Тихон (Шевкунов), митрополит

Гибель империи. Российский урок

© Митрополит Тихон (Шевкунов), 2023

© ООО «Вольный Странник», 2023

К чему ворошить дела давно минувших времен? В прошлом ничего уже не изменишь, что было – то было. Надо жить настоящим. И будущим!

Но какое будущее уготовано тем, кто не хочет помнить прошлого?

Сегодня мы напомним себе о великой Российской империи, за многие века созданной поколениями наших предков – и сгинувшей за считаные дни.

Февральская революция 1917 года. В этом событии, как в зеркале, могут увидеть себя, практически в любые времена, представители всех без исключения слоев общества: и те, кто управляет страной, и предприниматели, и интеллигенция, и обыватели, и молодежь, и Церковь, и деятели культуры. Зеркало это некомплиментарно. Зато оно честно.

События Февральской революции беспощадно свидетельствуют, до чего мы сами способны довести нашу страну. Наглядно показывают, что – из самых лучших побуждений – мы можем натворить в России и для самих себя, и для будущих поколений.

Что мы знаем о Февральской революции? «Долой царя!», «Да здравствует народ!», «Свободу!», «Хлеба!», «Земля и Воля!». Очевидно: свободы в стране отсутствовали, земли у крестьян не было, народ жил ужасно. Что и подтверждается еще совсем недавно изданными школьными и вузовскими учебниками истории: «Жизнь в России характеризовалась нищетой, отсталостью, тяжелым гнетом самодержавия, военной разрухой»[1].

Но действительно ли все было именно так? Не праздный вопрос.

I

Империя накануне революции

Как известно, февральские события 1917 года начались с демонстраций в Петрограде. Кто же вышел на улицы? Нищие пролетарии? Ничего подобного! Вышли работники элитных оборонных заводов, чьи зарплаты были сопоставимы (например, на Путиловском заводе) с зарплатами их коллег, скажем, во Франции или Германии[2]. Голодные крестьяне? Снова – нет. На улицы столицы с лозунгами «Хлеба!» высыпали вполне благополучные столичные обыватели.

Российская империя была единственной из стран-участниц затянувшейся Первой мировой войны, где в общегосударственном масштабе не вводились продовольственные карточки. Были, правда, ограничения (и то на местном уровне, без санкционирования центральной властью), например на сахар. Но с единственной целью, чтобы не гнали самогон: с 1914 года в России действовал сухой закон. Жестких ограничений на продукты, подобных тем, какие действовали в основных воюющих странах, и даже в нейтральной Швеции, в России не было[3].

А что касается хлеба, то, несмотря на кратковременные и загадочные перебои со снабжением в столице (к чему мы отдельно обязательно вернемся), к началу 1917 года запасы муки и зерновых в России составляли более 400 миллионов пудов. Этого с лихвой хватало на потребности и армии, и населения, да еще и избыток составлял 197 миллионов пудов[4].

Так что даже в условиях тяжелейшей мировой войны вечно всем недовольный российский обыватель жил в общем-то совсем неплохо. Что он оценит буквально в ближайшие месяцы после Февраля.

«Земля – крестьянам!»

Все мы со школьной скамьи помним этот знаменитый лозунг.

Кому же к 1917 году в Российской империи принадлежала земля? Она принадлежала – крестьянам.

Выдающийся русский экономист профессор Александр Васильевич Чаянов (кстати, принимавший активное участие в Февральской революции), подводя итоги всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 года, констатировал, что почти 90 % пашенных земель в европейской части России были крестьянскими[5]. А за Уралом, то есть по всей азиатской части России, в собственности крестьян находилось – 100 % пашенных земель! Император Николай II в ходе реализации Столыпинской аграрной реформы в 1906 году передал на нужды крестьян-переселенцев «кабинетские» (т. е. находившиеся в собственности российской короны) плодородные земли на Алтае.

Итак, сельскохозяйственные земли в Российской империи по большей части принадлежали именно тем, кто на земле трудился. Для сравнения: в оплоте европейской и мировой демократии – Великобритании – процент земельной крестьянской собственности равнялся 13 %. Все остальные земли принадлежали лендлордам и частным землевладельцам. Крестьянам-фермерам за аренду пахотных земель необходимо было платить[6].

А кому принадлежал скот в Российской империи? Полагаю, что некоторые из наших читателей уже догадываются, что коровы, лошади, овцы также по большей части принадлежали крестьянам. Уже в советское время, в 1928 году, профессор Александр Николаевич Челинцев приводит следующие цифры: в собственности крестьян в 1916 году коров было – 94,2 %; лошадей – 93,8 %; свиней – 94,9 %; овец – 94,3 %[7].

Как мы знаем, вскоре все это было «коллективизировано». С обобществлением земли, скота, голодомором и миллионами жертв.

До 1917 года Россия была передовой сельскохозяйственной державой мира. За время правления Николая II, с 1894 по 1917 год, сбор зерновых по стране вырос в полтора раза. Что это означало? Например, Российская империя ежегодно собирала урожай зерновых, на треть превосходивший урожаи важнейших экспортеров зерна в мире – Соединенных Штатов Америки, Аргентины и Канады. Вместе взятых[8].

Пастушок

По поголовью скота (в пересчете на крупный рогатый скот) Россия немного уступала США. Но опережала десять самых богатых стран Европы. И тоже – вместе взятых[9]. Равным образом и по многим другим показателям мы занимали лидирующие позиции в мировом сельском хозяйстве.

Средний размер крестьянского хозяйства в европейской части России – 4 десятины (4,4 га)[10] – в разы превышал наделы западноевропейских крестьян. А за Уралом земли у крестьянина было и того больше. Во Франции этот показатель составлял 2 га, в Германии – 1,8 га, в Италии – 1,1 га.

Крестьянская семья

Настоящей проблемой было не малоземелье, а слабая механизация и низкая урожайность. В среднем русский крестьянин собирал с гектара 8 центнеров зерна. В Соединенных Штатах урожаи были немногим больше – 10 центнеров с гектара. Во Франции – 12. Не такая уж огромная разница, учитывая различие в климате. Но вот в Германии собирали 21 центнер с гектара! А это уже серьезное отставание[11]. Но и здесь все не стояло на месте. Внедрялась техника, удобрения, достижения агрономии. За счет казны создавались парки сельскохозяйственных машин. Все эти меры были рассчитаны на годы вперед – и неминуемо дали бы плоды. А после массового внедрения тракторов и удобрений от пресловутой низкой урожайности не осталось бы и следа.

Крестьянские дети

Крестьянская семья за столом

О реальной стабильности сельского хозяйства в предреволюционной России говорят не только картины поразительного изобилия, отраженного в живописи, литературе и фотографии того времени. О профессионально проработанной сельскохозяйственной политике царского правительства в период Первой мировой войны, когда на фронт было мобилизовано пятнадцать миллионов человек, свидетельствует тот факт, что серьезных проблем с продовольствием в Империи не было. А ведь воевать ушли в основном труженики-крестьяне. В Германии и Австро-Венгрии в это же время разворачивалась самая настоящая трагедия: там за время войны от голода умерло более миллиона человек[12]. Взрослый немец в тылу получал около 230 граммов печеного хлеба в день[13] – меньше, чем рабочий в блокадном Ленинграде (250 граммов), вчетверо ниже прожиточного минимума.

Крестьянская семья на празднике

Поразительно, но при этом количество активно протестующих в благополучной России – забастовщиков, стачечников, демонстрантов – было на 1916 год почти в семьдесят раз больше, чем в Германии[14]. Интересно, правда?

«Фабрики – рабочим!»

Электрическая станция (новая) фабрики И. Н. Гарелина. 1905 г.

Естественно, фабрики рабочим не принадлежали. Как не будут принадлежать и после Февраля, и при советской власти, и в наши благословенные времена. Если отбросить демагогию, то фабриками и заводами в царской России, как и в других странах, владели либо предприниматели, либо государственные структуры. Но означает ли этот факт, что рабочие прозябали в нищете и бесправии?

Как было известно всем советским школьникам (не знаю, что сейчас), революции происходят, когда налицо «обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных классов»[15]. Угнетенные классы, по Ленину, – это рабочие и крестьяне. Давайте познакомимся с положением дел в семействе одного такого «угнетенного» петроградского рабочего, нужды и бедствия которого к февралю 1917 года превзошли все возможные пределы.

Это семья Николая Ильича Косыгина, отца Алексея Николаевича Косыгина, выдающегося государственного деятеля Советского Союза, председателя Совета министров СССР. В конце 1960-х А. Н. Косыгин должен был выступать с докладом на очередном съезде партии. В идеологическом отделе ЦК КПСС Косыгину подготовили тезисы. Из них Алексей Николаевич с изумлением узнал, что советский рабочий сегодня живет в восемь раз лучше, чем рабочий в Российской империи в 1913 году.

А. Н. Косыгин

По воспоминаниям близких, А. Н. Косыгин был, мягко говоря, удивлен. В семейном архиве хранилась расчетная книжка отца, токаря на петроградском заводе № 1 акционерного общества «Г. А. Лесснер». Что же в ней было зафиксировано?

Дом, в котором жила семья Косыгина

За январь 1917 года токарь Н. И. Косыгин заработал 146 рублей. За февраль – 190 рублей. За март – 171 рубль. Дальше в табеле идут суммы свыше трехсот и даже четырехсот рублей, правда они относятся уже к периоду инфляции послереволюционного времени.

Как же можно было существовать в Петрограде перед революцией на такие деньги? Семья Косыгиных жила только на зарплату отца, мать не работала. Они занимали трехкомнатную квартиру на Большой Вульфовой улице на Петроградской стороне (ныне улица Чапаева), очень неплохой район, дом – сами оцените по фотографии. Детям дали отличное образование. У Косыгиных была прислуга. Хотя семья токаря не шиковала, но жилище было обставлено добротной мебелью. Косыгины могли позволить себе качественное питание, хорошую одежду, обувь. А по воскресеньям всей семьей ходили в театр.

Семья токаря завода «Г. А. Лесснер» Николая Ильича Косыгина. Сын Алексей справа

Глава советского правительства заявил домашним, что ему, Алексею Николаевичу Косыгину, недостает воображения, чтобы представить себе советского рабочего, зарабатывающего в 1970 году в восемь раз больше, чем его отец в дореволюционном 1913-м[16]. Разумеется, предложенный идеологическим отделом ЦК бред Косыгин вставлять в свой доклад не стал.

Но это в столице. А что же в провинции?

Вот пример семьи еще одного известного дореволюционного рабочего царской России – Никиты Сергеевича Хрущева. В воспоминаниях, изданных в постсоветское время, Н. С. Хрущев сообщал: «В том районе Донбасса, где я трудился (слесарем на шахте в Юзовке – м. Т.), до революции жили лучше, даже значительно лучше. Например, в 1913 году я лично был обеспечен материально лучше, чем в 1932 году, когда работал вторым секретарем Московского комитета партии»[17].

Слесарь с шахты Юзовка Никита Хрущев с женой

Никита Сергеевич нередко предавался подобным светлым воспоминаниям. Рассказывают, что в 1959 году он был с визитом в Соединенных Штатах Америки. В Голливуде, на киностудии 20th Century Fox, устроили ланч в его честь. Видимо, прием был весьма радушным, потому что Никита Сергеевич вдруг выдал следующее ошеломительное откровение: «Я женился в 1914 году двадцати лет от роду. Поскольку у меня была хорошая профессия (слесарь), я смог сразу же снять квартиру. В ней были гостиная, кухня, спальня, столовая. Прошли годы после революции, и мне больно думать, что я, рабочий, жил при капитализме гораздо лучше, чем живут рабочие при советской власти. Как слесарь, в Донбассе до революции, я зарабатывал 40–45 рублей в месяц. Черный хлеб стоил 2 копейки фунт (400 граммов), а белый – 5 копеек. Сало шло по 22 копейки за фунт. Яйцо – копейка за штуку. Хорошие сапоги стоили 6, от силы 7 рублей. А после революции заработки понизились, и даже очень; цены же сильно поднялись»[18]. Судя по всему, так это и было, поскольку в опубликованных воспоминаниях Н. С. Хрущева эта тирада повторена почти буквально[19].

Визит Н. С. Хрущева в США, 1959 г.

Жила на Москве в середине прошлого века Народная артистка СССР Александра Александровна Яблочкина. Играла она на сцене Малого театра около семидесяти лет, а родилась за полвека до революции. После того как в 1961 году на XXII съезде партии только что помянутый нами Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев заявил: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» – на одной из встреч со зрителями пионеры спросили великую актрису: «Товарищ Яблочкина, ведь скоро наступит коммунизм! Расскажите, какая при нем будет жизнь?» «Дорогие детки, – отвечала великая старуха, – жить будет очень хорошо! Всего будет вдоволь – как при царе»[20].

Народная артистка СССР А. А. Яблочкина

Как бы то ни было, можно без всякого преувеличения утверждать, что примерно с конца нулевых годов XX века уровень жизни рабочих в Российской империи был таким, о каком приходилось только мечтать долгие последующие десятилетия.

Самодеятельный оркестр Саткинского завода. 1902 г.

Безусловно, не стоит впадать в идеализацию предреволюционной эпохи. Еще в самом начале XX века положение немалой части рабочих было объективно тяжелым. Но после бурных революционных событий 1905 года, перепугавших и правительство, и предпринимателей, после продуманных и действенных реформ, предпринятых властью, ситуация с каждым годом разительно улучшалась.

Н. Н. Бенардос – изобретатель сварочного аппарата

В 1901 году в России появились профсоюзы, а в 1906-м император Николай II утвердил «временные правила о профессиональных обществах». В 1912 году было введено обязательное страхование рабочих от болезней и несчастных случаев. Это произошло раньше, чем в Англии и Соединенных Штатах Америки. Уже к 1913 году бараки для проживания рабочих в целом ушли в прошлое. Точнее, в будущее: бараки снова вырастут в советских городах и рабочих поселках.

А по ситуации на первый послереволюционный 1918 год рабочие жили:

• на предпринимательских квартирах (т. е. предоставленных работодателем, чаще всего бесплатно) – 23,8 %;

• в своем доме или в доме своей семьи – 30,4 %;

• в бесплатных квартирах – 7,5 %;

• на съемных квартирах – 38,3 %[21].

Экономика Российской империи

Николай II на Путиловском заводе. Петроград. 1915 г.

Вплоть до Февральской революции Россия оставалась одной из ведущих мировых экономик. За время правления Николая II – как нам часто говорят, этого «бездарного, слабого, никчемного» правителя – все отрасли производства росли беспрецедентными темпами.

В изданном недавно фундаментальном труде «Кембриджская экономическая история Европы Нового и Новейшего времени» подведен итог многолетних исследований и споров ученых всего мира о том, каким в предвоенном 1913 году был пьедестал самых развитых экономик мира. Размеры ВВП представлены в долларах США 1990 года.

Итак:

1. США – 517 млрд,

2. Германия – 280 млрд,

3. Россия – 265 млрд,

4. Великобритания – 230 млрд,

5. Франция – 129 млрд,

6. Австро-Венгрия – 122 млрд,

7. Италия – 96 млрд[22].

Надо отметить, что раньше наши отечественные, и тем более зарубежные, историки ставили ВВП Российской империи 1913 года на четвертое либо на пятое место[23].

Третье место по ВВП среди передовых мировых держав. И это еще без готовившейся в те годы царским правительством программы индустриализации, призванной стать невиданной в мире по масштабам и по темпам; без грядущих научных прорывов, которые вскоре совершат замечательные ученые, оставшиеся после революции в России; без достижений их коллег – сотен тысяч инженеров, изобретателей, ученых, которые эмигрируют из России и подарят другим странам свои великие открытия, воспитают плеяды учеников. Без их общих коллег – интеллектуалов, мыслителей, которым суждено будет погибнуть на Родине от пуль и пыток, сгинуть в лагерях… И все же Советский Союз огромными усилиями и немыслимыми жертвами поднялся на следующую ступеньку этого мирового пьедестала: в третьей четверти XX века СССР стал второй экономикой мира.

Рабочие Путиловского завода за станками

Но вернемся к «отсталой, дремучей и деспотической» дореволюционной России.

За годы правления последнего Императора, с 1894 по 1916 год, производство чугуна выросло в семь раз. Меди – в пять. Хлопчатобумажной пряжи – в три. Добыча каменного угля и антрацита – в тринадцать раз. В целом, по подсчетам советского экономиста Льва Кафенгауза, рост промышленной продукции за двадцать два года царствования Николая II составил 538 %. Количество рабочих за двадцать лет увеличилось с двух до пяти миллионов[24].

Контора банкирского дома «Захария Жданов». 1911 г.

В 1901 году в России было добыто 11,6 миллиона тонн нефти, а в США – 10 миллионов. При этом за границу шли нефтепродукты лишь высокой переработки: экспорт сырой нефти из России был запрещен.

В 1907 году из Баку в Батум был проложен первый в мире магистральный керосинопровод[25]. (Справедливости ради стоит заметить, что в связи с бурным развитием автомобильной промышленности добыча нефти в США в дальнейшем росла огромными темпами[26].)

За годы правления Николая II доходы государственного бюджета выросли с 1,2 до 4 миллиардов рублей[27]. И каких рублей – золотых! Именно в царствование Николая II, в 1896 году, в России была введена золотая валюта. В обращении появились десятки миллионов золотых монет. Рубль стал одной из самых надежных мировых валют. А вся бумажная наличность обеспечивалась золотым запасом страны, превышавшим 1200 тонн. Настолько высока была устойчивость денежного обращения, что размен кредитных билетов на золото не приостановили даже во время Русско-японской войны, которая сопровождалась серьезными революционными беспорядками. Процентная ставка Госбанка составляла не более пяти процентов. Финансовый рост и стабильность денежной системы обеспечивались без повышения старых налогов и без введения новых. И тут, конечно, будет кстати подчеркнуть, что во Франции основные налоги были в два раза выше, чем в России, а в Великобритании – в четыре раза.

Царский золотой червонец

Бурно развивался частный бизнес. За четыре года до войны число акционерных обществ выросло на 132 %, а размещенный в них капитал увеличился в четыре раза.

Капиталы мелких кредитных учреждений выросли с 70 млн в 1894 году до 1,2 млрд к началу 1917-го.

Росли и накопления населения: за годы правления Николая II народные вклады в Государственной сберегательной кассе выросли почти в семь раз!

Сотрудники банка. Санкт-Петербург. 1910-е гг.

В большинстве стран Европы рубежа XIX–XX веков рабочий день составлял десять-одиннадцать часов. В Российской империи законом 1897 года он был ограничен одиннадцатью с половиной часами. Но с тех пор постоянно сокращался. Так, в Московской губернии в 1908 году средняя продолжительность рабочего дня составляла девять с половиной часов. Что же касается закона о восьмичасовом рабочем дне, то в то время его не было ни в одной развитой стране мира.

Американский президент Уильям Тафт признавал: «Ваш император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким не может похвалиться ни одно демократическое государство»[28].

Американский президент Уильям Тафт

С начала мировой войны все силы промышленности были направлены на оборону. Миллионы мужчин оказались на фронте. Враждующие армии остро нуждались в оружии и боеприпасах. В этих условиях многие страны переходили на чрезвычайный режим управления экономикой. В Германии была введена всеобщая трудовая повинность для мужчин от 17 до 60 лет. Законодательно были ограничены многие свободы вплоть до того, что запрещалось менять место работы. В Австро-Венгрии все рабочие попросту были объявлены мобилизованными и прикреплялись к своим заводам с ущемлением во многих гражданских правах. Над фабриками и фермерскими хозяйствами устанавливался жесткий военный контроль[29]. В Англии министр вооружений имел право конфисковать любое предприятие, после чего всякие забастовки на нем воспрещались. Во Франции были развернуты трудовые армии – рабочие приравнивались к солдатам и подчинялись военному уставу.

Рабочие перед заводской столовой

У нас же в России, где мы недавно и совсем по-неофитски, да еще и с наивной русской искренностью восприняли либеральные свободы просвещенного Запада, труженики военных заводов (!), освобожденные от призыва в окопы, бесконечно бастовали во время войны (!), требуя повышения зарплат и сокращения рабочего дня.

«Сбережение народа»

Главное достояние страны – ее народ. За годы царствования Николая II население России выросло на пятьдесят миллионов человек[30] – почти на сорок процентов! И это без приращения новых территорий.

Такой небывалый ни раньше и ни позднее в нашей истории прирост населения страны означает, что принципиальным образом изменилось благосостояние народа. Разительно улучшилось здравоохранение, резко уменьшилось количество младенческих и детских смертей, поднялись качество и продолжительность жизни.

Уровень самоощущения граждан отражает такой мрачный показатель, как ежегодное количество самоубийств. В предреволюционной России эта цифра была одной из самых низких в мире! Поразительно, но с началом войны количество самоубийств снизилось почти в три раза! После революции оно стало расти, уже к 1926 году превзойдя довоенный уровень в 1,5 раза[31]. Дальше цифры стали много хуже…

Николай II принял решительные, но в то же время выверенные меры к снижению потребления алкоголя. Конечно, это ударило по бюджету – но здоровье народа для царя было несравненно важнее. Снижение уровня пьянства и алкоголизма заметно сократило смертность, количество преступлений, бытовых и производственных травм.

На занятиях по хирургии

В 1898 году в Российской империи введена бесплатная медицинская помощь. Через девятнадцать лет, к 1917-му, ее имели возможность получать две трети населения страны.

По числу врачей Россия занимала второе место в Европе и третье в мире[32]. Повсюду возводились больницы, а русские земские врачи на долгие десятилетия, да и до наших дней, являют собой эталон высочайшего профессионализма и жертвенного служения своему высокому делу. Большие города – Киев, Нижний Новгород, Москва, Санкт-Петербург – по уровню квалификации медиков вполне соперничали с европейскими столицами.

Наверное, сейчас мало кто знает, что первые в мире станции скорой помощи и первая система участковых врачей появились именно в нашей стране.

Карета скорой помощи. Москва, 1898 г.

Также именно у нас впервые возникла система оплачиваемых больничных листов.

В 1911 году учреждены молочные кухни и первые женские консультации.

Санитарный автомобиль «Руссо-Балт Е 15/35». Петроград, 1915 г.

Выдающийся организатор европейской медицины швейцарец Ф. Эрисман писал: «Медицинская организация, созданная российским земством, была наибольшим достижением нашей эпохи в области социальной медицины, так как осуществляла бесплатную медицинскую помощь, открытую каждому, и имела глубокое воспитательное значение»[33].

Образование

Воспитанницы Смольного института на уроке физики

Только в первые пятнадцать лет правления Николая II было открыто больше образовательных учреждений – школ, училищ, институтов, университетов, чем за весь предшествующий период российской истории.

Именно при последнем Царе, а не при советской власти, было начато великое дело всеобщего бесплатного начального образования.

Земская школа. Конец XIX в.

В феврале 1907 года в Государственную думу поступил правительственный законопроект о всеобщем начальном образовании. Десять лет, вплоть до роспуска Думы, депутаты виртуозно затягивали его утверждение. Но правительство Николая II оперативно оценило саботаж вечно оппозиционного парламента и начало действовать самостоятельно. Каковы же оказались результаты?

Уже в Советской России, в 1920 году, решили провести первую социалистическую перепись населения. Среди прочих заказчиков исследования был и Наркомат просвещения, поставивший задачу: определить процент грамотности среди детей и подростков в доставшейся большевикам в наследство «дремучей» России. И тут неожиданно обнаружилось, что процент грамотности среди молодого поколения не просто высок. А необычайно высок!

Воспитанники и преподаватели церковно-приходской школы. 1900-е гг.

Возьмем, к примеру, близкую мне Псковскую губернию. Вот статистика грамотности детей и юношества 10–19 лет от роду в совсем не университетских провинциальных городах: в Великих Луках – 95 %. Во Пскове – 92 %. В маленьком Торопце – 92 %. В городишках: Дно – 95 %, Холм и Опочка – по 94 %, в Порхове – 95 %[34].

Не будем забывать: третий год в России лютует Гражданская война. Многие школы закрыты. Повсюду голод, разруха. Грамотные дети и подростки в 1920 году – это в основном как раз те, кто успел получить образование в школах перед Гражданской войной и интервенцией. Уровень грамотности, как мы видим, стремился к ста процентам, причем как среди мальчиков, так и среди девочек.

Эти результаты, разумеется, не упали с неба. При последнем Императоре бюджет на образование вырос более чем в пять раз[35]. По всей территории Российской империи ежегодно открывались тысячи учебных заведений. Особенно быстро росло число женских гимназий и педагогических институтов[36]. По количеству учащихся Россия делила третье место в мире, вместе с Великобританией[37].

Химическая лаборатория Бестужевских курсов. Санкт-Петербург. 1903 г.

Отдельно необходимо подчеркнуть высочайшее качество среднего и высшего образования в Российской империи. Доказательство тому – великие свершения науки и техники как дореволюционной, так и советской эпохи, осуществленные выучениками царской средней и высшей школы. А также достижения великих русских ученых, оказавшихся в эмиграции. Ученых, инженеров, изобретателей, конструкторов, врачей, архитекторов с российскими имперскими дипломами с руками отрывали лучшие работодатели Европы и Америки.

То же самое относится и к области всех направлений искусств.

Наука и промышленность

Лауреат Нобелевской премии И. И. Мечников

Дореволюционная Россия дала миру двух нобелевских лауреатов – Ивана Павлова (1904) и Илью Мечникова (1908). Кстати, и сам Альфред Нобель, учредивший свою знаменитую премию, также был российским предпринимателем.

Русские ученые и инженеры изобрели электросварку[38], радио[39], скафандр[40], противогаз[41], автомат[42], парашют[43], сейсмограф[44]. В стране создавались корабли, паровозы, автомобили на уровне мировых образцов.

Один из лучших в мире автомобилей компании «Руссо-Балт», выпуска 1913 г.

Промышленники строили грандиозные предприятия: крупнейший комплекс Путиловских заводов в Петрограде, гигантский судостроительный механический трест в Николаеве, металлургические заводы в Мариуполе, Луганский паровозостроительный завод Гартмана, металлургический завод «Урал-Волга» в Царицыне, Енакиевские заводы на Донбассе, машиностроительный завод в Краматорске.

Строительство Новоткацкой фабрики в Богородске. 1907 г.

Рижский «Руссо-Балт», выпускавший вагоны, самолеты и автомобили (в том числе и для царского гаража), во время Первой мировой войны был эвакуирован в Москву, сейчас он известен как Государственный космический научно-производственный центр имени М. В. Хруничева. В 1916 году правительство выделило средства на строительство сразу шести автомобильных заводов, в том числе «Товарищества на паях автомобильного Московского общества» (сокращенно АМО) – будущего ЗИЛа.

Механики 7-й авиароты в сборочной мастерской в начале войны

Военная авиация в Российской империи по количеству аэропланов на 1914 год являлась самой большой в мире, насчитывая 263 машины[45], и мы могли гордиться отечественной школой авиастроения (ведь, право, не с луны же свалилась на СССР великая советская авиация)[46].

Члены Императорского всероссийского аэроклуба. 1913 г.

Установка электрических проводов для трамвая. Санкт-Петербург, 1907 г.

Торжественный запуск первого электрического трамвая в Санкт-Петербурге. 16 июля 1907 г.

Мало кто знает, что большинство грандиозных строек и мегапроектов, осуществленных в СССР, были спланированы еще в царской России. План электрификации всей страны, реализованный в советское время как ГОЭЛРО (впоследствии его назовут даже «бледной калькой дореволюционных программ развития энерготехнической отрасли»[47]), также был принципиально разработан еще в 1916 году в Комиссии по изучению естественных производительных сил России, преобразованный в Энергетический институт АН СССР[48]. На столе у Императора лежали проекты Московского метрополитена, Туркестано-Сибирской магистрали, оросительных каналов в Средней Азии и многие-многие другие.

Императорский план Санкт-Петербурга с показанными линиями проектируемого метрополитена

Все эти грандиозные замыслы были прерваны в 1917 году. А может быть, стоило просто проявить терпение? Ведь все те достижения научно-технического прогресса, которые мы связываем с советским строем, вовсе не были результатом революции. Наоборот: она отбросила страну далеко назад, и догонять передовые страны мира, да и себя самих образца 1913 года, нашему народу пришлось ценой невероятного напряжения и огромных жертв.

Транспорт

Российский магистральный паровоз осевой формулы 2-3-1, самый мощный в Европе. Производился в 1914–1918 гг. на Путиловском заводе

Особой личной заботой Императора был важнейший для гигантской страны вопрос – транспорт.

Россия – страна речных путей. Наш речной флот стал самым большим в мире.

Железные дороги – самое передовое в то время средство сообщения. Их протяженность при Николае II выросла более чем вдвое. Ежегодно строилось в среднем по полторы тысячи километров путей[49].

Знаменитая Транссибирская магистраль была завершена в абсолютно рекордные сроки – за четырнадцать лет[50]. Император Николай II считал это строительство одним из важнейших дел своей жизни: в 1891 году он, еще будучи Наследником, по благословению отца, Александра III, был назначен шефом Транссиба и лично заложил великую стройку во Владивостоке[51].

Чтобы оценить, насколько сложным и беспрецедентно успешным был этот проект, сравним создание Транссиба – самой крупной в мире стратегической дороги – со строительством других великих железных дорог мира.

Открытие железнодорожного моста через Енисей. 1899 г.

Транссибирская магистраль протяженностью в 9288,2 километра строилась с 1891 года по 1916 год со скоростью 500 километров в год. Это по нашей непроходимой сибирской тайге, через реки, горы, болота. Немцы примерно в это же время прокладывали железную дорогу Стамбул – Багдад, много меньшую по протяженности. Географические и погодные условия очевидно другие, далеко не Сибирь. Показатель немцев – 120 километров ж/д путей в год. А вот англичане, задумав возвести трансафриканскую магистраль Каир – Кейптаун, как-то сравнимую по масштабам с Транссибом, строили быстрее – 300 километров в год. Но, впрочем, так ее и не достроили…

Транссиб. 1899 г. [Транссибирская магистраль – 500 км в год. Стамбул – Багдад – 120 км в год. Каир – Кейптаун – 300 км в год. БАМ – 200 км в год]

И еще одно сравнение, которое может показаться уж вовсе неожиданным. Люди старшего поколения помнят, как буквально весь Советский Союз участвовал в строительстве знаменитой Байкало-Амурской магистрали – БАМ. По протяженности БАМ более чем в два раза уступает Транссибу. Время начала стройки – 1932 год, окончание – 1984-й. Скорость строительства совсем невелика. Но географические условия, по которым проходят рельсы БАМа, действительно весьма сложные.

Электрическая иллюминация Кремля в честь коронации Николая II. Москва. 1896 г.

В 1916 году, в разгар войны, на Крайнем Севере был построен новый город и стратегический незамерзающий порт – Романов-на-Мурмане (нынешний Мурманск), и к нему в рекордно сжатые сроки была проведена 1000-километровая железнодорожная магистраль. Уже в январе 1917-го по ней пошли эшелоны с новейшим оружием и боеприпасами.

Перспективы

Фотографии из повседневной жизни русских крестьян. Нач. XX в.

К 1913 году Россия вырвалась в число мировых лидеров. По объемам производства она занимала пятое место в мире после США, Германии, Англии и Франции[52]. Темпы роста промышленного производства в Российской империи были наивысшими в мире – примерно как сейчас в Китае. Промышленность ежегодно росла на 5,7 %. Для сравнения: в Англии – на 2,1 %, в Германии – на 4,5 %, в США – на 5,2 %[53].

Прирост населения был настолько впечатляющим, что наш великий ученый Дмитрий Иванович Менделеев в 1906 году представил прогноз, согласно которому к 2000 году население России должно было составить почти 600 миллионов человек[54]. Были ли верны расчеты великого ученого? Сегодня, казалось бы, на этот вопрос невозможно ответить. Так-то оно так, но есть одно «но». В своих исследованиях Д. И. Менделеев дал демографический прогноз не только для России. В его работе были особо тщательно изучены и в цифрах представлены перспективы для другой страны – Северо-Американских Соединенных Штатов.

Крестьянские девушки в праздничный день

Эта заокеанская держава, в отличие от России, не подвергалась в ХХ веке разорению революциями, гражданскими и мировыми войнами на своей территории, вызвавшими в России запредельную убыль населения – суммарно около тридцати одного миллиона безвозвратных потерь России за обе войны. И пятьсот двадцати одной тысячи за обе войны – в США. Разница в шестьдесят раз. Не было у них, слава Богу, голода, раскулачивания, массовых репрессий, эмиграции, социальных экспериментов с народами и так далее.

Вернемся к демографическому исследованию Д. И. Менделеева. В 1906 году ученый предрекал, что в Северо-Американских Соединенных Штатах к середине ХХ века будет жить 180 миллионов человек[55]. (Без форсмажорных обстоятельств, разумеется.) В своем прогнозе ученый оказался поразительно точен: в 1960 году население США составляло 181 миллион человек.

Д. И. Менделеев

Будущим Российской империи остро интересовались не только русские ученые. В 1912 году в Россию прибыл Эдмон Тэри́ – главный редактор крупнейшего экономического журнала Франции «Экономист Европы». Руководство двух французских министерств поручило господину Тэри с его сотрудниками изучить положение дел в российских финансах и промышленности и представить заключение, сможет ли российская экономика справиться с поистине грандиозными проектами царского правительства, а самое главное – насколько надежны предстоявшие беспрецедентные кредитные вложения Франции в Российскую империю. Проще говоря, не потеряют ли французы свои деньги? На кону стояли гигантские средства, и от Тэри требовался предельно ответственный и объективный анализ ситуации.

Эдмон Тэри

И вот к каким выводам он пришел: «Экономическое и финансовое положение России в настоящий момент превосходно, однако от правительства зависит сделать его еще лучше… Если у больших европейских народов дела пойдут таким же образом между 1912 и 1950 годами, как они шли между 1900 и 1912-м, то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом, и финансовом отношении»[56].

Ему вторил глава русского правительства в 1905–1906 годах Сергей Юльевич Витте: «Россия с берегов Тихого океана и высот Гималая будет господствовать не только в азиатских, но и в европейских делах»[57].

Карта Российской империи

На самом деле, как ни странно, все так и получилось. К середине XX века СССР, как мы уже говорили, стал второй экономикой мира и первой – Европы. Однако в 2000 году, когда на территории Российской империи согласно Менделееву должно было проживать шестьсот миллионов человек, – совокупное количество населения Российской Федерации и всех государств, входивших в бывшую империю, составляло порядка трехсот миллионов.

Царские дети под арестом. Июнь 1917 г. Девочки переболели корью, им пришлось сбрить волосы. Цесаревич Алексей (в центре) из солидарности потребовал, чтобы его постригли как сестер. Все зверски убиты 18 июля 1918 г.

А остальные – это погибшие в войнах, замученные и убитые, бежавшие из страны, наконец те, кто вовсе не появились на свет, потому что их отцы и матери раньше встретили смерть, чем друг друга.

К середине ХХ века в нашей стране небывалым народным подвигом был достигнут расцвет промышленности, науки, культуры. Я сам родился в СССР, в этом великом и противоречивом изводе России, в котором нам Богом было даровано счастье жить.

* * *

Безусловно, Российская империя начала XX века была далеко не идеальным государством. Многое в ней уступало лучшим мировым образцам и требовало серьезных улучшений. Но нельзя не признать, что по ряду решающих позиций – наука, культура, экономика, сельское хозяйство, наконец уровень гражданских свобод накануне 1917 года – едва ли какая-нибудь другая страна имела столь блестящие перспективы развития.

Воздушный корабль «Илья Муромец» в полете

Научно-техническую революцию рубежа веков Россия встретила на пике демографического бума, с огромным потенциалом трудовых резервов для бурно растущих городов. Ее необъятные просторы были богаты всеми видами ресурсов, и оставалось лишь правильно распорядиться этими возможностями, превратив их в источник национального богатства. Уже появились электричество, двигатель внутреннего сгорания, минеральные удобрения и другие новейшие достижения, которые в ближайшие годы радикально изменят жизнь человечества.

В Империи приступили к реализации колоссальных проектов. Чтобы дождаться плодов, нужно было лишь немного времени и терпения. Россия была подобна гигантской птице на взлете – и весь мир осознавал этот факт. Но, увы, нашим зарубежным «партнерам» именно этот взлет представлялся не иначе как невыносимым кошмаром.

Часто приходится слышать, что Николай II вполне заслуженно потерял престол, так как был слабым, неудачным правителем. Но факты говорят совсем о другом: по своим результатам царствование Николая II было одним из самых успешных периодов за всю историю нашей страны.

Многочисленные стратегические планы царской России были осуществлены в советское время. Но достигнутые свершения вовсе не были результатом революционных переворотов. Беспрецедентные социальные лифты, мощные системы образования и здравоохранения, академическая наука, национальная промышленность, огромный творческий потенциал народа – все это было наследием Империи.

Советская власть получила в пользование неслыханное, небывалое достояние. Насколько рачительно, особенно по отношению к самому важному – к народу, эта власть распорядилась свалившимся на нее наследством – особый разговор.

Многие пытались осмыслить: чем же была Россия до 1917 года? Что и почему тогда произошло? Насколько велика опасность повторения подобных событий? Что нам вообще делать с этой частью нашей собственной истории, которую мы сейчас для себя открываем?

– Кто делает революцию?

– Революционеры

– А где же революционеры?

– Они в Швейцарии

В. И. Ленин и Н. К. Крупская в Швейцарии

Новость о свершившейся в Петрограде революции оказалась самой потрясающей неожиданностью в жизни «главного революционера России» – Владимира Ильича Ленина.

За полтора месяца до февральских событий Владимир Ильич, уже одиннадцатый год комфортно эмигрантствовавший в Швейцарии, выступал перед социалистической молодежью в Цюрихе. Завершая свою речь, 47-летний революционер произнес: «Мы, старики, быть может, не доживем до решающих битв грядущей революции. Но молодежь будет иметь счастье не только бороться, но и победить!»[58] Надежда Константиновна Крупская в воспоминаниях отмечает, что Ильич сказал это «с затаенной грустью»…[59]

В. И. Ленин в эмиграции. 1914 г.

Когда же через несколько недель грянула та самая революция, которую так искренне не ожидал увидеть своими глазами Владимир Ильич Ленин, его супруга снова пишет: «Сон пропал у Ильича с того момента, как пришли вести по революции… Как только мы узнали о событиях в Петрограде, Володя не находил себе места. Бегал, разговаривал сам с собой, строил огромные планы».

Н. К. Крупская

Ничего не ведал и революционер № 2 – Лев Давидович Троцкий, живший также в эмиграции, но в Америке. Революционные события в Петрограде привели и его в состояние полнейшего недоумения. Троцкий вспоминал: «23 февраля было международным женским днем (8 марта по новому стилю – м. Т.). Его предполагалось в социал-демократических кругах отметить в общем порядке: собранием, речами, листками. Накануне никому в голову не приходило, что женский день может стать первым днем революции. Ни одна организация не призывала в этот день к стачкам…»[60] Видно, что товарищу Троцкому даже как-то неловко: революция, а вершится без революционеров…

Французский паспорт Льва Троцкого, по которому он жил в Нью-Йорке в 1917 году

А вот интересное свидетельство Виктора Михайловича Чернова – лидера революционной партии эсеров, бывшей в России значительно более многочисленной и популярной, чем большевики: «Самые квалифицированные силы революционной демократии находились тогда в далекой ссылке или еще в более далеком изгнании»[61].

В. М. Чернов

Так что же, в конце концов, вообще происходило? Революция до оснований сотрясла Россию, но при этом без участия известных всем нам революционеров? Или все случившееся – череда роковых совпадений?

Можно сколько угодно рассуждать на тему случайности народного взрыва. Но напомним слова человека, не понаслышке знавшего, что такое политическая реальность. Президент США Франклин Рузвельт сказал: «В политике ничего не происходит случайно. Если что-то случилось, то так было задумано».

Английская карикатура XIX в.

Кем задумано? Мы особо остановимся на факторе влияния иностранных держав на переворот в России. Остановимся весьма подробно. Но совсем не для того, чтобы списать все наши беды на внешнего врага. Как ни значимо было влияние англичан и немцев, какой бы ненавистью ни пылали к царской России профессиональные революционеры-эмигранты, но вина за трагедию, происшедшую в нашей стране, лежит не на них.

В. Е. Маковский. Вечеринка

На протяжении всей истории внешние силы периодически подталкивают и будут подталкивать Россию к тому, чтобы в нашей стране включились механизмы саморазрушения.

Но у России есть один секрет. Извне запустить механизмы ее поражения невозможно.

Только изнутри.

Подполковник Карл фон Клаузевиц в период его службы в армии Российской империи. 1813 г.

«Россия может быть побеждена лишь собственной слабостью и действием внутренних раздоров»[62], – чеканно и на все времена определил гениальный военный мыслитель Карл фон Клаузевиц. Ему была хорошо известна наша страна: он служил офицером русской армии во время наполеоновского нашествия.

«Передовое общество»

Н. И. Верхутов. Самовар

Замечательный русский писатель Владимир Алексеевич Солоухин, с которым мне выпала честь лично общаться, как-то заметил: «Когда нам хотят доказать, что крестьянство в России бедствовало, что Россия была нищей страной, то хочется спросить: откуда же взялись шесть миллионов зажиточных хозяйств для раскулачивания? Если в стране шесть миллионов богатых хозяйств, то можно ли ее назвать нищей? Теперь позвольте спросить, если все цвело: наука, музыка, литература, театр, певческие голоса, балет, живопись, архитектура, бурно развивалась промышленность, наступая на пятки самым передовым странам; русским хлебом и салом завалены мировые рынки; в деревнях праздники, хороводы и песни; на масленицах катания; магазины ломятся от продуктов; все дешево, доступно, – и вот если все это цвело, так что же тогда гнило?»[63]

В. А. Солоухин

А может, правда ничего и не гнило?

Но страна-то рухнула – как громадное прекрасное, но подгнившее дерево.

«Передовое общество» России – особая материя в нашей истории. Именно это меньшинство, само себя гордо именовавшее «передовым, прогрессивным, либеральным», стало двигателем февральского переворота, так страшно отразившегося на судьбах народа и страны.

«Передовое прогрессивное общество» стало своего рода государством в государстве. Главная цель его была высока – «спасение России». От кого? От бездушного, деспотического, костного, отсталого государства, в котором отсутствуют свобода и перспективы жизни. От государства Российского.

Философ Семен Людвигович Франк вспоминал: «В ту эпоху преобладающее большинство русских людей из состава так называемой интеллигенции жило одной верой, имело один смысл жизни: эту веру лучше всего определить как веру в революцию. Русский народ – так чувствовали мы – страдает и гибнет под гнетом устаревшей, выродившейся, злой, эгоистической, произвольной власти. Министры, губернаторы, полиция – в конечном итоге система самодержавной власти во главе с Царем – повинны во всех бедствиях русской жизни: в народной нищете, в народном невежестве, в отсталости русской культуры, во всех совершаемых преступлениях. Коротко говоря, существовавшая политическая форма казалась нам единственным источником всего зла. Достаточно уничтожить эту форму и устранить от власти людей, ее воплощавших и пропитанных ее духом, чтобы зло исчезло и заменилось добром, и наступил золотой век всеобщего счастья и братства… Основная точка устремления лежала не в будущем и его творчестве, а в отрицании прошлого и настоящего»[64].

С. Л. Франк

«Передовое общество», ставшее внутри Российской империи как бы параллельным государством, точнее квазигосударством, имело свои законы, причем весьма жесткие. Имело оно своих публичных и теневых лидеров. Свои финансы, свою прессу. Последняя в предреволюционный период включала в себя подавляющее большинство официальных российских газет и журналов, зачастую издаваемых на деньги правительства. «Добрая половина русских революционеров имели возможность продолжать свою террористическую деятельность только благодаря гонорарам, которые они получали от русских издателей!»[65] – писал в своих мемуарах великий князь Александр Михайлович. И несмотря на это, весь мир упрекал Россию за ее «гнет печати»!

Имело это «государство» и свою разведку, и свою армию, весьма эффективную, к рассказу о которой мы еще вернемся.

Б. М. Кустодиев. Групповой портрет

Подданные Российской империи, то делом, то словом и самим своим мировоззрением присягавшие на верность «прогрессивному обществу», по сути становились лояльнейшими гражданами именно этого квазигосударства. Интересы реальной России становились для них в лучшем случае вторичными, а зачастую – прямо враждебными.

И это при том, что после Манифеста Николая II от 17 октября 1905 года об усовершенствовании государственного порядка уровень гражданских свобод в Российской империи был зачастую выше, чем в самых либеральных странах.

Практически исчезла цензура. В русском парламенте заседали представители различных партий, в том числе радикальные противники существующего строя – большевики-ленинцы и социалисты-революционеры. В Думе звучали речи, призывавшие к свержению законной власти. Финляндия, входившая в состав «деспотической» России, в 1906 году стала первой в Европе страной, где женщины получили право избирать и быть избранными в парламент[66]. В царской России в 1913 году издавалось больше наименований журналов, чем в Советском Союзе в 1980-м[67].

Публика перед редакциями газет «Новое время» и «Вечернее время». Санкт-Петербург, 1914 г.

Во время войны депутаты-большевики разъезжали по фронтам и агитировали за поражение собственной страны. Впрочем, здесь даже у царского правительства недоставало терпения: агитаторов иногда (!) арестовывали за государственную измену.

Большевики – депутаты IV Государственной думы в ссылке

За двадцать четыре года правления Николая II (1894–1917) было вынесено около десяти тысяч смертных приговоров, из которых в исполнение приведено 43 %[68]. Высшую меру получали особо жестокие убийцы и террористы, осуществившие теракты против полицейских и чиновников, губернаторов и министров. Причем очень часто в таких терактах гибли случайные люди. В целом за время правления Николая «Кровавого» было казнено людей вдвое меньше, чем в советское время в среднем казнили за один год[69].

Депутаты-эсеры во II Государственной думе

Заключенных в Российской империи к 1910 году было около 56 человек на 100 тысяч жителей[70]. В СССР в 1938 году этот показатель превышал 1200 человек. В современной России, по данным на 2015 год, – около 430 человек[71].

Начало XX столетия в России – время неслыханного разгула политического террора. Развязавшие его партии открыто обозначали в собственных уставах террор одним из основных инструментов своей политической деятельности. Это были различные партии социалистов-революционеров (эсеров) и партия большевиков, имевшие собственные вооруженные формирования – отряды боевиков.

А пока – вот лишь некоторые из жертв развязанной террористической войны против России.

1901 год – убит министр народного просвещения Николай Павлович Боголепов. Убийство с ликованием встречено российскими студентами, сочинившими по этому поводу песенку. Убийца, некто Карпович, приговорен к каторге. Бежал за границу.

Н. П. Боголепов

1902 год – убит министр внутренних дел Дмитрий Сергеевич Сипягин. Николай II, получив прошение матери убийцы, Балмашева, согласился помиловать его. Но террорист отказался писать ходатайство и был повешен.

Д. С. Сипягин

1904 год – убит министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве. Убийство было воспринято русским «прогрессивным обществом» как праздник, в столице поздравляли друг друга, обнимались, пили шампанское. Убийца, Егор Созонов, получил пожизненную каторгу, писал мемуары. В его честь названы улицы в Уфе, Челябинске, Воронеже, Екатеринбурге.

В. К. Плеве

1905 год – убиты один за другим два московских градоначальника. Первым – Великий князь Сергей Александрович. Убийца – эсер Каляев. В Советской России в честь террориста был водружен памятник в Александровском саду и названы улицы в Москве и 25 городах СССР. В Сергиевом Посаде до сих пор существует не одна, а целых две Каляевские улицы. Следующий московский градоначальник, Павел Павлович Шувалов, убит несколько месяцев спустя. Эсер Куликовский, исполнитель «смертного приговора», отделался каторгой.

Великий князь Сергей Александрович

П. П. Шувалов

В 1906 году состоялось покушение на П. А. Столыпина в его доме на Аптекарском острове. Генерал А. Н. Замятин, адъютант Столыпина, ценой своей жизни спас премьер-министра. Взрывом убило двадцать шесть человек, тридцать три были тяжело ранены. Были искалечены сын и дочь Столыпина. Кстати, бомбы для этого преступления были изготовлены в квартире, предоставленной писателем М. Горьким своим друзьям и соратникам террористам. Сам Петр Аркадьевич будет убит несколько лет спустя, в 1911 году. За последние десять лет жизни П. А. Столыпина на него готовились или были совершены одиннадцать покушений.

П. А. Столыпин

А сколько погибло обычных чиновников, полицейских! Терроризм стал в России в буквальном смысле слова повседневным явлением.

15 июля 1904 г. Государственные чиновники и группа любопытных на месте убийства министра внутренних дел Вячеслава Константиновича фон Плеве

С октября 1905 по 1907 год было убито и ранено более чем девять тысяч человек, включая множество случайных людей. Только по официальной статистике, с января 1908 года по май 1910-го произошло без малого двадцать тысяч террористических актов, в результате которых было убито семьсот пятьдесят государственных чиновников и более трех тысяч частных лиц, тысячи были ранены. Ученые оценивают число убитых и раненых в период с 1901 по 1911 год в семнадцать тысяч человек[72].

Дача премьер-министра П. А. Столыпина после покушения 12 августа 1906 г.

Это пять жертв каждый день!

В разгар террористических атак Петр Аркадьевич Столыпин разъяснил «прогрессивному обществу», своим будущим убийцам, позицию правительства: «Людям, господа, свойственно и ошибаться, и увлекаться, и злоупотреблять властью. Пусть эти злоупотребления будут разоблачены, пусть они будут судимы и осуждаемы. Но иначе должно правительство относиться к нападкам, ведущим к созданию настроения, в атмосфере которого должно готовиться открытое выступление; эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызывать у правительства, у власти паралич воли и мысли. Все они сводятся к двум словам, обращенным к власти: “Руки вверх”. На эти слова, господа, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя словами: “Не запугаете!”»[73]

Карета казначейства после нападения эсеров на набережной Екатерининского канала. 1906 г.

Как мы уже заметили, далеко не все террористы несли заслуженное наказание. Число убитых госслужащих значительно превышало число казненных преступников. Волну терроризма удалось сбить, но не до конца.

На кого же опиралась эта страшная кровавая энергия? На деньги? Безусловно. Но деньги были далеко не главным фактором. Первейшей и самой вдохновляющей поддержкой террора было его одобрение и содействие ему со стороны российского «передового общества». Террористы и являлись в квазигосударстве его армией, овеянной восторгом и славой.

П. А. Столыпин

Истинные представители «передового общества», а таких было совсем немало, – от учителей и железнодорожных служащих до депутатов, университетских профессоров и аристократов – горячо и абсолютно искренне заверяли друг друга, что никогда не доложат в полицию, случись им узнать об очередном готовящемся покушении на какого-нибудь чиновника или губернатора. Такое отношение к власти стало в «прогрессивном обществе» не просто хорошим, но единственно правильным тоном. Для либерального интеллигента террорист был вполне рукопожатным единомышленником и собеседником. А царский генерал или царский чиновник – презираем, ему зазорно было подать руку.

Писатель и публицист русского зарубежья Иван Лукьянович Солоневич особо подчеркивал: «Делала революцию почти безымянная масса русской гуманитарной профессуры, которая с сотен университетских и прочих кафедр вдалбливала русскому сознанию мысль о том, что с научной точки зрения революция спасительна. Подпольная деятельность революционных партий опиралась на этот массив почти безымянных профессоров. Жаль, что на Красной площади рядом с мавзолеем Ильича не стоит памятник “неизвестному профессору”. Без массовой поддержки этой профессуры революция не имела бы никакой общественной опоры»[74].

Терроризм поддерживали замечательные русские писатели и крупные промышленники[75]. Одним из самых известных, говоря современным языком, спонсоров российского террора, как мы уже говорили, был Максим Горький. Знаменитый писатель снабжал боевиков не только помещениями для изготовления взрывчатки, но и деньгами.

Другой модный писатель, Леонид Андреев, прятал на своей даче боевиков и был сообщником убийц московского губернатора Великого князя Сергея Александровича.

Л. Андреев и М. Горький

Убийство не просто чиновника, а члена Царской семьи вызвало в «прогрессивном обществе» совершенно неприличный, безудержный восторг и ликование. «Кто будет номер два?» – остроумно интересовались друг у друга «прогрессивные граждане». И шутили: «Великий князь впервые в жизни пораскинул мозгами…» Господа имели в виду, что Елизавета Федоровна – супруга взорванного террористами Сергея Александровича – своими руками собрала части тела мужа, разметанные по кремлевской брусчатке. Великая княгиня нашла в себе силы посетить убийцу в тюрьме и простить его[76]. В 1918 году большевики живой сбросят Великую княгиню Елизавету Федоровну в шахту в Алапаевске, обрекая на долгую мучительную смерть.

Великий князь Сергей Александрович и Великая княгиня Елизавета Федоровна

Убийства В. К. Плеве и Великого князя Сергея Александровича подняли популярность террористов-эсеров на небывалую высоту. Самые известные люди того времени наперебой стремились принять гражданство «прогрессивного общества». Осип Мандельштам пытается вступить в боевую эсеровскую организацию. Членом партии эсеров становится автор «Алых парусов» Александр Грин. А еще: поэты Сергей Есенин и Николай Клюев, экономисты Александр Чаянов и Николай Кондратьев, социолог Питирим Сорокин. И многие-многие другие…

Не остался в стороне и Лев Николаевич Толстой. Писатель Владимир Галактионович Короленко передает слова А. П. Чехова о том, как отреагировал Толстой на известие о только что совершившемся покушении на петербуржского градоначальника фон дер Лауница: «Он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой: “И, наверное, опять промахнулся?!”»[77]

Толстой не зря был раздосадован: в тот раз покушение и вправду не удалось. Но досада была недолгой – Владимир Федорович фон дер Лауниц вскоре был убит после пятнадцати (!) покушений.

Градоначальник Санкт-Петербурга генерал-майор В. Ф. фон дер Лауниц

Другой разговор с Львом Николаевичем состоялся у самого Короленко, сообщившего великому писателю новость об убийстве министра внутренних дел Сипягина: «Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он сказал: “Оно, конечно, убивать грех… Но и осуждать этого человека мы не можем”. Он опять закрыл глаза и несколько времени лежал, задумавшись. Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависавших бровей, и он сказал: “И все-таки не могу не сказать: это целесообразно!”»[78]

Если такие адвокаты говорили о целесообразности террора, можно представить, с каким задором и энтузиазмом «передовое российское общество» утверждалось в своем праве выносить смертные приговоры тем, кто, по их мнению, не должен жить.

Не побоюсь слов, которые вы сейчас прочтете. Повивальной бабкой красного, зеленого, белого терроров, как и террора 1930-х годов, было именно «прогрессивное российское общество». Страшно произнести, но это так. Именно «совестливая, интеллигентная, передовая» общественность восхищалась, оправдывала, всячески поощряла и, наконец, в полном помрачении ума – взращивала террор в России. Плоды этих трудов нам хорошо известны.

«Дух творит себе формы». Этот духовный закон сформулировал замечательный ученый-хирург и святой архиерей архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), свидетель революционных событий[79]. Дух ниспровержения с гордостной уверенностью в своей правоте, овладевший значительной частью российского общества, на многие годы породил такие формы разрушительного самовыражения, которые чуть не погубили историческую Россию.

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

Но чего же конкретно российское прогрессивное общество требовало от Императора и правительства?

Власти!

Никто другой, а именно «передовое общество» должно было являть в России Власть. Императору и чиновникам следовало быть этой Власти во всем послушными и управляемыми.

Из Императора буквально выколачивали так называемое «ответственное министерство». Имелся в виду такой кабинет министров, который будет назначаем не Императором и подотчетен не ему, а во всех своих четырех созывах оппозиционной Государственной думе. Будущим руководителем «правительства доверия» видели лучших людей страны: председателя Думы Михаила Родзянко или князя Георгия Львова. А министрами – Милюкова, Коновалова, Маклакова, Керенского, других их единомышленников.

После февральского переворота именно эти люди и станут «властью»: премьер-министрами и министрами. И в считаные месяцы под восторженные крики и не только «передового», но и практически всего российского общества доведут страну до полного краха. Исходя из этого, неудивительно, что Николай II, прекрасно знавший цену и профессиональные качества этих, без сомнения, популярнейших политиков, категорически отказывался добровольно вручать в их руки судьбы России.

Лидеры российских либеральных партий в кулуарах Государственной думы

Что ж! Им пришлось силой принудить Императора сделать это, шантажируя фактически арестованного во Пскове Царя самыми страшными для него угрозами: полного разрушения фронта и победного прорыва германских войск в том случае, если Император останется на престоле. Но об этом позже.

II

Россия перед Первой мировой

У Германского посольства в Санкт-Петербурге

Первая мировая война, разразившаяся в 1914 году, оказалась небывалой во всей предшествующей мировой истории по числу потерь и тяжести последствий. Российская империя, воевавшая на стороне стран Антанты, внесла громадный вклад в победу, одержанную в 1918 году. Но, как известно, не оказалась в стане победителей.

Кто затеял эту войну? И зачем?

На рубеже XIX–XX веков три государства решительно заявили о себе в высшей лиге тогдашней мировой политики. Это были Россия, Германия и еще одна новая держава, сумевшая, при минимуме участия в военных действиях, оказаться главным политическим и финансовым бенефициаром войны – Северо-Американские Соединенные Штаты. Так эта страна называлась у нас до середины ХХ века.

В 1871 году небольшие немецкие княжества после победы над Францией были объединены железной рукой канцлера Отто фон Бисмарка во Второй рейх – Германскую империю. Великий и талантливый немецкий народ наконец-то создал единое государство и доказал свою способность ставить макромасштабные цели и системно добиваться намеченного. Германская империя претендовала ни много ни мало на ведущее положение в мире, умножение своих колоний и была полна решимости не останавливаться перед насильственным отстаиванием своих интересов.

Канцлер Отто фон Бисмарк. 1890 г.

Османская империя, находясь под сильнейшим влиянием кайзеровской Германии, мечтала вернуть потерянные в XIX веке територии.

Французская республика в начавшейся войне стремилась к реваншу после позорного поражения от Германии, желая не только остановить опасного соседа и сильнейшего конкурента, но и приобрести новые заокеанские владения.

Раскинувшаяся по всем континентам самая большая по территории империя в мире – Великобритания, во владениях которой никогда не заходило солнце, железной хваткой держалась за свое лидирующее положение. Руководство Великобритании видело именно в Германии и России своих главных соперников на мировой арене. С Германией, стремительно начавшей постройку мощного океанского флота, Великобритания готовилась к самому серьезному противостоянию.

Что касается России, то после неудачной войны 1905 года с Японией Россия казалась англичанам менее опасной. Нашу страну пригласили вступить в Антанту, но лишь с целью максимально использовать ее человеческие и военные ресурсы против Германии, при этом максимально ослабить Россию как потенциального соперника.

Итак, война была нужна всем. Кроме России.

Только русский Император, управляя громадным и стремительно развивающимся географическим и людским пространством, всеми силами старался избежать грядущей бойни, дух которой витал над Европой. Николай II полностью разделял слова своего премьер-министра П. А. Столыпина: «Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешнюю Россию»[80].

Николай II

Россия не нуждалась в колониях, как Германия. Не жаждала мести, как Франция. Не боялась конкурентов, подобно дряхлеющей Великобритании. Наша огромная страна, богатая разнообразными ресурсами и населенная многочисленными и талантливыми народами, нуждалась только в одном – мирном, спокойном развитии.

Николай II всеми силами стремился к бескровному разрешению нарастающих международных противоречий: знаменитая мирная Гаагская конференция была в 1899 году инициирована не кем иным, как молодым русским Царем. Николай II первым в истории выступил с идеей всеобщего разоружения. Но слишком многие могущественные мировые правители связывали именно с войной свое будущее. Русскую инициативу пропустили мимо ушей.

В России были люди, отчетливо понимавшие неизбежную катастрофичность полномасштабного мирового конфликта. Один из них – русский политик Петр Николаевич Дурново́. В «Записке» на имя Николая II, датируемой февралем 1914 года, то есть за несколько месяцев до начала войны, он с удивительной прозорливостью предупреждал: «Нельзя не предвидеть, что, при исключительных условиях надвигающейся общеевропейской войны, таковая, независимо от ее исхода, представит смертельную опасность и для России, и для Германии. В побежденной стране неминуемо разразится социальная революция»[81]. Несколько других его самых мрачных прогнозов, представленных в «Записке», с точностью сбылись.

П. Н. Дурново

2-я мирная конференция в Гааге, созванная по инициативе Императора Николая II. 1907 г.

В архивах сохранились слова еще одного исторического лица, до сегодняшнего дня остающегося трагической и загадочной фигурой русской истории, – Григория Ефимовича Распутина. Накануне войны, когда всенародный энтузиазм, связанный с очевидной для обывателя непременной победой России в грядущей войне, достиг невероятных размеров, – этот человек отправил Государю письмо. Вот эти малограмотные, но проникновенные и, несомненно, пророческие слова Григория Ефимовича Распутина к Императору Николаю II:

«Милый друг, еще раз скажу: грозна туча над Россией. Беда. Горя много темного и просвета нету. Слез-то море и меры нет. А крови? Что скажу. Слов нету – неописуемый ужас. Знаю, все от Тебя войны хотят и, верно, не зная, что ради гибели. Тяжко Божье наказание, когда ум отнят, тут начало конца. Ты Царь, отец народа, не попусти безумным торжествовать и погубить себя и народ. Вот, Германию победят, а Россия? Подумать, так воистину не было больше страдалицы, вся тонет в крови. Велика погибель, без конца печаль. Григорий»[82].

Г. Е. Распутин

Автограф Г. Е. Распутина. Июнь, 1914 г. Хранится в Йельском университете. США

Как джентльмены развязывают мировые бойни

Лорд Грей выступает в Британском парламенте

Во всех учебниках пишут, что формальным поводом к Первой мировой войне послужило Сараевское убийство: 28 июня 1914 года эрцгерцог Австро-Венгрии Фердинанд был застрелен сербским националистом. Убийство наследника престола (само по себе полное детективных загадок) было прекрасным поводом для войны на Балканах, которую давно готовила Германия, пробивая для себя транспортный коридор в Азию. Немцы предвидели, что за православную Сербию вступится Россия. А за Россию – связанная с ней союзом Франция. На этот случай был заготовлен план блицкрига.

28 июня 1914 года эрцгерцог Австро-Венгрии Фердинанд за минуту до покушения

Но успешной война могла быть только при одном условии: нейтралитет Великобритании. И, самое поразительное, заверения о таком нейтралитете Германией от Лондона были получены! Англичане давно поняли, что набирающий силу германский колосс, жаждавший ресурсов и рынков, будет угрожать их колониальной державе. Но задушить Германию было непросто. Следовало заманить ее в ловушку. И англичане славно поработали.

Буквально накануне войны Великобритания вдруг соглашается софинансировать своего противника по коалиции Германию в строительстве железной дороги Берлин – Багдад. А вскоре происходит и вовсе удивительное событие: Британский королевский флот Его Величества прибывает в главную военно-морскую базу Германии город Киль с дружественным визитом.

6 июля того же года глава английского МИД сэр Эдвард Грей на встрече с германским послом К. Лихновским как бы невзначай заметил, что у Великобритании нет военных обязательств перед Россией. То есть посулил, что в случае вступления России в войну Англия выберет нейтралитет! Напомним на всякий случай: Россия и Великобритания состояли в одном военно-политическом блоке – Антанте, что переводится как «сердечное согласие», скованные обязательствами помощи друг другу в случае нападения противника.

А через пару дней тот же Э. Грей в личной беседе с русским послом А. Бенкендорфом страстно убеждал последнего, что Россия просто обязана помочь Сербии, если на нее нападет Австро-Венгрия, союзник Германии. В тот же самый день «Таймс» возвещала: «Визит английского флота в Киль прошел с большим успехом и стал примером братства всех моряков мира и германской гостеприимности. Прием был теплым и искренним. <…> Это был символ братства по оружию»[83].

Сэр Эдвард Грей

«Братство по оружию»!.. Германия, вдохновленная заверениями англичан, дала своему союзнику Австро-Венгрии добро на начало войны с Сербией. Надо сказать, что к этому времени о сараевской трагедии уже начали подзабывать. Россия и Сербия выразили свое глубокое возмущение убийством и принесли соболезнования Габсбургам, а присланная из Вены следственная комиссия так и не смогла найти улик о причастности к теракту сербского правительства. Но после отмашки из Берлина Австро-Венгрия выдвигает Сербии жесткий ультиматум.

Чтобы предотвратить мировую войну, достаточно было того единственного, чего, как само собой разумевшегося, ждали союзники Великобритании по Антанте: английское правительство официально выступает с осуждением ультиматума Австрии, обозначая решимость своей верности подписанным договорам. Об этом, рассчитывая на полное понимание и по поручению своих правительств, Англии напомнили главы союзнических МИД – России и Франции. Но министр иностранных дел Великобритании сэр Э. Грей, лишь устно пожурив австрийского посла за «ужасный» ультиматум, вздохнув, посетовал, что «война четырех держав» «нанесет ущерб мировой торговле»[84]. «Четырех держав»! То есть России, Германии, Австро-Венгрии и Франции. Без Англии!

28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии.

Следующая жизненно важная стратегическая задача, стоявшая перед Великобританией, добиться того, чтобы в пока еще локальный сербско-австрийский конфликт была втянута Россия. А это было сделать не так просто. Ведь против войны горячо выступал русский Царь. Николай Александрович прекрасно понимал, чем грозит его народу и государству втягивание в войну против Германии и Австро-Венгрии.

Император Николай II и кайзер Вильгельм II

Кроме того, Николай II и германский кайзер Вильгельм II были не просто родственниками, они были друзьями и уже не раз находили выход из разных кризисов. Вот и теперь русский Император принял решение сделать все, чтобы не допустить войну. Обмениваясь с «дорогим кузеном Вилли» телеграммами, он умолял кайзера сделать все возможное, чтобы отговорить своих австрийских союзников от агрессивных действий, предлагал мирно решить все вопросы на Гаагской конференции, давая слово, что никогда не применит оружие первым[85]. Теперь, из опубликованных документов, мы видим, что не только англичане, но и Вильгельм вел двойную игру: имея ключевое для своей победы уверение в нейтралитете Великобритании, он уже принял решение о начале войны. Но кайзер просчитался.

26 июля, за два дня до австрийского нападения на Сербию, английский король Георг V беседовал с принцем Генрихом Прусским, братом германского кайзера. «Король уверял меня, – спешно сообщал принц в Берлин, – что он и его правительство ничего не упустят для того, чтобы локализовать войну между Сербией и Австрией. Он сказал дословно следующее: “Мы приложим все усилия, чтобы не быть вовлеченными в войну и остаться нейтральными”. Я убежден в том, что эти слова были сказаны всерьез»[86].

Император Николай II и король Англии Георг V

Британцы, как обычно, лгали. Реальную английскую позицию, но уже без всякого лицемерия, формулировал тот же министр иностранных дел сэр Грей: «Стоять в стороне означает согласиться на доминирование Германии, подчинение ей Франции и России, изоляцию Великобритании. В конечном счете Германия завладеет всем континентом. Как она использует это обстоятельство в отношении Англии?»[87]

Уже через два дня после приведенной выше беседы короля Георга V с принцем Генрихом Прусским сэр Грей невозмутимо заявил немецкому послу, что Англия в создавшейся ситуации не сможет «долго стоять в стороне и выжидать». На экстренном донесении посла Вильгельму Второму оставалось только в бессильной ярости начертать: «Совершенно неслыханный образчик английского лицемерия!»[88]

Понимая, что Германия оказалась в ловушке, кайзер попытался дать задний ход. Вечером он телеграфировал в Вену, убеждая австрийского императора Франца-Иосифа передать спор с сербами в международный арбитраж. Одновременно Николай II отзывает свой приказ о всеобщей мобилизации и, идя навстречу Вильгельму, готовится отменить даже частичную. Казалось, и в этот раз пронесло…

Но увы, война была необходима слишком многим влиятельным силам.

Утром 30 июля Николай Александрович отправляет очередную успокоительную телеграмму кайзеру, в которой сообщает, что направляет в Берлин для поисков умиротворения ситуации своего личного представителя, генерала Татищева. Одновременно из Берлина в Вену уходит указание успокоить австрийцев. И вдруг – в 14 ч. 10 мин. – в Петербург приходит шифровка от русского посла в Берлине: Германия начала мобилизацию. Что означало прямую подготовку к скорой войне!

В русском Генштабе паника. Глава МИД Сазонов требует аудиенции у Императора. После часовой беседы он убеждает Николая II в неизбежности войны (что было абсолютной правдой) и как следствие – в необходимости для России всеобщей мобилизации. Ровно в 16:00 с тяжелым сердцем Государь отдает приказ[89].

Проходит еще некоторое время, и выясняется, что тревога была ложной! Газетная статья, из которой русский посол узнал о немецкой мобилизации, оказалась «уткой»! Но дело было сделано. Несложно догадаться, кто столь виртуозно устроил эту чудовищную провокацию…

В Германии начало мобилизации в России расценили как акт агрессии. И теперь уже у Вильгельма не было пути назад. Накачанное милитаристской пропагандой, немецкое общество требовало решительных действий от своего кайзера.

Европейские монархи, в скором времени непримиримые военные противники, приходились друг другу родней. Георг V, король Англии, был двоюродным братом Николая II. Кайзер Вильгельм II, родной внук английской королевы Виктории, был одновременно и кузеном Императрицы Александры Федоровны и дальним родственником Николая II. Сохранилось множество фотографий, где августейшие особы вместе отдыхают, шутливо дурачатся, отмечают семейные даты… Но уже ничто не смогло остановить мировую войну.

Королева Виктория с семейством в Кобурге, Германия, 1894 г.

31 июля в Санкт-Петербурге, в Министерстве иностранных дел посол Германии предъявил ультиматум: либо Россия в течение двенадцати часов останавливает мобилизацию, либо Германия объявляет нам войну. Но прекратить мобилизацию значило обречь страну на поражение в случае очередной провокации! Трагедия обретала черты неизбежности.

Император Николай II объявляет о начале войны с Германией. Санкт-Петербург, 20 июля 1914 г.

1 августа 1914 года, в 19 часов посол Германской империи Фридрих фон Пурталес вручил министру иностранных дел Российской империи Сергею Дмитриевичу Сазонову ноту об объявлении войны. Сделав это, немец разрыдался, обнял русского коллегу и выбежал из кабинета[90]. Оба понимали, что начинается нечто ужасное, но никто не мог даже представить себе, какими истинными чудовищными бедами обернется война для русского и немецкого народов, для всего мира.

Фридрих фон Пурталес

Глава Российского МИД С. Д. Сазонов

Люди на Дворцовой площади слушают речь Императора об объявлении войны. 20 июля 1914 г.

Как это случалось нередко в нашей истории, Россия оказалась плохо готовой к войне. Российская империя хотя и располагала в некоторых военных отраслях передовым оружием (в составе вооруженных сил России, к примеру, насчитывалось 263 самолета, при том, что в Германии их было 232, в Англии – 258, во Франции – 156), но наибольшей проблемой для русской армии были не новейшие по тем временам вооружения, а старая добрая артиллерия, «снарядный голод». К началу Первой мировой в русской армии на одно орудие приходилось 1000 снарядов, а в Германии – 1500[91].

Мобилизация

В 1913 году была утверждена Большая военная программа Российской империи. Самая крупная армия в мире должна была получить новейшие пушки и пулеметы, снаряды, самолеты и броневики, дредноуты и подводные лодки. Завершить программу предполагалось в 1917 году. И об этом прекрасно знали и в немецком Генеральном штабе и в Лондоне.

Германия же имела великолепную осадную артиллерию и набитые боеприпасами арсеналы. По плану германского Генштаба, первым стремительным натиском следовало вывести из войны Францию, а затем обрушиться всей мощью на Россию. Активность германских войск на Западном фронте была настолько сокрушительной, что перепуганные союзники по Антанте буквально умоляли русское командование немедленно наступать на Востоке, оттягивая на себя немецкие войска, неотвратимо приближавшиеся к Парижу.

И Россия откликнулась. Благодаря русскому наступлению Германия была принуждена перебросить на Восточный фронт сразу несколько дивизий. Франция была спасена. Командующий французской армией маршал Фош откровенно признавал: «Если Франция не была стерта с карты Европы, то этим мы прежде всего обязаны России»[92].

Главнокомандующий союзными войсками маршал Фердинанд Фош

Блицкриг провалился: Германия оказалась втянутой в войну на двух фронтах. Началась борьба на истощение, в которой у Антанты были преимущества.

«На Западном фронте без перемен» – так называется замечательный роман немецкого писателя Эриха Марии Ремарка. Но сама эта относительно спокойная ситуация на Западном фронте нередко оказывалась возможной лишь благодаря России. Как только немцы начинали наступление на западе, мы по мольбам и требованиям союзников атаковали на востоке, оттягивая на себя немецкие силы, русской кровью заливая бреши наших западных партнеров. Только благодаря России французы и англичане четыре года сдерживали немецкий натиск и в 1918 году вышли победителями. Почему мы это смело можем утверждать?

Двадцать один год спустя, в 1939 году разразится Вторая мировая война. Тогда Франция, имея союзником Великобританию, но уже без России, продержится против немцев не четыре года, как в Первую мировую, а всего… сорок дней! И бесславно капитулирует. Гитлеровские войска пройдут по Парижу победным парадом.

Француз плачет, глядя на немецких солдат, марширующих по Марселю. 1940 г.

Надо сказать, что сохранение Западного театра военных действий было важно и для России. В случае поражения Франции целый фронт, дополнительная армада германских войск обрушилась бы на нас.

Но уже в начале 1915 года немецкий Генштаб решил перенести главный удар на восток. Русская армия противостояла тогда войскам сразу трех империй, сражаясь на двух фронтах: в Восточной Европе – с Германией и Австро-Венгрией, а в Закавказье – с Турцией.

Русские солдаты и офицер в окопе. 1915–1916 гг.

А когда для России наступали трудные времена, немцы делали беспроигрышную ставку на то, что французы и англичане будут не столь отзывчивы к призывам бедствующего союзника. Они не ошиблись. В дни германских атак на Русском фронте армии Антанты предпочли отсиживаться в окопах. Русским пришлось отступать, с боями сдавая город за городом.

Еще одной причиной неудач русской армии было ненадлежащее, а то и попросту бездарное командование. Верховный главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич, которому в мирное время «не было равных в искусстве… готовить военные смотры»[93], в боевых условиях допускал одну за другой стратегические и тактические ошибки.

Русские военнопленные. 1914–1915 гг.

Отдавая врагу город за городом, Великий князь впал в настоящую панику[94]. Положение было катастрофическим, в штабах царила сумятица, все громче говорили о скорой сдаче Киева и Минска, о необходимости готовиться к обороне Москвы и Петрограда.

Император во главе армии

Император Николай II и Великий князь Николай Николаевич в действующей армии. 1915 г.

К лету 1915 года положение стало очень опасным. В столицах поползли истерические слухи об изменниках и немецких шпионах. Вновь угрожающе активизировалась оппозиция. В этот напряженнейший момент Николай II принял решение лично возглавить командование армией.

Когда в августе 1915 года Царь объявил об этом, реакция была скорее негативной как внутри России, так и среди союзников.

Но вот что пишет, находясь в эмиграции, быть может, лучший историк Первой мировой войны Антон Антонович Керсновский: «Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью. Верховный главнокомандующий и его сотрудники не справлялись больше с положением – их надлежало срочно заменить. А за отсутствием в России полководца заменить Верховного мог только Государь»[95].

Вступление Николая II в должность совпало с крайне опасным наступлением немцев глубоко в тыл русской армии – Свенцянским прорывом. Под ударами немецкой кавалерии была оставлена Вильна. Но, к удивлению многих, под руководством Государя, ставшего во главе армии, прорыв был ликвидирован. Немецкая кавалерия разгромлена, «великое отступление» русской армии остановлено. С этого же времени войска под командованием Императора больше не сдали врагу ни пяди родной земли!

Николай Александрович, как и все мужчины династии Романовых, получил военное образование. Император ездил по фронтам, посещая зоны боевых действий. Лично проверял качество солдатской пищи и новой амуниции. Однажды он испытал на себе новое снаряжение пехотинца, пройдя маршем сорок верст.

Теперь он должен был бо́льшую часть времени проводить в Ставке. Часто он брал с собой одиннадцатилетнего сына Алексея. Несмотря на тяжелую болезнь (у мальчика была гемофилия, но это оставалось государственной тайной), наследник должен был привыкать к военному быту.

Император Николай II с сыном и наследником Великим князем Алексеем. Могилев. Лето 1916 г.

Сейчас много спорят о современных элитах. А в чем была элитарность тех, дореволюционных элит, в первую очередь аристократии и дворянства? Мы знаем, что большая часть мужчин из семей дворянства и аристократии с детских лет записывались на военную службу, а затем и проходили ее. Так вот: принадлежность к элите в первую очередь состояла в том, что эти семьи поколениями воспитывали своих сыновей в готовности умереть за Родину.

Русский дворянин с сыновьями

Своих сыновей с первых дней войны отправило на фронт и семейство Романовых. Всего из семьи императорской крови ушли воевать шестнадцать мужчин – от главнокомандующего и походного атамана до командиров частей и соединений и младших офицеров – шестерых самых молодых членов семьи. Восемь из них за личное мужество были награждены орденом Святого Георгия IV степени (один – дважды), семеро – Георгиевским оружием.

Орден Святого Георгия IV степени – низший из Георгиевских офицерских орденов. За какие же заслуги его вручали? Вот пример.

Корнет гусарского полка князь императорской крови Олег Константинович, в свои неполные двадцать два года командуя взводом гусар, первым ворвался в ряды противника. Неприятель был разбит, но в бою корнет Романов получил смертельное ранение.

Умирал он в госпитале, как вспоминали, тяжело, но сохраняя до последней минуты мужество. Награжден орденом Святого Георгия IV степени «за мужество и храбрость, проявленные при атаке и уничтожении германских разъездов, причем Его Высочество первым доскакал до неприятеля» (Высочайший приказ от 29 сентября 1914 г.). Узнав о награде за день до смерти, корнет по-юношески искренне обрадовался: «Я так счастлив, так счастлив! Это нужно было. Это поднимет дух, когда узнают, что пролита кровь Царского Дома»[96].

Князь императорской крови Олег Константинович

Несколько Романовых были ранены и вернулись в строй. Один из Великих князей, живший за границей, после известия об объявлении войны немедленно возвратился в Россию и был направлен в действующую армию.

Представители тогдашней государственной элиты – от аристократических родов до мелкопоместного дворянства – в большинстве своем без раздумья выполнили свой долг по защите Отечества. Среди них были и дворяне Псковской губернии: от столбового дворянина генерал-майора Пантелеймона Николаевича Симанского, дяди будущего патриарха Алексия I, до ста семидесяти девяти юных псковских дворян, призванных в одном только 1915 году.

…Но вернемся к повествованию.

С августа 1915 года все военные планы разрабатывались в штабе Верховного главнокомандующего под руководством Николая II. В 1916 году именно благодаря настойчивости Императора был осуществлен знаменитый Луцкий прорыв, который мы обычно называем Брусиловским. Практически все руководство штаба во главе с его начальником генералом М. В. Алексеевым было против этого наступления. Только поддержка Николаем II, профессионально разобравшимся и оценившим план генерала Брусилова, сделала возможной военную операцию, в результате которой австро-венгерская армия была разбита наголову.

Совещания главнокомандующих фронтами в Ставке. Слева от императора Николая II генерал А. А. Брусилов. Могилев. 1 апреля 1916 г.

Генерал Николай Александрович Лохвицкий, участник Первой мировой войны, герой и России, и Франции (воевал и на Восточном, и на Западном фронтах), так подвел итоги деятельности Николая II на посту Верховного главнокомандующего: «Девять лет понадобилось Петру Великому, чтобы нарвских побежденных обратить в полтавских победителей. Последний Верховный главнокомандующий Императорской армией, император Николай II, сделал ту же работу за полтора года… Работа его была оценена и врагами. Но между Государем и его армией и победой стала революция»[97].

Не только боевые, но и беспрецедентные дипломатические победы сопутствовали России под руководством Императора и Верховного главнокомандующего.

В 1916 году было заключено соглашение между Российской империей, Великобританией, Францией и Италией, названное по именам английского и французского дипломатов договором Сайкса – Пико. Согласно этому межгосударственному соглашению, после войны Российской империи отходили проливы Босфор и Дарданеллы, Константинополь, Восточная Турция, Мраморное море со всеми островами и Измирским заливом, Галлипольский полуостров, часть Северного Курдистана, Южная Фракия по линии Энос – Мидия, острова Имброс и Тенедос в Эгейском море, Западная Грузия и Армения с горой Арарат и озером Ван. Также Россия, совместно со странами Антанты, получала в управление Иерусалим и Святую Землю[98].

Стамбул. Начало XX в.

Еще были живы свидетели поражения России в Крымской войне в 1856 году, когда международным антироссийским союзом была сделана попытка запретить России даже иметь военный флот в Черном море. И вот спустя полвека ключи от этого моря передавались России. Кроме того, Россия должна была получить громадные репарации как страна, наиболее пострадавшая в войне. (Для справки: по итогам Первой мировой Германия завершила выплаты репараций Англии и Франции только в 2010 году[99].)

Некоторые историки утверждают, что, добившись от Антанты столь выгодных условий, Император Николай II подписал себе смертный приговор. И действительно: англичане, особенно к концу войны, прямо высказывались, что не собираются выполнять свои обязательства по договору Сайкса – Пико и сделают все, чтобы не допустить усиления России.

Император Николай II с представителями Антанты. Могилев. Весна 1916 г.

Как известно, они добились своего. Россия не только не получила ничего, но и оказалась среди стран, проигравших Первую мировую войну, с разрушительными для нашей Родины последствиями.

Никаких военных предпосылок для такого сокрушительного финала объективно не было. Процент потерь относительно числа мобилизованных в нашей армии (11 %) был меньше, чем в германской (15 %), австро-венгерской (17 %), турецкой (27 %), французской (16 %), и лишь немного уступал английской (10 %)[100].

Вот фрагмент из воспоминаний генерала Антона Ивановича Деникина: «Наши союзники не смеют забывать ни на минуту, что к середине января 1917 года эта (русская – м. Т.) армия удерживала на своем фронте 187 вражеских дивизий, то есть 49 % всех сил противника, действовавших на европейских и азиатских фронтах. Старая русская армия заключала в себе достаточно еще сил, чтобы продолжать войну и одержать победу»[101].

Генерал А. И. Деникин

С. С. Ольденбург писал: «Самым трудным и самым забытым подвигом Императора Николая II было то, что он при невероятно тяжелых условиях довел Россию до порога победы: его противники не дали ей переступить через этот порог»[102].

Пока Царь находился на фронте, Императрица Александра Федоровна вела поистине подвижническую деятельность: на ее средства было оборудовано до семидесяти лазаретов. Под госпитали были переданы также помещения Зимнего и Царскосельского дворцов. Императрица и ее старшие дочери прошли обучение в школе сестер милосердия. В течение трех лет (!) они трудились в госпиталях: ассистировали при операциях, наравне с другими медицинскими сестрами ухаживали за ранеными. Заботой были окружены не только русские воины, но и раненые военнопленные.

Александра Федоровна была уникальной женщиной, бесконечно любящей Россию и русский народ. К несчастью, нашим народом она при жизни была абсолютно не оценена и не понята. Лишь спустя десятилетия после мученической кончины она причислена Русской Православной Церковью к лику святых.

Императрица Александра Федоровна и Великие княжны Ольга и Татьяна в лазарете. Царское Село. 1915 г.

Императрица Александра Федоровна и Великие княжны Ольга и Татьяна с ранеными офицерами в Царскосельском дворцовом лазарете № 3. Царское Село. 1915 г.

Экономика России выдерживала колоссальное напряжение, несмотря на гигантский рост военных расходов: с 1 миллиарда 655 миллионов рублей в 1914 году до 14,5 (!) миллиарда в 1916-м[103]. Да, внутренний и внешний долг России к февралю 1917 года вырос до 13,8 миллиарда рублей. Но такая же ситуация сложилась во всех без исключения воюющих к тому времени странах, даже в богатейшей Англии, попавшей по итогам войны в настоящую долговую кабалу к американским банкирам. Но это особая история…

Наиболее остро стоял вопрос о скорейшем переводе промышленности на военные рельсы, о снабжении армии. Насколько справились с новыми вызовами Николай II и его правительство?

Сборка бронеавтомобилей на Ижорском заводе. Петроград. 1915 г.

На этот вопрос нам отвечает эксперт, которого сложно заподозрить в симпатиях к России, – Уинстон Черчилль, в годы Первой мировой занимавший пост военно-морского министра, а затем министра вооружений Великобритании: «Мало эпизодов Великой войны более поразительных, нежели воскрешение, перевооружение и возобновленное гигантское усилие России в 1916 году»[104].

Грандиозная перестройка промышленности в разгар боевых действий стала настоящим подвигом Николая II и его министров. К 1917 году производство ружей увеличилось в два с половиной раза. Пулеметов – шестикратно (был построен крупнейший в мире Ковровский пулеметный завод). Легких орудий – девятикратно. Тяжелых орудий – четырехкратно. Производство снарядов увеличилось в шестнадцать раз![105]

Кстати, каким оружием и какими снарядами Красная армия сражалась в долгие четыре года Гражданской войны? Ведь большинство военных заводов стояли. Ответ прост: в основном теми, которые были произведены для победы над Германией военной промышленностью России при Николае II.

Сборка крупнокалиберных снарядов на заводе. 1915–1916 гг.

К началу 1917 года правительству полностью удалось преодолеть кризис первого этапа войны. Россия и ее союзники готовились к решающему удару по изнуренной битвами Германии. Победы давались нелегко, но все – и русские военачальники, и союзники, и даже немецкое командование – были убеждены: исход войны предрешен.

Главнокомандующий Восточным немецким фронтом Эрих Людендорф так оценивал обстановку, сложившуюся к началу 1917 года: «Наше положение было чрезвычайно тяжелое, почти безвыходное… О собственном наступлении нечего было и думать – все резервы были необходимы для обороны. Наше поражение казалось неизбежным»[106].

Эрих Людендорф

Генеральное наступление назначили на весну – лето 1917 года. Осень – зима должны были стать победными. Это являлось настолько очевидным, что в конце 1916 года к грядущим парадам победы в поверженных столицах – Берлине, Вене и Стамбуле – была пошита и отправлена на склады новая военная форма, в том числе те самые буденовки, известные впоследствии как головные уборы красноармейцев. Они были созданы по эскизам художника В. М. Васнецова и первоначально назывались «богатырками». В центре богатырки, напоминавшей древнерусский шлем, красовался двуглавый орел. В армии Троцкого имперских орлов содрали, а их место заняла красная звезда[107]. Да и кожанки комиссаров тоже были царскими – форма для летчиков и экипажей бронеавтомобилей.

Богатырка

Вновь из воспоминаний Уинстона Черчилля: «Ни к одной стране в мире судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань уже была видна. Она уже перетерпела бурю, когда все обрушилось на нее. Все жертвы были принесены; вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления окончились; снарядный голод побежден; вооружение притекало широким потоком… В марте Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна. Согласно поверхностной моде нашего времени, царский строй принято трактовать как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен был исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна… Царь сходит со сцены. Его и всех его любящих предают на страдания и смерть. Его усилия преуменьшают; его действия осуждают; его память порочат… Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых; людях честолюбивых и гордых духом; отважных и властных – недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо…. пожираемая червями»[108].

В. А. Серов. Портрет Императора Николая II

Небольшое лирическое отступление

У кого-то из читателей может возникнуть недоумение, ведь широко известна крылатая фраза, приписываемая Черчиллю: «Сталин принял Россию с сохой, а оставил ее с атомной бомбой». Как-то это не вяжется…

Ответ прост: к легендарной тираде «про соху и атомную бомбу» Черчилль не имеет ровно никакого отношения.

Сэр Уинстон Черчилль

Настоящий автор этого пафосного высказывания – покаявшийся британский троцкист Исаак Дойчер. Именно такими словами он в 1953 году в газете The Times оценил заслуги И. В. Сталина в некрологе на его смерть[109]. Но старый троцкист и в этом непомерном восхвалении грамотно делал свое «антисоветское» дело: сотни миллионов европейцев еще прекрасно помнили о годах процветания царской России и подобный льстивый некролог добавил к воспоминаниям о покойном лишь раздражение. А вот наивные российские публицисты до сих пор с победным воодушевлением размахивают столь дорогими для них «сохой» и «атомной бомбой», настырно приписывая эти слова Уинстону Черчиллю[110].

Троцкист Исаак Дойчер

Кстати, Черчилль как-то и вправду, за несколько месяцев до своей знаменитой Фултонской речи, в которой он объявит о начале новой, холодной, войны коллективного Запада против СССР, и, видимо, подыскивая последние мирные подходы к бывшему союзнику, вдруг весьма лестно отзовется о Сталине в своем выступлении 7 ноября 1945 года на заседании в палате общин: «Я лично не могу чувствовать ничего иного, помимо величайшего восхищения, по отношению к этому подлинно великому человеку, отцу своей страны, правившему судьбой своей страны во времена мира и победоносному защитнику во время войны»[111].

Но уроки Февральской революции и предательское участие в ней западных союзников Сталиным были не только не забыты, но и на всю жизнь усвоены. Поэтому, когда лестное выступление Черчилля решением членов Политбюро было напечатано в газете «Правда», Сталин отреагировал на публикацию очень жестко. Диктатор в эти дни находился на Кавказе, где проходил лечение, на которое не находил времени до окончания войны. Познакомившись со свежим номером «Правды», он незамедлительно отправил беспощадную телеграмму на имя Молотова, Берии, Маленкова и Микояна:

Газета «Правда». 9 ноября 1945 г.

«Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля с восхвалением России и Сталина. Восхваление это нужно Черчиллю, чтобы успокоить свою нечистую совесть и замаскировать свое враждебное отношение к СССР, в частности, замаскировать тот факт, что Черчилль и его ученики из партии лейбористов являются организаторами англо-американо-французского блока против СССР. Опубликованием таких речей мы помогаем этим господам. У нас имеется теперь немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирнсов и, наоборот, впадают в уныние от неблагоприятных отзывов со стороны этих господ. Такие настроения я считаю опасными, так как они развивают у нас угодничество перед иностранными фигурами. С угодничеством перед иностранцами нужно вести жестокую борьбу. Но если мы будем и впредь публиковать подобные речи, мы будем этим насаждать угодничество и низкопоклонство. Я уже не говорю о том, что советские лидеры не нуждаются в похвалах со стороны иностранных лидеров. Что касается меня лично, то такие похвалы только коробят меня»[112].

«Три источника и три составные части» поражения России: враги, союзники, передовое российское общество

Враги, союзники и внутреннее квазигосударство «прогрессивного общества» готовили в России каждый свои революции, каждый в своих интересах.

Враги. Жизненно важной задачей Германского и Австро-Венгерского генеральных штабов был вывод России из войны и, как следствие, ликвидация Восточного фронта, оттягивающего силы половины германской и австро-венгерской армий. Каким образом этого можно было достичь? Во все времена для подобных целей существовало два пути. Первый: сепаратные переговоры и перемирие на условиях заинтересованной стороны, в данном случае Германии. Если противник не соглашался, следовало задействовать второй путь – свержение неуступчивого правителя (дворцовый переворот, революция) и приведение к власти марионеточного руководства.

Поскольку о сепаратном мире Николай II не хотел слышать, у немецкого Генштаба оставалась для России только революция. Германские представители так формулировали свои цели: «В этой войне главная наша цель это существенное ослабление России, для чего в случае нашей победы мы приветствовали бы образование независимого украинского государства». «Освобождение нерусских народностей от ига московитства и создание самоуправления для каждой из них – все это под военным контролем Германии. В конечном итоге следовало отрезать Россию, как от Балтийского, так и от Черного морей»[113].

Здесь Берлину повезло. Свои услуги ему предложил Александр Парвус (Израиль Гельфанд) – зловещая фигура в русской истории. Уроженец Российской империи и впоследствии германский подданный, активный участник революции 1905 года, он имел обширные связи в русской политэмиграции. Парвус разработал план выведения России из войны с Германией путем революции. Основой его проекта была опора в России на профессиональных революционеров: большевиков, меньшевиков, эсеров, анархистов с целью свержения царской власти, заключения мирного договора с Германией и «превращения войны империалистической в войну гражданскую».

Александр Парвус

Главные мысли из так называемого плана Парвуса: «Русские социал-демократы могут достигнуть своей цели только в результате полного уничтожения царизма. С другой стороны, Германия не сможет выйти победительницей из этой войны, если до этого не вызовет революцию в России. Но и после революции Россия будет представлять большую опасность для Германии, если она не будет расчленена на ряд самостоятельных государств. Отдельные группы русских революционеров уже работают в этом направлении»[114].

В начале марта 1915 года министр иностранных дел кайзеровской Германии Артур Циммерман добился освобождения Гельфанда от всех ограничений, связанных с передвижением российских подданных по территории Германии, предоставил ему паспорт полицейского для путешествия по территории нейтральных государств и решил вопрос о предоставлении средств на пропаганду революции в России.

Впоследствии были новые и новые транши. Вот пример расписки за один из них на пять миллионов марок:

Подписи пассажиров того самого пломбированного вагона

Получив деньги, Парвус развил бешеную энергию. Прежде всего была поставлена цель полной «десакрализации», или, другими словами, дискредитации власти. Были куплены почти все столичные печатные издания, которые расходились по всей стране. Одно из них – газета «Копейка», продавалась за гроши, благодаря чему пользовалась большой популярностью, особенно среди мещан и рабочих.

Для подрывной работы на оборонных заводах в Петрограде, Москве, Киеве и в других промышленных городах Российской империи платные агенты Парвуса вошли в рабочие группы Центрального военно-промышленного комитета, возглавляемого Гучковым. Но назначенная Парвусом на 9 января 1916 года всеобщая забастовка в России не состоялась. Кайзеровское правительство негодовало, но Парвус гарантировал успех через год.

«В конце декабря 1916 года в германской Главной квартире был принят план решительных действий на 1917 год. Было решено вывести из строя Англию беспощадной подводной войной, а Россию и Францию взорвать изнутри.

17 февраля 1917 года германский Рейхсбанк направил циркуляр своим представителям в Швеции об ассигновании срочных кредитов на субсидию революции в России. Кредиты были открыты на имя русских эмигрантов пораженцев: Ленина, Зиновьева, Каменева, Коллонтай, Сиверса и Меркалина. Паролями для этих русских революционеров германское правительство назначило “Диршау” и “Волькенберг”»[115].

Ленин с группой политэмигрантов в Стокгольме, 31 марта 1917 г.

Это свидетельство русского историка-эмигранта Антона Антоновича Керсновского. К сожалению, в те годы у него не было возможности исследовать архивные документы. Поэтому работа В. И. Ленина и его окружения на немецкий Генштаб подвергалась, да и сегодня подвергается беспощадной критике со стороны последователей Ильича.

А. А. Керсновский

Но вот перед вами несколько буквально недавно открытых документов.

Первый – совершенно секретная телеграмма № 551 офицера связи МИД Германии Грюнау от 21 апреля 1917 года в Штаб германского главнокомандующего. Вот обложка хранения в архиве МИД Германии, факсимильный текст телеграммы и перевод на русский язык.

Офицер связи Министерства иностранных дел в Имперском

Суде в Министерство иностранных дел

ТЕЛЕГРАММА № 551

A 12976

Штаб Главнокомандующего, 21 апреля 1917, 17.35.

Получена: 21 апреля, 18.35.

У Верховного командования Армии есть следующее сообщение для политического отдела Генштаба в Берлине:

Штайнвакс отправил следующую телеграмму из Стокгольма

17 апреля 1917 года:

«Въезд Ленина в Россию оказался успешным. Он работает в точности так, как мы того хотим. Отсюда крики ярости социал-демократов Антанты в Стокгольме. Платтена вернули назад англичане, обнаружив его у границы, и этот факт вызвал здесь много шуму».

Платтен – выдающийся лидер швейцарских социалистов, который сопровождал русских революционеров из Швейцарии через Германию в Стокгольм и который хотел поехать дальше в Петроград.

ГРЮНАУ

И еще один документ из Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), где ныне хранятся материалы из бывшего Центрального партийного архива и Института марксизма-ленинизма. Это доклад уполномоченных Наркомата по иностранным делам от 16 ноября 1917 года:

«Совершенно

секретно.

Председателю Совета Народных Комиссаров.

Согласно резолюции, принятой на совещании народных комиссаров тов. Ленина, Троцкого, Подвойского, Дыбенко и Володарского, мы произвели следующее:

1. В №66 архиве министерства юстиции из дела об ”измене“ тов. Ленина, Зиновьева, Козловского, Коллонтай и др. мы изъяли приказ германского имперского банка № 7433 от второго марта 1917 г. с разрешением платить деньги тт. Ленину, Зиновьеву, Каменеву, Троцкому, Суменсон, Козловскому и др. за пропаганду мира в России.

2. Были пересмотрены все книги банка Ниа в Стокгольме, заключающие счета тт. Ленина, Троцкого, Зиновьева и др., открытые по приказу германского имперского банка № 2754. Книги эти переданы Мюллеру, командированному из Берлина.

Уполномоченные народного комиссара по иностранным делам

Е. Поливанов, Г. Залкинд»[116].

(ЦПА ИМЛ, ф. 2, оп. 2, д. 226).

Как видим, придя к власти, Ленин и его соратники сразу же начали «с бешеной энергией» (это одно из любимых выражений В. И. Ленина) чистку архивов. Но вышеприведенный документ они все-таки упустили.

Союзники. У них жизненно важная задача относительно России была ровно та же, что и у германцев, только с другим вектором: принудить нашу страну к максимальному подчинению в интересах Великобритании. Россия должна была безотказно воевать, не считаясь с потерями, до полной победы Антанты.

Антанта. Литография нач. XX в.

Россию также следовало принудить к отказу от территориальных приобретений по договору Сайкса – Пико и в целом к действиям, ориентированным на минимизацию усиления страны после победы.

В случае несговорчивости Императора (а именно так и произошло) Великобритания готовила свою революцию в России. Цели революции «от англичан» были такими же, как «от германцев», но с противоположным вектором – в сторону Лондона. Свержение непокорного Царя должно было иметь итогом приведение к власти послушного правительства, готового исполнить все требования Великобритании. Временное правительство, пришедшее к власти в результате переворота, ровно таким и оказалось.

Франция, зная о планах англичан, была далеко не в восторге от грядущей перспективы подчинения России англосаксам. Французы прекрасно понимали, что Российская империя и правительство Николая II – искренний союзник Франции. Французы не строили иллюзий на случай, если Россия окажется под пятой их островного партнера. Вот что доносил в Париж сотрудник французской военной разведки в Петрограде капитан де Малейси: «С военной, политической и финансовой точек зрения русская революция губительна для французских интересов. Она была развязана и направляется английскими руководителями, которым помогают и ассистируют Родзянко, Сазонов, Милюков и Гучков. Цель Англии весьма проста – прежде всего разгромить Германию, но с одновременным уменьшением влияния России во имя обеспечения собственного мирового господства»[117].

Капитан де Малейси

Здесь перед нами так же, как и перед современниками тех событий, да и перед всеми, кто за прошедшие со времени февральского переворота годы осмысливает происшедшее тогда в России, невольно вырастает необычайно важная и болезненная тема: как могло случиться, что о внутренней измене и предательстве союзников знали кто угодно, но не те в структурах Российского государства, кому положено было это знать.

Следует признать, что русская контрразведка, созданная лишь за несколько лет до начала войны, в 1908 году, все свои усилия сосредоточила, и достаточно эффективно, на германской и австрийской агентуре в России[118]. Но все кардинально изменилось после Февральской революции, начавшейся с разгрома всех спецслужб. В страну хлынули немецкие агенты, и в первую очередь вернувшийся в апреле 1917 года из эмиграции В. И. Ленин с соратниками. Как известно, в конце концов они добились свержения проанглийского Временного правительства, заключили «похабный» (по словам самого Ленина) Брестский мир, исполнив таким образом поручение своих германских хозяев: Восточный фронт был практически упразднен.

Встреча В. И. Ленина на Финляндском вокзале 3 апреля 1917 г. Художник И. М. Тоидзе

А вот по союзникам российская контрразведка, можно сказать, либо просто не работала, либо работала крайне слабо. Так же благородно контрразведка занималась и проблемами своей собственной российской армии. Конечно, сказывались и слабая квалификация в новообразованных структурах российской контрразведки, недостаток профессиональных кадров, комплектация сотрудников по остаточному принципу (к работе привлекались жандармы, армейские офицеры, не имеющие ранее к контрразведке никакого отношения). Но главной и в полном смысле слова роковой для России причиной провала деятельности российской контразведки, невыполнение ею своих непосредственных задач в работе по предавшим Российскую империю союзникам и изменникам в своей собственной военной среде было идеалистическое «рыцарство» государственного руководства страны. Представлялось недостойным, неблагородным шпионить за своими «верными союзниками», и тем более за своим преданным, «доблестным воинством», присягнувшим на верность России и Государю…

И, наконец, третья и главная сила – наше замечательное «прогрессивное общество». Цель их борьбы – «счастливая, прекрасная Россия будущего». На самом же деле они, как скоро выяснится, вслепую играли на оба стана врагов. Российские либералы – на англичан. Большевики и социал-демократы – на немцев. «Надо изумляться, с какою готовностью и безответственностью, с каким отсутствием патриотизма и достоинства русская революционная интеллигенция предоставила Россию западноевропейским экспериментаторам и палачам»[119], – констатировал философ Иван Ильин.

И. А. Ильин

Союзники

Король Великобритании Георг V перед своими гвардейцами

К началу 1917 года все было готово к победному завершению Второй Отечественной войны, так в то время в России называли Первую мировую. А для наших союзников тем временем все яснее вырисовывалась кошмарная перспектива вхождения в Берлин и Вену шестимиллионной русской армии и двухмиллионной – в Константинополь.

2 февраля Кавказская армия под командованием генерала Николая Николаевича Юденича начала наступление на Багдадском направлении с целью решительного разгрома Турции и занятия Константинополя и проливов, согласно договору Сайкса – Пико. Операция проходила успешно, и Кавказский корпус вышел в район Северной Месопотамии. Это привело англичан в тихий ужас. Они панически боялись усиления России на Ближнем Востоке. (После февральского переворота проанглийское Временное правительство остановит наступление в Турции и отправит в отставку генерала Н. Н. Юденича[120].)

Британский посол в Париже лорд Берти писал в своем дневнике: «Вообще вопрос о распоряжении Константинополем и проливами явится камнем преткновения, когда наступит время для обсуждения подобных предметов»[121]. Так оно и получилось.

А ближайший советник американского президента Вильсона Эдвард Хауз доверил дневнику такие сокровенные мысли: «Остальной мир будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мире будут четыре России. Одна – Сибирь, остальные – поделенная европейская часть страны»[122].

Эдвард Хауз

В последние месяцы своего правления Николай II получал от западных партнеров все более жесткие и недвусмысленные предупреждения. В январе 1917 года британский посол в Петрограде Джордж Бьюкенен, нарушив все правила дипломатического этикета, в форме «дружеского совета» поставил ультиматум главе Российской империи: «Мой долг – предостеречь Ваше Величество от пропасти, которая находится перед вами… Вы находитесь, государь, на перекрестке двух путей, и вы должны теперь выбрать, по какому пути вы пойдете. Один приведет вас к победе и славному миру, другой – к революции и разрушению. Позвольте мне умолять Ваше Величество избрать первый путь…»[123]

Джордж Бьюкенен

Государь холодно осадил англичанина. Но для Николая Александровича было ясно, что конкретно имел в виду британский посол. Спустя недолгое время свои требования, уже безо всяких экивоков, озвучил Императору другой англичанин, лорд Мильнер, прибывший в Петроград в январе 1917 года на союзническую конференцию в рамках Антанты как глава британской миссии.

Альфред Мильнер состоял членом британского кабинета министров и великим надзирателем Великой масонской ложи Великобритании. А также одним из руководителей сообщества тайного «Круглого стола», главной целью которого было продвижение британских интересов по всему миру. По приезде в Россию Мильнер провел несколько встреч с Милюковым, Гучковым, князем Львовым и другими лидерами будущего февральского переворота.

Затем лорд Мильнер имел беседу с Николаем II. «Монархам редко делаются более серьезные предупреждения, чем те, которые Мильнер сделал Царю», – через несколько дней сообщил журналисту Times британский министр иностранных дел лорд Бальфур[124].

Лорд Альфред Мильнер

Получив категорический отказ Николая II на все требования британцев, английская делегация подготовила отчет для парламента Великобритании, названный «Заметки о политической ситуации в России». Отчет начинался с главного вывода: «Правда заключается в том, что широкие задачи и цели союзников в войне несовместимы с идеями, лежащими в основе управления в России»[125].

Что же за требования и что за «более чем серьезные предупреждения» были озвучены лордом Мильнером на встрече с русским Императором?

Первое: введение в Главный штаб русского Верховного главнокомандующего союзных представителей с правом решающего голоса.

Второе: обновление всего командного состава русской армии по указанию держав Антанты.

Третье: Подчинение российского правительства не Императору, а Государственной думе[126].

По последнему пункту следует напомнить, что Дума к тому времени была не просто тотально оппозиционной, а прямо революционной. По сути дела, требования Мильнера означали фактически потерю Империей суверенитета, введение внешнего управления Россией. Государь наложил на предъявленный ему меморандум резолюцию.

Николай II

По первому пункту: «Излишне введение союзных представителей, ибо своих представителей в союзные армии с правом решающего голоса вводить не предполагаю». По второму: «Тоже излишне. Мои армии сражаются с бо́льшим успехом, чем армии моих союзников». Наконец, на требование передать реальную власть в стране оппозиционной Думе Николай II ответил: «Акт внутреннего управления подлежит усмотрению монарха и не требует указаний союзников»[127].

В английском посольстве было проведено экстренное совещание с участием русских коллег. Было принято решение забыть о законах и «вступить на путь революции».

Генеральный консул Великобритании в Москве и резидент британской разведки Брюс Локкарт в своем экстренном донесении в Лондон передал резюмирующие слова князя Г. Е. Львова, будущего первого председателя Временного правительства: «Император не изменится. Нам надо менять Императора»[128].

На го́ре России и самим себе заговорщики успешно осуществили свой замысел. Мы подробно разберем, как этот переворот был технически осуществлен.

А что касается наших союзников по Антанте… Обратим внимание на следующее:

2 марта 1917 года произошло вынужденное отречение Николая II и передача им власти Великому князю Михаилу Александровичу.

А еще за день до этого, 1 марта 1917 года, США, Англия, Франция и Италия официально объявили, что признают единственно законным правительством в России Временный комитет Государственной думы – созданный заговорщиками самопровозглашенный нелегитимный орган.

Немецкий главнокомандующий германским Восточным фронтом Эрих Людендорф после войны отметил в мемуарах: «Царь был свергнут революцией, которую фаворизировала Антанта»[129]. А глава французской военной миссии при царской Ставке генерал Морис Жанен 7 апреля 1917 года записал в своем дневнике, что Февральская революция «руководилась англичанами и конкретно лордом Мильнером и сэром Бьюкененом»[130]. В США, получив известие об отречении Николая II, города украсили государственными флагами.

В британском парламенте так же победно приветствовали события в России. Премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж, узнав о государственном перевороте в Петрограде и свержении Императора, произнес: «Одна из целей этой войны достигнута»[131].

К чести англичан прозвучали и иные голоса. На заседании парламента депутат от Ирландии Лоренс Джиннелл во всеуслышание заявил: «Кого поздравляют наши лидеры? Успешных мятежников. Они послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы разжечь это восстание. Революция свергла нашего русского союзника – Императора, чьей верностью союзному делу мы неизменно восторгались»[132].

Лоренс Джиннелл

Но кому были интересны слова какого-то там ирландского парламентария?

Еще одно небольшое лирическое отступление

Политика Британии, да и всего западного мира в отношении Российской империи, Советского Союза, Русского царства, нынешней Российской Федерации, по сути, не меняется по крайней мере со времен Ивана Грозного, то есть с XVI века. Условно ее можно обозначить так: России позволено развиваться, в том числе и по своему собственному усмотрению, но лишь до четко определенного уровня.

Как только наша страна достигает в своем политическом и экономическом развитии некоего верхнего предела (которой устанавливается и ведом только лишь западным «партнерам»), то, независимо от политического строя в России, наличия союзнический межгосударственных договоров, личных отношений между лидерами, – Запад незамедлительно включает систему активных разрушительных воздействий на нашу страну, причем любых, без малейших моральных ограничений. Задача – подчинение России либо низвержение ее как можно глубже. С тем, чтобы долгие годы русским потребовались на очередные героические подвиги по «возрождению из разрухи», «подъему с колен» и устремлению в свое заветное «светлое будущее». Когда же Россия снова достигает ведомого лишь Западу предела… Что ж… как говорится: Sorry, nothing personal![133] Слава Богу, России зачастую удается отразить, не допустить подобные атаки. Или выйти из схватки, став сильнее. Но не всегда…

Бывает, и, слава Богу, не так уж редко, что Россия каверзы наших закадычных партнеров превозмогает. Но бывает, и тоже не так уж редко, что верх берут те, кто Россию очень, очень не любит. Скажут: «Да полно-те! Снова ваши вечные причитания и страшилки. Покажите нам хоть одного деятеля, который признавался в нелюбви к вашей России». Легко напомним про одного не просто «деятеля», но крупнейшего идеолога такой ненависти, которого все мы прекрасно знаем. Памятники ему воздвигнуты по всему лицу земли Русской.

Это Карл Маркс.

Памятник Карлу Марксу на Театральной площади в Москве

Памятник Карлу Марксу в Вязьме

Памятник Карлу Марксу в Калуге

Родился он в Германии, но полжизни прожил в Лондоне. Карл Маркс неподдельно, от всего своего огромного сердца и могучего ума ненавидел нашу страну.

Остановить Россию, – утверждал он, – одна из важнейших задач Европы! Основоположник научного коммунизма иногда, в буквальном смысле слова, с пеной у рта требовал претворения в жизнь этой своей мечты, в том числе во множестве своих печатных работах, кстати изданных в нашей стране на русском языке советским Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС[134].

Вот, к примеру, как К. Маркс наставляет противников России в дни Крымской войны: «Без сомнения, турецко-европейский флот сможет разрушить Севастополь и уничтожить русский черноморский флот; союзники в состоянии захватить и удержать Крым, оккупировать Одессу, блокировать Азовское море и развязать руки кавказским горцам. То, что должно быть предпринято в Балтийском море, так же самоочевидно, как и то, что должно быть предпринято в Черном море: необходимо любой ценой добиться союза со Швецией; если понадобится, припугнуть Данию, развязать восстание в Финляндии путем высадки достаточного количества войск и обещания, что мир будет заключен только при условии присоединения этой провинции к Швеции. Высаженные в Финляндии войска угрожали бы Петербургу, в то время как флоты бомбардировали бы Кронштадт. Все будет зависеть от того, будут ли европейские морские державы действовать решительно и энергично»[135].

А вот стратегические планы знаменитого друга и соратника Маркса Фридриха Энгельса, имя которого до сих пор носят не только улицы, но и города России: «Сначала надо добиться, чтобы Россия очистила Крым, все Закавказье и Кавказ до Терека и Кубани, чтобы была сожжена Одесса (!), разрушена гавань в Николаеве и очищен Дунай до Галаца»[136]. Оттеснить Россию к границам Азии – вот о чем грезили вожди мирового пролетариата.

Памятник К. Марксу и Ф. Энгельсу. Белгород

Но хватит о них!.. Не могу не процитировать всеми любимого писателя – Артура Конан Дойла. В 1930 году, когда давно уже было ясно, что ни о каком Константинополе, ни о каких проливах, ни о какой Святой Земле для России речи не идет, он откровенно признавался в газете The Daily Telegraph: «Если бы победоносная Россия осталась империей, разве не явилась бы она для нас (в отсутствии германского противовеса) источником новой страшной угрозы?»[137]

Артур Конан Дойл

То, о чем мы сейчас вспомнили, это просто данность. По поводу нее не следует расстраиваться, а тем более строить иллюзии. Это – реальность. Нам с ней жить. Но когда время от времени на русском языке звучат заявления, что все чудесным образом, к всеобщему удовольствию вдруг когда-нибудь изменится, мы должны понимать: такие слова – лишь пустые, прекраснодушные мечты. Но когда мы об этом в очередной раз забудем… Не «если», а именно «когда!», пусть нас вернет в реальность любимый томик Артура Конан Дойла на полке книжного шкафа или встретившийся на прогулке памятник основоположнику марксизма-ленинизма где-нибудь на древней псковской улице или у Большого театра, в самом центре русской столицы.

«Все цвело, так что же тогда гнило?»

Помните слова писателя Владимира Алексеевича Солоухина, недоумевавшего: как же так, если в России перед революцией «все цвело, так что же тогда гнило?»[138].

«Как это бывает с каждой заразительной болезнью, настоящая опасность революции заключалась в многочисленных носителях заразы: мышах, крысах и насекомых… Или же выражаясь более литературно, следует признать, что большинство русской аристократии и интеллигенции составляло армию разносчиков заразы». Это поразительное по силе признание сделал уже в эмиграции в тридцатые годы Великий князь Александр Михайлович, друг детства Николая II, лично знавший многих реальных творцов революции, обрекших Россию на бесчисленные страдания.

Великий князь Александр Михайлович в эмиграции

Цитируем дальше:

«Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных званий, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и других общественных деятелей, живших щедротами Империи. Царь сумел бы удовлетворить нужды русских и рабочих, и крестьян; полиция справилась бы с террористами. Но было совершенно напрасным трудом пытаться угодить многочисленным претендентам в министры, революционерам, записанным в шестую книгу российского дворянства (в шестую часть губернской дворянской родословной книги вписывались именитые древние роды – м. Т.), и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах.

Как надо было поступить с теми великосветскими русскими дамами, которые по целым дням ездили из дома в дом и распространяли самые гнусные слухи про Царя и Царицу? Как надо было поступить в отношении тех двух отпрысков стариннейшего рода князей Долгоруких, которые присоединились к врагам монархии? Что надо было сделать с ректором Московского университета, который превратил это старейшее русское высшее учебное заведение в рассадник революционеров? Что следовало сделать с графом Витте, возведенным Александром III из простых чиновников в министры, специальностью которого было снабжать газетных репортеров скандальными историями, дискредитировавшими Царскую семью?

Что нужно было сделать с профессорами наших университетов, которые провозглашали с высоты своих кафедр, что Петр Великий родился и умер негодяем? Что следовало сделать с нашими газетами, которые встречали ликованиями наши неудачи на японских фронтах? Как надо было поступить с теми членами Государственной Думы, которые с радостными лицами слушали сплетни клеветников, клявшихся, будто бы между Царским Селом и Ставкой Гинденбурга существовал беспроволочный телеграф?

Что следовало делать с теми командующими вверенных им Царем армий, которые интересовались нарастанием антимонархических стремлений в тылу армии более, чем победами над немцами на фронте? Как надо было поступить с теми ветеринарными врачами, которые, собравшись для обсуждения мер борьбы с эпизоотиями, внезапно выносили резолюцию, требовавшую образования радикального кабинета?

Описания антиправительственной деятельности русской аристократии и интеллигенции могло бы составить толстый том, который следовало бы посвятить русским эмигрантам, оплакивающим на улицах европейских городов “доброе старое время”. Но рекорд глупой тенденциозности побила, конечно, наша революционная печать»[139].

Начальник московского охранного отделения Сергей Васильевич Зубатов незадолго до февральских событий пророчески предсказал: «Революцию в России сделают не революционеры, а общественность»[140].

Ни англичане, ни немцы, ни самые что ни на есть масоны-размасоны вкупе со всеми большевиками и эсерами ничего не смогли бы сделать, если бы не наша передовая, прогрессивная общественность, мозг и совесть нации, в высоком самоотверженном порыве не поставила бы себе прекрасную и сияющую цель – освобождение России! Именно созданное ими «государство в государстве» в конце концов одержало долгожданную победу над Российской империей – огромной, древней, славной, стремительно развивавшейся.

Было ли виновато в этой трагедии само тогдашнее руководство? Скажу сразу: безусловно.

Творцы революции

А. И. Гучков объезжает фронты воюющей армии

И все же: кем же конкретно был запущен самоубийственный механизм Февраля 1917 года? И как получилось, что саморазрушение великой страны стало делом энтузиазма миллионов ее граждан?

Кто были они – творцы переворота? Посвятим эту главу некоторым, а остальные предстанут перед нами по ходу дальнейшего рассказа.

«Гучков вдруг начал меня посвящать во все детали заговора и называть главных его участников. Я понял, что попал в самое гнездо заговора. Председатель Думы Родзянко, Гучков и Алексеев (начальник штаба Верховного главнокомандующего) были во главе его. Принимали участие в нем и другие лица, как генерал Рузский… Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него»[141], – писал о событиях конца 1916 года князь Владимир Оболенский.

Александр Иванович Гучков, без сомнения, был незаурядной личностью, как, впрочем, практически все творцы Февраля. Один из успешнейших предпринимателей России, отчаянный храбрец. Он воевал добровольцем на стороне буров в Англо-бурской войне, был ранен, взят в плен, но отпущен англичанами, пораженными его необыкновенной отвагой. Не менее героически Гучков проявил себя и во время Русско-японской кампании.

А. И. Гучков

Став политиком, он явился страстным поклонником Столыпина, но затем перевоплотился в его непримиримого оппонента. Характер этого богатейшего человека России был под стать его приключениям: дуэлянт в юности, он как-то не удержался и вызвал на дуэль коллегу по Государственной думе П. Н. Милюкова, лидера крупнейшей думской партии кадетов.

Лично знакомый с Николаем II, Гучков пользовался симпатией и доверием Императора, пока однажды, как рассказывают, некая информация исключительно личного характера, доверенная Гучкову Царем, не оказалась известна всему обществу. После этого Николай II полностью оборвал личное общение с Гучковым. Надо сказать, что другие меры, свидетельствовавшие о раздражении и тем более о мести со стороны Государя, неизвестны. Более того, Гучков спокойно стал лидером крупнейшей в России партии октябристов – «Союза 17 октября» и даже председателем III Государственной думы.

Но сам Гучков не унимался. Дошло до того, что именно Александр Иванович принялся распространять гнусные сплетни о «связи» Императрицы Александры Федоровны и даже царских дочерей с Распутиным. Порнографические листки на эту тему гуляли по стране. Узнав об этом, Государь передал через своего военного министра Сухомлинова, что считает Гучкова подлецом. А на официальном приеме не подал Гучкову руку.

Гучков, конечно, не мог вызвать Императора на дуэль. Но возненавидел его до такой степени, что поставил целью своей жизни ни больше ни меньше как свержение Николая II с престола. Цель была неслыханная. Конечно, оправдывал ее Гучков не личной ненавистью, а исключительно благом России. И он своей цели добился. Кстати, 2 марта 1917 года Александр Иванович не откажет себе в удовольствии насладиться местью: он лично принял отречение Императора, прибыв для этого во Псков.

Приближая свой звездный час, Гучков становится неутомимым мотором и техническим организатором переворота. С неистовой энергией он развертывает антиправительственную деятельность, в первую очередь в армейской среде, куда имеет допуск как председатель Центрального военно-промышленного комитета. Своих друзей-военных он вводит в узкий кружок заговорщиков, планировавших отстранение и даже убийство Императора. К обсуждению планов заговора Александр Иванович привлекает давнего знакомого – британского посла в Петрограде сэра Джорджа Бьюкенена.

А. И. Гучков с генералом А. А. Брусиловым

Методично – в столице, в провинции и на фронтах – Гучков настраивает против Императора российские промышленные, военные и политические элиты, простых людей и аристократию. Он обвиняет Императрицу в шпионаже, а Государя – в бездарности. На средства Гучкова публикуются статьи в газетах. Печатаются и сотни тысяч листовок, в которых всячески дискредитируется Царская семья, утверждается, что Император – лишь марионетка, а на самом деле Россией верховодят грязный запойный мужик Гришка Распутин и другие «темные силы» – окружение «германской шпионки» Императрицы. Увы, как у нас нередко водится, эти гнусные сплетни повсюду выслушивались с верой и распространялись с великой охотой.

Другим ключевым деятелем Февраля был Павел Николаевич Милюков. Ученик знаменитого историка В. О. Ключевского, сам ученый, публицист, лидер одной из думских партий – конституционных демократов (кадетов).

Убежденный англофил, он позже отмечал, что именно в Англии выработалось его «собственное мировоззрение»[142]. В российской столице английское посольство было для него, что называется, домом родным. Здесь Павел Николаевич и его единомышленники встречали полное понимание и поддержку, строя планы будущей России.

П. Н. Милюков

Дважды избиравшийся в Государственную думу Милюков был прекрасным оратором. Именно его думская речь 1 ноября 1916 года, получившая широкую известность по патетическому восклицанию: «Глупость или измена?», считается спусковым крючком того общественного взрыва, который мощно поколебал трон и стал переломным моментом в деле дискредитации Царской семьи и правительства в глазах народа и армии. В этой речи, запрещенной правительством, но распространявшейся без особых усилий и последствий, в том числе и на фронте, в миллионах прокламаций, Милюков голословно обвинял Императрицу ни больше ни меньше как в государственной измене, а правительство – в полной несостоятельности, и наконец Царя, пусть и косвенно, – в прямом потакании врагам страны.

Еще одним человеком, без которого реализация революционного плана была бы невозможна, стал председатель Государственной думы Михаил Васильевич Родзянко. Генерал-майор А. И. Спиридович писал в воспоминаниях, что Родзянко «…разъезжая по России, бранил все и вся, кричал на всех и вся, обвиняя и все, и вся»[143].

М. В. Родзянко

В годы войны председатель Государственной думы превратился в покровителя самой радикальной оппозиции. Он позволял ее представителям произносить с думской трибуны прямо антигосударственные речи, вычеркивая из протокола заседаний фразы, могущие послужить основанием для лишения революционеров депутатских полномочий. После скандальной речи Керенского, в которой тот ни много ни мало как призвал к цареубийству, Родзянко распорядился этих слов не фиксировать, выводя подстрекателя из-под удара. Когда премьер-министр Голицын обратился к Родзянко «с покорнейшею просьбою не отказать в распоряжении о доставлении»… «подлинной, без цензурных пропусков, стенограммы упомянутой речи», Родзянко резко и в оскорбительном тоне отказал[144].

М. В. Родзянко в центре

Ну и, наконец, решающую роль в февральских событиях сыграло то, что у историков этого периода принято называть «предательством генерал-адъютантов». Без них, самых высших армейских чинов Империи, переворот не мог бы произойти. И здесь первым в кругу действующих лиц стоит генерал-адъютант Михаил Васильевич Алексеев. Сын солдата, выслужившего офицерское звание, Алексеев сделал блестящую военную карьеру и в августе 1915 года был назначен начальником штаба Верховного главнокомандующего. Это был акт высокого доверия со стороны Императора, который так характеризовал своего помощника: «Добросовестный, умный и скромный человек, и какой работник!»[145] Нравился генерал и Императрице, именовавшей его «славным»[146].

Генерал М. В. Алексеев

Однако вскоре симпатии царственной четы подверглись испытаниям. Алексеев стал проявлять и политические амбиции. Он демонстративно публично подчеркивал свою антипатию к Императрице. В те дни, когда она прибывала в Ставку, генерал демонстративно отказывался от приглашений к императорскому столу[147].

Заняв высокий пост, Михаил Васильевич вступил в переписку с Гучковым, постоянно настраивавшим генерала против власти. «Его Величество изволил указать Алексееву на недопустимость такого рода переписки с человеком, заведомо относящимся с полной ненавистью к монархии и династии»[148], – вспоминал премьер-министр Штюрмер. В ответ на прямой вопрос об этих письмах Алексеев солгал в глаза своему Верховному главнокомандующему, заявив, что такой переписки никогда не вел.

Чтобы уравновесить влияние Алексеева в штаб Верховного главнокомандующего был назначен безусловно верный престолу генерал Иванов, однако Алексеев добился увольнения конкурента, а затем солгал Иванову, доверительно сообщив, что того отчислили из Ставки по требованию Распутина[149]. Именно участие Алексеева как человека, стоявшего на вершине пирамиды военного управления, обеспечило успех переворота.

Генерал Алексеев на первой странице французской газеты «Le Miroir»

Фигура генерала Михаила Васильевича Алексеева по-настоящему трагична. Безусловно талантливый военачальник, искренний патриот России, он был захвачен смертоносным вихрем русской смуты и не смог принять абсолютно простое и единственно чистое и правильное решение – оставаться до конца верным присяге. В результате генерал Алексеев, как и его сподвижники командующие фронтами, оказался в стане тех, кто принудили Императора к отречению. Буквально на следующий день Михаил Васильевич в этом горько раскаялся. Первый среди впоследствии посыпавших свои седые головы пеплом главнокомандующих.

Император Николай II и генерал М. В. Алексеев перед картой военных действий

Не нам сегодня их судить! Но нам получать от них пусть беспощадные, но жизненно важные уроки.

…У замечательного поэта Леонида Дербенева есть такие глубокие строчки в простой песенке:

А мир устроен так, что все возможно в нем,

Но после ничего исправить нельзя…

Среди творцов революции было множество самых известных в то время персонажей, о которых мы не говорим подробно лишь за недостатком времени. Чего стоят только многочисленные мильонщики-староверы, купцы и промышленники! Набожные церковные начетчики, они ничтоже сумняшеся передавали в руки открытых воинствующих безбожников огромные суммы на дело революции. Они субсидировали целые террористические партии, в программах которых стояла задача уничтожения частной собственности. Ненависть к режиму перевешивала и благоразумие, и благочестие, и даже купеческую жадность.

Но в чем же были причины того, что Император так медлил с решительным пресечением деятельности многочисленных заговорщиков? Этот вопрос и сегодня остается для нас вопиющим. Незадолго до февральских событий на него ответил сам Николай II в беседе с близкими ему людьми – губернатором Могилева Александром Ивановичем Пильцем и председателем Госсовета Иваном Григорьевичем Щегловитовым. Они задали Императору упомянутый нами вопрос, который тогда был в головах у всех преданных трону и России людей. Николай II объяснил свою позицию: в военное время, накануне пока лишь готовящегося нашего наступления, нельзя прибегать к жестким, резким движениям, которые неизбежно потрясут и без того взбудораженное общество. Но весной-летом после грядущих и несомненных побед русского оружия, когда будут наконец освобождены окупированные территории Российской империи и война перейдет на территорию противника, вот тогда, на этом подъеме придет время решительно привести в порядок общественную жизнь.

К сожалению, Император Николай Александрович ошибся. Заговорщики опередили его. А Государь просто не мог представить, что на путь предательства встанут те самые военачальники, которых он взращивал, с которыми бок о бок почти два года воевал против врага, вел к ответственным и высоким задачам ради России.

III

Обезглавленная столица

14 февраля 1917 года открылась очередная сессия Думы. Депутаты, как водится, гремели с кафедры о бездарности правительства. Мало кому пока известный представитель от «трудовой группы», бывший эсер Керенский заявил, что «страна в хаосе», а главным врагом России является царизм. С думской трибуны прозвучал открытый призыв к свержению власти. Но и тут ораторам все сошло с рук…

В этой тревожной обстановке 22 февраля Император неожиданно уезжает из столицы в Ставку в Могилев. На немедленном прибытии Царя в личном телефонном разговоре категорически настоял начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев. Историки не нашли веских причин для столь спешного вызова Императора из столицы: на фронте и на военных производствах подготовка к весенне-летнему наступлению продолжалась интенсивно, но в штатном порядке. Исходя из дальнейших событий становится очевидным, что вызов Императора в Могилев имел лишь одну цель: удалить Николая II из Петрограда, чтобы накануне переворота лишить столицу и страну управления.

Император Николай II в Ставке в Могилеве

Недавно были обнародованы хранящиеся в архивах Франции донесения члена французской военной миссии в России, агента армейской разведки капитана де Малейси[150], о нем мы уже упоминали. Спустя месяц после февральских событий де Малейси составил для французского Генштаба записку о событиях в России, где сообщал: «Лидером искусно и давно подготовленного заговора был Гучков… Менее открыто, но эффективно действовал ген. Алексеев по договоренности с большинством генералов, в том числе с Рузским и Брусиловым… Видным организатором выступил британский посол сэр Дж. Бьюкенен, верховодивший всем заодно с Гучковым… Лорд Мильнер во время пребывания в Петрограде, это вполне установленный факт, решительно подталкивал Гучкова к революции, а после его отъезда английский посол превратился, если можно так выразиться, в суфлера драмы и ни на минуту не покидал кулис. Бьюкенен просил лидеров гучковско-милюковской и т. д. группировки лишь потерпеть до приезда Государя в Ставку, чтобы из-за удаленности у него фактически не оставалось времени вмешаться в нужный момент, пойдя на уступки, которые у него вырвали бы в случае настойчивого отказа»[151].

Хлеб

Принято считать, что спусковым крючком Февральской революции стал кризис с дефицитом хлеба в столице. Время было военное, и проблемы с продовольствием по сравнению с мирными годами временами ощущались. В Англии и даже в нейтральной Швеции действовала карточная система, введение которой в России долго обсуждали, да так и не приняли. В Германии и Австро-Венгрии попросту голодали. Более миллиона немцев и австрийцев умерли от недоедания[152].

Об уровне же продовольственных проблем в Петрограде можно судить по публикации в столичном «Коммерсанте» от 7 февраля 1917 года: «Лимонов на рынке совсем нет. В крайне ограниченном количестве имеется на рынке мороженный лимон, причем цены назначаются от 65 до 70 рублей за ящик в 330 штук. Мандаринов на рынке нет. Отсутствуют ананасы»[153]. Совсем скоро в столице начнется такой голод, что жителям будет очень сложно понять, чем же они совсем недавно были недовольны.

Сразу следует сказать, что дефицит черного хлеба (белого было достаточно) в Петрограде и других крупных городах России действительно существовал. Временные перебои объясняли нерадением властей, перегрузкой железных дорог военными поставками и снежными заносами. Но, с другой стороны, зима в Россию пришла, что называется, не впервые. И со снегом железнодорожники обычно справлялись без особых задержек.

Еще с января в либеральной прессе стали раздуваться слухи о неминуемом голоде. Волнения вызвали ажиотажный спрос: черного хлеба брали помногу и про запас. «Хвосты» у булочных тянулись на сотни метров. И хотя всякий, кто имел терпение, мог купить ржаной хлеб без ограничений, ситуация из накаленной переходила в паническую.

Очереди за хлебом в революционные дни

Вспомним процитированные уже слова Франклина Рузвельта: «В политике ничего не происходит случайно. Если что-то случилось, то так было задумано». Имеются все основания полагать, что не просто стечение обстоятельств, а манипуляции и прямой саботаж на железной дороге привели к проблемам с подвозом хлеба в столицу. Ведь совсем скоро именно заговорщики из руководства железных дорог не допустят поезд Императора и составы верных присяге войск, посланные на усмирение бунта в охваченный восстанием Петроград.

23 февраля (8 марта по новому стилю), уже на следующее утро после отъезда Императора в Ставку в Могилев, на улицы Петрограда высыпали тысячи женщин, колотивших половниками по пустым кастрюлям, а толпы подростков принялись громить булочные: левые партии в России отмечали «день работницы», или женский день. Негодующие женщины и дети – прекрасное начало для революции, не правда ли?

Петроградский градоначальник генерал Балк сообщал: «Густая толпа медленно и спокойно двигалась по тротуарам, оживленно разговаривала, смеялась, и часам к двум стали слышны заунывные голоса: “Хлеба, хлеба…” И так продолжалось весь день всюду. Причем лица оживленные, веселые и, по-видимому, довольные остроумной, как им казалось, выдумкой протеста»[154].

«В стране произвола и кнута»

В тот же день к своим женам и детям присоединились и мужчины. Поднялся самый крупный в Петрограде Путиловский завод, где уже несколько дней бастовала одна из мастерских. Забастовки в России, даже на военных заводах в разгар войны, были обыденным явлением. Требования стачечных комитетов поступательно росли, и никто не собирался принимать во внимание военные трудности. Путиловцы, к примеру, в феврале 1917 года требовали повысить зарплату сразу в полтора раза и в два раза увеличить бесплатный продуктовый паек.

Из сообщений Охранного отделения от 23 февраля 1917 года: «23-го февраля с 9 часов утра, в знак протеста по поводу недостатка черного хлеба в пекарнях и мелочных лавках, на заводах и фабриках района Выборгской части начались забастовки рабочих…»[155]

К слову сказать, в Англии или Франции, не говоря уже о Германии, любая забастовка на оборонном заводе в военное время была бы немедленно пресечена силой. Вот что пишет историк-эмигрант Антон Керсновский, комментируя забастовку, вспыхнувшую на Путиловском заводе: «В демократической Франции завод, работавший на оборону и забастовавший в военное время, был бы оцеплен сенегальцами, и все зачинщики поставлены к первой попавшейся стенке. В “стране произвола и кнута” не сдвинулся с места ни один городовой… Всего за десять месяцев до того – в апреле 1916 года – Англия подавила в море крови ирландское восстание Роджера Кеземента, разгромив Дублин артиллерией, убив тысячи мужчин и женщин и казнив сотни мятежников»[156].

Дублин после подавления восстания. 1916 г.

Однако в «деспотической» России с рабочими было принято считаться. Руководство согласилось поднять зарплаты на 20 %, и инцидент, казалось, был исчерпан. Но вдруг утром все того же злополучного 23 февраля произошло нечто совсем неожиданное: на воротах Путиловского завода появилось объявление, извещавшее, что завод закрыт и все рабочие уволены!

Тридцать шесть тысяч рассерженных мужчин, привыкших к хорошей зарплате и освобожденные от военной службы, в один момент оказались без средств к существованию и под угрозой отправки в окопы.

Закрыть на неопределенный срок в разгар войны крупнейшее оборонное предприятие страны можно было лишь по согласованию с очень высокими чинами.

Есть одна важная деталь. Путиловский завод к тому времени подчинялся Главному артиллерийскому управлению, начальник которого, Алексей Алексеевич Маниковский, был примечательной личностью: образцовый генерал, прекрасный специалист, он был известен своими открытыми связями с оппозицией и значительным влиянием в военных масонских кругах. Маниковского будут даже прочить на роль революционного диктатора, а в правительстве Керенского он получит Военное министерство. Правда, ненадолго. После октябрьского переворота Маниковский возглавит Управление снабжения Рабоче-Крестьянской Красной армии.

А. А. Маниковский

Не вызывает никаких сомнений, что забастовка 23 февраля была тщательно спланирована. Как опять-таки справедливо писал Г. М. Катков: «Невозможно было массовое движение такого масштаба и размаха без какой-то направляющей силы»[157].

Алексей Иванович Путилов как член масонской ложи был тесно связан с Бродвейским банкирским сообществом. Один из его лидеров, Герман Леб, в 1912 году призывал «посылать в Россию сотни наемников-боевиков»[158]. В это сообщество входил также банкир Абрам Животовский, дядя Льва Троцкого. По воспоминаниям лидера эсеров В. М. Чернова: «В Америке были собраны большие фонды для русской революции. И в ожидании близких событий мы решили предпринять крупное дело по технической подготовке к будущему стихийному восстанию»[159]. После Февральской революции Путилов активно способствовал движению финансовых потоков сначала в поддержку Керенского, а затем и большевиков.

А. И. Путилов

Массовые увольнения путиловцев сыграли роль спускового крючка. Десятки тысяч рабочих других предприятий хлынули на улицы и присоединились к демонстрациям. Начались погромы хлебных магазинов. Командующий Петроградским военным округом генерал С. С. Хабалов, чтобы снять неожиданное напряжение в городе, приказал немедленно выдать ржаную муку из военных запасов. Казалось, спасительное решение было найдено. Но тут (как по заказу?) забастовал завод «Айваз», на котором как раз выпекали хлеб для петроградских рабочих окраин!

Волнения разрастались как снежный ком. В дополнение к хлебу и дополнительным пайкам протестующие теперь требовали – свержения самодержавия. Появились красные флаги. К толпе присоединились студенты и демобилизованные солдаты.

Появились первые раненые. Но не из демонстрантов, а из числа избитых толпой полицейских и городовых. При этом в более чем двухмиллионном Петрограде насчитывалось лишь три с половиной тысячи городовых. Да и им начальство категорически запрещало применять оружие.

Татьяна Мельник-Боткина напишет в мемуарах: «Рабочие бастовали, ходили толпами по улицам, ломали трамваи и фонарные столбы, убивали городовых. Причины этих беспорядков никому не были ясны. Пойманных забастовщиков усердно допрашивали, почему они начали всю эту переделку. “А мы сами не знаем. Нам надавали трешниц и говорят: бей трамваи и городовых. Ну, мы и били”, – говорили они»[160].

Число демонстрантов на улицах Петрограда росло с невероятной быстротой. 23 февраля их насчитывалось 128 тысяч, 24 февраля – 214 тысяч, а 25 февраля на улицы вышли уже 305 тысяч человек. Остановилась работа 421 предприятия[161].

Столичный градоначальник Балк доложил генералу Хабалову, что полиция не в состоянии остановить скопление народа. С 24 февраля столица перешла под контроль военных.

В разгар восстания в городе присутствовали и большевики. Впрочем, крайне немногочисленные. Их руководители – Шляпников, Молотов (Скрябин), Залуцкий – не предпринимали никаких попыток к восстанию, зато предложили протестующим заранее приготовленные хлесткие лозунги: «Долой войну!», «Да здравствует всемирное братство трудящихся!», «Даешь 8-часовой рабочий день!», «Помещичью землю – крестьянам!», «Долой самодержавие! Да здравствует демократическая республика!».

В те дни в Петрограде и окрестностях было собрано небывалое количество армейских подразделений. Перед ними стояла прямая задача – защитить столицу в случае возможных внутренних беспорядков. Так и должно быть в критические моменты: в сердце страны – самые надежные, преданные трону полки.

Но вот беда: по чьему-то приказу в Петрограде оказались солдаты сплошь как раз самые неиспытанные, нестойкие, из так называемых запасных полков – то есть только что мобилизованные, еле обученные, перепуганные крестьяне. В придачу к этому их содержали не просто в переполненных помещениях, в казармах предельные нормы расселения бойцов были превышены в пять раз (!).

Такое продолжалось не неделю, не две, а месяц за месяцем! При этом выход в город солдатам был запрещен. В этой невыносимой среде свободно действовали агитаторы, внушавшие измученным несчастным мальчишкам, что они – пушечное мясо и их вот-вот отправят на бойню погибать неизвестно за что.

Группа солдат направляется к Таврическому дворцу

24 февраля на Знаменской площади – ныне площадь того самого Восстания – собралась многотысячная толпа под красными флагами, только уже с политическими лозунгами: «Долой войну! Свобода! Республика!». Митингующие не расходились всю ночь, а на следующий день здесь же было положено начало кровавого действа революционного маховика смерти: толпой был растерзан пристав Крылов. Ответным огнем солдаты убили и ранили несколько человек.

Николая II упрекают в том, что он не подготовился к массовым беспорядкам. Но факты говорят о другом.

5 февраля 1917 года Петроградский военный округ был обособлен от Северного фронта, которым командовал Рузский: этот генерал не пользовался доверием Императора. Для усиления ненадежного Петроградского гарнизона был утвержден срочный план ротации гвардейских частей. Испытанные в боях фронтовики должны были регулярно прибывать на отдых в столицу.

Но высокопоставленные саботажники тоже делали свое дело. Министр внутренних дел Протопопов вспоминал, что накануне отъезда в Ставку Николай II вызвал его в Царское Село.

«Первый раз я видел Государя в таком волнении.

– Знаете, что сделал Гурко?! (заместитель начальника штаба Верховного главнокомандующего) Он прислал сюда вместо четырех полков гвардейской кавалерии три экипажа матросов.

Кровь бросилась мне в лицо: я инстинктивно почувствовал что-то опасное.

– Государь! – воскликнул я. – Это невозможно, это больше чем непослушание. Все знают, что матросы набраны из рабочих и представляют самый революционный элемент.

– Да, да, – ответил Николай II. – Гурко я дам головомойку и кавалерию пришлю»[162].

Министр внутренних дел А. Д. Протопопов в кабинете

Генерал Гурко дважды (!) саботировал приказ Императора о переводе в Царское Село Гвардейского экипажа. А ведь это был один из лучших царских генералов, командующий Особой армией, идейный монархист… Но и он в полнейшем помрачении и при этом в восторге от самого себя – спасителя России – не ведал, что творит.

Легко задним числом упрекать Николая II в бездействии. Но посмотрим на февральские события, как их видел сам Император, на те решения, которые он принимал. Заодно перед нами предстанет хроника переворота.

22–25 февраля. Хроника переворота

Итак, 22 февраля по просьбе начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Алексеева Государь выезжает в Ставку в Могилев. Накануне от министра внутренних дел А. Д. Протопопова Император получает заверения в том, что ситуация в столице находится под полным контролем. Когда Николай II добирается до места назначения, Петроград уже охвачен демонстрациями.

Войскам запрещено стрелять: военный министр Беляев впадал в панику от одной мысли, что трупы на петроградской мостовой могут произвести ужасное впечатление на союзников. Ранее Беляев был кадровым дипломатом.

Утром 25 февраля депутаты Думы выступают с обращением к солдатам: призывают спасти русский парламент от царского произвола. Теперь защитники правопорядка не знают, кого защищать: царское правительство или парламент.

Первые известия о волнениях в столице Император получает только вечером 25 февраля. В 18:08 в Ставку приходит секретная телеграмма от командующего войсками Петроградского военного округа генерала Хабалова: «Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка… Оружие войсками не употреблялось, четыре чина полиции получили неопасные поранения. Сегодня попытки рабочих проникнуть на Невский успешно парализуются. Прорвавшаяся часть разгоняется казаками»[163].

В то же время министр внутренних дел Протопопов, не любивший огорчать Государя, уверяет в своей телеграмме о подавлении беспорядков. Ему вторит и начальник полиции генерал Спиридович: «Не нужно сомневаться, что выступление это будет ликвидировано в самое ближайшее время»[164].

Очереди в продуктовые магазины в революционные дни. Петроград. Февраль 1917 г.

Но, несмотря на успокаивающие известия, Император реагирует на происходящее решительно и адекватно ситуации. В девять вечера генерал Хабалов получает приказ: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай»[165].

26 февраля. «Мы вступили в революцию!»

Кажется, все не так уж плохо. В 13:40 в Ставке получают телеграмму генерала Хабалова: «Сегодня с утра в городе спокойно»[166].

Приходит письмо и от Царицы. Рассказав о недавних событиях, связанных с дефицитом черного хлеба, она добавляет: «Необходимо ввести карточную систему на хлеб (как это теперь в каждой стране), ведь так устроили уже с сахаром, и все спокойны и получают достаточно. У нас же – идиоты…»[167] Не зря Александру Федоровну даже враги считали умной женщиной.

Николай II пишет супруге: «Надеюсь, Хабалов сумеет быстро остановить беспорядки. Протопопов должен дать ему ясные инструкции»[168]. Речь идет о роспуске Думы: по давно разработанному плану, в случае крупных беспорядков следовало объявить перерыв в работе Думы, чтобы избежать легализации мятежа. Увы, мятеж был уже в разгаре, и Дума на его стороне. Но Император об этом еще не знает.

Зато знает председатель Думы Михаил Владимирович Родзянко. И начинает активно действовать. Его задача – запугать Царя, чтобы выбить из него давно лелеемую им мечту: правительство, подконтрольное Думе, с ним, Михаилом Владимировичем Родзянко, во главе.

В 17:00 в Ставку приходит паническая телеграмма Родзянко: «В столице анархия. Правительство парализовано… На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием, составить новое правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога, чтобы этот час ответственности не пал на Венценосца»[169].

В 22:40 Родзянко телеграфирует уже самому Императору:

«Правительственная власть находится в полном параличе… Государь, спасите Россию, ей грозит унижение и позор. Война при таких условиях не может быть победоносно окончена… Безотлагательно призовите лицо, которому может верить вся страна. Иного выхода нет, и медлить невозможно»[170].

Но этого мало. Председатель Думы решается на неслыханную дерзость: дублирует ту же телеграмму в адрес генерала Алексеева и командующих фронтами. Генерал Брусилов сразу же присоединяется к требованиям: «Другого выхода не вижу».

Так начинается раскручивание «генеральской измены». Именно предательство высшего генералитета, их требования об уходе Императора, с обоснованием в противном случае якобы неминуемого краха фронта, и стремительного наступления германских войск, в конце концов станут единственным фактором в принятии Николаем II решения об отречении от престола.

К концу дня ситуация в Петрограде, казалось, снова начала входить в нормальное русло. На совещании социалистов на квартире Керенского велись упаднические речи: все кончено!.. Власть опять победила. И только хозяин квартиры Александр Федорович Керенский безапелляционно и патетически объявляет: «Мы вступили в революцию!» Откуда такая уверенность?

А. Ф. Керенский

27 февраля. Первый «маленький человек»

Именно в этот день в России произошел государственный переворот.

Его разрабатывали и осуществляли самые влиятельные и известные представители российской элиты – Гучков, Милюков, Родзянко, Алексеев, Великий князь Николай Николаевич и еще немало людей, называвших себя патриотами России. Ими были задействованы колоссальные силы. Вложены громадные средства. Неоценимую поддержку оказали британские спецслужбы. «В дни революции русские агенты на английской службе пачками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды. Я могу назвать номера домов в тех кварталах Петрограда, где размещались агенты, а поблизости должны были проходить запасные солдаты», – докладывает в Париж агент французской армейской разведки капитан де Малейси[171].

Комбинации событий в истории – удивительная материя. В свержении Николая II, а соответственно, и во всех последующих событиях огромную роль довелось сыграть двум доселе неизвестным персонажам. Их неожиданный, но вовремя подоспевший вклад в революцию был неоценим. А то, что два случайных маленьких человека оказались каждый по отдельности в свое время в своем месте и сделали именно то, что было критически необходимо для дела революции, явилось бесспорным триумфом российского «передового общества», его многолетних трудов над умами и душами простых людей. Двое из множества учеников революционной России своей инициативой и решительностью сделали то, без чего бы революция более чем вероятно могла бы не иметь успеха.

Первым таким «маленьким человеком» был унтер-офицер учебной команды Волынского полка Тимофей Кирпичников по кличке «Мордобой».

Тимофей Кирпичников

До тех пор пока низы армии были верны присяге, исход переворота висел на волоске. Необходимо было, чтобы простой русский «человек с ружьем» на глазах у своих товарищей преступил черту, поправ священную воинскую присягу.

27 февраля унтер Кирпичников выстрелом в спину убивает своего командира, штабс-капитана Лашкевича, призывавшего солдат оставаться в казармах. Тимофей Кирпичников будет объявлен «первым героем Великой революции» и получит боевую награду, дающуюся за личный героизм на поле боя, – Георгиевский крест.

В войсках вспыхивает бунт. Солдаты Волынского полка отказываются подчиняться командирам и агитируют в других воинских подразделениях. Военные как лавина тысячами примыкают к демонстрантам. Имеются свидетельства о том, что британские агенты раздавали солдатам 25-рублевые купюры, чтобы те присоединились к восставшим[172]. Захватываются тюрьмы, на свободу выпускаются заключенные. По городу прокатывается волна грабежей, мародерств, убийств, в том числе – убивают полицейских.

Открытка 1917 г.

Захватывают и грабят Арсенал. Сорок тысяч винтовок и тридцать тысяч револьверов оказываются в руках неконтролируемой толпы.

Год спустя, в начале 1918-го, когда многое будет переосмыслено, Кирпичников, известный к тому времени всей России, окажется на Дону в расположении Добровольческой армии. Развязно, как вспоминает в своих записках полковник Кутепов, бывший унтер, а теперь офицер Кирпичников объявляет о своих заслугах перед революцией и в качестве доказательств представляет вырезки из газет. Через считаные минуты официальный «первый герой Великой революции» закончит свою жизнь во рву у железнодорожной насыпи: Кутепов отдаст приказ немедленно расстрелять Кирпичникова[173].

27 февраля 1917 года правительство публикует заготовленный заранее на случай беспорядков указ о роспуске Думы на каникулы. Но депутаты идут на прямое неповиновение. Они создают Временный комитет Государственной думы во главе с М. В. Родзянко. Впрочем, на всякий случай юридически подкованные думцы облекают свое предательское и для них самих очевидно нелегитимное решение в самооправдательные казуистические формы. П. Н. Милюков будет писать в эмиграции: «Вмешательство Государственной Думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии»[174].

Члены Государственной думы не покидают Таврический дворец. В другом зале этого же дворца заседает параллельный революционный орган – Петроградский совет рабочих депутатов.

Интересно, что из четырех с половиной сотен депутатов Думы и в несколько раз большего, хотя и меняющегося числа членов Петросовета лишь два человека одновременно состояли и в том, и в другом органах революционной власти, причем непримиримо противоборствующих между собой.

Первый из этой пары – Николай Семенович Чхеидзе, лидер фракции меньшевиков в Государственной думе и председатель исполкома Петроградского совета рабочих депутатов. Второй – Александр Федорович Керенский, лидер фракции трудовиков в Государственной думе и заместитель председателя исполкома Петроградского совета рабочих депутатов, то есть заместитель Чхеидзе. При этом оба они состояли в одной масонской ложе – Великого востока народов России[175]. Только в ней Чхеидзе был лишь членом верховного совета ложи, а Керенский его начальником – генеральным секретарем Верховного совета, а заодно и руководителем всего российского масонства[176].

Н. С. Чхеидзе

А. Ф. Керенский – будущий глава второго состава Временного правительства, 35-летний успешный адвокат, был тем самым особо осведомленным хозяином квартиры, в которой в критический для переворота момент собрались приунывшие заговорщики и где он безаппеляционно заявил, что Россия «вошла в революцию».

А. Ф. Керенский

(Не бросайте в меня камни, относитесь к сказанному как вам угодно! О вкладе российских и иностранных масонов в дело крушения Российской монархии написано столько научных монографий за рубежом и в России, что даже дежурным насмешникам над этой темой нет смысла корчить из себя скептиков. Из тридцати четырех человек, занимавших министерские посты во Временном правительстве, двадцать девять были масонами[177]. Схожую ситуацию можно наблюдать и во втором центре власти – Петроградском совете, председатель исполкома которого, упомянутый уже Чхеидзе, и два его заместителя, в том числе и Керенский, – тоже являлись масонами. Поэтому в реальности, хотя двоевластие Временного правительства и Петросовета, несомненно, имело место, власть принадлежала людям, игравшим в одной «команде».)

В 12:20 в Ставку приходит телеграмма Хабалова о бунтах в четырех полках и с просьбой немедленно прислать надежные части с фронта.

В 12:40 разгоряченный Родзянко ставит Царю ультиматум: «Гражданская война началась и разгорается. Повелите немедленно призвать новую власть и вновь созвать палаты»[178].

М. В. Родзянко

Но уже через сорок минут, в 13:20 военный министр Беляев успокаивает Императора: «Волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами… Уверен в скором наступлении спокойствия»[179].

Несмотря на это, Николай II принимает жесткое решение. Для умиротворения столицы создается особый отряд из 7 полков – около 50 тысяч самых надежных фронтовиков, с пулеметами и артиллерией. Во главе их ставится боевой генерал Н. И. Иванов, за плечами которого успешный опыт: в 1907 году он сумел без пролития крови усмирить взбунтовавшийся Кронштадт. В семь вечера генерал Иванов назначается командующим войсками Петроградского округа с чрезвычайными полномочиями.

А в 19:35 приходит новая телеграмма военного министра Беляева, доказывающая своевременность уже принятого Императором решения: «Положение становится весьма серьезным. Необходимо спешное прибытие надежных частей».

В 22:30 Императора просит к телефону его родной брат Великий князь Михаил Александрович. Он сообщает о поступившем ему предложении Родзянко провозгласить себя регентом. Михаил Александрович отказывается, но призывает брата передать управление правительством князю Львову. Николай благодарит за совет и отвечает, что решение примет по приезде в столицу.

Великий князь Михаил Александрович

Отъезд Царя из Ставки намечен на следующий день. А тем временем по всем фронтам идут депеши о срочной отправке к Петрограду самых надежных войск.

В 23:25 Царь извещает испуганного премьер-министра Голицына о скором прибытии в Питер отряда генерала Иванова, а также о своем возвращении.

В Петрограде Родзянко решается на конституционный переворот. Он объявляет, что Временный комитет Государственной думы берет власть в свои руки «для восстановления государственного и общественного порядка». Начинаются аресты царских министров, на место которых назначаются думские представители. Их называют комиссарами – это слово, позаимствованное из лексикона Французской революции, быстро войдет в моду.

28 февраля. Царский поезд

В 00:55 в Ставку наконец приходит телеграмма Хабалова об измене большинства частей Петроградского гарнизона. Интересно, что это важнейшее сообщение доставляется телеграфом… пять часов! Объяснений никто не представляет, а находящийся уже на могилевском вокзале в поезде Николай II распоряжается усилить дополнительной артиллерией отбывающий в Петроград отряд генерала Иванова.

В 5 утра царский поезд отправляется из Могилева.

В 8 утра из Двинска на Петроград выдвигается первый эшелон с войсками для отряда Иванова. Если все пойдет по плану, утром 1 марта Император прибудет в Царское Село. Одновременно туда же начнут прибывать надежные полки.

Царь вовсе не намеревается устраивать в Петрограде кровавую мясорубку. Иванову предписано не вводить войска в город. Один лишь слух о прибытии закаленных в боях фронтовиков, с артиллерией и пулеметами, должен отрезвить бунтующих резервистов. А для острастки приказано подготовить для выдвижения к Петрограду тяжелую артиллерию из Выборга и Кронштадта.

Находясь в пути, Император узнает о предательстве Родзянко: об образовании узурпировавшего власть думского Временного комитета.

В 23:00 на станции Вышний Волочек в царский поезд приходит сообщение о частичном захвате управления железной дороги мятежниками, но Николай II приказывает продолжить движение. Его беспокоит судьба семьи: Императрица и дети, в то время болевшие корью, могут стать заложниками восставших. В Царское Село летит телеграмма Александре Федоровне: «Надеюсь завтра утром быть дома».

Императрица Александра Федоровна

1 марта. Второй «маленький человек» и Псковская западня

У Таврического дворца, где заседала Государственная дума

В 3 часа ночи царский поезд прибывает на станцию Малая Вишера. До Царского Села немного – около двухсот километров. Но вдруг приходит еще одно сообщение: промежуточные станции Любань и Тосно захвачены восставшими. В действительности путь был свободен: какие-то пьяные солдаты разгромили в Тосно станционный буфет. Но запаниковала свита. Чтобы не попасть в ловушку, Царя уговаривают направиться во Псков. Там, под защитой войск в ставке Северного фронта, можно будет собрать информацию и спокойно оценить обстановку. Император соглашается.

Тем временем в восставшей Думе, в Таврическом дворце, царила невиданная суматоха. Захватившие власть люди демонстрировали полную беспомощность от непонимания, что же делать дальше, да и от страха за себя. Как вспоминал позже один из участников февральских событий, восхитившие власть в России депутаты «говорили без отдыха, до потери голоса, и никто не думал, что надо же начать действовать»[180].

Слова эти написал в эмиграции совсем непростой участник февральских событий. Без него, как и без унтера Кирпичникова, история России могла бы пойти совсем по другим рельсам. Царский поезд доехал бы до безопасного тогда еще Царского Села – резиденции Императора. Генерал Иванов с верными войсками – георгиевским батальоном и артиллерией окружили бы Петроград. Взбунтовавшиеся войска – а это были сплошь еле обученные солдатики-крестьяне – покорились бы власти… Конечно, это всего лишь предположения.

Но вот известный эсер и масон Сергей Мстиславский позже признавался, что волнения и бунт резервистов в Петрограде легко было подавить малыми силами: «Можно сказать с уверенностью: если бы в ночь с 27-го на 28-е противник мог бы подойти к Таврическому дворцу даже незначительными, но сохранившими строй и дисциплину силами, он взял бы Таврический с удара наверняка: защищаться нам было нечем»[181].

Другой участник февральских событий, инженер Ю. В. Ломоносов также откровенно утверждал: «Если даже весь Петроградский гарнизон перейдет на сторону народа, то и тогда это ничего не значит. Придет с фронта Дикая дивизия с артиллерией, и от всего восстания только мокро останется»[182].

Но – не случилось… Не случилось благодаря одному маленькому человеку из февраля 1917 года. Звали его Бубликов. Александр Александрович Бубликов. Сорока двух лет, депутат Государственной думы от Перми, масон, инженер-железнодорожник. Кстати, и ему принадлежит еще одно подтверждение зыбкости положения заговорщиков: «Достаточно было одной дисциплинированной дивизии, чтобы восстание в корне было подавлено. Больше того, его можно было усмирить даже простым перерывом железнодорожного сообщения с Петербургом: голод через три дня заставил бы Петербург сдаться… в марте мог еще вернуться Царь. И это чувствовалось всеми: недаром ведь в Таврическом дворце несколько раз начиналась паника»[183].

И вот именно этот человек, средней руки чиновник, почти неизвестный даже впоследствии герой, а по сути гордость и слава десятилетиями воспитывавшего его «передового общества», предельно решительно и полностью самостоятельно принимает одно за другим блестящие и судьбоносные для дела заговора решения.

А. А. Бубликов

Прежде всего Бубликов стремительно получает (первым!) мандат Временного думского комитета на комиссарство по железным дорогам. Формирует из своих приятелей небольшой отряд. Арестовывает министра путей сообщения в его собственном кабинете. И тут же садится в его кресло, отдавая важнейшие для будущего России распоряжения. И, что самое поразительное и самое важное, во всей царящей чудовищной неразберихе Бубликов добивается полного исполнения своих приказов!

Железные дороги в то время являлись краеугольным камнем в инфраструктуре страны: по ним идет передвижение и снабжение войск, осуществляется доставка продовольствия, происходит быстрый обмен информацией через собственную, независимую от МВД, телеграфную сеть.

Именно по телеграфу Бубликов извещает все железнодорожные станции России (а значит, и весь мир!) о свершившемся перевороте и о новом органе управления Россией – Временном комитете Государственной думы. «Старая власть, создавшая разруху во всех областях государственной жизни, оказалась бессильной…» – телеграфирует Александр Александрович Бубликов 28 февраля 1917 года[184]. Это – первое официальное известие – наш «маленький человек» убеждает, а точнее, почти заставляет подписать председателя Временного комитета Государственной думы перепуганного Родзянко.

Инженер Ломоносов – приятель Бубликова и его соратник позднее будет вспоминать: «А. А. Бубликов нашел в себе смелость торжественно уведомить всю Россию о создании новой власти в то время, когда фактически еще никакой власти не было»[185].

Сразу же после отправки телеграммы новоиспеченный комиссар, вдохновленный лишь харизмой верного гражданина «передового общества», решает сделать все, чтобы не допустить под Петроград верные присяге части и воспрепятствовать прибытию императорского поезда в Царское Село. И достигает полнейшего успеха!

Утром 1 марта генерал Иванов проезжает станцию Дно, а с Северного фронта к Петрограду приближаются первые семь эшелонов с войсками.

В 15:00 на станцию Дно прибывает царский поезд. Здесь Николая II ожидает телеграмма: Родзянко просит дождаться его приезда для переговоров. Прождав два часа, Царь приказывает выезжать во Псков, куда царский поезд прибывает в восемь вечера.

Железнодорожный вокзал станции Дно. Псковская губерния. 1917 г.

Во Пскове Государю был уготован ледяной прием. Караул, по уставу обязанный встречать Императора, даже не появился на перроне. Генерал Рузский, главнокомандующий Северным фронтом, не только не оказывает Царю никакой поддержки, но сразу же самым грубым образом начинает давить на него, рисуя полнейшую для Императора безвыходность положения.

Псков. Железнодорожный вокзал

Аргументы Рузского: перед лицом нарастающего восстания, грозящего революцией и новой смутой, Император должен передать власть Думе и ввести конституционную монархию. Царь возражает: он не может уступить власть над Россией людям, которые прекрасно известны ему как неумелые и безответственные интриганы.

Генерал Н. В. Рузский

Именно безответственность Кабинета министров, имеющего юридическое право в любой критический момент уйти в отставку и тем самым «умыть руки», более всего страшила Императора. «Я ответственен перед Богом, – говорит Государь. – Я никогда не буду в состоянии, видя, что делается министрами не ко благу России, с ними соглашаться, утешаясь мыслью, что это не моих рук дело, не моя ответственность»[186].

По воспоминаниям Рузского, Николай II «перебирал с необыкновенной ясностью взгляды всех лиц, которые могли бы управлять Россией в ближайшие времена в качестве ответственных перед палатами министров, и высказывал свое убеждение, что общественные деятели, которые несомненно составят первый же кабинет, все – люди, совершенно неопытные в деле управления и, получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей»[187]. Государь ни на йоту не ошибся: так оно и случится. Временное правительство за несколько месяцев обрушит в пропасть и фронт, и экономику, и страну.

После трехчасовых уговоров Николай II все же соглашается признать Родзянко главой правительства, ответственного перед Думой. Об отречении речь пока не идет.

По требованию Рузского Император направляет Иванову, который уже прибыл в Царское Село, телеграмму: никаких мер не предпринимать. Отправка войск на Петроград остановлена. Находящийся на связи с Рузским начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев тут же транслирует этот приказ по фронтам.

Николай II и генерал Н. В. Рузский. Еще до измены

Ночью Рузский сообщает в Петроград, что дело сделано: Россия – теперь парламентская монархия, а председателю Государственной думы М. В. Родзянко поручено формирование нового правительства, ответственного перед Думой.

Но Родзянко выдвигает новое требование: Император должен отречься от престола в пользу больного несовершеннолетнего сына.

2 марта. Отречение

Утром Рузский докладывает Царю о требовании Родзянко. Генералы прекрасно понимают, что надежда выдавить из Государя отречение призрачна. И тогда в действие решительно вступает начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев. Всем главнокомандующим фронтами рассылается циркуляр № 1872 за подписью начальника Штаба. Это тонко придуманный ультиматум начальника к подчиненным, начинающийся с панического вступления и завершающийся, по сути, уже готовым ответом:

«Необходимо спасти действующую армию от развала, спасти независимость России, и судьбу династии нужно поставить на первом плане хотя бы ценою дорогих уступок. Если вы разделяете этот взгляд, то не благоволите ли телеграфировать весьма спешно свою верноподданническую просьбу Его Величеству? Потеря каждой минуты может стать роковой для существования России»[188].

И генерал Алексеев не ошибся. Один за другим главнокомандующие фронтами присылают ответы. Все без исключения поддерживают Алексеева, умоляя Государя об отречении в целях победы над врагом, сохранения армии, династии и самой России.

Командующий Юго-Западным фронтом генерал-адъютант Алексей Брусилов: «В данную минуту единственный исход, могущий спасти положение и дать возможность дальше бороться с внешним врагом, без чего Россия пропадет, – отказаться от престола»[189].

Генерал А. А. Брусилов

Командующий Западным фронтом генерал-адъютант Алексей Эверт: «Необходимо немедленное решение, которое могло бы привести к прекращению беспорядков и к сохранению армии для борьбы против врага»[190].

Командующий Румынским фронтом генерал от кавалерии Владимир Сахаров: «Рыдая, вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом является решение пойти навстречу уже высказанным условиям»[191].

Командующий Балтийским флотом вице-адмирал Адриан Непенин: «С огромным трудом удерживаю в повиновении флот и вверенные войска. Всеподданнейше присоединяюсь к ходатайствам Великого князя Николая Николаевича и главнокомандующих фронтами о немедленном принятии решения, формулированного председателем Государственной Думы»[192].

Командующий Кавказским фронтом Великий князь Николай Николаевич: «Победоносный конец войны, столь необходимый для блага и будущности России и спасения династии, вызывает принятие сверхмеры…»[193]

В это самое время в Петрограде Милюков объявляет о создании Временного правительства во главе с князем Львовым и заявляет: «Деспот, доведший Россию до полной разрухи, добровольно откажется от престола или будет низложен»[194].

В 14:40 Рузский вручает Царю телеграмму Алексеева с ответами главкомов и сам высказывается за отречение.

«Заговор генерал-адъютантов» сыграл решающую роль. Коллективное выступление всех главнокомандующих фронтами с «верноподданническим советом» об отречении становится для Императора сокрушительным ударом. Особенно тяжело Государю было обнаружить среди сторонников отречения своего близкого родственника, старейшину рода Романовых – Великого князя Николая Николаевича.

Ни волнения в столице, ни думская болтовня, ни наглое фрондирование элит и аристократии не могли бы заставить Николая II отречься от престола предков. Он прекрасно знал обо всех этих людях, знал и об их действиях. Но предательский ультиматум главнокомандующих фронтами сокрушил, нет, не твердость и волю Императора (что показало его безупречное стоическое поведение на протяжении полутора лет мученических испытаний в заключении вместе с женой и пятью детьми). Предательство генералов сокрушило иное – реальные возможности Императора к действию.

Часто можно услышать: Николаю II не надо было отрекаться, в те часы ему следовало именно действовать! И действовать решительно!

Говорить так – значит не представлять реальную обстановку.

Император прибыл во Псков к своему непосредственному подчиненному – главнокомандующему Северным фронтом – с задачей именно действовать, опираясь на армию. Но оказался в руках изменника. Вскоре все чины высшего руководства армии изменили присяге. И это – в разгар войны, накануне подготовленного решающего наступления. Что должен был делать Верховный главнокомандующий? Конечно же отдать приказ об аресте всех генералов-предателей. Но кому? Рузскому, стоявшему в первых рядах изменников, державшему Императора фактически под арестом и даже не скрывавшему этого? Алексееву, главнокомандующим фронтами, требующим его отречения?

Но главное даже не это. Ведь, если Николай II имел бы даже возможность призвать верные войска на свою защиту, он тем самым начал бы – гражданскую войну! Стратегия сохранения власти любой ценой была неприемлема для российского Императора. Да и в ситуации войны, продолжающейся третий год, когда все силы народа и страны были мобилизованы на победу, когда враг все еще стоял на русской земле, Николай II просто не мог отдать приказ арестовать главнокомандующих всеми (!!!) фронтами, тем самым обезглавив русскую армию. Не мог оголить фронт перед немцами и лишить смысла подвиги и жертвы миллионов русских воинов.

Все вокруг: и взлелеянная им армия, и Дума, и родственники-аристократы, и конечно же вездесущее «прогрессивное общество» со всей своей прессой – уверяли Императора, что лишь он один мешает единению народа и власти. Лишь он один стоит на пути к победе и процветанию России!

Понимая, что опереться на армию не получится, Николай II соглашается передать престол сыну. «Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родимой Матушки России», – пишет Государь в телеграмме, отправленной на имя М. В. Родзянко[195]. В ней же Император сообщает об отречении от престола в пользу пятнадцатилетнего цесаревича Алексея Николаевича.

Но в 15:00 неожиданно приходит сообщение о скором прибытии во Псков делегации от Думы в составе Гучкова и Шульгина. Для переговоров. Император просит Рузского вернуть телеграмму об отречении. Генерал цинично отказывает.

В 21:45 Гучков и Шульгин прибывают во Псков.

Гучков, торжествующий свою победу над Императором, сообщает, что в случае воцарения цесаревича Алексея никаких контактов отца с сыном допущено не будет. Император понимает, что они так и сделают. Посоветовавшись с лечащим врачом Наследника лейб-медиком Федоровым, Николай Александрович объявляет о своем решение передать престол своему родному брату Великому князю Михаилу Александровичу, боевому генералу, командующему легендарной «Дикой дивизией».

И. А. Владимиров. Отречение Николая II

В 23:40 Император подписывает указ о назначении князя Львова главой правительства и Манифест об отречении за себя и за сына в пользу Великого князя Михаила Александровича. Государь напутствует «всех верных сынов Отечества» исполнить святой долг перед новым Царем «в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы»[196]. По просьбе Шульгина (члена монархической партии из числа так называемых «рассерженных патриотов», оказавшихся для России провокаторами похуже иных либералов) в текст добавляется обязательство присяги нового императора Думе. Здесь характерно то, что Государь в тяжелейший момент своей жизни думает о благе России. А остальные, и даже лидер монархистов в Думе Шульгин, – только о своей власти!

Философ Иван Ильин писал: «В отречении Николая от престола было столько живого патриотизма, опасения вызвать гражданскую войну на фронте и в тылу, столько царственного бескорыстия, скромности в учете своих личных сил и христианского приятия своей трагической судьбы (день Иова многострадального был днем рождения Государя, о чем Государь часто вспоминал), что язык не повертывается сказать слово суда или упрека».

В 2 часа ночи отрекшийся Николай Александрович отбывает из Пскова обратно в Могилев, записав в дневнике: «Кругом измена и трусость, и обман!»[197]

Запись в дневнике Николая II

Примерно в то же самое время делает запись в своем дневнике и генерал Рузский: «Я сегодня сделал все, что подсказывало мне сердце и что мог для того, чтобы найти выход для обеспечения спокойствия теперь и в будущем, а также чтобы армиям в кратчайший срок обеспечить возможность спокойной работы»[198].

Великий поэт Федор Иванович Тютчев за полвека до этих событий провидчески писал:

О, эти толки роковые,

Преступный лепет и шальной

Всех выродков земли родной,

Да не услышит их Россия, —

И отповедью – да не грянет

Тот страшный клич, что в старину:

«Везде измена – царь в плену!» —

И Русь спасать его не встанет[199].

Ф. И. Тютчев

В 1927 году в СССР увидела свет книга «Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев». Вступительную статью к ней было поручено написать одному из самых знаменитых тогда в СССР журналистов Михаилу Кольцову (Моисей Фридлянд). Глумливо и усердно поливая грязью образ Царя, он тем неожиданнее, говоря о выдержке и твердости Императора, вдруг изрекает слова очевидно поразившей его правды: «Где же тряпка? Где сосулька? Где слабовольное ничтожество? В перепуганной толпе защитников трона мы видим только одного верного себе человека – самого Николая… Он отрекся после решительной и стойкой борьбы в полном одиночестве… Спасал, отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили»[200].

Подвал дома Н. Н. Ипатьева, в котором была расстреляна Царская семья. Екатеринбург

Американский экономист Энтони Саттон констатировал: «Никакой глава государства не смог бы противостоять смуте такого масштаба. Поэтому не имеет смысла все сводить к мнимому безволию и отсутствию политических способностей у государя Николая II».

Тогда, 2 марта 1917 года, еще не было известно, что авантюристы, свергнувшие Императора, не дадут Михаилу принять российский престол. Что власть на долгие месяцы захватит никем не избиравшееся, ни перед кем не ответственное, постоянно меняющее свой состав Временное правительство. Что в октябре произойдет новая, еще более радикальная революция. Что победоносная война будет с позором проиграна. А Россия окажется ввергнута в кровавый водоворот небывалой в ее истории смуты. Что английские родственники отрекутся от Царской семьи, откажут ей в убежище. Что самого Государя, его жену, детей, самых близких и верных друзей – ждут страшные месяцы унижений и мученическая смерть в подвале безвестного ранее уральского дома. А затем в нескольких поколениях в столь любимой Царской семьей России у сотен миллионов людей память о них будет исполнена невообразимой клеветой.

Лишь Господь Бог увенчает их венцами страстотерпцев и прославит в Своей Святой Церкви в лике страстотерпцев – за безупречную христианскую жизнь в последние шестнадцать месяцев восхождения этой семьи на страшную екатеринбургскую Голгофу.

3 марта. Отказ от власти командира «Дикой дивизии»

Великий князь Михаил Александрович

Узнав об отречении Николая II в пользу Михаила Александровича, Родзянко и Львов умоляют Рузского и Алексеева задержать Манифест. Такой вариант уже не устраивает заговорщиков: они соглашались посадить на престол больного ребенка, но не командира «Дикой дивизии».

Великий князь Михаил Александрович был известен всем как человек несомненного личного мужества. Поэтому с началом войны именно его назначают командиром прославленной «Дикой дивизии», сформированной из воинов-мусульман. Затем он получает в подчинение 2-й кавалерийский корпус.

При этом, по общему заверению людей, знавших его лично, Великий князь обладал на удивление добрым и участливым нравом. С началом войны он отдал свои особняки и дома под госпитали, содержал их на свои средства, так же как и оснащенные им санитарные поезда. На фронте Михаил Александрович оставался в строю, несмотря на рецидивы хронической болезни. А когда другие Великие князья в 1916 году устроили так называемую «великокняжескую фронду» – настоящий заговор против Императора, Михаил Александрович категорически отказался присоединиться к ним.

Великий князь совсем не стремился быть политиком, да и не обладал необходимыми для этого качествами. По воспоминаниям его адъютанта полковника Мордвинова: «Он действительно не любил, главным образом из деликатности, настаивать на своем мнении и из этого же чувства такта стеснялся и противоречить. Но в тех поступках, затрагивающих вопросы его нравственного долга, он проявлял настойчивость, меня поражавшую!»[201]

С утра 3 марта на квартире князя Путятина начинались переговоры новых хозяев страны с Великим князем Михаил Александровичем. Большинство присутствующих, кроме Милюкова и Гучкова, убеждали будущего Императора ни в коем случае не принимать верховную власть. Как заявлял Керенский: «Умоляю Вас, во имя России, принести эту жертву!»[202]

В результате Великий князь подписывает довольно странный документ, составленный и отредактированный двумя видными масонами – Некрасовым и Набоковым.

Михаил Александрович не отрекается от престола. Но и не принимает его. В своем «Обращении» к народу он оставляет решение о будущем государственном устройстве России – конституционная монархия либо республика – на усмотрение «Учредительного собрания», которое будет избрано «на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования»[203]. А до тех пор передает власть Временному правительству. Легитимность этого Временного правительства с самого начала была очень зыбкой. В том числе этим объясняется, почему с такой легкостью в октябре его сметут большевики.

Утром 4 марта во всех газетах Российской империи публикуются сразу два документа. Первый – Манифест Николая II с отречением в пользу брата. Второй – обращение Великого князя Михаила Александровича к народу. В многовековой судьбе российской монархии поставлена не точка, а многоточие: трон, который Николай II передал брату, так и остался вакантен и де юре остается таковым по сей день.

Восторги революции

Петроград тем временем буквально обезумел. Цель «прогрессивной общественности», ведущей Россию к безоблачному счастью, была достигнута! Наконец-то к власти придут самые лучшие, самые честные, самые талантливые люди России!

Победа сопровождалась небывалыми восторгами, которые часто переходили все грани приличия.

Известный публицист Михаил Осоргин так выражал всеобщее ликование и энтузиазм того времени: «Эти дни все-таки следовало пережить, эти лучшие дни огромной нашей страны. Лучших и даже таких же она не знала и никогда не узнает»[204].

Всеобщим кумиром был Александр Федорович Керенский. Со свойственной ему патетикой он возглашал: «Товарищи граждане! Не часты такие чудеса, как революция, которая из рабов делает свободных людей. Вы самая свободная армия в мире!»[205] В ответ Керенского называли «славным, мудрым, честным вождем свободного народа».

А. Ф. Керенский приветствует военных

Его личный секретарь и поэт Леонид Каннегисер выплеснул свои чувства в стихах:

Тогда у блаженного входа,

В предсмертном и радостном сне

Я вспомню – Россия, свобода,

Керенский на белом коне[206].

К сожалению, немало представителей епископата Российской Православной Церкви приветствовали февральский переворот. Новгородский архиепископ Арсений (Стадницкий) (к счастью, позже пересмотревший свои взгляды) на первом после отречения Императора заседании Святейшего Синода воскликнул: «Двести лет Православная Церковь пребывала в рабстве. Теперь даруется ей свобода. Боже, какой простор!.. Так чувствуем себя в настоящий момент и мы, когда революция дала нам свободу от цезарепапизма»[207]. Как же горько читать эти строки!

Уже в дни всеобщего ликования революция понемногу начала обнажать свою истинную личину. Полковник Федор Викторович Винберг так описывал происходившие на улицах Петрограда ужасы, которые не хотели замечать ликующие толпы: «Солдаты и рабочие рыскали по всему городу, разыскивая злосчастных городовых и околоточных; выражали бурный восторг, найдя новую жертву для утоления своей жажды невинной крови. И не было издевательств и глумлений, оскорблений и истязаний, которые не испробовали бы подлые звери над беззащитными своими жертвами. Этим зверям петербургское население в массах своих деятельно помогало: мальчишки, остервенелые мегеры, разного буржуазного вида молодые люди…»[208]

А вот свидетельство генерала Константина Ивановича Глобачева: «Те зверства, которые совершались взбунтовавшейся чернью в февральские дни по отношению к чинам полиции, корпуса жандармов и даже строевых офицеров, не поддаются описанию. Городовых, прятавшихся по подвалам и чердакам, буквально раздирали на части: некоторых распинали у стен; некоторых разрывали на две части, привязав за ноги к двум автомобилям, некоторых шашками. Были случаи, что арестованных чинов полиции и жандармов не доводили до мест заключения, а расстреливали на набережной Невы, а затем сваливали трупы в проруби. Кто из чинов полиции не успел переодеться в штатское платье и скрыться, тех беспощадно убивали. Одного, например, пристава привязали веревками к кушетке и вместе с нею живым сожгли»[209].

Г. К. Савицкий. Арест городового. 1917 г.

Замечательный художник Борис Михайлович Кустодиев прославился полными счастьем и радостью полотнами о жизни России. Но есть у него и совсем другая по настроению работа. Она провидчески называется «Вступление. Москва». Эта картина посвящена революционным событиям 1905 года, но может по праву считаться в целом портретом русской революции.

Б. М. Кустодиев. Вступление. Москва

Церковная жизнь. Исполнение пророчеств

Богослужение у Исаакиевского собора. 1917 г.

Это одна из самых горьких страниц в истории Русской Церкви. Россия тогда не проявила себя той православной державой, какой она Богом призвана была быть. Мы знаем о мучениках, об исповедниках веры. Но знаем и другое. В царской армии в военное время было обязательным причащение православных офицеров и солдат в Великий Четверг, перед праздником Пасхи. За год до революции, в 1916 году, в этот день на фронтах причастились почти 100 % православных воинов. После февральского переворота Временным правительством был издан указ о необязательном, добровольном причащении на фронте. И вот, на Пасху 1917 года причастился лишь… каждый десятый из солдат и офицеров. Это в военной ситуации, под пулями и снарядами. Таково было реальное положение вещей в церковной жизни России того времени.

За пять дней до переворота, 26 февраля, в разгар беспорядков в Петрограде, товарищ (заместитель) обер-прокурора Святейшего Синода князь Николай Давидович Жевахов попросил председательствующего в Синоде митрополита Киевского Владимира (будущего мученика, убитого через год у стен Киево-Печерской лавры) обратиться к народу с воззванием, решительно осуждающим революционеров, несущих погибель Церкви и Отечеству, – «вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае ослушания, церковную кару»[210]. Митрополит Владимир отказался.

Священномученик Владимир, митрополит Киевский

На следующий день, 27 февраля, к Синоду обратился уже сам обер-прокурор Николай Петрович Раев. И снова отказ!.. В момент величайшей государственной опасности наши архиереи сочли борьбу с «ненавистной» им обер-прокуратурой и пресловутым «цезарепапизмом» более важным делом, чем спасение монархии. А ведь в дни революции 1905 года воззвание Священного Синода возымело умиротворяющее действие на восставших!

Никто из высших церковных иерархов не поддержал Государя. А сразу после опубликования в газетах Манифеста об отречении царский трон был вынесен из зала заседаний Синода.

Правды ради надо сказать и нечто большее. В своих мемуарах князь Жевахов отмечал, что его призыв к поддержке монархии нашел отклик у… российских католиков. Католические иерархи и без учения о Симфонии верно догадались о том, что происходит, и обнародовали обращение к своей пастве с обещанием отлучить от причастия всех, кто присоединится к митингующим. И, как пишет Жевахов, «ни один католик, как было удостоверено впоследствии, не принимал участия в процессиях с красными флагами»[211]. В данном случае Синод не возвысился даже до уровня католических прелатов, показавших, в отличие от православных архиереев, хотя бы самую элементарную верность присяге, данной ими перед крестом и Евангелием.

Многие задаются вопросом: как вообще такое могло произойти в православной стране – разрушение государства, террор, жесточайшие гонения на Церковь, повальная измена присяге, убийство Царской семьи?

А ведь наши русские святые предсказывали эти события в далекие от 1917 года времена.

Преподобный Серафим Саровский (1754–1833) предупреждал: «Злодеи поднимут высоко свою голову. Будет это непременно: Господь, видя нераскаянную злобу сердец их, попустит их начинаниям на малое время, но болезнь их обратится на главу их, и на верх их снидет неправда пагубных замыслов их. Земля Русская обагрится реками кровей, и много дворян побиено будет за великого Государя и целость самодержавия его; но не до конца прогневается Господь и не попустит разрушиться до конца земле Русской, потому что в ней одной преимущественно сохраняется еще Православие и остатки благочестия христианского. До рождения антихриста произойдут великая продолжительная война и страшная революция в России, превышающие всякое воображение человеческое, ибо кровопролитие будет ужаснейшее: бунты разинский, пугачевский, Французская революция – ничто в сравнении с тем, что будет с Россией. Произойдет гибель множества верных отечеству людей, разграбление церковного имущества и монастырей, осквернение церквей Господних, уничтожение и разграбление богатства добрых людей, реки крови русской прольются…»[212]

Преподобный Серафим Саровский

Замечательный русский подвижник святитель Игнатий Брянчанинов (1807–1867) размышлял: «Судя по духу времени и по брожению умов, до́лжно полагать, что здание Церкви, которое колеблется уже давно, поколеблется страшно и быстро. Некому остановить и противостать. Предпринимаемые меры поддержки заимствуются из стихии мира, враждебного Церкви, и скорее ускорят ее падение, нежели остановят. Опять скажу: буди воля Божия! Что посеют, то и пожнут! Что посеяли, то и жнут!»[213]

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Его современник святитель Феофан Затворник (1815–1894), образованнейший человек своего времени, предостерегал: «Нас увлекает просвещенная Европа… Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее. А теперь, кажется, начал уже забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет, а если не опомнимся, кто весть, может быть, опять пошлет на нас Господь таких же учителей наших, чтоб привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией»[214].

Святитель Феофан Затворник

А после убийства Александра II в 1881 году святитель Феофан записал: «У нас материалистические воззрения все более и более приобретают вес и обобщаются. Силы еще не взяли, а берут. Неверие и безнравственность тоже расширяются. Требования свободы и самоуправства выражаются свободно. Выходит, что и мы на пути к революции. Это не пустые слова, но дело, утверждаемое голосом Церкви. Ведайте, что Бог поругаем не бывает»[215].

Святой Иоанн Кронштадтский в 1907 году предупреждал: «Царство русское колеблется, шатается, близко к падению»[216].

Святой Иоанн Кронштадтский

Мученик протоиерей Иоанн Восторгов, ставший в 1918 году одной из первых жертв революционного террора, за десять лет до своей мученической кончины предупреждал: «Государство, отступившее от Церкви, погибнет, как погибла Византия; народ, отошедший от чистоты православия, будет отдан в рабство другим народам, как это и случилось с тем же Византийским царством. Так погибнет и наша Россия. До неба вознесенная за свое православие и верность Церкви, то есть Христу, она до ада низринется. Избави нас, Господи, от этого ужаса!»[217]

Священномученик протоиерей Иоанн Восторгов

Но святые говорили и о надежде. Прозорливый старец-монах Аристоклий (1838–1918) возвещал: «А Россия будет спасена. Много страдания, много мучения предстоит. Надо много и много перестрадать и глубоко каяться всем. Только покаяние через страдание спасет Россию. Вся Россия сделается тюрьмой; и надо много умолять Господа о прощении, каяться в грехах и бояться творить и малейшие грехи, а стараться творить добро, хотя бы самое малое. Ведь и крыло мухи имеет вес, а у Бога весы точные. И когда малейшее на чаше добра перевесит, тогда и явит Бог милость Свою над Россией»[218].

Преподобный Аристоклий Московский

Слава Богу, хотя немало иерархов и священников поначалу близоруко поддержали февральский переворот, но оставались мудрые люди в Церкви, сразу разобравшиеся в том, что происходит, и бесстрашно обличавшие беззаконие, предательство и неправду. А большинство из тех, кто на время был ослеплен обольстительным калейдоскопом перемен, вскоре жестоко и искренне раскаялись.

Великие свершения новой власти

Временное правительство во главе с князем Львовым с беспримерными решимостью и воодушевлением взялось за руководство страной.

Но неожиданно выяснилось, что управлять таким государством, как Россия, совсем непросто. Для новой власти это стало неожиданностью. У руля государственного управления оказались кумиры толпы, думские ораторы и искусные политические интриганы, но, как писал в эмиграции историк Антон Керсновский, «великой страной взялись управлять люди, до той поры не имевшие никакого понятия об устройстве государственного механизма. Пассажиры взялись управлять паровозом по самоучителю и начали с того, что уничтожили все тормоза»[219].

Сейчас вы познакомитесь с первыми и важнейшими указами новой власти. Это кажется немыслимым, но эти документы недрогнувшей рукой подписывались и при восторженных криках толпы принимались в России – в нашей с вами стране.

Уже 2 марта 1917 года в газетах был опубликован знаменитый «Приказ № 1» Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Вскоре он был утвержден Временным правительством.

Приказ № 1 был безумным.

В воюющей армии одним росчерком пера упразднили основополагающий принцип армейской дисциплины – единоначалие. Во всех частях создавались выборные комитеты из нижних чинов, подчиненные местным солдатским советам. Субординация отменялась. В приказе предусматривалось: «Всякого рода оружие, как то: винтовки, пулеметы, бронированные автомобили и прочее должны находиться в распоряжении и под контролем ротных и батальонных комитетов и ни в коем случае не выдаваться офицерам даже по их требованиям»[220]. Вместе с тем Временное правительство с пафосом провозгласило «войну до победного конца»!

Солдаты приветствуют А. Ф. Керенского на коленях и с криками «Ура». Юго-Западный фронт. Май 1917 г.

Началось стремительное разложение восьмимиллионной русской армии.

4 марта 1917 года указом Временного правительства были отрешены от своих должностей все губернаторы и вице-губернаторы во всех регионах самой большой в мире страны. Вертикаль власти в России рухнула.

Тем временем глава Временного правительства князь Львов победно заявлял журналистам: «А назначать никого не будем! На местах выберут. Такие вопросы должны разрешаться не из центра, а самим населением. Будущее принадлежит народу, выявившему в эти исторические дни свой гений. Какое великое счастье жить в эти великие дни!»[221]

В тот же день, 4 марта, в стране были ликвидированы:

• отделение по охранению общественной безопасности и порядка,

• все гражданские суды,

• отдельный корпус жандармов,

• железнодорожная полиция.

5 марта – указом Временного правительства из тюрем и ссылок выпущены «жертвы царского режима» «политзаключенные», – всего девяносто тысяч человек, среди которых огромное множество отпетых уголовников и террористов. Их скоро назовут «птенцами Керенского», по имени подписавшего амнистию популярнейшего министра юстиции. Смертная казнь отменялась. Пожизненное заключение заменялось пятнадцатью годами. (Хотя пожизненно осужденный за убийство Нестор Махно оказался на свободе именно в эти дни.) Каторжанам всем без разбора в два раза уменьшили сроки. На воле оказались 80 % отбывавших наказания преступников. «Жертвы царского режима» охотно записывались в народную милицию вместо прежних полицейских и жандармов. Страна погружалась в хаос преступности и бандитизма.

Литовский тюремный замок после освобождения заключенных. Петроград. Март 1917 г.

7 марта – арестован Николай II. Для его конвоирования в Царское Село был командирован вездесущий Бубликов.

10 марта – упразднен Департамент полиции.

12 марта – принято постановление об отмене смертной казни.

В тот же день:

• в армии отменены военно-полевые суды;

• упразднены Верховный уголовный и Высший дисциплинарный и окружные суды;

• упразднены судебные палаты.

Вместо уничтоженных структур поспешно пытались создать нечто новое.

В марте же на предприятиях явочным порядком устанавливали восьмичасовой рабочий день. Это привело к падению экономики, к гигантскому росту цен и гиперинфляции.

Инстинкт государственности, понимание интересов страны были попросту незнакомы либерально-демократическим руководителям новой России. В итоге Временному правительству в считаные месяцы удалось до предела обострить все существовавшие ранее противоречия, разрушить государственный аппарат, полицию, армию, разведку, контрразведку, развалить финансы, парализовать экономику, надломить сельское хозяйство.

Киев. Памятник П. А. Столыпину. Открыт 6 сентября 1913 г.

Падение Империи вызвало распад создававшегося веками многонационального государства. Помимо оккупированных немцами Польши и Прибалтики и всегда стоявшей обособленной Финляндии, сепаратистские междоусобицы забурлили на Украине, в Закавказье, в Молдавии, на Дальнем Востоке, в Средней Азии. Вскоре территория бывшей Российской империи превратится в лоскутное одеяло с десятками самопровозглашенных региональных правительств. Россия перестанет на время существовать как единое государство.

Киев. Снос памятника П. А. Столыпину. 30 марта 1917 г.

Крайне болезненным был национальный вопрос. В первую очередь: в каких границах определять самопровозглашенные автономии и как быть с проживающим там русским населением?

А немцы тем временем наступали, и к осени 1917-го фронт приблизился к Петрограду. Когда творцы «нового прекрасного общества», «надежда и упование просвещенной России» наконец-то поняли, что натворили, какую заварили кровавую кашу, было уже поздно.

А в октябре в конечном счете победили те, кто обращался к народу с самыми простейшими и самыми лживыми лозунгами, кто пообещал народу мир, землю, фабрики и заводы и будущее ни с чем не сравнимое благоденствие. Победили те, кто сумел вызывать сильные низменные эмоции – зависть, гнев, ненависть и, не останавливаясь ни перед какими нормами морали, безучастно направлять на смерть против своих политических врагов обманутый народ.

Запоздалое раскаяние

«Во время нашей революции… все кумиры общественности умели только ругать власть, но не умели управлять…»[222] – писал в эмиграции Василий Алексеевич Маклаков – популярнейший политик, непримиримый критик власти, деятельный масон, член десятка элитарных лож.

Уже после октябрьского переворота широко разошлось в списках письмо П. Н. Милюкова председателю Николаевского отдела Союза русского народа и секретарю Совета Монархических Съездов И. В. Ревенко. В нем бывший глава фракции кадетов в Государственной думе и бывший министр Временного правительства писал: «Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войною для производства переворота было принято нами вскоре после начала этой войны. Заметьте также, что ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования»[223].

Письмо Павла Николаевича пронизано горьким, запоздалым и бесплодным раскаянием: «История проклянет вождей наших так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю… Спасение России – в возвращении к монархии… Но признать этого мы не можем. Признание есть крах всего дела всей нашей жизни, крах всего нашего мировоззрения, которого мы являемся представителями…»[224]

А вот как подвел итоги своей успешной революционной деятельности главный протагонист заговора Александр Иванович Гучков: «Власть, при многих своих недостатках, была права. А революция, при многих своих достоинствах, была неправа»[225].

Владимир Пуришкевич, пользуясь неприкосновенностью депутата Государственной думы, развозил по фронтам пасквили о спившемся Царе и шпионке Царице и целые тюки листовок со знаменитой речью Милюкова «Глупость или измена?». Доверчивые офицеры и солдаты верили… В 1919 году несчастный Пуришкевич (в прямом смысле слова несчастный, поскольку будучи убежденным монархистом сам разрушил дело своей жизни) публикует покаянное стихотворение:

Русское имя покрылось позором,

Царство растерзано адским раздором,

Кровью залита вся наша страна…

Боже наш, в том есть и наша вина.

Каемся мы в эти страшные дни…

Боже, Царя нам верни![226]

Надгробие могилы П. Н. Милюкова на кладбище Батиньоль в Париже совершенно уникальное для эмиграции: на нем нет креста. Павел Николаевич был атеистом

В эмиграции ходит история, что незадолго до смерти А. Ф. Керенскому задали вопрос:

– Можно ли было избежать победы большевиков в 1917 году?

– Можно, – ответил Керенский. – Для этого надо было расстрелять всего одного человека.

– Ленина? – уточнил корреспондент.

– Нет, Керенского, – ответил Керенский.

Было ли такое раскаяние у Александра Федоровича на самом деле? Дай Бог!

А. Ф. Керенский. Последние годы в эмиграции

Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев был внуком крепостного крестьянина и сыном солдата, дослужившегося до офицера. Сам Михаил Васильевич Алексеев – генерал от инфантерии (звание, предшествовавшее генерал-фельдмаршалу) прошел путь на самую вершину военной иерархии именно при Николае II (это, к слову, о якобы отсутствии в Российской империи социальных лифтов). Уже на следующий день после отречения своего благодетеля и Верховного главнокомандующего, 3 марта, несчастный генерал Алексеев горько сожалел: «Никогда не прощу себе, что поверил в искренность некоторых людей, что пошел за ними и послал телеграмму главнокомандующим по вопросу об отречении Государя от престола»[227]. Охваченный запоздалым раскаянием, Алексеев стал одним из организаторов Белого движения. В 1918 году, тяжело болевший еще со времен Японской войны, он умрет в Екатеринодаре от воспаления легких.

Генерал Рузский, живший после революции на Кавказских Минеральных Водах, будет оправдываться перед собеседниками, что виноват перед Государем и Императрицей, «во всяком случае менее, чем Алексеев»[228]. Но в конце концов его прирежет «в порядке красного террора» начальник Пятигорской ЧК Атарбеков в том же 1918 году.

Главнокомандующий Западным фронтом генерал Алексей Ермолаевич Эверт, узнав о расстреле Царской семьи, скажет: «А все-таки чем ни оправдывайся, мы, главнокомандующие, все – изменники присяге и предатели своего Государя. Если бы я только мог предвидеть несостоятельность Временного правительства и Брест-Литовский договор, я никогда не обратился бы к Государю с просьбой об отречении. Нас всех ожидает та же участь… и поделом»[229]. Вскоре он был арестован и в ноябре восемнадцатого убит конвоиром при пересылке из можайской тюрьмы.

Адмирал Непенин, первым признавший новую власть, 4 марта 1917 года был убит в Гельсингфорсе революционной толпой. (В первые две недели после падения самодержавия в погромах матросских бунтов только Балтийский флот потерял 120 офицеров[230] – больше, чем в результате всех боев с начала Первой мировой войны.)

Генерал Сахаров расстрелян зелеными в Крыму в 1920 году.

Генерал Брусилов перешел на службу в Красную армию и дожил до 72 лет, в душе испытывая глубочайшую ненависть к большевикам, излитую им в мемуарах.

Генерал А. А. Брусилов

Великий князь Николай Николаевич бежал за границу, где доживал свой долгий век в эмигрантских склоках.

В эмиграции скончался и Михаил Владимирович Родзянко. Его родной внук епископ Василий (Родзянко) рассказывал мне, что у деда на письменном столе всегда стоял портрет Государя, перед которым Михаила Владимировича не раз заставали плачущим.

Но расплачиваться за измену присяге пришлось не только им. Расплачивалась вся Россия.

Впоследствии Троцкий, не скрывая злорадства, но, к несчастью, справедливо записал: «Среди командного состава не нашлось никого, кто вступился бы за своего Царя. Все торопились пересесть на корабль революции в твердом расчете найти там уютные каюты. Генералы и адмиралы снимали царские вензеля и надевали красные банты… Каждый спасался как мог»[231].

Но все же врал Лев Давыдович! Нашлись в России военные, спасшие тогда честь русского генерала. Они не являлись главнокомандующими фронтами, им не адресовал телеграмму-опрос генерал Алексеев, но они сами направили Императору свои телеграммы с безусловной поддержкой Государя. Это были мусульманин Гусейн Хан Нахичеванский[232] и обрусевший немец генерал Федор Артурович Келлер[233].

Генерал Гусейн Хан Нахичеванский

Генерал Ф. А. Келлер

И адмирал Александр Васильевич Колчак, командующий Черноморским флотом. Он также остался верен присяге и жестко осадил главнокомандующего Кавказским фронтом Великого князя Николая Николаевича, пытавшегося склонить Колчака к измене. Великий князь возмущенно сообщал об их встрече: «Ездил переговорить с адмиралом Колчаком – он прямо невозможен!»[234].

Зачем же эти сыны России, даровитые мужи, ее элита, могущие стать славой и гордостью Отечества, вершили крамолу, переворот, революцию?! Сами они утверждали, что делали это только в интересах России.

И я им верю… почти.

Я им верю, потому что многие из них искренне готовы были жизнь свою положить за Россию, за свободу народа, как они ее понимали, за будущее Родины, каким оно рисовалось в их несчастных головах. И вот, искренне желая всякого блага России, ее народу, они передали власть человеку, который как-то в разговоре с меньшевиком Георгием Соломоном откровенно заявил: «Дело не в России: на нее, господа хорошие, мне наплевать. Это только этап, через который мы проходим к мировой революции»,[235] – В. И. Ленин.

В 2017 году в стенах Московского Сретенского монастыря проходила конференция[236], посвященная февральским событиям столетней давности. На ней выступали известные ученые-историки различных взглядов. Я спросил у них, чего же по-настоящему хотели Родзянко, Гучков, Милюков, генерал Алексеев, Великие князья? К чему они стремились? Почему пошли на такой безумный риск даже не по отношению к себе – по отношению к столь любимой ими России? Один из мудрых ученых мужей, подумав немного, произнес: «Да порулить они хотели… Порулить!» И все остальные вдруг единодушно с ним согласились.

Зимний дворец после захвата большевиками. Октябрь 1917 г.

Они «хотели порулить»… Эту бесхитростную истину признали люди, глубоко изучившие и события, и действующих лиц тех времен. И князь Львов, и Гучков, и Милюков, и Родзянко, и Керенский, и Маклаков – все они считали себя куда более достойными и способными управлять Россией, чем этот «неумелый шофер» Николай II.

А генералы? Генералы прекрасно понимали, что совсем вскоре, когда русские войска победоносно войдут в Берлин, Вену и Константинополь, лавры триумфатора достанутся Императору – «ничтожному, безвольному». Но ведь «по справедливости» слава победителей достаться должна им, профессиональным военным!

На предыдущей странице был упомянут «неумелый шофер». Это не случайное выражение. Осенью 1915 года в либеральных «Русских ведомостях» появилась статья кадета Василия Маклакова, в которой Россия описана как несущийся под уклон автомобиль, за рулем которого безумный шофер: «И вдруг вы видите, что ваш шофер править не может, потому ли, что он вообще не владеет машиной на спусках или он устал и уже не понимает, что делает, но он ведет к гибели и вас, и себя, и, если продолжать ехать, как он, – перед вами неизбежная гибель. К счастью, – пишет думский оратор Маклаков, – в автомобиле есть люди, которые умеют править машиной; им надо поскорее взяться за руль…»[237] Выражение «Необходимо сменить шофера!» сразу стало излюбленным в среде «прогрессивного общества».

В. А. Маклаков

А сейчас попрошу читателя не счесть за труд и вернуться к цитате того же Маклакова, с которой начинается эта глава.

Не ждали…

Петроград. Лето 1917 г.

Крахом России были потрясены в первую очередь англичане. Провоцируя февральский переворот, они стремились совершенно к другому. Их целью было ценой жизней русских солдат обеспечить победу над Германией, ослабить Россию и надолго привести к власти послушное Лондону правительство. Новая власть должна была гарантированно согласиться на минимизацию послевоенных приобретений России, и, разумеется, без всяких там Константинополей, проливов и усилений на Ближнем Востоке.

Первой своей цели британцы успешно добились: Временное правительство составляли почти сплошь записные англофилы.

Но когда новая демократическая Россия для начала разрушила свой Восточный фронт, оттягивающий половину военной мощи противника, а затем с легкостью уничтожила все свои административные и силовые структуры – вот тогда англичане и французы по-настоящему оценили гремучую смесь мечтательности и упрямства, всю ту безбрежную дурь, на которую иногда вдруг оказывается способен русский человек.

Их разочарованию не было предела! Подумайте только: англичане приложили громаднейшие усилия, чтобы привести к власти в России свое «буржуинское» правительство, готовое по первому приказу жертвовать национальными интересами России и лить кровь русских солдат до «окончательной победы» союзников. Но русский солдат своим дикарским нутром сумел почувствововать обман: одно дело привычно умирать за Царя-Батюшку и Россию-Матушку, а другое – за «союзнические обязательства Временного правительства». Солдаты быстро приняли наступивший в России бедлам, развернулись спиной к окопам и пошли в свои деревни.

А англичанам осталось только беспомощно наблюдать, как присланные Германией жалкие немецкие шпионы – Ленин с бандой международного сброда – позорно, унизительно для Британии сбрасывают беспомощное проанглийское правительство и выводят Россию из войны ценой «похабного» Брестского мира, да еще и отдают все той же Германии огромные пространства русской земли.

Председатель ЦК Коммунистической партии Германии Эрнст Тельман

Но радость германского командования также оказалась преждевременной. По математически выверенному расчету немецкого Генштаба, большевики должны были взорвать Россию изнутри и сделать ее союзником Рейха. Однако в силу полной непредсказуемости нашей страны «сумрачный германский гений» в свой черед тоже получил сполна.

Демонстрация рабочих. Берлин. 1918 г.

Придя с помощью немцев к власти, Ленин и компания занялись организацией революции в Европе, и в первую очередь в самой Германии. Большевики приняли деятельное участие в разрушении кайзеровского Рейха, использовав при этом деньги, полученные от Германского генштаба, наплевали на Брестский мир, разбили на своей территории немцев и других интервентов и уже через несколько лет восстановили страну почти в границах Российской империи.

Но страна эта была уже совсем другой…

И снова – лирическое отступление

Император Александр II

Все действующие лица переворота – российские революционеры, англичане, немцы – все хотели порулить, поуправлять Россией.

Все они, скорее всего, не знали, как однажды у императора Александра II спросили:

– Сложно ли управлять Россией?

Император ответил совершенно искренне:

– Россией управлять не сложно. Но бесполезно.

Нет никаких оснований полагать, что Александр II лукавил. Но если ситуация такова для многовековой великой традиции царского единодержавного опыта, то тем более это справедливо для попыток внешнего управления или для самоуверенных дилетантов, ничего не соображающих в никому неведомых законах управления Россией.

Ответ на вопрос, каким образом управляется Россия, пыталось найти огромное множество самых высоких умов… Тщетно!

Но нет! Был один, который все же справился с этой задачей! Правда, ему понадобилась очень-очень долгая жизнь, невероятные подвиги и немыслимые испытания. Понадобились возможность взгляда на Россию извне и изнутри, деятельность на самой вершине власти и низвержение в положение бесправного узника – на десятилетия. Этим человеком стал великий русский военачальник и государственный строитель Бурхард Христофор фон Миних, или, как на новой родине его именовали, граф Христофор Антонович Миних.

Фельдмаршал Христофор Антонович Миних

Молодой сподвижник Петра I, он пользовался, без преувеличения, огромным уважением Императора, доверявшего ему исполнение важнейших государственных задач. Многолетний столичный градоначальник. Один из самых выдающихся строителей Санкт-Петербурга. Один из родоначальников новой русской армии, закрепивший и продолживший дело Петра. Первый русский генерал, победивший, причем сокрушительно, турок. Именно фельдмаршал граф Миних положил начало победоносным войнам на Юге. Он же – первый русский полководец, победно вошедший в Крым и пресекший многовековую работорговлю русскими детьми и молодежью, столетиями похищавшимися в рабство для продажи в Турцию через невольничий рынок Кафу (ныне добрая курортная Феодосия).

Миних в статусе командующего армией лично водрузил в бою знамя над Очаковым. Завоевал для России Молдавию. Управлял Военной коллегией и полицией, основал Кадетский корпус, сооружал Ладожский канал. При нем в армии учреждена тяжелая конница (кирасиры), блестяще проведена реформа артеллерии. Он твердой рукой остановил проникновение в русскую армию европейских проходимцев, а потом вообще отменил привилегии иностранцам, подняв вдвое жалование русским офицерам. Миних, пожалуй, единственный в мире генерал, отказавшийся от предложенного ему чина генералиссимуса. (Сделал он это совсем не из скромности, которой, честно сказать, похвастаться не мог, а в силу исключительной мудрости передав это смертельно высокое для него звание супругу императрицы принцу Антону Ульриху.)

Премьер-министр Российской империи, Христофор Антонович Миних был оклеветан завистниками, обвинен в государственной измене, арестован, приговорен к смертной казни. Без тени страха, болтая с офицерами конвоя, взошел на эшафот, откуда услышал новый приговор – ссылку в сибирский острог Пелым на двадцать лет.

Острог Пелым где-то здесь

Отбыв заключение «от звонка до звонка», возвратился в Петербург бодрым и полным сил в свои 78 лет. Миних снова становится генерал-губернатором и фельдмаршалом, необычайно успешно трудится в течение последних пяти лет жизни и перед самой смертью оказывает России последнюю великую услугу: именно граф Христофор Антонович Миних вдохновил Екатерину II и Григория Потемкина на присоединение Крыма и будущей Новороссии. Прах великого фельдмаршала похоронен в его имении близ Дерпта, и в советское время на месте его могилы был построен коровник.

Для чего все это здесь написано? Чтобы понять, что за человек оставил нам бесценный итог своих размышлений о России:

«Русское государство имеет перед другими то преимущество, что оно управляется непосредственно Самим Богом, ибо иначе нельзя объяснить себе, каким образом оно может уцелеть»[238].

Но вернемся в наш судьбоносный 1917 год. И все-таки, какими бы они ни были, но многие февралисты-революционеры оставались русскими людьми! Когда до министра иностранных дел Временного правительства Павла Николаевича Милюкова наконец-то дошло, что его любимые британцы и близко не собираются отдавать России Босфор и Дарданеллы, он возмутился духом и громогласно потребовал, чтобы все обязательства по царским договорам англичанами были непременно исполнены! В ответ Временное правительство просто отправило Павла Николаевича в отставку, а демократическая российская пресса без церемоний обхохотала своего бывшего кумира, обозвав «Милюковым-Дарданелльским».

Окаянные дни

Рабочие и интеллигенция Петрограда. 1918 г.

А Россия погрузилась в окаянные дни.

Вот свидетельство о том времени русского поэта Максимилиана Волошина:

…Тогда раздался новый клич: «Долой

Войну племен, и армии, и фронты:

Да здравствует гражданская война!»

И армии, смешав ряды, в восторге

С врагами целовались, а потом

Кидались на своих, рубили, били,

Расстреливали, вешали, пытали,

Питались человечиной,

Детей засаливали впрок…[239]

Это лишь поэтический образ того, что в реальности происходило в России вслед за столь вожделенной революцией. «Революция всегда осуществляется верой в ее идеалы активного меньшинства народа, образующего ядро ее участников, и всегда разнуздывает темный вихрь порока, бесчинства и корысти»[240]. Так философ-эмигрант Семен Людвигович Франк описал стержневой закон революционных событий.

В ноябре 1919 года Михаил Афанасьевич Булгаков записал трагическое пророчество: «Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца… Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег… за все! И мы выплатим… Мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: “Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!”»[241]

М. А. Булгаков

Почему все смогло так случиться? Как русское передовое общество допустило, чтобы из него создали беспроигрышный проект по беспощадному сокрушению собственной страны? Каким образом превратили в оружие массового поражения против России? Как такое вообще могло стать возможным?!

Внимательный наблюдатель и участник событий 1914–1917 годов посол Французской Республики в Петрограде Жорж Морис Палеолог в дневниковой записи от 5 февраля 1917 года оставил нам свой удивительный, но точный диагноз: «Ни один народ не поддается так легко влиянию и внушению, как народ русский»[242].

Жорж Морис Палеолог

Во всех слоях и классах, от крестьян и рабочих до интеллигенции, деятелей культуры, науки, дворянства, аристократов, промышленников, духовенства, в эти трагические дни царила тотальная, поразительная внушаемость. Но была одна немаловажная особенность: верили только тому, что очерняло, бросало тень в первую очередь на власть в любой ее ипостаси. С каким-то безумным упоением верили в то, что, как признают теперь историки, оказалось нелепыми слухами, беззастенчивой клеветой.

Мы не можем себе представить, какой бы была Россия, не испытай она коллапса революции, разрухи Гражданской войны и интервенции, ужасов террора и безрассудных общественных экспериментов. Да, в ХХ веке наша страна еще станет второй державой планеты. Спасет мир от фашизма, первой отправит человека в космос. Это доказывает, какой неисчерпаемой энергией обладает русский народ, какой таится в нем неиссякаемый гений. Но неужели для свершения всего этого было необходимо довести страну до края гибели и убить миллионы людей?

Как утверждают историки, одной из причин революционных событий 1917 года было не отставание России, а, напротив, ее стремительный экономический рост, резко видоизменявший привычный социальный уклад. Для решения стоявших перед Россией проблем нужно было время. Но в бурно развивающейся стране ждать никто не хотел.

Преподобный Амвросий Оптинский предупреждал: «Чтобы не ошибаться, не до́лжно торопиться». Это не просто мудрый совет, это – духовный закон. Но Россия неукротимо торопилась. Можно с умилением вспоминать о долготерпении народа, но в тот момент налицо была совершенно другая черта. Невыдержанная, падкая на обещания народная толпа стремительно увлекалась рецептами, предлагавшими немедленные и якобы единственно верные решения. Когда мы говорим об этом простодушном нетерпении, вспоминаются слова Петра Аркадьевича Столыпина, произнесенные им в 1910 году в Государственной думе: «Если бы нашелся безумец, который сейчас одним взмахом пера осуществил бы неограниченные политические свободы в России, завтра в Петербурге заседал бы совет рабочих депутатов, который через полгода своего существования вверг бы Россию в геенну огненную»[243].

Святой Амвросий Оптинский

Российское общество задорно играло с правительством в своеобразный праздник непослушания. Со стороны это могло показаться забавным, веселым, чем-то очень творческим и интересным, но на деле оказалось тем, что обычно завершают скорбным и неподдающимся исправлению определением: «Заигрались. Доигрались».

Россия в царствование Николая II представляла собой страну с огромным количеством проблем, главной из которых было противоречие между властью и обществом. Власть так и не сумела найти общий язык с обществом. А общество категорически не желало находить с властью этот общий язык. Результаты нам известны.

Такое поведение общества характерно для подросткового сознания, соответствует подростковому периоду развития человека, характеризуется полным отсутствием внутренней гармонии, негативизмом, тотальным противлением. Слепая ломка привычных авторитетов, капризно-болезненное желание самостоятельности при отсутствии какого-либо реального опыта и достаточно развитых умственных способностей. Это подростковое сознание в нашей великой русской интеллигенции – болезнь хроническая и неизбывная. Периодами она отпускает, мы мудреем после неслыханных испытаний. Но потом хронический недуг с новой силой возвращается (вспомним хотя бы 1991 год).

«Россию погубила сплетня»

К 1914 году все основные гражданские свободы в Российской империи были реализованы. Но «прогрессивное общество» продолжало стонать: «Деспотия! Тюрьма народов!» Складывалась ситуация, когда враждебность к власти как принцип доходила до абсурда. «Личные качества человека не ставились ни во что, если он устно или печатно не выражал своей враждебности существующему строю. Об ученом или же писателе, артисте или музыканте, художнике или инженере судили не по их даровитости, а по степени их радикальных убеждений», – вспоминал в эмиграции Великий князь Александр Михайлович[244].

Замечательный мыслитель русской эмиграции Иван Лукьянович Солоневич неожиданно и глубоко подвел итог: «Россию погубила сплетня»[245]. Ложь и клевета оказались беспроигрышным оружием в борьбе против нашей страны. И чем чудовищней была сплетня, тем легче она становилась частью коллективного сознания.

Вот лишь одно показательное свидетельство современника: «Крестьяне охотно верят слухам о вывозе кожи, хлеба, сахара и пр. немцам, о продаже половины России графом Фредериксом тем же немцам и т. п.»[246].

Сплетнями была перенасыщена светская, общественная, народная и даже церковная жизнь. В первую очередь клевета касалась тех, кто окружал Императора. Их называли попросту: «темными силами». Этим наименованием были заклеймены Императрица Александра Федоровна, ее дочери, близкие, царские министры, Распутин, епископат и все несогласные с позицией «прогрессивного общества» – военные, чиновники, интеллигенты, любые люди, «имеющие наглость» оставаться лояльными Императору. Безусловно, вершиной «темных сил» называли самого Николая II.

Напомню еще об одной сплетне, ставшей во многом роковой. 1 ноября 1916 года лидер «Прогрессивного блока» Павел Николаевич Милюков, только что вернувшийся из поездки в Англию, с трибуны Государственной думы произнес речь, потрясшую Россию: он открыто обвинил Императрицу и правительство в работе на врага – Германию![247] Каждый свой довод Милюков сопровождал пафосным восклицанием-вопросом: «Что это: глупость или измена?» Ответ: «Измена!» был очевиден.

П. Н. Милюков произносит речь на заседании Государственной думы

Эту чудовищную коллективную клевету, раздутую до общероссийского политического скандала, назовут «штурмовым сигналом революции». Ее подхватят в думских коридорах и в военных штабах, в среде чиновничества и интеллигенции. Наконец, эта сплетня дойдет и до народа, до простых солдат, крестьян и рабочих.

Позже выяснится, что иностранные газеты, которые демонстрировал и на которые ссылался с думской трибуны Милюков, были эксклюзивно для Милюкова подготовлены немецкой разведкой.

Военные цензоры Западного фронта осенью 1915 года доносили в отчетах: «Слухи о предательстве очень упорны и, что всего хуже, комментируются среди нижних чинов в фантастической форме и колоссальных размерах»[248].

Особенно популярной стала тема «немки-предательницы» Александры Федоровны. Небылицы, распускавшиеся на самом высоком уровне, утверждали, что будто бы из Царского Села по секретному телеграфному проводу в ставку Вильгельма уходят военные планы, которыми Царь делился c супругой. Уверяли, что Императрица во всем управляет безвольным мужем, что именно она виновата даже в том самом дефиците сахара (продажа которого, как мы помним, была ограничена во время действия «сухого закона»). Императрицу обвиняли в любовных связях с «грязным мужиком» – Григорием Распутиным. Опускались даже до того (и этим занимался лично А. И. Гучков!), что распространяли слухи, будто Императрица отдала Распутину в наложницы своих юных дочерей. Порнографические истории про Распутина были призваны вызвать омерзение ко всей императорской семье, к министрам и военачальникам, назначаемым «по воле Царицы» и «всесильного старца».

Г. Распутин с членами Царской семьи

Сразу же после февральского переворота Временным правительством была начата подготовка показательного суда над «темными силами» – над арестованными Императором, Императрицей и их ближайшим окружением. Для этой цели была создана Чрезвычайная комиссия. Не та еще знаменитая ЧК во главе с Ф. Э. Дзержинским, но сформированная по приказу Временного правительства Чрезвычайная следственная комиссия для расследования преступных действий высших должностных лиц императорской России.

Многие известные люди вошли в первую «Чрезвычайку». В их числе – и Александр Александрович Блок, знаменитый поэт, ставший секретарем комиссии. Состоял в ней и академик Сергей Федорович Ольденбург, оставивший воспоминания.

Следствие было призвано доказать несколько пунктов обвинения: 1) шпионаж и тайную деятельность «темных сил» в пользу Германии и Австро-Венгрии; 2) передачу фактического управления государством в руки развратного, спившегося религиозного проходимца; 3) фактическую узурпацию власти пронемецкой кликой во главе с Императрицей Александрой Федоровной и ее скандальными приближенными. Очевидно, что каждое из этих обвинений, учитывая военное время, тянуло на высшую меру наказания.

Члены Чрезвычайной следственной комиссии. Справа А. А. Блок

Следствие под контролем общественности вели лучшие криминалисты и юристы новой России. Уровень неприязни к «бывшим» Царю, Царице и их окружению был настолько велик, что ни у кого не возникало ни малейших сомнений: скоро не только вся Россия, но весь мир узнают позорную и ужасную правду о чудовищных преступлениях Романовых. Финалом судебного процесса должен был стать показательный суд над Императором и Императрицей вкупе с другими высокопоставленными преступниками.

Работа кипела до самого октября 1917-го.

Результаты расследования потрясли всех! И следователей, и общественных наблюдателей, и самих «чекистов», и членов Временного правительства. Потрясли настолько, что последовал приказ, категорически запрещавший публикацию итоговых материалов. Причина была проста: ни одного из обвинений доказать так и не удалось! Вместо преступлений Царской семьи следователи обнаружили совершенно другое: невероятно отлаженную систему клеветы.

Один из членов комиссии вспоминал: «Не скрою, что, входя в состав следственной комиссии, я сам находился под влиянием слухов, захвативших всех, и был предубежден против личности государя. Утверждаю, однако, что не я один, на основании изучения материалов, пришел к совершенно противоположным выводам. Еврей, социалист-революционер, присяжный поверенный, которому было поручено Муравьевым обследование деятельности царя, после нескольких недель работы с недоумением и тревогой в голосе сказал мне: “Что мне делать? Я начинаю любить царя”»[249].

Император Николай II с дочерью Великой княгиней Татьяной Николаевной

Следствию среди прочего были представлены изъятые письма, в которых Императрица обращалась к своему мужу с теми или иными политическими предложениями и просьбами. Это стало долгожданной находкой для следствия! Наконец-то не по слухам, а на основании документов будут разоблачены и злокозненная «немка-шпионка», и безвольный «подкаблучник-император».

Но, скажу честно, лучше бы Царь действительно был «подкаблучником» и в те предреволюционные дни внимал советам Императрицы!

Александра Федоровна была совершенно поразительным человеком в нашей истории. Немка, воспитанная при дворе английской королевы, она стала истинной русской и вобрала в себя лучшие черты всех культур и народов, ее воспитавших. Вкупе с блестящим образованием и недюжинным умом все это сделало ее одной из самых проницательных и мудрых сердцем женщин России. Императрица понимала в складывающейся в России ситуации очень многое, порой давая мужу в высшей степени здравые советы. Больше всего она напоминала Кассандру – древнегреческую мифологическую пророчицу, которой никто не верил, но предсказания которой всегда сбывались.

Императрица Александра Федоровна с детьми

Вот только один из примеров многих ее проницательных рекомендаций. За три месяца до революции, когда многое еще можно было изменить, она писала мужу: «Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь… Милюкова, Гучкова и Поливанова – тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена…»[250]

Одной из самых пререкаемых фигур в царском окружении был Григорий Ефимович Распутин. Есть такие загадочные личности в истории, что узнать о них всю правду мы сможем, пожалуй, только на Страшном Суде Божием, когда откроется все. Имеется немало оснований утверждать, что он не был тем монстром, за которого его выдавала сплетня и тогдашняя российская пресса. Есть свидетельства негативные? Есть. Есть свидетельства совершенно иные? Несомненно.

Клевета против него, распространяемая с завидной системностью и в громадных масштабах, была одним из самых действенных инструментов по расшатыванию государственного строя, дискредитации власти, низвержению престижа Императора и Императрицы.

Почему в Царской семье его принимали? Мы знаем о способностях этого человека останавливать болезнь наследника. Но были и другие факторы, заставляющие серьезно задуматься. Распутин являл собой действительно неординарного человека. Мы уже читали его предвоенное пророческое письмо к Государю о бедах, грядущих на Россию в случае войны с немцами.

Более подробно об этом человеке можно узнать из обстоятельной научной биографии, написанной ректором Московского литературного института, писателем Алексеем Варламовым[251].

Григория зверски убили. «Когда в столице узнали об убийстве Распутина, все сходили с ума от радости; ликованию общества не было пределов, друг друга поздравляли: “Зверь был раздавлен, – как выражались, – злого духа не стало”. От восторга впадали в истерику», – вспоминала фрейлина Императрицы Анна Вырубова[252].

А. А. Вырубова

«Прогрессивное общество» увлеченно впитывало и разносило любые сплетни, дискредитировавшие Императорский дом. «Сегодня мы распускаем слухи на заводах, что Императрица спаивает Государя, и все этому верят!»[253] Подобные свидетельства можно приводить до бесконечности. Результатом этой кипучей многолетней работы стала всеобщая утрата доверия к Императору и его правительству, вообще к людям, несущим крест государева тягла, бремя исполнения реальных дел.

У меня есть друг – Зураб Михайлович Чавчавадзе. Его семья принадлежит к древнему грузинскому княжескому роду и к высшей русской аристократии. Мама Зураба – Мария Львовна Чавчавадзе, накануне революции еще подростком жившая с семьей в Царском Селе, рассказывала мне, что помнит, как в 1916 году к ним в гости зашла соседка, великосветская дама, и за чаем высказалась: «Ну, когда же эти мерзавцы освободят нас от своего присутствия?!» Мать Марии Львовны удивилась: «Простите, кого вы имеете в виду?» – «Этих… Романовых!» И тогда хозяйка дома встала и произнесла: «Я попрошу вас оставить мой дом и больше не посещать нас». После этого разговора члены семьи князя Чавчавадзе стали изгоями в Царском Селе! Им объявили бойкот. С ними перестали общаться почти все великосветские знакомые.

М. Л. Чавчавадзе

Император Николай II, конечно же, понимал, что в политике всегда присутствуют ложь, лицемерие, корыстные интересы. Он знал цену и аристократии, и буржуазии, и своим союзникам. Но чего он не мог представить, так это уровня тотальной лжи и клеветы, которая будет обрушена на него. Как человек искренних религиозных и этических принципов, он поражался злобному, убийственному по отношению к Родине поведению просвещенного общества. Кроме того, идеализируя народ, он был уверен, что клевета, извергаемая прессой, настолько нелепа и чудовищна, что разумные люди этому просто не поверят. Опровергать же сплетни он считал ниже своего достоинства. Но Император ошибался. Самая грязная ложь и самая нелепая клевета принимались охотно, причем во всех слоях общества – от крестьян, рабочих и солдат до членов царствующей династии.

«Прогрессивное общество» было беспощадно, подливая масло в огонь будущего пожара. Публично и бесцеремонно они провозглашали: «Лучше проиграть войну, чем Романовы!» Уже через день после выступления Милюкова с его «глупость или измена» другой депутат, Василий Маклаков, провозгласил в своем думском выступлении: «Наше правительство сейчас парализует, обессиливает силу целой России… Старый режим и интересы России теперь разошлись, и перед каждым министром стоит дилемма: пусть он выбирает, служить ли России или служить режиму, служить тому и другому так же невозможно, как служить Маммоне и Богу […]. Мы заявляем этой власти: либо мы, либо они. Вместе наша жизнь невозможна»[254].

(Помните, как Маклаков в дальнейшем сделал для самого себя ошеломляющее открытие, о полной неспособности «революционных кумиров общественности» к управлению страной? С этих слов начинается глава «Запоздалое раскаяние».)

Несомненно, накануне и во время войны правительство России возглавляли далеко не такие выдающиеся деятели, как Петр Аркадьевич Столыпин или Сергей Юльевич Витте. Но царские чиновники предреволюционного времени в целом сумели создать условия для победы в военной и гражданской промышленности. Без каких-либо чрезвычайных мер обеспечили более чем сносные условия жизни для мирного населения. У правительства императора Николая II не получилось только одной «мелочи» – избежать революции.

Государь Николай Александрович был самодержцем, он отвечал за свой народ и за свою страну. Мы почитаем его как святого за его христианскую жизнь в период заточения. Отдаем должное его выдающемуся государственному таланту, поразительному терпению, жертвенной любви и преданности своему народу, его вере. Это был поистине удивительный человек и, быть может, самый трагический из русских государей.

Сегодня, оборачиваясь на тот период, мы понимаем, что нам необходим глубокий и всесторонний исторический анализ, о ценности которого говорил наш великий историк Василий Осипович Ключевский: «Почему люди так любят изучать свое прошлое, свою историю? Вероятно, потому же, почему человек, споткнувшись с разбега, любит, поднявшись, оглянуться на место своего падения».

В. О. Ключевский

В феврале – марте 1917 года император действовал, как представляется, абсолютно верно – ситуационно, тактически. Но что же было упущено царским правительством ранее? Где были принципиальные стратегические ошибки, ставшие роковыми?

Император Николай II даровал обществу свободы, создал парламент, но при этом не смог создать механизма, контролирующего возможные деструкции. Его правительства не могли преодолеть многих и тяжелейших болезней, связанных с несомненной деградацией аристократическо-дворянской монархии. Очевидное подтверждение этой деградации – почти тотальное предательство элитой своего Государя.

Создание нового жизнеспособного государственного механизма в новых условиях, в условиях парламентской жизни было необычайно сложной задачей, и она являлась тем более сложной, что все здесь было впервые: у России еще не было такого опыта.

Император Николай II и его правительство добились небывалых экономических и социальных успехов, одержали победы на фронтах войны, но потерпели сокрушительное поражение в том, что касается консолидации общества, в выстраивании созидательной работы с самыми разнообразными элитами. Напрочь проиграли на полях сражений в войне, которая сегодня называется информационной. А этот фронт вдруг оказался более значимым, чем все иные битвы.

Соединить и развивать самые разные и противоречивые части общества, воодушевить их единой задачей, в конце концов управлять этим обществом в интересах народа и государства – вот этого царское правительство сделать не смогло.

(В 1991 году наше общество вновь повторило те же ошибки. Опять тотальный «подростковый негативизм», опять «до основанья, а затем…», развал и ограбление великой страны, нищета, унижение, мучительные бедствия народа… Это вновь проявление тех самых неизбывных хронических болезней нашего общества.)

Итак, власть не смогла наладить диалог с обществом, не смогла объединить вокруг себя народ, чего, кстати, удалось добиться во время войны и англичанам, и французам, и немцам.

Мы не собираемся никого ни обвинять, ни судить. Избави Бог! Суд человеческий – всегда гордостный, тщеславный, поверхностный. Те, кто дерзают восхитить у Бога суд над ближними – живыми и умершими, не знают духовных законов или бездумно не придают им значения. А между тем есть непреложный, грозный и неумолимый духовный закон: Каким судом судите, таким и вас будут судить[255].

Но работу над ошибками, очевидными и горькими, никто не отменял. А вывод из этих ошибок один: в тяжелейшие переломные годы Империя не смогла проявить качества, жизненно необходимые для своего времени.

Яркой оценкой действий правительства представляются слова председателя Государственного совета Российской империи Ивана Григорьевича Щегловитова: «Паралитики власти слабо, нерешительно, даже как-то нехотя борются с эпилептиками революции»[256].

Это был приговор.

И. Г. Щегловитов

Первопричина

Тихон. Патриарх Московский и всея России

У всеобщего поражения была первопричина – повсеместный упадок духовной жизни, формализация, а за ней омертвение церковной веры во всех слоях русского народа, включая немалую часть духовенства. В те годы очевидно явилась неспособность тогдашней Русской Церкви сохранить значительную часть вверенного ей народа, православных христиан, в устремлении к спасительному единству вокруг Высшей Правды Божией: Господа Иисуса Христа. Между тем разрушительные процессы в российском обществе, продолжавшиеся десятилетиями, надломили главный духовный стержень народа: исказили важнейшую духовную способность – зорко отличать добро от зла.

Свою вину осознавали и мучительно переживали лучшие православные люди того времени. Когда в 1924 году власти потребовали от патриарха Тихона неприемлемых, очевидно губительных для Церкви уступок в обмен на возвращение из тюрем обреченных на смерть архиереев, митрополит Кирилл (Смирнов), сам будущий мученик, выразил патриарху Тихону свою позицию горькими и полными смирения словами: «Ваше Святейшество, о нас, архиереях, не думайте. Мы теперь только и годны – на тюрьмы…»[257] После этого патриарх Тихон сделал тяжелейший, но единственно верный выбор, отказавшись от неприемлемых уступок и тем самым «подписав приговор» в том числе и себе самому.

Митрополит Кирилл (Смирнов). Фотография из уголовного дела 1934 г.

Патриарх Тихон, митрополит Кирилл и еще немалое число архиереев, священников, монахов, мирян через годы и десятилетия гонений, пыток, тяжких страданий, сохранив веру и верность Богу, своими подвигом, примером и молитвой сохранили и Православную Церковь для будущих поколений. Это единственное, но это и самое великое и бесценное, что они могли сделать для нас.

Диагноз

То, как стремительно рухнула Империя, ошеломило весь мир. Писатель Василий Васильевич Розанов воздвиг над Родиной страшную эпитафию: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три»[258].

Когда мы изучаем события Февраля 1917 года и то, что за ними последовало, трудно отделаться от мысли: как люди в здравом уме и твердой памяти могли совершать такое?! Как можно было в разгар войны отменять дисциплину в армии, разоружать офицеров? Упразднять по всей огромной, охваченной смутой стране полицию и суды? Да еще и с восторгом объявлять, что отныне правопорядок вместо полиции и жандармов будут обеспечивать исключительно «добровольцы на безвозмездной основе и желательно из интеллигенции»[259]. Все это кажется невозможной фантасмагорией!

Изумление автора книги было столь велико, что пришла мысль на всякий случай заглянуть в труды известных психиатров, современников того времени: Кандинского, Бехтерева, Ганнушкина, Россолимо.

И выяснилось, что труд был не напрасен.

Как оказалось, есть такое понятие в психиатрии – массовый индуцированный психоз. Или заразная психическая эпидемия, передающаяся от человека к человеку.

Знаменитый русский психиатр, Виктор Хрисанфович Кандинский, писал: «Оспа и чума уносили прежде тысячи и десятки тысяч жертв и опустошали целые страны. Душевные эпидемии не менее губительны. Проходит время повального душевного расстройства, время коллективного увлечения или страсти, – и вернувшиеся к рассудку люди обыкновенно сами не могут понять своих прошлых ошибок…»[260]

Основоположник отечественной патопсихологии Владимир Михайлович Бехтерев в своей работе «Внушение и его роль в общественной жизни» констатирует: «Мы знаем психические эпидемии, выражающиеся активными явлениями и сопровождающиеся более или менее очевидными психическими возбуждениями. Такие эпидемии, под влиянием соответствующих условий, иногда охватывают значительную часть населения и нередко приводят к событиям, чреватым огромными последствиями. Фанатизм, охватывающий народные массы, в тот или иной период истории представляет собой также своего рода психическую эпидемию»[261].

Лекция профессора В. М. Бехтерева в Военно-медицинской академии

Выступая в 1900 году в Московском университете, знаменитый невропатолог, психоневролог Григорий Иванович Россолимо особо отмечал активных переносчиков психических эпидемий: «Дегенеративные личности неизлечимы. Но обезвредить такого больного – уже одна из важнейших задач гигиены, так как многие психопатические состояния отличаются своей заразительностью»[262].

У Ильи Ефимовича Репина есть немало полотен, написанных с нескрываемой симпатией к революционным идеям: «Не ждали», «Отказ от исповеди», «Арест пропагандиста».

Но посмотрите, какие удивительные лица на его картине, изображающей не отдельных представителей «прогрессивного общества», а целую толпу. Это большое полотно называется «Манифестация 17 октября 1905 года».

И. Е. Репин. Манифестация 17 октября 1905 года

Взгляните внимательно на эти лица. Разве это лица нормальных людей? Репин как несомненно великий живописец честно отображал правду жизни, несмотря на свои личные пристрастия. И здесь он безошибочно уловил и передал кистью групповой портрет людей в состоянии массового психического расстройства.

Возразят: но это же 1905 год! Так и есть. Но очевидно и другое: к 1917 году болезненное духовное и психическое состояние «прогрессивного общества» еще более усугубилось.

Федор Михайлович Достоевский в романе «Преступление и наказание» пророчески описал, как Раскольников в горячечном бреду видит прозреваемое самим Достоевским революционное будущее: «Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга».

Особо необходимо остановиться на размышлениях лауреата Нобелевской премии Ивана Петровича Павлова.

Как и многие представители тогдашней интеллигенции, он придерживался оппозиционных идей. Так, узнав о подавлении беспорядков 1905 года, Иван Петрович высказался по отношению к высшей власти: «Ну, хватит! С этой гнилью надо заканчивать!» Императора и правительство он буквально накануне Февраля 1917 года клеймил весьма жестко. Февральский переворот Павлов воспринял с полным оптимизмом. Октябрьскую же революцию пережил болезненно[263]. Но не уехал в эмиграцию, хотя к тому времени был всемирно известным ученым, и любая страна с радостью распахнула бы перед ним свои двери.

М. В. Нестеров. Портрет академика И. П. Павлова

К весне 1918 года Петроград изменился до неузнаваемости. В голодном городе, переполненном дезертирами и бандитами (у А. Блока: «Запирайте етажи, нынче будут грабежи»), жителям оставалось только вспоминать свою, всего лишь год назад уютную и безопасную жизнь, где за публичную и самую резкую критику «деспотического режима» ответов со стороны государства не следовало, а бытовые претензии к правительству ограничивались отсутствием в январе ананасов на продуктовых рынках в воюющей стране. А весной 1918-го в условиях почти голода и жесточайшего нормирования продуктов (вспомним еще одно поэтическое свидетельство того времени – В. Маяковский: «Не домой, не на суп, а к любимой в гости две морковинки несу за зеленый хвостик») обыватели сами дивились своим давешним проблемам, еще год назад казавшимся им невыносимыми.

И. А. Владимиров. Голодные годы в Петрограде

В этой-то обстановке академик Павлов счел необходимым для себя выступить в Петрограде с циклом публичных лекций-размышлений на тему «Об уме вообще и о русском в частности».

В последней лекции, посвященной русской интеллигенции, великий ученый высказался предельно откровенно: «То, что произошло сейчас в России, есть, безусловно, дело интеллигентского ума. Массы же сыграли совершенно пассивную роль. Они восприняли то движение, по которому ее направляла интеллигенция. Отказываться от этого, я полагаю, было бы несправедливо и недостойно»[264].

И. А. Владимиров. Голодные годы в Петрограде. Горячий суп из общественной столовой

Далее он рассмотрел образ мышления типичного русского интеллигента: «Русский интеллигентский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова, он ими оперирует… Это не забавно, это ужасно! Это приговор над русской мыслью. Она знает только слова и не хочет прикоснуться к действительности… То есть нисколько не проверяет смысла слов, не идет за кулисы слова, не любит смотреть на подлинную действительность. Мы занимаемся коллекционированием слов, а не изучением жизни… Возьмите другой факт, который поражает сейчас. Это факт распространяемости слухов. Серьезный человек – сообщает серьезную вещь, сообщает не слова, а факты. Но тогда вы должны дать гарантию, что ваши слова действительно идут за фактами. Этого нет. Мы знаем, конечно, что у каждого есть слабость – произвести сенсацию. Каждый любит что-то прибавить. Но все-таки нужна же когда-нибудь и критика, проверка. И этого у нас не полагается. Мы главным образом интересуемся и оперируем словами, мало заботясь о том, какова действительность… Свобода мысли – есть ли у нас эта свобода? Надо сказать, что нет. Я помню мои студенческие годы. Говорить что-либо против общего настроения было невозможно. Вас стаскивали с места, называли чуть ли не шпионом. Но это бывает у нас не только в молодые годы. Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и тому подобное. Какая же это свобода?»[265]

А теперь – особенно важное!

Академик Павлов поясняет: «Свобода и дисциплина – это абсолютно равноправные вещи. То, что мы называем свободой, то у нас на физиологическом языке называется возбуждением. То, что обычно зовется дисциплиной, на физиологическом языке соответствует понятию торможения. Вся нервная деятельность слагается из этих двух процессов – из возбуждения и торможения. И торможение имеет даже бо́льшее значение. Раздражение, возбуждение – это нечто хаотическое, а торможение вставляет эту хаотичность в рамки»[266].

Иван Петрович Павлов резюмирует, что с возбуждением у русского интеллигентского ума все в порядке. А вот с торможением – как-то совсем плохо!

«Вы можете иметь нервную систему с очень слабым развитием важного тормозного процесса – того, который устанавливает порядок, меру. И вы будете наблюдать все последствия такого слабого развития»[267].

Впрочем, академик Павлов оставляет нам некоторую надежду: «Но после определенной практики, тренировки на наших глазах может идти усовершенствование нервной системы, и очень большое. Значит, невзирая на то что произошло, все-таки надежды терять мы не должны»[268]. Великий физиолог допускал, что горький опыт революции и ее последствий может иметь для русской интеллигенции вероятный педагогический эффект, и оставлял шанс на исправление патологических перекосов ее коллективного ума…

* * *

Строительство Сталинградской ГЭС

Как мы знаем, Россия, пусть уже советская, в конце концов воспрянула и успешно воспользовалась частью великого наследства, доставшегося ей от России императорской. А наш народ с величайшим энтузиазмом, не останавливаясь ни перед какими жертвами, взялся за то дело, на которое он показал себя единственно способным в деле государственного строительства: устройством новой империи. Теперь уже советского извода.

К счастью, большевизм в новой империи был нашим народом преодолен. По этому поводу точно сказал великий русский писатель Валентин Григорьевич Распутин: «Россия переварила коммунизм и поставила его на службу своей государственности»[269]. Но все мы понимаем, какую огромную цену пришлось заплатить за это. Ведь вопрос не в том, что кто-то оспаривает несомненные и огромные достижения нашего советского народа. Нет! Но именно революция – причина упущенных для России поистине гигантских возможностей. Неисчислимые безвинные жертвы. Безмерные страдания. Поколения, потерявшие главное наследие предков – связь с Богом.

Иван Алексеевич Бунин в своей книге «Окаянные дни» сказал спокойно и безнадежно: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили; которую мы не оценили; не понимали всю эту мощь, сложность, богатство, счастье»[270].

Не дай Бог нам, нашему или будущим поколениям адресовать те же слова своим потомкам.

И. А. Бунин в Париже

Духовный закон свободы

Есть духовный закон, его знают те, кто читает Псалтирь: «Даст тебе Господь по сердцу твоему» (Псалом 19). Господь с радостью исполняет сокровенные желания человека, если они пойдут человеку на пользу. То же самое, как в случае ребенка и отца.

Но бывает, и совсем не редко, что человек лихорадочно жаждет того, что совсем не принесет ему добра. Прекрасно предупреждал об этом великий знаток подобных обстоятельств А. С. Пушкин: «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья…»

А ведь иногда такому нестерпимому губительному порыву бывает подвержен не человек, а целый народ.

В этом случае Господь всячески предупреждает, отвращает от пагубного пути: подсказывает через опытных мудрых людей, через особые события и обстоятельства жизни раз за разом удерживает от рокового шага. Но если и это безуспешно… Здесь, как ни удивительно, также действует тот же Божественный закон: «Даст тебе Господь по сердцу твоему».

Помним картинку из детства: зимой укутанный в шубу малыш так и рвется, требует разрешить ему лизнуть железную ручку на морозе. Какой-то поганец на потеху подсказал ему эту пакость. Отец и упрашивает, и пугает дурачка… Но тщетно! И тогда, махнув рукой, отец почитает за лучшее разрешить несмышленышу поступать по-своему…

Если человек или народ непреклонно упорствуют перед Богом, не отступая от пагубного намерения, не желая услышать любови Божией, – тогда Господь не отнимает свободу ни у человека, ни у народа. Бог на время отходит в сторону. И дает случиться тому, что человеку или народу – по сердцу.

После боли, несчастий и раскаяния люди поколениями будут исправлять ими же разрушенное, а некоторые будут стремиться вразумить таких же, какими и сами они когда-то были, – самоуверенных и непослушных своих потомков.

Февральские и октябрьские события 1917 года в целом у большинства из нас на памяти. Но мало кто вспоминает о том, что произошло в том же году в ноябре. А случилось тогда событие знаменательное, могущее многое рассказать о причинах леденящих кровь грядущих трагических испытаний нашего народа. 12 ноября 1917 года был избран лигитимный парламент новой России – Всероссийское Учредительное собрание.

Мы уже подзабыли, но эти выборы и были главной задачей Временного правительства. А Великий князь Михаил Романов не принял царский престол для того, чтобы передать решение о будущем государственном устройстве России как раз именно Учредительному собранию.

Демонстрация в поддержку Учредительного собрания

Итогов выборов в Учредительное собрание ждала вся Россия, от Прибалтики до Дальнего Востока. Лучшие люди страны, избранные свободным голосованием, должны были выразить волю всего народа о будущем России, ее государственном и социальном устройстве.

Надо сказать, выборы в Учредительное собрание были проведены на самом деле свободно и честно. Право голоса впервые получили все граждане. Возрастной ценз снизили с двадцати пяти лет до двадцати. Впервые разрешили голосовать женщинам и военным. К избирательным урнам пришли граждане России всех сословий без различия имущественного положения, национальности или веры.

И вот выборы состоялись. Для определения будущего России были избраны 715 депутатов. 655 из них, или 91 %, являлись представителями партий, открыто провозглашавших в качестве инструмента своей политики – террор. Это были эсеры и большевики.

Предвыборная агитация в Учредительное собрание. Петроград. Зима 1917 г.

Лидер эсеров В. М. Чернов: «Сколько ни высказывали сомнений, сколько возражений ни выставляли против этого способа борьбы партийные догматики… террористические действия оказывались не то что просто “нужными” и “целесообразными”, а необходимыми, неизбежными»[271].

Лидер большевиков В. И. Ленин: «Социал-демократия должна признать и принять в свою тактику массовый террор»[272].

«Даст тебе Господь по сердцу твоему»…

Новая Россия избрала свою судьбу. А мы всё удивляемся: «Откуда десятилетия террора в нашей стране?»

На пост председателя Учредительного собрания избирались двое: вместе с главой эсеров Виктором Черновым, Мария Спиридонова – террористка, убившая советника тамбовского губернатора Луженовского. Открыл Всероссийское учредительное собрание большевик Яков Свердлов – предводитель уральских боевиков-террористов.

В. М. Чернов

Большевики значительно уступили эсерам по количеству депутатов. Но соратники Ленина оказались попросту более последовательными террористами: в январе 1918 года они позволили провести единственное заседание Учредительного собрания и без раздумий разогнали «Учредилку» как уже не нужное им демократическое сборище.

Кстати, Владимир Ильич еще за шесть лет, находясь в эмиграции, предупреждал эсера В. Чернова, что ровно так все и произойдет. Чернов вспоминал: «Было это до войны, году так в 11-м, в Швейцарии. Толковали мы с Лениным в ресторанчике за кружкой пива – я ему и говорю: “Владимир Ильич, да приди вы к власти, вы на следующий день меньшевиков вешать станете!” А он поглядел на меня с такой монгольской хитринкой и говорит: “Первого меньшевика мы повесим после последнего эсера”. Прищурился и засмеялся»[273].

Ленин не за кружкой пива и не с Черновым, но в эмиграции в 1908 г.

Свое обещание Ильич исполнил с присущей ему легкостью.

Но почему же народ столь пугающе солидарно поддержал эти партии?

Выбор своего будущего был сделан народом, объятым смертельной эпидемией, парализующей Богоданную способность духовного отличения добра от зла. Над народом десятилетиями трудилось «российское передовое общество» при попустительстве церковной и светской власти. При полной несостоятельности, а затем и при прямом предательстве поддерживаемых правительством патриотических партий и организаций. Философ Семен Франк писал: «Интеллигенция в октябре 1917 года в ужасе и смятении отшатнулась от зажженного ею же пожара, а огонь этой веры перешел в души простых русских мужиков, солдат и рабочих»[274].

Б. М. Кустодиев. Большевик, 1920 г.

Все тогдашние элиты показали свою полную несостоятельность. Все они оказались «слепыми вождями слепых» (Евангелие от Матфея, 15, 14). Произошло то, что должно было произойти. Несостоятельные элиты были сметены смертоносным ветром истории.

* * *

Несомненно, каждый гражданин страны имеет право отстаивать свои идеалы, исправлять то, что нуждается в изменениях, активно действовать, чтобы улучшать существующее положение в своей стране. Но есть разные методы.

«Не приведи Бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка». Еще одно исполнившееся пророчество, на этот раз Александра Сергеевича Пушкина[275].

Быть может, ничто не расскажет нам, русским людям, о самих себе честнее и беспощаднее, чем события 1917 года. Мы, как никто, склонны жить в иллюзиях. Нас, как никого, из века в век понуждают забыть свою историю.

Гегель как-то посетовал: «Опыт и история учат тому, что народы и правительства никогда ничему не учились из истории и не действовали исходя из уроков, которые можно было бы из нее извлечь»[276]. Наш историк Василий Осипович Ключевский высказался еще жестче и точнее: «История – не учительница, а надзирательница… она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков»[277].

Этимология русского слова «судьба» иная, чем в романо-германских языках. Там – это слово обозначает рок, фатум. У нас – суд Божий. Важное различие! Суд Божий вершится не только за порогом жизни, он начинается здесь на земле. Обстоятельства, события, в которые вводит нас Господь Бог судами Своими, обстоятельствами нашей жизни, – есть последствия наших поступков, мыслей, состояния души. Суды эти творятся над народами, над каждым человеком. Над Россией. Повторим ошибки – неизбежно повторятся и приоткрытые нам историей суды Божии за них.

Люди уходят не в прошлое. Люди уходят в будущее.

Вот они – выстроились перед нами, те, с кем мы встретились в этой книге. Они прожили в прошлом, но предназначены для будущего.

Они в ожидании конечного Страшного суда Господня. А перед нашим поколением предстали не для суда, а лишь затем, чтобы получить возможность докричаться до нас. Напомнить о полученном ими уроке, который они вверили нам своею жизнью.

Благодарность автора

Обращаюсь с самой глубокой благодарностью к академику Сергею Павловичу Карпову и профессору Вячеславу Алексеевичу Никонову за великодушно уделенное времея для тщательного прочтения рукописи этой книги и за драгоценные научные рекомендации.

Анастасии Георгиевне Горюновой, Елене Николаевне Чавчавадзе, Андрею Андреевчу Писареву, Максиму Николаевичу Крючкову, Денису Валериевичу Федорину, Надежде Федоровне Нечаевой и иеромонаху Матфею выражаю искреннюю признательность за терпение и неоценимую помощь в подборе и исследовании источников и иллюстраций.

Особая благодарность Павлу Владимировичу Кузенкову, замечательному византологу, увлекшему меня глубинами исторической науки, за бесценную помощь и вдохновляющую поддержку, которая помогла мне продолжить работу над книгой в моменты, когда это казалось особенно трудным среди множества текущих забот.

Дорогие друзья, ваша помощь оказалась определяющей при создании этой книги. Ваш вклад стал важнейшим источником новых ее граней.

Использованная литература

Айрапетов О. Р. Снарядный голод // Россия в Первой мировой войне. – М.: Политическая энциклопедия, 2014. – Т. 3. – С. 208–211.

Александр Михайлович [Романов], Вел. кн. Книга воспоминаний. – Минск: Харвест, 2004.

Алексеева И. В. Миссия Мильнера // Вопросы истории. – 1989. – № 10. – С. 142–148.

Алферьев Е. Е. Император Николай II как человек сильной воли. – Нью-Йорк, 1983.

Андриянов В. И. Косыгин. – М.: Молодая гвардия, 2004. – (Жизнь замечательных людей).

Берти Ф. За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже, 1914–1919. – М.: Государственное издательство, 1929.

Бехтерев В. М. Внушение и его роль в общественной жизни. – СПб.: К. Л. Риккер, 1908.

Большая Европа. Идеи. Реальность. Перспективы / под ред. Ал. А. Громыко, В. П. Федорова. – М.: ИЕ РАН, Вест Мир, 2014.

Брачев B. C. Русское масонство XVIII–XX веков. – СПб.: Стома, 2000.

Бунин И. А. Окаянные дни. – М.: Эксмо, 2006.

Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. – М.: Международные отношения, 1991. – (Россия в мемуарах дипломатов).

Варламов А. Н. Григорий Распутин-Новый. – М.: Молодая гвардия, 2007. – (Жизнь замечательных людей).

Винберг Ф. В. В плену у «обезьян» (Записки «контрреволюционера»). – Киев: тип. Губернского правления, 1918.

Воейков В. Н. С царем и без царя. – М.: Терра, 1995.

Восторгов И. И., прот. Полное собрание сочинений. – М.: Русская Печатня, 1915. – Т. 3.

Вырубова (Танеева) А. А. Страницы из моей жизни. – М.: Благо, 2000.

Гернет М. Н. Смертная казнь. – М.: Данкин и Хомутов, 1913.

Гернет М. Н. История царской тюрьмы: в 5 т. – М., 1963.

Глобачёв К. И. Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения. – М. – Берлин: Direct-Media, 2016.

Граф Г. К. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию. – СПб.: Гангут, 1997.

Граф Келлер. – М.: Посев, 2007.

Давидсон А. Б. Что понял и чего не понял лорд Милнер. Военный министр Великобритании и другие именитые союзники – в Петрограде за несколько дней до революции // Родина. – 2017. – № 2 (217).

Данные Всероссийской демографической переписи населения 28 августа 1920 года: Псковская губерния. – Псков, 1921. – Вып. 1: Пол, возраст и грамотность.

Дневники и документы из личного архива Николая II. Воспоминания. Мемуары. – Минск: Харвест, 2003.

Записка Дурново // Красная новь. – 1922. – № 6. – С. 178–199.

Земсков В. Н. К вопросу о масштабах репрессий в СССР // Социологические исследования. – 1995. – № 9. – С. 118–127.

Земсков В. Н. О масштабах политических репрессий в СССР // Мир и Политика. – 2009. – № 6 (33). – С. 89–105.

И. П. Павлов: Pro et contra: Личность и творчество И. П. Павлова в оценке современников и историков науки: (К 150-летию со дня рождения). Антология. – СПб.: Изд-во РХГИ, 1999.

Игнатий Брянчанинов, свт. Полное собрание писем. – М.: Паломник, 2011. – Т. 3.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Новые грозные слова, произнесенные в 1906 и 1907 годах, «О Страшном поистине Суде Божием, грядущем и приближающемся». – СПб.: Сатисъ, 2000.

Кандинский В. Х. Нервно-психический контагий и душевные эпидемии // Общепонятные психологические этюды. – М.: А. Ланг, 1881. – С. 153–225.

Керсновский А. А. История русской армии. – М.: Голос, 1994. – Т. 4.

Клаузевиц К. фон. О войне. – М.: Госвоениздат, 1934.

Ключевский В. О. Сочинения. – М.: Мысль, 1990. – Т. 9.

Корякин Ю. Кто же был инициатором и вдохновителем электрификации России? Ленинский план ГОЭЛРО оказался лишь бледной калькой дореволюционных программ развития энерготехнической отрасли страны // НГ-наука. 1999. 15 декабря.

Кафенгауз Л. Б. Эволюция промышленного производства России. – М., 1994.

Керсновский А. А. История русской армии. – М.: Голос, 1994. – Т. 4.

Китанина Т. М. Война, хлеб, революция (Продовольственный вопрос в России. 1914 – октябрь 1917). – Л.: Наука, 1985.

Конан Дойл А. Уроки жизни. – М.: Аграф, 2003. – (Символы времени).

Коняев Н. М. Гибель красных Моисеев. Начало террора, 1918 год. – М.: Вече, 2004.

Короленко В. Г. Собрание сочинений. – Т. 8. – М.: ГИХЛ, 1955.

Красный Архив. – 1927. – № 22.

Крупская Н. К. Воспоминания о Ленине. – М.: Партиздат, 1933.

Кудров В. М. Экономика России в Европе и мире: прошлое, настоящее и будущее // Общественные науки и современность. – 2011. – № 5. – С. 21–33.

Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников: в 2 т. – СПб.: Пальмира, 2017.

Легат В. И. Нефть // Энциклопедия советского экспорта. – М.: ОГИЗ РСФСР, 1932. – Т. II. – С. 1–158.

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. – 5-е изд. – М.: Политиздат, 1958–1966. – В 55 т.

Леонов М. И. Террор и Смута в Российской империи // Исторический вестник. – 2012. – Т. 2 (149). – С. 6–23.

Медведева Т. Н. Россия и мировое сельское хозяйство в 1913 г. // Финансовая аналитика: проблемы и решения. – 2013. – Вып. 26 (164). – С. 52–55.

Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917 г. – Париж, 1961.

Мельник-Боткина Т. Е. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. – Белград: Всеславянский книжный магазин М. И. Стефановича, 1921.

Менделеев Д. И. К познанию России. – 6-е изд. – СПб., 1907.

Мстиславский С. Д. Гибель царизма. – Л.: Прибой, 1927.

Мультатули П. В. «Господь да благословит решение мое…». Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. – СПб.: Сатисъ, 2002.

Мультатули П. В. Император Николай II. Екатеринбургская Голгофа. – М.: Вече, 2020.

Мультатули П. В. Император Николай II, мученик. – М.: Вече, 2016.

Мунчаев Ш. М., Устинов В. М. История России: учеб. для вузов. Рекомендован Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений. – М.: ИНРФА-М; Норма, 1997.

Назаров М. Россия накануне революции и Февраль 1917 года // Наш современник. – 2004. – № 2. – С. 145–183.

Назаров О. Февральская революция глазами очевидцев. – URL: https://ria.ru/20170309/1489491679.html

Народное хозяйство СССР, 1922–1972 гг. (Юбилейный статистический ежегодник). – М., 1972.

Николай II и Вильгельм II. Переписка накануне войны / пер. Д. С. Руцкой. – URL: https://ru.m.wikisource.org/wiki/

Огановский Н. П. Статистический справочник по аграрному вопросу / под ред. А. В. Чаянова. – Вып. 1. Землевладение и землепользование. – М.: Универс. б-ка, 1917.

Олтаржевский Г. «Богатырка», ставшая буденовкой // Lenta.ru. Библиотека. 31 января 2015. – URL: https://lenta.ru/articles/2015/01/31/budenovka/

Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. – М.: Юрайт, 2020. – Т. 2.

Осоргин М. А. Времена. – Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 1992.

Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев. – Л.: Красная газета, 1927.

Пагануцци П. Правда об убийстве царской семьи. – Джорданвиль, 1981.

Палеолог М. Царская Россия накануне революции. – М.: Международные отношения, 1991.

Первая мировая война: энцикл. словарь / рук. проекта акад. А. О. Чубарьян. – М.: Весь Мир, 2014.

Переписка Николая и Александры Романовых. – М. – Л.: Государственное издательство, 1927. – Т. V.

Печать в СССР в 1980 году: статистический сборник. – М., 1981.

Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. – М., 1996.

Поликарпов В. Русская военно-промышленная политика, 1914–1917 гг. Государственные задачи и частные интересы. – М.: Центрполиграф, 2015.

Пыхалов И. В. Развитие черной металлургии в Российской империи // Проблемы современной экономики. – 2017. – № 1 (61). – С. 223–227.

Революция и гражданская война в России, 1917–1923 гг.: энцикл.: в 4 т. / под ред. А. Матвеева. – М.: Терра, 2008.

Романов Б. С. Николай II и Россия до 1917 года. Правда и мифы. – [Электронная книга]. – URL: https://www.rulit.me/books/nikolaj-ii-i-rossiya-do-1917-goda-read-494551–4.html

Россия, 1913 год: статистико-документальный справочник / Российская академия наук, Институт российской истории. – СПб., 1995.

Россолимо Г. И. Искусство, больные нервы и воспитание (По поводу «декадентства»). – М.: Тип. И. Н. Кушнерев и Ко, 1901.

Рубакин Н. А. Россия в цифрах: Страна. Народ. Сословия. Классы. – СПб., 1912.

Сенин А. С. Александр Иванович Гучков. – М.: Скрипторий, 1996.

Сигачёв С. Рекорды Транссиба. – URL: https://transsib.ru/cat-records.htm#no19

Славгородская Л. Н. Православные старцы: Жизнеописание, мудрость, молитвы. – М.: Эксмо, 2013.

Солженицын А. И. Размышления над Февральской революцией // Родина. – 1917. – Февраль. Спец. вып.

Соловьев О. Ф. Революция глазами Второго бюро // Свободная мысль. – 1997. – № 9. – С. 102–110.

Солоневич И. Л. Миф о Николае Втором // Наша страна. – 1949. – Март – июнь.

Соломон (Исецкий) Г. А. Среди красных вождей. – М.: Современник, 1995.

Солоухин В. А. Последняя ступень (Исповедь вашего современника). – М.: Деловой центр, 1995.

Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция: 1914–1917 гг. – Нью-Йорк: Всеславянское изд-во, 1960–1962. – Кн. 1–3.

Спор о России. В. А. Маклаков – В. В. Шульгин. Переписка, 1919–1939 гг. – М.: РОССПЭН, 2012.

Столыпин П. А. Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете, 1906–1911. – М.: Молодая гвардия, 1991.

Суворин А. С. Дневник. – М. – Пг., 1923.

Троцкий Л. История русской революции. – М.: Терра, 1997. – Т. 2.

Тютюкин С. В. Александр Керенский: Страницы политической биографии (1905–1917 гг.). – М.: РОССПЭН, 2012.

Уткин А. И. Первая мировая война. – М.: Алгоритм, 2001.

Федоров С. Пулеметы в Первой мировой войне 1914–1918 гг. // Техника и вооружение. – 2003. – № 2.

Феофан Затворник, свт. Созерцание и размышление: краткие поучения. – М.: Правило веры, 2007.

Феофан Затворник, свт. Собрание писем. – М.: Афонский Русский Пантелеимонов монастырь, 1901. – Вып. 7.

Фош Ф. Воспоминания (Война 1914–1918 гг.). – М., 1939.

Франк С. Л. Религиозно-исторический смысл русской революции // Мосты: сб. статей к 50-летию русской революции. – Мюнхен: Товарищество Зарубежных Писателей, 1967. – С. 7–32.

Хрущев Н. С. Воспоминания: Время. Люди. Власть: – 2-е изд. – М.: Вече, 2016.

Челинцев А. Н. Русское сельское хозяйство перед революцией. – М.: Новый Агроном, 1928.

Черчилль У. Вторая мировая война. – М., 1955. – Т. 1. – С. 3–16.

Черчилль У. Вторая мировая война. – М., 1991.

Чехов Н. В. Народное образование в России с 60-х годов XIX века. – М., 1912.

Шамбаров В. Е. «Пятая колонна» и Николай II. – М.: Алгоритм, 2017.

Шацилло В. Первая мировая война, 1914–1918: Факты. Документы. – М.: ОЛМА-Пресс, 2003.

Шишов А. В. Юденич. – М.: АСТ; Астрель, 2002. – (Белое движение).

Штрандман В. Балканские воспоминания. – М., 2014.

Примечания

1

Мунчаев Ш. М., Устинов В. М. История России: учеб. для вузов. Рекомендован Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений. – М.: ИНРФА-М; Норма, 2005. – С. 242.

2

Струмилин С. Г. Очерки экономической истории России и СССР. – М.: Наука, 1966. – С. 97.

3

Миронов Б. Н. Благосостояние и революции в имперской России: XVIII – начало ХХ века. – 2-е изд., испр., доп. – М., 2012. – С. 577.

4

Китанина Т. М. Война, хлеб, революция: (Продовольственный вопрос в России. 1914 – октябрь 1917). – Л.: Наука, 1985. – С. 219.

5

По данным переписи 1916 г., в 49 европейских губерниях России из 71 431 десятины посевных площадей 63 744 десятины принадлежали крестьянам и 7687 – помещикам и прочим землевладельцам. См.: Огановский Н. П. Статистический справочник по аграрному вопросу / под ред. А. В. Чаянова. – Вып. 1. Землевладение и землепользование. – М.: Универс. б-ка, 1917. – С. 11.

6

Огановский Н. П. Очерки по экономической географии СССР. – М.: Новая деревня, 1924. – С. 100–101.

7

Челинцев А. Н. Русское сельское хозяйство перед революцией. – 2-е изд. – М.: Новый Агроном, 1928. – С. 10–11.

8

Медведева Т. Н. Россия и мировое сельское хозяйство в 1913 г. // Финансовая аналитика: проблемы и решения. – 2013. – Вып. 26 (164). – С. 53. Табл. 1.

9

Медведева Т. Н. Россия и мировое сельское хозяйство в 1913 г. // Финансовая аналитика: проблемы и решения. – 2013. – Вып. 26 (164). – С. 54. Табл. 5.

10

Медведева Т. Н. Россия и мировое сельское хозяйство в 1913 г. // Финансовая аналитика: проблемы и решения. – 2013. – Вып. 26 (164). – С. 54. Табл. 5.

11

Россия. 1913 год: статистико-документальный справ. / отв. ред. А. П. Корелин; ИРИ РАН. – СПб.: Блиц, 1995. – С. 80. Табл. 5 «Урожайность хлебов в России и других странах в 1913 г.».

12

От голода и недоедания за время войны в Германии умерло около 760 тысяч человек (Первая мировая война: энцикл. словарь / рук. проекта акад. А. О. Чубарьян. – М., 2014. – С. 27).

13

Всемирная История: в 10 т. – Т. 7 (1870–1917 гг.). – М.: АН СССР, 1960. – С. 546.

14

Миронов Б. Н. Благосостояние и революции в имперской России: XVIII – начало ХХ века. – 2-е изд., испр., доп. – М., 2012. – С. 577.

15

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 26. – М.: Издательство политической литературы, 1967. – С. 218.

16

См.: Андриянов В. И. Косыгин. – М.: Молодая гвардия, 2004. (Жизнь замечательных людей). – С. 12–13.

17

Хрущев Н. С. Воспоминания: Время. Люди. Власть. – М.: Вече, 2016. – Кн. 2. – С. 479–480.

18

Романов Б. С. Николай II и Россия до 1917 года. Правда и мифы. – URL: https://www.rulit.me/books/nikolaj-ii-i-rossiya-do-1917-goda-read-494551–4.html

19

Указ. соч. С. 692, 667.

20

Это, конечно, театральная байка. Но основана она на реальном событии: «Где-то в середине 50-х годов

Борис Покровский присутствовал при разговоре актрисы с журналистом французской газеты “Фигаро”.

– Александра Александровна, скажите, вы родились до революции?

– Я родилась в 1866 году.

– Вы царя видели?

– Голубчик, я видела трех царей. Я присутствовала при коронации Александра Третьего и Николая Второго. Мой папа был режиссером Александринки, и он ставил всю эту коронацию.

– А хорошо было жить при Николае Втором?

– Чудесно, замечательно.

– А зачем же тогда сделали революцию?

– Это другой вопрос. Это потому что хотели равенства и братства.

– Вы жили при монархии, а как называется строй, при котором вы сейчас живете?

Она посмотрела на Бориса Михайловича и спросила: “Ну как это называется?” Он ответил: “Социализм”.

– Ну конечно, именно это я и хотела сказать.

– Но это хороший строй? – продолжает журналист.

– Это замечательный строй.

– А Никита Сергеевич пару дней назад на съезде сказал, что нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме.

– Ну и что?

– А зачем же, если так хорошо жить при социализме, строить коммунизм?

– Ой, французы, как с вами трудно, какие вы бестолковые. При социализме очень хорошо, а при коммунизме будет еще лучше.

– А куда же еще лучше, если очень хорошо?

– Ну как вам объяснить, чтобы вы поняли? При коммунизме будет почти как при Николае Втором».

Цит. по: Овсянникова Ассоль. Мы их хорошо знали. Вспоминая Александру Яблочкину и Бориса Покровского // Страстной бульвар, 10. № 4–194, 2016.

21

Кирьянов Ю. И. Жизненный уровень рабочих России (конец XIX – начало XX в.). – М., 1979.

22

Кембриджская экономическая итория Европы Нового и Новейшего времен / под ред. С. Бродберри, К. О'Рурка. T. 2. – M., 2013. – C. 57.

23

Григорьев Л. М., Морозкина А. К. Успешная неустойчивая индустриализация мира: 1880–1913. – М. – СПб., 2021. – С. 22.

24

Кафенгауз Л. Б. Эволюция промышленного производства России. – М., 1994. – С. 291–293.

25

Шулятиков В. И. В Империи экспорт нефти был запрещен // Морские вести России. – 2016. – № 1. (URL: http://www.morvesti.ru/themes/1700/55066/).

26

Славкина М. Российская добыча. – М.: Родина медиа, 2014. – С. 90–91.

27

Россия. 1913 год: статистико-документальный справ. / отв. ред. А. П. Корелин; ИРИ РАН. – СПб.: Блиц, 1995. – С. 153–155.

28

В. Н. Россия перед революцией // Русское возрождение. – Москва-Нью-Йорк-Париж, № 10, 1980. – С. 91.

29

Россия. 1913 год: статистико-документальный справ. / отв. ред. А. П. Корелин; ИРИ РАН. – СПб.: Блиц, 1995. – С. 27, 29.

30

Россия. 1913 год: статистико-документальный справ. / отв. ред. А. П. Корелин; ИРИ РАН. – СПб.: Блиц, 1995. – С. 16.

31

Миронов Б. Н. Благосостояние и революции в имперской России: XVIII – начало ХХ века. – 2-е изд., испр., доп. – М., 2012. – С. 622.

32

В 1912 г. в Империи было 22,8 тыс. врачей, в среднем 13 на 100 тыс. населения. В больницах имелось 219 978 коек, за год проходило лечение более 3,3 млн. чел. – См.: Россия. 1913 год… – С. 322.

33

Цит. по: Назаров М. Россия накануне революции и Февраль 1917 года // Наш современник. – 2004. – № 2. – С. 150.

34

Данные Всероссийской демографической переписи населения 28 августа 1920 года: Псковская губерния. – Псков, 1921. – Вып. 1: Пол, возраст и грамотность.

35

Россия. 1913 год… – С. 155. И это без учета расходов земств и Святейшего Синода.

36

Россия. 1913 год… – С. 336.

37

Чехов Н. В. Народное образование в России с 60-х годов XIX века. – М., 1912. – С. 220–221. Данные на 1910 г.

38

В 1888 г. Николай Гаврилович Славянов впервые в мире применил дуговую сварку металлическим электродом под флюсом; в 1893 г. он же получил золотую медаль Чикагской выставки за технологию электросварки под слоем стеклянного порошка. В 1905 г. Владимир Федорович Миткевич впервые в мире предложил применять трехфазную дугу.

39

В 1890 г. Яков Оттонович Наркевич-Иодко сконструировал один из первых экспериментальных радиоприемников. В 1895 г. (за год до патента Маркони) Александр Степанович Попов официально представил в работе первый в мире радиотелеграф.

40

В 1871 г. Александр Николаевич Лодыгин создал проект автономного водолазного скафандра.

41

В 1915 г. Николай Дмитриевич Зелинский предложил использовать активированный древесный уголь для нейтрализации боевых газов. На заводе «Треугольник» разработали устройство из резиновой маски с фильтрующей угольной коробкой, которое назвали «противогаз». Зелинский не стал патентовать свое изобретение, не желая наживаться на беде, и Россия передала секрет производства союзникам.

42

В 1907 г. Владимир Григорьевич Федоров разработал автоматическую (самозарядную) винтовку, а в 1916 г. – первый боевой автомат («ружье-пулемет»).

43

В 1912 г. Глеб Евгеньевич Котельников первым в мире создал ранцевый парашют и запатентовал его в России, Франции, Германии и США.

44

В 1906 г. князь Борис Борисович Голицын изобрел первый электромагнитный сейсмограф.

45

Русская армия // Советская военная энциклопедия / под ред. Н. В. Огаркова. – М.: Воениздат, 1979. – Т. 7. – С. 174.

46

«Накануне Октябрьского переворота воздушный флот России представлял собой внушительную силу. В него входило свыше 300 различных частей и подразделений, в том числе 14 авиационных дивизионов, 91 авиаотряд, эскадра воздушных кораблей “Илья Муромец” (4 боевых отряда), 87 воздухоплавательных отрядов, 32 гидроотряда, 11 авиационных и воздухоплавательных школ, дивизион корабельной авиации, восемь авиапарков, а также многочисленные поезда-мастерские, авиабазы, воздухоплавательные парки и т. д. В этих частях насчитывалось до 35 000 солдат и офицеров и около 1500 аэропланов различных типов». (Хайрулин М., Кондратьев В. Военлеты погибшей Империи. Авиация в Гражданской войне. – М.: Яуза, Эксмо, 2008. – С. 7.)

47

Корякин Ю. Кто же был инициатором и вдохновителем электрификации России? Ленинский план ГОЭЛРО оказался лишь бледной калькой дореволюционных программ развития энерготехнической отрасли страны // НГ-наука. – 1999. – 15 декабря.

48

Козлов Б. И. Вклад Академии Наук в индустриализацию России // Вестник РАН: журнал. – М., 2000. – № 12. – С. 1059–1068.

49

Россия. 1913 год… – С. 107.

50

История железнодорожного транспорта России. – СПб., 1994. – Т. I: 1836–1917 гг. – С. 158.

51

Боханов А. Н. Николай II. – М.: Молодая гвардия – ЖЗЛ; Русское слово, 1997. – С. 91.

52

Россия. 1913 год: статистико-документальный справ. – СПб.: Блиц, 1995. – С. 51.

53

Конотопов М. В. Сметанин С. И. История экономики. М.: Академический проект, 2000. – С. 199.

54

Менделеев Д. И. К познанию России. – 6-е изд. – СПб., 1907. – С. 12.

55

Заветные мысли Д. Менделеева. – СПб.: Типо-литография М. П. Фроловой, 1903. – С. 92.

56

Тэри Э. Россия в 1914 г. Экономический обзор / пер. Н. Круглого. – Париж, 1986. – С. 157, 13.

57

Доклад министра финансов Витте Александру III относительно записки Бадмаева // Семенников В. П. За кулисами царизма: архив тибетского врача Бадмаева. – Л.: Государственное изд-во, 1925. – С. 80.

58

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. – 5-е изд. – Т. 30. – С. 328.

59

Крупская Н. К. Воспоминания о Ленине. – М., 1933. – С. 260.

60

Троцкий Л. История русской революции. – М., 1997. – Т. 1. – С. 161.

61

Цит. по: Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917 г. – Париж, 1961. – С. 14.

62

Клаузевиц К. О войне. – М., 1934. – С. 574.

63

Солоухин В. А. Последняя ступень. Исповедь вашего современника. – АО «Деловой центр», 1995. – URL: http://lib.ru/POLITOLOG/OV/laststep.htm

64

Франк С. Л. Крушение кумиров // С. Л. Франк. Сочинения. – М.: Правда, 1990.

65

Александр Михайлович, Вел. кн. Книга воспоминаний. – М.: Современник, 1991. – С. 161.

66

В Новой Зеландии женщины получили избирательные права в 1893 г., но без права быть избранными. Право избирать и избираться женщины получили в Австралии в 1902 г. В самой Великобритании, которой принадлежали эти доминионы, женщины получат такие права в 1918 г. В США – в 1920 г., во Франции – только в 1944 г.

67

1757 против 1428. Газет, правда, было больше в СССР: 8088 против 1158. См.: Россия. 1913 год… – С. 114; Печать в СССР в 1980 году: статистический сб. – М., 1981. – С. 9.

68

Гернет М. Н. Смертная казнь. – М., 1913. – С. 97–99.

69

Земсков В. Н. О масштабах политических репрессий в СССР // Мир и Политика. – 2009. – № 6 (33). – С. 89–105. В годы массовых репрессий в СССР казнили 353 074 (1937) и 328 618 (1938) человек. Но даже в «спокойные» позднесоветские годы, с 1962 по 1989 г., было приговорено к высшей мере 24 422 человека (2355 из них помилованы).

70

Гернет М. Н. История царской тюрьмы. – М., 1963. – Т. 3.

71

Газета РБК № 044 (2541). – 2017. – 14 марта. URL: https://www.rbc.ru/newspaper/2017/03/15/58c702399a79473b36f47d9c.

72

Гейфман А. Революционный террор в России. – М.: КРОН-ПРЕСС, 1997. – С. 32.

73

Столыпин П. А. Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете, 1906–1911. – М.: Молодая гвардия, 1991. – С. 63–64. Речь 6 марта 1907 г. в Государственной думе.

74

Солоневич И. Л. Великая фальшивка февраля. М.: Изд-во «Алгоритм», изд-во «БСК», 2007. – С. 55.

75

См.: Леонов М. И. Террор и Смута в Российской империи // Исторический вестник. – 2012. – Т. 2 (149). – С. 6–23.

76

Николай II был готов простить убийцу дяди, но только в случае его раскаяния. Которого, как мы уже знаем, не последовало.

77

Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников. – Т. 2. – M.: Художественная литература, 1978. – С. 244.

78

Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников. – Т. 2. – M.: Художественная литература, 1978. – С. 244.

79

Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Дух, душа и тело. – Глава третья. Мозг и дух. Дух в природе: «Велико и глубоко важно соотношение между духом и формой. В материальных формах ярко отражается дух, присущий материи. И больше того, дух творит формы». – URL: https://azbyka.ru/otechnik/Luka_Vojno-Jasenetskij/dukh-dusha-i-telo/

80

Столыпин П. А. Из интервью газете «Волга», 1 октября 1909 года.

81

Записка Дурново // Красная новь. – 1922. – № 6. – С. 178–199.

82

Варламов А. Н. Григорий Распутин-Новый. – М.: Молодая гвардия, 2007. – С. 424. В этой же книге приводится свидетельство замечательного православного подвижника епископа Феофана (Быстрова), лично знавшего Григория Распутина: «Он не был ни лицемером, ни негодяем. Он был истинным человеком Божиим, явившимся из простого народа. Но под влиянием высшего общества, которое не могло понять этого простого человека, произошла ужасная духовная катастрофа, и он пал. Окружение, которое хотело, чтобы это случилось, оставалось равнодушным и считало все происшедшее чем-то несерьезным».

83

Цит по: Кирпичев Ю. Тирпиц, могильщик империй // Неизвестная война. Правда о Первой мировой. Часть 2 // Сборник статей – «Знание – сила», 2016. – С. 138.

84

О переговорах с английским МИД в эти судьбоносные дни см.: Сазонов С. Д. Воспоминания. – Минск: Харвест, 2002. – С. 199–201; Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. – М.: Международные отношения, 1991. – С. 39.

85

Об этом известно из переписки кайзера и царя в предвоенные дни. См.: Переписка Вильгельма II с Николаем II: 1894–1914 гг. / Вильгельм II, Николай II / предисл. М. Н. Покровского; Центрархив. – М.; Петроград: Государственное издательство, 1923.

86

История дипломатии. – Т. 2. Дипломатия в Новое время (1872–1919 гг.). – М.; Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. – С. 255.

87

Уткин А. И. Первая мировая война. – М., 2001. – С. 47.

88

Международные отношения 1870–1918 гг.: сб. документов / сост. А. Г. Королев и О. Н. Фрейфельд; под ред. проф. В. М. Хвостова; Воен. – полит. ордена Ленина Акад. Красной армии им. В. И. Ленина. – [М.], 1940. – С. 276.

89

Сазонов С. Д. Воспоминания. – Минск: Харвест, 2002. – С. 223–228.

90

Штрандман В. Балканские воспоминания. – М., 2014. – С. 328–329.

91

Революция и гражданская война в России, 1917–1923 гг.: энцикл. – М., 2008. – Т. 3. – С. 455.

92

Фош Ф. Воспоминания: (Война 1914–1918 гг.). – М., 1939. – С. 186.

93

Александр Михайлович, Вел. кн. Книга воспоминаний. – М.: Современник, 1991. – С. 120.

94

Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. – М., 1996. – С. 142.

95

Керсновский А. А. История русской армии. – Т. 3. 1881–1915. – М.: Голос, 1994. – С. 304.

96

Пчелов Е. В. Романовы: история и генеалогия. М.: Академический проект, 2017. – С. 390.

97

Алферьев Е. Е. Император Николай II как человек сильной воли. – Нью-Йорк, 1983. – С. 111.

98

Шацилло В. К. Первая мировая война, 1914–1918: Факты. Документы. – М., 2003. – С. 271–274.

99

Германия заканчивает платить репарации за Первую мировую войну // РИА Новости. 03.10.2010. – URL: https://ria.ru/20101003/281599319.html

100

Первая мировая война: энцикл. словарь / рук. проекта акад. А. О. Чубарьян. – М., 2014. – С. 448.

101

Деникин А. И. Очерки русской смуты. – Париж, 1921. – Т. 1 – C. 31–32.

102

Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. – М., 2020. – Т. 2. – С. 759.

103

Уткин А. И. Первая мировая война. – М.: Алгоритм, 2001. – С. 265.

104

Цит. по: Алферьев Е. Е. Император Николай II как человек сильной воли. – Нью-Йорк, 1983. – С. 109.

105

Поликарпов В. Русская военно-промышленная политика, 1914–1917 гг. Государственные задачи и частные интересы. – М., 2015. – С. 13; Федоров С. Пулеметы в Первой мировой войне 1914–1918 гг. // Техника и вооружение. – 2003. – № 2. – С. 3–5; Уткин А. И. Первая мировая война. – М., 2001. – Гл. 5; Айрапетов О. Р. Снарядный голод // Россия в Первой мировой войне. – М.: Политическая энциклопедия, 2014. – Т. 3. – С. 208–211.

106

Шацилло В. Первая мировая война, 1914–1918: Факты. Документы. – М., 2003. – С. 467.

107

Олтаржевский Г. «Богатырка», ставшая буденовкой // Lenta.ru. Библиотека. – 31.01.2015. – URL: https://lenta.ru/articles/2015/01/31/budenovka/. – Существует и другая точка зрения, отвергающая связь новой формы с царской Россией: Сопельняк Б. Буденовка – любимый головной убор красноармейцев // Вечерняя Москва. – 16.02.2010. – № 27 (25295).

108

Черчилль У. Вторая мировая война. – М., 1955. – Т. 1. – С. 3–16.

109

Фраза впервые появилась в некрологе, посвященном Сталину, в 1953 году в газете «The Times». Затем в 1956 году впервые была использована в статье о Сталине в Британской Энциклопедии: «He had found Russia working with wooden ploughs and is leaving her equipped with atomic piles». Encyclopaedia Britannica. – London, 1965. – Vol. 21. – P. 303.

110

На самом деле слова из статьи Дойчера буквально переводятся следующим образом: «He had found Russia working with wooden ploughs and is leaving her equipped with atomic piles». Первод: «Сталин принял Россию с деревянными плугами, а оставил оснащенной ядерными реакторами».

111

Выступление Черчилля в палате общин // Правда № 268 9 ноября 1945.

112

Данилов А. А., Пыжиков А. В. Рождение сверхдержавы: СССР в первые послевоенные годы. – М.: РОССПЭН, 2001. – С. 212.

113

Fritz Fischer. Germany's Aims in the First World War. Pp. XXVIII, 652. – New York: W. W. Norton, 1967. – С. 134.

114

Германия и революция в России, 1915–1918: сб. документов / под ред. Ю. Г. Фельштинского. – М.: Центрполиграф, 2013. – С. 70.

115

Керсновский А. А. История русской армии. – Т. 4. 1915–1917. – М.: Голос, 1994. – С. 254–255.

116

ЦПА ИМЛ, ф. 2, оп. 2, д. 226.

117

Заметки капитана де Малейси. Публикация журнала «Свободная мысль», 1997, № 9. Материалы Национального архива Франции (Фонд А. Тома, 94АР=186, дела не нумерованы) любезно предоставлены публикатору руководством данного учреждения. Перевод (стилистически максимально приближенный к оригиналу), примечания и публикация доктора исторических наук О. Ф. Соловьева.

118

Деревянко И., Шаров А. «Тайная война» (Очерки из истории военной разведки и контрразведки Российской империи) // Военные знания. 1994. № 12.

Старков Б. А. Охотники на шпионов. Контрразведка Российской империи 1903–1914. – СПб, 2006.

Мерзляков В. М. Русская контрразведка: на заре века тотального шпионажа//Легион «Белой смерти». – М, 2002.

119

Ильин И. А. За национальную Россию // Слово. – 1991. – № 5. – С. 283.

120

Шишов А. В. Юденич. – М., 2002. – С. 80.

121

Берти Ф. За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже, 1914–1919. – М., 1929. – С. 7.

122

Цит. по: Уткин А. И. Первая мировая война. – М.: Алгоритм, 2001. – С. 528.

123

Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. – М.: Международные отношения, 1991. – С. 196–197.

124

Алексеева И. В. Миссия Мильнера // Вопросы истории. – 1989. – № 10. – С. 144.

125

Imperial War Museum Library. The Papers of Field-Marshal Sir Henry Wilson. General Papers. 3/12/54. P. 1–6. – Цит. по: Давидсон А. Б. Что понял и чего не понял лорд Милнер. Военный министр Великобритании и другие именитые союзники – в Петрограде за несколько дней до революции // Родина. – 2017. – № 2 (217) – С. 37.

126

Граф Г. К. На «Новике». – СПб.: Гангут, 1997. – С. 35.

127

Граф Г. К. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию. – СПб., 1997. – С. 387.

128

Давидсон А. Б. Что понял и чего не понял лорд Милнер… – С. 38.

129

Цит. по: Пагануцци П. Правда об убийстве царской семьи. – Джорданвиль, 1981. – С. 37.

130

Gou1evitch Arsene. Tsarism and Revolution. Omni Publications, 1961.

131

Палей О., кн. Воспоминания о России. – М., 2016. – Цит. по: Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. – М., 1991. – С. 228. Бьюкенен конечно же категорически отрицает все обвинения в адрес англичан.

132

Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 91, № 28. 1917, 22 March. Col. 2081. – Цит. по: Алексеева И. В. Миссия Мильнера… – С. 144.

133

Простите, ничего личного! (Англ.)

134

Маркс К., Энгельс Ф. Cочинения: в 39 т. М.: Издательство политической литературы, 1955–1974.

135

Маркс К. Восточная война. 14 января 1854 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М., 1958. – Т. 10. – С. 573.

136

Энгельс Ф. Сопротивление России. 17 октября 1855 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М., 1958. – Т. 11. – С. 573.

137

Конан Дойл А. Уроки жизни. – М., 2003. – С. 93.

138

Солоухин В. А. Последняя ступень. Исповедь вашего современника. – АО «Деловой центр», 1995. – URL: http://lib.ru/POLITOLOG/OV/laststep.htm

139

Александр Михайлович, Вел. кн. Книга воспоминаний. – М., Современник, 1991. – С. 162–163.

140

Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция: 1914–1917 гг. – Нью-Йорк, 1960. – Т. 1. – С. 186.

141

Цит. по: Брачев B. C. Русское масонство XVIII–XX веков. – СПб., 2000. – С. 299.

142

Милюков П. Н. Воспоминания 1859–1917: в 2 т. / сост. М. Г. Вондалковская. – Т. 1. – М. 1990. – С. 232.

143

Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция 1914–917 гг. – Кн. I. – Нью-Йорк: Всеславянское изд-во, 1960. – С. 151–152.

144

Куликов С. В. Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка (1914–1917). – Рязань: П. А. Трибунский, 2004. – С. 316

145

Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. – М.: Родник, 1996. – С. 190.

146

Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. – М.: Родник, 1996. – С. 603.

147

Воейков В. Н. С Царем и без царя: Воспоминания последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. – М.: Воениздат, 1995. – С. 184

148

Монархия перед крушением, 1914–1917. Бумаги Николая II и другие документы. – М.-Л.: Госиздат, 1927. – С. 159.

149

Куликов С. В. Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка (1914–917). – Рязань: П. А. Трибунский, 2004. – С. 211–12.

150

Заметки капитана де Малейси. Публикация журнала «Свободная мысль», 1997, № 9. Материалы Национального архива Франции (Фонд А. Тома, 94АР=186, дела не нумерованы) любезно предоставлены публикатору руководством данного учреждения. Перевод (стилистически максимально приближенный к оригиналу), примечания и публикация доктора исторических наук О. Ф. Соловьева.

151

Соловьев О. Ф. Революция глазами Второго бюро // Свободная мысль. – 1997. – № 9. – С. 103–105.

152

Vincent C. P. The Politics of Hunger: Allied Blockade of Germany, 1915–1919. Ohio University Press, 1985; Grebler L., Winkler W. The Cost of the World War to Germany and Austria-Hungary. New Haven: Yale University Press, 1940. P. 147.

153

Газета «Коммерсант» от 7 февраля 1917 года. – URL: https://www.kommersant.ru/doc/3217352.

154

Гибель царского Петрограда. Февральская революция глазами градоначальника А. П. Балка // «Русское прошлое»: историко-документальный альманах. – Кн. 1. – СПб.: Свелен, 1991. – С. 26.

155

Из записки охранного отделения от 24 февраля, предназначенной для сведения полицейских приставов // Ненароков А. П. 1917. Краткая история, документы, фотографии. – М.: Политиздат, 1987. – С. 42.

156

Керсновский А. А. История русской армии. – Т. 4. 1915–1917. – М.: Голос, 1994. – С. 255, 257.

157

Катков. Г. Россия 1917. Февральская революция. – Париж: ИМКА-Пресс, 1984. – С. 255.

158

Саттон Энтони. Уолл-стрит и большевицкая революция. – М.: Русская идея, 1998. – С. 309.

159

Чернов В. М. Перед бурей. Воспоминания. – Нью-Йорк.: Изд-во им. Чехова, 1953. – С. 234.

160

Мельник-Боткина Т. Е. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. – Белград, 1921. – С. 11.

161

Февральская революция 1917 / под ред. Л. Н. Беловой, Г. Н. Булдакова, А. Я. Дегтярева и др. // Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград: энцикл. справочник. – М.: Большая Российская Энциклопедия. – 1992. – С. 638.

162

Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917. – М.: Вече, 2016. – С. 216

163

Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 56.

164

Воейков В. Н. С Царем и без царя: Воспоминания последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. – М.: Воениздат, 1995. – С. 222.

165

Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 57.

166

Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 64.

167

Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917. – М.: Вече, 2016.– С. 201.

168

Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917. – М.: Вече, 2016.– С. 186.

169

Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 63.

170

Архив русской революции. – Т. 3. Берлин. 1921. – С. 247–248.

171

Заметки капитана де Малейси. Публикация журнала «Свободная мысль», 1997, № 9. Материалы Национального архива Франции (Фонд А. Тома, 94АР=186, дела не нумерованы) любезно предоставлены публикатору руководством данного учреждения. Перевод (стилистически максимально приближенный к оригиналу), примечания и публикация доктора исторических наук О. Ф. Соловьева.

172

Хереш Э. Купленная революция. Тайное дело Парвуса. – М.: Олма Пресс, Образование, 2004. – С. 235–236.

173

Гусляров Е. Роковая ошибка Тимофея Кирпичникова // Родина: ист. журн. – 2016. – № 1116 (11). – С. 54–57.

174

Милюков П. Н. Война и вторая революция. Пять дней революции (27 февраля – 3 марта) // Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. – М.: Книга, 1991. – С. 15.

175

Серков А. И. История русского масонства 1845–1945. – СПб.: Изд-во им. Н. И. Новикова, 1997. – С. 115.

176

Тютюкин С. В. Александр Керенский: Страницы политической биографии (1905–1917 гг.). – М., 2012. – С. 41.

177

В перечне русских масонов, составленном Н. Н. Берберовой, присутствуют 29 из 34 лиц, когда-либо бывших членами Временного правительства. См.: Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. – М.; Берлин: Директ-Медиа, 2018. – С. 112–204.

178

Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. – М.: Республика, 1993. – С. 136.

179

Февральская революция 1917 года (Документы Cтавки Верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующего армиями Cеверного фронта) // Красный архив. М.-Л., 1927. Т. 2 (21). С. 8.

180

Бубликов А. А. Русская революция (ее начало, арест Царя, перспективы): Впечатления и мысли очевидца и участника. – Нью-Йорк, 1918. – С. 18.

181

Мстиславский С. Гибель царизма. – Л., 1927. – С. 78.

182

Ломоносов Ю. В. Воспоминания о Мартовской революции 1917. – Стокгольм-Берлин, 1921. – С. 19.

183

Бубликов А. А. Русская революция: ее начало, арест царя, перспективы. – Нью-Йорк, 1918. – С. 58.

184

Ломоносов Ю. В. Воспоминания о Мартовской революции 1917. – Стокгольм-Берлин, 1921. – C. 27.

185

Ломоносов Ю. В. Воспоминания о Мартовской революции 1917. – Стокгольм-Берлин, 1921. – С. 27

186

Рузский Н. В. Пребывание Николая II в Пскове (беседа с ген. С. Н. Вильчковским.) // Отречение Николая II. – С. 152–153.

187

Отречение Николая II: Воспоминания очевидцев, документы / под ред. П. Е. Щеголевой; вступ. ст. Л. Китаева и [М. Е. Кольцова]. – 2-е изд., доп. – Л.: Красная газета, 1927. – С. 153.

188

Февральская революция 1917 года (Документы Cтавки Верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующего армиями Cеверного фронта) // Красный архив. М.-Л., 1927. Т. 2 (21). С. 67.

189

Февральская революция 1917 года (Документы Cтавки Верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующего армиями Cеверного фронта) // Красный архив. М.-Л., 1927. Т. 2 (21). С. 73.

190

Февральская революция 1917 года (Документы Cтавки Верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующего армиями Cеверного фронта) // Красный архив. М.-Л., 1927. Т. 2 (21). С. 73.

191

Февральская революция 1917 года (Документы Cтавки Верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующего армиями Cеверного фронта) // Красный архив. М.-Л., 1927. Т. 2 (21). С. 74.

192

Февральская революция 1917 года // Красный Архив. М. – Л., 1927. Т. 3 (22). С. 12.

193

Февральская революция 1917 года // Красный Архив. М. – Л., 1927. Т. 3 (22). С. 72.

194

Полнер Т. И. Жизненный путь князя Георгия Евгеньевича Львова: Личность. Взгляды. Условия деятельности. – М.: Русский путь, 2001. – С. 338

195

Отречение Николая II: Воспоминания очевидцев, документы / под ред. П. Е. Щеголевой; вступ. ст. Л. Китаева и [М.Е. Кольцова]. – 2-е изд., доп. – Л.: Красная газета, 1927. – С. 240.

196

Отречение Николая II: Воспоминания очевидцев, документы / под ред. П. Е. Щеголевой; вступ. ст. Л. Китаева и [М.Е. Кольцова]. – 2-е изд., доп. – Л.: Красная газета, 1927. – С. 223.

197

Дневники Николая II и императрицы Александры Федоровны: в 2 т. – Т.1. – М.: ПРОЗАиК, 2012. – С. 254.

198

Отречение Николая II: Воспоминания очевидцев, документы / под ред. П. Е. Щеголевой; вступ. ст. Л. Китаева и [М.Е. Кольцова]. – 2-е изд., доп. – Л.: Красная газета, 1927. – С. 152–153.

199

Тютчев Ф. И. Лирика. Т. II. – М.: Наука, 1966. – С. 166.

200

Отречение Николая II: Воспоминания очевидцев, документы / под ред. П. Е. Щеголевой; вступ. ст. Л. Китаева и [М.Е. Кольцова]. – 2-е изд., доп. – Л.: Красная газета, 1927. – С. 20–26.

201

Мордвинов А. А. Из пережитого. Воспоминания флигель-адъютанта императора Николая II. – Т. 1. – С. 40. – URL: https://www.rulit.me/books/iz-perezhitogo-vospominaniya-fligel-adyutanta-imperatora-nikolaya-ii-tom-1-read-566210–40.html

202

Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917. – М.: Вече, 2016. – С. 292.

203

«Извѣстія Петроградскаго Совѣта Рабочихъ и Солдатскихъ Депутатовъ». 4 марта 1917, № 5. – С. 1.

204

Осоргин М. А. Времена. – Екатеринбург, 1992. – С. 26.

205

Речь А. Ф. Керенского в Одессе 16 мая 1917 года. Цит. по «Биржевые ведомости» от 18 мая 1917 года. – URL: https://www.kommersant.ru/doc/768869

206

Каннегисер Л. И. Смотр. 27 июня 1917, Павловск. – URL: https://oldpoems.ru/smotr-kannegiser-leonid

207

Новгородские епархиальные ведомости. Новгород, 1917. № 7. Часть неофиц. С. 324–325.

208

Винберг Ф. В. В плену у «обезьян» (записки «контрреволюционера»). – Киев, 1918. – С. 103.

209

Глобачёв К. И. Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения. – М. – Берлин, 2016. – С. 103.

210

Жевахов Н. Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. синода князя Н. Д. Жевахова. – Т. 1. – М.: Родник, 1993. – С. 288.

211

Жевахов Н. Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. синода князя Н. Д. Жевахова. – Т. 1. – М.: Родник, 1993. – С. 288.

212

Цит. по: Славгородская Л. Н. Православные старцы. – М., 2013. – С. 18.

213

Игнатий Брянчанинов, свт. Полное собрание писем. – М., 2011. – Т. 3. – С. 125.

214

Феофан Затворник, свт. Созерцание и размышление: краткие поучения. – М., 2007. – С. 94.

215

Феофан Затворник, свт. Собрание писем. – М., 1901. – Вып. 7. – С. 142–143.

216

Иоанн Кронштадтский, св. Новые грозные слова, произнесенные в 1906 и 1907 годах, «О Страшном поистине Суде Божием, грядущем и приближающемся». – СПб., 2000. – С. 43.

217

Восторгов И. И., прот. Полное собрание сочинений. – М.: Русская Печатня, 1915. – Т. 3. – С. 583–584.

218

Цит по: Иером. Серафим (Роуз). Будущее России и конец мира // Отец Серафим (Роуз). Приношение православного американца. – М.: Издательский дом «Русский паломник», 2011. – С. 35.

219

Керсновский А. А. История русской армии. – М.: Голос, 1994. – Т. 4. – С. 266.

220

Известия Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. – 2 марта 1917. – № 3. – С. 3.

221

Цит. по: Солженицын А. И. Размышления над Февральской революцией // Родина. – 1917. – Февраль. Спец. вып. – С. 18.

222

Спор о России. В. А. Маклаков – В. В. Шульгин. Переписка, 1919–1939. – М., 2012. – С. 218.

223

Архив УФСБ РФ по Санкт-Петербургу и Ленинградской обл. Д. 30377 («Каморра народной расправы»). Т. 3. Конверт с письмами, изъятыми у И. В. Ревенко; Коняев Н. М. Гибель красных Моисеев. Начало террора, 1918 год. – М., 2004. – С. 43–45. Еще одна копия документа, но без указания даты и адресата, хранится в Государственном Архиве Российской Федерации, в фонде Милюкова: ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Д. 6392. Л. 1. – Письмо написано конфиденциально и не предназначалось для огласки. Впоследствии сам Милюков отрицал свое авторство.

224

Архив УФСБ РФ по Санкт-Петербургу и Ленинградской обл. Д. 30377 («Каморра народной расправы»). Т. 3. Конверт с письмами, изъятыми у И. В. Ревенко; Коняев Н. М. Гибель красных Моисеев. Начало террора, 1918 год. – М., 2004. – С. 43–45.

225

Цит. по: Сенин А. С. Александр Иванович Гучков. – М., 1996. – С. 144.

226

Владимир Пуришкевич. Молитва. 1919 г. – URL: https://rusk.ru/ppcalendar.php?date=2005-03-16

227

Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. – М., 2020. – Т. 2. – С. 305.

228

Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев. – Ленинград, 1927. – С. 146.

229

Цит. по: Андрей Ганин. Главком Западного фронта Алексей Эверт: Мы предатели своего Государя! – Родина. № 2. Февраль, 2017. – С. 52.

230

Волков С. В. Трагедия русского офицерства. – М., 1993. – С. 16–17.

231

Троцкий Л. История русской революции. – М., 1997. – Т. 1. – С. 140.

232

Красный Архив. – 1927. – Т. 22. – С. 46–48.

233

Граф Келлер. – М., 2007. – С. 1093–1094.

234

Николай Николаевич, Вел. кн. Из дневника А. В. Романова за 1916–1917 гг. – С. 197.

235

Соломон Г. А. Среди красных вождей. – М.: Современник, 1995. – С. 9.

236

URL: https://pravoslavie.ru/100490.html

237

Маклаков В. А. Трагическое положение // Русские ведомости. 27 сентября 1915 г.

238

Россия и русский двор в первой половине XVIII века. Записки и замечания гр. Эрнста Миниха. – СПб.: Русская старина, 1891. – С. 265.

239

Волошин М. А. Собрание сочинений. – М.: Эллис Лак, 2004. – Т. 2. Стихотворения и поэмы. 1891–1931. – С. 42.

240

Франк С. Л. Религиозно-исторический смысл русской революции // Мосты. – Мюнхен, 1967. – С. 13.

241

Булгаков М. А. Грядущие перспективы // М. Булгаков. Похождения Чичикова: повести, рассказы, фельетоны, очерки 1919–1924 гг. / сост. и авт. предисл. В. В. Петелин. – М.: Современник, 1990. – С. 63.

242

Палеолог М. Царская Россия накануне революции. – М., 1991. – С. 192.

243

Цит. по: Воейков В. Н. С Царем и без царя. – М., 1995. – С. 255.

244

Александр Михайлович, Вел. кн. Книга воспоминаний. – М.: Современник, 1991. – С. 163.

245

Солоневич И. Л. Миф о Николае Втором // Наша страна. – 1949. – Март – июнь.

246

Крачкевич П. З. История Российской революции (записки офицера-журналиста), 1914–1920. – Гродно, 1921. – Кн. 1. – С. 6.

247

См.: Резанов А. С. Штурмовой сигнал П. Н. Милюкова. – Париж, 1924. – С. 45–61.

248

Цит. по: Поршнева О. С. Эволюция образа войны в сознании массовых слоев российского общества в 1914 – начале 1917 гг. // Военно-историческая антропология 2005/2006. – М., 2007. – С. 86.

249

Романов А. Ф. Император Николай II и его правительство (по данным Чрезвычайной следственной комиссии) // Русская летопись. Издание «Русского очага» в Париже, 1922. – Т. 2. – С. 16.

250

Переписка Николая и Александры Романовых. – М. – Л., 1927. – Т. 5. – С. 190.

251

Варламов А. Н. Григорий Распутин-Новый. – М.: Молодая гвардия, 2007.

252

Цит. по: Указ. соч. – С. 389–390.

253

Вырубова (Танеева) А. А. Страницы из моей жизни. – М.: Благо, 2000. – С. 106.

254

Маклаков В. А. Речи судебные, думские и публичные лекции. 1904–1926. – Париж, 1949.– С. 209–212.

255

Евангелие от Матфея, 7, 1–2.

256

Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция: 1914–1917 гг. – Нью-Йорк, 1962. – Т. 3. – С. 13.

257

Эти слова владыки Кирилла сохранило Церковное Предание.

258

Розанов В. В. Апокалипсис нашего времени. – Сергиев Посад, 1917. – С. 6.

259

Борисов А. В., Дугин А. Н. Полиция и милиция России: страницы истории. – М.: Наука, 1995. – С. 95.

260

Кандинский В. Х. Нервно-психический контагий и душевные эпидемии // Общепонятные психологические этюды. – М., 1881. – С. 154.

261

Бехтерев В. М. Внушение и его роль в общественной жизни. – СПб., 1903. – С. 124.

262

Россолимо Г. И. Искусство, больные нервы и воспитание: (По поводу «декадентства»). – М., 1901. – С. 24.

263

Самойлов В. О. О патриотизме и диссидентстве Павлова // Природа. № 8. 1999. – С. 108–110.

264

Павлов И. П. О русском уме // Природа. № 8. 1999. – С. 94.

265

Павлов И. П. О русском уме // Природа. № 8. 1999. – С. 97–98.

266

Павлов И. П. О русском уме // Природа. № 8. 1999. – С. 98.

267

Павлов И. П. О русском уме // Природа. № 8. 1999. – С. 102.

268

Павлов И. П. О русском уме // Природа. № 8. 1999. – С. 102.

269

Интервью с Валентином Распутиным // Литературная Россия. – 17 ноября 1991 г.

270

Бунин И. А. Окаянные дни. – М., 2006. – С. 7.

271

Чернов В. М. «Террористический элемент в нашей программе». Из № 7 «Революционной России». Цит. по: По вопросам программы и тактики: сб. статей из «Революционной России». – Женева, 1903. – С. 71.

272

Ленин Н. [Ульянов В. И.]. Уроки московского восстания (29 августа 1906 г.) // В. И. Ленин Полное собрание сочинений. – М., 1972. – Т. 13. – С. 375.

273

Гуль Р. Я унес Россию. Апология русской эмиграции. – М., 2001. – Кн. 1. – С. 90.

274

Франк С. Л. Крушение кумиров // С. Л. Франк. Сочинения. – М.: Правда, 1990. – С. 122.

275

Пушкин А. С. Собрание сочинений: в 10 т. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – Т. VI. Художественная проза. – С. 556.

276

col1_0 Лекции по философии истории. – СПб., 1993. – С. 62.

277

Ключевский В. О. Сочинения. – М., 1990. – Т. 9. – С. 393.

Content

Тихон (Шевкунов), митрополит
Гибель империи. Российский урок

I

Империя накануне революции

«Земля – крестьянам!»

«Фабрики – рабочим!»

Экономика Российской империи

«Сбережение народа»

Образование

Наука и промышленность

Транспорт

Перспективы

– Кто делает революцию? – Революционеры – А где же революционеры? – Они в Швейцарии

«Передовое общество»

II

Россия перед Первой мировой

Как джентльмены развязывают мировые бойни

Император во главе армии

Небольшое лирическое отступление

«Три источника и три составные части» поражения России: враги, союзники, передовое российское общество

Союзники

Еще одно небольшое лирическое отступление

«Все цвело, так что же тогда гнило?»

Творцы революции

III

Обезглавленная столица

Хлеб

«В стране произвола и кнута»

22–25 февраля. Хроника переворота

26 февраля. «Мы вступили в революцию!»

27 февраля. Первый «маленький человек»

28 февраля. Царский поезд

1 марта. Второй «маленький человек» и Псковская западня

2 марта. Отречение

3 марта. Отказ от власти командира «Дикой дивизии»

Восторги революции

Церковная жизнь. Исполнение пророчеств

Великие свершения новой власти

Запоздалое раскаяние

Не ждали…

И снова – лирическое отступление

Окаянные дни

«Россию погубила сплетня»

Первопричина

Диагноз

Духовный закон свободы

Благодарность автора

Использованная литература

Примечания