?

План Лора состоит в том, чтобы за ужином усадить ворона по имени Эйдан рядом с Деей. Одной минуты в присутствии этого мужчины мне достаточно, чтобы понять, почему Лоркану он больше нравится в обсидиановой форме. Он настолько мерзкий, что его общество совершенно невыносимо. Тем не менее Дея терпит его безостановочную болтовню – только о себе любимом – благородно и безропотно.

На дворцовой площади установлен каменный стол, простирающийся, казалось бы, до бесконечности. На него ставят гигантские блюда с вызревшими на солнце овощами, хрустящими ломтиками хлеба и разноцветными соусами. Я встречаюсь взглядом с Деей и уже готова умолять свою пару положить конец пытке в виде компании Эйдана, когда с небес падает тень, ударяется о землю и превращается в мужчину.

В мужчину с темными глазами, растрепанными волосами и густой бородой, которая, однако, не скрывает его искривленные губы. Лор сжимает мое колено.

Говорил же, хороший план.

Отец кладет руку на плечо Эйдана.

– Ты сидишь на моем месте, – рычит он. Дея наблюдает за происходящим, ее темные глаза скользят по мрачному лицу своей бывшей пары.

Не знаю, по собственной ли воле Эйдан вскакивает на ноги или его поднимает отец, но вот уже мерзкий ворон стоит передо мной, а затем исчезает в той стороне, где сидит Феб, втиснутый между Коннором и Сибиллой.

Все глядят, как Кахол Бэннок опускается на стул рядом с моей матерью.

– Как прошел полет, брат? – дружелюбным тоном спрашивает Лор.

– Бодряще. – Отцовские губы смягчаются. – Прости, что покинул тебя, дочь.

– Ты прощен, дайи. Ну… – Я подаюсь вперед, шелковая ткань изумрудного платья окутывает кожу, подобно летнему ветерку. – Ты прощен, только если вернулся навсегда.

Уголок его рта приподнимается, и он откидывается на спинку стула, темный взгляд сталкивается с еще более темным взглядом мамы.

– Я вернулся навсегда.

Узы Кахола и Зендеи, может, исчезли, но воздух искрится, когда ворон смотрит на змея, а змей смотрит на ворона.

Благодарности

Можете ли вы поверить, что приключения Фэллон закончились? Я не могу! Когда в прошлом году я создавала этот мир и этих персонажей, я понятия не имела, во что ввязываюсь. Знаю, вам это наверняка кажется немыслимым, ведь я автор, а авторы должны знать всё.

Однако единственное, что я знала наверняка, – Фэллон в конечном итоге сойдется с Лором и они будут жить долго и счастливо. О, и что Данте сгинет. Но на этом все. Я не предвидела перипетий и поворотов сюжета, из-за чего приключение для меня вышло таким же захватывающим, каким, надеюсь, оно было и для вас.

Что насчет шокирующей правды о матери Фэллон? Это все моя альфа-читательница Мария. Очевидно, этим она заслужила почетное звание Матери змей. К слову, о Марии… Дорогая, спасибо за твой энтузиазм и ум. Без тебя эта серия была бы совсем другой, и я не преувеличиваю.

Теперь мне не терпится написать о второй попытке Зендеи и Кахола найти счастье. Надеюсь, вы готовы? Тем более что действие будет происходить в Шаббе, куда вы, без сомнения, до смерти хотите вернуться.

Мои стражи грамматики, Летиция и Рейчел, я никогда не устану петь – извините, каркать – вам дифирамбы. Вы не только миритесь с моим сумасшествием (в смысле, графиком), но и умудряетесь находить все те досадные сюжетные дыры и опечатки, которые я не замечаю даже после многих, многих перечитываний.

Кэти, референтная группа и лучший товарищ по писательству, спасибо за часы, которые мы провисели на телефоне и провели в кафешках, обсуждая книги и жизнь за бокальчиком «Маргариты». Твоя дружба значит для меня целый мир.

Лор и его дикие последователи, также известные как Crow Ho3s, ваши гифки наполняют мое сердце любовью и смехом. Обещаете, что не перестанете их отправлять?

Кэт, Дебби, Шеннон, Чени, Линн и Кристина, спасибо вам за то, что помогли отшлифовать это пузатое детище с рекордной скоростью.

Спасибо моей читательской группе за то, что благодаря вам я чувствую себя богиней пера. Особенно в те дни, когда я кажусь себе настоящей обманщицей. Ваша поддержка и любовь к моим легкомысленным рассказам делают писательство счастьем.

Моей семье, моему племени, моим самым-самым, спасибо за то, что гордитесь мной и даете мне время для работы. Не представляю, как тяжело вам порой приходится, когда я уклоняюсь от своих обязанностей мамы и жены, чтобы провести время со своими персонажами.

Вам, мои почетные вороны, спасибо, что дали шанс любовной истории короля-птицы.

Content

Оливия Вильденштейн
Дом пламенных клятв

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Эпилог 1

Эпилог 2

Благодарности