Ирина Владимировна Дегтярева

Операция «Пилот»

Часть первая

Февраль — март 2022 года, Украина

В последнее время утро не приносило хороших вестей. Игорь с тревогой засыпал и с тревогой просыпался. Хватал с тумбочки мобильный телефон и просматривал сообщения. Сегодняшний рассвет не стал приятным исключением.

Солнце искоса заглянуло в комнату, заползая лучами в прорези жалюзи, как в амбразуры, напоминая, что все они теперь на боевом положении, все они чрезвычайно смертны. Экран не выключенного на ночь ноутбука светился бледно, ожив от пришедшего сообщения: «Встреча на Рыбальском через час».

Сквозь полосы светотени по письменному столу прошелся кот, мягко, бесшумно, серая шерсть его искрилась, попадая в лучи света, и картина эта казалась сюрреалистичной. Последний месяц Игорю все виделось нереальным. Он был не против авантюр, но чтобы они гарантированно сулили успех.

С бывшими вагнеровцами вышло весьма неплохо, почти победа. Почти… Тогда еще Бурба руководил ГУР МОУ[1]. После этой «победы» его и сняли.

Заманили русских наемников в Беларусь, а белорусы сыграли нужную ноту в партии ГУР МОУ, арестовав всю группу, якобы направляющуюся в Венесуэлу охранять нефтяные прииски. Устроили, конечно, массу проблем русским, и все же Игорь старался стереть из памяти ту нелицеприятную информацию, какую узнал позже по агентурным каналам.

Оказалось, что российская контрразведка была более чем осведомлена и настойчиво предупреждала чевэкашников не участвовать в этой истории, установив, что 5-е Управление СБУ, созданное церэушниками, вместе с украинской военной разведкой взялось за вагнеровцев всерьез.

Наемники активно участвовали в обороне Донбасса в 2014–2015 годах и очень заинтересовали Центральное разведывательное управление: из американского посольства на Украине поступило указание схватить их любой ценой, работали тесно с Тимоти — сотрудником резидентуры ЦРУ. Американцы подозревали, что эти ребята уж слишком профессиональные для рядовых наемников, а потому спали и видели, как их допросят с пристрастием и выявят их тесную взаимосвязь с ФСБ или, быть может, с ГРУ.

И номера телефонов вагнеровцев СБУ и военная разведка узнали, и подставным звонкам наемники поверили, соблазнились деньгами и прекрасными условиями. Патоку лили им в уши профессионально. Наемники стронулись с места. В Беларуси уже, правда, заподозрили, что предупреждения фээсбэшников не были пустой болтовней. Даже билеты в Стамбул из Минска сдали, собираясь вернуться домой. Но тут их белорусы и накрыли, после того, конечно, как им нажужжали в уши по поводу «истинных» намерений наемников, стремившихся учинить беспорядки в Беларуси и организовать государственный переворот. И все же не дали тогда «музыкантов» за горло подержать. А жаль! Договорились русские с белорусами. Убедили. Подобрали аргументы…

«А наши не нашли ничего лучше, чем откреститься от проведенной операции», — вспомнил Игорь выступление в прессе нового шефа ГУР — молодого выскочки, за которым тянулся шлейф неудач. Молодой да ранний. В 2016 году командир диверсионной группы, действовавшей настолько топорно, что до военного аэродрома в Армянске, где собирались устроить диверсию, боевики просто-напросто не добрались, сорвали операцию в Крыму. Теперь он, видите ли, начальник.

С кислым выражением лица Игорь покачал головой, усевшись на кровати и несколько раз проведя ладонью по короткому ежику русых волос, подумал обреченно, что с «неудачником», как за глаза все зовут молодого шефа ГУР, они далеко не уедут. Да и в огромной машине с надписью на боку «Незалежна», которую тащит юзом по льду, не особо имеет значение, в багажнике ли ты, на заднем сиденье, за рулем или прицепился за бампер. Все одно — впереди бетонная стена…

«Встреча через час». Игорь спустил ноги на прохладный паркетный пол. Ехать не хотелось. Энтузиазм первых мгновений войны с каждым днем угасал так же, как сейчас потускнело солнце, яркое, почти весеннее, но все еще временами заваливающееся за толстобрюхие тучные облака, наползающие с Днепра и проливающиеся дождем со снегом над Крещатиком.

Проспект за окном стоял уже в пробках, в сизой дымке, как, наверное, сейчас стоит и Москва. Только там пока снег… Две столицы живут своей обычной жизнью, все зарабатывают на хлеб насущный, спешат на работу, разве что, слушая новости, каждый верит в свое.

Сообщение от Руслана. А значит, их вчерашний разговор и предположения начинают обретать плоть. Снова приедет этот тип из МИ6 и начнет компостировать мозги. Планы он строит великолепные, если их не приближать к реальности. А приближать их придется им с Русланом.

До сих пор удавалось избегать участия в авантюрках англичан, потому Игорь и торчал, как пришитый, в Старичах.

По идее, он уже давно должен был быть на службе, однако вчера еще находился во Львове, часть дня и половину ночи провел за рулем. Подолгу стоял на железнодорожных переездах, глядя на череду тяжелых поездов, везущих закрытую чехлами технику на фронт. В полной темноте составы с грохотом проносились мимо небольшого полустанка, как мрачные тени. Освещенное голубоватым светом, исходящим от приборной доски, его лицо, бледное и небритое, отражалось в ветровом стекле; покачивалась под зеркалом заднего вида пяточка Богоматери из Почаевской лавры, обрамленная золотистой тесемкой и голубым шелком.

Под глухой стук колес, сотрясавших землю и машину, он вспоминал, как ездил в Почаев — белоснежный монастырь, хранящий мощи Иова и Амфилохия в пещерном храме, чудотворную икону Божьей Матери, целебный источник на том месте, где, по преданию, оставила след Богоматерь, мозаики Рериха на стенах Троицкого собора.

На рассвете Свято-Успенский собор выглядел серым, но купола уже сияли, тронутые солнцем; с монастырской горы виднелся Новый Почаев с влажными от росы крышами. Видимость была необыкновенная, казалось, можно разглядеть даже герани на окошках домов там, внизу. Огромные старые темно-зеленые туи, посаженные здесь давным-давно монахами, таили скамьи под своими ветвями, аккуратно выстриженными в форме арок. Там уединенно можно было посидеть и помолиться… Там был покой и мир. Тогда еще Марьяна не уехала в Польшу, тогда еще сын был не колючим подростком, а любознательным мальчишкой, ласковым и послушным, тогда не было войны и той безысходности, которая накрыла Игоря, особенно в последний год.

Уехать из страны Игорь не мог. Многим из его коллег, которые намылились было ехать, намекнули в почти приватной беседе в СБУ, что, если им и удастся выбраться за границу, их найдут и вернут, возможно, в несколько несвежем, некондиционном виде.

Игорь не сомневался, что достанут. В прошлом году легко вытащили из Молдовы украинского судью, решавшего дела по отмашке Порошенко. Молдавская СИБ[2], конечно, поспособствовала, хотя, само собой, отрицала участие в похищении. Схватили, бросили в багажник дипломатической машины, беспрепятственно переправили через границу… А СИБ якобы не при делах.

Вернули силовым способом не только судью, и не только из Молдовы, были и другие, ставшие неугодными власти, кто предал или оказался слишком осведомленным. Игорь об этом хорошо знал. А уж с коллегами из военной разведки они церемониться не станут. Между управлениями всегда традиционно существовали контры. Военная контрразведка СБУ курирует… пытается курировать военную разведку, а потому считает себя выше по статусу, отсюда и снисходительное отношение к офицерам разведки.

В дороге за рулем Игорю всегда хорошо думалось. Последнее время ездить приходилось много, не только к линии соприкосновения и в воинские части, где готовили пополнение, на военные аэродромы, уцелевшие после первых февральских бомбежек, но чаще всего в Старичи, на Яворовский военный полигон. Особенно когда наклюнулся интересный контакт с арабом.

Инструкторы из НАТО прибыли под Харьков давно, Игорь с ними работал по прямому распоряжению начальника отдела Тарасова.

Теперь так. Без лишних бумаг, без лишних следов, которые отслеживают натовские наблюдатели, торчащие и в СБУ, и в ГУР. Не то чтобы кто-то из военной разведки откровенно норовил вести свою линию работы, но некоторые офицеры в руководстве считали необходимым придерживать кое-что для себя, так сказать, для души. Присланными НАТО инструкторами занимались как раз таки «для души». Беседы с ними позволяли понять в том числе и намерения «союзников» в отношении Украины.

Впрочем, присылали такой разношерстный сброд, что становилось ясно — командировали их сюда по принципу: дай им, Боже, что нам не гоже. Единственное утешение — многие инструкторы подолгу бывали в Сирии, прежде чем перекочевали на Украину, неплохо знают, как там действовали русские, их тактику.

Среди инструкторов были сотрудники ЦРУ и МИ6, они доложили в Центр своему руководству, что вокруг них наворачивает круги сотрудник ГУР майор Игорь Стремнин. «Перенимаем опыт и занимаемся подготовкой кадров среди военнослужащих», — именно так объяснили в Управлении западным кураторам интерес майора, когда возникли вопросы.

Начальник Игоря кипятился, возмущался, что иностранные спецы везде суют нос и даже не стесняются задавать вопросы о том, куда и зачем ездит офицер украинской военной разведки на территории Украины. Сам Игорь стал подумывать, что, привлекая к своей персоне внимание МИ6 и других спецслужб, орудовавших открыто в Киеве, он сможет в конечном счете получить шанс на то, что к нему сделают пусть и робкий, но вербовочный подход, а тогда уже можно рассчитывать на серьезное сотрудничество. Надежды на перспективы в родном ГУР таяли с каждым днем.

При таком раскладе, может, и удалось бы уехать за границу. Но довольно быстро все эти наивные мечты Игорь откинул. Сам прекрасно понимал, как работают спецслужбы. Подцепят человека, заинтересовавшего их, выжмут до костей, в лучшем случае заплатят, а претендовать на то, что вывезут за рубеж и создадут там условия, да с семьей, не приходится, это вряд ли. Если только обнаружат после отжима, что кости у него платиновые и еще есть чем поживиться.

Инструкторами должны были, по идее, заниматься контрразведчики. Сугубо их работа: копаться в грязном белье этих бывших американских, английских, французских офицеров, да и обычных наемников, слишком опытных, чтобы погибнуть в какой-нибудь из заварушек, в которых они участвовали за годы бурной жизни, и потому обративших на себя внимание одной из западных спецслужб и привлеченных для более серьезной работы в качестве инструкторов.

Однако в сложившейся обстановке такая контрразведывательная работа теряла смысл. Никаких опасений, что наемники попытаются вести разведывательную работу на территории Украины, не имелось. О чем речь, если и церэушники, и парни из МИ6 беспрепятственно ходят по кабинетам СБУ и шастают по Рыбальскому острову! О соблюдении секретности вообще не шел разговор, они фактически руководят украинскими спецслужбами. И считается, что их «помощь» надо воспринимать как благо. Им улыбаются, заискивающе жмут руку и кивают, готовые выполнить все указания. Однако стоит выйти «помощникам» за порог кабинета хоть на Рыбальском, хоть на Владимирской, раздается такой отборный мат и комментарии, которые вряд ли понравились бы заморским коллегам. И все равно указания натовских спецов исполняются. Не бегом, через пень колоду, но отчеты руководству поступают исправно… Правда, по дороге выделенные ассигнования на каждую конкретную спецоперацию частично тают, но в детали вроде бы никто не вникает. Хотя аресты происходят то тут, то там. Связаны они с утечкой финансов или с всеобщей подозрительностью — неясно.

Киев в последнее время все больше напоминал Игорю школу его детства в июне, когда сданы экзамены, — пустые коридоры, салатовые шторы хлопают от сквозняков, и уже прозвенел последний звонок… Когда приходили сдавать учебники и шутили с приятелем: «Все ушли на фронт».

— Все ушли на фронт, — повторил негромко Игорь, глядя на очередной эшелон, тяжело сотрясавший землю, и старый домик дежурного по станции.

Никаких официальных полномочий расспрашивать, а уж тем более допрашивать инструкторов Игорь не получал. Беседовал с бойцами, которых отбирал для отправки в тыл врага для создания диверсионных групп и решения задач зафронтовой разведки. А в оставшееся время брался за тех инструкторов, кто шел на контакт. Угощал водкой, виски, сигаретами, привозил консервы — чтобы не с пустыми руками, а за столом можно и потрепаться о самом разном. Обсудить подруг, жен, которые имеются у наемников, баб, скрашивавших армейский быт тут, в Старичах.

Полигон создавали по натовскому образцу, но внутри казарм и в столовой все равно пахло советской учебкой. И шторы в столовке розоватые, присборенные, и плац в трещинах, и ворота серые, унылые на въезде… Разве что герб на них украинский — жовто-блакитный, а не советский. И порядки здесь жесткие, хотя для инструкторов — вольница. Им никто не осмелится сделать замечание.

Две недели назад Игорь, поработав индивидуально с десятком бойцов, уже принявших присягу, направился к инструкторам. Угостить, потрепаться. Как обычно. Приучал их к своим визитам постепенно, как делают с необъезженными лошадьми. Сперва на них ложатся поперек крупа, чтобы конь не увидел всадника, даже скосив глаза, чтобы обвыкся с весом человека, затем садятся, но пригнувшись. Все делают очень медленно, прежде чем пришпорить и пустить в галоп.

Он шел к общаге, где разместились инструкторы, все еще погруженный в мысли о недавних беседах с парнями, прибывшими позавчера из Ровно. С каждым Игорь разговаривал наедине в «ленинской комнате» (иначе назвать это рекреационное помещение с ворохом зачитанных журналов и газет на полированном столике язык не поворачивался). Пара бойцов явно представляла вербовочный интерес. Служили срочную в спецназе, один неплохо знал английский, другой — французский. Замотивированные, патриотичные, но без фанатизма, все в них в меру: цинизма и здравого смысла.

«В куче кизяка блеснула жемчужина», — пересекая плац, зеркально отражавший небо после недавнего дождя, радовался Игорь и тому малому, что теперь приносила работа.

На деревьях в аллее за плацем багряно краснели тонкие ветки, наливавшиеся весенними соками, и воздух был пронзительным, с тонкой примесью солярных выхлопов, долетавших сюда с полигона, где шли занятия. Били по барабанным перепонкам отдаленные взрывы, позвякивали окна в общаге, куда он зашел.

Не все в этот час были заняты работой с молодняком. Некоторые наемники сами только прибыли. В коридоре валялись армейские рюкзаки, набитые до предела. К привычным запахам казармы: пота, кожи, резины (от небольшого спортзала с прорезиненным полом), оружейной смазки, уайт-спирита, табака — примешивался сладковатый дымок марихуаны. Им всё позволяют. Он не удивился бы, что и марихуану кто-нибудь из полигонного руководства самолично подвозит.

Где-то в конце коридора бубнил телевизор по-английски. Слышалась польская и французская речь. В отдалении вскрикивала женщина. И так все было буднично, между делом, что Игорь едва сдержался, чтобы не плюнуть от досады.

Сидящий в коридоре на широком подоконнике высокий очень смуглый мужчина в потертом камуфляже с дымящейся сигаретой, зажатой в уголке рта, глазом не повел на проходившего мимо Игоря. Поставив одну ногу на подоконник, смотрел в окно.

— Привет! — сказал Игорь по-английски. — Новенький?

Незнакомец обернулся, продемонстрировав худощавое мрачное лицо с голубыми глазами, и кивнул. При его угрюмости это выглядело, как ни странно, приветливо.

— Игорь. — Разведчик протянул руку и ощутил очень крепкое рукопожатие.

— Кабир. Вчера прибыл из Польши.

Игорь приезжал сюда в натовском камуфляже, поскольку не хотел бросаться в глаза, одевшись по гражданке, поэтому Кабир разговаривал с ним как со своим.

— Ты же не поляк, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Игорь. — Твой акцент… Ты араб?

— Араб, — покладисто кивнул Кабир. — Что тут, заварушка намечается? Парни говорят, что нас тоже на передовую могут в любой момент кинуть.

— Дрейфишь? — подначил его разведчик.

— В Эр-Ракке за собой такого не замечал. И, как видишь, жив еще. А ты где отметился на земном шарике?

— Да я местный, — сознался Игорь. Крутить не имело смысла. Но и все карты раскрывать, естественно, не собирался. Пускай араб думает, что он один из украинских вояк. Думать так ему долго не придется, другие инструкторы просветят, предупредят, что стоит держать язык за зубами. Все зависит от того, насколько тесно связан араб со спецслужбами и какими конкретно. Вероятнее всего, турецкая МИТ или английская МИ6 и ЦРУ, они больше всего с арабами работают. Не все инструкторы аффилированы с той или иной службой, однако что-то подсказывало, что Кабир аффилирован.

Игоря мороз продирал по коже рядом с этим типом. Так могло быть от предчувствия удачи или большой опасности. Он даже передумал идти в каптерку окучивать остальных инструкторов, все разговоры которых записывал и позже анализировал каждое слово, а собрался взять быка за рога здесь и сейчас. Завтра уже может быть поздно.

— Водку уважаешь? Или ты радикальный мусульманин?

— Очень радикальный, но водку уважаю, — ухмыльнулся Кабир. — Пошли ко мне. Я в комнате пока один.

Почему с этим типом никто не заселился, Игорь догадался через полчаса, когда у него заболела голова от беспрерывного курения араба. Игорь и сам курил изредка, но арабский табачник его одолел своим турецким крепким табачком, который закупил в огромных количествах в Сирии.

Позже Игорь узнал, что на Украину Кабир Салим прибыл по иракскому паспорту. Из сирийского Идлиба транзитом через Болгарию в Польшу, а затем уже во Львов. Игорю пришлось делать запрос в погранслужбу, хоть и не совсем официально.

Теперь многое проводилось в обход привычных служебных каналов, использовались давно наработанные связи, и они казались более надежными. Обращался обычно к тем, кому доверял, кто не сливал информацию о подобных запросах кому угодно — представителям западных спецслужб, эсбэушникам, российским спецслужбам.

Запись разговора с арабом Игорь дал послушать их арабисту, вернее, выжимки. Те отрывки, где Кабир говорил по-арабски. Он пил и не пьянел, степень повысившегося градуса алкоголя в его крови обозначалась только увеличившимся количеством арабских слов и фраз, которые начинал вставлять в английскую речь, становившуюся поспешной и с более выраженным акцентом. Хотя по-английски говорил очень правильно, как представитель арабских стран, находившихся под английским протекторатом. Это подозрение Игоря подтвердил арабист:

— Он из Ирака. Багдадский диалект. — Денис прослушивал запись в кабинете Игоря, маленькой комнате с большим окном, за которым виднелась сизая дымка над Днепром.

С Денисом он дружил давно, вместе оканчивали Военный институт в Одессе. Одновременно получили назначение в ГУР. Денис, пока еще Марьяна не сбежала в Польшу, приходил в гости к Игорю на Крещатик с женой. Он специализировался по Ближнему Востоку, а Игорь — по Европе: в институте изучал нидерландский и французский. Английский учил в языковой школе.

— Денчик, откуда такая конкретика? Неужели так вот можно определить по нескольким фразам? Что он говорит?

Друг включил снова запись, вслушался в хриплый голос Кабира и усмехнулся:

— Где ты его надыбал?

Игорь промолчал, потупив взгляд светло-голубых, водянистых глаз.

— Ладно-ладно, — отмахнулся Денис здоровенной лапищей штангиста. Он на удивление гармонично сочетал в себе физическую мощь с интеллектуальной. — Багдадец в основном сыплет поговорками и ругательствами. Что-то вроде нашего мата. Надо сказать, витиевато. — Он поцокал языком и засмеялся. — Я даже не все понимаю. Он профессиональный военный?

— С чего ты взял? — не клюнул на провокацию Игорь. Но оказалось, провокацией тут и не пахло. Денис ничего не пытался выведать.

— Я бы сказал, что военный. Сам посуди. Он из Ирака. Спец-наемник… Ну будет тебе. Я же догадываюсь, чем ты занят. Приехал из Ирака?

— Из Сирии, — сдался Игорь.

— Тем паче! Туда из Ирака приезжали бывшие саддамовские офицеры, обиженные на жизнь, на янки. Перлись воевать на стороне ИГИЛ[3]. Опыт военный… Сколько ему лет?

— Сорок пять. Может, больше, может, меньше. Такой, знаешь, высушенный солнцем, его не поймешь. Законсервированный. Без возраста, незапоминающийся.

Они переглянулись.

— Не исключаю, что он из саддамовских спецслужб. Ну что мне тебя учить! Будь с ним поаккуратнее. Те парни были изощренные во всех отношениях. Пытки в своих застенках применяли иезуитские. — Они снова переглянулись, невысказанное повисло в воздухе. Оба подумали о пытках, которые теперь практикуют в СБУ. — Учили их кагэбэшники в советское время. Старая школа. — Денис подмигнул. — Не заиграйся. А на что он тебе сдался?

— Пока не знаю. Он говорил, что работал парикмахером в Багдаде, при этом многозначительно ухмылялся.

…Игорь собирался посмотреть на араба в деле, чего тот стоит как спец. Тогда можно будет понять, какую школу он проходил. Только ли общевойсковую, либо, в самом деле, речь идет о Мухабарате.

— Что ты с ним возишься? — сердился и поторапливал полковник Тарасов. Начальник отдела выглядел усталым, серые тени под глазами на красноватом апоплексическом лице выдавали то напряжение, в котором он жил последнее время. — Воевал в Сирии? Где? Когда? Он вообще идет на контакт?

— Идет, — неуверенно кивнул Игорь. — Вроде довольно разговорчивый. Но как-то все обтекаемо. Я же его не допрашиваю. Нет полномочий.

— И не будет. Это наши «союзники», — хмыкнул полковник. Разговаривали они на парковке около машины Тарасова.

С Днепра дул сильный, промозглый, но уже не морозный ветер, он полоскал брючины мужчин и полы их курток. Редкие волосы Тарасова взметнулись на висках, оголив розовую макушку, которую маскировали. Он подкидывал ключи на ладони, поглядывая по сторонам. На площадке стояли дорогие, очень дорогие иномарки. Игорь заметил, что машины становились все круче, вместе с тем как росли поступления денег с Запада на войну с Россией. А он сам все так же ездил на своей старенькой серой «Хонде».

— Заканчивай с ним побыстрее. Мне вы с Русланом понадобитесь для другого.

Игорь поначалу в самом деле искусственно продлевал свое пребывание в Старичах, чтобы его не втягивали в это «другое», на что намекал Тарасов. Но через несколько дней после разговора на парковке увидел Кабира в деле, не в офицерском общежитии с сигареткой и рюмкой водки в руке, а на полигоне.

За полчаса до этого один из завербованных Игорем бойцов шепнул ему удивительную новость. Агент утверждал, что собственными ушами слышал от араба русскую речь, и по большей части нецензурную. Да, с сильным акцентом, но русскую…

Подъехав на машине к стрельбищу, Игорь остановился в стороне и увидел, как стреляет Кабир, демонстрируя новобранцам, как надо действовать. Это была тактико-оперативная стрельба без зацеливания, в темпе, доведенная годами тренировок до автоматизма, с перекатываниями с места на место, с двух рук для подавления плотного огня противника в городском бою или внутри здания. Он легко стрелял как разведя руки, так и сведя вместе и сцепив пальцы больших рук для большей устойчивости. Он явно целился и левым, и правым глазом одновременно, а не ориентируя прицел левого по прицелу правого. Такое Игорь видел впервые. Редко кто так может делать. Араб ловко кувыркался через голову, как человек, владеющий навыками восточных единоборств.

Из автомата Кабир стрелял сразу в штурмовой изготовке, держа автомат высоко, прижав левый локоть к ребрам. Новобранцы стояли, разинув рты, глядя на его кульбиты и стрельбу.

Игорь замер за их спинами и наблюдал, не сразу замеченный Кабиром.

Через два часа араб ввалился в офицерское общежитие, притащив на ботинках пласты липкой грязи с полигона. Игорь сам минут пятнадцать счищал грязь на крыльце, воспользовавшись декроттуаром, проще говоря, ребристой железкой, вмонтированной в бетон рядом со ступенями. Кабир не беспокоился по поводу грязи, оставил солидные следы от больших ботинок натовского образца в коридоре, бросил на кровать автомат и стал раздеваться, не обращая внимания на сидящего у стола Игоря. Квадратный столик у окна, без клеенки, заляпанный кругами от чашек, разлиновала тень рамы, как будто в перекрестье прицела.

Игорь отметил, что у Кабира тактическая набедренная кобура со «стечкиным». На поясе еще одна с ТТ. Вся сбруя у араба отличная, но крепко поношенная. Видно, что не для того она, чтобы покрасоваться, а всем этим он пользуется, и уже давно, потерта и пропитана въедливой сирийской пылью.

Кабир снял камуфлированную куртку, обнажив смуглый мускулистый торс и уродливый шрам на плече. Еще один выпуклый шрам на его виске, уходящий под волосы, Игорь видел и раньше.

— Ты знаешь, кто я? — спросил разведчик, не в силах оторвать взгляда от изуродованного плеча. — Может, ты прекратишь стриптиз и мы поговорим?

— Я весь мокрый. Дай хотя бы переодеться. — Он натянул свитер прямо на голое тело. — Догадываюсь, кто ты, догадываюсь. Просветили уже.

— Давай пройдемся, — поднялся со стула Игорь.

— Пройдемся или проедемся? — уточнил Кабир с некоторой опаской.

— Пока что пройдемся, — без тени иронии ответил разведчик.

Далеко идти не пришлось. Моросил дождь, и они, дойдя до высоких елей, росших за общежитием, встали около. На иглах скапливалась влага от мелкой мороси и то и дело, собираясь в увесистую каплю, обрывалась то Игорю за шиворот, то Кабиру на свитер. Он морщился, но терпел, хотя явно устал от беготни на полигоне.

— Что тебе про меня напели?

— Тебя действительно это волнует? — хмыкнул Кабир, доставая сигарету и прикуривая. Сигарета шипела и пыталась погаснуть. — Как я понял, ты из местных спецслужб. Контрразведка?

Игорь уклончиво пожал плечами.

— Откуда русский знаешь?

— Тебе какое дело? — ничуть не смутился араб.

— Я полагал, что ты приехал сюда заработать, как и многие эти ковбои. — Игорь кивнул в сторону офицерского общежития, собираясь уйти.

— Ты можешь мне предложить что-то стоящее? — Кабир удержал его за локоть.

— Откуда ты знаешь русский? — повторил свой вопрос разведчик.

— Когда-то, очень давно, приходилось учить по роду деятельности.

— В Багдаде? — Игорь посмотрел в голубые глаза араба и понял, что подозрения Дениса, да и его собственные оправдываются. Наверняка Кабир служил в иракской разведке, а когда в страну влезли американцы, он либо был ими завербован и таким образом оказался в ИГИЛ, либо, уже оказавшись в Исламском государстве, попал в поле зрения церэушников и теперь прибыл на Украину в качестве натовского наемника. А язык освоил, когда в Ирак приезжали кагэбэшники передавать опыт. Возможно, поработал переводчиком. Уж больно хорошо говорит по-русски, со слов агента. — Только в Багдаде?

— Не только. Несколько лет назад ездил в Россию. Что такое удивление? — хрипло засмеялся он. — Сеть ДАИШ разветвленная. В Кировской области был и в том же, 2015, году в Сургуте.

— Ты там организовывал теракты?

— Можно и так сказать. Привозил деньги, помогал «спящим» боевикам собрать СВУ[4]. Ну к тому времени они уже, правда, бодрствовали. Хотя эти недотепы не довели запланированное до конца.

— А связи остались? И доступ к тем самым «спящим»? Или ты, приехав сюда, утратил контакты?

Кабир отбросил сигарету и посмотрел нагло на Игоря.

— А что я с этого буду иметь? Мне какая выгода? К тому же ты ведь понимаешь, что контакт с тобой, вот эти разговоры под елкой наедине, бросает на меня тень. — Он снова хмыкнул, пытаясь стряхнуть воду с плеч. — Меня не поймут.

— Тебе это так важно? Запятнал себя связями со спецслужбами Украины… — Теперь усмехнулся Игорь, подумав с горечью: не смешно ли это звучит нынче, когда разведчики из США и Великобритании свободно ходят по кабинетам СБУ и ГУР? — С сегодняшнего дня встречаться не будем. Здесь не будем. Ты же можешь выезжать с полигона? В Старичах есть квартирка… Не стоит тебя предупреждать о том, что по нашей договоренности ты будешь приезжать туда со всеми предосторожностями? Если занимался подпольной работой на территории России, знаком с основами конспирации.

Араб кивнул и поежился. Свитер неумолимо намокал под усиливающимся дождем. Волосы прилипли ко лбу, и шрам на виске, чуть посинев, стал заметнее и грубее.

— Необходимо, чтобы ты подписал пару бумажек. — Игорь взглянул на часы. — Заполнил несколько опросников и анкет, чтобы нам познакомиться поближе. Но это завтра. В четырнадцать. Затем, может, увидимся во Львове. Тебе нужна машина. Я оставлю в Старичах для тебя тачку. Об этом позже.

— Ты забыл самое главное. Выгода-то какая? — напомнил Кабир. — Здесь я хотя бы получаю бабки. И немалые, надо сказать. Но и работать тут необходимо, а не бегать по конспиративным квартирам, будь то Старичи или Львов.

— Не набивай цену! Думаю, со временем решим этот вопрос. Вознаграждением обделен не будешь. К тому же тебе безопаснее сотрудничество с нами. Некоторых инструкторов отправляют на фронт. Часть из них уже находится в Мариуполе. Вообще-то насильно тебя к нам никто не тянет.

— К вам? — переспросил Кабир.

— Военная разведка, — уточнил Игорь. — А меня привлекают твои связи с подпольем в России и возможность действовать там свободно. Агентура ИГ. Ты ведь сможешь мне это обеспечить?

— Будут бабки, я тебе все обеспечу. И шайтана за хвост поймаю. Проблема в том, что те парни, которые сидят по норам в России, сообщают, как они усердно трудятся в поисках компонентов для СВУ, фотографируются, обвешанные проводами и ЭДП[5], таким образом формально отчитываются за полученные деньги, а на деле… — Он выругался по-английски так, что разведчик в очередной раз подивился, насколько араб свободно владеет языком, в том числе и нецензурной его частью. — Не поверишь, даже нашиды[6] сочиняют, какие они орлы и готовы на все ради Мохаммада, салля-л-Лаху алейхи ва-саллям[7]. Заливаются, как соловьи.

— Ты тоже умеешь, как соловей? — не удержался от подколки Игорь.

— У меня нет слуха, — нисколько не смутился Кабир.

Игорь позвонил Тарасову, и по его распоряжению из Львовского управления в Старичи пригнали машину для араба, поставив ее во дворе пятиэтажки, где располагалась конспиративная квартира, организованная не так давно с учетом активной работы военной разведки на Яворовском полигоне, еще до 24 февраля.

Игорь не удивился бы, если бы машина оказалась видавшим виды «жигуленком». Разворовали всё на корню. И все же пригнали хоть и старую, но «Ауди». Поглядев на нее, он подумал: «Папиросы “Ира” — все, что осталось от старого мира».

Двор пятиэтажки в селе Старичи пустовал. За последнее время слишком многие уехали из страны.

Тарасов думал было организовать конспиративную явку в частном секторе, но все же решил, что в многоквартирном доме, во двор которого выходят подъезды нескольких пятиэтажек, это будет сделать целесообразнее.

Теперь в Старичах больше приезжих. Некоторые офицеры с полигона снимают в пятиэтажках квартиры, чтобы не жить в общаге с шумными и развратными наемниками из Канады, Италии, Штатов, Англии, часть из которых сразу отправлялась на фронт, в том числе и девки-снайперши. Насколько знал Игорь, русские их уже прихлопнули, и отчего-то по этому поводу не испытывал никакого сожаления.

Он решил переночевать в квартире, хотя ночевки на явке не слишком приветствуются. Она может понадобиться кому-то из сотрудников. Однако Игорь сообщил начальству, что оставляет ее за собой на пару дней для своих оперативных нужд. Теперь было главное — понять, не тянет ли он пустышку с арабом.

В узком коридоре, где двое мужчин едва уместились бы, приди они одновременно, стоял запах от старой галошницы. Хозяйские половики выбросили, оголив обшарпанный паркет, словно здесь жила стая когтистых котов или собак. Денег на переоборудование квартиры никто не выделит в нынешнее время. Да и это излишне обратило бы на себя внимание при всеобщей окружающей бедности. Богато живут только в Киеве.

Брезгливый Игорь притащил с собой из машины спальный мешок и бутылку водки, раскатал спальник на куцем диване с потертой обивкой и заглянул в холодильник. Припасы всегда пополнялись на всякий случай. Он сварил сосиски в маленьком ковшике и выпил водки, чтобы согреться. Промок под дождем, из-за того что говорить с Кабиром в казарме не решился.

Поставил рядом с собой небольшой радиоприемник, который тоже прихватил из машины. Телевизора здесь нет. Так и уснул под бубнеж пустобрехов, которых расплодилось немерено, вернее, расплодили. Он знал, что многим из них платят те же Джоны и Биллы, крутившиеся во всех властных структурах.

Никакой новой информации из этих новостей и ток-шоу Игорь не получал, он имел гораздо более точные сведения, без пропагандистской лакировки. Эта лакировка напоминала ту, что наносили на картины. Со временем лак покрывался патиной — сетью мелких трещинок, с одной стороны, указывающих на высокую цену старинного полотна, а с другой стороны, в конечном счете сама картина могла полностью исказиться.

Игорь нарочно назначил встречу с Кабиром не на утренний час. Во-первых, лишний повод задержаться в Старичах, во-вторых, он запланировал контакт с еще одним агентом, из офицеров. Тот категорически отказывался общаться на территории учебного центра.

Пересеклись в маленьком сельском магазинчике. Затем вместе вышли на задний двор, где громоздились штабели пластиковых ящиков и стояли еще советские деревянные хлебопекарные тележки на ржавых колесиках.

— Не понимаю, почему вы здесь, — пробормотал полноватый высокий капитан с орлиным профилем, пряча конверт с деньгами в карман полевой камуфлированной куртки. — Разведка ведь должна работать за границей…

— Тебя это в самом деле волнует? — строго спросил Игорь и отбил у агента охоту рассуждать на подобные темы. — Так что араб? Как он тебе показался?

— Мрачный. Молится периодически. Раскладывает коврик в своей комнате и бьется лбом об пол. А сперва с компасом что-то вычислял.

— Направление на Мекку, — подсказал более сведущий разведчик.

— Да и фиг с ним! — отмахнулся капитан. — Задушил всех своими сигаретами. Дымится этот Хоттабыч, как джинн из бутылки. Так-то нелюдимый, диковатый, но как где бутылку открывают — он тут как тут. Пьет и не пьянеет.

— Ну а насчет баб?

— Что насчет… А, в этом смысле. Как-то сказал, что у него три жены. Дескать, четвертую он не потянет, даже и думать об этом не хочет. Достали его склочные бабы. Одна из Ирака. Другая вроде как из Турции… Так что нет, на этом фронте неактивен. Зато стреляет, как Купидон.

Игорь в который раз подивился образности рассуждений капитана, с которым общался довольно давно.

— Наркотики? — неуверенно спросил он, сомневаясь, что этот арабский Вильгельм Телль смог бы пить, курить, нюхать или колоться и при этом так метко стрелять.

— Не замечал. Он вообще очень спокойный. Мне кажется, его трудно выбить из колеи. Похоже, столько в своей жизни повидал, что его ничем не смутишь.

Игорю не нравилась такая уравновешенность, хотя он и подозревал, что Кабир причастен к одной из спецслужб. Все указывало на ЦРУ. Участие в ИГ, направление его на Украину в качестве натовского инструктора. С другой стороны — иракское происхождение Кабира и, опять же, участие в ИГ могли говорить о том, что он ненавидит Штаты и все, что с ними связано, и до сих пор остается верен своим иракским спецслужбам. В таком случае его командировка на Украину лишь повод усыпить бдительность церэушников, убедить их в своей лояльности, чтобы реализовать затем какие-то свои цели.

Мысленно Игорь отмахнулся от всех этих умозаключений. В конце концов, он не собирается доверять Кабиру государственную тайну. Лишь воспользуется его знаниями и услугами на определенном этапе. Расходный материал по большому счету и он, и его подпольная террористическая сеть, окопавшаяся в России.

Первые осложнения начались, когда Кабир нехотя признал, что с турками у него проблемы. Не сможет он полететь в Россию через Турцию, а через другие страны затруднительно. Разве что через Польшу в Беларусь. Но он не белорус и не украинец. Араба, попытающегося пересечь границу с Россией, естественно, возьмут под подозрение. Сошлись на том, что лучше пока действовать дистанционно. При нынешней ситуации русские неплохо обставились — границы под контролем, въезд-выезд. И все-таки лазейку найти можно, но не с физиономией и паспортом иракца с сомнительным прошлым и настоящим.

Игорь оставил ему свой номер телефона для экстренной связи и уехал из Старичей, сложив в бардачок машины поверх кобуры с «Фортом-12Б» подписку Кабира в готовности работать на ГУР и пару опросников, в которых араб упорно называл себя парикмахером из Багдада Кабиром ибн Мохаммедом Салимом.

Тревожило то, что наверняка Кабира захотят передать другому разведчику для дальнейшей работы. Как посулил Тарасов: их отдел в ближайшее время загрузят по линии взаимодействия с МИ6.

И все же Игорь не планировал отдавать араба кому бы то ни было. Его убедили в этом показавшиеся странными и даже мистическими три часа, проведенные с ним вместе на конспиративной квартире при свете красного шарообразного абажура, висящего на витом шнурке, способном растягиваться и опускать плафон почти до самого стола, за которым Кабир корявым почерком заполнял опросники. Особенную загадочность придавал красноватый свет этого еще советского абажура. Когда-то такой же был и в семье Игоря, только зеленый.

Красный оттенок убивал свет как таковой. Слоился табачный дым по тесной кухне старой хрущевки, и снова все виделось Игорю нереальным. Как сон или фантастический фильм. Чтобы разогнать это ощущение, он попросил у Кабира сигарету, закурил и закашлялся, но ощущение сюрреализма не развеялось.

Он привык, что подобные конспиративные встречи с агентами или разведчиками, приехавшими на Украину из стран пребывания, были серы, деловиты и порой даже откровенно скучны. «Страны пребывания» — в основном бывшие советские республики. На большее замахиваться не приходилось. Не давали. По ту сторону Советского Союза (пусть и бывшего) все тот же железный заслон. Им дают по рукам при малейших поползновениях вести разведку в Европе, в Америке и далее везде. Зачем разведывать? Они же союзники. Сами сообщат все необходимое, ведь даже делятся оружием, правда, БУ или бракованным, часть которого довольно успешно и с хорошим наваром украинцы переправляют, скажем, в воюющий Йемен.

Это Игорь знал наверняка. Один из деятелей в его ведомстве в свое время лично участвовал в продаже крылатых ракет Х-55 Ирану, а персы в свою очередь снабдили ими хуситов в Йемене, атаковавших саудовский нефтезавод. Продали их еще в начале двухтысячных. Так что тропинка протоптанная.

А западным оружием, попадающим в руки бойцов ВСУ, толком никто владеть и не умеет. «Народ у нас, конечно, смекалистый и рукастый, — утешал себя Игорь. — Методом «тыка» разберутся там, где их недоучили или они недопоняли, но все же «калашников» так и остался более привычным оружием еще со времен афганской».

При этом депрессивном освещении чай в чашках казался болотной жижей, а хриплый голос араба завораживал. Может, усиливал эффект заваренный до состояния чифиря чай. Такой пьют на Ближнем Востоке, его приготовил сам Кабир.

Он отказался исповедоваться про свою реальную жизнь и выдавать подлинную профессию, твердил, что был цирюльником в Багдаде. Однако охотно поведал, как со своими бойцами черного халифата разграбил православный монастырь в Маалюле, участвовал в боях за аэродром Табка, вел уличные бои в Эс-Сауре, пытался взорвать объект Марадыковский в России и мечеть в районе Сургута, по поручению полевого командира их группы перевозил ценности в Турцию из музеев, разграбленных в Сирии. Оттуда их переправляли уже турки коллекционерам и музеям по всему миру, получая свою маржу. Оговорился, что бывал в Пакистане и Афганистане, поскольку там сейчас сосредоточиваются выбитые русскими из Сирии бойцы ИГ, организовавшие пакистанский филиал исламского государства — «Вилаят Хорасан».

Рассказывал он спокойным тоном, с усмешкой в голосе, никакого бахвальства, только четко расставленные акценты своего истинного отношения, обозначенные цитатами из Корана и славословием Пророка, как витыми рамками, которыми в книгах детства Игоря обрамляли тексты сказок и басен. При всем этом благолепии Кабир сочетал религиозные сентенции с отборными ругательствами.

Араб не производил впечатления отмороженного, оголтелого боевика черного халифата. Слишком рассудочный, хоть и выглядит пофигистом, вальяжным, плывущим по течению и забавляющимся остротой приключений, которыми полна его жизнь. Игорь не мог понять, какими мотивами руководствуется этот опытный, опасный человек. Опасный… Да, он излучал силу и уверенность… и опасность. Игорь умом понимал, что угрозы Кабир не может нести — он изначально на их стороне, не подкопаешься, но вот только эта убежденность не приносила облегчения.

Объем знаний араба по разным регионам мира, обкатанность его в боевых действиях и участие в полукриминальных историях наподобие контрабанды исторических сирийских ценностей — все вместе это сулило серьезные перспективы в работе с ним. Привлекала и авантюрная манера действий. Дозированный авантюризм хорош. Религиозность его не зашкаливала. По сведениям, полученным от агента, — молился даже не три раза на дню и, уж само собой, не пять, как делают истовые мусульмане.

Игорь затруднялся судить об искренности веры Кабира, хотя догадывался, что то уродливое ответвление ислама, которое тот исповедует и которое подняли вместе с черным флагом радикальные исламисты ИГ, слишком далеко от постулатов веры как таковой, убеждавшей людей в необходимости милосердия и всепрощения. Это ответвление попрало настоящий, чистый и праведный ислам, пытаясь осквернить не только имя самого Пророка, но и Аллаха.

«Убеждать можно людей, а не зверей со свастикой, набитой где попало на перекачанном теле. У них не только тело утратило пластичность, но и мозг», — думал он, глядя через дымовую табачную завесу на араба и припоминая тех отмороженных, которых так же, как и сейчас «диких гусей[8]», некоторое время назад готовили на полигоне. Видел их раздетыми по пояс, когда они красовались друг перед другом в спортзале, в казарме и бегали кроссы прошлым летом на Яворовском полигоне. «У них свое верование — в свою исключительность. Это как если бы они все время целовали самого себя в бицепс». — Он грустно улыбнулся.

Сам Игорь считал себя православным христианином, причем не новодельной украинской церкви, а прежней, исконной и истинной, как он был убежден в глубине души, понимая, что теперь об этом распространяться не следует.

На будущее Кабир может быть чрезвычайно полезен. На будущее, если оно будет у Украины…

* * *

Его звали Колчо Гинчев. Обычный болгарин, черноглазый, с правильными чертами лица, уже седеющий, с редеющей шевелюрой. Таких англичане называют handsome. Журналист. Руководитель издания журналистских расследований. Во всяком случае, Игорь знал о нем лишь это. Все остальное — догадки. Хотя чего гадать, если сам за себя говорил тот факт, что этот тип оказался в кабинете Тарасова нынешним утром…

Игорь добрался до Рыбальского часам к десяти. Тарасов посмотрел на наручные часы, когда он заглянул к нему в кабинет, но промолчал. Полковник Тарасов считал, что у него в отделе всерьез радеют за дело только Руслан Щербак и Игорь Стремнин. За то дело, которое не под диктовку американцев и англичан, а потому многое спускал им с рук.

Малиновый цвет начальственных щек указывал либо на то, что Тарасов с утра успел выпить не одну чашку кофе, либо готовился к неприятной миссии.

Руслан влез в кабинет следом за Игорем. Именно влез — слишком он крупногабаритный, квадратные плечи, не слишком пропорциональная голова для такой туши, мелковата. Он мог бы показаться уродливым, если бы не спокойные, крупные синие глаза в обрамлении черных, густо растущих ресниц. Из-за таких «девичьих» глаз он производил впечатление человека наивного и неискушенного. Однако недолго. Пока не открывал рот и не извлекал из затаенных уголков памяти словарный запас своего старшины, под началом которого служил срочную. Этот словарный запас был весьма однобоким. Кто общался с Русланом впервые, вздрагивал, словно пораженный мелкой злой шрапнелью.

— Панове офiцери, — начал Тарасов, когда Руслан и Игорь сели по обе стороны от стола переговоров. Он переходил на украинскую мову, когда злился. — Есть одна идея, — Тарасов кашлянул, — очередная идея. Собственно, уже целая группа наших компьютерщиков работает над этим. Ищут информацию в открытых источниках, систематизируют, чтобы передать ее нам для оперативной разработки.

— По поводу чего? — встрял нетерпеливый Руслан, постукивая маленькой черной зажигалкой по полировке стола.

Тарасов повел пухлыми плечами с недовольством.

— Задумка немудреная… Кстати, что там у тебя с твоим арабом? — Он посмотрел на Игоря. Тот, сонно щурясь то ли на книги в шкафу, то ли рассматривая свое отражение в стеклянной дверце, сидел боком к столу как человек, который далеко мыслями отсюда и готов в любой момент уйти без сожаления.

Игорь нехотя достал из папки, оставленной на краю стола, подписку Кабира и заполненные анкеты, протянул Тарасову.

— Готов араб? — хмыкнул полковник догадливо. — Это я потом посмотрю. — Он спрятал бумаги в ящик стола. — Передашь его Волынцу.

— Я бы… — начал было Игорь, но Тарасов раздраженно отмахнулся.

— Все-все, Стремнин, хватит умничать! Ты мне нужен сейчас здесь. Уже скопилось некоторое количество персонажей, которых вы с Русланом будете разрабатывать. Поделите по-братски. — Он достал из сейфа две папки и, словно карты раздавал, прокатил их по столу: синюю — Игорю, а салатовую — Руслану.

Едва Игорь открыл ее, начал догадываться, какого рода предстоит работа. Сверху была прикреплена фотография, скопированная со страницы одной из соцсетей. Крепкий улыбающийся парень в форме ВКС[9] России, позирующий около самолета. Около боевого самолета. Насколько Игорь смог разглядеть — Су-34. С носовым обтекателем, как физиономия утконоса, и чуть «горбатой» кабиной. Фронтовой истребитель-бомбардировщик, метко прозванный «утенком», хотя это уж точно не гадкий утенок. Впервые его задействовали в Южной Осетии и только восемь лет назад приняли на вооружение. Серьезная машина.

У летчика погоны подполковника. В экипаже должен быть еще и штурман, он же оператор. На фото виден трап, опущенный из передней стойки шасси. Подписана фотография: «На фронт!» Яснее ясного, речь не о сирийской операции ВКС РФ, к вылету готовятся на Украину.

Следом за фотографией в папке лежал материал с информацией от компьютерщиков, которую они добыли частично из открытых источников, а кое-что, уже используя свои технические возможности, но в большей степени спецсредства для разведки в области информационных технологий, предоставленные ЦРУ.

Установили имя-фамилию летчика, сопоставляя данные разных соцсетей, выявили номер мобильного телефона, имя жены. Далее Игорь увидел и несколько фотографий супруги пилота — в купальнике, в платье на каком-то празднике, на работе за компьютером.

Он продолжал просматривать страницы папки. Насчитал человек пятнадцать летчиков. Все фотографировались в форме, некоторые рядом с самолетами. Были среди крылатых машин и Су-25 и даже Ту-22М3М — тяжелый ракетоносец-бомбардировщик. Такие базируются в Калужской области, в Мурманской, Иркутской.

«Экипаж — четверо, и это почти неразрешимая проблема», — подумал Игорь, невольно поймав себя на том, что уже улавливает ход мыслей руководства, готовящегося к мероприятию исподволь.

— У тебя тоже пятнадцать? — негромко спросил он, пока Тарасов разговаривал с кем-то по телефону. — Думаешь, сколько из них отвалятся сразу?

— Все зависит от того, как будете убеждать, — вмешался полковник, услышав вопрос. — Сейчас придет Колчо Гинчев — наш болгарский друг. Он в курсе дела. — Тарасов кашлянул досадливо. — В дальнейшем работайте с ним в тесном контакте.

— Это как? — не удержался Игорь. — Он же журналист.

Тарасов смерил его тяжелым взглядом карих с поволокой глаз. Он когда-то занимался профессионально боксом, и Игорь почувствовал себя противником-боксером, с которым устроили стердаун — дуэль взглядов. Он не собирался бодаться с начальством ни взглядами, никак иначе и уткнулся в свою папку.

Тогда в дело вступил Руслан:

— Интересно, какого лешего?.. Кто ему оформил пропуск? С какой целью он будет присутствовать?

— Хватит уже меня терзать! Примите это как данность, — вздохнул Тарасов и словно сдулся, вся его грозность сошла на нет. — Что вы хотите, если под это мероприятие даже готовят закон в Раде?

— Чего? — Руслан захлопнул папку.

В дверь энергично, по-хозяйски постучали, и тут же всунулся «болгарский друг», как его окрестил Тарасов.

— Приветствую! — весело сказал Гинчев.

Он улыбался, а глаза колючие. Цепко, словно сфотографировал, бросил взгляд на разведчиков, которые по всем правилам конспирации вообще-то не должны были знакомиться с гражданином другого государства, а тем более выдавать принадлежность к военной разведке и свои установочные данные. Игорь и не стал. Протянул руку для рукопожатия и сказал:

— Юрий.

— Валентин, — последовал его примеру Руслан, тоже назвавшись одним из своих оперативных псевдонимов.

По ухмылке Гинчева Игорь догадался, что тот знает все их личные данные и ухищрения тщетны и наивны. И разозлился.

Чему их будет учить этот хлюст-«расследователь»? Как вести оперативную работу с врагом, к тому же сидящим у них в подкорке, в мозжечке, знающим принципы их работы — ведь от единой когда-то с русскими системы спецслужб сложно абстрагироваться. Даже с помощью церэушных и румошных спецов, которые пытались внедрить свою систему обучения, не удалось обнулить старую школу. Старую обезьяну новым трюкам не обучишь.

Когда разведчики познакомились с болгарином, Тарасов отправил их в кабинет Игоря.

— Господин Гинчев изложит вам суть дела, — морщась, сказал он, что отчасти можно было принять за приветливую улыбку, но лишь отчасти.

Усевшись на диванчик в кабинете Игоря, закинув ногу на ногу, Гинчев все улыбался и не торопился излагать ту самую суть. Поглядывал в сторону стеллажа, словно корешки книг читал.

Хотелось хлопнуть его по плешивеющей макушке, но Игорь умел быть терпеливым. Он сел за свой письменный стол, открыл полученную от Тарасова папку и стал внимательно читать, будто забыл о госте. Руслан не растерялся и, скрипнув стулом, на котором устроился у окна, раскрыл свою папку.

— Господа, нам предстоит долгая совместная, надеюсь, плодотворная работа. Мне по роду деятельности, журналистской деятельности, — уточнил он, — придется вникать во все детали грядущей спецоперации, чтобы затем создать документальный фильм.

Игорь поднял глаза от бумаг с недоумением. Он догадывался, кто такой Гинчев, но не ожидал, что болгарин с таким упорством продолжит отрабатывать свою легенду даже здесь, где, казалось бы, можно не таиться. Это говорило о том, что на самом деле никто спецслужбам Украины беспредельно не доверяет. Гинчев вел себя, как и должен вести сотрудник МИ6, хотя все вокруг и подозревают, кто он есть. Он-то как раз демонстрировал поведение разведчика, придерживающегося легенды до самых мелочей.

Руслан посмотрел на Игоря, ожидая реакции. Но Игорь промолчал.

— Вам предстоит довольно сложная задача — вызвать доверие у летчиков по телефону, Скайпу, — не замечая гнетущего молчания продолжил Гинчев как ни в чем не бывало. — Степень доверия должна быть такой, чтобы эти летчики…

— Вы сейчас серьезно? — спросил Игорь, видя, что Руслан и вовсе потерял дар речи. Он и без болгарина понимал, что речь идет о вербовке русских пилотов боевых самолетов.

— Абсолютно, — самодовольно подтвердил болгарин, наконец завладев вниманием мрачного, коротко стриженного военного разведчика. Гинчев сразу смекнул, что «Юрий» человек того сорта, который никогда ни от чего не отказывается, но источает сомнения и скепсис ежеминутно.

— Я не про летчиков. Я по поводу того, что именно вы объясняете нам суть задания.

Гинчев поднял руки вверх и улыбнулся, как ему казалось, обезоруживающе.

— Может, я переступил черту, но теперь времена такие, когда информационная война едва ли не важнее открытого противоборства.

— Я не думаю, что в делах разведки должен участвовать журналист, к тому же не украинец. — Игорь снова уткнулся в папку, лежащую на столе, демонстрируя, что аудиенция закончена.

Гинчев неуверенно встал. Кивнул и вышел.

— Жаловаться побежал, — скривился Руслан. — Тарасову это не понравится.

— «Журналист» надеется, что Тарасов сменит одних болванов на других, — пожал плечами Игорь, его больше сейчас волновал араб, которого начальник отдела вырвал у него из клювика.

Как ни странно, Тарасов не вызвал Стремнина, не побежал устраивать нагоняй им с Русланом. А болгарину сказал примирительно:

— Немного подождем, пан Гинчев. Эти двое — лучшие сотрудники. Я сам посвящу их в детали. Работа идет, мы будем стараться выполнить необычный и дерзкий замысел. Нужно просто учесть психологию… Вы же понимаете, мы теперь вынужденно проникаем в те сферы, где ранее, как говорится, не ступала нога человека. Необычное взаимодействие, неожиданные ходы. Как любят говорить наши друзья из Штатов — выходим из зоны комфорта. Вы ведь не желаете раскрывать свои карты, а в том виде, в каком вы перед нами предстаете… — Тарасов закашлялся. — Я буду держать вас в курсе дела. Регулярно. — Он заметил, что Гинчев встал, но все еще чего-то ждет. — Ежедневно. Роджера Греймса, само собой, тоже. Это ведь его блестящая идея?

— Отчасти, — нахмурившись, согласился Гинчев. — До завтра. — Он приложил ладонь к уху, изображая, что держит телефонную трубку, намекая, что уже завтра ожидает первый телефонный отчет о проделанной работе.

— Они меня ухватили за горло, — негромко сказал Тарасов, когда они с Игорем вышли на парковку и снова, как совсем недавно, стояли около его машины. — Считают, что все условности преодолены, даже если эти условности — законы нашей страны, конспирация спецслужб, элементарные правила, призванные обеспечить безопасность сотрудников разведки и контрразведки. С одной стороны, всеобъемлющая помощь, но, чтобы ее получить, мы устраиваем день открытых дверей. Ты понимаешь, к чему нас это приведет?

Игорь хмыкнул и достал пачку сигарет из кармана. Тарасов жадно выхватил сигарету и прикурил от зажигалки, поднесенной Игорем.

— К тому, что, если наши пути разойдутся, мы беззащитны перед ними, можно сказать, голенькие.

— В общем, выбора нет, придется действовать по их плану. — Тарасов присел на крыло машины, не опасаясь запачкать короткий распахнутый плащ. Шея его покраснела не от ветра с Днепра, а от гнева. — Вы с Русланом самые опытные и осторожные. Мне не нужно оказаться замешанным в дела наподобие неудачной диверсии нашего нынешнего шефа или тех потуг, которые недавно затеяли с вагнеровцами.

Насчет вагнеровцев Игорь был не согласен, считал, что им почти удалась та лихая авантюра. Однако спорить не стал.

— Хотя нас именно в такое и втягивают. Даже закон под это сверстали. В начале апреля его уже утвердят. Все слишком серьезно, чтобы нам манкировать. Карусель раскрутили, только держись, лишь бы не слететь из-за центробежной силы. Для меня лучше, чтобы этим занимался ты, нежели кто-то другой.

— Закон? — переспросил Игорь.

— Нечто вроде гарантированного вознаграждения за переданную нам российскую технику, одобренного Радой. Будет одобрено, единогласно, — поморщился он.

— И за чей счет вознаграждение?

Тарасов взглянул на него снисходительно и промолчал.

— Так что насчет араба? — Игорь продолжал курить, провожая взглядом каждый выдох табачного дыма.

— Да чего ты в него вцепился? — Тарасов отбросил окурок. — Я посмотрел его болтовню. Какой-то заштатный цирюльник, головорез. Из ценного разве что связь с ячейками ИГ в России. Но это бабушка надвое сказала. Сейчас связи нарушились, он и его приятели «челночить» туда не смогут, чтобы возить бабло, тем более перечислять деньги за теракты и на покупку составляющих для СВУ. Все отслеживается, связи с зарубежными банками прервались. Санкции. Разве что через Турцию, но ты упомянул, что он там наследил и не сунется, опасаясь ареста.

— Этот изыщет способ выйти на связь со «спящими» боевиками, — уперся рогом Игорь, сам сомневаясь в сказанном.

— Не знаю. Сейчас тебе не до того. Начинай с завтрашнего дня писать сообщения летчикам по списку. Тем, кто, вопреки запретам, выкладывает в соцсети свои фотки то в форме, то рядом с боевой техникой, которую пилотирует… В том, что именно они пилотируют, надо будет стопроцентно убедиться. Это главное. — Тарасов поднял палец. — Так вот такие субчики более подходящие для вербовки. И дело не в шантаже! Ты и до Руслана донеси. Никаких угроз, ни в коем случае. Только спокойствие, убеждение, патока в уши, посулы денег, можно будет ссылаться на этот закон, я потом дам тебе содержание. В нарушении запретов отчасти проявился их характер. Может, пофигисты, и такой вариант для нас предпочтительнее. А может, думают о своих контрразведчиках: перестраховщики. Нам это на руку. Однако, убедившись, что контрразведка стращала их не напрасно, они, выражаясь образно, отпрыгнут резво от открытого пламени.

— В общем, по большому счету все зависит от случайностей, — нахмурясь, констатировал Игорь. — ЦРУ и МИ6 не знают менталитета — ни нашего, ни русских.

— А я тебе так скажу. — Тарасов поглядел Игорю за спину. От входа в Управление ему кто-то в развевающемся на ветру плаще призывно махал рукой. — Менталитет предателей всегда одинаков. Деньги слишком сильный стимул. Европейский паспорт — отменный допинг, чтобы бежать быстрее и как можно дальше с большим багажом знаний и секретных документов. — Он отмахнулся от зазывавшего его человека и спросил: — У тебя ведь родители в Борщаговке обитают? Там же и сын? Отправь их лучше куда-нибудь на запад. Я имею в виду запад Украины, — быстро поправился он. — Не буду возражать, если ты сегодня к ним съездишь. — Тарасов хлопнул его по плечу и вразвалочку пошел ко входу в Управление.

Игорь не считал необходимым куда-то перевозить родителей и сына. Если русские будут настолько близко — рядом с кольцевой Киева — в принципе, бегство бессмысленно. Куда бежать со своей земли, да и не обеспечил себя Игорь никакими домами за границей, как некоторые из его же Управления или СБУ…

Но все же он воспользовался возможностью навестить своих. Когда еще выдастся время? Теперь с этими летчиками его загрузят капитально.

Купил продуктов, хотя обычно сам уезжал от родителей с полным багажником — банки с домашней консервацией, ящики яблок, которые, казалось, никогда не иссякнут у запасливых, куркулистых, чего греха таить, матери и отца. Они участок в элитном поселке превратили в деревенский — с яблонями-черешнями, с картоплей, как ее по-украински называет мать, помидорами и огурцами. Припахивают и внука, который не слишком-то это любит. Даник учится в школе недалеко от дома, хотя Игорь предпочел бы, чтобы он остался в прежней. Но после бегства от них Марьяны в Польшу с ее братом и его семьей пришлось отправить Даника к деду и бабушке.

Игорь теперь часто не ночует дома, в их большой квартире на Крещатике. Отцу-полковнику дали эту трехкомнатную еще в советское время, буквально перед развалом Союза, на излете. Переехали из Новосибирска, где родился Игорь. Не случись тот перевод в Киевский военный округ, сейчас бы Игорь воевал по другую сторону.

А тогда семья радовалась переезду на юг. Тем более мать родом из Мариуполя. Ну а после развала большой страны отцу не пришлось решать дилемму о присяге, поскольку он уже вышел на пенсию. Хорошая квартира на Крещатике, мягкий климат, школа для Игоря с углубленным изучением иностранных языков — французского и английского.

Застряв в пробках у кольцевой, Игорь постукивал по рулю, все еще не в силах избавиться от неприятного чувства, оставленного сегодняшней встречей с «болгарским другом». Он заставил себя отключиться от этой темы и снова вернулся к размышлениям, надо ли родителям уезжать. Единственный доступный вариант — Львов. Там снять для них квартиру. Но где сейчас на самом деле безопасно?

Жена уехала беспрепятственно, тем более что он сразу же подал документы на развод. А вот насчет сына в ССБ родного Управления, пронюхав про отъезд Марьяны, сразу же намекнули: Даника на границе завернут. Как в Советском Союзе. Артистов не выпускали за границу всей семьей, даже если муж и жена служили в одной труппе, чтобы не было соблазна исполнить там звездную роль невозвращенцев.

В данном случае ССБ сыграла ему на руку. Марьяна не смогла забрать сына. А собиралась. Не из любви, а чтобы насолить Игорю.

Увидев отцовскую машину, тринадцатилетний Данила выбежал во двор. С черными волнистыми, как у матери, волосами, с узким лицом с тонкими чертами, тринадцатилетний Даник знал, что смазливый, и иногда манерничал, пытаясь выглядеть взрослее, но сейчас по-детски полез обниматься, боднул Игоря лбом в подбородок.

— Ты колючий, — заметил он отцовскую небритость.

Игорь хотел было пошутить, что это сын колючий, имея ввиду его подростковую несговорчивость, но воздержался, как раз памятуя о подростковой вспыльчивости, возникающей на пустом месте.

Они дружно перетаскали пакеты с продуктами в теплую прихожую, где на вешалке висел отцовский старый бушлат, залатанный матерью много раз. На Игоря привычно нахлынуло ощущение, что он дома, причем не здесь, а в Новосибирске. Вот так же там висел отцовский форменный бушлат, только новехонький, пахло кожей от портупеи и ремня. Но все забивал ядреный запах гуталина, которым отец натирал ботинки.

Из приоткрытой двери со двора тянуло запахом сырой весенней земли. Игорь слышал голоса родителей и сына с кухни. Он прислонился плечом к бушлату, едва не оборвав его с вешалки, и подумал: «Что здесь будет, если они начнут бомбить?»

Помотал головой, отгоняя от себя пессимистичные мысли. Скинул куртку и заглянул к сыну в комнату, находившуюся ближе остальных ко входу. Мгновенно вспыхнул, потому что ту же картину наблюдал здесь неделю назад:

— Что за бардак у тебя в комнате?

— Бандера прийде — порядок наведе! — огрызнулся Данила, прибежавший с кухни.

Игорь отвесил сыну крепкую затрещину.

— Еще раз услышу, пришибу! — пообещал он настолько грозно, что Даник даже не попытался возмущаться и, подбирая по ходу движения разбросанные носки, пошел к шкафу у окна.

Дед, ставший свидетелем этой сцены, покосился на Игоря и торопливо вышел из комнаты. Непонятно было, то ли Игоря взбесил лозунг сам по себе, то ли напугало, что сын так неуместно его использует и, если кто-то станет свидетелем такой интерпретации, могут быть крупные неприятности и у самого мальчишки, и у его близких. Раз подобным образом иронизирует, значит, и дома ему такое внушают. Выводы сделают незамедлительно, и поможет ли положение Игоря, не припомнят ли его отцу, что тот присягал на верность ненавистному теперь Советскому Союзу?

Тему войны за столом тщательно обходили, словно зловонную навозную лужу на скотном дворе. Все знают источник, мирятся с запахом и роем мух как с чем-то неизбежным. Но лица у родителей выглядели тревожными. Мать рассеянно уже во второй раз пыталась подсолить борщ в тарелке Игоря. Отец выпил привезенной сыном водки и хмуро гонял по тарелке маринованный гриб, скрипевший и выворачивающийся.

— Ты сегодня в будний день… — закинул удочки отец, наконец поймав увертливый гриб и отправив его в рот.

— Выдалось немного свободного времени. — Игорь взглянул на часы. Уже наступил тот момент визита к родителям, когда он начинал тяготиться обстановкой и недоговоренностью. Будто знает, каким будет исход войны, но скрывает. А они ждут, что он хотя бы подмигнет, намекнет… — Уже пора бежать.

Около машины отец, в дождевике вышедший проводить Игоря, под шелест разгоравшегося дождя пробормотал, обняв сына:

— Ты уж поосторожнее…

Игорь кивнул, понимая, что недосказал отец. Речь не столько о войне, ведь Стремнин-младший бывает и на передовой, сколько об атмосфере подозрительности, охватившей сейчас все спецслужбы. Неловко сказанное слово, связи, в том числе и родственные, рабочие моменты, которые легко интерпретировать так, словно ты действуешь в интересах России, — все это может стать фатальным. И не факт, что посадят, а не просто взорвут в подъезде или застрелят на улице. Игорь знал о таких случаях, произошедших с его коллегами. Был на похоронах некоторых из них на Лукьяновском кладбище, куда попасть в качестве покойника теперь затруднительно — погост давно полузакрытый. Но этих похоронили. И все делали вид, что ликвидированы они коварными российскими спецслужбами.

Как сейчас, стояла перед мысленным взором картина — мокрое, залитое осенним дождем кладбище, люди в плащах, некоторые в форменных куртках, и каждый из них опасался посмотреть кому-нибудь из присутствующих в глаза, особенно жене и матери. И запах осени и свежевскопанной земли навязчиво преследовал Игоря после тех первых похорон еще несколько дней. Затем случились новые смерти…

Игорь собирался заехать к родителям еще раз Восьмого марта, во вторник. Хоть на Украине и не праздновали, он мать поздравлял. Скорее всего, вечером, раньше Тарасов вряд ли отпустит. Его благодушие и щедрость, когда он послал Игоря съездить в Борщаговку, своего рода взятка, чтобы тот был посговорчивее, общаясь с болгарином.

Но в последующие дни события стали развиваться довольно резво. Сначала болгарин и работа по пилотам. Затем в зону активного внимания Игоря снова попал араб. Это Игоря отчасти даже порадовало — все же разрядка, а то головы не поднять от информации, обрушившейся по всем каналам. Как шквальный огонь, какой сейчас вели русские, атакуя нацистов местного украинского разлива, безумных в своем раздутом фанатизме, помноженном на садизм в анамнезе. Игорь, как и Руслан, как и Тарасов, ненавидел этих тварей, но лучше было кидать под русский артогонь их и наемников, нежели жертвовать своими людьми, обученными, проверенными временем. Те еще пригодятся, когда русские сметут нечисть в серой зоне, словно радиоактивной, зараженной, залитой кровью и нечистотами. Пригодятся спецы не для войны, быть может, а для сотрудничества, восстановления страны. В глубине души Игорь на это надеялся, но не верил. Слишком уж они погрязли во всем этом. Их сметут вместе с нацистами и сатанистами, которые сейчас правят бал, последний, как на «Титанике». Но все же остались выжившие с затонувшего лайнера…

Желание Игоря контактировать с Гинчевым только через Тарасова не воплотилось в жизнь. Уже на следующий день полковник потребовал, чтобы он подъехал на конспиративную квартиру военной разведки, где они обычно в Киеве встречались с агентами ГУР, действующими за границей, когда тем удавалось выбраться на Украину транзитом через несколько стран, тщательно заметая следы.

Через полчаса ожидания туда явился Гинчев, надушенный, как дешевая девица с Броварского проспекта. Ему не хватало для завершения образа, возникшего в воображении раздраженного Игоря, только ярко-розового боа на шею. Манерность могла бы указывать на нетрадиционную ориентацию, однако Игорь успел просмотреть доступную по Гинчеву информацию и разведал, что он женат уже во второй раз, есть дети, а первая жена, во всяком случае, та первая, о которой достоверно известно, — русская, он женился на ней в 1996 году. По-видимому, его таким образом хотели легализовать в России для далеко идущих планов. Он долго жил там, работал, хорошо зная русский, что, в общем, для болгар, рожденных во времена существования СССР, норма.

Правда, по словам Женьки, бывшего одноклассника Игоря, болгары в основной массе по-русски говорят плохо. Женя несколько лет пробыл в детстве с родителями-дипломатами в Анголе и ходил в школу при посольстве. Там царил интернационал по-советски: чернокожие дети местных бонз, латыши и эстонцы, чехи и болгары. Учились болгары через пень-колоду, на тройки, на уроках коряво, вынужденно изъяснялись по-русски, а на переменах болтали только по-болгарски и держались особняком, с чванливой надменностью, которую в то время Женька по своему малолетству вряд ли смог бы идентифицировать как обыкновенный национализм. В связи с этим речь Гинчева, практически без акцента, несколько удивляла.

Игорь разузнал также, что Гинчев, оказывается, владеет и эстонским языком. Многое бы отдал, чтобы понять, зачем болгарину эстонский язык. Зато, если подразумевать, что он агент или сотрудник английской разведки, работа на восточном направлении, коим являются бывшие союзные республики, объясняет его владение одним из прибалтийских языков.

К таким же выводам, какие сделал Игорь, судя по всему, пришли и в Москве. Контрразведчики в 2016 году выслали Гинчева после его попыток своими псевдожурналистскими расследованиями замести следы работы МИ6 в истории с громким отравлением в Великобритании. Болгарин выявил двух якобы гэрэушников, бродивших по английскому городку и вынашивавших коварные планы. Понятно, что Гинчев только транслировал то, что ему велели вбросить в информационное пространство. И все же…

— Вот видите, — нагло улыбнулся Гинчев, — нам с вами все равно придется общаться, хотите вы того или нет. Я лично хочу, вы мне симпатичны. Вы первый человек, который так откровенно не желает со мной сотрудничать на Украине.

Он взял Игоря за локоть и увлек в гостиную, где посредине стоял большой овальный стол. Над ним висела металлическая круглая лампа на тросиках. «Не хватает только зеленого сукна, — раздраженно подумал Игорь, — как в казино. И облапошат меня сейчас, как в игорном доме». На окнах длинные, до пола, темно-коричневые шторы.

Гинчев вел себя здесь по-хозяйски. «Не первый раз тут, однако». — Игорь сел к столу, сощурившись от слепящего света огромной лампы. Он не торопился комментировать сказанное болгарином. Ждал.

— У нас с вами одна общая цель, — Гинчев сел напротив, — русские. Причины разные, но идем одной дорогой, товарищ. — Он криво улыбнулся. — Вы, наверное, слишком молоды, чтобы помнить это…

— Правильной дорогой идете, товарищи, — поправил Игорь и посмотрел на часы.

— Ну что же, к делу. — Гинчев согласился, что прелюдия затянулась. — В тех документах, что вы с вашим коллегой получили, нет главного. Сами летчики всего лишь орудие. Завербовать их — полдела. Ваша задача — заполучить русские самолеты. А моя, как журналиста, продемонстрировать общественности, насколько деморализована российская армия, насколько все их патриотические потуги существуют только на словах, показать отсутствие минимальной осторожности и дисциплины. Это ведь вам нужно, чтобы убедить ваших военных, что русских можно победить, особенно успешно используя диверсии и задействуя активнее инструменты пропаганды, в том числе подрывая изнутри их общество, которое податливо для влияния, любого, кстати, не содержащего порой никакого здравого смысла. Интернет, который мы… который полностью контролируют американцы, англичане, израильтяне, в основном их спецслужбы, уже давно стал полем боя именно между спецслужбами. И только толпы пользователей, коих миллионы, бродят от одного источника живительной влаги к другому, не понимая, что и в том и в другом содержится если не яд, то все что угодно, кроме родниковой воды истины. А так хочется верить, что, читая надпись на заборе, ты узнаешь тайну за семью печатями…

Игорь согласно кивнул. ГУР уже давно использовало этот «забор», вбрасывая дезинформацию через соцсети.

— Допустим, завербовать кого-нибудь из летчиков… — задумчиво произнес Игорь. — Но это не полдела. Это дело. Только хочу вас заверить, я столь наивно не рассчитываю, что летчики охотно пойдут с вами на сделку. — Он хмыкнул и поправился: — С нами. У них все не так плохо, как нам хотелось бы думать. Я-то ситуацию знаю не понаслышке. Разгильдяйства, конечно, везде хватает, но у нас его, пожалуй, больше. Зарплаты у русских военных солидные, жилплощадью они обеспечены. С количеством полетных часов проблем нет, как в девяностые, когда элементарно нечем было заправлять самолеты и вертолеты. Керосина, авиационного бензина не хватало.

— Если бы среди патриотов не было паршивой овцы, а то и небольшой отары, работа разведки зачахла бы на корню. Кто-нибудь да клюнет на миллион долларов вознаграждения, причем оговоренного законодательно. Те «патриотичные герои», которые, вопреки правилам, фотографируются в форме на засекреченных аэродромах, смогут посмотреть на официальном сайте Верховной Рады. Через несколько дней там вывесят соответствующий закон о вознаграждении за предоставление украинцам вражеской военной техники. Миллион долларов! Плюс еще миллион сверху. Плюс…

— А еще набор крышек и моющее средство абсолютно бесплатно, — подхватил Игорь с той же интонацией.

Гинчев взглянул на него непонимающе, но тут же рассмеялся, догадавшись, что Игорь намекает на бездарную рекламу бесполезных товаров, которые и ломаного гроша не стоят.

— Нет, в самом деле. Не думаю, что гражданство любой европейской страны для всей семьи пилота на выбор — это бесплатный шампунь.

— Весомо. — Игорь прикинул, что и сам не отказался бы от таких условий. «Улететь бы отсюда хоть куда-нибудь, — подумал он с тоской. — Любая ксива. Не слабо!» — Откуда такие суммы?

— Ну тот миллион, что по закону, это из помощи, оказываемой Украине Евросоюзом. Другой — от моего информационного агентства. Так сказать, в качестве большого гонорара за предоставление жареного материала. Очень жареного.

— А паспорта чья спонсорская помощь? — Игорь пододвинул к себе большую хрустальную пепельницу по столу, подумав с усмешкой, что как бывают семейные трусы, так и семейные пепельницы, на роту солдат. Впрочем, он знаком теперь с одним человеком, кому такой размер сосуда для окурков придется впору, — Кабиром Салимом.

— Эти детали вы обсудите с Роджером, — нахмурился Гинчев, открестившись таким образом от МИ6.

Роджер — представитель этой службы. Сотрудничает активно с СБУ и ГУР, вхож в обе организации. А теперь еще и паспортами будет разбрасываться направо-налево, доставать их из рукава, как карточный шулер крапленые карты.

— Вам дадут телефон, с которого вы станете писать сообщения.

— Это излишне уточнять. Не со своего же личного, — пожал плечами Игорь, снова сдерживаясь от грубости: почему болгаришка дает ему, офицеру украинской армии, разведчику, указания?

— Надо форсировать работу. Нужен результат, необходим успех всем нам, чтобы и я мог со своим агентством раскрутить историю по полной. Ну детали имеет смысл обсудить тогда, когда хоть кто-нибудь из списка клюнет на вашу удочку. Я в ближайшие дни отъеду ненадолго в Болгарию, хотя больше всего времени провожу в Австрии и на Украине. Надеюсь, к моему возвращению… Впрочем, я не исключаю, что вам придется подъехать в Софию. Там я смогу вас познакомить с человеком, который может вам пригодиться для работы с летчиками. Пока не знаю как, но у него большие возможности в России. Когда я вынужден был уехать оттуда без шанса вернуться, Стас стал мне помогать в расследованиях. И не только. Он «пробивальщик». Вы понимаете, что это означает?

Игорь знал таких субчиков, у самого несколько агентов имелось, которые узнавали информацию про конкретных людей в России, задействуя соцсети и коррумпированных полицейских, нередко сдававших установочные данные на фээсбэшников.

Дистанционная вербовка! Игорь недоумевал. Это что, новое слово в разведке, когда не видишь объект, невозможно устроить ему банальную медовую ловушку, напоить, чтобы дискредитировать, нельзя проконтролировать его самого и его окружение? Куда объект пойдет, после того как получит сообщение от украинской разведки? Что, если прямиком в ФСБ?

Изначально планировалось сделать ставку в вербовке на «искренность». То есть она вроде бы искренность, но чрезвычайно дозированная, настолько, насколько это обусловлено оперативной необходимостью. Из разговора с Тарасовым, перед поездкой на конспиративную квартиру и встречей с Гинчевым, стало ясно — в диалоге, который требовалось завязать через соцсети с летчиками, нужно будет убедить их в достоверности предложения о сотрудничестве, а для этого придется признаться, к каким службам и какого государства принадлежишь, иначе все теряет смысл. Где конспирация — основа основ спецслужб?

А главное, подставляться должны Игорь и Руслан, рисковать погонами и собственной судьбой. Пойдет что не так, и с должности полетят, да еще и посадят. Получится, достижения присвоит себе Тарасов, не получится — припишут пособничество врагам. И тогда Лукьяновское кладбище…

Сейчас каждый за себя, и надеяться на прежнюю честность и хорошее отношение к нему Тарасова Игорь не хотел. Но выбора не оставалось. Полковник убеждает, что Руслан и Игорь самые толковые, и именно поэтому навязывает им участие в проведении данной спецоперации. «Может, решил подставить? — гадал Игорь. — Откажусь, можно вылететь со службы уже сейчас, и тогда прямая дорога на передовую. За границу уехать в случае увольнения, конечно, удастся, подключу старые связи, достану деньги из загашника для взятки. Только что там делать в качестве беженца с сыном? Мать с отцом наверняка не поедут. Уж лучше рискнуть с потугами в вербовке пилотов».

Перспектива поездки в Болгарию сейчас, во время войны, вызвала у Игоря щемящую тоску по былым временам, когда они ездили туда всей семьей, и это несколько смягчило его по отношению к Гинчеву, во всяком случае внешне.

* * *

Как и ожидал Игорь, канули в пустоту первые рассылки посланий на адреса страничек предполагаемых пилотов, вычисленные айтишниками ГУР. Кроме фотографий в форме на фоне самолетов, номеров мобильных телефонов и установленных специалистами локаций, указывающих на их периодическое местонахождение на территории известных ГУР военных аэродромов, ничего более конкретного. Эти люди могут быть техниками, охранять КПП или расчищать взлетно-посадочную полосу.

Большинство из тех, кому написал, просто-напросто не ответили. «Стреляю в молоко, — думал Игорь, отправляя очередное сообщение из кафе «Буланжери», находящееся на Ярославовом Валу, куда заехал перекусить и встретиться с куратором ГУР из военной контрразведки СБУ майором Собко.

Уже давно Игорь взял его в оборот, провернув одно мероприятие. Пригодилась красавица-молдаванка Аурика, которую за хорошую сумму он уже использовал не однажды, в том числе и в Молдавии, и в Румынии. «Сто попаданий из ста», — как он шутил про нее.

Женатый Собко клюнул, а затем без особого сожаления согласился периодически оказывать Игорю Стремнину некоторые информационные услуги. Игорь не требовал делать это бесплатно. Он повел себя с любвеобильным Собко вполне человеколюбиво. Информацией обменивались баш на баш к обоюдному удовлетворению. Правда, Игорь ограничивался общими сведениями или сливал неприглядный компромат на тех коллег, кто ему был не симпатичен, и откровенно вредил работе. От Собко требовал большего.

Встреча в кафе не повредила бы ни тому, ни другому, дойди каким-то образом до начальства факт этого рандеву. Инициатором мог быть как один, так и другой. Разве что на Игоря стали бы коситься, дескать, стукач.

Игорь пил кофе, крошил на тарелке булочку с изюмом. Изюм он терпеть не мог и методично выковыривал, выкладывая из него на тарелке знак вопроса. Сидящий напротив Собко двигал смоляными, сросшимися на переносице бровями, пытаясь реанимировать тот участок памяти, где хранилось воспоминание о болгарине, о котором спросил его Игорь. Смуглому, чернобровому красавчику Собко не хватало только вышиванки, чтобы соответствовать плакатному образу национального персонажа.

— Гинчев, Гинчев, — пробормотал он, достал пухлую записную книжку в синем переплете и полистал. — Лично я с ним не пересекался. Но в поле моего зрения он попадал.

Собко обладал удобной для Игоря привычкой. Все, что «попадало в его поле зрения», оказывалось в заветной записной книжке, а затем перекочевывало в устном изложении в уши разведчика.

В кафе Игорь узнал киевский адрес Гинчева, что живет тот по соседству с сотрудником резидентуры МИ6 и довольно часто сиживает с ним в ресторанах Киева, не заморачиваясь по поводу конспирации. Хотя и за установленным разведчиком никто даже не пытался вести наблюдение.

— Тогда откуда дровишки? — узнав про отсутствие наружки, уточнил Игорь, опасаясь, что его кормят домыслами.

— Кулуарные разговоры, — уклонился от прямого ответа Собко. — Ты же понимаешь, что сейчас происходит. Американский отдел работает не по американцам, а фактически с ними. Таким же образом действуют и наши «англичане». Резиденты ходят в контору, как к себе домой. Болгарин наверняка один из них, только маскируется под журналиста. — Собко помялся, не решаясь спросить, но все же не удержался: — Аурика в Киеве?

«Почему Гинчев приперся на Рыбальский, не слишком скрываясь, а затем вдруг попросил у Тарасова встречу на конспиративной квартире, чтобы якобы не светить свою смазливую физиономию? Что изменилось? Ведь открыто разгуливает по Киеву с Роджером под ручку», — размышлял Игорь, переписывая адрес болгарина в свою записную книжку.

— Тебе придется поднапрячься, — довольно требовательно сказал он, с неохотой возвращая Собко его синюю записную книжку (он бы с удовольствием прочитал ее целиком). — Пошурши извилинами и связями. Хорошо бы узнать про болгарина чуть больше. Не люблю, когда меня держат за горло в одностороннем порядке. Только без шума и бумажных следов, указывающих на твои изыскания в отношении него. Тебя ведь не надо учить. Прояви контрразведывательную смекалку. А я, в свою очередь, тебе организую встречу с Аурикой.

— Заодно держи меня в курсе своих поездок на Яворовский полигон, — проявил осведомленность Собко и, наткнувшись на холодный взгляд Игоря, виновато развел руками: — Ну должен же я о чем-то писать в отчетах.

— Сейчас буду ездить туда реже, — «утешил» Игорь погрустневшего Собко.

Как сглазил… Едва вышел из кафе, зазвонил телефон. Взволнованный Тарасов раздраженно изрыгнул:

— Ты где шастаешь?! У нас ЧП!

— Через полчаса буду, — не стал нервировать шефа расспросами Игорь.

* * *

— Первое. — Тарасов мерил шагами свой кабинет с большим украинским флагом, распятым с помощью медных гвоздиков на оштукатуренной стене за начальственным креслом с высокой спинкой. Игорь стоял у стола для совещаний, не решаясь сесть. Не предложили. — Первое, — повторил полковник, — на полигоне ЧП. Убили полячку-снайпершу. Там нехорошая история. Похоже, твой араб в ней тоже замешан. Драка какая-то была. Поезжай разберись.

— Не знал, что разведка работает как уголовный розыск. А второе? — напомнил Игорь, увидев, как зло на него зыркнул полковник.

— Второе. Послал я к арабу Волынца, а твой араб… послал Волынца. Далеко и надолго. Категорически отказался с ним взаимодействовать. В общем, принимай араба обратно. Ты же так хотел.

— А все-таки насчет первого пункта? — не унимался Игорь, скрыв торжество по поводу возобновления работы с Кабиром. — Нам какое дело из-за смерти полячки? Или моего араба обвиняют?

— У меня сведения, что он спровоцировал нескольких наемников напасть на нее. Как несложно догадаться, убийством не ограничились. Перед этим они ее… — Тарасов махнул рукой. — В общем, история грязная во всех смыслах.

— Ну и пускай военная прокуратура разбирается.

— Включи ты мозги! — разозлился Тарасов. — Если у меня есть сведения о причастности араба, то и у прокуратуры они могут появиться тоже. Тогда мы потеряем агента. Тебе надо приехать туда побыстрее. Насколько мне известно, на полигон направили следователей из Киева. Посчитали, что это дело не регионального уровня. Так что стартовать вы будете почти одновременно. Самолеты не летают, с поездами тоже много проблем. Они наверняка поедут на машине, как и ты. Желательно их опередить. Ориентируйся там по ситуации. Может, лучше его вовсе вывезти с полигона на какое-то время?

— Только на конспиративную квартиру. — Игорь потер лоб. — Неужели вы полагаете, что кто-то всерьез станет расследовать это дело? Какие полномочия имеет военная прокуратура по отношению к иностранным наемникам? Почти уверен — никаких. Их расследование — формальность, чтобы отправить цинк с полячкой в Варшаву с мутной сопроводиловкой. А еще вероятнее, что отпишутся, дескать, погибла при исполнении воинского долга или что-то в этом роде.

— Не исключаю, — согласился Тарасов. — Но пускать дело на самотек нельзя.

Местный контрразведчик — старый знакомый Игоря, увидев его около здания штаба, замахал ему руками так, словно спасение близко. Игорь сдержал улыбку. Не хотел бы он оказаться на месте эсбэушника. Такое происшествие в его «дежурство». Ему бы скорее сбыть труп с рук, но, как он сообщил Игорю, следователь из Генпрокуратуры и эксперты прибудут только к вечеру. Велели ничего не трогать, а он стал крайним и вроде как ответственным за то, чтобы сохранить неприкосновенным место преступления. Полицию и не думал вызывать. Сразу сообщил о ЧП в Киев. Получил указания встретить и оказать содействие.

— Мое дело — контрразведка, а не следить за моральным обликом здешних аборигенов! Да и какая сейчас контрразведка. — Он скептически скривился, ожидая понимания от военного разведчика. Не дождался. Игорь не слишком доверял этому парню. А то поулыбаешься, похохмишь с контрразведчиком, а потом тебя вызовут на Владимирскую, и выйдешь ли оттуда самостоятельно или с аксессуаром в виде мешка на голове, бабушка надвое сказала. — А ты какими судьбами? — с подозрением прищурился эсбэушник. — Слетелись вороны? Тут вроде бы не по вашей части. Или эта девушка твоей была?

Игорь покачал головой.

— Впервые от тебя про убийство слышу. — Он равнодушно пожал плечами. — А что за баба? Сама, небось, напросилась. Лезут сюда все кому не лень! Искательница приключений. — Игорь добавил витиеватую и нецензурную фразу, намекая на принадлежность девушки к одной из древнейших профессий.

— Не скажи, она самый лучший снайпер из всех, кто тут был.

— Откуда ты знаешь? Ты что, участвовал в учебном процессе? — поддел его Игорь. — Твое дело — контрразведка, а не проверка стрелковых навыков девиц. Или это была твоя девушка? — Он сделал акцент на слове «твоя».

— Иди ты! Ты бы ее видел. Она так-то страшненькая была. Как мужик. А теперь еще хлеще… Брр! — он передернул плечами. — Хочешь посмотреть? Зрелище не для слабонервных. Кстати, ее инструктор — араб Кабир Салим. Он ее натаскивал и неплохо справился. До него она таких успехов не делала. Ты ведь его знаешь? Мутный тип.

— Они все тут мутные. Где ее обнаружили? — Игорь пошел за эсбэушником в штаб, проявляя умеренное любопытство и проигнорировав намеки по поводу араба.

Почти сразу у входа, около лестницы, ведущей наверх, Игорь заметил тело, накрытое брезентом. Эсбэушник, рассказывая, что ее нашли недалеко от казармы, под елками, приподнял брезент, стараясь не смотреть на распластанное тело. Он уже видел и больше не хотел.

В тусклом освещении, проникавшем от двери и сверху, с лестницы, удалось разглядеть труп только фрагментарно из-за светотени. Лишь белую ногу, кровь на размозженном лице и растрепанные волосы. Жалости не возникло. Он видел ее живой и даже разговаривал с ней. Наглая, надменная девица… была. И смерть ее, по-видимому, оказалась страшной. Она сама несла смерть, и смерть унесла теперь ее.

Игорь вышел из штаба с ощущением тошноты. Ночь не спал — за рулем, да еще вид растерзанной снайперши, словно ее бешеные собаки разорвали, не прибавил бодрости и оптимизма. «Да, по сути так и есть, собаки», — подумал Игорь, доставая мобильный и проверяя сообщения. Все по-прежнему, ответов нет. Молчание.

Он отправил вчера текст, утвержденный Тарасовым и написанный, кажется, самим болгарином или, быть может, Роджером. Причем Руслан посылал другие сообщения (он, посмеиваясь, продемонстрировал их Игорю). Руслан выступал в качестве своего рода провокатора. Игорь же оставался довольно деликатным и даже интеллигентным, если судить по интонации писем. Однако все тексты, адресованные вероятным пилотам, выглядели так, словно сочинял их иностранец, неплохо знающий русский язык, но все-таки иностранец. Не украинец, не белорус, не тот, кто жил в едином языковом пространстве в Союзе. Править тексты Тарасов не разрешил.

«Ну и писали бы сами, болгарин и Тарасов, — думал разозленный Игорь. — Подставляют нас. Ну хотя бы мое сообщение не напоминает дешевые рекламные предложения, оно весьма недешевое».

«Андрей, здравствуйте. К вам есть, как к пилоту, очень важная и интересная задача, за которую вы можете получить 500 000 $. Конфиденциальность гарантирую. Свяжитесь со мной для дальнейшего обсуждения, заранее благодарен. Можем вести диалог и по почте».

…Игорь набрал сообщение арабу и с облегчением уехал с полигона в Старичи, где и дождался приезда Кабира. Пока ждал, сидя на подоконнике на кухне и попыхивая сигареткой, никак не мог избавиться от недавно увиденного зрелища. «Лучший снайпер, — думал он. — Со слов эсбэушника, она должна была отправиться на фронт через два дня. Ему бы, как контрразведчику, поразмышлять о том, не диверсия ли это убийство? Тогда на полигоне окопался умело действующий русский агент. А может, и не один…»

От этих умозаключений Игорь поперхнулся дымом. Догадка ему крайне не понравилась. О своих подозрениях он решил пока не докладывать Тарасову. В конце концов, это зона ответственности СБУ.

Пришедший Кабир показался бледным и чуть взволнованным. Он скинул камуфлированную куртку в коридоре и сразу же закурил.

— Еле вырвался. Там переполох. — Он показал большим пальцем себе за плечо, будто отсюда можно было увидеть желтые казармы Яворовского полигона. — Ты, небось, в курсе? Ждут прокурорских. Замочили снайпершу. Теперь станут всех трясти. Кто да что… Записей с камер нет, как ты понимаешь. Да и кто посмеет англичан тронуть?

— Англичан? — Игорь включил электрический чайник.

— Их работа, — кивнул араб, завладев пепельницей и водрузив ее перед собой на стол. — Видел я, как они возвращались после. На рассвете шли крадучись вдоль казармы. Да, собственно, их гогот и ее крики слышали все. Полночи развлекались, прежде чем шайтан ими завладел окончательно. Тогда они ее убили и изуродовали. Остановиться не могли — так их перло от наркоты.

— А меня информировали, что ты тоже каким-то боком причастен. — Игорь сел напротив и попытался поглядеть в глаза Кабира. Но сам же первый и отвернулся. Слишком тяжелый взгляд, холодный и непроницаемый.

— Ага, я так и знал, что меня притянут. Если я был ее инструктором, это ничего не значит!

— Допустим. Но я бы тебя понял. Долго без баб… Только не говори, что ты мусульманин и все такое.

— Она как мужик была, — поморщился Кабир. — С такой даже в темноте страшно.

Игорь рассмеялся и тут же помрачнел, вспомнив, что видел в пятнах светотени под лестницей.

— А что за фортель ты выкинул со своим новым куратором?

— Он болван! Если уж я ввязался с вами в работу, так хоть адекватного человека прислали бы.

— Ладно, — отмахнулся Игорь. — И все-таки… Что там со снайпершей? Если прокуратура докопается до твоей причастности к делу, нам порушат все планы. Мне нужны козыри на руках, чтобы тебя отмазать в случае чего. А для этого я должен понимать, что же вчера произошло.

Кабир скрылся в облаке табачного дыма и, как показалось Игорю, посмеивался.

— Не волнуйся, хабиби, никаких показаний никто против меня не даст. Я не при делах. Твой осведомитель что-то напутал.

— Хм, — сказал разведчик, подумав, что с «осведомителем», как назвал его Кабир, в самом деле стоит подробно поговорить, а не полагаться только на слова Тарасова. — Тогда к делу. Есть у тебя люди в Крыму? На юге России?

— И не только. У нас сеть довольно разветвленная. На Кавказе, в Татарстане. — Кабир сам налил себе чаю, положив в чашку сразу три пакетика с заваркой. Не вынимал их, пока кипяток не почернел. Стал быстро пить, не обжигаясь. Когда он поднял левую руку с чашкой, камуфляж натянулся у него на плече и сквозь ткань проступила кровь. — Только сложно будет с ними встретиться, минуя их кураторов в Сирии.

— Погоди, что у тебя с рукой? — Игорь указал на плечо араба.

— Рана открылась. — Кабир потер локоть пониже пятна на камуфляже и поморщился.

— Надо перевязать… — Игорь поискал в кухонном шкафу аптечку. — Снимай куртку.

— Да ну! — Кабир не торопился разоблачаться, вызвав еще большие подозрения.

Игорь помнил про шрамы на его плече, но те не были свежими. С чего им открываться? Где и когда он получил травму, которая может так кровоточить? Не имеет ли это отношение к вчерашнему убийству?

— Давай-давай! Ты же не девица.

Разведчик увидел, что в самом деле открылся один из двух уродливых шрамов. Однако вокруг него был такой откровенный синяк, черно-синий, что стало ясно — драка, о которой упоминал Тарасов, имела место, и араб в ней принимал активное участие. Но связана ли потасовка с убийством полячки?

— Сама рана открылась? — поинтересовался Игорь.

Кабир отмолчался, позволив перевязать себе руку.

— У тебя нет с ними прямой связи? — Он убедился, что добиваться ответа, тем более правдивого, по поводу драки бесполезно, и вернулся к рабочим вопросам.

— Я свяжусь с моими людьми в Сирии, а они выведут на «спящих» боевиков. Те работают на ДАИШ, но за деньги станут выполнять задания от любого хозяина. Однако, если они провалятся, ДАИШ в их лице потеряет свои многолетние наработки в России и на меня откроют охоту. Тогда мне не поздоровится. Но, как я уже говорил, все решают деньги.

Кабир надел куртку.

— Драка была, — признал он вдруг неохотно. — Но это не связано со снайпершей. Зашел разговор про Ирак. Тема для меня больная. Они торчали в провинциях Басра и Ди-Кар на чужой земле много лет, а уже в 2014 году их самолеты прилетали нас бомбить с авиабазы Акротири с Кипра и из Катара из Аль-Удейда. Сначала они убивали и насиловали мой народ, детей и женщин, называя всех террористами и прихвостнями Саддама, затем бомбили север Ирака и уже моих товарищей по оружию — даишевцев в Мосуле. — После слов «товарищей по оружию» он хмыкнул. — А я люблю свою родину. В общем, слово за слово… Я человек нервный, отравленный никотином и свинцом. — Он указал на свое плечо. — А кто такие даишевцы? В большинстве своем те же бывшие иракские офицеры. Англичане всегда ненавидели арабов. Да к кому они вообще хорошо относятся! Их устраивало, когда они нас использовали во времена протектората, да и раньше. Что из ценностей не вывезли в начале прошлого века, добрали теперь из музеев и с археологических раскопок.

— Твои игиловцы занимались тем же и в Ираке, и в Сирии, — не преминул напомнить Игорь, подивившись, как хитер и изворотлив этот парень. Подумал, что камнем преткновения для Генпрокуратуры может стать его драка с англичанами незадолго до убийства. Именно из-за нее притянут к делу. И ведь как соскакивает, какую историко-политическую базу подводит. Но Игорь недооценил смекалку Кабира. Тот и не думал оправдываться.

— Паре англичан я что-то сломал, но это им не помешало потом взяться за Чеславу. — Увидев недоумение на лице Игоря, он уточнил: — Так полячку звали. Я же ее инструктором был. Но это я к чему начал рассказывать, — Кабир потер смуглый лоб с более светлой кожей у кромки волос, наверное, от ношения гутры. Игорь легко мог представить его себе в гутре и длинной арабской дишдаше. — Я считаю, что неплохо бы здесь, на базе полигона и не только, создавать исламские батальоны. У вас на Украине хватает мусульман. Я мог бы подобрать командиров из опытных даишевцев. Если им хорошо заплатить, они с удовольствием приедут.

«Кто бы сомневался!» — подумал Игорь, прищурившись от табачного дыма и обдумывая, насколько хороша идея, насколько она реальна и перспективна и как бы с этого получить дивиденды. Стоит ли с ней обратиться к Тарасову или к военным? Но он никому не доверял. Идею лучше не выпускать из рук. Игорь понимал, что множество игиловцев на квадратный метр чернозема — это чревато, причем не только для врага, но и для украинцев. Однако есть ли иной способ бороться с Россией? Пусть будут головорезы, пусть будут ненавистные поляки. И другие. Раз уж заварили кашу, теперь надо в нее подбрасывать дрова. А что касается поляков…

Бывший одноклассник Игоря, с которым случайно встретился на Крещатике и зашел в кафе выпить по рюмке, рассказывал, что ездит на заработки в Польшу. «Там с нами эти панове обращаются как с рабами. Надменные, злые. Бабы у них еще агрессивнее, чем мужики. Не дай бог там заболеть. Хоть сдохни, никто не вызовет врача, не потратится на лекарства и уж тем более не заплатит, пока не окончится сезон работ».

— Надо обдумать. — Игорь налил чаю и себе. — А ты хочешь быть на коне?

— А где вы иначе добудете полевых командиров из ДАИШ? — надменно выставил вперед подбородок Кабир. — НАТО вам их с гуманитарной помощью не пришлет, хотя, конечно, с ними у их спецслужб контакты есть. Но я смогу вам их добыть с гарантией. Большинство из них лично знаю.

— Надо обдумать, — повторил разведчик.

— Посоветоваться с руководством… — подхватил Кабир издевательски понимающе.

— А что, у арабов тоже так? — Игорь не остался в долгу. — Я сейчас вернусь на полигон. Ты там появишься часа через два, не раньше. Погуляй пока. Туда вот-вот прибудет группа из Генпрокуратуры. Если после моего отъезда тебя начнут прессовать, пришлешь мне сообщение. В самом крайнем случае скажешь им мой номер телефона. Эти англичане не дадут против тебя показания?

— Показания о чем? — хмуро глядел исподлобья араб, сердито перекатывая сигарету из одного уголка рта в другой. — Я спал в казарме, когда все это происходило. У меня десятка два свидетелей.

— Спящих? — улыбнулся Игорь.

— Двое из них пили пиво и шастали в нужник мимо моей комнаты, голландцы Зеф и Рууд. Дверь в мои апартаменты с петель снесли во время драки, поэтому все видели меня спящим. Пытающимся заснуть. Другой песни орал — француз Поль, я пару раз выходил, но он заткнулся, только когда я пообещал вырвать ему связки и намотать их на… Ну, не важно.

* * *

Игорь разговаривал с агентом в каптерке за стеллажами с амуницией. Даже если бы кто-нибудь зашел внезапно, сразу бы их не заметили.

— Он с ней разговаривал по-польски. Араб! — негромко, свистящим шепотом рассказывал агент. — Своими ушами слышал. Вообще, мне кажется, она была его любовницей.

— Когда кажется, креститься надо. О чем они по-польски говорили? — Игорь чувствовал исходящий от агента запах перегара и понимал, что вчера тот, скорее всего, пил, как и англичане или вместе с ними, если стал свидетелем драки. Достоверны ли его слова? Может, ему привиделся в пьяном сне разговор араба, болтающего по-польски, как Лех Валенса или кто-нибудь в этом роде?

— Я мельком слышал. Они наедине разговаривали в коридоре. Смеялись. Я не знаю польского. Затем он начал подзадоривать англичан. Что-то говорил про операцию американцев в Ираке. Я не все понял. Араб сперва ругался, а после принялся бить самого здорового. Причем он, видимо, владеет каким-то видом восточных единоборств. Так машет ногами, я тебе скажу! Я думал, он ему голову ботинком снесет, словно футбольный мяч. Как у балерины растяжка.

— О том, что мне сейчас рассказал, никому не говори, кто бы ни расспрашивал. Кроме англичан там были наемники?

— Никто больше не лез. Все отсиживались по своим углам. С англичанами не хотят связываться.

— Кто же их разнимал?

Игорь почувствовал тоску, стоя в каптерке рядом с агентом, страдающим похмельем и пофигизмом ко всему, что не касается денег. «Чем я вообще тут занимаюсь? Я же не следователь». Но он опасался за Кабира, не вовремя начавшего нападать на англичан. Вопрос в том, какие связи англичане задействуют, чтобы отмазаться, и не захотят ли они выбрать крайним араба? Тот, правда, утверждал, что у него есть алиби.

— Разнимал? — сдавленно засмеялся агент. — Не пришлось. Он всем навешал и, перешагнув через распластанные тела, пошел спать.

— Дальше, что было дальше? — поторопил Игорь.

— Они оклемались, выпили еще бутылку джина и занялись полячкой. Результат ты видел в коридоре под лестницей.

— Ты где находился?

— Свалил следом за арабом. При разделке снайперши не присутствовал.

Игорь вышел из каптерки и закурил, быстро зашагал по коридору мимо окон. Лампы тут не горели, он переходил из тени в свет, из тени в свет, и за ним летел сигаретный дым, становясь в тени прозрачно-серым, а при свете превращаясь почти в плотную субстанцию.

На выходе из казармы его схватил за локоть эсбэушник:

— Слушай, ты тут полдня вьешься. Чего нанюхал?

— Прокурорские приехали? — проигнорировал его вопрос Игорь. — Ты лучше узнай, чего англичане эти нанюхались? Мне уж во все уши про них нашуршали. Сперва бухали, как в последний раз, потом сцепились с арабом, но тот не растерялся и им навалял, благо они были ослаблены алкоголем и наркотой. И как только они очухались от нокаута, взялись за полячку.

— А где был араб? — заинтересовался контрразведчик.

— Спал сном праведника. Спросить можешь у голландцев Зефа и Рууда и у француза Поля. На твоем месте англичан я бы отсюда убрал, пока они еще бед не наделали. А труп лучше отправить в Польшу малой скоростью. У нас война, всякое бывает.

— Поучи ученого, — проворчал эсбэушник.

Однако, как через несколько дней стало известно Тарасову от агента, «прокурорские не нашли криминала». Часть англичан вовсе уехала из страны, часть отправилась на фронт, наконец решив отработать деньги, которые уже легли на их счета в Великобритании. Прислушался все-таки эсбэушник. Ему было выгодно, чтобы на подконтрольном объекте все уладилось миром. «С какой сопроводиловкой полячку отправили восвояси — история умалчивает», — подмигнул, рассказывая, Тарасов.

И снова дорога в Киев с долгими остановками на переездах и пяточкой Богородицы, качающейся под зеркалом заднего вида, с золотыми тесемками, поблескивающими в слабом свете от приборной панели.

На полпути к дому телефон, полученный для переписки с пилотами, вдруг пискнул нервно, выведя Игоря из глубокой задумчивости. Покосившись на пассажирское сиденье, где лежал телефон, Игорь сперва закурил, опасаясь, что в пришедшем сообщении его послали подальше. Но и это зацепка. Лишь бы ответили, лишь бы завязать диалог. Тогда появится шанс.

«Вы кто??? Откуда узнали мое имя и номер?» — светилось возмущенно-удивленное на экране мобильного.

Игорь съехал на обочину, включив аварийку. Он не считал возможным задерживаться с ответом. Начал издалека, но с проникновенностью человека понимающего:

«Меня зовут Юрий. У меня к вам важное и стоящее предложение. Надеюсь, вы отнесетесь к нему со всей серьезностью. Это и в ваших интересах. Идет война между двумя братскими странами, война без видимой причины, лишь политика. Но вас, как пилотов, используют как инструмент. Вам говорят, что удары только по военным целям, но это вовсе не так.

Нам необходимы боевые вертолеты или самолеты. Если бы нашелся человек, способный доставить нам хотя бы один самолет, так сказать, боевую единицу, мы заплатим очень достойный гонорар. Хватит на всю дальнейшую жизнь. При том полные гарантии безопасности и конфиденциальности. Безопасности не только для вас, но и для вашей семьи. Готов обсудить с вами все ваши условия. Буду благодарен за ответ, каким бы он ни был».

Несколько минут Игорь сидел, уставившись на лобовое стекло, за которым сырая мартовская ночь и расплывчатый, как кляксы, свет фонарей железнодорожного переезда — желтый, белый, зеленый и злой красный.

Быстрого ответа он не ждал и не получил. Такая замедленная реакция могла означать, что пилот, возможно, консультируется с особистом, как в России по старой советской привычке называли контрразведчика, находившегося на конкретном военном объекте и курировавшего его в том, что касается вопросов государственной безопасности.

Вести диалог с пилотом, за спиной которого маячит контрразведка, не хотелось бы.

На следующий день в кабинет к Игорю пришел Руслан с лукавым выражением лица. Его «рыбалка» в мессенджере тоже принесла некоторые плоды. Он вступил в переписку с пилотом из Ростовской области. Показал Игорю телефон со своими довольно простецкими и панибратскими сообщениями:

«Привет! А ты, случайно, не из 559-го бомбардировочного авиационного полка в Ростовской области? Есть предложение, от которого сложно отказаться». На следующий день Руслан продолжал поддавливать: «Евгений, мы все знаем о вас. Есть вариант заработать 1 000 000 $. Ты летчиком столько не заработаешь». И, не дождавшись ответа, стал снова давить, как танк: «Если будешь лететь в Украину бомбить мирные города, проверь свой парашют. У многих ваших, которых сбивают, которые катапультируются, они не открываются».

Как и Игорь, он выступал в переписке под своим псевдонимом — Валентин.

— Ну и что ответил? Не томи.

— Так дальше смотри.

«Что за работа? Кто вы? Какая компания?»

— У меня тоже поклевка была, — кивнул Игорь. Он откинулся на спинку кресла с низкой спинкой, откатился вместе с креслом к окну, поглядел на Днепр. Кое-где лед протаял, открыв серую свинцовую воду, взъерошенную ветром. Спиннинг можно было покидать в эту проталину. — Вопрос: когда подсекать и не начнем ли вываживать вместо одного сазана еще и рыбу-прилипалу?

— Образно, — оценил Руслан, заскучав от перспектив. Он отпил кофе из маленькой чашки, терявшейся в его лапище. — Попытаемся принять контрмеры, хотя с самого начала было ясно, что такая дистанционная вербовка не сулит нам ничего хорошего. Одна зубная боль. Теперь надо убедиться, что пилоты не липовые.

— Фото на фоне… — засмеялся Игорь. — Это как, знаешь, я в детстве с родителями на Кавказ ездил, в Ессентуки, а там фотографировали в папахе и в черкеске, а на плечи накидывали бурку. Бурка стояла колом, а черкеска завязывалась на спине и только с фасада имела вид рубахи. На завязках, как одежда для покойников.

— Тьфу на тебя с твоими сравнениями!

— Так не мы же будем изображать пилотов, — подмигнул Игорь. — К тому же я убедился, что они подлинные, просмотрев последовательно всю информацию в соцсетях, которую раздобыли про них айтишники, и не только про них, но и про их семьи. Предположить, что русские контрразведчики разместили массово в интернете фото подставных пилотов… — Он скривился. — Держать на низком старте столько сотрудников или агентов, которые будут готовы подставиться под нашу вербовку, невероятно и, главное, непродуктивно и нецелесообразно. Или так же массово вдруг техники и военнослужащие, не имеющие отношения к боевым самолетам, начнут выкладывать фото на фоне самолета и выдавать себя за пилотов. Нет. Обычная беспечность. Все расслабились. Сейчас не советские времена. Волей-неволей о них загрустишь, тогда страха у людей больше было и осторожности. А теперь, что у нас, что в России… Чего ты ржешь?

Руслан отставил чашку, от смеха расплескав остатки кофе.

— Да вдруг вспомнил. Видел тут плакатик один недавно. У тебя же кот есть?.. Ну вот. Изображен на плакатике Сталин с котом на плече, а внизу надпись: «От депрессии спасают коты и репрессии». Это прям про тебя.

— Иди ты! — хмыкнул Игорь. — Вот и докатились мы… — Он повел рукой.

Они переглянулись. Речь, конечно, не столько о беспечности в армии, украинской и русской, которая может заинтересовать сотрудников разведки, а о войне в целом. Тут уж разведка из сферы тайной, тихой переходит в открытую фазу противостояния — где правят бал диверсии и террор.

— Теперь в качестве бонуса к миллиону баксов можно будет посулить пилотам иностранный паспорт. — Руслан обернулся на дверь и сказал вполголоса: — Предложи мне сейчас кто-нибудь такое, я бы бегом бежал.

— Я бы тоже, но для этого надо быть уверенным, что на той стороне, откуда поступило заманчивое предложение, не сидят два таких же циника, как мы с тобой, а за их спиной не маячит некий болгарин из… — Он подмигнул. — А учитывая, что он все-таки маячит, мне неохота примерять на себя черкеску с завязками. Ты ведь понимаешь, о чем я?

— Да нас всех уже, в сущности, в нее облачили. Вопрос времени. — Руслан устремился к двери, не желая продолжать разговор, который ему казался бессмысленным.

В этот момент снова пришло сообщение от Андрея:

«А вы, собственно, кто, откуда? Какие у вас полномочия делать такие предложения?»

Оставалось последовать совету болгарина и быть откровенным:

«Из Украины. Представляю интересы нашего государства. У нас абсолютно любые полномочия, чтобы реализовать то, о чем вам написал. То есть заплатить миллион долларов за единицу боевой техники. К тому же мы сможем предоставить вам паспорт практически любого европейского государства, вам и вашей семье. Но надо обговорить все условия. Можно переговорить лично, по закрытому Скайпу. Как говорится, глаза в глаза».

Корявые формулировки, написанные болгарином, Игорь слегка разбавлял человеческим языком, думая, что надо быть болваном или очень жадным болваном, чтобы на это клюнуть. Хотя за гарантированный, скажем, австралийский паспорт он бы на многое пошел, как и Руслан. Наверное, многие бы сейчас хотели окопаться где-нибудь в тихом укромном месте, как и немцы, которые в 1945-м да и в конце 44-го уже желали скрыться хоть в ЮАР, хоть в Латинской Америке. И скрывались, кто имел деньги или блат и кому удавалось выехать через Швейцарию, затем сменить документы. Это, конечно, те немцы, что, вскидывая руку в приветственном жесте нацистов, сперва внутренне посмеивались над этим, а потом содрогались, когда все зашло слишком далеко. И гестапо, и концлагеря, в том числе для немцев, куда легко было угодить, если, попав под подозрение в нелояльности, не удавалось до ареста удрать на фронт.

Игорь хорошо знал историю. А когда стал наблюдать факельные марши украинских нацистов под окнами своей квартиры на Крещатике, мурашки побежали по коже уж точно не от восторга и не от фанатичного экстаза. Отнюдь. Русский по крови, Игорь не то чтобы ненавидел русских, но относился с подозрением к тем, кто живет по ту сторону границы. Однако и накачанные не только в спортзале, но и нередко наркотиками татуированные жлобы не вызывали в нем чувства гордости за родину. Оторопь брала от их вида, их лозунгов и агрессивного поведения. Как сотрудник спецслужбы Игорь понимал, что власть потеряла контроль над толпами этих оголтелых недоумков.

Ему нравилась позиционная, хитроумная игра разведок и контрразведок, тайные тропы, которыми следует пробираться, чтобы отстаивать свои интересы, но не открытое противоборство. Как только он понял, что Украину пихают в пятую точку именно к такому решению проблем, ему стало скучно. А когда нынешний глава их Управления начал устраивать беспомощные диверсии на территории России, к скуке добавилась грусть.

Он помнил те времена, когда, зарегистрировавшись на форуме выпускников Сызранского высшего военного авиационного училища, входил в доверие к преподавателям и получал личные данные выпускников-вертолетчиков. В училище проходили подготовку и иностранцы, что тоже являлось средоточием интересов ГУР, и в особенности церэушников, окопавшихся в Киеве.

Игорь не горевал, что источник в конечном итоге иссяк. Пришлось забросить работу на форуме, когда он заподозрил, что ему сливают дезинформацию — как видно, подключилась к диалогам контрразведка, заметившая его чрезмерный интерес к кадровым вопросам училища. Однако списки, пусть и неполные, пригодились. Игорю за них вручили медаль «За военную службу Украине». Подобную работу он проводил и по летчикам, не только по вертолетчикам. Сейчас использовалась примерно такая же методика — шерстили соцсети в поисках фотографий недотеп в летной форме и пытались соблазнить их миллионом долларов.

Если они с его визави Андреем пойдут дальше пустой переписки и возникнет финансовый вопрос, то он будет заключаться лишь в том, какой способ передачи денег предпочтет летчик. С оплатой услуг агентов в России у украинской разведки проблем никогда не было. Не повлияли на это даже санкции.

Главное, в общении с пилотом не передавить. Разведка не терпит резких движений. Во всяком случае, профессиональная, а не дилетантизм, оккупировавший все сферы жизни не только на Украине, но и в России. Медийные разведчики, которых показывают по телевизору, которые превратились в «светских львиц», таких же надутых и таких же бестолковых, — это не то, к чему стремился в своей профессии Игорь.

«Улететь бы отсюда подальше… — снова подумал он, глядя в окно своего кабинета на Рыбальском. — Что там лепетал про Болгарию этот недоумок Гинчев? Он собирался отчалить в Софию на какое-то время. Говорил, что туда сможет через Турцию подъехать его человек из России. Кажется, из Татарстана. Но встречаться с ним имеет смысл лишь после более конкретных договоренностей с летчиком. Обсудить детали передачи денег, понять, насколько надежный канал».

Болгарину Игорь не доверял, хоть тот и кровно заинтересован в успехе предприятия.

«Можно было бы совместить встречу с ним в Болгарии с активизацией работы с подпольем ИГ посредством араба. Потащить его в Софию, что ли, но только чтобы он предварительно подтянул туда своих людей, которых разрекламировал».

12 марта 2022 года, с. Старичи

Красный абажур света почти не давал на кухне конспиративной квартиры. А за окном уже наступили весенние сырые сумерки. Игорь ждал и курил, пополняя пепельницу окурками. В комнате хирург, привезенный им из Киева, осматривал Кабира.

Вчера пришлось срочно выехать на Яворовский полигон по просьбе араба. У него начались проблемы с открывшейся старой раной. Тарасов считал, что пускай все идет, как идет, — на полигоне есть врач, в конце концов, отвезут в больницу. Но Игорь слишком хорошо знал возможности нынешних украинских больниц, тем более вдали от Киева. Ни лекарств, ни даже йода и бинтов, все покупалось за свой счет да еще, если их удавалось найти в аптеке.

Потерять агента, даже не успев ничего предпринять с его помощью, недальновидно. А Игорь имел на него большие планы. И потому сейчас, борясь с сонливостью после бессонной ночи за рулем по дороге сюда, он прислушивался к тому, что происходит в комнате. Периодически слышал что-то вроде сдавленного стона.

Доктор в рубашке с закатанными до локтей рукавами наконец появился на кухне. Он с хлопком снял резиновые перчатки.

— Могучий парень. Вроде бы худощавый, а мышцы профессионального спортсмена.

— Он наемник, а потому тренированный, — пожал плечами Игорь.

— Я чистил ему рану, полчаса в ней ковырялся, кусок оболочки пули отыскал. Обезболивающие в таких случаях, да еще когда все воспаленное и наболело, не слишком-то помогают. Ему бы дня два назад к врачу обратиться. Удивительное терпение. А что он думал, рассосется?

— Фиг его знает! Араб, чего с него взять. Дикие люди, в пустыне с верблюдами — все их общение.

— Не утрируй! — обиделся за арабов доктор. Он мыл руки с привычной для хирурга тщательностью. — Боюсь, что у него там еще что-то осталось. Пуля при попадании распалась, да и в ту же руку было осколочное. Эти крупинки могут всю жизнь его беспокоить, вызывая воспаление. Свищ у него не только в руке, но и вышел рядом с лопаткой. Поэтому я поставил два дренажа. Надо теперь антибиотики ему колоть, следить за чистотой дренажных трубок. В госпиталь бы положить…

— Ничего, так оклемается, — цинично отозвался Игорь, наливая себе очередную порцию крепкого кофе, хотя его встревожил озабоченный вид доктора, несклонного паниковать. — Где он?

— Одевается, кажется.

Игорь заглянул в комнату. Кабир сидел на стуле у окна. Он и не думал одеваться. Раздетый по пояс, с дымящейся сигаретой, особенно ярко вспыхивающей от затяжек на фоне темного окна, выглядел почти роденовским мыслителем, таким же атлетичным, только дренажные трубки с приклеенными к ребрам двумя полупрозрачными мешками да сигарета диссонировали с этим образом, невольно возникшим в воображении Игоря. Из глубин памяти к тому же всплыло название «абдоминальный». Базовый реанимационный курс он проходил когда-то, во всяком случае, мог сделать укол, поставить капельницу и даже знал, как называется дренажный мешок.

— Ну чего ты расселся? Ночью я не поеду в Киев, придется перекантоваться на полигоне. Поэтому надо успеть тебя подбросить до полигона и подыскать место для ночлега мне и доку…

— А здесь чем плохо? — Кабир повел рукой и поморщился. — Давай тут переночуем. Твой врач за мной посмотрит. — Он поежился и сознался нехотя: — Познабливает.

Игорь накинул ему на плечи камуфлированную куртку.

— А так не пробовал? Не положено по инструкции…

— Да брось! — Кабир это сказал таким тоном, словно тоже читал эти инструкции и не воспринимал их всерьез.

Мысль ночевать в казарме, прикорнув на одной из коек, где рядом храпят несколько десятков мужиков, оптимизма Игорю не прибавила. Он уже перерос тот возраст, когда такие полевые условия воспринимаются легко. Хотя и в училище, особенно на первом курсе, страдал от этого.

— Тут где-то были раскладушки на непредвиденный случай, — вспомнил он, оглядываясь.

Кабир удовлетворенно кивнул и занял единственный в комнате диван, отвернувшись к стене и отключившись от окружающего мира легко и безмятежно. Игорь только головой покачал, глядя на его спину, прикрытую камуфляжной курткой, араб так и не продел руки в рукава. Отыскав пледы в шкафу, один из них разведчик накинул на Кабира. Тот хмыкнул удовлетворенно и засопел громче.

Одна раскладушка стояла на балконе, укрытая пленкой и отсыревшая неимоверно. Вторая обнаружилась за шкафом.

Рано утром Игорь проснулся еще затемно, что-то разбудило его в половине четвертого. Он понял, что именно, когда на кухне снова звякнула чашка. По привычке пошарил около себя по полу, опасаясь наступить на кота, но, вспомнив, что серый остался в киевской квартире на Крещатике, смело поднялся, хрустнув коленками. Заметил, что диван уже пуст, с кухни тянуло табачным дымом и запахом растворимого кофе.

— Ранняя пташка, — хриплым спросонья голосом поприветствовал араба Игорь, выйдя на кухню. Холодный линолеум под ногами заставил обхватить себя руками за плечи. Спал он в одежде, только разулся и по привычке снял носки. Теперь стоял босой и переминался с ноги на ногу. — Ты, смотрю, совсем бодрячком…

Кабир поглядел на окно и к чему-то прислушался. Через секунду чашка, которую он держал в руке, полетела на пол, а следом и сам араб, перед этим накрыв собой Игоря. Жуткий вой, грохот, звон стекол и снова вой, как будто иерихонские трубы, упомянутые в Библии, подали голос, как минимум квартет из этих труб.

Завывало и взрывалось, звуки смешивались с сиреной воздушной тревоги. Лежащих на полу мужчин засыпало осколками стекла, а взрывы не прекращались.

— ПВО? — с надеждой из-под Кабира спросил Игорь.

Но тот только прорычал что-то по-арабски. Как видно, высказал все, что думает об украинской ПВО.

В соседней комнате доктор только проснулся, стряхнул с одеяла осколки и ошалело огляделся по сторонам. В следующую минуту раздался новый взрыв такой силы, что затрясся старый дом, готовый схлопнуться, как сверхновая во Вселенной, образовав черную дыру. Док скатился с раскладушки, чудом не порезавшись о стекла, и стал отползать в коридор, где хотя бы не было окон.

Игорь мысленно считал, и ему показалось, что прозвучало восемь взрывов. Наконец воцарилась тишина. Мягкая, как туман, окутавший Старичи этим ранним утром. В разбитое окно сквозняком потянуло дымом, едким, как от горящих шин.

— Что за… — На карачках из коридора выполз доктор. — Чего происходит-то?

Игорь выбрался из-под Кабира. Тот со стоном поднялся, облокотившись о столешницу обеденного стола.

— Чего ты? Стеклом порезался? — отреагировал на кряхтение араба Игорь.

— Дренаж выскочил, — заметил доктор хмуро.

Кабир снова разразился очередью из ругательств — смеси английских и арабских.

— Ну ты даешь! — Игорь потер шею, за которую схватил его Кабир железной рукой, когда повалил на линолеум. — У тебя реакция, как у мангуста. Как ты понял, что начался обстрел?

Араб взглянул на него снисходительно. Игорь осознал наивность вопроса. Кабир ведь жил в Ираке под бомбежками американцев и коалиции, торчал в Эр-Ракке бог знает сколько… Уж он-то знает, что такое воздушная тревога. «Теперь предстоит узнать и нам», — вздохнул Игорь, догадавшись, куда русские могли метить в этом районе.

Его прошиб холодный пот при мысли о том, что осталось от казарм после прилета восьми ракет. И что случилось бы, если бы старые раны не потревожили Кабира и тот не настоял бы на ночевке на конспиративной квартире.

…Черная дыра образовалась на месте казарм в Международном центре миротворчества и безопасности Национальной академии Сухопутных войск ВСУ имени гетмана Петра Сагайдачного.

Игоря в последнее время начинала бесить дутая патетика в длинных фанатично-комичных новых названиях на Украине. Вначале он воспринимал это с гордостью за украинскую самобытность, но довольно быстро морок развеялся или качество переросло в количество, вязнущее на зубах слащавой глупостью. Игорь видел Украину совсем другой и внешне, и внутренне. Слишком много рыб-прилипал на ее теле. В такой ситуации даже самая могучая рыба теряет сперва маневренность, а затем может и погибнуть. Рыбы-прилипалы поначалу чистят рыбе-хозяйке зубы, довольствуются объедками с хозяйского стола, а затем начинают выхватывать куски пожирнее, прямо изо рта, заставляя большую рыбу жить впроголодь. Начиная с мелких чиновников и кончая всеми президентами «незалежной», рассовывали по карманам все, что приходило в казну. Сперва брали с оглядкой, потом, когда поняли, что по рукам никто не даст, выгребли все подчистую. Потому и бинтов, и йода в больницах нет. Вместо нормальной медицины, к какой привыкли с советских времен, семейные доктора — очередная красивая вывеска, а ничего не функционирует.

Над крышей одной из казарм возносилось пламя, будто огненные волосы встали дыбом и шевелились. При безветренной погоде это выглядело мистически, да еще потрескивание, резкое, как выстрелы, било по нервам. Наемники, инструкторы, а их тут находилось на момент обстрела человек двести, те из них, кто уцелел, разбежались по близлежащим кустам. А уцелели очень немногие. Среди чудом спасшихся был и араб.

Игорь поглядел на воронку на плацу, где уместилась бы пара легковых машин, и покачал головой.

Кабир дожидался его в машине, стоявшей на обочине на полдороге к полигону. После того как утром доктор снова воткнул ему в плечо дренажную трубку, араб был бледный и злой. Пил какие-то пилюли из коробочки с надписями на арабском и курил бесконечно. Подъехавший Игорь пересел к нему в машину, оставив доктора в своей, и едва не задохнулся, сразу же принялся опускать стекло на дверце.

— Кончай дымить!

— Зря ты на полигоне околачивался, — упрекнул Кабир. — Могут отбомбить повторно. Я теперь туда ни ногой. Аль-хамду ли-Ллях[10], мы уцелели. И довольно с меня. Может, вообще обратно в Сирию умотать? — Он мечтательно поглядел сквозь пыльное лобовое стекло. Туман рассеялся, выглянуло солнце, и пыль на стекле заискрилась.

— Соскочить хочешь? — ласково спросил Игорь. — Это ты брось. У нас на тебя планы.

Он задался вопросом: насколько лояльным к его сегодняшнему решению насчет араба будет Тарасов и какие контрактные обязательства нарушит Кабир, если сейчас уедет с полигона без предупреждения, если то, что осталось от этого места, можно назвать полигоном? И кто из его коллег вообще в здравом уме останется тут?

И все-таки на свой страх и риск решил было не звонить, не нервировать начальство раньше времени. Однако Тарасов потревожил его сам в ту же минуту, как только он принял такое крамольное решение.

— Фу ты! — выдохнул он в трубку, едва услышав голос Игоря. — Что же ты… — Дальше прозвучал ряд некорректных, но очень эмоциональных высказываний в адрес Игоря, а заодно и доктора. — Ни одна сволочь не соизволила позвонить… — Это было самое приличное из сказанного им. — Ваши телефоны все время недоступны. Мы вас тут уже похоронили.

— Едем домой, — сообщил Игорь, когда удалось вклиниться в яркий монолог полковника. Он сделал акцент на множественном числе слова «едем». Тарасов, опытный волк, сразу учуял, чем пахнет.

— Он с вами?

— Слава Аллаху, — ответил разведчик и добавил осторожно: — И как вы к этому отнесетесь?

Долгая пауза в трубке. Тарасов прикидывал варианты.

— А как контракт? — Его мысли шли в том же направлении, что и у подчиненного. — Не будут его разыскивать по всей Украине?

— Они все разбежались. Сомневаюсь, что кто-то станет их ловить и заставлять продолжать. Некоторые драпали так быстро, что уже, наверное, переходят польскую границу. Но я провентилирую с ним этот вопрос. Куда его?

— Вези на Каблукова. Надеюсь, ты сможешь обосновать целесообразность работы с ним.

Так они между собой по привычке называли конспиративную квартиру ГУР, располагавшуюся в одной из пятиэтажек Киева. Улицу переименовали в честь Виталия Скакуна — героя нынешней войны, матроса морской пехоты, взорвавшего мост в Геническе, чтобы остановить наступление русских 24 февраля. А имя советского физикохимика Ивана Алексеевича Каблукова, родившегося в середине девятнадцатого века, не пришлось к украинскому двору.

Херсон русские все равно взяли, так что Скакун напрасно взрывал мост. Однако получил посмертно орден Золотой Звезды.

Сейчас нужны герои. Их уже бросили в топку, чтобы бронепоезд, ощерившийся «Хаймарсами», двигался вперед и чтобы пламя от сгоревших увидели все, кого только прочат на роль топлива. Игорю не нравились скороспелые герои, потому что за созданием героических легенд стояли изломанные судьбы и страшный конец для молодых, многие из которых не понимали толком, за кого сражаются. Те, за кого они фактически сражаются, умотали на Запад при первой возможности или умотают, когда все будет кончено. Причем их дети и жены уже там.

Игорю многое не нравилось. Хотя бы то, что он не может отправить своих близких в безопасное место. Но он помалкивал, как и Руслан, как и Тарасов и многие другие. Однако и при них Игорь никогда не стал бы рассуждать на эти темы.

В Геническе когда-то жила его бабка Нина по отцовской линии, переехавшая на Украину с родителями, братьями и сестрами из Сибири, куда они бежали от раскулачивания из Тулы, откуда были родом. Брат бабушки, дядя Ваня, работал в милиции, охранял в том числе и строительство Днепрогэса. Возводили гидроэлектростанцию рабочие со всего Советского Союза.

Пережили голод, бабушка и другой ее брат, Петр, едва не умерли от брюшного тифа. А затем разъехались, кто куда. Четыре сестры оказались в Москве, Петр стал директором школы в Вознесенске, что под Одессой. Еще одна сестра и дядя Ваня — осели в Запорожье и Мелитополе. Сейчас уж никого из них нет в живых. «К счастью, — думал Игорь. — Как бы они отнеслись ко всему, что происходит?»

Так что отец Игоря родился в Москве, служил в Новосибирске, но волею судьбы и Генштаба Министерства обороны СССР попал на Украину и тем самым предрешил судьбу самого Игоря…

Доктор всю дорогу спал, Кабир возился, пристраиваясь так, чтобы не задевать дренажные трубки, курил и тихо ругался по-арабски, а может, разговаривал сам с собой, но звучало это совершенно как ругательства. Он принял как должное, что его вывозят из опасной зоны. «С высоким самомнением типчик, — подумал Игорь, покосившись на дымившуюся сигарету в тонких длинных пальцах араба, артистичных и цепких. — Наверное, только так и надо, чтобы выжить».

Когда еще стояли на обочине около разбомбленного полигона и дым, приносимый оттуда легким весенним ветерком, ел глаза, Кабир заверил, что его никто преследовать за нарушение контракта не станет.

— Это проблемы моего командира из ДАИШ, — пояснил он. — У него были договоренности с МИ6 через людей в «Белых касках», чтобы меня послать сюда. Вашим нужны спецы. — Он указал пальцем себе за спину, на полигон. — Англичане для них рекрутировали. Таких, как я, вольных стрелков, не так уж много. В основном кадровые офицеры, которые приезжают сюда под видом наемников. Ты же и сам это прекрасно знаешь. Ничего я не подписывал, ехал почти что на добровольной основе.

— А оплата? Ты же не альтруист, насколько я успел тебя понять, — заинтересовался Игорь, запирая машину Кабира и собираясь оставить ее здесь, на обочине. Потом коллеги из местного Управления заберут.

— На карточку капает. В Швейцарии, — улыбнулся араб. — И я, кстати, не буду против, если ваше ведомство тоже будет перечислять деньги на этот же счет.

— Пока не за что, — сухо откликнулся Игорь.

Теперь, сидя за рулем, глядя то на дорогу, то на пяточку Богоматери под зеркалом заднего вида, Игорь размышлял, с кем же он все-таки имеет дело. Что-то сомнения его одолели, может ли пусть и не совсем рядовой игиловец иметь такие связи с МИ6, с «Белыми касками», обладать счетом в швейцарском банке?

Все сильнее хотелось разобраться, что же он получил в камуфлированной обертке, практически как подарочек на 23 февраля? Хотя теперь День защитника на Украине 14 октября, а 6 декабря — день ВСУ благодаря Пете Порошенко.

Было опасение, что радость при развертывании «подарка» обернется как минимум удивлением, а в худшем случае Игорь сперва увидит проводки, часовой механизм, а затем существ в белых одеяниях, с пышными крыльями за спиной, хотя, вероятнее, черных существ с копытами и рогами — по делам своим. Как бы не подорваться с этим Кабиром Салимом.

Игорь решил вытянуть из араба максимум информации по игиловской сети в России — контакты, установочные данные, каналы связи с ними, рекомендации, чтобы люди Кабира доверяли агентам ГУР, и сбыть его с рук, «поддавшись» уговорам Тарасова сосредоточиться на летчиках.

…Добрались до Киева поздней ночью. Доктора Игорь высадил у его дома. А сам направился к конспиративной квартире. Проехал по пустынной в такой час улице Каблукова мимо спящих пятиэтажек, череды деревьев с побеленными стволами и въехал в нужный двор.

— Переночуешь здесь. Дальше решим с начальством, куда тебя перебазировать. Не высовывайся.

Сонный Кабир молча кивал и кутался в куртку, его познабливало. Он явно слушал инструкции вполуха, потому что и так все знал, да и мечтал лишь об одном — отлежаться. Игорь снабдил его пакетом с продуктами, купленными по дороге в круглосуточном, там же, в магазине, получил от Руслана ключи от квартиры, которые тот привез по указанию Тарасова. Высадил Кабира и поехал домой кормить кота, страдающего от одиночества.

На следующий день узнал, что большинство наемников, которые чудом уцелели после российской бомбежки, взяли ноги в руки и умотали из страны. Их никто не останавливал. Никаких последствий для их карьеры наемника не наступило.

Часть вторая

Весна 2022 года, г. Москва

Полковник юстиции Олег Ермилов поливал заросли алоэ в своем кабинете на Лубянке. Это действо его умиротворяло, особенно если в кабинете появлялся дерзкий майор Вася Егоров вместе с назойливым запахом оружейной смазки и провинциального одеколона, к которому пристрастился в Ижевске.

Олег сам выпросил у начальства перевод Егорова сюда, в Центральный аппарат ФСБ в ДВКР[11]. Вокруг майора всегда стояла воображаемая Олегом пыль — Василий Стефанович постоянно бил копытом от неуемной энергии. Последнее время он одолевал Ермилова, порываясь умчаться на Украину. Генерировал идеи по захвату шпионов, пытающихся похитить военные секреты уже на территориях ДНР и ЛНР.

По мере сил Олег усмирял его, убеждая, что им и тут работы хватает. Сажал Егорова за бумажки, но тот упорствовал и искал приключения на свою голову. Напоминал скуластый, блондинистый Вася древнерусского богатыря. Иногда Олегу хотелось выглянуть в коридор, когда приходил майор, не переминается ли на ковровой дорожке оставленный за дверью богатырский гривастый конь в ожидании хозяина…

Ермилов в начале своей карьеры в ФСБ успел поработать под началом полковника Сорокина, возглавлявшего английский отдел в начале двухтысячных. Затем возникла необходимость перевода Ермилова в Департамент военной контрразведки. Нестандартное решение, если учесть, что в Департаменте работают только военные, а Ермилов юрист по профессии. И тем не менее уже несколько лет полковник Ермилов руководил отделом в ДВКР. Вряд ли у него имелась перспектива получить повышение (возраст уже солидный), но он и не рвался, довольствуясь достигнутым.

Склонный к вечному самокопательству, Ермилов переходил от одной крайности к другой. То он считал, что незаслуженно недооценен, то наоборот — начинал мучиться, что столь же незаслуженно чрезмерно преуспел в карабканье по карьерной лестнице.

А сейчас, когда началась спецоперация на Украине, пришлось забыть обо всех терзаниях. Работы непочатый край. Никаких отпусков — суточные дежурства, чередующиеся таким же суточным отдыхом дома. Ермилов проводил отгулы в дреме, готовке еды и уроков с младшей дочерью Наташкой. Домашние занятия прерывались звонками с работы. Выдергивали даже с выходных.

Несколько раз он выезжал в командировки на Донбасс, к вящему неудовольствию Люськи. Жена даже не могла работать в эти дни в адвокатской конторе и перепоручала дела своему ассистенту. «Молодому на побегушках», как она его называла, и к которому Олег слегка ревновал. Сидя дома, она изводила себя богатым воображением, предполагая самое худшее, что может случиться с ее уже немолодым драгоценным Ермиловым.

За годы совместной жизни, начавшейся еще с юридического института, она привыкла, что Олег, спокойный, рефлексирующий «тютя», как Люська метко его охарактеризовала, тем не менее может запросто сунуться в командировку в горячую точку, коих хватало в девяностые на постсоветском пространстве, потому что, кроме него, некому. Может поддаться искушению своего друга — коварного полковника Петра Горюнова из УБТ[12], который, находясь вместе с ним в командировке на Кавказе, подбил его без предварительной разведки сунуться в квартиру к боевику, открывшему стрельбу через дверь. Ермилов тогда получил ранение, к счастью, только по касательной, в руку. А также может в Сирии, опять же с подачи вездесущего Горюнова, прокатиться практически по тылам игиловцев, чтобы добраться до сирийских курдов и, попав по дороге в переплет с перестрелкой, очутиться в госпитале с контузией, вывихнутым плечом и небольшим осколком под лопаткой. И все это тихий, скромный юрист, нафантазировавший себе, что он жаждет участвовать в острых контрразведывательных операциях. Причем не просто нафантазировавший, а воплотивший в жизнь замысел, мнившийся всем нереальным.

Так что он недалеко ушел от своего подчиненного Егорова, бредившего о лихих буднях военной контрразведки. Кое-что Василию удавалось провернуть: только недавно благодаря его бдительности и упертости взяли предателя, давно окопавшегося в одном НИИ Минобороны и работавшего на англичан.

Все чаще вокруг российских военных секретов клубился лондонский туман, хотя хватало охотников и из других спецслужб. И все же англичане в последнее время переплюнули всех. «Химичили» в прямом и переносном смысле.

Сегодня Ермилов сам вызвал к себе Егорова, но все равно взялся за лейку и ринулся поливать алоэ, рискуя перелить невлаголюбивое растение. От окна полковник сказал ядовито:

— Ты, Василий, как Архимед. Dos moipu sto, kai tan gan kinaso[13].

— Не знаю, шеф, о чем вы, но чувствую, что-то мудрое изрекли, — подхалимски сказал Егоров, скосив голубые глаза на письменный стол полковника. Верная примета, если стол пуст, то Ермилов готовится начать разрабатывать что-нибудь новенькое. Он всегда расчищает плацдарм, чтобы освободить окружающее пространство, не отвлекаться и с головой погрузиться в аналитические материалы — в этой сфере он абсолютный дока. — Я не полиглот, как наш общий знакомый Горюнов. — Он преданно уставился на высокую фигуру полковника на фоне огромного окна.

— Не перегружай свои слабые мозги, — посоветовал Ермилов. — Это я к тому, что, дай тебе волю, ты и землю перевернешь.

— А-а, — припомнил Егоров. — Что-то там… «Дайте мне рычаг, и я сверну горы»?

— Приблизительно, — вздохнул Ермилов, возвращаясь за письменный стол. — Я тебе дам рычаг, вернее, рычагом. У меня нет до сих пор доклада по Свенсону. Что он там высматривал около этой воинской части? Где информация из подчиненного отдела? Что ты рот открыл? Муха влетит.

— Доклад будет вечером, — вздохнул Василий.

— Ты ведь в курсе, что многих наших военных окучивают украинские спецслужбы через мессенджеры? Забрасывают письмами. Особенно взялись за летчиков, — начал Ермилов излагать суть дела, ради которого вызвал Егорова.

— Мы, естественно, отслеживаем всю эту бурную деятельность в интернете. Кроме того, пачки рапортов поступают от летного состава, от наших сотрудников, обеспечивающих безопасность объектов, где расположены военные аэродромы, — пожал плечами Егоров.

— Летному составу надо дать по шапке, — проворчал Ермилов, приглаживая редкие светлые волосы. Его серые глаза глядели сердито. — Фотографируются где ни попадя, в форме, ухитряются и на летном поле себя запечатлеть. Ни в какие ворота! Но в большинстве своем эти послания от СБУ или ГУР Украины носили провокационный характер: угрозы, оскорбления. Сейчас тон изменился. Они жаждут конкретного взаимодействия с нашими летчиками. Надо бы смотаться в Липецк. Чуть меньше семи часов на поезде — и ты там. Ты, кажется, с Ильей Старостиным работал в Ижевске? Теперь он в Липецке — оперативный сотрудник военной контрразведки, бдит в Учебном центре. Так вот к нему обратился один из летчиков — подполковник Андрей Пелехов. Показавшаяся пилоту сперва розыгрышем переписка с незнакомцем начала его, мягко говоря, напрягать. Предлагают ему за угон самолета миллион долларов как минимум. Знают его звание, что он совершает боевые вылеты на Украину. Называли в переписке имя жены летчика. Отслеживают его перемещения. Некий Юрий писал Пелехову, что убежден, что тот является летчиком, «видит» его передвижения от дома до аэродрома, но все же потребуются еще кое-какие документальные подтверждения этому, чтобы вести дальнейший диалог. Настаивает на видеоразговоре по Скайпу или другому каналу интернет-связи. Короче, наступил час икс.

Ермилов взял со стола папку и просунул ее в щель между монитором компьютера и старым матерым кактусом, стоящим на краю стола:

— Тут распечатка всей их переписки до сегодняшнего дня.

Василий быстро и жадно просмотрел бумаги.

— Сколько такого провокационного спама сыпалось на телефоны наших военных, и не только летчиков. Ни по одному эпизоду проверка не давала сколько-нибудь значимых результатов. Таких телефонных террористов находили и в России, работавших с подачи того же ГУР. Но большинство их сидит на Украине. А тут… — Ермилов снова пригладил остатки былой шевелюры. — Леню Говорова к этому делу я подключил чуть раньше, чем тебя, он считает, что переписку ведут непосредственно сотрудники военной разведки Украины, а не нанятые для подобных целей телефонисты-операторы, не компьютерные программы, заточенные на рассылку. Более того, за ними кто-то стоит. Леню смутили лингвистические корявости, явно не от банальной неграмотности, а от другого языкового менталитета, когда принципиально по-другому строятся предложения. Леня настаивает, что это не рядовое психологическое давление на наших военнослужащих, к которому уже все привыкли, в том числе и мы — контрразведка. Боремся по мере сил с телефонными и интернет-атаками, но на сей раз тут нечто большее. Всерьез и, по-видимому, напрямую пошел разговор с украинскими спецслужбами. Дело принимает интересный оборот. При последнем контакте Пелехова с этим Юрием с нашей санкции летчик поставил вопрос ребром. — Ермилов забрал папку у майора и, отыскав нужную страницу, прочел вслух: — «Я не понимаю, какие службы… Если честно нае…» — Ермилов хмыкнул, — ну тут летчик слегка погорячился. «Да и деньги с паспортами, хрен его знает, дадите или нет». И вот ответ Юрия: «Спецслужбы, но в реализации будет участвовать ВСУ, и все согласуют с высшим руководством. Нету никаких обманов». Старостин с Пелеховым бросили этот пробный камень, чтобы убедиться, что все серьезно.

— Получил ЦУ? — Леня Говоров поднял голову на вошедшего в их общий кабинет Егорова.

— Еще какие! — Вася плюхнулся в свое потертое кресло. — Я отправлюсь сейчас в Липецк. Шеф опасается, что доклад летчика командованию не остался незамеченным. ГУР активно задействует западные спутники, а через них любой телефон видно и перемещения его владельца.

— Тогда дело провалено, еще не начавшись, — засомневался Леня.

Он снял пиджак и надел вишневый шерстяной жилет. Отличаясь мнительностью в плане здоровья, Говоров обладал при этом недюжинной памятью, запоминал все, что надо и не надо, и страдал часто от своей фотографической памяти и избытка воспоминаний, хотя для работы такая память была незаменимой, учитывая объем бумажной работы.

— Если так, — Василий переставлял с места на место модель автомата Калашникова, стоявшую у него на письменном столе — подарок от сотрудников концерна, — переписка уже прекратилась бы. Ты отсеял из подобных переписок схожие?

— Да, есть несколько. Они себя не утруждают сочинением новых текстов для сообщений. Если содержание и меняется, то лишь тогда, когда им приходится реагировать на конкретные ответы летчиков. Хотя и наши не отличаются оригинальностью, похожие вопросы и мат-перемат, когда понимают, к чему их толкают. Есть еще пара перспективных, которые не торопились отбрить украинские спецслужбы. Кто-то хотел подразнить, кто-то уже собирался или даже доложил командованию.

— Шеф велел объединить все это. Запросить данные из Управлений.

— По итогам, что радует, все летчики, к кому обращались гуровцы, давали отпор, посылали далеко и надолго или просто игнорировали.

— «Мы верим мужеству отчаянных парней», — вспомнил слова известной песни Егоров.

— Да вы идеалист, батенька, — засмеялся Леня. Но тут же посерьезнел: — Я тоже верю в непоколебимость моральных устоев. Но миллион баксов — это миллион баксов. — Он вздохнул. — И кто-то более хлипкий мог и клюнуть. Может, и сейчас втихаря ведет переговоры с военной разведкой Украины. Надо будет выявить таких тихонь.

…Слова песни, которую он вспомнил в утреннем разговоре с Леней, приклеились к подсознанию, и Егоров то и дело помимо воли вдруг начинал напевать по дороге на вокзал и уже сидя в купе СВ фирменного поезда «Липецк», благо оказался в нем в гордом одиночестве: «Мы верим твердо в героев спорта»…

Прибытие поезда в половине седьмого. Не планировалось, что Старостин будет встречать. Егоров сам доберется до конспиративной квартиры. Никто не должен знать о его приезде, только очень узкий круг лиц.

Васю зачастую раздражала медлительность и излишняя осторожность шефа. Однако несколько лет работы под его началом убедили, что предосторожности Ермилова редко бывают напрасными. Чутье у полковника кошачье — за пятнадцать минут до землетрясения тот обязательно выбежит из помещения. И в случае с пилотами Ермилов проявил небывалую прыть, как считал Егоров. Даже сформулировал почти апрельские тезисы, которые придется исполнять Егорову. Дал дотошные инструкции.

Старостина по закрытой связи известили о приезде в Липецк Василия, предупредили о мерах повышенной конспирации. Нашли способ ввести в курс дела Пелехова о действиях на ближайшее время до получения новых инструкций. Старостину велели не подходить к Пелехову на пушечный выстрел. С телефоном тем более. Ермилов не исключал, что у ГУР может быть агент где-то в Липецком учебном центре помимо технических возможностей по слежению за телефоном летчика. Тогда ситуация будет вызывать серьезные опасения, лед под ногами, который кажется крепким, на самом деле — тонкая корка, а под ней несколько метров черной ледяной воды.

* * *

Когда Егоров, вдохновленный поставленной перед ним задачей выскочил из кабинета, Ермилов задумчиво допил остывший кофе и взялся за телефон. Позвонил руководителю английского отдела, уже давно возглавляемого не Сорокиным, под началом которого Олег начинал работать в ФСБ. Но и с Юрием Ильичом Тимохиным у него сложились хорошие отношения. Ермилову доверяли, насколько это возможно, хотя в принципе даже отделы таили друг от друга информацию, а уж про разные Департаменты и говорить не приходится. Оружие контрразведки — крупицы сведений, добытых различными путями, а уж если самородок доведется откопать и если эти самородки продуцируют успешные агенты, занимающие удачные должности, — тогда это не просто оружие, а супероружие, сверхзвуковое. Кто же станет разбазаривать?

Однако Олег с того начинал работу в английском отделе, что изучил все старые дела, на них, можно сказать, учился азам специфики контрразведки в целом и английского отдела в частности, знал поэтому слишком много, чтобы теперь от него чересчур таиться. Тем паче он действующий сотрудник и начальник отдела.

— Юрий Ильич, хотел с вами посоветоваться, — без обиняков начал Ермилов. — Уделите мне время?

Тимохин посопел в трубку, как видно, просматривая перекидной календарь на столе, и бросил коротко:

— Заходите прямо сейчас.

С последней их встречи Тимохин еще больше погрузнел. Не спасали тренировки — он увлекался футболом. Но теперь все больше стоял на воротах. «Чертова генетика», — обычно ворчал он по поводу своей комплекции. Крупный, солидный, строгий.

Олег уселся в кресло около стола для совещаний.

— Я без прелюдий, — сообщил он решительно. — По нашему Департаменту сейчас начинаем работу… — Олег осекся. — Пытаемся начать. Тема интересная. Всех подробностей раскрывать не буду. Но хотелось бы подсветить одну проблемку. Вдруг по вашей линии что слышно. Кто сейчас из установленных дипломатов-разведчиков МИ6 работает на Украине?

— Ха! — ответил Тимохин, но прозвучало это грустно. — Нам бы по Москве знать, ху из ху. Но ты, однако, Олег Константиныч, борзый. Так вот возьми тебе все и выложи.

— От нашего столика вашему столику, — отшутился Ермилов. А у самого ушки на макушке.

— Насколько мне известно, — оттенив местоимение, с расстановкой, обстоятельно начал Юрий Ильич, и собеседнику было понятно, что уж осведомленнее человека не сыскать, — там трудится на ниве резидентуры ЦРУ Томас Обраен. Этот установленный. Есть подтвержденные данные. Что касается нашего направления… Роджер Греймс. О нем мало что известно. Говорят только, что это человек категоричный и умеет настоять на своем.

— Негусто, — разочаровался в могуществе начальника английского отдела Ермилов.

— А ты что хотел? Вся информация отсюда, от «наших» англичан, за которыми мы ходим. Те крохи, что услышали, в общем-то, случайные оговорки. Обсуждают же нынешнюю ситуацию вокруг Украины. Но интересно другое, появился в Киеве наверняка небезызвестный тебе болгарин. — Тимохин сделал театральную паузу, глядя на призадумавшегося Ермилова.

— Гинчев? Колчо Гинчев — журналист. У него еще своя компания журналистских расследований.

— На самом деле, мы давно уже подозреваем, и не без оснований, что он агент МИ6, но, вероятнее, сотрудник Сикрет сервис. Замешан был в скандальной истории с ЧВК «Вагнер», с оппозиционером нашим недоделанным.

От Тимохина Ермилов вышел неторопливой походкой человека озадаченного, потяжелевшего от свалившейся на него информации. Пускай и не столь объемной, но весьма существенной. Вначале Ермилов собирался с таким же вопросом обратиться и к «американцам», в американский отдел, но первым по очередности поставил английский, поскольку рассчитывал по-приятельски получить там более щедрую информацию. Теперь же «американцев» решил на время отложить, для более детальной проработки проблемы, обретшей имя Колчо Гинчев.

Пока дошел до кабинета, начал вспоминать, что читал по поводу болгарина в открытом доступе. Уж во всяком случае знал, что Гинчева в 2016 году выпнули из России, аннулировав его разрешение на пребывание после расследования известного отравления в Великобритании. Ермилов был в курсе и того, что из-за провокации с ЧВК «Вагнер», организованной военной разведкой Украины, руководимой разведкой англичан и церэушниками, Гинчев еще в 2021 году подолгу околачивался в Киеве, легко брал интервью у офицеров ГУР, и это лишний раз подтверждало его принадлежность к МИ6. Кому из обычных журналистов позволили бы брать интервью у действующих сотрудников спецслужб? Доступ к подобным людям санкционируется на очень высоком уровне. С чего такие преференции обыкновенному журналисту? Или необыкновенному? А в 2020-м Гинчев пытался убедить мировую общественность, что оппозиционера отравили сами сотрудники ФСБ. Вообще подвел «базу» под свои вымыслы из того же разряда фееричных по лживости и пропаганде голливудских фильмов, дескать среди фээсбэшников есть спецгруппа, занимающаяся ликвидацией неугодных властям людей.

О том, что Гинчев связан не с церэушниками, а именно с англичанами, говорил уже хотя бы тот факт, что он занимался в том числе и расследованием, очернявшим НАТО (хотя очернить и без того черное — это затруднительно), — организация снабжала Саудовскую Аравию оружием, чтобы подпитывать войну в Йемене. По большому счету камень в американский огород, несмотря на то что Великобритания тоже в составе Североатлантического альянса.

После организации акций, таких как отравление оппозиционера, МИ6 просто-таки необходимы подобные Гинчеву и его окружению люди, чтобы дать «независимую» оценку произошедшему беспределу, творимому, конечно же, русскими. Ведь продемонстрирован во всех американских фильмах, даже в детских, что главный злодей — человек с русской фамилией, говорящий на корявом русском, принадлежащий к фантастической русской мафии, обнимающий одной рукой березку, а другой стреляющий во все стороны из автомата Калашникова. И зачем, спрашивается, пресловутый двадцать пятый кадр, когда можно просто из раза в раз создавать образ злодея на киноэкране в валенках, ушанке и с балалайкой? У американских обывателей это записано на подкорке где-то между Чехией и Чечней, Ираном и Ираком, которые у них в мозгу сливаются в единое целое. Хотя, честности ради, конкуренцию российской мафии составляют иранцы и отчасти северные корейцы.

Ермилов обнаружил около своего кабинета переминающегося с ноги на ногу Говорова.

— Проходи. — Он отпер дверь и пропустил Леонида, обнимающего пластиковую папочку. — Что там у тебя?

Говоров украдкой потрогал свой лоб.

— Да нет у тебя температуры, — заметил этот жест и подшутил над мнительным сотрудником Ермилов. — Вернее, комнатная.

Леня присел на краешек стула и сообщил:

— Нашел я еще одного перспективного летчика. Он так же, как и Пелехов, заявил о том, что ему пишут с Украины странные люди. Некий Валентин убеждает его, что из спецслужб «незалежной». Надо срочно лететь в Ростовскую область встречаться с летчиком. Зовут его Евгений Мирошин.

Ермилов отмахнулся.

— Титову отправим. Ты мне здесь нужен. Инна всегда на низком старте. Подключим ее к нашему мероприятию и Шмелева заодно. Люди понадобятся. Чувствую, что этими двумя летчиками дело не ограничится. На каждый такой сигнал необходимо реагировать и обеспечить оперативное сопровождение. Уж я не говорю о том, что придется приложить усилия, чтобы уговорить пилотов участвовать в спецоперации. Посмотреть на месте, справятся ли они, не сфальшивят ли, иначе лучше вывести из игры сомневающихся, оставить только уверенных в своих и наших силах. Так, полагаю, из твоего богатого списка кандидатов на проведение игры, дай бог, останется пара человек.

— Не понял насчет «уговаривать», — покраснел Леня, досадуя, что длинноногая Инка Титова опять его обскакала на быстром коне своей подвижности. Легкая она на подъем в отличие от многих и в том числе от Лени-ипохондрика, как его за глаза прозвали в отделе.

— Поставь себя на место этих ребят. Мало того что им попадет по дисциплинарной линии за неуместные фото, выложенные в Сети, но вопрос стоит и о безопасности их семей. А дилемма между азартом, любовью к Родине и любовью к семье… — Ермилов замолчал, словно прикидывал, как бы поступил сам при таком раскладе.

Леонид смотрел на полковника с интересом. Он знал, что у Ермилова трое детей. Двое старшие — двойняшки, уже взрослые, один из них женат и вот-вот сделает отца дедом, самая младшая дочь, поздний ребенок — Наташка, еще, кажется, школьница. «Что бы в самом деле он выбрал?» — Леня посчитал, что долг для полковника все же стоит выше личного, хотя Ермилов сможет исхитриться сделать так, что удастся и семью оградить от опасности, и долг выполнить. «Но так то Ермилов!» — уважительно подумал он, однако привычно надул губы, ведь его снова отодвигают от оперативной работы. Но через секунду он уже торжествовал от сказанного начальством.

— Мне твои мозги нужны здесь. — Полковник ткнул длинным пальцем в столешницу. — Бегать по прериям и территориям могут и Егоров с Титовой. А вот анализировать, на мелкой воде мизерной информации ловить крупную рыбу может не каждый. К тому же тебе надо держать ноги в тепле, — не удержался он от шутки. — Мне необходимо все, что ты сможешь нарыть на Гинчева. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто он такой? Все! — оттенил Ермилов. — И быстро! Особенно связи с Украиной. Он, как мне шепнули, сейчас околачивается в Киеве и, как я полагаю, напрямую связан с нашим делом.

— Вы считаете, что он курирует тему с пилотами?

Ермилов пожал плечами.

— Хотелось бы получить этому неопровержимые доказательства. Так сказать, из первых рук. Но поскольку допросить мы его не можем, на данном этапе, — оттенил он, — то копай, Леня, копай, чтобы было за что зацепиться. Пока что мы забрались на высокую скалу, и вершина вроде не так далеко, однако ни щелки, ни выбоинки, куда можно вбить крюк.

— Что нам Гинчев даст для игры?

Ермилов умолчал о своих далеко идущих планах, которые пока не выкристаллизовались во что-то путное. Для этого требовались детали биографии Гинчева, полноценный анализ и сопоставление всех фактов.

— Работай, Ленечка, работай. Посвяти Титову и Шмелева в курс дела.

Едва Говоров, сутулясь, скрылся за дверью, зазвонил телефон.

— Олег Константинович, приветствую! Зоров беспокоит, — раздался в трубке бодрый, молодой голос.

Даже по телефону Мирон производил впечатление человека из советского прошлого. Этакий партийный функционер, уверенный в себе и в курсе родной партии. Да и при встрече с ним мнение бы не изменилось. Прилизанная прическа, лощенный весь, одетый с иголочки. Однако парень надежный, подполковник из Управления по борьбе с терроризмом. С этим всемирным злом он сражается под началом друга Ермилова — Петра Горюнова, полковника, возглавлявшего направление ИГ, — бывшего офицера Управления нелегальной разведки СВР, переведенного в УБТ ФСБ после того, как погорел в Ираке.

Олег уже давно ничего о Горюнове не слышал, тот исчез с радаров. Несколько раз звонил ему и с раздражением выслушивал информацию, что телефон вне зоны или отключен. Причем звучали эти слова по-английски или по-арабски.

— И тебе не хворать, Мирон Гаврилович! — в тон ему ответил Ермилов. — Где твой достопочтимый начальничек?

— В бегах. — Зоров хмыкнул, поняв двусмысленность ответа. — Забег на длинную дистанцию со смутными целями. Я тут заехал по делам в дом напротив. Могу к вам заглянуть на огонек?

Он прошел в дом два по подземному переходу и возник на пороге Ермилова с коричневым бумажным свертком, напоминающим по форме бутылку.

— У вас был день рождения, Петя просил передать. И кое-что еще.

Зоров поставил бутылку на стол, покосился на часы, которые пробили не вовремя, да еще вместо двух часов дня сперва отбили пять, но и на этом не остановились, дойдя до десяти после короткой паузы. Ермилов привычно извлек из-под письменного стола теннисный мячик и метко запульнул в часы. Мирон и раньше бывал в кабинете Ермилова и знал, что часы — подарок Горюнова, явно подшутившего над другом.

— Где он? — требовательно спросил Ермилов, не дожидаясь «кое-чего еще», что анонсировал Зоров.

— Кто?

— Не прикидывайся!

— Вообще-то не положено… На Украине.

— Шутишь? — недоверчиво уточнил Ермилов с замиранием сердца. Он понимал, что Зоров шутить не станет. — Что он там делает?! «Солнцепек» ждет? — тут же вскипел полковник. — Только недавно получил звание Герой России. Может, ему на этом и успокоиться? Он же не космонавт, вторую звезду не дадут, — говорил не со зла, без зависти, а от растерянности и досады. — Ну скажи мне, почему все события всегда сходятся в одной точке — и именно там оказывается Горюнов — в нужном месте, в нужное время?

— Так звезды сошлись, — развел руками Мирон Зоров. — Что поделаешь! Везунчик. Я пока не определился, везунчик в кавычках или на самом деле… Зашел в одной компании в Сирии разговор об инструкторах. Дескать, требуются для работы в Восточной Европе. Ну Петр Дмитрич уши навострил. Слово за слово, он смекнул, что речь об Украине. Еще тогда о спецоперации и речи не шло…

— У нас там и без Горюнова достаточно агентов! Находиться там, где мы можем бомбить!.. — Ермилов вскочил и прохаживался по кабинету, по скрипящему полу, то и дело попадая в облако терпкого одеколона Зорова. — Его успеют предупредить в критической ситуации?

— Риски есть всегда, но, надеюсь, успеют. Туда весь сброд съехался со всех концов света, особенно с Ближнего Востока. Там их натовские инструкторы натаскивают.

— Игиловцы? — кивнул Ермилов понимающе. — Петя хочет быть в гуще событий? Но ведь эти игиловцы, которые воюют в качестве наемников на Украине, уже никак в Россию не проникнут. Они участвуют в прямом противостоянии и, скорее всего, там и останутся в качестве удобрения.

— Это верно, но, думаю, не все. Кого-то, возможно, возьмут в оборот украинские спецслужбы и захотят использовать их наработанные связи с подпольем, находящимся в том числе и на территории России для диверсионной работы. Лучше нам отслеживать их там. К тому же Горюнов на Украине познакомится с теми уродами, которых готовят на нашей территории для отправки в Сирию и на Украину. — Зоров поймал удивленный взгляд Ермилова. — Да, готовят. Ищем мы их здесь, агентура сигнализирует о существовании таких подпольных центров. Но пока поиски безрезультатны. Хорошо законспирировались. А я, собственно, вот по какому вопросу. — Он помялся. Пригладил и без того гладкие волосы, в них, кажется, даже отражалась люстра со множеством плафонов. Его загорелое лицо с очень правильными и приятными чертами выглядело напряженным. — Ваш отдел ведь не занимается оружием…

— Смотря в каком ракурсе. Если секреты, связанные с разработками нашего оружия, пытается кто-то продать или украсть…

— Нет-нет. Не в этом дело, — прервал Зоров. — Речь об украинском оружии. Они же активно торгуют тем, что им с барского плеча сбрасывают Штаты и Европа. Наших террористов тоже вооружают. Сама по себе контрабанда оружия наше Управление волнует постольку-поскольку. И все же… Как мы знаем, ваш отдел сел сейчас на хвост украинским гуровцам. Уж кому, как не им, знать, какими путями утекает оружие, куда и сколько. Вот бы постараться в ходе предстоящего мероприятия попытаться это прощупать. Так сказать, по заявкам радиослушателей.

— Постой-ка! Формулировка: «как мы знаем» меня нисколько не удовлетворила.

— Да я вроде не за тем сюда явился, чтобы вас удовлетворять, — попытался отшутиться Зоров. Но вышло коряво.

Ермилов не улыбнулся. Серые его стальные глаза смотрели пристально и сурово. Он вернулся за свой письменный стол, откинулся на спинку кресла и постукивал карандашом по трубке телефона-«вертушки».

— Ну вы же понимаете, никто своих источников не сдает, — сделал новый заход заболтать вопрос Зоров. — Ну ладно, ваш шеф сказал нашему шефу, скажем так, в приватном разговоре. Поскольку одно дело делаем. Посвящен только я. Даже Горюнов пока не в курсе. С ним сложно связываться.

— Мы были на «ты» с тобой, насколько я помню, — пробурчал Ермилов. — Что ты выкаешь?

Он имел обыкновение в разговоре вдруг резко сменить тему, чтобы иметь возможность собраться с мыслями. Пытался сейчас понять, какая связь между их историей с летчиками, продажей оружия налево и УБТ. Выходило примерно то же самое, как если найти логическую цепочку между ведром, скрипкой и подорожником. Но это на первый взгляд, а на второй Ермилов начал припоминать, что еще в 2007 промелькнула информация о скандале, связанном с руководством ГУР. Один генерал из СБУ засветил участие высокопоставленных чинов военной разведки Украины в контрабандной торговле. Именно они продавали Ирану и Китаю старые советские ракеты Х-55. Всплыл мизер, а продажи на самом деле были масштабными. Мизером прикрывали большее. Тот генерал, что вскрыл контрабандные продажи, с одной стороны, мог сводить счеты с кем-то из военной разведки, а с другой — притормаживал скандал, который мог разгореться до размеров небольшого Чернобыля, а так вышло — чуть ярче бенгальского огня.

Эти ракеты по дальности легко долетели бы до Израиля, а уж если дело касается безопасности евреев, они взбаламутят и англичан, и американцев, бучу поднимут, лишат Украину спонсорских денег, которыми подпитывали ее руководство, с тех пор как задумали сделать удобный «аэродром подскока» для натовских самолетов и войск, нацеленных на добивание поднимающейся после нокаута России.

Однако боец, который, казалось, лежал бездыханно, поднялся быстрее, чем им хотелось, и, не дожидаясь нападения, восстав в полный рост, нанес удар первым. Суетиться в бою, конечно, не стоит, но и промедление порой смерти подобно.

ГУР промышляло торговлей оружием, значит, уже имело преступный опыт, который мог привести к рецидиву. А переговорщики от спецслужб Украины, как они сами признались, как раз из военной разведки (об этом, впрочем, несложно было догадаться и без их признания, по специфическим вопросам при попытке вербовки летчиков).

Логические умозаключения Ермилова не привели пока к точному ответу на вопрос, с какого бока здесь все же УБТ? Одни догадки.

«Пусть сами организуют игры и пытаются выведать подноготную хоть ГУР, хоть СБУ, — сердито подумал Ермилов. Он чувствовал себя ребенком, которому на день рождения подарили коробку конфет, а тут как тут нарисовались двоюродные братья и сестра, с ними надо обязательно поделиться, а то станут обзывать жадиной-говядиной. — Если не последует прямого указания от начальника Департамента, фиг я буду подвергать угрозе провала все мероприятие».

Зоров проследил за меняющимся выражением добродушного лица Ермилова и догадался, что нахрапом задачу с прижимистым полковником не решить. Распоряжений свыше не поступало, а посему инициатива Зорова, возникшая от отчаяния, повисла в воздухе.

Деталей-то о готовящейся работе ДВКР по ГУР Зоров не знал.

Оружие — это след. Оно стало появляться на Северном Кавказе и на юге России. Причем шло не напрямую с Украины. Контрабанду завозили другими путями, которые пока не удавалось отследить. Естественно, речь не шла о «Хаймарсах» и тому подобном тяжелом вооружении, а о пистолетах, автоматах и снайперских винтовках.

У подпольных оружейников, задержанных ФСБ за последнее время, находили чешские пистолеты CZ 82, турецкие Sarsilmaz SAR, бельгийские автоматы FN FNC, португальские винтовки G3 — все это железо должны были поставить на Украину в 2022 году. И поставили.

Разработанные еще в 2009 году по заказу командования специальных операций США винтовки Barrett MRAD использовались спецслужбами Израиля, Норвегии и… Украины. Украинский пистолет «Форт» различных модификаций, сделанный на основе бельгийского и чешского пистолетов, тоже попадался. Украинские пистолеты, шедшие в комплекте с импортными короткими и длинными стволами, как раз и навели оперативников на догадку о стране происхождения оружия.

Сотрудникам УБТ и дела бы не было до найденного оружия, если бы они не начали изымать во время обысков у захваченных диверсантов и несостоявшихся террористов, вовремя вычисленных и задержанных, все те же импортные стволы.

Следователи ФСБ на допросах выявили прямую связь между оружейниками и задержанными злоумышленниками. Их вооружали кураторы с Украины, из Штатов и Великобритании, давали им контакты оружейников, а тех, в свою очередь, заботливо снабжали стволами из-за границы, пополняли закрома через Грузию в основном. Туда оружие, как подозревали оперативники, шло из Турции. А в Турцию не сразу с Украины, а через третьи страны. Впрочем, кое-что и напрямую.

Зоров и весь их отдел сейчас землю рыли, чтобы отыскать хоть какой-то намек на подпольную ячейку, готовившую боевиков для войны сперва в Сирии, а теперь и на Украине. Уже много часов Зоров с разрешения следователей и руководства провел на допросах задержанных оружейников и террористов. Они признавали, что знают друг друга, но оружейники не сдавали каналы поставок, а террористы не сознавались в принадлежности к подпольной сети. По некоторым косвенным признакам и показаниям ранее задержанных Зоров сделал вывод: лгут и боятся. Очень боятся, прикрывая свой страх, как щитом, истовой верой в неонацистские идеи, замешанные на традиционном украинском национализме, или радикальным исламом.

Горюнов, находившийся на Украине, казалось бы, мог получить информацию из первых рук, но он в редких весточках через связного сообщил только, чтобы Зоров обратился к его бывшему начальнику — генералу Александрову. Тот вопрос сможет уладить, поможет организовать встречу с неким Фобосом.

Увидев расшифровку послания от Горюнова, Зоров вздохнул тяжко, подумав, что Горюнов, как всегда, в своем репертуаре. Ни слова в простоте. Хотя Зоров догадывался, что в тех условиях, в которых полковник находится, он не может до конца доверять связному. И, несмотря на то что послание зашифрованное, все же дополнительно использовал эзопов язык.

Фобос — сын бога войны Ареса, а заодно спутник Марса и «страх» в переводе с греческого. Зорова удивило, кому бы могли дать такой оперативный псевдоним. Очень не хотелось звонить Александрову, с которым лишь однажды разговаривал по телефону. Когда Горюнов уже работал в ФСБ, а Евгений Иванович Александров не мог ему дозвониться, вдруг выяснилось, что этот вездесущий, всемогущий и всевидящий генерал знает номер мобильного телефона Зорова — заместителя Горюнова по отделу в УБТ.

Но пока что перед Зоровым сидел упертый Ермилов. Сдвинуть его с занятых позиций под силу только Горюнову. Зоров чувствовал себя практически беспомощным в его отсутствие. Мирон хороший исполнитель, но полковник Горюнов отличается счастливым умением импровизировать. При этом так же счастливо избегает выговоров от руководства, поскольку все его авантюры обычно оборачиваются успешными реализациями.

— Олег, ну в самом деле. — Зоров скорчил просительную физиономию. — Все-таки шанс нам помочь…

— Мне бы кто помог. — Ермилов развел руками, но с решительным отказом на лице. — Ты же сам понимаешь, Мирон, нельзя все валить в одну кучу. У нас совсем другие дела, никак не связанные с оружием. Но если зайдет разговор, я попрошу наших людей не останавливать излияния украинских «друзей». — Он уже догадался: подробностей предстоящего мероприятия Зоров не знает. В самом деле, какой бы ни был приватный разговор между руководителями департаментов, есть все же границы откровенности.

Многолетний опыт, наработанный за годы службы, приучил Ермилова не разбрасываться словами и лишними для собеседника сведениями. Не спрашивают — лучше промолчи.

Ермилов давно сделал для себя выводы: как у России только два союзника — армия и флот, так и у контрразведчика их тоже два — начальство и те подчиненные, которые на данный момент заняты конкретной разработкой. И то им информацию он обычно преподносил весьма дозированно. Каждый из них отвечал за свой участок и не всегда понимал масштаб предстоящей операции. Даже тем, кому, казалось бы, абсолютно доверял, не выдавал все на-гора. Потому и начальником стал.

* * *

Зоров отправился в свое Управление не солоно хлебавши. Хотел было поехать в Лефортово на очередной допрос одного из несостоявшихся террористов, задержанных в крайний раз. Вспомнив унылую небритую рожу с красными воспаленными от бессонницы глазами, нацистский трезубец на волосатом предплечье, Зоров передернул плечами с отвращением. Прошелся по своему кабинету, у зеркала поправил узел галстука, темно-синего в тон такой же рубашке в мелкую белую крапинку. Его зеленые глаза с полукружьями теней от недосыпа смотрели на свое отражение обреченно. Он причесал и без того идеально зачесанные назад черные волосы и взбодрился.

— Ничего-ничего. Возьмем-ка за жабры Александрова. — Он тут же набрал его телефон. — Евгений Иванович, добрый день, Зоров, если помните…

Ничего не успел добавить. Генерал, если судить по резкому тону, очень занятой, буркнул:

— Подъезжай к семнадцати. — И мгновенно прервал связь.

Зоров, поглядев на потускневший экранчик телефона, предался размышлениям, узнал ли его генерал или принял за кого-то другого? Куда подъезжать, надо ли перезванивать или проявить боевую инициативу? Мирон взглянул на часы — до назначенного времени оставалось меньше часа.

Ровно в семнадцать часов он стоял перед высокой массивной дверью в генеральский кабинет. Помощник уже доложил Александрову. Пропуск, к удивлению Зорова, в самом деле ожидал его у дежурного комендатуры на входе в спецуправление. Генерал ни с кем его не перепутал. Даже вспомнил имя и отчество.

— Проходите, вас ждут, — сказал помощник, подняв голову от клавиатуры компьютера.

Зоров не сразу заметил генерала. Тот, полноватый, с сединой в коротких волосах, в накинутом на плечи пиджаке, с задравшимися брючинами, сидел на диванчике за дверью. От входа его не было видно. Перед ним на низком столике дымилась чашка с кофе, источая аромат на весь огромный кабинет, напомнивший Зорову кабинет Андропова, находившийся в доме два. Много окон и длинный стол, фотографии на стенах. Что-то из афганской жизни. На настольной лампе, отчего-то стоящей на одном из подоконников около стола, висела паколь — афганская шапка пирожком, очень старая, когда-то бежевая, но выцветшая, может, даже принадлежавшая хозяину кабинета в годы его явно бурной молодости.

— Мирон Гаврилыч, проходи. Сейчас, пару документов дочитаю. Кофе будешь?

Свойская манера общения Зорову сразу напомнила Горюнова. Абсолютная органичность во всем, легкость, располагающая любого собеседника сразу же, разве что кроме контрразведчиков, имевших дело с разведчиками, только не своими, а вражескими. Поэтому Зоров подспудно не мог побороть недоверие и подозрительность, зная, что за обаятельностью того же Горюнова кроется мгновенная скорость реакции не только ума, но и физическая — не дай бог оказаться его противником. Так же как и в случае с Александровым.

Сейчас опасность для Зорова состояла лишь в том, что генерал мягко стелет, да жестко спать. «При всей своей внешней мягкости отошьет наверняка, — подумал Зоров обреченно, присаживаясь в глубокое кресло напротив генерала и опасаясь измять пиджак. Он не терпел неопрятности, испытывая дискомфорт даже от малейшего пятнышка на рубашке. — Причем сделает это так, что, уходя, я еще буду его благодарить сердечно, сам не понимая, за что».

Помощник принес кофе, подлил и генералу в его стакан с подстаканником. Кофе Александров пил не мензурками, а по-генеральски.

Дождавшись, когда Евгений Иванович поднимет глаза от бумаг, Зоров не стал ходить кругами:

— Мне необходимо встретиться с Фобосом.

— Хо! — почти как каратист резко выдохнул генерал. — Петр надоумил? Мы договаривались, что Фобос будет встречаться только с ним и то крайне редко. Довольно и того, что мы передаем информацию для него от Фобоса. Где сам-то? В Сирии? — Уклончивое молчание Зорова породило догадку в изощренном уме генерала: — На Украине?.. Драть его некому, — вздохнул он. — Сколько можно лезть в пекло? Уймется он когда-нибудь?

«Вопрос риторический», — подумал Зоров, никак не комментируя догадку генерала насчет Украины. К тому же он сдерживал злость. Хорошо знал, что сына Горюнова, Мансура, которого Петр прижил от курдянки, работая в Турции, Александров уже пристроил в нелегалы, прибрал к рукам и, кажется, отправил куда-то из России — сам сунул в пекло. Во всяком случае, про Мансура Горюнов давно ничего не говорил и выглядел мрачнее обычного до отъезда.

У них с генералом свои служебные счеты (Горюнов иногда «проговаривался», что винит в своем провале руководство), но при этом с Александровым у него оставались довольно трепетные отношения. Командировка в 2019 году в Пакистан и Афганистан принесла Горюнову Звезду Героя, из той же командировки он привез известие о гибели сына Александрова — тоже офицера спецуправления. Наверное, только Горюнов мог сказать генералу эту трагическую новость с пониманием и истинным сочувствием. Он сам много лет находился на нелегальной работе и рисковал точно так же, как Александров-младший. Но ему повезло больше.

— Ну, молчи-молчи, — кивнул генерал. — Чувствуется школа Петра.

Но и теперь Зоров промолчал, не поддавшись на легкую провокацию, хотя все же подмывало сказать, что в контрразведке он задолго до прихода туда Горюнова и сам человек опытный, подполковник.

— Полетишь в Латакию? Тебя отпустит руководство в нынешнее-то время?

Зоров и глазом не моргнул, хотя слегка обалдел. Он уже начал догадываться, что Фобос — это агент СВР, судя по тому, что речь зашла о встрече с ним в Сирии, — представитель одной из арабских стран.

— Куда я денусь? Дело не терпит.

— Что ты жаждешь у него узнать? Он специфически информирован. Вытаскивать его на контакт — большой риск для него, мы это делаем только в экстренном случае. Может, тебя удовлетворит шифровка ему с вопросами? Мы передадим.

— Горюнов сказал «встреча», — настаивал Зоров, зная, что Горюнов ему «глазик выдавит», если он хоть на полшага отступится от его указаний. Раз велел организовать личную встречу, значит, агент будет разговорчив лишь при таких условиях.

— Вот же упертый! — покосился на него генерал и, поднявшись неожиданно проворно с низкого дивана, пошел к своему письменному столу, откуда мог спокойно взлететь небольшой «Робинсон». Он полистал ежедневник, сделал пометку в нем остро отточенным карандашом так раздраженно, что прорвал листок. — «Горюнов сказал», — передразнил он Зорова. — Указания всем раздает. Пусть жене указывает! Кстати, как Саша? — Он имел в виду жену Горюнова.

Зоров пожал плечами. Насколько он знал, Саша не разговаривала с генералом после того, как тот взял в оборот Мансура — ее пасынка. У нее с Горюновым еще двое общих детей: девочка постарше и мальчик, но тот совсем маленький. Зоров и сам старался звонить ей сейчас пореже, чтобы не нарываться на неудобные вопросы. Ничего про Горюнова сообщить он ей не мог, убеждал Сашу, что Петр в Сирии — так ей спокойнее, хотя и там война.

— Через два дня позвоню, — закруглил их встречу генерал. — Сообщу точное время встречи. Но готовься вылететь в пожарном порядке. Фобос может оказаться в Латакии быстрее ожидаемого. Контакт будет в вашей конспиративной квартире, в которой торчит Горюнов, когда находится в Сирии. — Он имел в виду квартиру контрразведки, демонстрируя свою чрезмерную осведомленность. — Той, которая ближе к морю.

Выйдя из здания спецуправления, Зоров поднял меховой воротник на тонкой короткой дубленке. Сырой ветер пронизывал насквозь. Мирон прищурил глаза, чувствуя, как мучительно хочется спать. Шли вторые сутки, когда сон урывками. Еще вчера было задержание группы готовящих теракт боевиков, затем все мероприятия вместе со следователем, позже — первый вал допросов, бессмысленных, агрессивных со стороны боевиков, когда их первый испуг схлынул, как и бледность с бородатых лиц…

Зоров не выносил «бородатую моду». С его маниакальной опрятностью он сбривал всю растительность на подбородке и щеках с такой энергией, что, как шутил о нем Горюнов, «сдирал вместе с щетиной и часть эпителия».

Шли вторые сутки. Дежурство переросло в работу нон-стоп. Он поймал себя на ощущении, что сейчас уснет и упадет прямо на улице. Вызвал такси и помчался домой, позвонив в отдел и убедившись, что Смолин уже на месте и все под контролем.

Татьяна открыла дверь, посмотрела на него с укором, кутаясь в махровый цыплячьего цвета халат. Красивые большие глаза, синие, с густыми черными ресницами излучали укор.

— Ты, Зоров, ведь не железный дровосек. Спать и есть когда-нибудь надо все же.

Он склонил голову, ткнувшись в плечо Тани, теплое, пахнущее цветочным шампунем.

— Хорошо бы совместить, — пробормотал он. — Спать и есть одновременно.

До еды дело не дошло. Он только успел снять костюм, повалился на угловой диванчик в гостиной и тут же уснул.

Егоров вышел из поезда и направился к улице Гагарина. Начинал накрапывать мокрый снег. Сизые тучи выглядели по-весеннему, а ветер с реки Воронеж задувал вполне еще зимний, пахло льдом, толстым, ноздреватым. Егоров прошел мимо военного городка, огороженного стеной. Где-то здесь в многоэтажке или в старом доме барачного типа живет Андрей Пелехов, как и многие летчики авиацентра. Но тут с ним встретиться не удастся. Придется ехать на другой конец города в конспиративную квартиру ДВКР.

Он промочил ноги, и все его бодрое настроение оттого, что хорошо выспался в поезде, утекло и скрылось в одной из рыбацких лунок на большой реке Воронеж, и его, наверное, уже доедал огромный сом под корягой в дремотной ледяной мути. Теперь настроение вместе с сомом не выловишь ни на какой воблер, пусть даже самого яркого кислотного цвета.

Пока Егоров шагал в хлюпающих ботинках мимо Центрального рынка Липецка, расположенного на большой площади и напоминающего огромную хоккейную шайбу, размечтался об охоте. В Удмуртии охота была знатной. Жили они с женой и сыном Валеркой, родившимся в Ижевске, в казенной крохотной квартирке с отвратительными бытовыми условиями. Жизнь скрашивали походы за уткой.

Знатный стрелок, мастер спорта, помешанный на оружии, Егоров из поездки в Сирию ухитрился притащить трофейную бельгийскую снайперскую винтовку, записанную теперь в его табель положенности. Причем трофей добыл сам, ликвидировав снайпера, открывшего охоту на него и Горюнова. Петр сопровождал военного контрразведчика на встречу с курдом, позднее принесшим очень ценную информацию.

В Липецке река далековато от центра города. У Воронежа летом зелено и хороший пляж. Егоров приезжал сюда к Старостину прошлым летом в отпуск с Викой и Валеркой, поэтому неплохо ориентировался в городе и довольно быстро отыскал нужный дом за рыночной площадью, за площадью Победы. Девятиэтажка скрывала небольшой пятиэтажный розовый домик, где и находилась конспиративная квартира.

Едва Егоров нажал кнопку звонка, Старостин сразу же открыл, продолжая разматывать шарф. Он только пришел, еще не снял куртку. Влажные каштановые волосы у него на макушке взлохматились, он разрумянился и улыбался. Обаятельный, с обветренным лицом, коренастый, как всегда пышущий оптимизмом. Хотя, по мнению Егорова, не то чтобы жалкий тип, но человек, который никуда не стремится. Или это просто удобная позиция, потому что его никто никуда и не берет? И повышение не обещали. Ну не светило ему. И он это знал, и Егоров догадывался. Все равно дружили. Что-то между ними было большее, чем карьерное соперничество, когда работали в Ижевске, и теперь, когда могла возникнуть зависть у Старостина к Егорову, после того как Василия перевели в Центральный аппарат, но не возникла. Илья не был инертным, флегматичным. Он, к примеру, активно участвовал во всех лыжных гонках, внутриведомственных и городских, в военных спартакиадах, но по службе довольствовался тем, что имел.

— Здорово, столичный гость! — пошутил он, пожимая Василию руку и похлопывая могучей квадратной ладонью по плечу. — Пелехов сейчас будет. Но сразу предупреждаю: экземпляр непростой. Принципиальный.

Старостин повесил куртку на рогатую вешалку, туда же пристроил куртку Егорова и подтолкнул его в спину к комнате.

— С каких пор принципиальность — это плохо? Он бы свою принципиальность проявлял, когда фотки в Сеть вываливал. — Проходя мимо зеркала в коридоре, Егоров поправил челку.

— Ты не прав! Он крушил игиловцев в Сирии, парень отчаянный, тут другое. — Старостин уселся на диванчик у окна, но, спохватившись, вскочил. — Ты, наверное, есть хочешь?

— Не маленький. Сейчас не до того. И потом, у голодного у меня бойцовские качества более выраженные, — пошутил он. — Надолго Пелехова нам не стоит задерживать. Он будет без телефона? Мобильный оставил, как ты и велел, на работе? Телефон лежит неподвижно — это может вызвать подозрение, раз мобильник отслеживают.

— Я тебе забронировал номер в «Липецке».

— «Липецк» — это на Ленина? — Увидев, что Старостин кивнул, Егоров спросил о том, что его насторожило: — Так что там за проблемы с летчиком?

— Он готов рисковать сам, но не своей семьей.

— Мой шеф как в воду глядел. — Вася пошевелил пальцами в мокрых ботинках, испытывая раздражение. — Тут не должно быть половинчатых решений. Кто ему поверит, что он хочет сбежать за границу без жены и детей? Сразу просекут, что его согласие на условия гуровцев — это крючок, на который мы хотим их поймать.

Пелехову дверь пошел открывать Старостин. Егоров как оседлал подлокотник дивана, так и не стронулся с места, прикидывая стратегию разговора.

— Здравствуйте! — вдруг раздалось громкое и уверенное приветствие.

— И вам не хворать! — в такой же бравурной тональности ответил Егоров, встав и протянув руку крупному мужчине средних лет. Летчик по просьбе Старостина оделся в гражданку и, как всякий военный человек, большую часть жизни носивший форму, выглядел так, словно одежду ему дали с чужого плеча.

Очень короткий ежик волос делал его лицо моложавым по-мальчишески, а в общем, он и в самом деле был молод.

Настороженные темно-синие глаза, и в то же время взгляд открытый и твердый. Он оглядел комнату без особого любопытства, хмыкнул с очевидной мыслью: «Вот какая она, конспиративная квартира. Квартира как квартира».

— Наверное, вам Илья Иваныч уже доложил, что я не горю желанием лезть в это болото. Вот только не надо мне говорить про гарантии безопасности, — остановил он открывшего было рот Егорова. — Если бы речь шла только обо мне лично — никаких вопросов. Но втягивать сюда супругу и детей я не намерен.

— Она в курсе дела? — спросил Егоров, ничуть не смущенный таким началом беседы, ради которой он всю ночь трясся в поезде.

— В общих чертах, — нехотя признался Андрей, наверное, опасаясь, что за болтливость его не похвалят.

— Ну и прекрасно, — неожиданно для пилота обрадовался Егоров. — Мы можем поговорить и с ней, объяснить серьезность предстоящей совместной работы. Ваши боевые вылеты — это серьезный вклад в нашу будущую победу, но поверьте, нынешнее дело ничуть не менее значимо.

— Слушайте, мужики, — Андрей присел боком к столу, — я понимаю всю важность. Но у вас своя работа, у меня своя. Я пилот. И баста! А жену я впутывать не дам! Вы свое дело провернете, медальки получите, в отчетах галочки поставите, а мне как дальше жить? У них будет не только мой фейс, но и ее, и детей, да еще и все паспортные данные. Я уж не говорю, что за границу им дорога закроется окончательно, даже в Турцию не смотаться… И к тому же что, мы с вами не знаем, как их диверсанты тут у нас шуруют? Наведут на нее и чиркнут в подъезде ножичком по горлу, и меня заодно порешат.

— Да. — Егоров поглядел на Старостина с разочарованием, словно пилот не сидел рядом. — Чего мы удивляемся, что столько народу свалило за границу с началом СВО? Им важнее оставаться выездными, людьми мира. — Он повернулся к Андрею: — А то, что фотографии вашей жены уже и так болтались по соцсетям вместе с вашим «фейсом», как вы изволили выразиться, это не настолько опасно? Мне говорили, что вы бомбили в Сирии игиловцев. Или вам легче с ними иметь дело только на расстоянии этак четыре-пять тысяч кэмэ?

Андрей резко встал, бледнея. Он бы, наверное, огрел сейчас Егорова по кумполу, если бы не свойственное летчикам хладнокровие во время экстренных ситуаций. Постояв, нависая над спокойно сидевшим контрразведчиком, Пелехов так же порывисто сел. Помолчал, опустив голову, разглядывая промокшие ботинки столичного гостя, и сказал:

— Они мне уже два лимона баксов посулили за угон самолета. Согласиться, что ли, в самом деле, хотя бы часть обещанных денег с них урвать? На эти бабки можно целую эскадру беспилотников закупить… Считаешь, они мою семью по-любому не оставят в покое?

Егоров вздохнул и развел руками, мол, решать в конечном счете самому летчику, хотя не сомневался, какое решение примет этот парень с хорошими синими глазами.

— Слушай, давай по делу. — Егоров сел поудобнее. До этого сидел в напряженной позе, готовый вскочить и обороняться в прямом смысле слова, опасаясь, что летчик ему и правда наваляет за сказанное.

И сам бы навалял любому за намек о проявленной трусости. Но сейчас вынужден был, что называется, резать по живому. «Андрей ведь во многом прав, — думал он. — Не в смысле поставленных в годовых отчетах галочках за проведенные спецмероприятия, а в том, что каждый стремится выполнить свою работу любой ценой. Даже если эта цена — чье-то утерянное спокойствие на многие годы. Лес рубят… Идет война, и у нас нет выбора».

— Только не говори, что у вас «все под контролем». — Андрей откинулся на спинку стула, как человек, который сделал не слишком удачную попытку (но все-таки сделал!), ну а то, что она не удалась, — так это из-за упрямого, прущего, как танк, контрразведчика. Однако Егоров ошибся, увидев перед собой смирившегося человека. — Вот именно, давай по делу. — Пилот хлопнул себя по колену, как купец, собирающийся торговаться до умопомрачения. — Жену как хотите, но выводите из игры. Развод оформляйте, придумывайте что-нибудь. Ею и детьми рисковать не стану. Сам я готов на любые правила. Хоть забрасывайте меня к ним в тыл вместе с самолетом, отбомблюсь по Киеву, по гадючьему гнезду этого придурка. А там будь что будет.

Контрразведчики переглянулись. Егоров понял, что придется еще долго сидеть в мокрых ботинках. Легкой прогулки с этим парнем не выйдет. Пять минут, полет нормальный — не их случай. Турбулентность — вот удел Егорова, а если он сейчас же не стабилизирует ситуацию, ему Ермилов такую турбулентность организует, что мало не покажется.

— И как ты себе это представляешь? — Егоров встал и прошелся по комнате. — Они предлагают принять твою семью в любой стране, прежде чем ты угонишь самолет. Готовы оформить твоим родственникам паспорта Евросоюза. Как ты в их глазах будешь выглядеть, если скажешь, что жену и детей не стоит никуда отправлять? На этом нашу тему можно закрыть. Кто поверит, что ты отказываешься обезопасить семью? Зато поймут, что ты неискренен в своих обещаниях угнать самолет.

— Любовница, — подсказал Андрей. — Может у меня быть любовница?

— А жена об этом знает? — пошутил Старостин, но, наткнувшись на тяжелый взгляд Егорова, полез за сигаретами.

— И кого ты наметил в качестве любовницы? — Егоров понял, что Ермилов, мягко говоря, не одобрит провал в переговорах с летчиком.

— Не знаю, кого-нибудь из вашей конторы. Мне все равно, лишь бы жену не втягивать.

— Обсудим позже, — ушел от прямого ответа Егоров.

Этот вариант его нисколько не устраивал. Такой расклад, несомненно, вызовет подозрения у гуровцев, а засвечивать физиономию любой из сотрудниц, пусть и с другими установочными данными, значит поставить на ее карьере крест. Если только с помощью фотомонтажа не изменить ее внешность. Но, опять же, есть противопоказания. Когда игра зайдет слишком далеко и она в самом деле поедет, скажем, через Армению или Беларусь дальше в Турцию, как и предлагают сотрудники ГУР, то им несложно будет найти различия во внешности на фото в паспорте и в реальности, выявить подставу, и тогда девушке не поздоровится. Выдать за жену другую наверняка не удастся, в соцсетях они с Андреем засветились вместе на собственной свадьбе и на каких-то южных курортах. Хотя, как предполагали контрразведчики, жену любого из пойманных в их виртуальные сети летчиков будут использовать в качестве заложницы, не только пока ее благоверный не приземлится на одном из уцелевших после февральских бомбежек украинском аэродроме, но и тогда, когда прилетят и советники из ЦРУ и МИ6 и станут требовать от пилота сделать определенные заявления.

— Что они писали нового?

— Есть распечатка с телефона. — Андрей вытащил из заднего кармана джинсов свернутый вчетверо листок и протянул ему.

«Чтобы вы не переживали, мы и предлагаем сразу проверенный способ, как защитить семью и вас. Они выезжают в Турцию в ближайшее время. Там мы им передаем денежный аванс. Они вам подтверждают этот факт, и вы понимаете, что они в безопасности. И только после этого вы вылетаете».

— А что они ответили на то, что ты писал по нашей просьбе?

— Артачиться не стали и вполне спокойно показали свою геопозицию в Киеве, — ответил Старостин. — Не скрывают ее, чтобы убедить Андрея, что это не обман. В самом деле пишут с Украины.

— Кто бы сомневался. — Егоров посмотрел на Илью с удивлением. — А вот почему они, наплевав на конспирацию, действуют с открытым забралом? Готовы были выйти даже на видеосвязь и показать свое личико. Видеомост такой мы еще обязательно устроим.

— Вы сперва определитесь с моей «любовницей», — напомнил о себе летчик. — Кстати, отсутствие фоток с ней в соцсетях можно будет объяснить тем, что я таился ото всех и связь свою не афишировал.

— Стратег! — Егоров закатил глаза, прикидывая, как долго удастся длить игру гуровцев с Пелеховым, учитывая его условия и осложнения в процессе переговоров, которые неизбежно последуют. — Теперь необходимо, раньше чем в переписке ты ляпнешь про «любовницу», намекнуть, что аванс тебе понадобится сейчас как подтверждение серьезности их намерений. Два лимона, конечно, хорошо, но лучше хоть часть суммы пощупать, прежде чем решаться на такой отчаянный шаг.

— Сделаем, — охотно согласился Андрей, заметно оживившийся после слов «раньше чем в переписке ты ляпнешь про “любовницу”», посчитавший, что опасность от жены он успешно отвел. — И сколько еще таких терпил, как я? — Он подождал ответа. — Или я попался на удочку гуровцев в гордом одиночестве?

— Не волнуйся. Вас мало, но вы в тельняшках, — отшутился Егоров, попрощался со Старостиным и пилотом и отправился в гостиницу «Липецк», намереваясь наконец просушить ботинки и поесть что-нибудь.

Но недотерпел, купил по дороге знаменитого свежего липецкого хлеба и пива «Приятель» местного производства. Настроение улучшилось и, когда добрел до гостиницы, пребывая в благостном настроении, в вестибюле даже приобрел свистульку — Романовскую игрушку для Ермилова.

В номере выставил ботинки под батарею, растянув шнурки и вытянув язычки наружу. Ботинки напоминали двух усталых псов, разнежившихся в тепле. Однако недолго им пришлось нежиться, как и Егорову. Позвонил Илья на телефонный аппарат, установленный в номере.

— Васенька, мы горим. В полном смысле этого слова. Вернее, я. Поднимись-ка в ресторан. Ты ведь не ужинал?

— Не успел, — вздохнул Егоров, влезая в сырые ботинки.

В ресторане «Карлсон», в башенке, возвышающейся над крышей гостиницы, через панорамные окна виднелся темный в бисере разноцветных огоньков город. Как с борта самолета. Ассоциация с самолетами вызвала у Егорова внутренний дискомфорт. Если судить по бледному лицу Старостина и его взъерошенным волосам, посадка обещает быть жесткой.

— Что там у тебя? — Вася уселся на мягкий лиловый диван напротив Ильи, мельком автоматически глянул в меню, не собираясь ничего заказывать.

— Вот, смотри, распечатка сегодняшней переписки.

Егоров пробежал глазами текст и с удивлением посмотрел на Старостина.

— Когда это ты с ним встречался? — спросил он с подозрением.

— Когда все только началось. Андрей убедился, что переписка не шутка, и сразу прибежал ко мне. Больше мы не светились. Я обозначил условия связи и с ним лично встречался только сегодня, вместе с тобой. Может, это все-таки о сегодняшней встрече? Тогда, выходит, за ним следят не только с помощью технических средств, отслеживая его телефон и находящихся рядом абонентов, но и ходят за ним по городу.

— Это навряд ли. Ты же проверял, ходят ли за ним. Все чисто. Нет, тут что-то другое. Либо провокация, и на самом деле о встрече с особистом они лишь догадываются, ведь логично предположить, что он рванет в контрразведку сообщить о загадочной переписке, либо… Они ведь продолжают диалог… Странная у них мотивация — это точно.

— Как реагировать будем?

— Как начальство скажет. Я сейчас еду в Управление, мне нужна срочная связь с Ермиловым, ты жди здесь. Или лучше спустись ко мне в номер. — Он протянул ему ключи от двери. — Посиди там.

Ермилова он застал в кабинете. Тот выслушал короткий и тревожный доклад. Егоров не считал, что Старостин в чем-то прокололся, а уж тем более не видел никакой своей вины в том, что гуровцы заподозрили пилота в двойной игре, но ждал решения Ермилова с замиранием сердца.

— Паниковать смысла нет, — начал, как всегда, издалека рассудительный Ермилов. — Жаль, если сорвется здесь, но запасные варианты пока еще имеются. Чем их больше, тем лучше, но в нашем деле стопроцентных вариантов не бывает. Если это провокация, а я думаю, что так оно и есть, нужно вести себя агрессивно, главное, в такой ситуации не пытаться оправдываться. Написать что-то вроде: «Да, я бываю у особиста, как и большинство пилотов. Нас периодически инструктируют по линии контрразведки. Ваше предложение нужно больше всего вам, для меня это лишние проблемы — вся эта история перевернет мою жизнь с ног на голову. Оно мне надо? Я еще подумаю, стоит ли с вами иметь дело». Естественно, весь этот текст… я надеюсь, ты его записал? — Ермилов рассчитывал застать Егорова врасплох, но тот в самом деле сразу же стал записывать, едва полковник начал формулировать.

— Угу, — отозвался он, быстро дописывая фразу.

— Так вот, весь этот текст надо стилизовать под манеру нашего парня. С матерком и так далее. И кстати, тут будет уместно вставить нашу заготовку о том, что ему необходимо получить аванс здесь, в России. Что он — а не они — все еще колеблется, стоит ли доверять им. А свои подозрения пусть они заткнут себе в известное место. Его интересуют только лишь деньги.

— Про деньги хорошо, если учесть, что он хочет подсунуть им вместо жены любовницу. Усиливается мотивация насчет денег. Скажем, он хочет отдать часть денег жене и детям, чтобы не оставлять семью без средств к существованию, а за границу хочет переправить любовницу, с которой и собирается провести остаток жизни в Европе. — Егоров вздохнул. — Пелехов напрочь отказался вмешивать жену. Это его основное условие.

— Напоследок новость приберегал? — усмехнулся Ермилов. — Добить контрольным выстрелом? Ладно, про любовницу решим. Сейчас у нас куда более насущные проблемы. Надо выплывать. Алгоритм тебе понятен. Пускай как можно быстрее напишет это пламенное письмо, чтобы у них не создалось ощущение, что он с кем-то успел проконсультироваться. А там будь что будет. Титова сейчас улетела заниматься другим пилотом.

Закончив разговор с Василием, Ермилов откинулся в кресле и, как дирижер, взмахом руки разрешил Говорову, сидящему напротив, продолжать.

— Аспирантура в Общеевропейском университете в Братиславе. — Говоров мог и не заглядывать в папку, раскрытую перед ним на столе, учитывая его фотографическую память, но он опустил голову нарочно, чтобы Ермилов не заметил, как он смаргивает, борясь с сонливостью. — Частное заведение. Изначально университет готовил юристов, потом экономистов и журналистов, айтишников и психологов. Болгарин защищался по экономике и праву. Наверное, хотел подковаться по этой линии, чтобы умело балансировать на грани законности в тех странах, где шпионит. Университет входит в Утрехтскую сеть. Это ассоциация университетов Европы. Обмен студентами, педагогами и так далее, и тому подобное. Очень удобно контролировать все из единого центра. Насколько я понимаю, все данные о студентах стекаются в одну точку, и находится она, как вы думаете, где?

— Не интригуй. Тебе перлы нашего Василия покоя не дают? Закатывать глаза, держать паузу — это он любит, чтобы потом выстрелить в яблочко. В Англии этот центр находится, сто процентов. — Ермилов удовлетворенно понаблюдал, как сник Говоров, и продолжил: — Набор специальностей для агентов влияния. Американский университет в Болгарии наш болгарин окончил до учебы в Братиславе. Американцы там не только свободные искусства по собственной программе внедряли, но и агентов вербовали. Образование у него абсолютно американское, и работал он много в Америке. Хотя мы считаем, что он трудится все-таки на МИ6.

— Да, центр в Кингстон-апон-Халле расположен, в Великобритании. Удобно для МИ6, и ехать никуда не надо, чтобы получить сведения обо всех студентах Европы — русских, болгарах, поляках, словаках и так далее. Они же шкуру наизнанку выворачивают, чтобы поступить, не только деньги там решают все, но и биография, анкеты, они их заполняют ворохами. По нашим агентурным сведениям, Гинчев, находясь еще в России, в Питере был замечен сотрудниками ДКРО[14] в связях, что называется, порочащих его. С сотрудниками Генконсульства с площади Пролетарской Диктатуры он встречался регулярно.

— Его тогда же надо было с пролетарской ненавистью, — пошутил Ермилов, изобразив, что отвесил кому-то незримому подзатыльник. — За год до поступления в аспирантуру в Братиславе он начал заниматься своей расследовательской деятельностью.

— Вы думаете, он профессиональный разведчик? — Говоров закрыл папку.

Ермилов покачал высоколобой головой, поискал очки на столе и переложил их в карман пиджака.

— Иди-ка ты на боковую. Вторые сутки тут торчишь. — И все же ответил: — Не исключаю, что профессионал, хотя мне он видится агентом, пронырливым, опытным, прошедшим спецподготовку, наверное, во время своего обучения в этом самом университете. Обычно учиться в таком возрасте начинают тогда, когда обучение предполагает продвижение по службе или учеба является удобным прикрытием какого-то другого обучения. В данном случае под эгидой университета. Совершенно очевидна направленность его деятельности. Помнишь, как в смутные времена, в девяностые, тырили секретные документы, перепродавали их на Запад, а чтобы легализовать, публиковали под видом утечек якобы из осведомленных источников, дабы отвести подозрения от истинного продавца секретов? Но тогда-то и правда секреты обнародовали, пусть и поданные под нужным ракурсом, а не фуфло. Болгарин делает все наоборот. Не факты публикует, а под видом того, что чего-то от кого-то узнал, вроде как из первоисточника, вроде как провел кропотливое расследование, он издает искусно сфабрикованную британской разведкой, а то и вообще слепленную на коленке откровенную ложь. А у нас ведь, как и везде на Западе, то, что не в официальной прессе, а в интернете — то истина в последней инстанции. Во Всемирной паутине как будто бы нет давления со стороны властных структур или владельцев СМИ, как это происходит на телевидении или в газетах. А значит, в интернете — все правда. У нас этот атавизм остался с тех времен, когда работала система ОГС — одна гражданка сказала. Сплетням верили больше, чем газете «Правда». И отчасти тогда это было обоснованно. Поняв данную систему, наших бывших советских граждан можно было практически брать голыми руками. Психология! Интернет — одна большая сплетня. Если произнесены магические слова «по секрету», априори хочется верить.

Говоров скрыл зевоту. Ермилов сел на любимого конька и поскакал в известном направлении и с известной целью. Он все еще не мог смириться с развалом Советского Союза, во времена которого родился, считал, что страну умело развалили извне с помощью самых разнообразных технологий, в том числе активно задействуя агентов влияния. Сотрудники ФСБ в подавляющем большинстве считали именно так, понимая, как работает механизм цветных революций и прелюдий к свержению власти в отдельно взятом государстве. Поэтому, ведя среди сотрудников своего отдела систематическую пропаганду этой теории, подкрепленной практикой, Ермилов, в общем-то, ломился в открытую дверь.

— А все-таки, что мы хотим доказать? — вклинился Говоров. — Что Колчо Гинчев шпион? Прямых доказательств пока нет. Но из тех косвенных, что имеются, можно частокол выстроить и огородить им болгарина, как волка, флажками.

— Его подцепили спецслужбы, как я полагаю, когда он еще был студентом и только начинал карьеру журналиста на радиостанции, в конце восьмидесятых. Тогда американцы и англичане активно орудовали в странах социалистического лагеря, дорабатывая план по развалу Советского Союза. После чего Гинчев оказался на вещающей на болгарском радиостанции «Свободная Европа», выполняющей, по сути, те же функции, что и небезызвестное «Радио Свобода», куда с удовольствием брали власовцев, предателей разного толка, диссидентов. Они там практически все поголовно участвовали в информационном противоборстве с СССР, работая в пользу Штатов. В 1995 году он стал трудиться на американцев, а через пять лет уже возглавил компанию, в которую его пригласили, и уже в девяти странах руководил радиовещанием. С чего такая карьера? Но это все рассуждения. Хотелось бы чего-нибудь посущественнее. — Ермилов встал. — Иди отдыхай.

Затея Ермилова выманить кого-то из пособников гуровцев, действующих в России, чтобы через них пилоты получили аванс за предстоящий угон самолетов, сводилась не только к выявлению канала, по которому военная разведка Украины осуществляет разведдеятельность на территории России. Ермилов рассчитывал сорвать банк, если будет задействована не агентура ГУР, а в дело вступят люди, завербованные МИ6, и, если повезет, удастся выявить их прямую связь с Гинчевым.

— «Мечты, мечты, где ваша сладость?» — с усмешкой процитировал Александра Сергеевича Ермилов, подумав, что слишком старый, если поминает Пушкина, а не кого-то посовременнее.

Он совсем недавно испытал такое же чувство, когда увидел в окно своей квартиры, как мальчишки, притащив из соседнего магазина железную тележку для продуктов, пытаются кататься на ней по двору. Эти гонки грозили тем, что пацаны могли оцарапать стоящие у бордюра машины. Высунувшись из окна, Ермилов крикнул: «Убирайтесь отсюда! Сейчас милицию вызову!» Захлопнул створку и рассмеялся, осознав, что «милиция» вылезла из его советского подсознания. Так же, как, недавно порезавшись, он пытался открыть бинт, привычно скрутив упаковку. Но современная пленка упаковки не треснула, как он того ожидал. И это вызвало новый приступ тоски по безвозвратно ушедшему в небытие советскому прошлому. «Я не умею адаптироваться к нынешним реалиям и наработать новые навыки», — иногда ворчал он, жалуясь жене Людмиле, его ровеснице. «Не утрируй, Ермилов, — «утешала» Люська. — Я ведь привыкла».

Однако в работе Ермилов чувствовал себя увереннее. И хоть считалось, что старого пса новым трюкам не обучишь, полковник уловил контрразведывательную мелодию, звучащую порой стремительно, как «Турецкий марш». Некоторые пытались исполнить марш слишком быстро, но Ермилов предпочитал не переторопить.

В случае с пилотом, доставшимся Егорову, ситуация несколько выходила из-под контроля, но Ермилов считал, что даже из самой патовой ситуации можно найти выход. Он уж было начал надевать куртку, собираясь домой, но вернулся к столу. Куртка полетела на стоящий неподалеку от стола диван. На листке бумаги он написал два слова: «девушка» и «особист» — и хмыкнул. Словно название для дешевой оперетты.

Рядом с первым словом поставил плюс и минус. Рядом со вторым — минус и обвел его. С первым решить проблему сложно, но возможно. Во втором случае все зависит от противника. Захотят они принять объяснения, готовы ли их принять? В общем и целом, для них не играет особой роли, будет участвовать в деле российская контрразведка или нет. Игра ради игры. Их сверхзадача — угнать самолет, а еще лучше — несколько бортов.

Осознают, что в ходе игры с российской контрразведкой, если она стоит за спиной пилота, неизбежны утечки информации — о личности переговорщиков, их внешность (если переписка перейдет в видеоформат), локации, откуда ведутся переговоры, каналы передачи денег в России, их агенты, военные аэродромы, координаты которых они неизбежно выдадут, чтобы посадить летчика, полетные карты. Все это, как фишки в казино, они выложат на стол, на одну лишь клетку, где изображен самолетик. Все поставят на черное. Готовы принести жертвы, не пожалеют даже своих оперативников, личности которых, вероятно, будут засвечены в ходе игры с российской контрразведкой, примут и любую версию пилота о существовании любовницы, поартачатся для вида, но согласятся дать гражданство европейской страны и ей.

При любом исходе судьба летчика уже предрешена. Его в случае успешного побега изолируют и выжмут как военспеца без остатка.

«Если психологический и оперативный расклад именно таков, то есть смысл раскрутить их по полной. Мы-то уж точно ничего не теряем». — Ермилов испытал душевный подъем и волнение в предвкушении грядущих событий. Он чувствовал себя как шахматист, уже узревший удачный ход, который можно сделать и который затем неизбежно приведет к победе, но теперь главное, чтобы соперник не заметил блеска в глазах и не сделал рокировку, дабы прикрыть уязвимые места.

Ермилов снял трубку зазвонившего телефона закрытой связи.

— Олег Константинович, это Титова, — сообщила Инна деловито.

Она отправилась в Ростовскую область налегке и на самолете до Волгограда. Оттуда добиралась до места назначения машиной. Ее жажда в любом деле действовать стремительно приводила ее к успеху, но чаще к выговору от Ермилова. Он не всегда поспевал за ее активными действиями. «Комета Галлея» — так ее прозвали Егоров и Говоров.

У Титовой никаких осложнений, вопреки ожиданию, не возникло. Жена пилота Евгения Мирошина охотно согласилась участвовать в предстоящем спецмероприятии.

— Ни малейших колебаний, — удивилась Титова, услышав вопрос насчет жены. — А что?

— Когда я отучу тебя задавать лишние вопросы? — добродушно проворчал Ермилов. — Что нового в переговорах?

— Они охотно продемонстрировали свое местоположение, пишут на самом деле из Киева. В чем, собственно, мы и не сомневались, — кашлянула Титова от торопливости. — Теперь они требуют, чтобы он сфотографировался в летной экипировке около самолета с бумажкой в руках, где написано «337». А еще лучше снял видео. Хотят убедиться, что он в самом деле летчик, а не обслуга аэродрома — техник, уборщик и тому подобное.

— Законное требование. Этого следовало ожидать. — Ермилов задумчиво поглядел в казавшееся черным омутом большое окно.

Стекло отражало свет большой люстры, но от этого чернота выглядела космической, засасывающей. Вечерняя Москва за окном и в самом деле напоминала воронку, огни машин смывало с дорог, но не к центру, а наоборот, к спальным районам. Затем на какое-то время движение почти прекращалось, а утром всех засасывало обратно по направлению к центру. Сейчас уже гул стихал, только иногда пробивала тишину кабинета сирена какой-нибудь служебной машины и тикали часы.

— А ты знаешь, это любопытно, — вдруг сказал полковник, чему-то обрадовавшись.

— Что именно? — осторожно поинтересовалась Инна. Она привыкла к нестандартному мышлению начальника, но никогда не была готова к очередному витку его умозаключений. Ей хотелось бы рассуждать так же, но пока не хватало опыта.

— То, что они не убеждены стопроцентно в профессиональной принадлежности человека, на которого сами же вышли, говорит о том, что ориентировались они лишь на фотографию его в летной форме, выловленную ими в соцсетях.

— Ну? — все еще не улавливала ход его мыслей Титова.

— Только лишь соцсети, понимаешь? Нету у них агентов около наших летчиков. — Он думал про Пелехова — подопечного Егорова. — Ну в твоем случае наверняка. Кроме слежки через телефон, у них ничего нет. И все-таки надо быть чрезвычайно осмотрительными. Что еще?

— За пятисекундное видео с табличкой около борта Евгений потребовал у них аванс. Дескать, я рискую, а пока, кроме пустой болтовни, никаких дивидендов. Он продолжает поддавливать их по поводу того, что это все подстава и они на самом деле фээсбэшники и проверяют его. А гуровцы уверяют, что локация подтверждает, что они не из ФСБ, поскольку российская контрразведка не может действовать в центре Киева.

— Они в этом уверены? — уточнил Ермилов и вспомнил о Горюнове. — Ну-ну. И что по авансу? Они предлагают перечислить деньги на карту пилота?

— Да, про карту отдельный разговор был. Как вы и просили, он заартачился сперва насчет того, чтобы дать номер карты. Где, мол, гарантия, что не мошенники? А они уверяют, что не стали бы ради банального мошенничества придумывать такую сложную схему с выходом на конкретного пилота боевого самолета. Им в самом деле нужен самолет. И они готовы перечислить деньги на карту одного из четырех российских банков. Понятное дело, это возможно сделать только с территории России. Евгений не стал форсировать, хотя они и сами заикнулись о других возможностях передачи денег. По-видимому, речь о контактном способе, а может, и бесконтактном, но наличными. Сошлись на семи тысячах долларов, хотя сперва предлагали четыре.

— Как это будет на практике?

— Он получает первый транш, потом отсылает пятисекундное видео, затем они осуществляют второй перевод. После чего начинают процесс оформления паспорта для жены Евгения.

— Пускай все делает, как они договорились, — решил Ермилов.

Едва он закончил разговор с Титовой, сразу же набрал по внутренней связи номер телефона Говорова. Тот ответил со вздохом:

— Слушаю.

— Еще не ушел? — задал риторический вопрос Ермилов.

— Я в одном сапоге, — пропыхтел переобувающийся Говоров.

— В кирзовом? — пошутил полковник, хотя прекрасно знал о манере Леонида тепло одеваться и перед каждым выходом на улицу экипироваться по полной. — Леня, скажи-ка, ты ведь держишь информацию по всем пилотам в своей многомудрой голове, кому ГУР уже предлагало снять видео с конкретными цифрами на бумажке около борта самолета?

— Практически всем, кроме липецкого парня. Его пока не просили. Но он чуть позже включился в нашу игру. А что?

— Надевай второй сапог и чеши домой. Только сперва принеси распечатки с просьбой снять видео.

Говоров уже в куртке забежал отдать папку. Попрощавшись с ним, Ермилов повесил куртку в шкаф и достал оттуда с верхней полки подушку в мятой наволочке. Метко бросил ее на диван. Снял галстук, пиджак повесил на плечики и улегся, накинув плед на ноги. Положил рядом на столике очки и папку.

Ехать уже бессмысленно, через несколько часов обратно. Это у Говорова завтра выходной, а ему работать.

Для всех пилотов гуровцы выбрали разные цифры. Любопытно, почему? 339, 397, 377 и так далее. По здравом размышлении Ермилов пришел к выводу, что это, в сущности, не имеет значения. Одному из летчиков второй аванс обещали выдать через его семью, когда она вылетит в Прибалтику, чтобы им там было на что жить.

Но больше всего сейчас Ермилова волновал липецкий пилот. Если его держат под контролем не только посредством слежки за его телефоном, а еще с помощью агента-предателя, затесавшегося в ряды Учебного центра, то провал работы по Липецку может стать первой картой в карточном домике их построений. Сотрудникам ГУР логично будет предположить, что если под колпак ФСБ взяла пилота в Липецке, то начнет целенаправленно шерстить по всем военным аэродромам и отыщет тех, кто тоже ввязался в переписку с украинской военной разведкой. Тогда вся работа пойдет прахом. Веры остальным пилотам не будет.

Однако, к удивлению Ермилова, на следующий день Андрею Пелехову поступило от ГУР точно такое же предложение — снять видео, о чем сообщил днем Егоров из Липецка. Полковник дал добро на съемки. История с особистом вдруг заглохла так же внезапно, как и вспыхнула. Все-таки это был блеф со стороны гуровцев.

Обсуждая текущие события с руководителем Департамента Петром Анатольевичем Плотниковым, Ермилов поделился сомнениями: гуровцы слишком быстро переформатировались. Только вчера заподозрили пилота в двойной игре, а уже сегодня продолжили диалог как ни в чем не бывало. Ловушка?

Плотников был начальником отдела, когда Ермилов только перевелся в ДВКР из английского отдела. Тогда повергал в уныние Олега быстротой своего мышления, но и теперь мало что изменилось.

Он сразу же разложил все по полочкам:

— Чего ты запаниковал? Нам-то что с того, чем они мотивированны или кем? Им нужен самолет любой ценой. Они готовы рисковать. Хотя бы один из нескольких пилотов наверняка не под нашим контролем, так они думают. Где-то да проскочит. Им хорошо заплатят в случае успешно проведенной спецоперации. Вот они и лезут из кожи вон. Мы ситуацию контролируем, уже получили от них кое-какую информацию — имена-фамилии их сотрудников. Твой липецкий пилот отказался отправлять видео по системе «Телеграм», поскольку его аккаунт там привязан к его номеру телефона, тогда этот Юрий дал свою электронную почту. И теперь мы знаем, что он не Юрий, а Игорь Стремнин. На это имя зарегистрирована его почта. А по нашим данным, Игорь Стремнин — майор ГУР. Есть такой сотрудник. Действует он в случае с пилотом довольно открыто. Так же ведут себя и другие их сотрудники. Теперь при личном диалоге по закрытому Signal-мессенджеру мы получим и фото Стремнина. А это уже немало. Далее выявим гуровские каналы и способы передачи денег их людям в России. Каналы возьмем под контроль. Это облегчит работу по поиску диверсантов, засланных, скажем, в Крым и на юг России. И не только.

— К тому же денег подзаработаем, — сказал Ермилов с совершенно серьезным лицом.

Плотников улыбнулся. Его голубые глаза смотрели весело, как всегда, когда он предчувствовал интересный расклад в затеянной им игре с разведкой противника.

— Более того, вскроются каналы переброски на Запад людей, в которых они заинтересованы. Кто у них помогает в этом в Прибалтике или в Армении. Почти что операция «Фантом»… Не думал я, что доживу до войны, казалось, что все давно в прошлом. — Он потер лоб, высокий, с залысинами, как у Ермилова. — Хотя и предполагал, что к этому идет. Однако теперь мы можем в какой-то степени почувствовать себя смершевцами времен Великой Отечественной. Те же фашисты по ту линию фронта, заброска диверсантов… Но и нам надо быть на высоте, как наши предшественники. Взять бы этого болгарина. Так его и не выманишь к нам сейчас!

— Надо было его дожать, пока он торчал тут у нас, в Питере. А мы просто выставили его, чтобы под ногами не мотался. Теперь разве что удастся дискредитировать всю его болтовню.

— Если, согласно твоим выкладкам, он задействован именно в этой операции с пилотами, а не вьется в Киеве по какому-нибудь другому информационному поводу, из которого начнет привычно раздувать очередное вранье, как с отравлением в Англии, как с отравлением нашего поп-оппозиционера. Ну, это как поп-звезда, — пояснил он Ермилову, поглядевшему на начальника вопросительно. — Как с вагнеровцами. Да мало ли в каком навозе он любит рыться! Сначала сам его продуцирует, а потом в нем же и копается в поисках крупицы золота. Дутого золота, разумеется. В итоге все вокруг в навозе, а он — в шоколаде. Деньги от хозяев получил, а может, не хозяев, а своего руководства… — подмигнул Плотников.

Часть третья

Весна 2022 года, Сирия, г. Латакия

Здесь все напоминало о Горюнове. Его стоптанные пыльные бельгийские берцы валялись в коридоре, в ванной на полочке в стакане стояла бритва, словно он только что вышел и вот-вот вернется. На столе лежал раскрытый блокнот с засаленными страницами, исписанными арабской вязью. Зоров заглянул в блокнот и усмехнулся. Там было написано: «Мирон, не суй нос в мой блокнот!»

А далее шли какие-то непонятные записи на смеси иракских словечек с сирийскими, вроде бы какая-то галиматья. Что-то про рыбу в Евфрате, которая не так вкусна на обед, как она хороша на ужин.

Зоров фыркнул, отодвинув блокнот по пыльному столу. Это может быть как шутка, так и серьезные записи, которые в состоянии расшифровать только Горюнов. В холодильнике две бутылки водки. И везде забитые окурками пепельницы. Аккуратный Зоров их полчаса вытряхивал, тихо и беззлобно поругивая Горюнова.

Он не сразу услышал, как в дверь постучали. Зоров вытащил ПМ из сумки, с которой пришел. Снял с предохранителя, встал рядом с дверью.

— Кто там? — спросил он по-арабски.

За дверью возникла заминка, и мужской голос, довольно низкий, ответил:

— Может, я ошибся? Тут жил Акрам.

Открывая дверь, Зоров сообщил ответ на парольную фразу:

— Акрам уже давно уехал в Эрбиль. Я тебе смогу его заменить?

— Вполне.

В полумраке лестничной площадки Зоров не сразу разглядел пришедшего. Заметил лишь, что это высокий и крепкий мужчина. В комнате он увидел перед собой очень смуглого человека со шрамами на левой стороне лица. Темно-карие глаза смотрели настороженно и выжидающе. Лицо отчего-то показалось знакомым.

— Садись. — Зоров показал на стул у стола. — Меня зовут Вакар. — Этим именем его в Сирии при посторонних называл Горюнов за солидный облик и важность, так имя переводилось с арабского.

— Муниф. — Он протянул руку и сел, одернув рубашку навыпуск. Ему, как видно, было неловко в этой одежде. То ли привык к камуфляжу, то ли носил дишдашу. — Здесь довольно жарко. Ты мне не дашь воды?

Зоров ушел на кухню, гадая, на какой из арабских диалектов похожа речь пришедшего. Горюнов бы определил это мгновенно. У Петра на такие вещи слух заточен. И все же Зоров догадался: йеменец. Теперь он ломал голову, что имел в виду Горюнов, когда велел организовать с ним встречу при помощи Александрова.

Памятуя о восточном гостеприимстве, Зоров перед приходом на конспиративную квартиру купил халву и финики и теперь вернулся в комнату с подносом с чаем и водой и угощеньем. Александров предупредил его только о том, что тот, кто придет, знает Горюнова под его псевдонимом еще со времен службы того в Управлении нелегальной разведки, и более ничего о Фобосе не рассказал.

В самом деле, едва Зоров назвал Мунифу псевдоним Горюнова как кодовое слово, тот сразу оживился. Стал пить чай, и лицо его даже озарило подобие улыбки, что выглядело скорее зловеще в исполнении столь мрачного типа, как этот йеменец.

— Что бы ты хотел узнать? Если попросил мой друг, я готов сказать многое, — произнес он почти торжественно.

Его йеменский диалект Зоров понимал сперва с некоторым затруднением. Но приноровившись к тому, что некоторые буквы Муниф произносит на сирийский манер, а некоторые, как египтянин, начал понимать лучше.

— Ты хусит? — догадался он. А увидев, что йеменец кивнул, продолжил: — Насколько мне известно, вам продают оружие, которое Запад поставляет на Украину.

— И раньше продавали, — согласился Муниф. — Только раньше старое советское. Его у нас в Йемене и без того хватало: боеприпасы, запасные части да и новое, еще в масле, со складов. Теперь дело другое. Совсем недавно к нам «Байрактары» прибыли.

— Занимательно. — Зоров поерзал на стуле, снедаемый любопытством. Его интересовало более легкое вооружение, но мимо темы с «Байрактарами» он пройти не мог. — С Украины? Ты в курсе этой сделки?

— Я не знаю, что тебе говорил мой друг про меня, но, в общем, не думаю, что имеет смысл скрывать. Про меня много пишут, к сожалению, моя фотография мелькает в газетах, а в Сааде на стенах висят патриотические плакаты с моей физиономией. Да, я в курсе, потому что я генерал и первый зам руководителя Службы превентивной безопасности у хуситов.

Зоров обомлел, вспомнив, что и в самом деле видел фотографии этого мужчины, когда делал для своего отдела аналитические обзоры по Ближнему Востоку, и в частности по Йемену. Мунифу едва ли исполнилось сорок, молодой, но не по меркам Йемена, где он может считаться человеком уже преклонных годов. Фактически третье лицо в иерархии хуситов. И он завербован российской разведкой, а также дает информацию и для контрразведки через Горюнова.

Отличавшийся сдержанностью Зоров готов был сейчас присвистнуть от переизбытка чувств, но взял себя в руки.

— Может, ты и переговоры вел о поставках оружия?

— Может. — Губы Мунифа едва заметно дрогнули в подобии улыбки. — С «Байрактарами» была многоходовая история. Сперва мы порешали вопросы с турками. Самое сложное в этой цепочке. Их никто не любит на Ближнем Востоке и в странах Персидского залива. Во времена халифата они везде нажили себе врагов. Однако торговать с ними легко. У них была договоренность с одним человеком со сложной фамилией. Миллиардер, который сейчас осел в Израиле, на которого заведены уголовные дела на Украине.

Зоров понимающе кивал. Он догадывался, о каком олигархе идет речь.

— Ты же понимаешь, что в Израиль мне ехать никак нельзя. Пришлось отправить туда моего телохранителя из Джибути. Парень надежный. Там, в Герцлии, он с ним проводил окончательные переговоры. Так вот, договоренность была такой: турки поставляют оружие на Украину, а люди миллиардера, работающие на него на Украине и лоббирующие его интересы, выходят на кого-то из военной разведки, кто непосредственно курирует поставки оружия. Не разгружая транспорт в порту, его разворачивают и переправляют в Аден. Насколько я понял, замороженные на Украине счета миллиардера таким образом перетекают к нему обратно в карман. Мы платим ему лично, а те деньги, что остались на Украине, забирают со счетов люди из военной разведки. Кто там конкретно проворачивал это дельце, я тебе не скажу, не знаю. Но интересно другое, пока мы общались с турками о поставках, один из переговорщиков разузнал в приватной беседе такую деталь: у турок была негласная договоренность с Россией, что поставленные на Украину «Байрактары» будут неисправными. То есть перед НАТО турки сохранят лицо — поставки осуществят, но против русских это оружие использовать не удастся. Но наши «Байрактары» работают. Саудиты уговаривают турок поставить им беспилотники, а у нас они уже есть.

— Пустячок, а приятно, — улыбнулся Зоров. — Вот в русле этих событий и переговоров мой вопрос и просьба. Дело в том, что те же самые стволы с Украины попадают и в Россию. Полагаю, что поставщики — одни и те же спекулянты стволами. Речь о пистолетах, автоматах и снайперских винтовках. Чешские пистолеты, турецкие, бельгийские, португальские. Кое-какие украинские стволы. Мы их изымаем у подпольных оружейников. Они не сливают конечного заказчика. Они-то посредники. А нам бы выйти на людей с Украины, кто приторговывает, найти возможность надавить на них, чтобы они выдали адреса, пароли, явки в России тех, кому через оружейников поставляют оружие, кого вооружают, в том числе и для диверсий.

— Замысел понятен. — Муниф закурил, поискав глазами пепельницу. Зоров взял одну из трех с подоконника и поставил перед ним на стол. — Узнать, кто конкретно, можно только через миллиардера. Выдаст ли он людей из военной разведки Украины? Тогда мы могли бы контактировать напрямую, платить меньше… Вряд ли. Ему невыгодно. К тому же хуситы потеряют канал поставок оружия, а оно нам необходимо. Меня не поймут, затей я сейчас такую игру с поставщиком стволов. Вот только если просить Центр послать кого-то, кто ближе к Израилю или находится непосредственно там, чтобы вытряхнуть из этого толстяка информацию. Но тут одно из двух. Либо его надо утащить в укромный уголок и хорошенько припугнуть, однако у него наверняка хорошая охрана из местных — еврейские секьюрити ребята жесткие, резкие. Либо припереть его компроматом, который наверняка имеется у вас.

— У тебя нет такой возможности абсолютно? — разочарованно посмотрел ему в глаза Зоров.

По долгу службы ему много приходилось общаться с арабами. Это в основном были сирийцы — народ открытый, дружелюбный, не лишенный, как и большинство арабов, хитрости опытных торговцев с восточного базара. Зоров впервые, глядя в глаза этому человеку, подумал, что столкнулся с чем-то совершенно непонятным — иной мир. Чтобы понять его менталитет, надо стать таким же.

Черная печаль копилась в зрачках молодого генерала. Весь разговор он выдавливал слова, будто с трудом, словно тяжело и мучительно брел сквозь толщу воды. Как видно, тяжелая судьба и прошлое не позволяли ему вынырнуть на поверхность из омута внутренних переживаний, и это ощущалось физически собеседником. Зоров устал, как если бы таскал большие камни.

— Лично у меня нет. — Муниф прикурил новую сигарету. — Есть женщина из Ирана. Она… — Он осекся, задумавшись. — Я мог бы с ней связаться, но, в общем-то, нужна санкция Центра.

— А может, не очень нужна санкция? — наморщил лоб Зоров, пытаясь понять, что в состоянии сделать иранская женщина, которая даже не имеет права выезжать куда бы то ни было без разрешения и сопровождения мужа или родственников-мужчин? И что иранке делать в Израиле?

Муниф пожал плечами. Ему лишний раз хотелось увидеть Симин Сарда — иранскую художницу, являвшуюся на самом деле сотрудницей Министерства информации, спецслужбы Ирана и по совместительству агентом российской разведки. Несколько лет назад она помогла Мунифу, только еще делавшему робкие шаги по иерархической лестнице и в российской разведке, и в среде хуситов, где он родился, но от которой вынужденно отдалился на долгие годы после гибели старшего брата, бывшего приближенного Хусейна аль-Хуси. Позже Мунифа с Симин сводила судьба еще пару раз, когда хуситы взяли Сану и власть практически сосредоточилась в их руках. Приезжали иранские инструкторы и советники из спецслужб, среди них и Симин — встреча была мимолетной, как и самая первая — в Эр-Рияде. Затем после ранения он лечился в Тегеране и там виделся с ней чуть дольше, когда она навестила его вместе с двумя сотрудниками КСИР.

У Мунифа была возможность связаться с ней, минуя Центр, однако выполнять такое поручение — для нее слишком большой риск. Во-первых, в обход российского Центра, во-вторых, надо как-то мотивировать отъезд Симин в Израиль через третьи страны ее непосредственному руководству в МИ, к тому же именно Министерство информации должно будет обеспечить ее железобетонными документами с другими установочными данными.

* * *

Однако все оказалось гораздо проще, чем ожидал Муниф. Когда он связался с Симин через оговоренный с нею почтовый ящик, а она охотно откликнулась, сообщив координаты их возможной встречи в Греции, они встретились там довольно быстро.

Муниф уже несколько лет обладал такими возможностями, что мог ездить свободно, делать себе документы какие угодно, однако в то же время он стал человеком довольно известным, и конспирация чаще всего была бы для него просто опасной и подозрительной. И все же он к ней прибегал, изменяя внешность, насколько это возможно, маскируя шрамы, полученные при очередном покушении на него. Самой большой проблемой оставалась необходимость отделаться от персональной охраны. Но и это ему удавалось.

Уже через две недели после его встречи с Зоровым на конспиративной квартире в Латакии они увиделись с Симин в Салониках. У крепостной стены на смотровой площадке, мощенной камнем, с сувенирной лавкой и редкими в межсезонье туристами. Внизу шла к морю улица, такая ровная, втиснутая в монолит серо-бежевых домов, словно волевым усилием раздвинувшая их на одинаково ровное расстояние, да так, что в конце улицы, далеко-далеко, просвет к морю геометрически ровный, как один из переходов от буквы к букве в строчке арабской вязи.

Симин одета была в длинное темно-синее свободное платье, ничуть не похожее на иранский стиль одежды, когда поверх брюк короткий плащик до середины бедра. И без платка, что смутило Мунифа. Толстая бежевая кофта с коротким рукавом выполняла функцию куртки. Однако женщина ежилась на свежем ветру с моря, который пронизывал на башне смотровой площадки. Не согревало солнце, пробивавшееся сквозь дымку над Солониками, хотя Мунифу казалось, что здесь, рядом с Симин, довольно жарко.

Глаза Симин, продолговатые и черные, глядели насмешливо, как и в первую их встречу. Она умела быть властной, несмотря на то что выросла в строгом исламском обществе, шиитском и довольно радикальном.

— Давай пойдем в город, посидим в каком-нибудь кафе. Здесь продувает насквозь. И эти фотографирующиеся туристы… — Симин отвернулась от очередной вспышки фотоаппарата. Две девушки рядом хихикали, громко разговаривали по-французски и фотографировали одна другую.

По дороге к кафе, куда они направились пешком, Муниф старался не касаться рукава кофты Симин, а потому передвигался по узкому тротуару улицы, затененному деревьями, почти что боком. Симин, заметив это, посмеивалась. Пока они дошли, Муниф коротко изложил ей суть дела. Говорили они между собой на арабском.

— Как я думаю, тебе это сложно будет сделать, — подытожил он.

Они уже зашли в небольшое кафе с бело-голубыми клетчатыми скатертями на квадратных столиках. Внутри пахло жареным палтусом и лимоном. Симин села за столик и насмешливо посмотрела на Мунифа снизу вверх. Он все еще стоял, рассматривая улицу через большое окно, украшенное рыбацкой сетью, желая убедиться, что за ними никто не шел. Ничего подозрительного не заметил.

— Если ты считаешь, что я не смогу, зачем ты прилетел в Грецию? — Она взяла в руки ламинированный листок меню. — Есть хочется. Я возьму салат. А ты?

Муниф поморщился, не ответив, и сел. Достал сигареты и положил перед собой.

— Ну хорошо, — Симин снизошла, наконец, до ответа: — Сейчас я тебя обрадую… Пожалуйста, один салат, греческий салат, и стакан воды без газа, — попросила она по-английски подошедшую официантку.

— Чем? Своими пищевыми предпочтениями? — с мрачным лицом пошутил Муниф.

— Отчасти. Если аппетит по отношению к Израилю можно считать пищевыми предпочтениями. А у нас, как ты понимаешь, он волчий. Евреи считают, что года через три они станут воевать с нами из-за нашего ядерного оружия, которое у нас, несомненно, будет. Что ж, они ищут только повод, как и в случае с Палестиной, с Сирией, чтобы напасть на мирных граждан — их обычная тактика на Ближнем Востоке. Они уже втерлись в доверие, а они это умеют, ко многим арабским странам, в особенности в Персидском заливе, и не только. Хотят заручиться поддержкой… Но то, что ты предлагаешь, весьма любопытно. У нас есть масса вопросов к этому человеку — Савойскому. То, что он обретается в Израиле, мы, конечно, знали. Искали уже к нему подходы. Кое-какие наработки имеются.

Муниф хотел узнать, зачем иранцам понадобился украинский олигарх, но промолчал. Кое-какие догадки у него имелись. Он знал одно наверняка: будь ты хоть миллиардер, связываться с персами — дело опасное. Они хорошие воины — это доказала их восьмилетняя война с Ираком, длившаяся на износ обеих сторон. Они злопамятные и прямолинейные. И в этом их сила.

— Хочется его потрясти. — Она потерла узкие ладони с длинными артистическими пальцами. Ей принесли салат. Она стала есть. — Завтра буду в Тегеране, переговорю с руководством.

— Какие сроки?

— Молодец! — похвалила Симин с усмешкой. — Сперва ты сомневаешься, что я смогу, а теперь еще и подгоняешь. Ты весьма последователен.

Весна 2022 года, Израиль, г. Герцлия

Когда-то здесь был греческий портовый город. Илья Савойский любил древности, потому что они имели хорошую цену. Все, что имело цену, привлекало его. Он шутил в кругу семьи, что, дай ему волю, продал бы даже мозаичный пол VI века старинной церкви, найденный при раскопках, и руины Махмиша — древнего поселения.

Его вилла в Герцлии Питуах на улице Галей Тхелет, в приморском фешенебельном районе города. Тут можно отгородиться от мира. Хочешь, в море выходи на яхте, она тут неподалеку ошвартована в марине, хочешь, в бассейне с морской водой отмокай. Тут же небольшой бар, построенный на манер карибского, сделанный из выбеленного солнцем бамбука и покрытый пальмовыми листьями, с вечно торчащим за стойкой барменом в белой рубашке; газон с короткой и жесткой травой, влажной от автополива, по которой так приятно пройтись босиком, ящерицы на теплых плитках у бассейна. Все располагает к отдыху.

Это в Швейцарии или в Австрии Савойский чувствует себя бодрым и деловым, хоть и без ненавистных галстуков — шея слишком полная для удавки, зато в шикарных костюмах, носимых им небрежно, мятых, но стоящих баснословных денег. Он вечно сажает жирное пятно на лацкан пиджака, однако вся эта небрежность в его облике, легкая небритость и неопрятность лишь подчеркивают то, что он богат. Богачи могут выглядеть как угодно, это для бедного человека опрятность — визитная карточка, и лишь в этом он может испытывать во всей полноте чувство собственного достоинства. Для бедного аккуратная одежка (а по ней, как известно, встречают) и надежда на улучшение материального положения, и последний бастион, за стенами которого — нищета.

Но с виллы приходилось изредка выбираться в город. Савойский не любил проводить деловые встречи дома. А в центре Герцлии довольно убого, как в обычном средиземноморском городке, — песчаного цвета дома, порой двухэтажные, утяжеленные по фасадам коробками кондиционеров. Бедная растительность, подсушенная солнцем, скамейки вдоль дороги и старики, старики, старики. В Израиле очень много стариков, словно они все съехались сюда, со всего мира, все евреи. Едут умирать на землю обетованную. На ходунках, с тростью, согбенные, неопрятные, почти как миллионеры, жадно жующие в придорожных кафе — Савойского раздражало все это. Он хотел видеть молодость и красоту, но понимал, что и сам превращается в старого еврея, пусть и богатого.

Однако в Израиле он чувствовал себя в безопасности теперь, как никогда. На Украине национализировали его активы из-за войны, начали энергично копать под него, хотя он считал своей великой заслугой то, что «незалежна» пока держится в войне с Россией и какое-то время продержится. Савойский делал все, чтобы выбить из Донбасса дух, русский дух, еще до СВО. Платил летчикам премии, когда те прилетали, удачно отбомбившись по городам и поселкам, оплачивал авиационный керосин, покупал оружие созданным им же тербатам. Во многом подтолкнул к началу серьезных и решительных действий вялое руководство страны, которому указывали заморские эмиссары. Так бы до сих пор ни на что и не решились.

Он не мог полететь в Штаты — там на него завели уголовное дело, разве что в Латинскую Америку или Китай, Индию. Но не стремился никуда, имея гражданство Кипра и Израиля. Его информировали, что президент Украины, которого он выдвинул на этот пост, собирается лишить его гражданства. На Савойского последнее время навалились апатия и страх. Он и сам не объяснил бы, откуда наползало это липкое, паутинное ощущение безнадежности и понимание, что все кончится не слишком хорошо.

Савойский все еще достраивал дом, немного пришлось расширить гостевую половину. Покупал предметы искусства, чтобы украсить большую гостиную, светлую, в бежевых и голубых южных тонах.

Менеджер антикварного салона позвонил и взволнованно, с придыханием сообщил, что вот-вот должны поступить картины известной иранской художницы Симин Сарда. Ее «взрывной анимализм», как характеризовали картины восхищенные критики на всех искусствоведческих сайтах, ее быки и крокодилы, собаки — и все это в необычном исполнении: хаотичные кляксы при дистанционном рассмотрении оживали, воплощаясь в единое целое — в антилопу, бегемота или быка, загнанного тореадором. А ее анималистические фигуры из глины…

В Израиль она, конечно, не приезжала по вполне понятным причинам, да и ее картины и скульптуры сюда завозить трудно, но Савойскому повезло. Менеджер салона доставил несколько полотен из Америки. И пару скульптур. Охотников купить их много, и потому надо поспешить. Тем более менеджер категорически отказался привезти картины и скульптуры на виллу для демонстрации, сославшись на то, что нет охраны, и даже когда Савойский предложил услуги своих охранников, отверг такой вариант.

— Их можно повредить при транспортировке, стоят они слишком дорого, а все вы наверняка не купите. Кому я потом их реализую, да еще с дефектами?

Поэтому Савойский был вынужден после купания в бассейне вытереть свое пухлое и так раздражавшее его тело огромным пляжным полотенцем, облачиться в светло-синий костюм с шелковым платком в кармане и, втиснувшись в дурацкую серебристую спортивную машину — дань моде, отправиться в центр города. Там, на улице Соколова, как раз и находился салон.

Припарковавшись в переулке, Савойский зашел внутрь душного салона. Стойко пахло старыми масляными красками и ветхими книгами, стоял полумрак из-за опущенных жалюзи — искусство не любит света, сквозняков, посторонних глаз, а любит большие деньги. Ценители искусства не те, кто разбирается в нем или, не дай Бог, в технике письма, а может оценить арт-объект в денежном эквиваленте. Савойский мог и вкладывал деньги в искусство, как в золото или недвижимость. На будущее. Детям.

С таким клиентом, как Савойский, менеджер сразу же уединился в задней комнате. Тут было чуть прохладнее, чем в маленьком торговом зале, на полу лежал турецкий розовый ковер с мелким рисунком, стояли резные удобные кресла с подушками, между ними круглый столик с бутылкой АVIV 613. Водка эта дорогая, гонят ее в том числе из маслин и фиников. Менеджер считал, что Савойский пьет только такую, и в каждый его визит в салон ставил ее на этот круглый столик, выложив туда же оливки в плошке для закуски, очень соленые и пряные.

На треноге экспонировалась одна из картин с крокодилом, чуть выглядывающим из воды. Виднелся островками его мощный гребень по всей длине могучего тела. Он плавал в воде, окрашенной закатным солнцем, но на Савойского картина произвела гнетущее впечатление, словно крокодил колыхался в крови, а не в речной воде.

Он успел выпить и закусить, затем начали торговаться. Никак не сходились в цене. Тогда Савойский попросил показать и остальные полотна, а заодно и скульптуры. Все-таки крокодил давил ему на психику, и без того расшатанную за последнее время.

Менеджер вышел. Из зала раздался какой-то невнятный шум, словно что-то упало. Савойский подумал со смехом, что менеджер роняет раритеты, а потом воцарилась тишина. Несколько секунд он прислушивался, и вдруг нахлынула тревога. Он всегда обладал звериным чутьем.

Едва начал тревожиться и даже поднялся с кресла, как в комнату ворвались двое в масках и прыснули Савойскому что-то в лицо. Чернота накрыла его так резко, словно ему на голову тоже натянули маску.

Однако и в самом деле натянули, но не маску, а черный мешок. Савойский понял это, когда очнулся. Сколько прошло времени, он не знал. Вроде бы сидел на стуле. Подумал сразу же о своей охране, но досада оттого, что поехал в одиночку, не возникла. Он всегда ездил в салон один. Ему хотелось самому посидеть за рулем, почувствовать себя свободным от всего, как прежде. Посидел, почувствовал… Теперь с мешком на голове. Но что-то подсказывало ему, что будь рядом с ним охрана, ее бы упаковали так же, как и его, с легкостью.

Он ощущал, как пот течет по его лицу, да так стремительно, словно лили из кувшина на голову, при одной только мысли, кто именно до него добрался. Американцы, украинцы? Неужели евреи сдали его ЦРУ? Лихость, с какой его схватили, напоминала работу Моссада. А может, просто бандиты, собирающиеся получить солидный выкуп?

С него сняли мешок, и он, встрепанный, со съехавшими набок очками в тонкой оправе, красный и потный, увидел, что находится уже не в задней комнате антикварного магазина. Это совсем другое помещение, без окон, с металлической дверью в стене. Вроде камера, но он догадался о назначении этой комнаты — бомбоубежище, их в Израиле много. Здесь никто не услышит его криков о помощи. Поэтому не стал кричать, у него все дрожало внутри, но он старался не показывать этого.

Рядом с ним стояли двое тех самых, в масках. А около двери он увидел женщину, прислонившуюся к стене. Невысокую, стройную, в джинсах и тунике. И в маске, как у мужчин. В прорезь виднелись ее продолговатые черные глаза.

«Так, наверное, сама смерть смотрит», — подумал Савойский, чувствуя, как немеют руки и ноги, как холод пробирает по спине.

— Кто вы? Что вам от меня надо? — спросил он по-английски.

Она ответила тоже на английском, вернее, хорошем американском, но легкий акцент в ее речи слышался, только Савойский не смог определить ее этническую принадлежность. Впрочем, через несколько минут догадался, что эти люди — иранцы.

— Вы мне совершенно не нужны. Разве что информация, которой вы владеете. Хотя, если вы умрете, не сообщив нужные мне сведения, я не слишком расстроюсь. Вы приговорены, и только лишь дело времени, когда наступит ваша смерть. Хотя, — снова сказала она, и Савойский почувствовал, что сейчас сердце взорвется у него в груди от страха и отчаяния, — мы можем повременить с исполнением нашей миссии, если нам покажется, что вы искренне желаете не только поделиться с нами своими знаниями, но и в дальнейшем станете содействовать в решении некоторых вопросов.

— Что я должен сделать? — Савойский не хотел умирать.

— Вспомните события восьмого января двадцатого года. — Женщина отошла от стены, один из мужчин тут же подал ей стул, стоявший за спиной Савойского, — тот догадался, что женщина выше их по положению. Ожидать от иранцев милосердия не стоит, но и врать им нельзя, иначе не останется шансов выжить и к тому же не быть покалеченным.

Шансы после названной ею даты резко приблизились к нулевой отметке.

— Я не понимаю… — пробормотал он.

— Неправильное начало. — Она покачала головой. — Мы не станем вас пытать. Вы умрете быстро, без особых страданий, если это вас утешит. Просто перестанете существовать.

Это, как и было рассчитано, напугало сильнее, чем реальные действия.

— Сбитый под Тегераном «Боинг-737–800» международных авиалиний Украины, — пролепетал Савойский.

— Да-да, ваш «Боинг», вашей компании. Якобы сбитый двумя ракетами, запущенными с базы КСИР в отместку за убитого американцами иранского генерала КСИР. С кем из ЦРУ вы контактировали? Кто именно приказал вам уничтожить собственный самолет? У вас не будет другой возможности покаяться. Вы стали исполнителем воли американцев, вашими руками подставивших Иран. А вы, разумеется, кроме страховки за самолет получили приличную сумму за услугу. Не так ли? И не потому ли хотят американцы вас «закрыть», чтобы вы не наболтали лишнего? Я жду.

— Я не понимаю, — начал было снова Савойский, но, увидев, что женщина собирается встать, быстро сказал: — Нет-нет, постойте. Я не понимаю только, зачем вам нужно мое признание, если вы и так все знаете.

— Не столько признание, сколько детали и обстоятельства тех событий. Кто исполнители и как вы это осуществили, вы расскажете позже. Кто вам «подсказал» организовать крушение самолета?

— Томас Обраен. Я с ним имел дело. Не знаю, кто он по должности в посольстве. Но просил меня он. Один из чиновников устроил нам с ним встречу, наверное, по просьбе самого Томаса.

Женщина кивнула. Как видно, ее удовлетворила четкость ответа и, похоже, она знала, кто такой Томас Обраен.

— Где вы встречались?

— В ресторане, в отдельном кабинете. — Он назвал адрес ресторана на Крещатике. — Меня, разумеется, попросили никому не говорить о встрече с ним. Но я и сам не заинтересован афишировать.

Он не торговался, рассказывал все взахлеб. Зная цену деньгам, Савойский прекрасно понимал, что этим людям деньги не нужны, их не удастся подкупить.

— То есть вы хотите сказать, что не были инициатором? — раздался насмешливый вопрос из-под маски.

— Нет, конечно!

— Хорошо. — Она встала и прошлась по комнате, от нее исходил пряный запах духов. — А что с торговлей оружием? Ведь ваши люди на Украине имеют непосредственную связь с кем-то из военных или военной разведки, теми, кто обладает достаточной властью и ресурсами, чтобы от обильного потока оружия отсечь небольшой ручеек, который пойдет, скажем, в Йемен. И принесет хорошие деньги. Вам лично принесет хорошие деньги как посреднику в переговорах с хуситами. Вопрос только в том, с кем именно на Украине вы вели переговоры?

Савойский замер, парализованный страхом. Он не мог даже представить, что им настолько заинтересуется Иран и что они узнают такие детали переговоров. Кто же слил информацию? Может, и хуситы, они с Ираном рука об руку. Религиозные верования у них схожи. Однако хуситы потеряют возможность получать оружие, если сольют персам своего поставщика. Чтобы иранцев проинформировали украинцы, еще менее вероятно. Зачем? Какой им с того профит?

— Назовите имя! — вывела его из ступора женщина.

— Знаю только, что зовут его Георгий. Он работает в ГУР, насколько я понял, вроде бы начальник отдела или что-то в этом роде. Ни фамилии, ни звания я в самом деле не знаю. Если начну выяснять у своих людей, это вызовет ненужные подозрения. Лишние вопросы там сейчас опасны для жизни. Я и так на Украине практически персона нон грата. Я постараюсь узнать, если вы отпустите меня. Согласен на любую форму сотрудничества.

В соседней комнате бомбоубежища выключили диктофон, записавший весь разговор с олигархом. Савойский прекрасно понимал, что его болтовню пишут. Будут шантажировать. Но мечтал только об одном — оказаться снова в своем доме на Галей Тхелет, чтобы у ворот маячили широкие спины охранников, камеры наблюдали обстановку по периметру. Чтобы ни одна мышь…

Хорошо, что иранка не вспомнила про малазийский «Боинг», который в 2014 году вели диспетчеры принадлежащей Савойскому компании, и они велели пилотам транзитного самолета снизиться на две тысячи метров, после чего борт попал под украинскую ракету.

С американцами и так уже испорчены отношения. Безнадежно. Хуже уже не будет. А вот англичане… Савойский умолчал о том, что кроме Обраена он встречался неоднократно в Киеве с болгарином Колчо Гинчевым, и тот с ним обсуждал как раз дела о том самом малазийском самолете. Именно англичане были причастны к авиакатастрофе. И Савойский знал это лучше чем кто-либо. Его осведомленность во всех этих вопросах и ставила олигарха в особое положение, когда за ним начали охотиться и американцы, и вот-вот начнут преследовать на Украине. Американцы, как видно, пронюхали о его более ранней связи с англичанами. А как можно было им отказать, когда большая часть капиталов вложена в Великобритании, в том числе и в недвижимость?

С англичанами он тоже «дружил» недолго, уже в 2017 году они арестовали его активы. Ну вывел он с партнером два с половиной миллиарда баксов из своего же банка, теперь банк, правда, уже не его, национализировали в 2016 году. Просто вовремя не отстегнул кому надо, не поделился, пожадничал. А англичане могли бы с ним быть помягче, учитывая их совместные дела. Единственное, на что они пошли, так это сослались, что дело не в их юрисдикции. И на том спасибо. Дальше уже за дело взялись адвокаты, и суды он стал выигрывать. Во всяком случае, что касалось национализации. Но дальше конкуренты среди олигархов Украины втерлись в доверие к нынешнему президенту, и Савойского стали оттирать.

Да и слишком много секретов он знает про майдан и что там происходило на самом деле, про их «героев небесной сотни» — западэнцев, которых пригнали на убой и перестреляли, чтобы начать бучу с Россией. Это был один из первых аккордов симфонии, в которой Савойский играл едва ли не первую скрипку. Теперь эта симфония обрела силу и звучала громко, на весь мир, под аккомпанемент взрывов, лязг гусениц танков и вой самолетов, русских самолетов.

Иранцы отпустили его, взяв подписку о согласии содействовать везде и всегда, когда он сможет быть им полезен. Насколько Савойский понял намеки женщины в маске, сейчас он даже больше интересует их как человек, имеющий солидные связи в Израиле. Он понимал, что в Израиле его не пощадят, если узнают о его контактах с персами, однако выхода не было. Но в то же время прозвучала просьба-приказ в ближайшее время вернуться на Украину, чтобы оставаться в курсе тамошних дел.

Ему снова напялили мешок на голову, объяснив, что для его же безопасности ему лучше не знать, где он находился. Отвезли обратно в антикварный салон, где и оставили, скрывшись мгновенно. Только звякнул отдаленно колокольчик на двери. Его, конечно же, завели с черного хода. Савойский, торопливо пройдя в торговый зал, обнаружил торчащие из-за прилавка ноги менеджера. Он не стал проверять, жив ли продавец, и выскочил из салона. Сдерживаясь, чтобы не бежать по улице, не привлекать внимания, он добрался до машины, стукнулся затылком, когда садился, заблокировал двери и трясся несколько минут, не в состоянии вести машину.

В лаконичный черно-бело-бежевый вестибюль отеля Herods Herzliya зашла женщина — копна черных волос, перехваченных алой лентой, лежала у нее на плечах, поверх туники была надета легкая кожаная куртка. Улькяр Самадова из Азербайджана только вчера заселилась в номер с видом на марину с яхтами, некоторые из которых принадлежали постояльцам гостиницы. Портье хорошо запомнил ее, он же и регистрировал азербайджанку вчера.

Она подошла к стойке ресепшена со смущенным лицом. Говорила Улькяр по-английски свободно.

— Вынуждена от вас уехать. Мне у вас очень понравилось, но позвонила подруга из Ашкелона. Смертельно обиделась, что я собралась проводить отпуск не у нее. Более того, уже примчалась на машине за мной.

Портье дежурно улыбнулся и принялся оформлять документы, чтобы рассчитаться с мимолетной гостьей. Со стоянки отеля Улькяр выехала на машине, за рулем которой в самом деле сидела женщина. Однако автомобиль поехал не в сторону Ашкелона, а по направлению к Эйлату, в аэропорт Увда. Добирались почти пять часов. Оттуда Улькяр вылетела в Каир.

В Египте она перевоплотилась обратно в Симин Сарда, несколько дней назад прилетевшую в Хургаду. В Каир иранцы не летали, египтяне небезосновательно считали, что персам-шиитам небезопасно среди суннитов-египтян. Пускали их только на курорты Красного моря и экскурсии. А уже вечером она вылетела авиакомпанией Air Memphis в Тегеран, предварительно оставив закладку для Центра на обычном месте.

Май 2022 года, г. Москва

Генерал Уваров посмотрел на Зорова поверх узких очков с дымчатыми стеклами. Высокий, сухопарый, с седым коротким ежиком волос. Он почти всегда выглядел скептически настроенным, хотя и сам частенько шел на поводу у Горюнова с его авантюрными затеями.

Зоров хорошо помнил разговор в этом же кабинете начальника перед отъездом Горюнова.

— Ты можешь там никуда не лезть? Не рвать на груди тельняшку? — Уваров спросил тогда Петра без особой надежды на честный и обнадеживающий ответ.

— Я уже старый, дырок во мне больше, чем было задумано природой. По-моему, достаточно для вентиляции.

— Главной нет, — покачал головой генерал.

— Какой? — повелся Горюнов.

— В башке, чтобы мозги проветрить, а то кипит твой разум возмущенный.

— Могу лоб зеленкой помазать, — отшутился Горюнов.

— Вот-вот, тебе там помажут.

…Теперь Зоров пришел с докладом один. Горюнова они увидят еще не скоро.

— Георгий, — проворчал Уваров, снова перечитывая переданную Симин через СВР шифровку. — Что-то вроде Саши с Уралмаша. Ни о чем. Мало ли там Георгиев. Скорее всего, не подлинное его имя. Мы, конечно, передадим Горюнову эти сведения, но они мало чего ему дадут.

— Ну извините, Анатолий Сергеевич, — сдержанно злился Зоров. — Сам Горюнов попросил связаться с его бывшим шефом, сам же навязал нам их йеменского агента. И что мы узнали, что в ГУР есть Георгий, который имеет возможность переправлять западное оружие в Йемен хуситам и, вероятно, промышляет тем же в отношении украинских террористических групп, вооружая их на нашей территории. Мне вообще кажется эфемерной эта идея Горюнова. Допустим, он там каким-то образом выйдет на след Георгия. — Он улыбнулся мечтательно. — Зная Петю… Петра Дмитрича, — поправился Зоров, заметив насмешливый взгляд Уварова, — он найдет и с большой долей вероятности добьется откровенности от Георгия, но я не уверен, что тот торгует оружием непосредственно с организаторами подпольных школ по подготовке боевиков. Может, сдаст нам тех же оружейников, с которыми мы безрезультатно бьемся. И придем к тому же, с чего начали.

— Не замечал за тобой, Мирон Гаврилович, склонности к пессимизму. В данном случае я доверяю чутью Горюнова. Он, конечно, рассчитывал на более полную информацию от йеменца по этому субчику из ГУР, но чем богаты, как говорится… А ты продолжай работу по нашим оружейникам. Трясти их надо. Трясти! Пусть большинство из них просто переделывают стволы из газового оружия или приводят в боевое состояние найденное черными копателями. Но все же попадаются и те, у кого новехонькие импортные стволы. Вот этих и надо разрабатывать. Поговори со следователями по нашим оружейникам. Пускай усилят давление на допросах. Очные ставки. Кого и на чем подловить, припугнуть большими сроками. Может, кто из них и расколется. Нам надо повязать подпольщиков до того, как они у нас бед наделают, подготавливая кадры, вербуя их в том числе из наших неформалов-дурачков, националистов и религиозных фанатиков.

— Да, дураков хватает. — Зоров пригладил и без того идеально лежащие волосы. — И предателей тоже.

Он испытывал тревогу от нахождения в постоянном цейтноте. Ощущение, что время уходит, а пока он бегает от УБТ до Лефортово, участвует в допросах оружейников и задержанных несостоявшихся диверсантов, где-то, на какой-нибудь съемной даче в Подмосковье, тихо-мирно сидят инструкторы из ИГ или из украинских спецслужб, окопавшиеся, вероятнее всего, еще до специальной военной операции (знали же, что будет война), и готовят бойцов. Выбираются изредка в лес, подальше от жилья, чтобы пристрелять оружие, получить навыки стрельбы. Зоров подумал, что надо осторожно провести работу среди лесников — не замечали ли подозрительных чужаков или, может, видели характерные сколы на деревьях, оставленные огнестрельным оружием.

И все-таки необходимо ждать и ждать, когда Горюнов, балансируя на грани жизни и смерти, рискуя ежесекундно, добудет информацию. Его не поторопишь.

* * *

— Это что, намек? — спросил Ермилов с подозрением, взяв в руки свистульку — Романовскую игрушку, которую Егоров с самодовольным видом поставил перед ним на письменный стол.

Василий покраснел.

— Это сувенир из Липецка! — Он сел к столу для переговоров, достал блокнот со своими записями. — Последние новости. Пелехов упирался, не хотел фотографироваться. У пилотов считается плохой приметой делать снимки рядом с самолетом. Гуровцы предлагают его «любовнице» паспорт Литвы или Болгарии. Он выразил сомнения, что это соответствует обещанному. Одно дело Евросоюз — Франция, Германия, на худой конец Испания, гражданство этих стран. А тут — мелковато. Пока идет торг. Обсуждают как вариант Австрию, они утверждают, что там большая русская диаспора. В Болгарии тоже. Сейчас главное — выманить их на личную встречу в России, как мы и планировали. Андрей требует наличные деньги. Существенную сумму. Они сообщили, что перечислят деньги своему курьеру. Это звено, к сожалению, выпало. Как они ему передают или перечисляют? Загадка. Выясним, когда возьмем курьера.

— Не говори гоп, — урезонил Ермилов и протянул руку. — Где распечатка последних переговоров? Как они отнеслись к существованию любовницы?

Егоров достал из папки несколько листков и протянул полковнику. Пожал плечами.

— В целом, терпимо. Пытались вякать по поводу того, что это подстава. Но он сразу пресек. Не нравится, катитесь подальше… Кстати, с кандидатурой «любовницы» определились?

— Есть женщины в русских селеньях.

— А если серьезно.

Ермилов дал Егорову папку с фотографией на обложке.

— Сейчас почти не найдешь девушек, чтобы их фото не оказались в интернете. Красуются. Эта не засветилась. Из семьи кадровых контрразведчиков. Слушательница Академии ФСБ.

— Чего же мы ее подставим? А как ей дальше работать?

— Она айтишница, предполагается, что после окончания академии будет работать за компьютером, не на оперативном поприще. Несколько кандидатур перебрали, провели пристрелочные разговоры. Эта согласилась. Пока ты по Липецку разгуливал, Леня тоже даром времени не терял, — улыбнулся Ермилов, проглядывая распечатку. — А что, Андрея тоже просили крамольные слова про «партию и правительство» на видео записать?

— Он их послал далеко и надолго. И обоснование отличное — не хочет рисковать. Так им до конца и не доверяет. Где гарантия, что видео, где он поносит армию и руководство страны, не попадет к его начальству или в ФСБ? Его тогда не только уволят, но и посадят. Серьезный довод. Сказал, что присягнуть им на верность сможет тогда, когда будет уже на их территории, а у его «любовницы» появится европейское гражданство. Но уже и не о гражданстве идет речь, а пока только виде на гражданство. И вид этот тоже обретает форму миража. В общем, их щедрость имеет очень много оговорок. Впрочем, их обычная манера работы. Наобещать с три короба, а потом подвести под монастырь.

Ермилов читал, слушая Егорова краем уха.

— А что про криптовалюту? — спросил он, сняв очки.

— Ну это один из вариантов. Упорно не хотели, чтобы встречался с курьером, пытались переключиться на криптовалюту. Дескать, перевод отследить невозможно, пусть даст карту друга или родственника, нечего бояться… Но он, естественно, стоял на своем. Расспрашивали о графике его боевых вылетов, чтобы подгадать встречу с курьером, так как тот едет из другого города, — Егоров поднял палец вверх, — из другого города.

— Банковать будешь, когда мы возьмем курьера, сейчас надо на цыпочках, каждый шаг выверять, — охладил его пыл осмотрительный Ермилов. — Любое слово необходимо взвешивать. Никак иначе. К пилоту не приближаться. Мы не знаем наверняка, нет ли кого рядом, кто поставляет сведения гуровцам. То, что они и его попросили снять видео около самолета с табличкой в руках, может быть военной хитростью. Мы расслабимся, начнем с Андреем открыто общаться, решив, что опасность миновала, тут они и убедятся, что он работает под нашим контролем.

— Не исключено, — неохотно признал Егоров. — А что там по другим летчикам?

— Пожалуй, твой оказался самым перспективным. И летчик Титовой. Ему уже прислали паспорт для жены, болгарский. Скан, разумеется, а не сам паспорт. Все летчики торгуются, тянут время. Пытаются выманить к себе курьера. Однако только у тебя дошло до такой конкретики, ведь они уже готовы назначить дату встречи.

Май 2022 года, Болгария, г. София

«Гранд отель» в Софии располагался удобнее остальных, из которых выбирал Игорь, ближе к центру. В деньгах его не ограничивали, наверное, потому, что ехал он по приглашению самого Гинчева.

Болгарин умотал в Софию — то ли в отпуск, то ли опасался бомбежек. Но когда переговоры с пилотами уткнулись в проблему курьерской передачи денег в России, потребовалась личная встреча с Гинчевым. Болгарин ведь активно намекал, что у него есть широкие возможности в России, остались связи. Пришло время ими воспользоваться.

У ГУР имелись свои возможности, но Тарасов вместе с Игорем, проанализировав пока не слишком перспективные переговоры с пилотами, решили, что уж если и рисковать, то тем, кого не жалко. Не людьми военной разведки, действующими в России, а сторонними лицами.

Игорь с удовольствием вырвался с Украины. В Киеве он чувствовал все более тягостную атмосферу. Она сгущалась. И вроде бы внешне это не сильно проявлялось, если не смотреть телевизор с пропагандистской сумасшедшей болтовней. Вечерний Крещатик, несмотря на войну, кишел людьми. Молодежь упорно старалась не замечать происходящее. Играла музыка, уже били фонтаны…

Игорь проходил по Крещатику к дому, заходил попутно на Бессарабский рынок, покупал картошку и лук в палатке «Овочi» и тут тоже не видел изменений. Разве что народу поменьше и разговаривают потише, но все так же огромный крытый рынок — овальный, внутри напоминающий стадион или цирк — был полон жизни. Запахи фруктов, зелени, маринованного чеснока вызывали аппетит и желание вернуться к прежней жизни, довоенной. Но черта перейдена, и нет хода назад. Как если бы Украина сделала шаг с крыши высотки, запланировав начало войны на февраль, рассчитывая повысить свои ставки и взлететь. Да Россия опередила. И падение стало уже необратимым. Крылья не выросли…

А вместе с неумолимо падающей на бетон правящей верхушкой страны, кривляющейся и изо всех сил пытающейся найти тех, кто подтащит к месту неизбежного падения солому, обваливаются следом вся страна, структуры спецслужб, которые уже пробуксовывают, экономика и люди.

В Болгарии с самого вокзала возникало ощущение покоя и стабильности. Никто не штурмовал кассы, пытаясь достать билеты в Польшу или хоть куда-нибудь, не ходили патрули, отлавливающие парней призывного возраста. В Софию приезжали командировочные и отдыхающие, если и торопились, то лишь из желания побыстрее добраться до отеля, отдохнуть, а наутро с новыми силами побежать по делам, по экскурсиям.

Игорю предстояла «экскурсия» в темные закрома МИ6, откуда Гинчев должен извлечь своего агента. Он объяснил еще в Киеве, что этот человек помогает ему в расследовательской деятельности. «Стас, кажется, так он его называл», — припомнил Игорь, добираясь на арендованной машине до виллы Гинчева в районе Бояна.

Кабира он оставил в гостиничном номере. Игорь привез его с собой, чтобы араб смог из Болгарии связаться со своим подпольем в России.

«Мне бы в Стамбул подскочить и там встретиться кое с кем, — посетовал он, когда Игорь сообщил ему о возможности поехать в Болгарию. — Но в Турции я давно в розыске. Поэтому лучше в Софию. Мои люди из Сирии подъедут ко мне. У них есть надежные документы».

В Киеве на конспиративной квартире, где поселили Кабира, Игорь вел с ним пространные беседы. Араб отвечал настолько обтекаемо, что это порой вызывало у Игоря нервный смех. Только восточный человек в совершенстве овладевает этим искусством — говорить одновременно обо всем и ни о чем. Так и не удалось добиться от него, почему в Турции он в розыске. Скорее всего, сирийские делишки, но ведь турки активно контактировали с игиловцами, покупали у них ценности из сирийских музеев, разграбленных боевиками. В другое время Игорь непременно стал бы проверять, задействовав агентов в Турции, но теперь было не до выяснения деталей, как именно заслужил Кабир такую славу у турок — терактами, убийствами или торговлей людьми и артефактами? Требовался быстрый результат по диверсионной работе.

У Игоря и без того уже набрался приличный объем информации по агенту. Расшифровки с диктофонных записей разговоров с арабом он аккуратно подшивал в папку.

Разумеется, Кабир не знал, по каким делам в Болгарию прибыл сам Игорь. Вечером, в день приезда, купив местную сим-карту, араб связался с неким Алимом, попросив его приехать. Оставалось ждать.

А пока что Игорь планировал уладить свои дела. Затягивать с организацией «курьерской доставки» денег в Липецк неприемлемо, необходимо держать связь с пилотом натянутой как струна. Нельзя перетянуть, но и утрата динамики приведет к провалу всей операции.

Он подъехал к белым металлическим ажурным воротам. Не пришлось даже сигналить, двери поползли вбок, открыв взгляду лужайку в обрамлении плакучих ив, кое-где на газоне островками возвышались пионы, белые и розовые, самые пахучие. Розы росли бордюрами вдоль подъездной дороги, присыпанной белой крошкой. Игорь мельком заметил камеру видеонаблюдения на столбе, скрытом высокими кустами. Наверняка тут есть и охрана, не сам же Гинчев сидит за мониторами.

Игорь остановился на круглой площадке перед домом и вылез из машины, никак не решаясь подняться по ступеням на широкую веранду, куда выходили французские окна. Он не мог подавить досаду, что приходится ездить на поклон к какому-то болгарину. Взяв себя в руки, состроил гримасу независимого человека, чувствуя себя оплеванным в сложившейся ситуации. Ходить разведчику одной страны на поклон к разведчику другой — нонсенс.

Гинчев уже торопливо вышел на веранду в легких бледно-голубых брюках и пуловере наподобие форменного морского. Посмотрел на небо и улыбнулся, подняв в приветственном жесте руку.

— Похоже, дождь опять собирается. Наверное, гроза грянет. Здравствуйте, дорогой пан! Как вас лучше называть — Юрий или все же Игорь? Не обижайтесь, я порой чуть больше осведомлен, чем может показаться на первый взгляд. Проходите, уважаемый! — Он распахнул перед ним обе створки двери. — Вскоре должен быть Стас. Не удивляйтесь, он в Софии, прибыл ко мне на виллу. Сейчас отъехал ненадолго.

— А вы считаете, что мне стоит с ним видеться? — Игорь вошел в холл, заметив от входа комнату под лестницей с перфорированными белыми стенами, какие бывают в студии звукозаписи. Там же торчала видеокамера на штативе, на столешнице, расположенной вдоль стены, стояло несколько открытых ноутбуков и еще какая-то аппаратура. Профессиональная и недешевая студия для работы журналиста.

— Не вижу препятствий. Не собираетесь же фотографироваться с ним на память. Просто, как мне кажется, сами вы быстрее сможете ему растолковать, что необходимо. Поставите задачу. Проходите же, я угощу вас препеком.

Они выпили водки из тонких ледяных стопок, закусили темно-фиолетовыми оливками и розовыми креветками с чесночным соусом, разложенными на овальном золотистом блюде так, что безголовые тушки утыкались одна в спину другой. Мужчины сидели около низкого массивного полированного журнального стола — полтора на полтора, маленький аэродром.

Игорь осмотрелся в огромной гостиной. Бледно-лимонные стены, зеркала, вставки из песчаника, темно-коричневый паркет, сосульками свисающие с потолка плафоны светильников, огромные красно-бежевые ковры на полу со сценами охоты, угловой диван в цвет стен и штор. В холле два кожаных полукруглых кресла и мозаичное панно в оттенках красного, чья-то физиономия в стилистике Уорхола.

— Откуда этот ваш Стас? Из Москвы?

— Нет, — чуть удивился болгарин. — Он из Казани. Но у него связи по всей России.

Игорь скептически скривился, но тут же ему в голову пришла занимательная мысль:

— А этот ваш Стас никакого отношения к ИГ не имеет? К радикальному исламу? В Сирии хватало парней из Татарстана, рекрутированных вербовщиками-радикалами.

— Это еще зачем? Нет. Он с бандитами дел не имеет. Так и попасться недолго. Он чист перед законом, насколько это возможно. Максимум мелкий шантаж какого-нибудь регионального чиновника, чтобы получить данные на того или иного человека. Как видите, я вам раскрываю свою кухню. И надеюсь на взаимное доверие и откровенность. Зачем вам связь с игиловским подпольем?

— Тут нет особого секрета. — Игорь встал с дивана. Сидеть на нем было очень неудобно, низко и слишком мягко. Прошел к комоду, где стояли золотистые статуэтки и несколько фотографий (ничего семейного, лишь фото хозяина, запечатленного, когда ему вручают очередную журналистскую награду), облокотился о краешек. Хозяин продолжал сидеть. — Диверсионная деятельность — одно из направлений, по которому работает ГУР. Нам нужны связи.

— Нет, нет и нет! Стас в этом участвовать не будет. Да он никак и не связан. Вам необходимо сейчас сосредоточиться на самолетах. Это самое главное!

— Что именно самое главное, буду решать я сам и мое руководство, — сухо отреагировал Игорь на последнее восклицание, причем довольно агрессивное.

— У меня и мысли не было вам указывать, — пошел на попятную болгарин, подняв обе ладони в примирительном жесте. — Просто, насколько я понимаю, нам все же необходимо довести начатое до конца, и желательно, чтобы результат оказался положительным. Полученные Украиной российские самолеты вместе с обученными, опытными пилотами — это удача. И в плане пропаганды, и в военном плане. Победа. Тем более что это можно будет преподнести не как их добровольное решение, а как успех ваших ВВС, вроде как они не сами прилетели, а их принудительно посадили украинские доблестные летчики.

— Да, но в таком случае роль ГУР вовсе не будет продемонстрирована. — Игорь еще раз убедился, что болгарин занимается исключительно политической разведкой. Не бросается на первое попавшееся предложение, как в случае с интересом, проявленным Игорем в отношении бандподполья, на которое их гипотетически мог вывести Стас.

— Как говорят русские, рано делить шкуру неубитого медведя. Это всего лишь один из вариантов развития событий. Возможно, одного пилота «отдадут» вам, а другого «подарят» ВВС.

— Нам бы хоть одного заполучить, — не был столь оптимистичен Игорь.

В этот момент в гостиную зашел невысокий, худощавый и чернявый мужчина и поздоровался по-русски.

Он сел на диван, опрокинул в себя стопку водки и откинулся на диванные подушки, преисполненный собственной важности. Еще бы, его принимает известный журналист на собственной вилле.

— Уважаемый Колчо посвятил меня в ваши проблемы. Вам нужен надежный человек, чтобы передать сверток с деньгами. У меня есть знакомая в Москве. Если я попрошу, она прошвырнется в Липецк. Тем более если ей заплатить.

— За этим дело не станет. Деньги я могу вам передать хоть сейчас, в том числе и плату за курьерские услуги. Вы сможете провезти их через границу?

— Раньше же возил. — Он переглянулся с болгарином, и они рассмеялись.

Когда Игорь, передав деньги Стасу и попрощавшись с ним, пошел к выходу, провожавший его хозяин на веранде сказал:

— На самом деле курьер — его девушка. Он ей больше доверяет. Так и правда лучше. Никаких посторонних в деле. К тому же он не знает, кому и зачем мы передаем деньги.

Игорь с облегчением покинул виллу. Его тяготила компания болгарина, слащавого, даже приторного и чрезвычайно лукавого типа. Сев за руль, он хотел было привычно качнуть рукой пяточку Богородицы, но пальцы схватили воздух — машина-то арендованная. Тут пахло моющими средствами, которыми обработали салон после предыдущего арендатора.

Отсутствие привычного напоминания о Почаеве вызвало ощущение потерянности во времени и пространстве. А мысль, что через несколько дней, когда он уедет в Киев, эту машину так же помоют после него, чтобы и духу не осталось, навеяла тоску, словно следы его готовятся стереть из жизни вообще.

Бежать некуда, прятаться негде. Бросишь работу — отправят на фронт, а не бросишь, неизбежно придут русские и запишут в военные преступники, не отмоешься. Оставаться преданным стране… Уже давно возникло понимание, что родина в другом месте, где угодно, но не здесь. Была ли страна, или это мираж, как в пустыне? Выжжено дотла и вокруг, и в душе, а все еще мерещится, что она жива, в воспоминаниях уж точно жива.

Воспоминания. Только детская память сохранила ощущение родины, но тогда это еще был Советский Союз. Пусть и разваливающийся, пошатнувшийся к тому времени, но все же… Помнилось, как ездил в деревню к родственникам под Ровно, как ходили на дальний хутор за черешней. Там росло дерево, старинное, огромное, узловатое. Чтобы принести домой крупной черешни с нее, просто ломали ветку и тащили до деревни волоком, надрывая пуп. А хутор потом продали просто под пашню, и все старые фруктовые деревья пустили на дрова. Ничего не жалели. Тащили все, что плохо лежит, из колхозов.

Помнилось, как с дядькой возил на тракторе с прицепом сахарную белую свеклу на завод. Со всех деревень стекались желающие сдать урожай. Взамен им давали вываренную свеклу для корма скотине и часть можно было брать сиропом и конфетами, которые производил завод. Помнилось, как, сделав отвод от речки и перегородив его сетью, разводили рыбу и сторожили ее по ночам, чтобы приехавшие из соседней деревни удалые молодцы с электрической удочкой за несколько минут не прикончили всю рыбу и, погрузив в мешки всплывшие тушки, не вывезли бы ее к себе, чтобы понаделать в голодные годы консервов. Все это было неотъемлемой частью его жизни и судьбы: эти люди, события, порой смешные или неприглядные, но они составляли соль существования. А нынче лишь война и озлобление, дикое, как бешенство, как чума.

Особенно чужой казалась страна теперь, когда верховодят такие, как Гинчев и его шефы из МИ6 и ЦРУ. Американцы до сих пор считают, что они тут более значимые. Но тихо-мирно во все украинские спецслужбы внедрились и англичане. И неизвестно, кто играет первую скрипку.

Игорь проехал неподалеку от раскопок римских домов, пробираясь по запруженным улицам Софии к отелю. Начал накрапывать дождь, и это прибавило серых нот к унылому настроению, навязчиво овладевшему им.

А Кабир все так же валялся на кровати. Его толстокожести можно позавидовать. Были бы кровать, еда и курево. Ему как будто больше ничего и не надо. Он ни на что не жалуется, ничего не просит. Человек без прошлого, но и будущее его словно бы бесконечно — такие перекати-поле жили во все времена. И в Римской империи он мог быть легионером, ходить в тунике из шерсти и в пурпурном плаще, какой носили только офицеры, и при Наполеоне, и участвовал бы в Русско-турецких войнах…

Поймал себя на мысли, что снова думает об арабе как об офицере. Игорь улегся на кровать в соседней комнате просторного номера и под шум дождя за окном неожиданно для себя крепко уснул.

* * *

Два дня они проторчали в Софии, изнемогая от безделья. По инструкции Тарасова старались никуда не ходить, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Наконец Кабиру пришло сообщение. Он его прочел, закурил и стал одеваться, не вынимая сигаретки изо рта и ничего не объясняя Игорю.

— Ты куда? — Игорь приподнялся на локтях на кровати. Уже все бока пролежал за эти дни, выспался на несколько месяцев вперед. — Кто пишет? Приехал?

— Да, — неохотно признал араб. — Алим объявился. Предлагает встретиться.

— Стоп-стоп. Я бы тоже с ним познакомился. Чего ты мнешься? У тебя от меня какие-то тайны? Не шути со мной. — Игорь встал и потянулся к свитеру, висевшему на спинке кресла. — Я еду.

— Видишь ли, он хочет встретиться на нашей квартире, принадлежащей ИГ.

Игорь хмыкнул понимающе. Никто и никогда не хочет афишировать адреса своих конспиративных квартир. Учитывая специфику Исламского государства, за то, что выдал адрес, Кабира могут и жизни лишить. И все же Игорь не собирался отступать. Он не хотел, чтобы его водили за нос, вели переговоры без него.

— Не знаю, как он отнесется к присутствию посторонних. — Кабир все еще не решался. — Мне необходимо его известить. И что ты, собственно, хочешь от этой встречи?

Впервые Игорь видел на лице самоуверенного араба тень сомнения. И это доставило ему профессиональное удовольствие. Он заставил его работать на ГУР и теперь продолжал поддавливать. При этом не сказать что ему очень нужно было знать, где конспиративная квартира ИГ в Софии, к тому же эту явку, скорее всего, законсервируют после визита туда чужака или вовсе сменят на другую.

— Посмотреть, что за человек, насколько серьезны твои намерения задействовать сеть ИГ нам в помощь. Зачем мы вообще притащились в Болгарию, ради чего столько времени ждали? Я тут, между прочим, за казенный счет торчу.

— Ну, попробовать можно. — Кабир со скептическим выражением лица написал сообщение Алиму.

Через пару минут пришел ответ. Неведомый Алим не возражал.

— Только я сяду за руль, — попросил Кабир. — Я неплохо ориентируюсь в городе. Обойдемся без навигатора.

Он и в самом деле вел очень уверенно. Покрутил по улицам центра, затем выехал за город, приближаясь к подножию Витоша — горы, которая виднелась везде в Софии снежной шапкой на вершине. Игорь с интересом глазел по сторонам, уже догадываясь, что «квартира» — это вилла, и не исключено, что на ней расположена одна из баз ИГ. Там отдыхают после ранений, как и в Турции, как и в Израиле, где игиловцы часто подлечиваются и проходят реабилитацию. Там, возможно, проводится обучение некоторых бойцов, туда приезжают инструкторы по минно-взрывному, диверсионному делу, кое-кто из них — это «бывшие» сотрудники ЦРУ или МИ6, профессионалы в такой подготовке.

Подтверждением версии Игоря стала очень высокая живая изгородь, высаженная по периметру забора, плотная и колючая. Чем только кормили эти деревья, что они вымахали такими гипертрофированными? Вилла с большой территорией, на которой множество строений наподобие ангаров, светло-серых, со спутниковыми антеннами на крышах и еще каким-то оборудованием в коробах.

Они въехали на территорию по узкой дорожке, буквально продираясь по узкому коридору из деревьев. Ворота за ними автоматически закрылись. Тишина. Создалось ощущение, что вилла безлюдна, но Игорь чувствовал — за ними пристально наблюдают. Живой коридор оборвался внезапно, и тут оказалось что-то вроде КПП и вторые ворота. Значит, они находились в подобии шлюза. Такого устройства территории Игорь никогда не встречал. Это на случай штурма? Если прорвутся нападающие через первые ворота, их ждет сюрприз в виде вторых и будки, похоже, с бронированными стеклами и укрепленными стенами. Хотя выглядит она как обычный домик для охраны.

Из будки вышел высокий мужчина в ветровке, едва сходившейся на более чем плотной фигуре. Смоляная шевелюра с проседью на висках и местный загар указывали на то, что он болгарин. Это обстоятельство смутило Игоря. Он не представлял, что игиловцы наймут в охрану местных. Какая тут конспирация? Даже если предположить, что его не пускают дальше будки охранника, мимо него ездят арабы. Впрочем, машины, привозящие их, наверняка микроавтобусы с тонированными стеклами, через такие не разглядишь пассажиров. С другой стороны — иметь в охране местного удобно на случай внезапной проверки полиции.

Кабир опустил стекло рядом с собой, и подошедший быстро заговорил с ним по-болгарски, улыбаясь приветливо. Игорь в недоумении уставился на улыбающееся загорелое лицо, даже не понимая, о чем конкретно тот говорит, хотя болгарский не так уж сложно понять славянину. Какой смысл было обращаться к арабу на болгарском?

Игорь ушам своим не поверил, когда Кабир вдруг ответил охраннику по-болгарски. Вот тут разведчик понял, что угодил в такую передрягу, в какую никогда еще не попадал. И тягостные предчувствия, терзавшие его последнее время, начали сбываться. Прилетело оттуда, откуда и не ждал.

— Что происходит? — спросил он негромко.

Кабир обернулся с улыбкой и спросил с сочувствием по-русски, хоть и с легким акцентом:

— А ты еще не понял?

Игорь ничего больше спрашивать не стал, биться в истерике и вопить, как его обманули, не стоит. Бессмысленно за двумя заборами, в окружении наверняка вооруженных людей. Только вызовет очередную снисходительную улыбку у Кабира, или как его зовут на самом деле.

«То, что это не ИГ, не западные спецслужбы — ясно. Вряд ли болгары. Неужели русские так работают? — Игорь покосился на носатый профиль араба, уже парковавшегося у большого дома кремового цвета с высокими окнами по фасаду. — Теперь всё, всему конец!» — вспышками, как петарды, стали взрываться воспоминания, рассыпаясь искрами деталей по черному небосводу подсознания и подсвечивая то, что до поры до времени оставалось в тени, неосмысленным, не связанным с другими фактами.

Всплыли эпизоды их знакомства. Его знание русского, и как выяснилось теперь, и болгарского. Тот «стриптиз» после тренировки, когда араб стал вдруг при нем переодеваться. Психологический ход. Не для того, чтобы восхитились его крепким телосложением, не перед девушкой же, а для того, чтобы Игорь неосознанно отметил, что записывающая аппаратура отсутствует. Тогда Игорь обратил на это внимание и, в самом деле автоматически, расшифровал посыл араба: «Вот я, весь перед тобой, никаких затаенных мыслей, никакого подвоха». Конечно, он мог спрятать устройство куда угодно, и все-таки это был невербальный жест. И он сработал, Игорь расслабился. Да мало ли было знаков, которые не связались в единую логическую цепочку. Кабир (или как там его на самом деле) — разведчик, он подставлялся под вербовку и лихо ввел в заблуждение.

«Если не убьют, то попытаются завербовать, — подумал Игорь, глядя, как Кабир вышел из машины, подкидывая ключи от замка зажигания на ладони, обошел капот и приблизился к дверце — последнему бастиону перед неизбежным. — А может, захотят вывезти в Россию? Накачают транквилизаторами и потащат через границу. Нет, ради чего такие полонезы вокруг меня, не для того лишь только, чтобы потешить профессиональное самолюбие, дескать, притащили за жабры разведчика ГУР? “Золотую рыбку” захотят использовать».

— Ты долго так будешь сидеть? — Кабир открыл дверцу. Сделал приглашающий жест в сторону дома. Говорил он теперь все время по-русски: — Нам есть о чем поговорить. Можно выпить и закусить под приятный, обоюдоострый разговор.

Выбора не оставалось. Бежать не получится, да и бессмысленно. У этого Кабира наверняка масса записей их разговоров наедине, где Игорь высказывался в отношении нынешней украинской власти довольно резко, если не сказать крамольно. Да и что кому докажешь, когда станет известно, что он вербовал русского разведчика и ни сном ни духом… Тогда либо он аховый профессионал, либо предатель. А поскольку ярлыки последнее время вешают только так, то рассчитывать всего лишь на увольнение с волчьим билетом не приходится.

Гравий хрустел под ногами, как проявление какой-то простой и другой действительности, где цветущий сад, мокрый после недавнего дождя, где пахнет землей, где можно посидеть на скамейке и посмотреть на все еще тучное серое небо, которое вот-вот станет голубым и ясным, размышляя о том, что завтра, наверное, будет солнечно и распустятся бутоны на кусте роз, который растет около крыльца. И вовсе не думая с тревогой, что отец — бывший советский офицер, что снаряд во время очередной бомбежки может прилететь в твой дом, что политиканство и тесная работа с зарубежными спецслужбами способны изменить ситуацию в худшую сторону и твою преданность родине сочтут недостаточной…

Его удивила метаморфоза, произошедшая с арабом. Нагловатый и хитрый, тот вдруг показался усталым человеком, выполнившим свою работу, привычную, которую, впрочем, выполнял не без азарта. В глазах Кабира появился другой смысл, вызвавший страх у Игоря.

Они вошли в пустой коридор виллы, прохладный и гулкий. Из него попали в небольшую комнату без окна, белую и с минимумом мебели: деревянный стол и два пластиковых стула с ядовито зелеными сиденьями. Помещение одновременно напоминало допросную и операционную. Не хватало простыни на столе, ремней для привязывания пациента и медсестры в мини и с большим шприцем в руке.

— Присаживайся, поговорим. Чего дрожишь? Я не собираюсь тебя пытать. Пока. — «Араб» хохотнул.

Едва они сели, зашел в комнату мужчина в маске на лице. Молча занес видеокамеру на штативе, поставил ее напротив Игоря так, что Кабир в кадр не попадал. И так же молча удалился.

Игорь покосился на красный огонек, вспыхнувший на камере, и спросил:

— Ты ведь не араб? — и тут же разозлился на себя за наивность.

Но Кабир смеяться не стал.

— Я и сам порой не знаю, кто я. Но это и неважно. Важнее, кем теперь будешь ты.

Он стал копаться в карманах своей куртки, доставая из них пачки сигарет. Выложил три штуки и зажигалку, явно готовясь к долгому и плодотворному разговору.

— В каком смысле «кем буду»? — Игорю сейчас хотелось только пить, но он из принципа не желал попросить воды. Еще, чего доброго, откажут. С одной стороны, унизительно, с другой — еще сильнее одолеет жажда. — Побольше конкретики.

— Да я и не собираюсь ходить вокруг да около. Расклад прост до предела. Ты соглашаешься работать на Россию и будешь трудиться истово и добросовестно.

— Или… — Игорь почувствовал, как кровь отлила у него от лица.

— Или? — переспросил Кабир задумчиво. — Есть два варианта. Я пока не решил, какой предпочтительнее. Первый — ты посылаешь меня далеко, и я иду по указанному адресу, но уношу с собой кассету и некоторые другие материалы нашего с тобой тесного общения. Затем эти материалы попадают в руки твоего руководства, и участь твоя незавидна, а будущее теряется в дымке, окутавшей Рыбальский. Второй — я с помощью моих коллег переправляю тебя в Россию, и даже если ты не пойдешь на сотрудничество, оказавшись на нашей территории, это уже неважно. По телику покажут твою физиономию и сообщат, что ты дезертировал, сдался российским властям и выдал много полезной информации о работе военной разведки Украины. Второй вариант предпочтительнее, так как есть шанс, что рано или поздно ты заговоришь, а пока этого не произошло — нам политически-пропагандистский плюсик: дескать, украинские разведчики, разочарованные в руководстве страны, бегут с Украины, только пятки сверкают. Как видишь, я партию уже выиграл. Но есть вариант для тебя свести игру в ничью. И, если можно так выразиться, мы сможем поделить призовой фонд.

Игорь опустил голову и рассматривал собственные ботинки. Задавая вопрос, он просто оттягивал время, оттягивал неизбежное. Хотя не без любопытства услышал, какие варианты для провальной вербовки подготовили русские. Взяв небольшую паузу, усиленно думал о работе по летчикам. То, что придется сейчас говорить много и детально, он не сомневался. В самом деле — проиграл. Его король зажат ферзем в угол, и ферзь этот голубыми понимающими глазами сейчас смотрит сквозь сигаретный дым прямо ему в глаза.

Игорь прикидывал, как поступить. Думал было умолчать. В конце концов, не он один пытается вербовать пилотов. Насколько велика его роль в этом деле, знает только Тарасов. И про общение с болгарином… Если дело провалится и российские контрразведчики разоблачат их операцию, вскроется его участие, всегда можно будет сказать, что его к вербовке пилотов подключили позже, только тогда, когда пришлось вести прямой диалог по видеосвязи, физиономию-то он засветит. Другой расклад, если уже их потуги вычислили и он ведет переговоры с людьми, находящимися под контролем контрразведки, или непосредственно с контрразведчиками.

Да, телефон, с которого посылал сообщения пилотам, был левый, ему передал его болгарин. Однако электронную почту для пересылки снятого у самолета видео Игорь дал пилоту свою. Нет, крутить не стоит. Себе дороже, да и надо ли барахтаться?

— Так в чем призовой фонд заключается? — Игорь вздохнул.

— Хорошо иметь дело с понятливым человеком. — Кабир оживился и протянул ему пачку сигарет. Игорь взял сигарету и стал разминать ее.

Как видно, Кабир нажал какую-то сигнальную кнопку, потому что появился все тот же тип в маске.

— Принеси нам чаю, — попросил «араб». — И воды.

Когда уже перед ними дымились чашки с чаем, Кабир принялся объяснять, что будет дальше. Игорь с удивлением узнал, что имеет дело не с разведкой, а с контрразведкой.

— Не подозревал, что ваша служба так широко работает в тылу противника, — заметил он смущенно.

— Бывает, — пожал плечами «араб». — Рассказывай, чем ты занимаешься, кроме того, что пытался подрядить меня на организацию диверсионной работы в России? Оружие?

— Нет, с поставками оружия я никак не связан… Диверсии, создание отрядов, реанимирование «спящих» боевиков, агентов, которых готовили давным-давно, причем не только мы, но и различные организации, с которыми мы хотим контактировать, как в твоем случае — игиловские группы. Это ведь было возможно или просто твоя легенда? — задал он мучавший его вопрос.

— Очень даже. Более того, мы продолжим развивать с тобой эту тему. Ты получишь агентуру, причем настоящую. Другое дело, что наша контрразведка вовремя будет арестовывать боевиков на этапе их подготовки к терактам. Но тебя не смогут обвинить в провалах. Просто российская контрразведка действует слишком хорошо. Что поделать, сильный соперник. — Кабир улыбнулся.

— Ты планируешь вернуться? — Игорь покосился на него недоверчиво. — А не боишься, что я тут же сдам тебя СБУ? Мне многое простят, если я приведу такого матерого, как ты.

— Матерого? — Он продолжал улыбаться, но в его голубых глазах появилось нечто такое, свинцовое, тяжелое — непреодолимая стена. — А тебе это надо? Сдашь меня, тебе легче не станет. Твой героизм никто не оценит. Сидеть будем в соседних камерах. Мне кажется, ты давно и мучительно ищешь выход. Но он явно не в том, чтобы угодить твоему нынешнему руководству. Это бессмысленно. Скоро не будет ни руководства страны, ни руководства ГУР.

— Может, и так. Что с моей семьей? Мне необходима уверенность в ее безопасности.

— С этим сложнее. Выехать за границу, как я понимаю, не вариант? Их не выпустят официально?

— Нет. Мне, как и многим, не рекомендовано отправлять семью за рубеж. Подозреваю, что задержат на границе, если только сунутся. Прецеденты были. Выезжают семьи офицеров более высокого ранга. А я хочу своих вывезти. Но так, чтобы не возникло ни у кого никаких подозрений.

— Над этим подумаем. А твои захотят выезжать в Россию?

— Как ты считаешь, если отец — советский офицер? Мать из того же поколения. А сыну мозги вправим по ходу дела. Но это условие. Единственное и окончательное.

Кабир кивнул.

— Что еще по диверсионной работе?

— Сейчас есть одно направление, которое пытаемся разрабатывать. И наметились кое-какие подвижки. — Игорь начал рассказывать про диалоги с военными российскими летчиками. Он говорил коротко, сдержанно, заметив, что Кабир и бровью не повел.

— Продолжай вести эту линию. Думаю, вскоре она придет к логическому завершению вне зависимости от того, будешь ли ты участвовать или нет. Чтобы ты смог функционировать спокойно и долго, веди себя непринужденно. Даже можешь высказывать крамольные мысли о том, что пилоты общаются с тобой и с твоими коллегами, находясь под колпаком ФСБ.

— Ты знал? — спросил Игорь, чувствуя, что не просчитался, когда заговорил о работе с российскими пилотами.

— О твоем участии узнал недавно. Поделилась военная контрразведка информацией.

— А ты не из ДВКР?

Кабир хмыкнул и отшутился:

— Он слишком много знал… С профи всегда тяжело и легко одновременно. Я имею ввиду перевербовку. С одной стороны, ты быстро все понял и не стал ломаться. С другой — пытаешься по привычке прощупать меня. Не советую. Давай вернемся к твоим должностным обязанностям. Ты сможешь в своей конторе выяснить, кто у вас там промышляет продажей западного оружия налево, в частности, российским подпольным оружейникам и подполью, которое в России готовит боевиков для войны в Сирии, а теперь и на Украине?

— Даже так? — Игорь потер подбородок. — Первое задание?

— И чем быстрее разузнаешь, тем лучше.

— Допустим, выясню, кто связан с торговлей. Допустим. — Игорь снова вздохнул. Он испытывал усталость, спад, словно эти месяцы бежал стремглав, а теперь ему дали возможность передохнуть и даже предлагают часть дальнейшего пути проделать на машине. — Но с чего ты взял, что этот человек охотно выложит мне, с кем конкретно он контактирует в России?

— А ты выясни, — почти ласково попросил Кабир. — Для тебя ведь не новость, что оружие у вас не доходит до передовой, а утекает, скажем, в Йемен?

Игорь посмотрел в глаза контрразведчика, то и дело скрывавшиеся за сигаретным дымом. Кабир выглядел, как джинн, который за несколько столетий своей жизни навидался всяких и всякого, и ему просто скучно.

— Ты, как я понимаю, про Йемен не просто для примера сказал? Небось уже установлен тот, кому шло оружие.

— Неважно. А важно установить, кто отправитель.

— Погоди, не все сразу. Слишком быстро. — Игорь отер испарину, выступившую на лбу. Ему и в самом деле вдруг стало не по себе. — Сперва ты огорошил меня всем этим, — он обвел взглядом комнату, — потом сразу задания даешь. Я еще не готов. Только после решения вопроса по моим близким я подумаю…

— Некогда думать! Эвакуация будет. Но не мгновенно. С сыном, я полагаю, проще. У тебя ведь жена уехала в Польшу?

— Откуда ты?.. — начал было Игорь, но тут же осекся с понимающей усмешкой. — Ты многое успел у меня под носом. Ловкий.

— Можем организовать приглашение от жены. Он уедет в Польшу, а оттуда мы уж найдем возможность переправить его в Москву. Комар носа не подточит. С родителями посложней. Чтобы не вызвать подозрений у твоего руководства, придется, во-первых, выждать какое-то время после отъезда сына, а во-вторых, требуется надежный способ. — Кабир отпил чая, размышляя. — Мы переправим их под другими установочными данными, скажем, в Польшу. Обеспечим их надежными документами. Оттуда в Турцию и в Россию. Тебя никто надувать не намерен. У нас не наперсточники работают. Я лично обещаю сделать все, чтобы обезопасить твоих близких и развязать тебе руки.

Игорь подумал, что имеет смысл поверить человеку, который собирается вернуться обратно в тыл врага, без оглядки, без тени сомнений доверив свою жизнь одному из недавних врагов. Это неожиданно польстило, хотя Игорь еще и сам не разобрался в себе, на что он готов на самом деле.

Он ощущал себя в агрегатном состоянии, зависящим от настроя Кабира как представителя российской контрразведки, к счастью, доброжелательного или настолько умело построившего сегодняшний разговор. «Араб» наверняка, лежа на койке еще в не разбомбленной казарме полигона в Старичах, уже строил планы по вербовке военного разведчика, который сдуру взялся его курировать. В итоге кто кого курировал? Лежал в темноте казармы, глядя на огонек сигареты, не гаснущий, кажется, никогда, медитировал и плел интеллектуальную и позиционную паутину, в которую сейчас обернул Игоря, как муху в кокон.

Убийство снайперши теперь рисовалось в другом свете. Умело спровоцировать оборзевших англичан, их руками ликвидировать одну из лучших снайперов, чтобы она не попала на фронт воевать против русских, — это надо уметь!

«Сдавать» Кабира, как пригрозил Игорь, он и не думал. «Араб» точно расписал, что КПД такого поступка — ноль.

— А что болгарин? — вдруг спросил Кабир и поверг Игоря в окончательное замешательство. Впечатление, что перед ним сидит всемогущий человек (и человек ли он вообще?), резко усилилось. — Ты ведь приехал сюда на встречу с ним? Это связано с работой по пилотам? Не смотри на меня так. Я просто сложил два и два. Ты сам рассказал про пилотов, я знал, что в Киеве до недавнего времени околачивался Колчо Гинчев, а он, и это не вызывает сомнений, давно и крепко связан с МИ6. Затея с вербовкой пилотов попахивает оторванностью от действительности и незнанием русского менталитета. Это свойственно англосаксам, а не украинцам. Ветер подул сырой и затхлый из Туманного Альбиона. А раз ты рванул с таким энтузиазмом в Болгарию, и явно не только для того, чтобы прогулять меня до игиловского контактера, то я подумал о Гинчеве. И чем больше я о нем думаю, тем больше у меня портится настроение. Очень хочется этого «расследователя» подержать за горлышко. Цель вашей нынешней встречи?

— Нам был нужен курьер для передачи денег пилоту в Липецке. Гинчев обещал дать своего человечка. Тот давно работает на него в России, зовут его Стас, он из Казани. Это все, что я о нем знаю.

— Тебя с ним познакомили? Ну что ты на меня так смотришь? Ты же приехал сюда не просто навестить болгарина в его епархии? Тебе устроили встречу со Стасом? Дашь его словесный портрет.

— Дам, — грустно согласился Игорь, запоздало понимая, что за ним в Софии следили. Вряд ли люди из российского посольства, их слишком плотно контролирует местная контрразведка. Возможно, или агенты, или нанятые втемную, к примеру, сотрудники частных детективных агентств.

— Как тебе болгарин? С профессиональной точки зрения, разумеется.

Игорь помолчал, борясь с желанием послать напористого Кабира подальше. Насел «араб» на него сразу и мгновенно пришпорил. Не вырвешься.

— А как ты сам думаешь? Прилез этот тип в Киев в разгар событий, встречался со мной и моими коллегами на Рыбальском. Свободно расхаживал по всем кабинетам под видом подготовки жареного материала. Ну, допустим, собрался снимать, но он по факту руководил оперативным процессом. В частности, снабдил меня телефоном для связи с пилотами. Гинчев тесно общается с английским резидентом. В общем, сомнений в принадлежности к МИ6 у меня нет. Вопрос только: агент он или профессионал? Вот тут я пока не определился. Склоняюсь к третьему варианту. Его завербовали довольно молодым, кстати, не исключаю, что сперва американцы. Потом либо не поладил с ними, либо передали англичанам. У тех с ним сложились более тесные взаимоотношения. Вероятно, прошел спецобучение. Но все же он по профилю агент-журналист. Совмещает приятное с полезным. Пропаганда, разведка. Теперь, как видно, дорос до проведения небольшой спецоперации.

Май 2022 года, г. Москва

Уже к вечеру следующего дня полковник Ермилов получил сообщение из Болгарии через Зорова о том, что готовится встреча курьера с одним из пилотов. Организовать встречу поможет человек Гинчева из Казани — Стас. Существовало и словесное описание. Впрочем, его помогли выявить данные о том, что он вернется в ближайшие дни в Казань из Болгарии. Отследили Стаса пограничники, получившие его словесный портрет.

В результате на столе у Ермилова через пару дней после поступления информации от УБТ уже лежала биография Станислава Овчинникова. Его аккуратно проработали сотрудники УФСБ. И по их докладу, присланному в Москву, Олег понял, что Стас — довольно молодой мужчина, прожигатель жизни, который существует неизвестно на какие доходы. Со слов соседей, он может только к часу дня продрать глаза…

— Понятно на какие деньги, — пробормотал Егоров, когда Ермилов довел эту информацию работающей по пилотам группе контрразведчиков.

Егоров стоял у подоконника, сжимая здоровенными лапищами чашку с чаем. Титова и Леня Говоров сидели рядышком, плечом к плечу, как голубки, за приставным столом для совещаний. Шмелев маячил за их спиной, бесшумно прогуливаясь по мягкому ковру. Он всегда такой немного нервный.

— Я проанализировал распечатку его телефонных переговоров. — Говоров раскатал по столу какой-то свиток, напоминающий кардиограмму. — Узнал, с кем он разговаривал. Любопытно, у него на связи масса весьма значительных персон и из администрации Татарстана, и из московских чиновников, пусть не слишком высокого ранга, но способных помочь в самых различных сферах.

— Да он обычный решала, нанятый болгарином и натасканный им, как собачонка! — Егоров стукнул кулаком по подоконнику.

— Не круши мне кабинет, — попросил Ермилов. — То, что он добывает для Гинчева информацию в самых разных областях, особенно в политической, — это ясно. Выхватывает фактики от наших, чего греха таить, коррумпированных чиновников, которые за деньги многое выложат и в каком только черном свете не продемонстрируют. А политтехнологи в МИ6 все расставляют в нужном им порядке, почти шекспировская постановка. Можно театральное освещение так умело расположить, что томатный сок покажется кровью…

— Банальная ликвидация спецслужбами своего агента, ставшего ненужным или даже опасным, изображена их театральными бутафорами, словно русские использовали «Новичок», — подхватил Егоров. Он наткнулся на недовольный взгляд Ермилова и осекся, хотя подготовился выдать еще несколько примеров наподобие химических провокаций в Сирии, организованных «Белыми касками» — структурой фактически аффилированной с английской разведкой.

Однако недовольство полковника не было связано с дерзостью Василия, его перебившего. Он сейчас напряженно размышлял о дальнейшем развитии их долгоиграющей спецоперации. Ермилов понимал, что рано или поздно дело должно разрешиться, как грозой разрешается долгая жара. Но и он, и руководство ДВКР желало, чтобы грозовой ливень пролился именно на их плодородные поля, увеличив урожай. Весь пролился, до капли. Для этого в финальной стадии придется действовать чрезвычайно тонко, просчитывая каждый элемент их оперативных построений и тактику дальнейших действий на десять шагов вперед, предугадывая ходы противника, благо теперь к одному из гуровцев, задействованных в спецоперации, вплотную придвинулся сотрудник российской контрразведки и держит его за горло цепкими смуглыми пальцами. Это многократно повышает шансы военной контрразведки разрешить многоходовку в свою пользу.

— Не растекайтесь мыслями по древу, Василий Стефанович. — Ермилов махнул рукой на Шмелева: — Да сядь ты! Нам предстоит в ближайшие дни обеспечить встречу пилота с курьером. Зафиксировать все детально, чтобы потом не было проблем с доказательной базой, чтобы курьер не отперся.

На Ермилова тут же воззрились три пары удивленных глаз — Титовой, Шмелева и Говорова. Егоров стоял, потупившись. Он единственный из всех понимал, к чему шеф клонит.

— Мы их не задержим с поличным? — изумилась Титова. — Ведь это апофеоз наших усилий! Вот ведь Василию Стефановичу повезло, — льстиво заметила она. — Именно его пилот первым дошел в переговорах до решения прислать ему с Украины курьеров с деньгами.

— Еще далеко не апофеоз, — намекнул Егоров, покосившись на Ермилова. Тот кивнул, и Вася продолжил: — У меня, как ты и сказала, переговоры зашли намного дальше. К примеру, до обсуждения того, как нейтрализовать в полете членов экипажа самолета, чтобы привезти их без их согласия в «незалежную». Один ведь он не долетит, а попытаться вступить в сговор со штурманом просто-напросто опасно. Может в глаз дать и потом сообщить куда следует о намерениях продавшегося летчика.

— Что предлагают? — Шмелев оперся о высокий столик под телевизором, висящим на стене.

— Клофелин или фармадепин — аналог клофелина — подсыпать штурману перед вылетом в кофе. Уже выясняли вес и рост бедолаги, прикидывают дозу. Обещают виртуальную встречу со специалистом-летчиком, который даст подробные инструкции пролета над Украиной. Тоже полюбопытствуем.

— Им штурман не нужен? Или они его как-то будут реанимировать? — Леня покачал головой, оценив всю кощунственность предложения гуровцев.

— Нет, убивать не собираются. Поэтому предлагают запастись ампулой адреналина или кофеина, если штурманец начнет помирать от упавшего давления, — скривил злодейскую рожу Егоров.

— Мы подождем с задержанием курьера, — подытожил полковник. — К тому же у Инны наклевывается интересный вариант с женой и детьми ее подшефного летчика. Попробуем их отправить в Армению, как и предлагают гуровцы. — Ермилов начал чертить в блокноте узоры, как делал довольно часто, пытаясь сосредоточиться. — Они разрабатывали вариант нелегальной переправы на территорию Украины из Армении. Но сами же и отвергли этот вариант, чтобы вроде как не рисковать семьей летчика. Просто не хотят демонстрировать канал переправы. А нам-то охота посмотреть, и армянским товарищам из СНБ[15] тоже любопытно. Есть с ними уже договоренности по этому направлению. Так что пока сворачивать мероприятия и проводить реализацию не станем. Зафиксируем встречу пилота и курьера, поведем курьера, установим его личность, хотя по личности уже есть кое-какие наметки. У нас имеется информация из первых рук. — Он потер шею, подумав с тревогой о Кабире-Горюнове, действующем с великим риском в тылу противника. — Мы знаем, что с большой долей вероятности на встречу придет девушка Овчинникова. Это я к тому, чтобы ты, Егоров, не забыл, витая в облаках и почивая уже на лаврах, до которых еще далеко, что, давая поручения липецким товарищам, надо не забыть о необходимости привлечь для наружного наблюдения девушек. Мало ли, в туалет они зайдут… Нельзя упустить ни под каким видом.

— Зашла в туалет и вся вышла, — с мрачным лицом пошутил Егоров. — А что, если использовать систему «Безопасный город»? Вместо того, чтобы задействовать наружку. Распознавание лиц…

— Липецк — это тебе не Москва, — опустил его с небес на землю бывающий очень прагматичным и занудливым Леня. — К тому же распознавание лиц срабатывает тогда, когда в базу введено фото преступника, который в розыске. Девица не в такой базе. Так что энергию сэкономить не удастся, придется по старинке, ножками.

— Не скажи, — по привычке спорить, даже когда не прав, начал было Егоров.

— Значит так, — Ермилов хлопнул легонько ладонью по столу, пресекая спор. — Завтра Егоров мчится в Липецк и берет под контроль проведение встречи. Устанавливает девушку. Или кто там придет в конечном счете с деньгами. Был ведь вариант оставить деньги в ячейке вокзала?

— Был, но пилот склоняет их все же к личной встрече. Через двадцать четыре часа ячейка откроется, а он может не успеть забрать, если будет на вылетах. И так уж несколько раз встреча переносилась. Курьер не успевал приехать. Они мимоходом сообщили, что он из другого города, поэтому, чтобы прибыть в Липецк к конкретному дню, нужен люфт во времени, — с недовольным лицом сказал Егоров, покосившись на Говорова. — Пытались снова перескочить на дистанционную оплату, даже в криптовалюте. Он их послал. В один из дней мой пилот был занят и отказался. Кстати, — Егоров замер, осененный какой-то великолепной идеей, — если встреча с курьером пройдет спокойно — это еще больше усыпит их бдительность, станут более открытыми, и данный аспект особенно актуален в преддверии того, что им придется выложить нам свои полетные карты, координаты военных аэродромов, надеюсь, нескольких, на все непредвиденные случаи. Где придется приземляться, когда на тебя нацелено их ПВО, сложно сказать.

— Вот и я о том же! Поэтому курьера брать пока не будем. Пусть отчитаются об успешно проведенном личном контакте с пилотом. А мы пока прощупаем курьера на предмет вовлеченности в работу ГУР на нашей территории. — Ермилов снял трубку зазвонившего телефона, взглянул на Егорова. — Да, он сейчас будет. Василий, дуй быстро за сообщением из Липецка. Наверное, подвижки в договоренностях по курьеру. — Пока Егоров помчался получать новые данные, присланные по закрытой связи, Ермилов продолжил: — Шмелев, ты поедешь в Казань и проконтролируешь наблюдение за Овчинниковым, а также проследишь, чтобы он у нас не уехал за бугор. Инна, ты продолжаешь работать со своим пилотом, держи руку на пульсе, всю переписку сразу мне на стол и Говорову. Леня, ты все суммируешь и анализируешь, как обычно. Инна, что жена твоего летчика?

— Боевая женщина. Готова выехать в Армению, да и муж не возражает, чтобы украинская разведка завязла покрепче в этом деле, схватить их не за палец, а за всю руку, и покрепче.

Влетел в кабинет Егоров, потрясая двумя листками бумаги.

— Распечатка переписки, — сообщил он зловеще.

— Ну что там? — поторопил Ермилов, снижая накал его театральной патетики.

— Два курьера, две девушки. — Егоров зачитал: — «Одна в кепке и теплой светлой рубашке. Вторая ниже нее, взъерошенные волосы. Девушка, что пониже, в синих джинсах и короткой болотного цвета ветровке. Пароль: «От Максима». Дополнительный пароль: девушки спросят последние цифры телефона. Отзыв: «2020».

— Что он им ответил?

— Придет. В синей толстовке и синих летных штанах. — Егоров пожал плечами. — Сейчас отправляюсь в Липецк. Встреча назначена на завтрашнее утро на площади перед Дворцом спорта.

— Проследить, установить девиц. Если они приехали на поезде или автобусе и будут уезжать таким же образом, необходимо следовать за ними, без заминок с билетами. Сойти могут на любой станции, а не на конечной, — распорядился Ермилов.

— Если она девушка Овчинникова, то, вероятно, поедет в Казань, — предположил Шмелев.

— Мы это со счетов сбрасывать не будем, однако она может туда и не поехать. Василий, я полагаюсь на твое здравомыслие. Спокойно работай, без эксцессов. Насколько я понял из твоих рапортов, Андрей настроен более чем решительно по отношению к противнику и своему визави. Как бы он дров не наломал. Поговори с ним, он же человек здравомыслящий, пусть уж сыграет роль до конца, потерпит. Результат, когда мы возьмем их за одно место, ему понравится.

— Да нет, Андрей хоть и агрессивен слегка, по-бойцовски, но он — офицер, человек дисциплинированный. Готов все исполнить, как я его прошу, чтобы побыстрее эта угнетающая его ситуация разрешилась.

Конец мая 2022 года, г. Липецк

Площадь перед Дворцом спорта была пустынная, пыльная, залитая солнцем, которое уже крепко припекало. Егоров наблюдал за площадью из окна коридора перед кабинетом директора Дворца. Огромные панорамные окна слегка запыленные, но обзору это не мешало. Появились две девушки, в точности описанные гуровцем в своем послании. Одна из них несла полиэтиленовый пакетик. Они обе оглядывались в поисках мужчины в синей толстовке.

«Не сказать, что сильно нервничают, — подумал Егоров. — Их явно используют втемную. Попросили передать сверток, возможно, даже предупредили, что в пакете деньги. Но какой в этом криминал? Никакого. Разве что можно догадаться об уходе от налогов. Однако кто у нас в стране считает это преступлением?»

Он поправил бусинку наушника. В эфире пока тишина. Не исключено, если девицы профессиональные разведчицы или агентессы, их может сопровождать группа прикрытия и слушать эфир. И все же рации у сотрудников наружного наблюдения были на непредвиденный случай.

Как Егоров ни вглядывался в окружающее площадь пространство — скамьи в тени деревьев, машины на парковке вдалеке, — никого из наружки не увидел. Они мастера маскировки. Сейчас, утром в четверг, народ на работе, дети помладше уже успели разъехаться из города, а старшеклассники готовятся к экзаменам и около Дворца не околачиваются, хотя это популярное место отдыха горожан.

Точку выбирали явно украинские разведчики — на площади сразу станет заметен хвост или наблюдатели. Пилот, по совету контрразведчиков, не возражал против такого выбора, демонстрируя, что он тоже опасается наблюдателей с видеокамерами, если курьеры ему подставлены ФСБ.

При встрече ночью на конспиративной квартире с Андреем Пелеховым для передачи ему инструкций по контакту с курьером Егоров отметил, что пилот мрачный и усталый. Объяснил Андрей свою угрюмость сам:

— У меня же вылеты боевые. Никто службу не отменял. Бьем националистов с воздуха, а дома я и отдохнуть как человек не могу. Все время гнетет эта затянувшаяся история. Она меня выматывает. Когда вы завершите операцию? У меня ощущение, что эти гуровцы проводят мне трепанацию. Открыли черепную коробку и копаются в мозгах грязными инструментами. Чего только стоит их просьба сделать заявление под запись, что я против СВО, против политики России, против руководства страны и все в таком духе? У меня есть пока благовидный предлог отказываться. Я как бы до конца им не верю, особенно до тех пор, пока они не передали мне деньги. К тому же такое заявление, пока я в России, может попасть в руки моих командиров, ФСБ, а я не самоубийца. Но очень тяжко!

— Думаю, что наша работа входит в завершающую фазу. Надо еще потерпеть и, главное, при встрече с курьерами вести себя мало того что спокойно, но даже флегматично. Дескать, не очень тебе все это надо. Лишние проблемы, головная боль, и ты не доверяешь ни переговорщикам, ни курьерам. Оглядывайся, словно опасаешься задержания.

— Да ладно, уж как-нибудь справлюсь.

— «Как-нибудь» не надо, надо как следует, — сдерживался Егоров, поражаясь упрямству Андрея.

Сейчас он с высоты здания Дворца наблюдал за состоявшейся встречей и видел, что пилот выполняет в точности все, что он ему велел. Оглядывается, но в то же время скука на лице невыразимая.

«Его упрямство — всего лишь раздражение на самого себя за те фотки, выложенные в Сеть, за всю эту кашу, которая заварилась, а он в котле, как лавровый листик в качестве приправы. А ведь командование характеризует его как отличного боевого летчика, самоотверженно смелого. Сотни вылетов, в том числе и в Сирию.

Эти соцсети… — Егоров покачал головой. — В них многие попадаются. Созданы умными ребятами из ЦРУ и МИ6, привлекательные, красочные, доступные. Кажется, весь мир открыт перед тобой как на ладони, а кроме того, это своего рода замочная скважина, в которую такой большой соблазн заглянуть, особенно подросткам и молодым. Там тебе и картинки, и видео, будоражащее воображение, там и «откровения» людей со всего мира, исподволь внушающие те или иные постулаты. Там и «оппозиция», высказывающая то, что якобы не дают высказать по центральному телевидению, и потому это еще больше будоражит, но уже не половые инстинкты, а умишки, еще не сформированные, но жаждущие быть базаровыми, отвергать — неважно что, — но, главное, шумно, активно, пытаясь таким образом проявить себя, а еще лучше с оружием в руках, на баррикадах. Не зря во всех революционных организациях основную массу бойцов составляет молодежь: от четырнадцати и выше. Нет страха смерти, нет понимания жизни, но есть горячее, даже жгучее желание выпендриться любой ценой».

Зная механизмы работы интернета с позиции профессионального контрразведчика, Егоров усиленно давил на тринадцатилетнего сына Валерку, оттягивая его от гаджетов. Унылые размышления майора о тщетности воспитания в современном мире прервал телефонный звонок от Старостина.

— Вася, контакт был. За нашим мальчиком никто не увязался, а девочки отправились прямиком на вокзал. На автовокзал. Их провожают с цветами и машут платочками.

— Пусть не машут, а едут.

— Едут, едут, — успокоил Старостин. — Рейс на Москву. А там как пойдет. Может, где раньше соскочат. Наш парень с ними уже снова списался. Сейчас подойду, расскажу.

Старостин через пять минут появился на галерее, с которой Егоров наблюдал за встречей.

— Он написал гуровцам, что все получил. Тут же от них последовал запрос, в каких направлениях он работает. Проще говоря, куда чаще всего у него боевые вылеты. Исходя из этого, они будут планировать маршрут его последнего вылета в качестве российского пилота. И торопят с решением об эвакуации семьи, ну в нашем случае «любовницы». Уже начали крутить — виза на год, вид на жительство — еще на два года. Он им так и написал, что уже сомневается в их честности. Обещали загранпаспорт, а теперь волокита года на два.

— Когда он успел? — проворчал Егоров, взглянув на часы и щурясь от солнца, которое слепило сквозь пыльные панорамные окна.

— Пока возвращался на службу. Он повозмущался, что они все пытаются запутать нарочно, чтобы в итоге не выполнить свои обязательства. Усложняют. А они убеждают, что все эти схемы по выезду, получению документов нацелены на то, чтобы обойти российскую контрразведку, которая бдит. Мы же бдим, Вася?

— Бдим, бдим. — Егоров пригладил светлый короткий чубчик, размышляя. — Не понимаю, у них что, обострились отношения? Они собираются с ним порвать или поставить на место, чтобы не рыпался? Думают, дали деньги, так он уже и продался?

— Таки он и продался, — развел руками Старостин.

— Нам не надо, чтобы они сошли с крючка. Поэтому пусть будет посговорчивее. — Он снова взглянул на часы, прикидывая, успевает ли он на быстрый поезд, который домчит его до Москвы за шесть с половиной часов, или ехать автобусом? — Но в то же время со всем подряд соглашаться не стоит — это вызовет подозрения у ГУР.

— Они обещают сделать новые паспорта на новые ФИО. — Старостин поднял палец, оттеняя словосочетание «новые ФИО». — Он исчезнет вместе с семьей, растворится, при хорошем раскладе осядет где-нибудь в Австралии.

— Ты в это веришь? — Егоров с иронией посмотрел на друга. — Брось! Если он и проживет какое-то время, то оно будет недолгим. Ровно столько будет жить, сколько сможет информации им выдать подобру или под принуждением. Но чтобы он им верил, они придумали и про новую фамилию, и про паспорта Евросоюза.

— Его девушке они тоже предлагают уехать в Армению. Там в течение двух суток обещают ей оформить вид на жительство в Австрии или Германии, как вариант: Словакия и Болгария. Из Армении в Прибалтику. В Риге она получит большую часть вознаграждения Пелехова на счет, открытый в Прибалтике. Выезжать из Армении в Прибалтику будет нелегально. Поэтому они предлагают, минуя вариант с Арменией, вылететь сразу в Ригу, оформив визу легально.

* * *

Когда Егоров сразу с вокзала приехал в дом два, в кабинете на столе его уже ожидала стопка документов, полученных Говоровым. Леонид дежурил всю ночь, а теперь похрапывал на диване, обхватив круглую подушку. Из-под подушки торчал край папки, ее содержимое он, наверное, читал на сон грядущий.

— Ну что ты дрыхнешь? — возмутился Егоров. — Что ты мне тут положил? Докладывай!

Он поймал подушку, которую запустил в него Леня, и метко швырнул обратно. Говоров всхрапнул и повернулся носом к спинке дивана. Если он даже домой не поехал отсыпаться, значит, вымотался крепко.

Сняв пиджак и усевшись в кресло, Егоров открыл папку.

«Полина и Диана Абрамовы, сестры. Проживают в г. Москве по адресу…»

«Ага, — понял он. — Девушек уже установили. Странно только, почему они в Москве, а он в Казани?» — Вася прочитал следующие строки и понял, что девицы — студентки одного из московских вузов, а потому в столице на учебе. Отбудут в Казань, как только начнутся каникулы.

Далее прочитал новую переписку Пелехова с гуровцами.

Пелехов, встревоженный, писал: «Работаем с юга. За границу не залетаем. Как мне можно обеспечить свою безопасность??? Сбить могут как ваши, так и наши, так как согласования не будет никакого!!!» Ответили украинские разведчики не сразу: «Технические детали, как безопасно сесть, еще прорабатываем и позже ответим по этому вопросу».

— Как сесть, чтобы срок поменьше, — пробормотал Василий, размышляя, насколько долго удастся играть и как далеко зайдут в выведывании маршрутов пролета над Украиной.

Его, как опытного стрелка, мастера спорта по пулевой стрельбе из крупнокалиберного пистолета и винтовки, всегда отличала целеустремленность и в прямом, и в переносном смысле. Глобальная цель — победа в СВО, а на его контрразведывательном отрезке главное — сделать работу украинской военной разведки прозрачной, дезавуировать ее.

Правда, теперь словосочетание «персона нон грата» не вызывало в разведсообществе такого испуга, как лет сорок назад, не смущало, не пресекало деятельность пойманной за руку спецслужбы хоть на сколько-нибудь значимый срок. Отбрехивались по принципу «сам дурак» и шли дальше, работая порой топорно, грубо, беспринципно. Тут уж речь не шла о разведке в смокингах и интеллектуальной борьбе с противником.

Василия особенно интересовала разведка маршрутов пролета, координаты аэродромов. После того как в феврале наши войска отбомбились по военным аэродромам Украины, кое-что все же уцелело, и некоторые небольшие аэродромы украинцы переориентировали под военные нужды. Необходимо разбираться и с ними.

Ермилов только лишь на этом не собирался концентрироваться. Его волновало похищение штурмана и фактическое покушение на его убийство, запланированное ГУР. Выдержит ли организм штурмана большую дозу препарата, резко снижающего давление, да еще если учесть перегрузки в боевом самолете? Что это, как не покушение на убийство?

Когда Егоров пошел на доклад к начальнику отдела, он получил от Старостина еще сканы переписки. ГУР заметно активизировалось после передачи денег пилоту.

— Что там? — Ермилов взял распечатку и пробежал ее глазами, выхватив ключевые моменты.

«Для успокоения штурмана предлагаем: на определенном участке, до выполнения задачи, отвернуть в нашу сторону. Штурману сказать, что цель назначена на территории Украины. Задача секретная и знает об этом ком. полка, фээсбэшник и вы. Дать ему лист с координатами. Координаты будут реальными. Приказать вбить их в машину и вывести его на цель. Цель очень важная. Дескать, выполним — Героя России дадут. Посадка в Мелитополе (это для штурмана). Цель мы вам укажем. Вы даже отбомбитесь. Но потом будет перехват и принуждение к посадке.

Перехватит вас пара Су-27 и еще пара слева по маршруту и еще справа. Это на случай, если за вами кто-то увяжется. Конечно, на рубеже перехвата лучше сбросить скорость до шестисот. И с рубежа надо идти в набор шестьсот метров, чтобы мы четко понимали, что это вы. Сопровождение обязательно.

Мы с вами заранее согласуем маршрут перед реализацией и все соответствующие службы ЗРВ[16] предупредим, наши воздушные силы будут работать на благо реализации данной операции, чтобы обеспечить ваш безопасный проход по маршруту с дальнейшим сопровождением нашими истребителями».

— Они все-таки хотят устроить перехват, а не посадить его мирно. Лихие ковбои! Кстати, деньги пилот уже перечислил в благотворительную организацию, чтобы помочь пострадавшим от украинских неонацистов жителям Донбасса. Их бомбили с 2014 года в гробовом молчании мировой общественности: дома, садики, школы, церкви, торговые центры и рынки… Искореняли ракетами русские идеи, язык, на котором там говорят с детства. — Ермилов вздохнул. — Что будем отвечать? — Он потер высокий лоб. — Пускай Андрей еще с ними попрепирается. Поставь себя на место человека, который решается на такой отчаянный шаг. Он обрывает все связи, все корни, шагает в бездну. Поэтому его волнения нормальны. Это не будет выглядеть как выведывание. Такие же инструкции получает Титова, работая со своим пилотом.

— Гуровцы его убеждают все время, что они с ним на одной стороне, волноваться нечего. Если он не подтвердит вылет и готовность по штурману специальным кодом, то все отложат на следующий боевой вылет. Пишут, что у них «работают все соответствующие люди из всех необходимых им направлений». А что там у Титовой?

— В той же стадии, что у тебя. Там идут переговоры по жене и детям. Как ей вылететь, куда, как будет безопаснее, когда она сможет? Склоняются к ее вылету в Армению. Или в Прибалтику транзитом через Армению. В общем, крутят-вертят. Уже замотали своими вариантами. Мы, наверное, решимся ее отправить туда, чтобы поглядеть, какие действия они предпримут дальше. Она рвется в бой — рисковая дама, под стать своему мужу. Армянские товарищи тоже прониклись ситуацией и заинтригованы.

— Еще бы! Но с нашей «любовницей», я думаю, так далеко дело не зайдет. — Егоров встал и прошелся к часам, которые снова били вместо положенных вечерних семи часов уже двенадцать раз. Он посмотрел на них задумчиво, гадая, зачем Горюнов подарил Ермилову такие странные часы. Чтобы держать его нервную систему в тонусе?

— Я подозреваю, что они, в принципе, не слишком верят в нашу историю с любовницей. А Пелехов чересчур упрямый. Но это его право. Рисковать семьей никто не заставит, да и сам он мог нас послать, но все же включился — честь ему и хвала. Ну и что дальше? Сейчас нам надо их выманить, чтобы они заложили контейнер с клофелином или чем там они собираются пичкать штурмана. Место закладки будем знать, а стало быть, сможем отследить очередного курьера. Что-то мне подсказывает, что это вряд ли те девчонки, которые хотели просто слупить денежку со Стаса и с тех, кто за ним стоит.

— А это «что-то», что вам подсказывает, не Горюнов, часом?

— Успокойся! Поездки в Липецк тебя перевозбуждают. Сходи в тир, постреляй, успокой нервную систему, — сердито посоветовал Ермилов. — У тебя же есть разрешение ходить и с группами других отделов, наверняка скоро какие-нибудь соревнования.

— Да уж! — Ермилову удалось сбить Егорова со следа источника. Тот стал прикидывать, когда в самом деле межведомственные соревнования. — Когда мне тренироваться? Я только и делаю, что мотаюсь, как челнок. Со мной уже проводницы поездов здороваются как с завсегдатаем.

— Что по сестрам Абрамовым? — Ермилов стал листать перекидной календарь, что-то выискивая.

— А что по ним? Организовали слуховой контроль, как вы и приказали. Я видел отчеты прослушки. Говоров подготовил, вычленил из пустой болтовни то, что по нашему делу. По всему выходит, они ни сном ни духом об истиной цели своей поездки. Знали, что везут деньги, но зачем, кому… Передали, получили за труды и побежали шмотки покупать. Чего еще девчонкам надо?

— Много чего надо, — полковник покачал головой. — Вот будет у тебя дочь, да еще почти взрослая девица, тогда узнаешь.

— Мне Валерки хватает, — поежился Егоров. — Но эти две девицы точно интересовались только тряпками. Таскали за собой наружку по всем магазинам. В их отчетах проскальзывает сомнение, стоило ли ходить за такими… Не пустышку ли ДВКР тянет?

Июнь 2022 года, г. Киев

Игорь замер под тополем, прислонившись к стволу дерева, и курил. И снова похороны старого приятеля, однокашника по военному институту. И опять странная смерть. Авария, машина сгорела дотла, вспыхнула, как свечка, — опознавать было некого.

Рядом с оградкой, за которой два холмика, стояли несколько мужчин, сослуживцы, в том числе и Руслан с женой Оксаной.

Святошинское кладбище практически закрытое, но для некоторых, особо выдающихся, местечко находится. Разве что в этом и заключены плюсы нахождения во властных структурах или спецслужбах — посмертно два метра бесценной земли для тебя найдется.

Руслан подошел и негромко сказал:

— Давай свалим по-тихому. Слушать эти речи — о покойном либо хорошо, либо… Хорошо, ты сына отправил к жене. Времена нынче явно неспокойные. — Он покосился на свежевырытую могилу.

— Хорошо? — с досадой переспросил Игорь. — Просто забрала сына. Сказала, что он только погостит несколько дней, а потом исчезла вместе с ним. Телефон отключила, никак с ней не связаться. Вышел на ее подругу, она тоже в Варшаве обретается. Та посоветовала не искать, намекнула, что Марьяна с Даником улетели в Испанию. Хахеля какого-то там надыбала. Все один к одному. И отец решил уехать из Киева. Порылся в нашей родословной, откопал каких-то дальних родственников под Ровно и сбежал туда с матерью. С ними никакой связи. Там мобильник не ловит.

— Может, и к лучшему.

Игорь задумчиво поглядел в сторону захоронений бойцов Советской армии, которые погибли здесь в 1943 году в боях за освобождение Киева от фашистов. Снова закурил и, сутулясь, пошел к выходу с кладбища к своей машине. Руслан что-то шепнул Оксане и поспешил за ним следом.

— Поедем потолкуем. Хотел узнать о твоих пилотах. Ты выпал в последние две недели из моего поля зрения.

— Семейные хлопоты, — развел руками Игорь.

— Тарасов погружен в мрачные мысли. Ездит куда-то по своим делам. Я и его почти не вижу.

Они доехали до Крещатика. Игорь оставил машину во дворе своего дома. Они вдвоем прошли до «Туркиш хауза» и сели выпить кофе. Но Руслан заказал еще и бутылку виски.

Игорь тоже выпил и, глядя в окно, отметил, что Крещатик заметно опустел. Теперь уже так не гуляют по центру Киева, как еще два месяца и даже месяц назад. Бегают от призыва, отсиживаются по домам, если за большие взятки на границе не удалось свалить с Украины.

— Как думаешь, прилетят? Решатся? Вертеть дырку в кителе для ордена? — Руслан выпил две порции виски из стакана, одну за другой.

— Фиг тебе, а не орден! Мой сомнительный клиент с завидным упорством сует мне свою любовницу, скорее всего, подставленную ФСБ. А Тарасов, когда ему докладываешь о своих сомнениях, отмахивается. Дескать, Гинчев все знает, а мы ничего не теряем. Прилетят — хорошо, а нет — придумаем еще что-нибудь. Ничего, что наши хари эти пилоты видят в Signal? Ты ведь тоже со своим общался очно?.. Единственное утешение — у меня продвигается подготовка диверсионной работы с помощью моего игиловца. Большие подвижки, уже связались с подпольем в Ростовской области и в других регионах.

— Араб сейчас в Киеве?

— Тебе-то зачем? — с подозрением взглянул на него Игорь. — Уехал в Болгарию для связи со своими агентами в России. Отсюда с ними связаться не может. Каналы связи через соцсети комитетчики контролируют довольно плотно. Ну что я тебе рассказываю?

— А мы готовим паспорта для моих пилотов и их семей. Вешаем галушки на уши. Нам надо заполучить авиационного спеца, который их проинструктирует, как лететь, чтобы не попасть к тому же под работу нашего ПВО. — Руслан уже прикончил полбутылки.

— Тарасов пусть ищет. Его забота. Так где, ты говоришь, он ошивается? Пути отхода ищет?

— Кто-то шепнул, что видел его в министерстве обороны. Может, туда переходить собрался? Не знаю. У него там масса бывших сослуживцев, однокашников, с одним из них вместе во Львовском учились. Так вот тот, из Львовского училища, сидит сейчас на поставках оружия. К нему вся документация стекается. Все дела. Сечешь? Известно ведь, что наш главный шеф-«неудачник» приторговывает направо-налево. А Тарасов у него на подхвате. Потому и держится на плаву наш батя, потому нам и болгарина этого сунули. Они ставки свои повышают в глазах кураторов из МИ6. А мы с тобой крайние, распасовочные.

— Трепотня все это! — Игорь не хотел пить, но, чтобы налить Руслану, плеснул в стаканчик и себе на два пальца. — О том, что главный сидит на деньгах от продаж в Даркнете, только ленивый не говорит. Что касается Тарасова… Он терпеть не может шефа. Любой разговор с ним сводится к критике «неудачника». И молодой он, и борзый, и беспредельщик. Не приведет ГУР ни к чему путному с его завиральными идеями и прожектами.

— Да ладно! — Руслан выпил, заел маслиной и подался вперед, так что от его могучей груди чуть сдвинулся столик. — Я сам видел у него документы на столе. Зачем ему списки оружия, количество и… приблизительные цены на каждый ствол, гранату и так далее? NLAW, Javelin тоже. Цены и в долларах, и в биткоинах. Следов нет от перемещений криптовалюты. Либо налом, если партия не слишком большая. Чемоданами приносят. Но это если наши местные вооружаются и покупают. Всё продается, и все продаются.

— И все-таки не верится, что главный посвящает Тарасова в свои делишки. Не замечал, что он вообще к нему питает какой-то интерес. Видит только тех, кто поможет ему продвинуться, скажем, на должность министра обороны. Спит и видит головокружительную карьеру.

— Если он усиленно заколачивает бабло, то цель у него не карьера, он готовит себе безбедную жизнь, когда Украина закончится, когда мы все тут закончимся. — Руслан глядел хмуро прямо перед собой, так выглядят сильно пьяные люди. Хотя Игорь сомневался, что друга могло так развезти с одной бутылки. Но Руслан не собирался ограничиваться одной бутылкой и заказал еще.

— А ты хочешь поучаствовать в дележке оружейного пирога? — засмеялся Игорь, откручивая крышку на бутылке. — Я пас. Во-первых, нас с тобой не пригласят к раздаче пряников, слишком мелкие мы букашки, во-вторых, если бы пригласили, то в случае чего крайними и сделают, и в-третьих, не хочу набирать грехов перед вторым пришествием.

— Вторым пришествием? — заинтересовался Руслан, улыбаясь.

— Понимай как хочешь. — Игорь пожал плечами. — Второе пришествие в истинном смысле. Или второе пришествие российских войск, а первое было уже в сороковые. Отвечать нам придется по любому, как в Судный день.

— Ты слишком мрачно настроен. Но, с другой стороны, извини, у тебя сейчас развязаны руки. Сможешь в любой момент уехать. А у меня семья. Целый обоз.

— А ты думаешь, я захочу куда-то уезжать? — Игорь опустил голову. Он выглядел подавленным. — Родители-то на Украине.

После кафе Игорь все-таки решил показаться на Рыбальском, хотя ему дали несколько дней отпуска по семейным обстоятельствам, пока родителей собирал и провожал.

На самом деле Кабир еще не уехал, хоть и в самом деле собирался в Болгарию. И для связи с боевиками из подполья, и по причине незаживающей старой раны на плече.

С работы Игорь сразу же направился к нему на конспиративную квартиру. Едва зашел, закашлялся — так было накурено в единственной комнате. Стоявшая в нише тахта, аккуратно, по-военному, застелена, а по центру круглый стол.

Игорь гадал, чем занят Кабир во время вынужденного сидения в квартире. Сам рекомендовал ему лишний раз не выходить. И только замечал, приезжая сюда в очередной раз, исписанные по-арабски листки, разбросанные по столешнице кухонного стола, стоящего под висящим на кронштейне постоянно работающим телевизором. Кабир внимательно отсматривал все каналы, явно не от нечего делать, а выуживая крупицы правдивых оговорок в потоке дребедени, вытекавшей из телестудий с Оранжерейной. Он к тому же сидел еще и в украинском интернете. Не мемуары же пишет.

По-видимому, и цензура работала плохо, и пропаганда слабо, потому что количество исписанных арабской вязью листков росло. Первый раз увидев эти записи, Игорь машинально хотел было подсказать своим коллегам из СБУ вести работу на телевидении повнимательней, но, спохватившись, только мысленно похвалил хваткого российского контрразведчика. На ходу подметки режет.

Новость о Тарасове «араба» то ли не впечатлила, то ли не удивила. Со слов Игоря, он уже знал личный состав их отдела в ГУР, понимал, кто такой Тарасов. Игорь решил, что Кабира сбили с толку его лестные отзывы о начальнике, на первый взгляд, не состыковывающиеся с нынешним сообщением об участии шефа в черной торговле западным оружием.

Но Кабира вряд ли что-то могло сбить с панталыку. Он уже размышлял, как найти подходы к Тарасову.

— Он женат? Дети? Интересы? Любовница? — Кабир огорошил Игоря чередой вопросов. — Я не хочу тебя задействовать в этой работе. Это нерационально. А вот как к нему подойти, ты наверняка сможешь подсказать. Но так, чтобы не навести на твой след. Если сам не можешь, то наверняка знаешь его близких друзей.

— Не думаю, что у вас как-то иначе… Разве ты много знаешь про своих сослуживцев, их личную жизнь, тем более про любовниц и тому подобное, так сказать, про теневую сторону их жизни? Все таятся друг от друга.

— Как ни таятся, но все всё знают. Не лукавь, — поморщился Кабир. — Наверняка где-то что-то слышал. Слил же тебе Руслан информацию про прейскурант на столе Тарасова. И тебе теперь придется вспоминать детали, самые мельчайшие, вашего с ним общения. Где он живет, хотя бы приблизительно, дача, квартиры, где бывает — нужно припомнить все. Если и будешь расспрашивать о нем, то надо сделать это очень деликатно, ненавязчиво. Я уеду ненадолго в Болгарию, а когда вернусь, хочу, чтобы ты подготовил досье о нем.

— Ты ведь сам не попытаешься раскрутить его? — осторожно поинтересовался Игорь. — Тарасов — человек не с одним дном. Кажущийся простоватым, он на самом деле хитрый, умный, изворотливый, поэтому до сих пор на плаву, поэтому не старается вылезать со своей должности, хотя вроде бы засиделся. Стагнирует уже лет пять, а мог бы шагнуть на новый пост. Воздерживается, не высовывается, чтобы голову не отсекли. Наша с тобой связка, как у скалолазов. Сорвешься ты со скалы под названием «Тарасов» и меня за собой утянешь. Мне теперь, когда мои родственники в безопасности, нет резона слишком уж геройствовать. Я рассчитываю с ними воссоединиться через какое-то время. — Он с надеждой посмотрел Кабиру в глаза.

— Если Тарасов зарабатывает деньги на продаже оружия, ничто человеческое ему не чуждо. И патриотизм в нем жив до тех пор, пока он занимает должность в ГУР и необходимо поддерживать статус истового патриота, и до тех пор, пока «не вмерла Украина». Очень скоро она прикажет долго жить, и ему понадобятся пути отхода, как гитлеровцам, которые бегали в Швейцарию на сепаратные переговоры с американцами.

…Инопланетной тарелкой светились окна павильона входа в метро «Крещатик». Игорь шел к дому, чувствуя, что, мягко говоря, перепил. Добавил еще по чуть-чуть с Кабиром. Голова кружилась, огни вечернего города расплывались в радужные пятна. «Как на Новый год», — думал он, испытывая легкость, небывалую за последние месяцы, даже за последние годы.

Бодрила мысль, что вот сейчас родители уже наверняка прилетели в Москву из Стамбула. По хорошо сделанным документам на новые имена, полученным от Кабира, они после переезда под Ровно успешно уехали в Польшу. Надежные паспорта, к тому же очень солидная взятка пограничникам. Из Кракова перелетели в Турцию. А теперь, наверное, уже воссоединились с Даником в Москве, куда сын прибыл на полмесяца раньше.

Марьяна не стала артачиться и за кругленькую сумму, полученную от российских спецслужб, вызвала Даню в Польшу, а затем действительно улетела с ним в Испанию, чтобы их следы затерялись. А уже оттуда мальчишку переправили опять-таки в Турцию и в Россию.

В случае с родителями пришлось повозиться только с документами для перевозки через границу кота, которого они забрали с собой. Это оказалось сложнее, чем с паспортами для родителей. Игорь не исключал, что придется бежать из страны поспешно, тут уж будет не до питомца.

Родители переживали за вещи, оставленные на Украине, все памятное, что копилось в их семье долгие годы. Особенно из-за фотографий. Мать уговаривала Игоря разрешить ей взять хоть несколько карточек, но он категорически запретил, пообещав передать их с оказией при первой же возможности. Если задержали бы на границе с «чужими» фото, провалилась бы вся эвакуация. Имущество стало не слишком большой платой за их безопасность.

Когда он пришел после отъезда Даника к родителям и, сидя на кухне, сообщил, что им придется уехать в ближайшие дни, Игоря поразило, что он не услышал никаких вопросов. Вообще никаких. Как два престарелых бойца невидимого фронта, они сразу все поняли и только кивнули. Отец налил ему и себе водки, выпил, похлопал Игоря по плечу и сказал:

— Сделаем все, как скажешь.

Больше они к этой теме не возвращались до тех пор, пока он не вывез их под покровом ночи в другой город и не поселил в съемной квартире уже с новыми документами. Оттуда они выехали к границе с Польшей.

Июнь 2022 года, Липецкая область

Ночной лес казался зловещим. Что-то щелкало в чаще. В глубь заходить не хотелось еще и потому, что, когда осматривались тут при дневном свете, обнаружили, что на расстоянии как минимум метров в триста от дороги дальнобойщики и грибники превратили опушку в отхожее место. Поэтому лес был не только зловещим, но и довольно-таки зловонным.

Егоров вспомнил, как его отец-контрразведчик рассказывал о советских временах, когда еще активно работал и сопровождал однажды японскую делегацию в поездке по монастырям. Монастыри прекрасные, хоть и запущенные в то время, произвели на японцев сильное впечатление. Однако, едва они зашли в тамошний туалет, если его можно в принципе так назвать, тут же оттуда и выскочили пулей, получив еще более яркие впечатления от российской действительности. Нужник он и есть нужник. Но в ту уборную можно было зайти только по очень большой нужде, с отсутствием обоняния и чрезвычайно плохим зрением. Отец и переводчик едва не сгорели со стыда.

Теперь Егоров спустя почти три десятка лет окунулся во всей полноте этого слова в тайную жизнь дальнобойщиков и случайных залетных шоферов.

Очищая ботинки сучковатой палочкой, матерясь себе под нос под смешки липецких товарищей из наружного наблюдения, готовящихся принять клиента-курьера, Егоров подумал, что вот она, оборотная сторона работы контрразведки.

«Имел бы способности к языкам, стал бы нелегалом, как дед», — сердито думал Егоров.

Рядом с дорожным указателем курьер ненадолго остановил машину и заложил в оговоренном месте в тайник двадцать ампул клофелина. Дальше поехал в сторону Москвы с надежно прицепленным к нему хвостом. Фары его машины словно моргнули красными стоп-сигналами в темноте, когда автомобиль притормозил у поворота и скрылся в ночи.

Часть четвертая

Начало июля 2022 года, г. Москва

Ермилов чуть ослабил узел галстука, чувствуя, что жар одолевает даже при работающем кондиционере. Отпусков нет и не предвидится. К тому же впереди маячит финишная ленточка в деле с летчиками.

Клофелин уже у пилота. Его изъяли из тайника и зафиксировали как полагается, при этом не преминув отвезти телефон Пелехова на место закладки, чтобы этот факт «зафиксировали» гуровцы. Андрей Пелехов теперь ведет активные переговоры с украинским летчиком по ту сторону экранчика телефона в Signal. Его собеседник — профи, как определил Андрей. Знает летную работу, карты… Разговоры продолжались и в письменном виде, все в тех же мессенджерах. Украинский спец советовал сперва ориентироваться на аэродромы в Нежине (для имитации посадки) и в Василькове (там уже реальная посадка) и указал геоточки обоих аэродромов.

Егоров принес новую порцию переписки, и Ермилов читал: «Предлагаем выполнить выход из района Попасной. Даю маршрут. Координаты выбраны вне населенных пунктов. Первый ППМ за ленточкой. Это район ответственности 30-й механизированной бригады. С комбригом предварительная работа проведена. В коридоре плюс-минус десять километров будет дана команда на запрет огня. Рубеж перехвата траверз нп Новоэкономическое — Дружковка. Радиосвязь нужно устанавливать сразу после пересечения ленточки… Посадка будет в Днепре. Даю данные Днепра 2800 на 44, бетон. Это и гражданский аэропорт. Посадочный 90–270. ДПРМ 335, БПРМ 687. Без РСБН. Запасной для вас будет Канатово-военный в Кировограде или Миргород».

Для другого пилота прописали маршрут: «Очаков — Березовка — Врадиевка — Монастырище». Прислали карты Прилук и Озерного с препятствиями. Еще в конце мая под руководством Титовой пилот вытягивал данные у гуровцев и писал: «По варианту СМУ на ПМВ: я встану за ведущим справа (опыт у меня есть). Ваш второй пусть стоит справа от меня. Высота по вашей схеме. Третий чем ниже от меня, тем лучше. Перед вылетом от меня — частота, от вас — условия. По возможной посадке на Васильков и Староконстантинов мне надо подготовиться, выдайте данные…»

— Вот у нас уже есть карты высот, схемы снижения и захода на некоторые аэродромы, как работает ЗРВ ВСУ, характеристики аэродромов, схемы посадки. — Василий протянул Ермилову через стол папку. — Зная расположение ПВО, можно безбоязненно наносить авиаудары. Склад ВСУ в Прилуках, где натовское оружие и военная техника, — это теперь отличная цель для наших. Первоочередная. Затем сами аэродромы.

— До окончания операции мы не будем передавать эти данные нашим ВКС. А как только завершим, тут же дадим им возможность отбомбиться. Теперь ждем выезда Титовой с женой и детьми пилота в Армению. Супруге летчика уже прислали скан болгарского паспорта, новенького, с иголочки. Я тебе это уже, кажется, говорил.

У Егорова загорелись глаза:

— Шеф, а если я поеду в Армению и…

— Ты поедешь в Липецк и продолжишь работать с Пелеховым, выуживать бесценные для нашей армии сведения. — Ермилов свел сурово брови, чтобы Егоров не витал в облаках и не строил наполеоновские планы. Он было и сам подумывал отправиться в Армению, чтобы держать руку на пульсе.

Однако направление «Липецк», пожалуй, не менее перспективное. Судя по намекам Зорова, именно Игоря Стремнина взял в оборот Горюнов на Украине. Стремнин работает с Пелеховым. Так что теперь тот постарается слить (вполне легально) побольше информации под видом переговоров с русским пилотом. Хотя слишком многого ожидать не приходится. Во-первых, желание излишне поделиться сведениями бросит на него же тень, во-вторых, скорее всего, инструкции для пилота выверены и контролируются английской разведкой и ее представителем Гинчевым.

Зоров говорил, что Горюнов вот-вот будет в Москве, но из-за открывшейся раны на плече сначала отправится в госпиталь. Ермилов, зная Петра Горюнова, понимал, что тот долго в госпитале не задержится. Лечиться не любит, курить в палате врачи запретят, тогда зачем ему вдыхать запах больничной кухни? Он без сигарет долго не протянет.

Ермилов подумал, что необходимо очень жестко проинструктировать Титову перед ее выездом с женой и детьми пилота. Планируя довести операцию до абсолюта, как максималист и педант, он чувствовал, что играет в контрразведывательные шахматы уже практически на грани того, чтобы начать играть шахматными фигурами, словно в шашки, в Чапаева, когда щелчком бьют по своей шашке, дабы сбить одну или несколько, принадлежащих сопернику. Не игра без правил, но по своим правилам. Тут или пан, или пропал. Причем в данном случае паном можно стать в прямом смысле слова. Летчику ведь обещают панскую жизнь в Европе.

Все участвовавшие в операции пилоты относились с брезгливостью к таким обещаниям. С одной стороны, понимали, что все это вранье, а с другой — не нуждались в таких подачках от натовских прихвостней. Как бывает в примитивных детективных фильмах, тот, кого вербуют, требует встречи с главным шефом, не желая разговаривать с мелкой сошкой. В данном случае хотелось бы, как в том детективе, пообщаться напрямую с хозяевами положения — разведчиками МИ6. Они как начали авантюры нового времени с «отравления» в Англии, так и остановиться никак не могут. И действуют по накатанной, сразу выявляя свой почерк, привлекая активно прессу, чтобы разогнать газетно-интернетную волну до размаха цунами.

Егорова в кабинете Ермилова сменила Титова, одетая в легкий льняной костюм, но все равно с влажным лбом, поверх которого колечками завивались волосы. Вид у нее был решительный и собранный. В таком напряженном состоянии можно и дров наломать.

— Ты, Инна, не надувай щеки от ответственности, возложенной на тебя, и не пытайся своротить горы. Твоя единственная задача — мониторить обстановку, чтобы не вышла из-под контроля. Тянуть до последнего, выведывая все планы гуровцев на дальнейший маршрут жены летчика. Чтобы получить этот дальнейший маршрут, она идет на риск. В первую очередь она. А твоя задача риск свести к минимуму, ориентируясь на знание армянскими товарищами тамошней обстановки и на свое чутье. А главное, держи меня в курсе малейших изменений.

Он скосил глаза на звякнувший телефон внутренней связи и снял трубку. Звонил Зоров.

— Приветствую, — сказал он голосом человека, сдерживающего смех. — Сбежал!

— Ха! — отреагировал Ермилов и махнул рукой Титовой, чтобы шла выполнять задание. — Этого следовало ожидать. Я и не сомневался. И где он теперь?

— Скрылся в неизвестном направлении. Пропал с радаров, — продолжал веселиться Зоров. — Но тебе просил передать, чтобы ты брал ноги в руки и несся к нему на дачу.

Ермилов поехал за город на маленькой красной машинке жены — Люськи Коротковой, едва втиснув туда свою значительную персону. Плотникову доложил, что едет получить сведения из первоисточника по работе с пилотами. Руководитель Департамента, как показалось Ермилову, не понял, о чем речь, но согласно кивнул, отпуская полковника на все четыре стороны, доверяя ему. Однако, когда Ермилов взялся за ручку двери в конце большого кабинета, Плотников бросил ему в спину: «Только не пейте там с Горюновым много. Он кого хочешь перепьет, и ни в одном глазу. Даром что мусульманин. Впрочем, у него десятки личин, и какой он на самом деле…»

Не согласился Ермилов, что Горюнов перенес в жизнь на родине свою манеру прятаться за масками. Он мог лукавить, недоговаривать, но в целом перед Олегом во время их дружеских встреч и посиделок Горюнов представал вполне открытым и почти всегда ироничным при угрюмой внешности. Он умел быть щедрым и гостеприимным, умел дружить.

Проехав сорок километров, Ермилов припарковался под березой, росшей перед металлическим коричневым забором. Вышел из машины и с удовольствием расправил плечи, слушая деревенские звуки: где-то лаяла собака, прокричал петух, вяло от дневной жары, а помимо этого стояла тишина, оглушившая после гула центра Москвы, непрерывного и выматывающего. Полковник услышал плеск воды за забором.

Он хотел было позвонить в звонок, прикрепленный на столбе около калитки, но вдруг заметил, что дверь приоткрыта. Шагнул внутрь, увидев мощенную плиткой площадку для машины, где накалялся на солнце огромный горюновский джип. Петр купил его, вернувшись из иракской командировки, когда еще был нелегалом.

Слева стоял большой каркасный голубой бассейн. Внутри виднелась светловолосая макушка Саши — жены Горюнова. Хохолок высоко заколотых волос чуть шевелил слабый ветерок. Жара стояла крепкая.

— Ой, — сказала Александра, заметив Ермилова. — Ну, молодец, Петя! Не предупредил, что ты приедешь, а я тут сижу отмокаю. Как неловко вышло! Ты проходи в дом, а я вылезу и приду вас кормить.

— Да ты купайся, — смутился полковник. — Я просто с Петром пообщаюсь. Не хлопочи.

— Еще чего! У меня никто голодным не уходил. Тем более, мелкие сейчас у бабушки. Мансур в отъезде. Только сам Петр озорничает. Сбежал из госпиталя. Пойди полюбуйся на него и отругай как следует, на меня он не реагирует. Посмеивается только и уже лыжи намыливает опять в командировку.

Дверь в дом тоже была открыта. Внутри, в прохладе небольшого предбанника, на кафельном полу валялись шлепки, надувные яркие круги — ощущение, словно на море. Видимо, до отъезда к бабушке дети резвились в бассейне. Длинный полутемный коридор с лестницей, ведущей на второй этаж, показался еще более прохладным. Ермилов прошел коридором, миновав три двери в комнаты и одну в туалет и вышел в большую гостиную, совмещенную с кухней. Справа на диване сидел Горюнов, курил и сосредоточенно играл сам с собою в шахматы.

Из одежды на нем были лишь легкие спортивные штаны, и не только по причине жары. На смуглых плече и спине у Горюнова висели дренажные пакеты, прикрепленные лейкопластырем. Там, откуда шли трубки к пакетам, наклеены квадраты пластыря. Не слишком удобно что-то надевать поверх этой сложной системы.

— Петя! Здорово! — нарочито бодро сказал Ермилов, хотя у него защемило сердце от увиденного. Он сразу же поставил себя на место друга. Как бы он смог действовать в тылу врага, да еще с такими проблемами со здоровьем? Скорее всего, тут же раскис бы.

— Олег, я тебя ждал полчаса назад. По моим расчетам, ты должен был сразу же выехать из дома два после звонка Зорова, — как будто виделись еще утром, сказал Горюнов, не отрывая взгляда от шахматной доски.

— Пробка на МКАДе. А ты в своем репертуаре. Чего сбежал? Тебе лечиться надо.

— Уже. — Петр нехотя отлип от шахмат, встал и пожал руку Ермилову. — Меня поковыряли, покромсали. Вытащили кусок осколка, теперь заживет как на собаке.

— А почему на спине пластырь? Насколько я помню, рана у тебя на плече только была.

— Осколок себе дорогу прокладывал, — отмахнулся Петр, направляясь в кухню. — Отстань! Сашка тебя науськала мне мозги вправлять? Я только что из ликарни. Хватило впечатлений. — Он открыл крышку большого вога, стоящего на газовой плите. Аромат, который Ермилов почувствовал еще в коридоре, усилился. — Кускус с бараниной готов. Садись за стол. Арак будешь? Сирийский.

— Я за рулем. Да и тебе разве можно? Ты же из «ликарни». Ты что, украинский выучил?

— На спор в ВИИЯ выучил польский на втором курсе. А с украинским проще.

Горюнов плеснул себе анисовой водки, разбавив ее водой, и выпил.

— Молодец! — похвалила Саша от двери. Она была закутана в пляжное полотенце до пят, заглянула, чтобы застать мужчин врасплох. Ей это удалось. Ермилов покраснел. Но Горюнов погрозил ей пальцем.

— Где твой чаршаф, женщина? А ну, брысь!

— Иди в баню! — Она показала ему кулак. — Скоро антибиотик тебе колоть, я отыграюсь. Не вздумай больше пить. — Александра удалилась, шлепая босыми и мокрыми ступнями по кафелю.

— Матриархат, — то ли пошутил, то ли пожаловался Горюнов.

— Когда обратно? — оглянувшись на дверь, спросил Ермилов.

— Максимум неделя.

Они сели за небольшой овальный стол, посредине которого хозяин поставил открытый вог с дымящимся кускусом. Разложил еду по тарелкам с характерным узбекским узором риштанской керамики. На большом блюде лежали разорванная на куски лепешка, овощи и зелень.

Горюнов ел рукой, зачерпывая кускус лепешкой. Эти привычки в него вросли. Во всяком случае, дома он мог себе позволить вести себя как вел многие годы, работая в Ираке.

— Слушай, я рад тебя видеть, но я-то не на больничном. Ты хочешь меня накормить, потом напоить и спать уложить? Знаю я твои гостеприимные уловки. Ты же понимаешь, что я корысти ради примчался за сорок кэмэ.

Петр вздохнул.

— Ты неправильный гость, должен есть и пить и хвалить хозяина, петь мне дифирамбы. — Он снова вздохнул. — Я там решаю свои проблемы…

— А параллельно пересек пути-дорожки ДВКР. Сунул нос в нашу разработку, — улыбался Ермилов, уминая кускус.

— Так, заглянул краем глаза. И вот хочу тебя предостеречь от опрометчивого шага. Не стоит отправлять в Армению жену пилота, тем более с детьми. Рискованно.

Ермилов поморщился. Плотников тоже выражал сомнения в целесообразности данного решения. Правда, палки в колеса ставить не начал, доверял оперативной интуиции Ермилова.

— Аргументы приведи, — злился он на Горюнова. — Тебе что-то сказал Игорь?

— Нет. Он, кстати, не знает планов своего руководства по поводу ереванской гастроли. Там всем заправляет болгарин. Он примет решение в последний момент, вернее, ему спустит указивку его начальство из МИ6, а он его озвучит. Я с Гинчевым там пока не пересекался. Но не теряю надежды выйти с ним на контакт. Любопытно было бы его прощупать, а еще лучше — подержать за гланды. Был в Болгарии, когда Игорь с ним встречался. Но в тот момент Игоря я еще не обработал, только собирался. Понимаю, ты хочешь отследить канал ГУР по переправке агентов на их территорию через Армению. Но они могут пойти на любые шаги. Им надо пилота посадить на очень крепкий кукан. Провести удавку под жабрами, чтобы не трепыхался. Жена и дети для этого — отличная возможность.

Ермилов промолчал, оставшись при своем мнении. Он считал, что в Армении под прикрытием товарищей из тамошнего СНБ нет риска. Разве сунутся гуровцы?

— Ты считаешь, что на территории Армении нет украинских агентов? — спросил Горюнов сочувственно.

— Петь, ну не делай из меня дурака! Конечно, есть. Но как ты себе это представляешь? Ну, похитят они жену и детей пилота. Удастся ли это сделать незаметно для местных спецслужб? Допустим. Если вообще сбросить со счетов, что жена с ребенком приедет с Титовой, и каждый их шаг будут контролировать товарищи из СНБ… Допустим, — еще раз повторил он. — А дальше что? Куда они их потащат? В Турцию? В Грузию, в Болгарию? Каким образом? В бессознательном состоянии? И их пропустят пограничники?

— Ну, как ты говоришь, допустим, — Горюнов поднялся из-за стола, взял рубашку со спинки стула и накинул себе на плечи. — Можно вывезти их под видом тяжелобольных, в коме под психотропами. Что касается твоей Титовой, при всем уважении, обвести ее вокруг пальца я бы смог за пять минут…

— Так то ты, — встрял Ермилов. — Не думаю, что у ГУР или СБУ есть такие, как ты.

— Лестно. Но не исключаю, что есть. Вот сейчас работаю со Стремниным — парень чрезвычайно перспективный, соображает быстро.

— И все же ты его обставил, — съехидничал он.

— Где гарантия, что их просто-напросто не ликвидируют? А заодно и твою орденоносную Титову?

Ермилов уставился на него, пытаясь понять, как это возможно и какие последствия могут быть, если такое в самом деле произойдет. Выводы ему не понравились, и он все еще слабо попробовал возразить:

— После убийства шум поднимется большой. Это станет известно летчику, и он, естественно, не полетит, придет к нам каяться. Чего они добьются? И как можно убить незаметно? Как они пилоту объяснят, что жена не выходит с ним на связь?

— Это как раз просто: ради ее безопасности. Прилетит сам и сможет с ней пообщаться. От ее лица станут переписываться с ним с ее телефона, — Горюнов оставался невозмутимым и неприступным. — Убийство можно провернуть так, что никто не узнает. Вызовут ее на встречу на загородную дорогу, пообещают, что их люди дадут ей готовые европаспорта и отвезут в аэропорт. Убьют и прикопают в лесу. Заметь, мы все это с тобой рассчитываем на тот случай, если они не догадываются, что за пилотом стоит контрразведка. А если знают, мы им на заклание пошлем двух беззащитных женщин и детей? Они порадуются, когда будут их убивать.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — поплевал Ермилов через плечо, а сам подумал, что придется распорядиться, чтобы Титова и шагу не ступила без доклада в Центр. Она несколько авантюрна, но все же разумна, иначе Ермилов не держал бы ее в своем отделе. Умеренный авантюризм Инны ему импонировал, полковнику не хватало такой профессиональной наглости.

Мысль, что под носом у армянских товарищей могут банально, как убийцы, а не разведчики, ликвидировать двух женщин, пусть одна из них и контрразведчица, и двоих детей, вызвала у него озноб. Да, жена пилота — женщина отчаянная, но в конечном счете ответственность за ее жизнь полностью ляжет на него.

— Не думал, что на нашу долю выпадет война. Афган где-то далеко и локальные войны с ограниченным контингентом. А теперь жуткая явь и страшный сон наших родителей — фашисты. Самые настоящие. Бандеровцы. Со свастикой, с шевронами дивизии «Мертвая голова» и со всякой подобной атрибутикой. То, что в девяностые у нас тут по Москве бегали скинхеды, выглядело пародией на фашистов, а теперь что-то не смешно, когда они к тому же пользуются американским оружием и техникой.

— Вообще-то я бы хотел просто воевать. В открытую. Даже просился у Уварова на фронт, — признался Горюнов чуть смущенно.

— Ты с ума сошел! Это как скрипкой гвозди заколачивать, если использовать контрразведчика в открытом противостоянии.

— Смею заметить, я воевал в Сирии, и весьма успешно.

— На стороне ИГИЛ, — ядовито подначил Ермилов, в общих чертах знавший строго засекреченную биографию Петра.

Хотя Ермилов тут же подумал, что Горюнов и на фронте устроился бы неплохо, организовал бы какую-нибудь спецоперацию, вследствие которой привел бы на аркане несколько десятков неонацистов.

— Насмотрелся в госпитале на раненых парней, — сказал Петр. — И чувствую, что со своим опытом мог бы оказаться в бою более полезным. Как-то не по себе от таких мыслей.

Ермилов видел раненых участников СВО только по телевизору, но испытывал схожие чувства. Они, контрразведчики, здоровые, опытные мужчины, умеющие стрелять, физически подготовленные, мыслящие стратегически, способные анализировать и «предсказывать» ситуацию, занимаются работой, сходной с работой золотошвеи. Сидят в тишине и тепле и водят иголкой с ниткой по ткани, создавая одним им понятный узор, а порой делая только часть работы, не видя всего замысла, суть которого знает только руководство. Да, в конечном счете получится, возможно, шедевр, полотно, достойное того, чтобы его демонстрировать людям. А может, и не получится.

— Донбасс для Украины, как Палестина для Израиля, — сказал Горюнов, снова взявшись за сигареты. — Такую же изоляцию пытались организовать, бомбили, уничтожали, пытали, но за одним маленьким исключением, в котором арабам не так повезло, у дончан есть граница с Россией и совместная история. Полной изоляции не вышло. Только надо было прекращать миндальничать с Украиной гораздо раньше. Но теперь мы имеем то, что имеем. — Он наклонил голову и выглядел опечаленным, что было странно видеть. Горюнов всегда излучает энергию и хоть и мрачный, но оптимизм. — Когда ты планируешь кульминацию своей игры? — перескочил он неожиданно на другую тему. — Это я к тому, что, как только твои отчаянные девушки окажутся в Армении, я запрошу Игоря о свежих планах украинской стороны на их счет. Полагаю, случайности тебе не нужны.

Уезжая в Болгарию под благовидным предлогом общения с представителями ИГ, Горюнов оставлял Игорю надежную устоявшуюся связь. Поэтому, находясь в Москве, мог обмениваться с ним информацией довольно быстро, не подвергая опасности агента. Переписка с сыном, якобы находящимся в Испании, отвечавшим из Испании, — хороший канал связи.

Ермилов передернул плечами. Еще бы! Случайности в их деле сродни сходу лавины. Так же внезапно, как и катастрофично: разгребать до свежего воздуха придется долго, получая пинки от начальства.

Тем более кто ж откажется, когда предлагают информацию из другого Управления? Это редкость. Добровольно, безвозмездно… «Ну, насчет “безвозмездности”, конечно, хватил лишку, — хмыкнул Ермилов. — По-дружески поможет, но потом будет ожидать ответного шага».

— Кстати, о финальном аккорде… — Горюнов встал и закрыл окно — сквозняк, хлопающий шторой, погас. Даже тот горячий воздух, что проникал с огорода в дом, казался ему прохладным. Познабливало. Ермилов это заметил. «Конечно, он еще нездоров, но попробуй ему что сказать, высмеет». — Тебе не приходило в голову, что аккорд прозвучит громче, если сразу несколько телеканалов выдадут информацию о завершении операции «Пилот»?

— Как? — воззрился на него Ермилов.

— Ты спрашиваешь, как сделать? Или как это возможно? — хрипло рассмеялся Горюнов.

— И то и то. Но во втором случае более правильная постановка вопроса. Кто мне даст раскрыть детали реализации? — Он с подозрением посмотрел на Петра. — Ты, часом, не с Меркуловой общался? Она небось закидывает удочки, ищет темы для репортажей. Поострее, поактуальнее. Конъюнктурщица! — Но в этом слове не прозвучало упрека.

Журналистку Олесю Меркулову они оба знали уже очень давно. Ермилов дольше, еще с первого своего дела в ФСБ, когда работал в английском отделе. Затем они все втроем, побывав в Сирии, еле выбрались живыми из переделки, которую авантюрно заварил Горюнов. Однако в результате ФСБ получила агента из «Белых касок», надежного и влиятельного.

Меркуловой доверяли. Выдавали дозированно информацию, работая с лояльной прессой, минуя ЦОС[17], что, мягко говоря, не приветствовалось. Будучи своеобразным фильтром, ЦОС не подпускал к оперативным сотрудникам сомнительных журналюг, корректировал исходящую от отделов информацию.

— Я имел в виду руководителя ЦОС, — изобразил удивление и обиду Горюнов. — Ты же его знаешь? Вот и обсуди с ним, как это обставить. Кстати, он бы мог по твоей наводке привлечь в том числе и Меркулову. Тут одной Олесей дело не обойдется. Нужна массированная огласка. Если хочешь раскрутить ситуацию по полной, только так. Не забывай, с кем противоборствуешь. Гинчев на популяризации тем, проталкиваемых МИ6, собаку съел, английской породы. В советское время он был бы знатным лектором-пропагандистом. Правда, если учесть его профессиональную подготовку, причем не журналистскую… Выбей у него копье, которое он собрался метнуть в нас, планируя рассказать, как охотно предают наши военные, при первой возможности продаются за деньги и европаспорта. Готовы пригнать самолеты. Ведь у них вся переписка тоже есть. Ее можно вывернуть и так: пилоты на самом деле собирались бежать с боевыми самолетами, но их предательство разоблачили в последнюю минуту и летчиков арестовали. Иди потом доказывай, что это не так. Если бы просто имели дело с разведкой, то информация не выплыла бы в СМИ, но, понимая, что работает Гинчев, следует ожидать огласки. Поэтому выступить надо первыми и продемонстрировать, что с самого начала переписки мы все контролировали, летчики пусть выступят. Думаю, у них за эти месяцы накипело будь здоров. Им бы за горло Гинчева подержать или коллег Игоря. Надеюсь, в скором времени подержат.

Совет Горюнова навел Ермилова на мысль, что неплохо было бы и в самом деле синхронизировать завершение операции с целым рядом репортажей и статей. «Зарядить корреспондентов информацией чуть загодя, чтобы они вышли в эфир сразу же после нашей отмашки, — раздумался Ермилов. — Вот только как к этой затее отнесется Плотников?»

— Наша всеядная девушка, во всех смыслах этого слова, схватится за эту тему, — имея в виду Меркулову, сказал Горюнов, вызвав у Ермилова улыбку. Они оба вспомнили, с каким журналистским аппетитом она ест, если ее угостить, несмотря на ее субтильность. Это забавляло и Ермилова, симпатизировавшего активной, дотошной журналистке. Правда, если ей дать дозированную информацию (о другой и речи не шло), она начинала вымазживать еще и еще. С удивительной настойчивостью. Ермилов ей показывал конструкцию из трех пальцев, не заботясь о том, что может ее обидеть. Это просто невозможно, у нее атрофировано это качество.

— Уж я не сомневаюсь, что она вцепится, — вздохнул Ермилов.

Июль 2022 года, Армения, г. Ереван

Титова сидела в номере гостиницы, через стенку заселила Екатерину с детьми. Вернее, та заселилась сама, параллельно с Инной. Продолжали вести игру — Катя ходила с телефоном в сумочке, номер которого был известен гуровцам, а стало быть, отслеживался.

Ермилов решил не поддаваться на происки ГУР, которые предлагали снять номер в отеле для Екатерины. Выбрали гостиницу сами.

Руслан, представлявшийся в переписке Валентином, писал пилоту незадолго до отъезда Кати из Ростовской области: «Жена с детьми выезжает любым удобным для нее способом в Армению (скажете нам город, и нужно знать заранее, когда она готова выезжать); в РА мы ей снимем номер в отеле для нее и детей, или вы можете сделать это самостоятельно; после отдыха ей передадут документы и деньги, и она вылетит в Прибалтику. Там ее уже будет ждать куратор, который также будет заниматься жильем, отдыхом и последующим трансфером в Польшу и далее в Украину».

Саму Инну встретили армянские товарищи, двое мужчин, смуглых и темноволосых, преющих на жаре в костюмах и галстуках. «Солидные люди, — подумала, мысленно улыбнувшись, Титова, спросив после приветствий, все ли нормально с Катей, ведут ли ее от аэропорта, как было оговорено еще из Москвы. Ермилов увещевал Титову каждую минуту контролировать Екатерину с детьми, чтобы даже лазейки не было у агентов ГУР, по всей видимости, действующих на территории Армении, чтобы подобраться к ней поближе.

Оставалось несколько часов до встречи с людьми, о которых упоминал Руслан. Курьеры (а Ермилов рассчитывал, что это в самом деле курьеры, не посвященные в детали спецоперации ГУР, а не агенты украинских спецслужб) должны передать документы и деньги. Во всяком случае, именно такой план действий Руслан обрисовал Евгению Мирошину — мужу Екатерины.

В Армении Титова получила из Москвы дополнительную информацию о продолжающейся переписке Евгения с гуровцами. У них уже шло активное обсуждение, как лучше пролететь над территорией Украины, где безопаснее, и при этом Руслан вел диалог в более агрессивном тоне по сравнению с Игорем, угрожал, намекая, что пилоту придется плохо в случае проявления самодеятельности. Требовал неукоснительно соблюдать все требования украинской военной разведки. Может, потому себя так вел, что жена Евгения уже находилась в Армении, почти что в лапах ГУР.

«Обойти ПЗРК, маневрирование группы невозможно, им можно только на определенное время запретить открывать огонь. В этой геоточке, естественно, есть большое ПВО в районе Краматорска и трехсотка, и несколько свушек бука. Вам никуда не деться, вы будете вынуждены пройти наше ПВО. Неужели вы думаете, что мы оставим бреши? Нет. ПВО Воздушных сил на этом участке будет тоже предупреждено.

GPS (спутники) работать будет. Мы помехи ставить не станем. Это точно. Даем частоты РСБН и ПРМГ. Только как вы их настроите? У вас есть такая возможность, чтобы это не вызвало подозрений? РСБН по дальности 957.8 по азимуту 923.3, по ПРМГ по глиссаде 956.4 по курсу 921.9, естественно, это в МГц».

Екатерина, как и было оговорено еще в Москве, как только устроилась в номере с детьми, оставила телефон там и зашла в номер к Инне.

«Взволнованная», — Инна сразу это отметила. В Ростовской области, где они познакомились, Катя показалась железобетонной дамой. Крепкая, коренастая, с характерным говором жительницы Ростова, с черными смоляными волосами, тяжелыми, собранными в конский хвост, она производила впечатление сильной, отчаянной. И, если судить по ее решению поехать с детьми в Армению, «чтобы додавить гадов» (это ее выражение), она, по меньшей мере, решительная. Но сейчас заволновалась, и Титовой передалось ее тревожное состояние. Инна верила в интуицию. В глубине души. Попробуй она заикнуться в своем отделе об этой эфемерной субстанции, ее даже мнительный Леня Говоров высмеял бы.

— Что-то не по себе, — призналась Екатерина. Она села около небольшого письменного стола в эркере, постучала кончиками пальцев по столешнице.

— В любой момент можно все отменить. Только твое слово, и мы сворачиваемся и уезжаем. — Титова чувствовала, что теряет контроль над ситуацией. Уверенность, с какой она сюда ехала, потухла. — Тебя никто не осудит.

— Да не боюсь я никакого осуждения. На себя злюсь, — она тряхнула головой и посмотрела сердито карими глазами, слегка подведенными косметическим карандашом. — Надо довести дело до конца. Вам же нужны эти паспорта, чтобы побольше доказательств. Так?

— Конечно. Лишними не будут. Но обо всех рисках ведь тебя предупреждали. Мне кажется, ты гораздо смелее, чем думаешь. Я вот, например, не представляю, как ты справляешься, когда Евгений улетает на боевые вылеты. Вот уж когда паниковать.

— Сама не знаю. — Она пожала плечами. — Когда в Сирию летал, страшновато было. Но мы с ним договорились, он часы свои оставлял. Перед вылетом присылал сообщение. И я все время их держала в руках. Как-то легче становилось. А теперь он мне их с собой дал. — Она достала из кармана командирские часы на кожаном ремешке. — Как в бой провожал. Ехала, храбрилась, а теперь замандражировала. Но ничего. Соберусь. Ты не обращай внимания. Делай все, что запланировали.

— Теперь ждем от них сигнал о том, что можно получить паспорта. Вероятнее всего, документы оставят в тайнике. Укажут место. Но что-то мне подсказывает, что они изменят условия связи, захотят вывести тебя на курьера. — Титова накрутила на палец кудрявый локон. Ее кудряшки придавали ей вид романтичной натуры. Обманчивый вид. — В таком случае детей мы оставим в гостинице. При любом варианте пусть будут здесь, под присмотром местных товарищей.

Титова умолчала, что такой расклад, может быть, удержит их от резких решений, о вероятности которых строго предупреждал Ермилов. Хотя не исключено, что, ликвидировав сперва мать, они придут в гостиницу и за детьми. Это открытый террор. Но чем они, собственно, занимались последние восемь лет на Донбассе, как не террором?

Естественно, делиться своими опасениями Инна не стала, собираясь бдеть и ночью, и днем, не то чтобы не доверяя армянам, а просто полагаясь только на себя.

Поздно вечером Екатерине пришло сообщение о времени и месте встречи с курьером. Все-таки с курьером. Хотя по всем критериям самое безопасное для Кати и для украинцев было бы передать паспорта и деньги через тайник.

Узнав новость, Титова тут же доложила Ермилову. Он молчал целых полчаса, не передавая новых указаний. Может, долго срабатывала связь между СНБ Армении и домом два, но Инна знала, что в данном случае все делается по самому ускоренному варианту, никаких проволочек. Стало быть, Ермилов либо советуется с Плотниковым, либо размышляет. Ответ был коротким: «Действуй по плану, сообщай о малейших деталях и изменениях».

Ночь не спали обе. Титова слышала, как ходит по своему номеру Екатерина. Крамольная мысль все свернуть от греха подальше сверлила кудрявую голову Титовой. Она не могла избавиться от этой навязчивой идеи, ворочаясь на гостиничной кровати, на крахмальном постельном белье.

Утром Екатерина вызвала такси и отправилась на встречу.

Титова ехала в одной из машин СНБ, проинструктировав водителя «такси»: в случае внезапной остановки Екатерину никому не отдавать до подхода основных сил. Если вообще возникнет такая заварушка.

Двигались довольно медленно, словно собирались насладиться видами Еревана. Титова ерзала на сиденье в микроавтобусе, выглядывая из-за могучего плеча сидящего перед ней оперативника. Связь была не по рации, эфир не засоряли, не выдавали своего присутствия, до конца не понимая, с кем имеют дело. Разведчики иностранных спецслужб шли на контакт с агентом обычно не в одиночестве, работала группа прикрытия, бдительно слушавшая эфир.

«Таксист» сообщил, что к нему привязалась синяя «Мазда» и на нее надо обратить особое внимание. Титова почувствовала, что футболка начала липнуть к спине, как после усиленной тренировки по ушу. Сбывался худший сценарий, которого она опасалась. Теперь ей предстояло принимать решение, только ей, как представителю заказчика нынешней реализации.

Она тянула, подумывая спросить Екатерину, переложить на нее решение. Но спасение от бремени ответственности пришло от Ермилова в виде эсэмэски: «Отставить! Все сворачивай немедленно!» Два восклицательных знака от начальника Титову впечатлили.

— Сворачиваемся, парни! — почти выкрикнула она.

— Этих на «Мазде» задерживаем? — спросил сидящий перед нею оперативник.

— Хорошо бы посмотреть, чем они заряжены. Вдруг у них ее болгарский паспорт в бардачке? Но это в том случае, если вам позволяют ваши законы.

Оперативники переглянулись с улыбкой и через десять минут с тщательностью досматривали машину и двоих мужчин из синей «Мазды». У одного из них оказался украинский паспорт с трезубцем на обложке, что само по себе не являлось причиной для задержания, но подтверждало, что они не просто так оказались неподалеку от Екатерины.

Сначала повод досмотра — план-перехват. Но когда в бардачке в пластиковой коробке отыскали шприц-тюбик с жидкостью неизвестного назначения, мужчин задержали. Паспорта на имя Екатерины с болгарским гражданством при них не обнаружили.

Экспресс-анализ жидкости показал, что это средство, способное вызвать фатальные изменения сердечного ритма. Находящиеся под юрисдикцией Армении задержанные там и остались. Что уж им собирались предъявить, Титову волновало постольку-поскольку. Главное, что она возвращалась в Москву с Екатериной, живой и невредимой, и ее детьми. Армянские друзья пообещали держать руководство ФСБ в курсе расследования. Во всяком случае, о личностях задержанных.

Тот, с украинским паспортом, причем поддельным, оказался одним из боевиков батальона «Азов»[18], вовремя ушедшим с поля боя в Мариуполе под благовидным предлогом помощи ГУР.

Армяне его установили, раскрутили и добились признания в том, что Екатерину собирались ликвидировать, имитировав сердечный приступ с помощью того самого шприц-тюбика. Детей убирать они не планировали, во всяком случае признаваться в таких замыслах не пожелали.

25 июля 2022 года, г. Москва. За несколько часов до событий в Армении

Меркулова как была вздорной девицей, так и осталась, несмотря на уже солидный возраст. У нее торчал карандаш из пучка волос на затылке, на ней хипповая юбка и жилет. Ей бы в таком виде снимать передачи о плетении кружев с помощью коклюшек или дымковском промысле. Она сидела в стороне от журналистов, устроившихся за столом переговоров, на диванчике в дальнем углу кабинета и листала журнал — один из кособокой стопки, громоздящейся на журнальном столике.

Она чувствовала себя на особом положении, что и в самом деле обеспечивало ей очень давнее знакомство с Ермиловым и приятельские отношения с Горюновым. Даже Егоров с ней успел поручкаться неоднократно, привлекая к делам ДВКР по заданию Ермилова.

Коллеги по журналистскому цеху глянули на нее с недоумением, хотя видели некоторые ее репортажи, связанные с работой контрразведки. Но уж больно она не вписывалась в обстановку дома два. Ермилов знал, что это она в быту такая, но стоит ей взяться за дело, достает из глубин своего гардероба вполне деловой костюм и уже не выглядит мечтательной особой, занимающейся пэчворком и бисероплетением. Она акула пера и ТВ в самом прямом смысле акульей сущности. На зубок ей лучше не попадаться.

Ермилов, естественно, инкогнито, присутствовал при инструктаже журналистов в кабинете начальника ЦОС, как и напросившийся с ним Егоров. Начальник ЦОС, тезка Ермилова, взял все в свои руки. Журналисты получили распечатки скриншотов с телефона пилота, отобранные и проверенные, но хорошо отражающие суть проводимой ГУР операции.

— У вас будет возможность записать короткое интервью с одним из пилотов, — сказал он. — Сейчас можно сделать небольшую запись с оперативником. — Он вопрошающе глянул на Ермилова, тот покосился на Егорова, изображавшего равнодушие, и кивнул. — Само собой, лицо надо заблюрить и для голоса использовать модулятор. Или снимать со спины.

Один из журналистов уже успел бегло и профессионально просмотреть предоставленный ЦОС пресс-релиз и заметил фигурирующую в ней персону Гинчева.

— А он-то тут каким боком? — спросил журналист. — Неужели и правда сотрудник МИ6?

— Агент, сотрудник… — Начальник ЦОС пожал плечами. — Как вот вы считаете, поставьте себя на его место. Вы — журналист-расследователь… — Он хмыкнул, переглянувшись с Ермиловым понимающе. — Допустим. Бывает. — Журналисты засмеялись. — Вы каким-то образом узнаёте, — он поднял указательный палец, — что ГУР собирается проводить секретную, еще раз повторяю, секретную спецоперацию по вербовке российских пилотов и намерены склонить их к бегству на боевом самолете, при этом фактически убив своих штурманов и других членов экипажа сильнодействующим медицинским препаратом от гипертонии. Причем, смею заметить, Гинчев не гражданин Украины. Он посвящен в детали операции, наблюдает за всем ее ходом с самого начала. А по нашим сведениям, и вовсе руководит процессом. Вот так работают англичане на «свободной» Украине. Активно, нагло, с нахрапом, уже не таясь, не скупясь на гонорары. Гинчев, кстати, никогда не скрывал своей связи со спецслужбами. Степень бакалавра в Болгарии он получил в Американском университете, затем учился в Австрии. Все подобные личности, как известно, обрабатываются во время учебы в схожих образовательных учреждениях в своих странах или учатся за границей — и так называемые оппозиционеры, и агенты влияния, и в конечном счете профессиональные агенты. Вот вы в какой-то степени и должны предотвратить его «журналистский» выпад, свести на нет всю подготовленную им за несколько месяцев клюкву, очередной вброс. Нанесем упреждающий удар. Посмотрим, что на это ответит Гинчев.

Начальник ЦОС отвел журналистов в комнату с камином и книжными стеллажами, чтобы сделать запись интервью с Егоровым. Оставил своего помощника контролировать процесс, а сам вернулся в кабинет.

— Олег, думаешь, сработает? — Ермилов покосился на Меркулову, все еще сидевшую с задумчивым видом на диванчике. Она никогда никуда не бежала в первых рядах и чувствовала, что, притормозив, может еще что-нибудь разнюхать поинтереснее.

— Еще бы! Если учесть, что они не догадываются о вовлеченности в процесс контрразведки с самого начала их работы с пилотами, то и Гинчев не в курсе. Предполагать, конечно, могут… Но и только. Гинчев готовит материалы, записывает интервью с оперативниками ГУР, всё в победных красках, вклеивает кадры с фото и видео наших самолетов, вот, дескать, как в России все на самом деле относятся к власти, к СВО. Это же его конек. И как в случае с небезызвестным оппозиционером, и как с историей отравления в Англии, как с «Белыми касками», да мало ли в каком навозе он копался, чтобы возвести этот навоз в нечто глобальное. Оппозицию раздуть в массовое движение из жалкой группки ими же подготовленных агентов влияния и обработанных ими людей, подверженных внушению, всегда готовых поверить тому, кто будет оправдывать их никчемность и неудачи тем, что это государство виновато и власть. — Он посмотрел на часы и на Меркулову, зная, что ее пригласили по особому распоряжению Плотникова, даже не Ермилова. — Так вот, для Гинчева это будет удар под дых. Очень хочется послушать жалкий лепет, который он придумает, пытаясь вывернуть все в свою пользу. Забавно. Это как в вольной борьбе. Уже почти положили спортсмена на лопатки, а он ужом извивается, чтобы вывернуться. Вот эти телодвижения мы вскоре и будем наблюдать в исполнении Гинчева.

— Надо, чтобы журналисты были полностью готовы выпустить материал в тот момент, когда мы скажем. Чтобы им дали эфир.

— Для такой информационной бомбы всегда зеленый коридор, — встряла Меркулова, смекнувшая, что тут уже нечего ловить. Ничего лишнего эти два полковника ей не скажут, как ни прикидывайся диванной подушкой, тихо, почти не дыша, затаясь в углу дивана. — Я вот только не пойму, Горюнов тут каким боком? И чего он не пришел?

Ермилов рассмеялся, подумав, что Петр опять обвел его вокруг пальца, и все-таки Меркулова, как и подозревал Ермилов, подкатывала к Горюнову в поисках темы для репортажа, а он умело перенаправил ее на друга, к тому же подсказав ему всю эту схему с разоблачением ГУР по телевидению. Ловкий, шельма.

У хозяина кабинета зазвонил телефон. Он обошел стол, пытаясь понять, что связывает Ермилова и Меркулову, общающихся на «ты» и слишком уж по-приятельски. К телефону попросили Ермилова.

— Олег, давай закругляйся со своей девушкой, — сказал хриплый голос.

Узнав только что помянутого всуе Горюнова, Ермилов пытался понять, о какой девушке идет речь. Догадка ему не понравилась.

— Информация пришла несколько минут назад. Они уже готовы к кардинальным действиям. Все решится в течение часа. Поторопись!

Ермилов устремился к лифтам. Доехал до своего этажа, чувствуя, что промедление в данном случае действительно смерти подобно. Он буквально добежал до кабинета Плотникова, чтобы получить санкцию на прекращение операции. Тут же из кабинета руководителя ДВКР Титовой направили приказ сворачиваться. Как оказалось, очень вовремя.

— У тебя ведь сейчас журналисты? — Плотников выдохнул после доклада Титовой из Армении о том, что с Екатериной все в порядке и уже сегодня они выезжают в Москву, а затем Катя отправится домой, в Ростовскую область. — Давай-ка, ускорь это дело. Сегодня же пусть подготовятся выдать репортаж. Завтра будем заканчивать. А пока усилить наблюдение за Стасом в Казани и за девицами в Москве, чтобы они не смогли скрыться, если их успеют предупредить с Украины. Информация о задержании вот-вот станет им доступна. Эти двое из «Мазды» не выйдут на связь, как у них планировалось, и станет понятно, что случился провал. Какое-то время у нас есть, пока они будут думать, что их повязала СНБ Армении. Но время ограниченное. У них наверняка там осведомители.

— И в СНБ? — с иронией уточнил Ермилов.

— Это нам неведомо, — почти серьезно ответил Плотников и добавил: — И не наша проблема. Нам своих хватает. Направь Егорова в Казань. Надо проследить, чтобы со Стасом не упустить детали при задержании и обыске. Особенно все, что касается его связи с Гинчевым. Компьютер его рассмотреть под микроскопом. Все из него выжать: переписку, документы, которые добывал здесь по просьбе Гинчева и пересылал ему. Счета, кредитные карточки. Одновременно с обыском пусть журналисты запускают в эфир полученную от нас и ЦОС информацию. Все ясно?

— Так точно.

— Как там твоя Меркулова? Готова к труду и обороне?

— Она не моя, — привычно проворчал Ермилов, злясь на подколки, — и да, как всегда, готова.

* * *

На следующий день Горюнов смотрел телевизор, наслаждаясь сюжетом про неудавшуюся операцию военной разведки Украины, названную с его легкой руки операцией «Пилот», и представляя, какую этим разоблачением они подложили свинью Гинчеву и в его лице МИ6.

Он считал, что ДВКР от души развлекся, проводя игру с гуровцами. Таких игр, наверное, со времен Великой Отечественной не было. Ну, собственно, сейчас снова война с нацистами.

Меркулова в синем брючном костюме с аккуратно уложенными волосами, а не с вороньим гнездом на голове, сообщала с экрана телевизора, что сейчас, прямо в данный момент, происходит завершение операции — задержание фигурантов по делу. По другому каналу парень-журналист говорил буквально то же самое, но представил зрителям свой видеоряд.

Александра заглянула в гостиную, где курил Горюнов, уставившись в экран большого телевизора, висевшего на стене.

— Прекрати курить! Сейчас будем антибиотики колоть. — Она пошла за аптечкой.

Вернулась через пять минут. В комнате еще не рассеялся табачный дым, бубнил телевизор, в кадре на фоне самолета стоял летчик в летном шлеме с опущенным солнцезащитным забралом и говорил, что любит Родину и никогда ее не предаст, какие бы златые горы ему ни пообещали. Колыхалась штора на двери, ведущей в сад. Саша услышала, как взревел мотор отъезжающего от гаража джипа.

— Смылся! — Саша ударила кулаком по воздуху. — Ну паразит же!

Паразит уже мчался в Москву, включив арабскую музыку на полную. Надо было форсировать разработку Тарасова. Горюнову требовалось понять, где сейчас находится Илья Савойский, а для этого он поехал к своему бывшему начальнику — генералу Александрову. Тот все время присутствовал в жизни Горюнова, теперь в большей степени незримо.

Когда Петр возник на пороге его кабинета, Евгений Иванович Александров посмотрел на него, как отец на блудного сына, и сказал с укором вместо приветствия:

— Слышал я, Петя, что ты сбежал из госпиталя, а теперь не желаешь лечиться.

Горюнов пропустил это мимо ушей и уселся в удобное кресло около журнального столика, обозначая таким образом, что он в кабинете гость, а не сотрудник спецуправления, отчитываться не обязан, подчиняться тоже.

— Фобос. — Горюнов откинулся на спинку кресла и тут же пожалел об этой вольности, почувствовав боль от дренажных трубок. Чтобы скрыть гримасу боли, он полез в карман за сигаретами и притянул к себе массивную металлическую пепельницу с крышкой. Она тут с незапамятных времен стояла персонально для него. — Мне нужна связь с Фобосом. Вернее, с тем, кто имел непосредственный контакт с Савойским. Господи, фамилия-то как капуста!

— У него этой «капусты» куры не клюют, — добродушно пошутил Александров. Телефоны на его столе разрывались, готовые выпрыгнуть из пластиковых корпусов цвета слоновой кости с гербами вместо кнопок набора. Но генерал не спешил снимать трубки. — Ты же понимаешь, в каких условиях находится Фобос, связь у него через Оман, потому что наше посольство из Саны перебазировалось в Эр-Рияд. Я так понял, ты оружием занимаешься? С чего вдруг?

— Не выведывайте, Евгений Иванович! — пожурил его Горюнов шутливо. — Меня не оружие волнует, а те, кто им тут пользуется и кого им вооружают. Вот этих охота взять за бока. Уже давно за ними гоняемся. Знаем, что они готовили боевиков еще для Сирии. Теперь для Украины, причем на нашей же территории. Затем окольными путями переправляют новобранцев на Украину.

— Почему их готовят у нас? Рискованно, переправлять сложно. — Александров потер лоб. — Знаю, что в Сирии готовят боевиков для войны на Украине и для терактов в России.

— Я и сам как боевик-инструктор из Сирии на Украину заходил. А то, что они здесь окопались, — Горюнов закурил под укоризненным взглядом генерала, — это особая форма наглости. А параллельно их готовят для терактов и на нашей территории.

— Когда ты, наконец, бросишь курить?

— Когда Зоров на горе свистнет. Так что с Фобосом?

— Был бы моим сыном, — грустно сказал Александров, — я бы тебя взгрел.

Они переглянулись, оба подумав о погибшем сыне генерала. Горюнов стал невольным свидетелем гибели Александрова-младшего в Афганистане. Виталий погорел, и его провал едва не стоил жизни Горюнову, в то время уже контрразведчику. После той пакистано-афганской командировки он получил звание Героя России, но его это не слишком обрадовало, если учесть невозвратные потери.

— Может, коньяку? — спросил Александров. — Или ты на антибиотиках?

— Уже нет, — кивнул Горюнов, соглашаясь на коньяк.

Выпили молча, не чокаясь, думая об одном и том же. Александров слегка размяк, во всяком случае так казалось.

— Ты же понимаешь, что Фобос не в соседнем здании, куда можно позвонить и спросить, где твой Савойский? Агент работает в чрезвычайно сложных условиях и…

— Я его вербовал, — напомнил Горюнов, — и все его особые условия мне известны, как никому. Мне нужно с ним срочно связаться.

— А запрос от ФСБ? — лениво, явно проформы ради проговорил генерал, отставил коньячную рюмку и пошел к своему письменному столу. — Ты считаешь, что я могу просто так делать подобные запросы? Без бумажки, как известно…

— Нет лишних следов и свидетелей, — подхватил Горюнов, поудобнее устраиваясь в кресле.

Александров поднял трубку одного из телефонов, игнорируя те, которые продолжали звонить.

— Вызови ко мне Степанова… Так найди! И побыстрее. — Он положил трубку и строго посмотрел на блаженствующего в кресле Горюнова. — Ты, Петя, пользуешься моим хорошим к тебе отношением. А когда я уйду на пенсию?..

— Вы же и оттуда будете все контролировать. — Это напоминало лесть, но Горюнов говорил с серьезным лицом и убежденно. — К тому же мой Мансур сейчас помыкается в нелегалах, погорит, дай бог, безболезненно и малой кровью и вернется делать карьеру в спецуправлении. И сделает. Он тщеславный. Вот и будет у меня тут казачок засланный.

— А ты сам-то на покой не собираешься? — ухмыльнулся Александров. Ему не понравилось, что Горюнов ожидает от собственного сына провала в самом начале карьеры нелегала.

— Не-а, я, как Ленин, забальзамируюсь, буду лежать в бронированном прозрачном саркофаге, давать советы молодым оперативникам и подмигивать оперативницам.

— Последнее особенно важно, — покачал головой генерал.

* * *

Егоров запыхался, когда на плечах группы захвата влетел в квартиру Стаса в Казани. В черной ветровке с аббревиатурой «ФСБ» на спине, в балаклаве, с пистолетом, который не преминул притащить из Москвы, с новенькой тактической пластиковой кобурой, которую купил недавно под стоны Вики, считавшей, что он слишком много тратит на оружие и экипировку, хотя не спецназовец. Его соблазнил на покупку Горюнов, таскавший в Сирии «стечкина» в такой кобуре и утверждавший, что кобура в переводе с турецкого — это колчан, а стрелы всегда должны быть под рукой, к тому же такое открытое ношение ствола предостерегает нехороших людей от необдуманного нападения на владельца грозного оружия.

Нигде открытое ношение не было позволительным, кроме сегодняшнего задержания. В остальное время, если (крайне редко) требовалось брать с собой оружие, Егоров довольствовался поясной кобурой под ремень, что повышало скрытость ношения.

Когда он забежал в квартиру, Стас лежал на полу лицом вниз, задумчиво заложив руки за голову, в махровом темно-синем халате, распахнувшемся и создававшем сходство парня с бабочкой. Бледные ноги — тело бабочки, полы халата — крылья, не хватало только фасеточных глаз на боках встрепанной головы.

Придавленный страхом после стремительного захвата, криков, толчков, приказа лечь на пол, он молчал и боялся пошевелиться. Стаса подняли, усадив на край расстеленной постели. С нее мужчину сдернули безжалостно несколько минут назад.

Следователь, с которым Егоров приехал из Москвы и уже несколько раз раньше работал в совместных делах, Саша Петров, изложил Стасу причину задержания и обыска.

Полы халата хозяин квартиры толком не запахнул и забормотал, вникнув в обвинения:

— Это Гинчев, Гинчев! Он меня подставил, я ничего не знал. Просто деньги просил передать. Неужели вы думаете, я бы привлек свою подругу, стал бы ее втягивать в нехорошую историю? Он использовал меня втемную.

— Сегодня же вас перевезут в Москву, в Лефортово, — сообщил Петров. — Вы можете собрать необходимые вещи. И сейчас советую вам сдать все, что есть в квартире, имеющее отношение к вашей незаконной деятельности, в том числе и под руководством Гинчева для его липовых расследований, а проще говоря, для создания фальшивых новостей и сенсаций. Электронные носители, карты памяти, вероятно, какой-то архив, базу данных, которую собирали все эти годы для болгарина, связанного с британской разведкой.

— Да, я слышал… Он хвалился. Намекал, — торопливо заговорил Стас. — Я все, что могу, сдам… Никакого отношения к разведке не имею! Поверьте.

Егоров осматривал квартиру-студию с большой кроватью посреди комнаты, тремя окнами, мешками-креслами, раскиданными перед огромным экраном телевизора. На низкой круглой тумбе лежали джойстики для компьютерных игр, стояли и валялись пустые жестянки из-под пива — еще вчера тут была гулянка. Егорову показалось, что он уловил запах марихуаны.

Дорогие вещи, вольготная жизнь — а за этим стоят проданные болгарскому проходимцу данные на своих же сограждан. Таким образом он льет воду и на мельницу нынешней войны.

— Следствие покажет, — сухо откликнулся Петров.

Подругу Стаса и ее сестру в это же время задержали в Москве и доставили для допроса в приемную ФСБ. Ими занимался Говоров. Девушек только опросили и отпустили под подписку. С самого начала было ясно, что они в этой истории случайные люди.

Сентябрь 2022 года, Украина, г. Киев

Савойский приехал на Украину недавно. Еще мысленно пребывал в Израиле, душой и телом. Никак не мог перестроиться. Но улаживать свои дела в Киеве придется лично.

Все еще ощущая на нёбе вкус шампанского из бизнес-класса, которым летел до Варшавы, он нестерпимо хотел почувствовать его снова уже в ближайшее время, хотя привык к напиткам подороже. Он бы тут же пересел на обратный рейс, так его потянуло обратно в Герцлию, едва увидел сквозь иллюминатор стальное здание аэропорта Фредерика Шопена. Здание ему напомнило крематорий, один из тех, мобильных, которые закупили для украинских солдат, чтобы утилизировать без лишней логистики. Не будут ведь успевать, когда русские начнут всерьез.

Однако пришлось спуститься по трапу, пройти погранконтроль и сесть в свой лимузин, который шофер подогнал прямо в Варшаву, чтобы ехать до границы, где не толпилась очередь из украинцев на въезд. Раньше здесь яблоку негде было упасть.

В Польше батрачило очень много его соотечественников. Причем они соглашались на самые драконовские условия. Собирали клубнику на полях хозяев, брались за самую тяжелую работу, терпели надменность польских панов, которые разве что за чубы не таскали своих украинских рабов. Нелюбовь у них складывалась взаимная. И все же поляки ждали, как цепные псы. Их хозяева ненадолго, возможно, спустят с цепи, чтобы отхватить кусок Украины, которую тот же хозяин подкладывает им в алчную пасть.

По большому счету Савойскому все эта возня на Украине интересна была с определенной точки зрения: сколько можно сделать денег под шумок и как их половчее вывести в Израиль? В том числе торгуя даровым оружием. За него когда-нибудь вроде бы должны расплачиваться, но кто будет? Уж точно не русские, которые в скором времени заберут свое, то, что запланировали, а может, и больше.

Тарасов — эту цель Савойскому наметили в Герцлии. Уже обошлось без мешка на голову, просто встреча с незнакомцем на пляже. Сообщили, что должен туда прийти человек. И тот в самом деле сидел в кафе на берегу, где было оговорено. Хотя подспудно Савойский ожидал увидеть за столиком женщину, глаза которой сверлили его в прорезь маски в тот страшный день, но обнаружил худощавого мужчину непонятной национальности. Единственное, что Савойский определил, не еврей. Впрочем, мог быть и арабом или помесью.

Когда Савойский умастил свое полное тело в тесном металлическом кресле с подлокотниками и заказал стакан воды, этот полукровка сказал негромко:

— Полковник Тарасов из ГУР. Вы должны выйти на него, минуя своего посредника в приобретении оружия. Именно он может знать тех людей в России, кому переправляется оружие. Надо выяснить, кто они, как на них выйти.

— Хо-хо, — аж подавился Савойский водой. — Вы шутите?

— Не надо лукавить. Вы имеете большие возможности на Украине. Вращались в высших кругах. И, даже несмотря на некоторые проблемы, связи свои вы не утратили. Вам придется, — он сделал паузу, и его сухое, как пергамент, лицо закаменело, — договориться о встрече с Тарасовым и сделать все, чтобы он вам выдал контакты в России.

Савойский посмотрел на него скептически.

— Я, по-вашему, должен ему нож к горлу приставить? Он вот так вот возьмет мне и все выдаст? Может, вы заветное слово подскажете? Я уж не говорю о том, что действовать мне придется в открытую, засветиться. Как объяснить мой интерес к этой щекотливой проблеме?

— Слишком много вопросов, — покачал головой собеседник. — Вы лучше знаете обстановку на месте. Сориентируетесь. А что касается работы в открытую, то, во-первых, не стоит подключать третьи лица, а во-вторых, надо повести дело так, чтобы Тарасов не захотел никому о вашей заинтересованности что-нибудь рассказывать. А уж как вы это исполните — решать вам. У вас карт-бланш.

Бизнесмен закатил глаза к голубому израильскому небу, подумав обреченно, что его везение вдруг отказало ему, когда он наткнулся на непреодолимый барьер в лице той женщины и российской разведки. «Карт-бланш… — мысленно проворчал он. — Это то же самое, что дать карт-бланш приговоренному к смерти, ведь столько способов лишения жизни — виселица, расстрел, электрический стул…»

Первым делом в Киеве Савойский вызвал к себе Давыдова — посредника, о котором он упоминал и в разговоре со связным. Они сидели в доме бизнесмена, пили коньяк, когда Савойский ошарашил Давыдова:

— Тарасов. Я знаю, что именно он в ГУР имеет доступ к документации по оружию и является твоим партнером по торговле. Погоди! — Он заметил, что Давыдов пытается встать с кресла с возмущенным круглым, раскрасневшимся от коньяка лицом. — Я не планирую избавиться от твоего посредничества. Меня все устраивает. И платить я буду, как и платил. Мне необходим человек, который сможет улаживать тут дела, пока я в Израиле. Это ты!

— Тогда зачем вы заговорили о Тарасове? — Давыдов плюхнулся обратно и подлил себе коньяку.

— Мне нужно с ним встретиться, только для того… — Он посмотрел строго на Давыдова, снова попытавшегося подняться. Тот сел. — Это мое дело вообще-то, но скажу, если тебя это успокоит. Надо понять перспективы подобного сотрудничества, во-первых, а во-вторых, это все-таки не твое дело.

— А если он сам с вами не захочет встречаться?

— Постарайся, чтобы захотел. От этого зависит твой гонорар и бонусы за усердие.

Савойский хлопнул пухлый желтый конверт на журнальный столик перед Давыдовым.

— Это аванс.

Проведя бессонную ночь в своем киевском доме накануне встречи с Давыдовым, Савойский понял, на что рассчитывала российская разведка, получив в его лице подобие агента (на полноценного агента он, очевидно, не тянул и сам это осознавал). Привлекло его положение в украинском обществе, в околоправительственных кругах. И деньги. Савойский всегда умел с ними обращаться: куда дать, кому дать, сколько дать, чтобы получать, получать и получать. Без снисхождения, без сожалений, без сочувствия, без чего бы то ни было, что способно помешать приходу долларов и евро в его карман. А значит, Тарасова он должен рассматривать в таком же ракурсе. Как купить, чтобы выхватить выгоду. Разведка не разведка, все одно — люди, а где люди, там деньги. И чем высокопоставленнее люди, тем больше денег и больше прибыли.

Тарасов согласился увидеться без всяких если. Он как разведчик привык из любой встречи извлекать информацию. Рассчитывал и теперь. Через Давыдова — бывшего гуровца, сотрудника его отдела — ему передали приглашение на выбор: либо в ресторан, один из лучших в Киеве, либо в особняк Савойского. Он согласился приехать домой к Савойскому, решив, что пообедать в ресторане с такой заметной личностью для военного разведчика означает непозволительное привлечение к себе внимания.

В кабинете Савойского на втором этаже особняка хозяин приветливо пожал ему руку, предложил сесть в английское кожаное кресло, подвинул сигары в открытом хьюмидоре, сказал, что до обеда можно покурить и обсудить дела, чтобы не портить аппетит разговорами во время еды.

— Какие дела? — Тарасов взял сигару и понюхал. От нее пахло дороговизной, табачными листьями, терпко и приятно, и пальцами смуглых кубинских женщин, скручивавших эти сигары на далеком солнечном острове.

— Для меня уже не секрет, что я получаю стабильную прибыль с вашей помощью. Не Давыдов рассказал. Его не вините. У меня свои источники. И от услуг Давыдова я отказываться не намерен. Он нелишнее звено и облегчает мне жизнь своим посредничеством.

— Допустим. — Тарасов отсек гильотинкой кончик сигары и раскурил ее. Ему не нравилось, что Савойский настолько осведомлен о его участии. К насыщенному аромату сигары примешался стойкий запах шантажа.

Полковнику импонировал собственный образ, созданный им за годы, образ патриота, имеющего авторитет, позволяющий ему отстаивать свою точку зрения, не совпадающую с мнением англичан и американцев, оседлавших спецслужбы Украины. Он кичился этой своей принципиальностью. А продажа оружия… Так грех не подобрать то, что плохо лежит. К тому же только часть уходит для заработка, к примеру в Йемен хуситам. Но другая часть ведь идет для вооружения групп в России, для подготовленных бойцов, в том числе и для войны с русскими. Тарасов утешал этим собственную совесть. Он давно холил и лелеял проект подпольной ячейки, готовящей кадры для войны и диверсий под носом у российской контрразведки. Еще со времен подготовки его людьми совместно с ИГ боевиков-славян и кавказцев для войны в Сирии.

— Вы, наверное, наслышаны, что я вкладывался в создание батальонов, воевавших на Донбассе. Мне бы хотелось сделать что-то более резонансное, чтобы продемонстрировать мою активную гражданскую позицию. В меня сейчас нередко летят камни, но я со своей страной.

Тарасов мысленно выругался, подумав, что Савойский пытается такими действиями избавиться от нависших над ним уголовных дел. Кто тронет человека, спонсирующего диверсионные группы в России? Он же герой! И в самом деле, Савойский сказал, что он бы не возражал, если его финансовое участие в данном мероприятии предали бы огласке с помощью «утечки» в СМИ, когда только это станет возможным или после совершения диверсионных акций.

Деньги для детища Тарасова, несомненно, требовались. Конспирация — штука затратная. Съем квартир, постоянная смена машин, на которых ездят инструкторы и перевозят боевиков с места на место, закупка амуниции, за исключением оружия. С помощью стволов, поставляемых контрабандно с Украины, происходит обучение. Разумеется, за границу — в Сирию или на Украину — оружие с собой не тащат. Но на территории России пригодится.

— Пожалуйста, всегда рады, когда капитал действует во благо родины, — пожал плечами Тарасов. — Но это можно сделать совершенно официально. Перечислить деньги на счет ГУР, а там уже их распределят по необходимости.

— Нет уж, знаю, куда эти деньги распределятся, — рассмеялся Савойский, потрясая кудрявой головой. — Я в курсе, что вы заняты конкретным, серьезным делом, и хочу в нем поучаствовать. Но лично! Уж позвольте мне это сделать, если мы с вами в некотором роде единомышленники. Участвуем в общей авантюрке. — Он подмигнул ему. Этот игривый намек прозвучал как угроза, что Савойский при несогласии Тарасова выдаст его участие в продаже оружия налево. В таком случае и сам Савойский попадет под раздачу, но он легко скроется в Израиле, а у Тарасова такой возможности нет. — У меня есть в России кое-какие капиталы, не на мое имя, разумеется. Поэтому вам не придется огород городить, чтобы передать деньги вашему подпольному предприятию. Можно наличными, можно по безналу. Но я должен непосредственно связаться с вашими людьми. Без посредников.

— Вы понимаете, о чем просите? Это секретная спецоперация, люди законспирированы, а вы хотите, чтобы я дал вам с ними связаться.

— Мне нужны гарантии, что деньги дойдут до конкретных людей. К тому же я не с улицы пришел. Сколько я сделал для Украины! Бизнесмен, олигарх? Да! Но я ведь вкладываю деньги в свою страну. К тому же мне не нужны их имена-фамилии и адреса. Всего-навсего номер карты, кто сможет забрать, если через курьера. Зато и я сделаю дело на благо родины. И вам такое вспомоществование не станет лишним, и мне зачтется. Вы же понимаете мое нынешнее щекотливое положение? Хотелось бы себя слегка обезопасить, заручившись в том числе и поддержкой вашего ведомства.

— Выход на моих людей — это условие? — набычился Тарасов.

Савойский кивнул, довольный удачным заходом. Все-таки деньги — великая вещь.

Тарасов уже знал о провале спецоперации, совместной с МИ6, с вербовкой российских пилотов. Видел репортаж в интернете об успехах ФСБ в развале украинских планов по угону боевых самолетов. Доложили ему и об аресте агентов в Армении.

Полковник догадывался, что исход не будет фееричным, но, правда, не ожидал, что настолько большой резонанс организуют фээсбэшники, рискнут на подобную огласку в прессе. Впрочем, если бы против Тарасова действовал не кто иной, как Гинчев, он бы сам поступил точно так же. Информация об участии в подготовке спецоперации болгарина, очевидно, была известна в Москве. Каким именно образом, это он еще собирался выяснить. Поручить это Стремнину? Но Игорь в последнее время раскис. Отъезд-бегство сына стал для него сокрушительным ударом. Ходил унылый, да еще этот провал с пилотами на него повлиял.

Теперь Тарасову необходим успешный блицкриг на диверсионном направлении, которое он тщательно, долгие годы холил и лелеял. Каждый шаг выверял. А денег в самом деле не хватает. Проект долгоиграющий, однако известно, как руководство относится к игре в долгую. Результат за горизонтом, а вкладываться надо здесь и сейчас. Никто не любит и не умеет работать на перспективу. Для этого необходимо аналитическое мышление, способность просчитать сотни вариантов и выбрать наиболее вероятный, который приведет к неизбежному успеху. Тарасову казалось, что ему это удается. Если бы не бюрократические препоны, он бы уже давно занимал место нынешнего шефа ГУР.

— Мне необходимо подумать. — Тарасов вежливо отказался от приглашения отобедать с Савойским.

Пока он доехал до Рыбальского, решение практически созрело. Он ничего не теряет, если даст номер карты одного из оружейников. Но затем его одолели сомнения: подпольные оружейники — народ себе на уме. Могут и зажать деньги, тем более если сумма существенная. И не спросишь с них. Просто уйдут в тень, а Тарасов не имеет рычагов давления на этих субчиков. Давать координаты руководителя инструкторов — огромный риск. Перевод денег могут отследить, особенно если ФСБ уже села на хвост группе, осуществляющей подготовку боевиков, но у контрразведки, предположим, нет уверенности, что это верный след и именно те люди, кого они ищут. Перевод в таком случае может дать им дополнительные аргументы для задержания. В общем, не вариант.

— И хочется, и колется, — пробормотал полковник, паркуя машину на стоянке около здания ГУР. Солнце блестело в водах Днепра и слепило глаза.

Тарасову не хотелось мешать Савойскому разоряться, поэтому он все же решился на вариант курьерской доставки наличных денег. Передать их троюродному брату одного из инструкторов. Родственник — седьмая вода на киселе. Даже если задержат, не выдаст брата и не выведет на него. Оставит деньги в ячейке на вокзале, как делалось и раньше.

У Савойского в России деньги и возможности отвезти эти самые деньги адресату. Нет никаких оснований не доверять ему и отвергать помощь. И все же Тарасов сомневался. Он вызвал Игоря к себе в кабинет, едва зашел туда сам и нервно и раздраженно опустил все жалюзи на окнах, скрыв солнце за пластиковыми полосками. Остались только узкие щелки, ослепительные до боли в глазах, если на них взглянуть, как искры от сварки. У Тарасова разболелась голова от размышлений, слепящих полос на окнах и коньяка, поднесенного ему хитрым Савойским, от кубинских сигар, терпких и крепких.

Игорь появился на пороге кабинета с привычным в последнее время унылым выражением лица, слегка небритый, с темными кругами под глубоко посаженными глазами.

— Уж как-нибудь взбодрись! Ты мне нужен. Все еще перевариваешь провал с пилотами?

— Вовсе нет. Провал не переживаю. Я с самого начала говорил, что все это на тоненького, как говорят в спорте. На что рассчитывали этот Гинчев и те, кто маячил за его спиной? Загадка. И нас втянул в авантюру. Теперь благодаря расторопности фээсбэшников нас полощут на каждом углу. А вот то, что я засветил и физиономию, и имя, заметно ограничивает мои возможности в качестве разведчика. И это в самом деле досадно.

Тарасов вкратце изложил суть встречи с Савойским, не упомянув о подоплеке их взаимоотношений, хоть и заочных до сего дня. Но Игоря провести не удалось.

— А с чего он к вам обратился?

— У бизнесмена связи в правительственных кругах, кто-то ему слил информацию про наши диверсионные группы. У нас же сейчас все течет, как сквозь решето. Он даже приполз из Израиля. Ему очень нужны козыри для дальнейшего диалога в судах. А нам нужны его бабки.

— Я ему не верю. — Игорь подошел к окну и отодвинул одну планку жалюзи, поглядел на реку. — Начиная от странного подхода именно к вам, кончая этим благотворительным желанием помочь конкретной группе. В чем подвох, я не знаю, но чувствую, что он есть.

— Ты перестраховщик! Таким людям, как Савойский, нужно создавать вокруг себя шумиху. Это как, знаешь, если пловец слишком сильно барахтается, а поблизости акула, он неизбежно привлечет ее внимание.

— И каких акул Савойский ожидает? — насмешливо уточнил Игорь. — Уж не русских ли, «черных» Ка-50? Хотя их сняли с вооружения. Но у них найдутся и другие такие же «водоплавающие». И деньги, как известно, любят тишину. Он бы не стал бить по воде без четкой целеустановки. Собственной, или кто-то ему дал координаты.

— Ладно, иди занимайся отчетом. Нам по пилотам еще долго отписываться. Скажи спасибо Гинчеву.

— Благодаря много, — сказал Игорь с усмешкой по-болгарски и попрощался: — До виждане.

Игорь вышел в предбанник, все еще улыбаясь. «Хорошей охоты», — мысленно пожелал он Кабиру и его людям в Москве. Выполнив просьбу Центра, он испытывал моральное удовлетворение. Не сомневался, что ФСБ получит недостающее звено в поиске группы, готовящей боевиков, когда произойдет перечисление денег по безналу, или, еще лучше, их передадут через курьера.

План, как подтолкнуть Тарасова в объятия Савойского, созрел, когда Игорь сам проинформировал Центр, что Тарасов человек упрямый, своенравный. Когда ему противоречат, даже если это соответствует здравому смыслу, он все равно попрет напролом. К тому же Игорь знал, что полковник замешан в продаже оружия, поставляемого из Европы и Штатов, а стало быть, не захочет, во-первых, огласки, которую ему может обеспечить партнер по «бизнесу» Савойский, и, во-вторых, потеря прибыли от продаж больно ударит Тарасова по карману.

Когда Тарасов не видел Игоря, выражение лица у того вовсе не выглядело унылым, наоборот, спокойное, уверенное. Он вдруг обрел почву под ногами, спустя несколько месяцев после начала войны.

Декабрь 2022 года, г. Махачкала, Дагестан

Горюнов в защитного цвета балаклаве и в сирийском выгоревшем камуфляже, со «стечкиным» в той самой тактической набедренной кобуре — предмете зависти Егорова — перешагнул через распластавшегося на полу человека в трусах и с голой волосатой клочкастой спиной.

Здесь, в махачкалинской квартире, отдыхал на полу Азамат Галаев — главарь группировки, которую УБТ разыскивало с 2010 года. Отголоски проскакивали то тут, то там все эти годы по агентурной линии о существовании ячейки ИГ, готовившей боевиков для Сирии, а затем перепрофилировавшейся на подготовку бойцов для Украины. Но бандитам удавалось успешно конспирироваться. Если бы не всплывшие у нелегальных торговцев оружием западные стволы, попавшие в Россию через Грузию и другие бывшие союзные республики, след игиловцев так и оставался бы весьма призрачным.

А теперь еще и помощь завербованного гуровца Стремнина, и Савойский со своим шкурным финансированием, стимулируемый испугом. Его хорошо тряхнула иранка, пробравшаяся в Израиль (с отменными документами, если Шин-Бет[19] не взял ее на карандаш).

Сейчас одновременно с задержанием в Махачкале проходили задержания в Чечне, в Томской области (туда поехал Зоров, чтобы держать все под контролем), в Подмосковье и в Югре. В этих регионах окопались члены группы.

Курьер от Савойского передал деньги в Махачкале. Поэтому Горюнов заподозрил, что главарь банды находится именно тут, в Дагестане. Деньги явно предназначались ему, а не рядовым членам ячейки.

Задерживать курьера банды, разумеется, не стали. В какой-то степени из-за опасения выдать Савойского, но в большей степени из-за азартного желания Горюнова «выковырять всех из норы». Повели аккуратно, ювелирно. Быстро выяснили его телефон, установочные данные, адрес. Начали копать вокруг него. Методично, тихо, чтобы не наследить. По указанию Горюнова принялись не за близких родственников, а за «самые отдаленные веточки его генеалогического древа» — так в точности звучал его приказ.

Вскоре всплыла фигура троюродного брата. По некоторым приметам, в том числе его частым поездкам в Турцию на длительные сроки, участию в учебных программах в Стамбуле, брат подходил на роль разрабатываемого объекта. Стали вглядываться в его персону еще более пристально и не удивились, когда он пришел забрать деньги из камеры хранения вокзала.

Но и тогда задерживать не стали. Началась кропотливая работа — наружное наблюдение, слуховой контроль по всем адресам, телефонам, его и его знакомых, родственников, выявление адресов в соцсетях, контактов в интернете.

Установили десятерых членов банды, и Горюнов отдал распоряжение брать всех разом, хотя понимал, что остались еще подельники террористов за кадром. Но дальнейшее выжидание могло привести к потере контроля. Упустить главаря террористов Галаева не хотелось.

— Ты знаешь, за что задержан? — спросил Горюнов, когда Азамата посадили на стул, подняв с пола.

Он покачал головой, подавленный, скосив глаза на эксперта, пакующего стационарный компьютер, два ноутбука, пять мобильных телефонов, собиравшего разложенные веером на столе кредитные карты, скрепив их резинкой и запечатав в бумажный пакет.

— Какие они все скромные становятся после задержания. — Горюнов подмигнул следователю СК, который вел это дело. — Сама невинность.

Следователь не прятал лицо под маской, круглое, с румянцем, и улыбнулся в ответ. Он уже пару месяцев, пока велась разработка банды, общался с Горюновым и привык к его шуткам.

Горюнов сказал что-то по-арабски Азамату. Тот вскинул голову и сильно побледнел, даже через природную смуглость на небритых щеках проступила белизна. Следующие минут двадцать обыска он то и дело испуганно поглядывал на Горюнова, а затем вдруг заговорил:

— Мы вербовали наемников в России и отправляли их в Сирию, а теперь и на Украину.

Следователь даже вздрогнул. Бросил взгляд на Горюнова и поманил его из комнаты:

— Что ты ему сказал? На нем лица нет.

— Это не имеет значения. Главное — результат, — уклонился от ответа Горюнов. Но, увидев, что следователя не удовлетворил подобный ответ, нехотя признал: — Припугнул его, что отвезу в Сирию и передам тамошним властям. В конце концов, он в первую очередь работал против САР. За терроризм в Сирии смертная казнь.

— А его не смущают твои широкие полномочия? — Следователь поглядел на фээсбэшника с подозрением: а вдруг и в самом деле тот сможет отвезти задержанного в Сирию?

— Знаешь ли, когда во время задержания и обыска в твоей квартире человек в маске со «стечкиным» на бедре говорит тебе на чистом арабском, что увезет тебя силком в Сирию и судить тебя будут уже там, возникнут у тебя сомнения в полномочиях это человека? Вряд ли. — Горюнов устремился на кухню, где тоже проходил обыск, а обернувшись, сказал: — Надо проверить все медпрепараты, что есть в доме. Эти ребята нередко балуются наркотиками. Хорошо бы сюда собаку, натасканную на наркоту. Нам не помешает лишняя статья в прицепе к террористической деятельности. Оружие ищут в его гараже. Дома он его хранить наверняка не станет. Надо будет еще искать схроны в окрестностях, около дома его родителей. Поэтому нам нужна его откровенность. Неохота копать траншеи вокруг Махачкалы. Еще чего доброго решат, что мы к войне готовимся. Боевики любят закапываться. Помню, с такими пришлось работать, они нору вырыли, будь здоров, дерном люк прикрыли, в стороне от дороги, вытяжку замаскировали под пар от теплотрассы. Если бы сам туда с ними не спускался, никогда бы в жизни не отыскал.

— С ними? — переспросил следователь заинтересованно. — В качестве оперативника?

— В качестве сообщника, — отмахнулся Горюнов и пошел на кухню, оставив обалдевшего следователя переваривать сказанное. С кухни раздался его хриплый голос, отдающий указания, пересыпанные шутками.

Уже к вечеру благодаря разговорчивости главаря узнали о существовании еще восьмерых участников террористической ячейки, также граждан России. Эти данные подтверждала первичная информация, извлеченная из компьютеров банды — фото, списки, маршруты денежных перечислений, отраженные в архивных файлах, копии чеков, ведь отчеты перед координаторами из ИГ, а позднее перед кураторами с Украины никто не отменял.

Поздно ночью Горюнов вылетел в Москву.

Конец декабря, 2022 год, г. Москва

Предновогоднее настроение не наступало. Год прокатился бильярдным шаром, разбив треугольник шаров, составленный из надежд и ожиданий на этот год. Оглушительный удар прозвучал 24 февраля как гром среди ясного неба. Хотя полковник Ермилов и его товарищи по работе знали, что все будет: и гром, и гроза, и ливень, и «Град», и «Солнцепек», и все это в конечном итоге смоет все нечистоты с территории Украины. Во всяком случае, они верили в победу, как и все те, кто понимал, что иначе нельзя.

Измочаленный бесконечной чередой суточных смен работы и отдыха, без полноценного отпуска, с ночными бдениями более активными, чем в мирное время, Ермилов осунулся, и серый костюм на нем висел мешковато.

Он прошел по темному коридору дома два. Горели красные огоньки над дверями кабинетов, сигнализируя, что хозяева сегодня отсыпаются. Прошел мимо поста на этаже и услышал энергичный гогот, доносившийся аж через три двери. В предбаннике, куда он зашел, хохот звучал еще громче, а из-под дверей тянуло табачным дымом. Курить в здании запрещено, только один человек настырно нарушает запреты, и именно его хриплый хохот звучал из-за двух дверей кабинета руководителя ЦОС.

Ермилов постучал и зашел. Сразу увидел диспозицию: тезка Ермилова за своим письменным столом с пультом от телевизора в руках, а Горюнов оседлал пухлый подлокотник дивана, выставив длинные ноги, как Дон Кихот на Росинанте. Такую иллюстрацию в красочной старой советской книге помнил Ермилов. Только куда сейчас скакал Горюнов, с какими мельницами воевал? Впрочем, его реальность была намного более красочной, чем воображение странноватого дона из старой книжки. Приключений хватало. И выдумывать ничего не приходится.

— Что за детский смех на лужайке? — немного ревниво спросил Ермилов, оглядываясь на экран большого телевизора, висевший на стене напротив стола Олега. Это один из его рабочих инструментов. Нужно держать руку на пульсе всего, что идет в эфир, под каким углом и соусом излагают информацию, как подали те сведения, что предложил для создания репортажа или документального фильма ЦОС.

Сейчас на экране на стоп-кадре замерла в неловкой гримасе физиономия Гинчева, который особенно за этот год своей деятельностью набил оскомину Ермилову и его отделу.

— Выдал наш болгарин реакцию на дело о разоблачении охотников на пилотов. Занимательно! — Горюнов потер глаза, слезившиеся от смеха и дыма сигареты, зажатой у него в уголке рта.

— Ну надо же им как-то объяснить свой провал, — пожал плечами Олег, отматывая запись на несколько кадров назад. — Вот послушай. Мы тут уже с Петром повеселились от души.

— И обрати внимание на знаковые оговорочки, — посоветовал Горюнов.

Гинчев давал интервью журналисту, находящемуся за кадром. Горюнов, со слов Игоря, знал, что съемка велась в болгарском доме Гинчева, и сообщил об этом двум Олегам.

«Мы подозревали, что офицеры ГУР общаются вместо российских летчиков с сотрудниками ФСБ. Во всяком случае, они их заменили довольно скоро. Хотя вначале переписывались все же с реальными пилотами. Мы уверены в этом».

— Фиг им! — встрял Ермилов, не удержавшись от комментария, отметив это местоимение «мы», относящееся, несомненно, к участию в процессе МИ6.

«А когда пилот захотел вместо жены отправить за границу свою любовницу, тут уж сомнения, что в игру вступила ФСБ, и вовсе отпали. Мы повели свою игру. Нам удалось установить, что девица, которую нам подсовывала ФСБ, — фитнес-тренер, а в остальное время она наемная девушка ФСБ».

От очередного взрыва хохота, казалось, дрогнула люстра под потолком. Олег, хоть уже и слышал про «наемную девушку», все же фыркнул чаем, который только что отпил из стакана в подстаканнике. Он поставил запись на паузу, потому что Ермилов замахал руками, давясь от смеха.

— Надо твоей Людмиле рассказать, что у нас тут такое практикуют, — сказал Горюнов с серьезным выражением лица. — Наемные девушки! Она тебя лучше всякого Гинчева прояснит, проверит на предмет моральной устойчивости. Это ж надо такую изощренную фантазию иметь! Ты дальше посмотри.

Гинчев на экране продолжал витийствовать:

«Естественно, после того как стала очевидной вовлеченность российской контрразведки, украинская разведка начала проводить искусную дезинформацию. Давала фальшивые карты аэродромов и военных объектов. Наша группа расследователей наблюдала за всем процессом работы. Вы же понимаете, что не стали бы офицеры ГУР выдавать настоящие координаты, не убедившись, что имеют дело с реальными пилотами. В ходе игры удалось получить подлинные имена и фамилии контрразведчиков, которые вели себя непрофессионально, в открытую по мобильным телефонам обсуждали спецоперацию по вербовке пилотов. Мы выявили их агентов, способы работы»…

Хозяин кабинета выключил телевизор.

— Теперь пусть трындит, — сказал Ермилов раздраженно. — Он утверждает, что они прослушивали наши телефоны. Крутой парень! У него невероятные возможности, особенно если учесть, что он обычный журналист, как сам утверждает. Не каждая спецслужба способна прослушивать мобильные телефоны, к тому же если по ним никто ничего не обсуждает. И как бы он объяснил своим чрезвычайно доверчивым телезрителям, что российские летчики нанесли точные удары по тем самым объектам, которые для ФСБ гуровцы преподнесли якобы в качестве дезинформации? И есть подтверждение эффективности нанесенных ударов из космоса и с беспилотников.

— В Болгарии у англичан медом намазано. — Горюнов встал и прошелся по кабинету. Он явно уже был где-то мыслями в другом месте. — Первичную информацию по известному «отравлению» в Англии слили через болгарскую газету. Болгария так же утверждала, что один из отравителей — третий — находился в Болгарии в 2015 году и до того там бывал. Один из его приездов совпал с покушением на местного бизнесмена. Болгария активно включилась в расследование по третьему фигуранту отравления в Англии. И Гинчев тут как тут. Он же и отыскал этого третьего отравителя.

— Двадцать шестого декабря Гинчева объявили в федеральный розыск по двести седьмой за его лживые высказывания о Вооруженных силах России, — заметил Олег. — Умыли его, пускай теперь неистовствует. Еще чайку?

— Да нет, — Ермилов встал, — поеду домой, попробую выспаться.

Они вместе с Горюновым поднялись в кабинет Ермилова. Олег забрал куртку и портфель, и они вышли на ночную улицу. Носились одинокие машины. Градусник около входа показывал минус четыре.

— Ты тоже домой? — Ермилов застегнул ворот повыше.

— Поеду к себе в УБТ. Есть еще чем заняться. По банде много информации накапливается, надо осмыслить.

— А чего не на Украине? Собираешься туда?

— Пока нет. Уваров уперся. Старое ранение меня донимало. А теперь он опасается, что события там после Нового года примут лавинообразный характер и меня, чего доброго, эта лавина накроет.

— Возможно, он прав. Ну и как тебе выступление Гинчева? Звездный час. Красавец!

— Вот именно что звездный час. Это уже закат звезды по имени Гинчев. Отработанный для МИ6 матерьялец. Его в дальнейшем как пресловутого расследователя будет использовать уже затруднительно. Давно все знали, что он с ними рука об руку, и никого данное обстоятельство не смущало. Но если он начал плести небылицы после очевидного провала, тут уж его никто всерьез воспринимать не станет. А ему ничего и не остается. Он будет вертеться как угорь на сковородке.

— Уж, — поправил его Ермилов. Знающий много языков Горюнов нередко путал русские выражение из-за долгой жизни за границей.

— Один черт. Гинчев провалился по полной, теперь надо перед начальством отчитываться, изображать успех, сидя у разбитого корыта: деньги он потратил — авансы пилотам передавал, оплачивал поездки Стремнина в Болгарию, ублажал Стаса на своей болгарской вилле, проплатил курьерские услуги девиц и клофелинщиков; прослушка телефонов, наблюдение через спутники, между прочим, недешевое удовольствие. — Горюнов задумался и продолжил загибать длинные пальцы: — Украинских разведчиков засветил, ну этих не жалко. Выдал нам полетные карты, координаты ПВО, аэродромов, которые до недавнего времени функционировали. Хорошая штука «Кинжал».

— «Булава» тоже ничего, — подмигнул Ермилов.

— Ну с этим надо погодить. Неохота лазить мне по тылам врага в ОЗК[20].

— Все забывал тебя спросить. Летчик должен был, перелетев границу, выдать в эфир фразу, чтобы его опознали как своего: «730-й теплое море». Игорь придумал?

— Да, наверное. Нам бы всем уже не помешал отпуск и теплое море… — Горюнов посмотрел на черное московское небо, с которого начали падать редкие снежинки.

— А что с ним будет, с Игорем?

— Он офицер. Украинский пока что, а фактически натовский. Знал, на что шел, когда присягал Украине, теперь работает на нас. Постараемся его вытащить, когда станет совсем жарко. А там что бог даст… Да, на море хорошо бы. — Он закурил, скосил глаза на оранжевый огонек на кончике сигареты. — Но пока еще побарахтаемся в наших рутинных делах.

Горюнов пошел к метро, попыхивая сигареткой. Ермилов посмотрел ему вслед и направился в противоположную сторону разыскивать в переулках припаркованную машину, раздумывая о том, что уже почти год идет СВО, а контрразведка как воевала на своей территории, так и воюет.

Преследовало ощущение, что слишком многое упустили в пресловутые девяностые и до конца не перекрыли все щели, через которые сочится чужеродное, злонамеренное, противоречащее здравому смыслу и общечеловеческим принципам…

«Общечеловеческим. — Ермилов невесело улыбнулся, усевшись в машину и не торопясь заводить мотор, сидя в прохладном темном салоне и глядя на падающие и не тающие на лобовом стекле снежинки. — У человечества нет общих принципов, даже у людей, живущих в одной семье, они могут быть абсолютно разными. Вавилонская башня, которую так и не достроили, расколола человечество не только по языковому принципу, там были заложены различия более глубокие. Религия сейчас объединяет остатки здравомыслящего населения. Вера во Всевышнего, как любит повторять Горюнов, единственное прибежище и спасательный круг, за который удержатся влекомые в стремительный водоворот безумия люди. Кто бы что ни говорил, как бы ни относился к религии, она все же способна удержать человечество в рамках человеческого — не убий, не укради, основы семьи и того, что положено людям природой, против которой прут только безумцы. Именно поэтому война теперь идет именно религиозная, причем во всем мире.

Эти щели, трещины, через которые сочится чужеродное и утопическое, они появились везде, не только в странах бывшего Советского Союза. Союз отплыл в небытие, напоследок издав гудок, вдруг поднявший и всколыхнувший бывших советских. В них прошлое пустило гораздо более крепкие корни, чем нам всем казалось. И вдруг молодежь, родившаяся после девяностых, после того как страну развалили, под красными флагами пошла воевать за Родину, яро, неистово, самоотверженно, не жалея живота своего. Значит, несмотря на умело простроенную политику западных спецслужб, несмотря на внедренных агентов влияния, на то, что акции российских книжных и газетных издательств до сих пор принадлежат американцам и англичанам, несмотря на телевидение, снимающее кальку с иностранных передач и все эти годы замусоривающее мозги детям и взрослым, в чем-то они просчитались. Заасфальтировали наше сознание, замусорили его лживой информацией о нашей собственной истории и продолжают это делать, умело, тонко, а порой и грубо, глядишь, где-то проскочит, кто-то поверит. Забетонировали все истоки, плодотворную нашу почву, традиции, поменяв все на наносное, картонное, комиксовое. Дети стали говорить по-русски с американским акцентом, повышая интонацию в конце предложений, глупо и фальшиво по-американски улыбаясь, бойко болтая о пустом и порожнем.

Но, как робкий росток в тонкую, с ноготок, щель асфальта, начали пробиваться настоящие русские люди и всё то исконное, данное нам Богом, расписавшим предназначение и судьбу России на долгие века вперед. Такие люди даже в кромешной темноте всегда видят свет и идут к нему. Как наши боевые пилоты, которые надевают шлемы, напоминающие муравьиные головы, и, как эти вечные труженики, работают на износ, сутками напролет. Летят в ночь, ввысь, иногда навсегда улетая в небо… Они не поддаются провокациям такой швали, как Гинчев и стоящие за ним в вечной тени.

Им не нужны деньги, не нужна слава. Им нужна правда. И это та тайна русской души, которую не разгадать и благодаря которой мы всегда будем побеждать».

Ермилов повернул ключ зажигания, и вспыхнувшие фары разогнали тени в переулке, а падающие на стекло снежинки начали медленно таять…

Примечания

1

ГУР МОУ — Главное управление разведки Министерства обороны Украины.

2

СИБ — Служба информации и безопасности Республики Молдова.

3

ИГИЛ — организация, запрещенная в РФ.

4

СВУ — самодельное взрывное устройство.

5

ЭДП — электродетонатор.

6

Нашид — мусульманское песнопение.

7

Да благословит его Аллах и приветствует (араб.).

8

«Дикие гуси» (жарг.) — наемники.

9

ВКС — Воздушно-космические силы Российской Федерации.

10

Слава Богу! (араб.)

11

ДВКР — Департамент военной контрразведки ФСБ России.

12

УБТ — Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России.

13

Дайте мне точку опоры, и я переверну мир (лат.).

14

ДКРО — Департамент контрразведывательных операций.

15

СНБ — Служба национальной безопасности Республики Армения.

16

ЗРВ — Зенитно-ракетные войска.

17

ЦОС — Центр общественных связей ФСБ России.

18

Батальон «Азов» — организация, запрещенная в России, признанная террористической.

19

Шин-Бет — спецслужба Израиля. Контрразведка.

20

ОЗК — общевойсковой защитный комплект.

Content

Ирина Владимировна Дегтярева
Операция «Пилот»

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Примечания