Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик

Наследие Рэйны. Дорога к себе

Информация от издательства

Особая благодарность за предоставленные стихотворения Айрис Гамильтон.

Ласкина, Зоя

Наследие Рэйны. Дорога к себе / Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик. — Москва: МИФ, 2024. — (Отделенный мир).

ISBN 978-5-00214-529-4

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ласкина З., Рубинчик Д., 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Благодарность:

Юрию Мелисову — без тебя замысел этой книги не появился бы

Айрис Гамильтон — за удивительное понимание и волшебные стихи, заставившие героев говорить о самом сокровенном

Ежу — за концепцию карты Виарена, программу обучения в Академии, историческую хронологию и байки из жизни жрецов

MarikaSun — за безбашенность, легкость и необходимую в работе долю безумия

Пролог

Я отпускаю прошлое —

Силы придут, когда не ждешь.

Я отпускаю прошлое,

Что потерял, то не вернешь.

Пусть обернется печаль водой —

Мертвою и живой.

Я разбегаюсь к пропасти…

Что меня ждет там, за чертой?

Сергей Маврин. За чертой

Этот лес был темным и мрачным, и старым, очень старым. Могучие деревья с узловатыми толстыми ветвями, с которых свешивались серые полотнища паутины, нависали над тропой, и приходилось быть предельно внимательной, чтобы случайный сучок не попал в глаза. К тому же корни лесных великанов так пропахали землю, что она вспучилась во многих местах. Ослабишь бдительность — и, растянувшись, наглотаешься сырого мха…

С трудом перебравшись через очередной горбыль, Эльдалин остановилась и вытерла пот со лба. Вороной Арелат весь дрожал и жался к ней: его пугала сгустившаяся между корявых стволов темнота. Созданный девушкой шарик света парил впереди, но тьму рассеивал плохо, едва позволяя разглядеть тропу. Эльдалин не собиралась брать с собой коня: для него ходить по корням — только ноги ломать, но ведь лес когда-нибудь закончится, а там путешествовать верхом будет куда удобнее.

Скорее всего, ее уже ищут: наверняка отец послал за ней лучших воинов. Они знают, что кроме чащи ей некуда было деваться, но здесь найти принцессу никому не под силу. По словам наставника Итиола, в этом лесу всегда темно: ни солнечные, ни тем более лунные лучи не могут пробиться сквозь плотную завесу листвы. Вот сегодня, например, небо было ясным, по крайней мере когда она заходила в лес, но ни один лунный блик не упал на тропу. Темнота и тишина, жуткая, пугающая… Может, лучше вернуться?

Нет, ни за что! Вернуться — значит быть похороненной заживо в замке, полном холодных зеркал, в которых томился в плену пойманный амдарами свет. Если король не пожалел свою дочь, принуждая ее к браку с убийцей единственного сына, неужели он пожалеет ее после того, как она сбежала, ослушавшись его приказа? Нет, лучше уж лес! Сюда за ней не последует даже Триан…

Молодая амдари содрогнулась, вспомнив холодную улыбку и жестокие глаза главного королевского советника. Она ему не доверяла и боялась его, хотя он всегда был любезен. Его же сын Вильма постоянно оказывал принцессе всевозможные знаки внимания, открыто добиваясь ее расположения. Она старалась не замечать этого, но он лишь становился настойчивее, пытаясь услужить. Дошло до того, что он начал делать ей недвусмысленные намеки. Эльдалин чувствовала, что зайти дальше ему мешает лишь страх перед ее братом.

Алвин… На глаза навернулись слезы при мысли о нем. Алвин терпеть не мог ни Триана, ни Вильму и всегда держал себя с ними подчеркнуто вежливо и холодно, не упуская случая выразить свое презрение к ним, когда это не выходило за рамки этикета. Те не осмеливались отвечать ему тем же, но ненавидели его — Эльдалин это знала. И Алвин, и она неоднократно убеждали отца найти себе нового советника. «Триан безжалостен и расчетлив, а его сын — заносчивый дурак и волокита! — горячился принц. — Отец, как ты можешь слушать этого негодяя?..» Но король Эриенн неизменно отвечал: «Ты несправедлив к нему, сын мой. Триан мудр, опытен и предан трону, и нет среди нашего народа более знающего о внешнем мире». Алвин хмурился и кусал губы, Эльдалин успокаивала брата. А потом…

Потом был праздник по случаю помолвки Алвина и Аристы, дочери Артималя, главы Изумрудного клана, далеко не последнего по влиянию. Вильма выпил лишнего и позволил себе ряд непристойностей в отношении Аристы; Алвин вмешался и попросил его уйти, Вильма оскорбил принца, тот схватился за меч и… Никто не понял, как это случилось, но вскоре Алвин, превосходно владевший оружием, лежал мертвым на зеркальном паркете, а неуклюжий Вильма вышел победителем из короткой схватки.

Следующие несколько дней Эльдалин не покидала своих покоев, убитая горем. Навещал ее только наставник Итиол, он же и рассказал, что Вильма сидит под стражей. Вышла она лишь по требованию отца, когда в присутствии Алмазного совета и глав кланов Вильма каялся и просил пощады за невольное преступление. «Государь, ты мне как отец! — восклицал он, стоя на коленях у трона. — Алвин был мне почти братом, я виноват, нет мне прощения за убийство брата! Я готов принять любое наказание, но молю о милосердии, не лишай сына и моего отца!»

Триан так унижаться, разумеется, не стал (да Эльдалин и в страшном сне присниться не могла причина, которая заставила бы надменного советника преклонить колени), сказал только: «Государь, причин сомневаться в моей преданности у тебя нет. Верь мне, это была трагическая случайность. Если бы я хоть на мгновение допустил мысль о том, что мой сын умышленно совершил убийство, клянусь, я убил бы его сам!»

Король Эриенн явно поверил в раскаяние Вильмы; Эльдалин же ни на миг не сомневалась в обратном, но разве ее бы послушали? Сын Триана был освобожден из-под стражи с запретом покидать дворец в ближайший сезон. А уже через день, когда Эльдалин столкнулась с Вильмой в коридоре, тот начал к ней приставать. Принцесса попыталась уйти, но сын Триана крепко схватил ее за руки, прижал к стене, его губы приблизились к ее лицу, она чувствовала его дыхание. Эльдалин завизжала и, рванувшись что было сил, высвободилась, бросилась прочь, слыша за спиной его неприятный смех. Преследовать ее Вильма не стал, но она понимала, что, если останется с ним под одной крышей, это непременно повторится. В тот же вечер она обо всем рассказала отцу, и тот обещал разобраться.

Сидеть безвылазно в своих покоях принцесса не собиралась, но и видеть ни Триана, ни его сына больше не хотела, потому тщательно отслеживала их перемещения по дворцу, чтобы ходить другой дорогой. И все же случайно услышала, как советник отчитывал сына за то, что тот приставал к дочери Эриенна. Однако злился Триан не потому, что Вильма совершил непристойный поступок, а потому, что настраивает против себя принцессу, когда цель еще не достигнута. «Твоя неосторожность может все испортить! — говорил он. — Да, король доверяет мне безоговорочно, но дочь он любит не меньше и может к ней прислушаться! Я все исправлю, но ослушаешься меня снова — я забуду, что ты мой сын!» И нахальный Вильма промолчал.

На следующий день отец позвал Эльдалин к себе.

«Вильма признал свою оплошность и готов извиниться» — вот что он сказал.

«Оплошность?! Да если бы я не вырывалась изо всех сил, он… ты сам знаешь, что бы он сделал!»

«Ты преувеличиваешь. Он молод, кровь горячая, вот и не сдержал себя. Я не буду удалять их от двора. Я всегда считал, что Триан стал бы лучшим королем после меня, и уступил бы ему трон со временем, не будь у меня детей. Алвин был смышленым, сильным, гордым, и трон достался бы ему, если бы его больше заботило благо страны, а не надуманные оскорбления. Теперь он погиб, и вопрос о преемнике открыт».

«Конечно, потому что они намеренно убили его! Они подстроили все это, как ты не видишь!»

«Эли, ты ослеплена горем, вот тебе и чудится разное. Стал бы Триан рисковать жизнью собственного сына, намеренно отправляя его драться с таким хорошим бойцом, как Алвин? Я тоже скорблю по сыну, но все, что с ним произошло, — случайность. Дуэль была честной, победителя никак нельзя назвать убийцей. Что касается Вильмы и вчерашнего недоразумения, ты ему явно нравишься, и я решил, что устрою вашу свадьбу. Не сейчас, конечно, после траура по Алвину. Это все для твоего же блага».

«Отец! Как ты можешь, он отвратителен!»

«Ты еще юна, вот и рассуждаешь соответственно. Разве то, что ты говоришь, имеет значение? Чувства непостоянны, сегодня ты влюблена в кого-то, а завтра терпеть его не можешь и так же быстро привыкаешь к тому, на кого смотреть не могла. Мои потомки должны править, я мечтал об этом все эти годы. Сыновей у меня не осталось, тебе я власть передавать не стану, ты бы на престоле долго и не удержалась — стоит объявиться хоть одному подходящему претенденту на трон, как все голоса будут отданы ему, а не неопытной девчонке, и наш род лишится власти. Однако если у вас с Вильмой будут дети, вполне возможно, что один из них однажды станет королем. Уж об этом Триан позаботится, а он всегда добивается того, чего хочет. Я уже решил, свадьбе быть. Ты поймешь, что я был прав, когда повзрослеешь. Благодаря браку с Вильмой ты можешь быть уверена, что твое место во дворце никто не будет оспаривать».

«Я готова жить в самой грязной лачуге, лишь бы не видеть его! Это заговор, неужели ты не понимаешь?!»

«Даже слышать не хочу».

Она плакала и умоляла отца одуматься, но тот оставался непреклонен. Тогда-то принцесса и решилась бежать.

Прерывисто вздохнув и потрепав верного Арелата по холке, Эльдалин взобралась на очередной корень, перегородивший тропу крепостной стеной. Ноги ее подкашивались от усталости, темнота высасывала последние силы, но она продолжала путь, стремясь уйти как можно дальше. Невероятно, но хрупкой изнеженной принцессе удалось проскользнуть незамеченной мимо бдительной стражи, охранявшей проход в горной цепи вокруг королевства амдаров: все-таки не зря наставник Итиол в свое время заставил ученицу запомнить план дворца со всеми входами и выходами, в том числе потайными.

Внезапно Эльдалин остановилась. Неужели справа между деревьями мелькнул огонек? Или ее глаза настолько устали от темноты, что свет теперь мерещится повсюду? Однако, присмотревшись, она убедилась — в чаще и правда горел костер.

«Кого это занесло в такую глушь? — спросила себя Эльдалин и себе же ответила: — Но тебя-то занесло! Почему бы здесь не скрываться еще какому-нибудь беглецу или сумасшедшему? Совсем необязательно везде видеть врагов».

Чтобы приблизиться к огоньку, нужно было сойти с тропы; Эльдалин заколебалась, но потом подумала: «Если все равно не знаешь, куда идешь, заблудиться не страшно» — и свернула направо, ведя за собой Арелата.

Огонек все приближался; вот деревья расступились, и перед Эльдалин открылась укромная полянка. Пламя бросало красноватые отсветы на серую кору старых деревьев, а возле костра на земле кто-то лежал, завернувшись с головой в потрепанный плащ. Виднелись только ноги в дорожных сапогах да рука, сжимавшая обнаженный кинжал.

Под ногой принцессы хрустнула ветка, и лежавший мгновенно вскинулся, отбросив плащ. Эльдалин увидела совсем еще молодое лицо с правильными чертами и большими, чуть раскосыми глазами. Длинные светлые волосы придерживал на лбу узкий блестящий обруч. Незнакомец явно был готов к бою, но, увидев перед собой девушку, немного расслабился. Чертами лица он походил на сородичей принцессы, но все же казался чужим: слишком резкие черты лица, высокие скулы, да и не бывает у амдаров таких темных глаз.

Эльдалин оробела и молча стояла, сжимая повод Арелата, не решаясь сделать шаг ни вперед, к свету, ни назад, во тьму, а незнакомец не сводил с нее глаз, в которых читались изумление и горечь.

— Кто ты? — спросил он вдруг. И принцесса вздрогнула: он говорил на ее языке, языке амдаров!..

— Всего лишь странница. Я устала и замерзла, разреши мне погреться у твоего костра.

— Не лучшее место для странствий. Ладно, садись, — он указал кинжалом на ствол поваленного дерева по другую сторону костра и убрал оружие, видимо, окончательно решив, что нежданная гостья не опасна. — Не дело девушке бродить ночью по лесу одной.

Кое-как справившись со смущением, Эльдалин обошла костер и села на бревно, подстелив сложенный плащ. Стреноживать Арелата она не стала: умный конь хозяйку не оставит. Незнакомец все так же пристально смотрел на девушку, но — странное дело — этот тяжелый оценивающий взгляд не был ей неприятен… Неожиданно юноша криво усмехнулся:

— Вот уж не думал, что встречу в этих местах амдаров! Неужели вы наконец решили покинуть свои высокогорные гнезда? Или ты сбежала из дома?

— Почему ты так думаешь? — девушка растерялась от такого прямого вопроса.

— Твое платье не годится для путешествия, оно более уместно во дворце. И твои глаза — в них испуг… Тебя преследуют?

Эльдалин помимо воли вздрогнула — хитрить она никогда не умела; юноша удовлетворенно кивнул.

— Вижу, что угадал. Что же ты натворила? Впрочем, это не мое дело. Как тебя зовут?

— Эльдалин, — принцесса немного успокоилась: ночной странник был дерзок, но это, скорее, говорило об его искренности.

— Эльдалин… — задумчиво повторил он, опустив глаза. — «Песня Света»… — и добавил еще несколько слов, которых девушка не разобрала, но вроде бы это был язык Арденны — главного государства людей. Наставник Итиол тайком обучал принца и принцессу этому языку. Тайком, потому что его ждала бы суровая кара, узнай король об этом…

— А как твое имя? — робко спросила она.

— Хочешь знать его? К чему? Хотя если я спросил твое… Зови меня Ломенар.

— «Пламя Во Тьме»? — Эльдалин изумленно распахнула глаза. — Кто ты? Ты похож на амдара, носишь амдарское имя, знаешь наш язык… но ты не из нашего народа. Кто же ты? Человек?

— Ни то и ни другое.

— Как это?

— А так. Я полукровка, сын человеческой женщины и амдара, — он произнес это с вызовом, но в голосе проскользнула тщательно скрываемая боль.

— Разве это возможно?..

— Как видишь, возможно, Дочь Света, — недружелюбно ответил Ломенар, и Эльдалин поняла, что продолжать этот разговор не стоит.

Некоторое время оба молчали. Костер мирно потрескивал, уплетая сухие веточки, с ним окружающая темнота казалась почти уютной.

— Есть хочешь? — неожиданно спросил Ломенар.

— Да…

Только сейчас Эльдалин ощутила, насколько она голодна. Последний раз она ела еще в своих покоях за несколько долей до побега.

Ломенар выудил из мешка несколько ломтиков жареного мяса на прутиках, пряно и терпко пахнущего травами, и протянул ей.

— Что это за мясо?

— Не знаю, никогда не видел таких зверей, видно, живут они только здесь. Похожи на оленей, только мельче, но, как оказалось, вполне съедобны. Ешь. Золотых блюд и серебряных вилок здесь нет, но выбирать не приходится.

Эльдалин покоробили его последние слова. Очень хотелось резко ему ответить, но она была так голодна, что сдержалась и с аппетитом принялась за еду. Запивала она мясо из фляги Ломенара, в которой оказался ягодный настой. После еды принцесса сразу почувствовала себя лучше; она согрелась, лес уже не казался таким мрачным, и она спокойно проговорила:

— Зря ты считаешь меня настолько изнеженной. Я действительно выросла в достатке, но всегда ненавидела эту роскошь. Какой смысл в богатстве, если всё решают за тебя? Я не могу даже… Скорее бы забыть все, что случилось, — добавила она тихо.

После паузы Ломенар медленно проговорил:

— Я тоже хотел бы много чего забыть, но вряд ли смогу…

Его темные глаза расширились, пальцы стиснули ткань рубашки на груди, он неотрывно глядел в огонь, словно видел там что-то известное ему одному, и Эльдалин удержалась от вопросов. Нехорошо напрашиваться на откровенность, если собеседник явно к ней не расположен. Вдруг он рассердится и прогонит ее? Ей вовсе не хотелось ночевать одной в холодной чаще.

Немного погодя Ломенар тряхнул головой, будто просыпаясь:

— Ладно. Сейчас ночь, давай спать. Ложись ближе к огню, так теплее. Хищников я тут пока не встречал, спи спокойно.

Завернувшись в плащ, он лег спиной к костру. Эльдалин расседлала Арелата, потом немного посидела, пытаясь собраться с мыслями, но еда и тепло сделали свое дело, и вскоре она уже крепко спала.

Проснувшись, Эльдалин не сразу поняла, где она. Приподнявшись на локте, недоуменно огляделась. Арелат пасся у края полянки, костер давно погас, но деревья окутывал серый сумрак — вопреки слухам, темнота здесь не была вечной. Слабо пахло дымом. Принцесса увидела спящего Ломенара и сразу все вспомнила. Странно — она совсем не скучала по дому. Она всегда чувствовала себя чужой в совершенном мирке Нарметиль, беломраморной столицы, лишь Алвин знал, как она ненавидит приличия, рамки, жизнь, расписанную на столетия вперед, жизнь, в которой ничего не происходит… Брат погиб, так что позади не осталось ничего, о чем стоило жалеть. Впереди была новая неизвестная жизнь, и Эльдалин трепетала от ужаса и восторга. Отступать уже некуда, так что придется идти вперед, что бы ни ждало ее во внешнем мире.

Эльдалин осторожно поднялась и, неслышно ступая, приблизилась к Ломенару. Во сне плащ соскользнул с его головы, и лицо в тусклом свете выглядело еще более юным и пронзительно беззащитным.

«Кто он? — подумала девушка. — Откуда пришел и куда идет? Что он хочет и не может забыть?..»

Внезапно испугавшись, что ему может не понравиться ее пристальное внимание, если он проснется и застанет ее вот так, она отошла и присела у потухшего костра. Достала из сумки комочек хлопка, кремень и кресало. Хлопок она положила на угли, вокруг него сложила домиком несколько прутиков. Затем взялась за огниво и начала высекать искры. Сначала они летели мимо, но вскоре несколько из них попали на хлопок, и тот вспыхнул. Прутики тоже загорелись, и амдари подложила в огонь ветки покрупнее. Те, однако, гореть не желали: огонь лизнул их пару раз и погас. Вздохнув, Эльдалин снова полезла за хлопком, чтобы хоть чем-то заняться. В сторону Ломенара она не смотрела, но по звукам догадалась, что тот проснулся и сел.

— А, это ты… — потянувшись, юноша встал и немного размялся. Искоса глядя на него, Эльдалин залюбовалась его гибким и стройным телом; он двигался изящно и легко, как большой кот. — Не мучайся, дай я сам. Отодвинься на всякий случай.

Он сложил домиком несколько довольно крупных веток. Амдари смотрела во все глаза: как он будет их поджигать, что за приспособления для этого у людей?

К ее удивлению, никакого подобия огнива тот доставать не стал, а просто вытянул в сторону веток руку и шевельнул пальцами. Из воздуха возникло пламя, огонь осторожно лизнул дерево раз, другой и, словно распробовав, охватил ветки целиком. Костер запылал.

Это казалось чудом; Эльдалин слышала, что среди людей встречаются маги, но и подумать не могла, что магом окажется первый же встречный.

Ломенар полез в сумку за едой, и это вывело девушку из оцепенения.

— Погоди. Вчера ты угощал, сегодня моя очередь, — она достала свои припасы: сыр, копченую рыбу, яблоки. Он пожал плечами, но отказываться не стал. Передавая ему рыбу, Эльдалин нечаянно коснулась его руки; мгновение они смотрели друг другу в глаза, затем юноша нахмурился и резко убрал руку.

Поели в молчании. Эльдалин сидела, сложив руки на коленях, и отчего-то боялась поднять глаза.

— Ну что же ты? Иди теперь, куда шла, — Ломенар произнес это почти грубо.

— Мне некуда идти, — тихо проговорила принцесса. — Я не могу вернуться, даже если бы хотела. А что впереди, я не знаю.

— Выходит, нам по пути? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. Эльдалин решилась взглянуть на него и внезапно почувствовала: он вовсе не хочет, чтобы она уходила. Или ей только показалось?

— Мне ведь тоже нет пути назад, — он тоже говорил вполголоса. — Возвращаться некуда. Я не нашел себе места ни под солнцем, ни под луной. Поэтому я здесь, где почти не бывает света. Я думал, если уйду от всех, мне станет легче. Так почему воспоминания не желают отпускать меня? Отчего забвение все не приходит? — Он говорил словно сам с собой, судорожно стиснув кинжал как соломинку, за которую хватается утопающий в отчаянной надежде спастись.

— Кто ты, Ломенар? — Эльдалин впервые назвала его по имени. — Как ты попал сюда?

Юноша вздрогнул, приходя в себя; его глаза полыхнули ненавистью, потом он как-то сник и устало произнес:

— Я и сам теперь не знаю, кто я. Посредине двух народов, изгой, полукровка… убийца. Уверена, что хочешь узнать мою историю? Что ж, слушай. Мне уже все равно…

Глава 1. Наследие

Осталась моя судьба,

И на устах чужое имя.

Я знаю — ты поймешь меня,

Душа моя чиста —

За это вы меня судили!

Эпидемия. Иду на свет

— Мама, расскажи сказку!

— Погоди, сынок, мне некогда. Надо вот эти травы разобрать и отвар приготовить — Филлит просила срочно…

— Мама, расскажи сказку! — требует шестилетний Лоэн упрямо. — А то спать не буду!

— Ну что с тобой делать… — уступает мать и садится на край постели. — Какую же тебе сказку — про огненную кошку и пирожника или про морскую деву с зелеными волосами?

— Хочу новую сказку! Ту, что ты еще не рассказывала!

— Новую? — задумывается мать. — Ну хорошо. Расскажу тебе сказку про эльфийского короля.

— Ух ты!.. Настоящего?

— Самого настоящего. Жил король на острове, во дворце из зеленого камня. Подданных у него было немного, зато не только эльфы — и гномы, и орки, и тейнары, и люди жили на острове в мире и согласии. Король был могущественным магом, на шее носил талисман, в котором была заключена великая сила его народа. Правил король справедливо и мудро, однако тесным казался ему остров, не хотел он провести всю жизнь, не увидев иных краев. Он мог путешествовать по всему свету, если бы захотел, но его манили иные миры, хотел он видеть иные небеса, не похожие на наши. Вместе со своими мудрыми помощниками стал он искать способ выйти за пределы этого мира и наконец нашел, хоть и был опасным и трудным тот способ. Узнал об этом один из его соплеменников и позавидовал черной завистью, что есть у короля тайное знание. Захотел он сам обладать этим знанием, собрал подручных и вероломно напал на зеленый остров. Король и его подданные отчаянно защищались, но силы были неравны. Большая часть обитателей острова погибла, остров провалился в бездонную пропасть. Сам король спасся лишь чудом и едва успел скрыться. С трудом добрался он до суши; у него больше не было дома. С тех пор бродит бывший король по свету, ищет себе новый дом, ищет способ отомстить врагу. Иногда стучится он в двери и просится на ночлег. Никто его не узнаёт, потому что умеет он менять облик, — мать вздыхает и гладит сына по голове. — Может, однажды и к нам заглянет… Спи.

Лоэн очень любил сказки матери и часто представлял, как странствует по неведомым землям, встречает удивительных существ, о которых она рассказывала, становится свидетелем невиданных чудес… В этих сказках шелестела под мокрым ветром золотая трава, ясное небо звенело, подобно струнам гитары, а у солнца был запах — острый, горячий, ни на что не похожий.

В жизни, увы, все было куда печальнее.

Отца своего Лоэн никогда не видел; жил он с матерью и дедом в небольшой деревушке к юго-востоку от Виарена — столицы Арденны. Дед был лесорубом, мать собирала лечебные травы, помогая Филлит, деревенской знахарке, ткала и вышивала. Богатства в доме не водилось, но на жизнь хватало.

Очень рано Лоэн заметил, что его семью в деревне не очень-то жалуют. Сначала он думал, что это из-за дружбы с Филлит (он много раз слышал, как жители говорили о ней со страхом и подозрением), но потом понял — дело не в этом. Стоило матери выйти с ним на улицу, как люди начинали перешептываться, показывать на них пальцами, а иногда вслед Лоэну неслось: «Демоново отродье!..» Это могло значить только одно: он другой, не такой, как они все. И мать, и дед, и Филлит все-таки похожи на них, а он нет. Глядя на свое отражение — в зеркале ли, в реке или просто в бочке с водой, — Лоэн часто недоумевал, почему он так отличается от всех деревенских ребят. Волосы слишком светлые, глаза странной формы… Он никогда не спрашивал о своем отце, видя, как нелегко приходится матери. С детской чуткостью он не хотел причинять ей боль своими вопросами, но любопытство не оставляло его, и он отчаянно надеялся когда-нибудь узнать правду.

Однажды вечером мать, как обычно, уложила сына спать, но сон к нему не шел. Тихо лежа в своем углу, Лоэн невольно услышал разговор деда с матерью.

— Ты видишь? Видишь, что ты наделала, Хельми? — горячился дед. — Из-за твоей глупости теперь страдает невинный ребенок! И занесла же к нам нелегкая того чужака! Я сразу понял: ничего хорошего от него не жди, и тебе говорил! А ты совсем голову потеряла!

— Я любила его, — тихо, но твердо возразила мать.

— Любила? Ты-то, может, и любила (хотя по мне, там была дурь одна), а вот он — вряд ли. Было бы ему до тебя дело — не ушел бы так скоро, остался или уж взял тебя с собой!

— Он не мог, ты же знаешь.

— Не мог? Зачем тогда вообще приходил? — дед плюнул с досады. — Будь у тебя брат, он бы такого не допустил, а с тебя, дурехи, что возьмешь? А с мальчонкой что? Как ему теперь жить? Он ведь растет, скоро понимать начнет, что не такой, как все. Да не просто «не такой», а вообще человек только наполовину! Уж лучше бы ему и вовсе не рождаться, чем мучиться всю жизнь! Да и сколько проживет-то он, не знаю. Тем нелюдям жизни срок не отмерен…

— Он найдет свою дорогу, — убежденно сказала мать. — А его непохожесть рано или поздно обернется благом, вот увидишь.

— Пустые слова! Эх, да что с тобой говорить…

Дед вышел, хлопнув дверью; а мать еще долго сидела у стола и тихо плакала. Лоэн, встревоженный и даже испуганный, украдкой наблюдал за ней. Он почти ничего не понял, кроме одного: он не совсем человек. А кто же он такой? Как это может быть? Эта мысль не давала ему покоя. Дождавшись, когда вернулся дед и они с матерью легли, мальчик тайком выбрался из дома и побежал к Филлит. Уж она-то расскажет правду, она ведь дружна с его матерью много лет и столько знает о мире вокруг! И она добрая, не прогонит.

Выслушав его, Филлит вздохнула:

— Что ж, рано или поздно ты все равно бы спросил, так что лучше я тебе скажу, чем кто другой: я-то знаю, как все было на самом деле…

И Лоэн узнал, что отцом его был самый настоящий эльф! Мальчик не верил своим ушам: он-то думал, что все это сказки! Оказывается, в мире много разных стран и городов, в которых живут разные люди… и не только люди. Есть и эльфы-амдары, и гномы-даэны, и совсем уж диковинные существа — тейнары, морианы. Только вот люди в них не очень-то верят, да и поверишь ли тут, если все эти существа пределов своих стран не покидают уже давно. Эльфы — те вообще живут в потаенном королевстве, надежно укрытом в горах, и во внешний мир не выходят. И если в больших городах еще помнят о том, что есть и другие народы, то в деревнях всех, кто не принадлежит к человеческому роду, считают нечистью. Даже гномы, с которыми торговля шла совсем недавно, два-три поколения назад, и те уже не появлялись в пределах Арденны. Филлит же родилась далеко отсюда, об эльфах знала не понаслышке, а с отцом Лоэна была знакома лично.

— Его судьбе не позавидуешь, — рассказывала она. — Его род и прежде держался в стороне от прочих эльфов, и те его не жаловали. Нынче же эльфов вообще осталось немного, а из его рода кто погиб, а кто и вовсе сгинул неизвестно где. Хоть мы и были друзьями, виделись мы нечасто — он проводил время в странствиях, и жила я тогда не здесь. А потом он разыскал меня уже в этой деревне, здесь и встретил твою мать. Они сразу полюбили друг друга, но остаться он не мог. Если бы ему не грозила опасность, все могло быть иначе…

— А где он сейчас? — замирая, спросил Лоэн.

— Никто не знает. С тех пор я его не видала и весточек от него не получала. Неизвестно даже, жив ли он. Может быть, однажды он и вернется. Лоэн, мальчик мой, — Филлит ласково погладила его по голове, — я хочу, чтобы ты твердо запомнил две вещи. Первое: ты ничем не хуже всех, а может, даже и лучше. Ты еще мал, но придет время, и твоя кровь сослужит тебе добрую службу. И второе: имя твоего отца — Амартэль. Есть еще те в этом мире, для кого оно не пустой звук.

Друзей у Лоэна не было: деревенские дети, наученные родителями, избегали его. Он привык быть один, читать научился рано — по немногим книгам, хранившимся в доме. Глядя на его увлеченность, дед, хоть и ворчал: «На баловство только деньги тратить», нет-нет да и привозил внуку с ярмарки в соседнем городке красивые картинки с подписями. Иногда на такой картинке умещалась целая история, иногда надо было собрать несколько, чтобы прочесть рассказ о древнем короле или великом герое.

Также Лоэн помогал семье по дому, бегал по лесу или уходил к реке. Глядя на плавно текущую воду, он мечтал, как хорошо было бы уплыть далеко-далеко, в сказочную страну, где никто не будет шипеть в спину обидные слова и драться: мальчишки, хоть и поглядывали на Лоэна с опаской, нередко задирали его.

Однажды — Лоэну было лет восемь — мать послала его за водой к колодцу. Наполнив ведро, он возвращался домой, как вдруг ему загородили дорогу трое мальчишек. Лоэн попробовал обойти их — те не пропускали. Они были немного старше него и довольно крепкие, но хуже всего, что среди них обнаружился Рик, самый рослый и задиристый из тех, кто досаждал Лоэну. Тем не менее один на один Лоэн, пожалуй, сцепился бы и с ним, но такие, как правило, в одиночку не ходят.

— Чего вам? — мрачно спросил он, высматривая возможность прорваться.

— Я уже говорил, что косоглазым вроде тебя не место рядом с нормальными людьми, — протянул Рик. — По-другому объяснить?!

И резко шагнул вперед. По его взгляду Лоэн понял, что легко его не отпустят, парой унизительных подзатыльников не отделаться.

Он попробовал кинуть в противника ведро, но тот стоял слишком близко: оно лишь несильно стукнуло его по бедру, залив водой холщовые штаны. Избавившись от ноши, Лоэн кинулся прочь. Бегал он неплохо, но злость придала Рику сил.

— Ах ты… — послышалось сзади.

В тот же миг рука преследователя схватила его за голое плечо, с силой развернув. Лоэн попытался вырваться, но его держали крепко. В этот миг он что-то ощутил. Волна жара прошла по телу, и он как-то ухватил ее, почувствовал это тепло в своей власти, мог держать его в себе, перед собой, где угодно. Он испытывал подобное впервые, и в то же время это было так естественно. Кулак задиры взлетел вверх, целясь в лицо, его вторая рука вцепилась в Лоэна до боли, тот невольно сосредоточился на этой точке… и, не закончив удар, Рик вскрикнул и отпрянул, отдернув руку.

Лоэн снова бросился наутек, но любопытство заставило его сначала обернуться, а затем и остановиться.

Задира с недоверием и изумлением смотрел на собственную ладонь. Кожа на ней покраснела и пошла пузырями, словно он только что схватился за раскаленный прут. Он перевел взгляд на Лоэна, и теперь в его глазах был страх.

— Нелюдь, — прошептал он. — Нелюдь! — повторил громче и уже сам бросился прочь. Его приятели, сбитые с толку, побежали за ним.

— Рик, эй! Ты чего? — донеслось уже издалека.

Лоэну стало не по себе. Когда все произошло, было не до того, а теперь он осознавал, что случилось что-то непонятное и оттого страшное.

Забыв про брошенное ведро, он спустился к реке, где и укрылся от всех в кустах. От пережитого его трясло изнутри.

До сих пор он не понимал, что всем этим мальчишкам от него надо, почему они не оставят его в покое. Ну, выглядит не так, кому от этого плохо? Теперь же он впервые задумался, что, возможно, они правы. Он не такой, как они. А если о сегодняшнем случае узнают? Ему же и вовсе прохода не дадут.

Впрочем, как это обычно бывает в детстве, страх постепенно уступил место мальчишеским фантазиям. «Вот бы меня никто не узнавал, как эльфийского короля из маминой сказки!» — подумалось ему.

Лоэн представил, как пришел бы в деревню, внешне не отличаясь от жителей, те смотрели бы на него спокойно, подошли бы познакомиться. А он наплел бы им, что он из города. Придумал бы кучу историй про то, как там живут. Уж он бы наговорил! Другие слушали бы, раскрыв рты!.. Эх, и почему в жизни никогда не бывает, как хочется?

Тем не менее подобные мысли помогли успокоиться. Лоэн все-таки вылез из кустов, вспомнив, что дома его ждут: еще немного, и начнет темнеть. Он вернулся за ведром, даже воды набрал снова и направился к себе.

Мать не узнала его: смотрела как на чужого. Сначала спросила, кто он. Когда же он удивленно ответил, рассмеялась, сказала, что рада, что у Лоэна наконец появился друг, поблагодарила за воду, а потом добавила, что это, конечно, очень весело — выдавать себя за ее сына, но тому уже пора бы возвращаться, да и самого шутника уже, наверное, ждут. И кстати, как его все-таки зовут на самом деле?

В этот момент вышел дед и присоединился к матери, говоря, чтобы гость скорее привел его внука домой.

Напуганный, Лоэн в слезах бросился к Филлит.

Колдунья удивленно поглядела на него, и он похолодел от мысли, что и она его не узнает. Но та обняла его и, успокоив немного, провела в дом, усадила на кровать.

— Все хорошо, Лоэн. Скажи мне, что ты чувствуешь? На коже, на лице?

— Ну, — мальчик прислушался к себе, — вроде тепло, легкое жжение. Я и не замечал, пока ты не спросила.

— Расслабься, отпусти это.

Лоэн только теперь осознал, что часть его и вправду напряжена, словно вцепилась во что-то. В образ, понял он. В тот образ, что он придумал, сидя в кустах у реки, в лицо мальчишки, каким он хотел выглядеть. Он отпустил эту мысль, ослабил невидимую хватку, и необычное ощущение на коже исчезло. Филлит протянула ему зеркало — оттуда на него глядело привычное лицо Лоэна. Он снова стал самим собой.

Выпив кружку ароматного отвара, заботливо приготовленного Филлит, Лоэн начал сбивчиво рассказывать о произошедшем, одновременно засыпая знахарку вопросами. Но та прервала его, напомнив, что мать с дедом давно уж заждались его и, возможно, даже отправились на поиски, так что все разговоры стоит отложить. Она даже проводила его до дома — на дворе уже сгустились сумерки.

Хельми и впрямь собиралась его искать, он встретил ее на пороге. Она даже не стала его ругать, просто крепко обняла, пока он бормотал извинения, и в ее глазах стояли слезы. Дед же просто строго взглянул и неодобрительно покачал головой.

Хотя Лоэн и очень устал, но заснуть никак не мог, все размышляя, что же с ним случилось, и с нетерпением ожидая возможности снова поговорить с Филлит.

На следующее утро он встал раньше всех, желая побыстрее разобраться с домашними делами и наконец получить все ответы. Еще до полудня он прибежал к дому Филлит и поднялся по скрипучему крыльцу. Даже в сенях чувствовался запах трав: на стенах висели пучки засушенных растений и лесных цветов, на полках стояли коробочки с измельченными сухими листьями и незнакомыми семенами, в углу — банки со снадобьями, подписанные непонятными словами. Большинство растений Филлит собирала в лесу, но часть выращивала и сама. Несколько саженцев и сейчас выглядывали из ящиков с землей, ожидая, когда их перенесут на грядку.

Женщина стояла у незажженного очага и что-то толкла в ступке. В комнате витал запах полыни. На звук шагов она обернулась:

— Здравствуй. Вижу, ты бежал сюда со всех ног. Хочешь понять, что произошло вчера, и в то же время боишься.

Ее голос был спокойным и уверенным. Никаких «может» и «вероятно», никаких вопросительных интонаций, как и всегда. Создавалось впечатление, что она знает все.

— Я попробую объяснить, — продолжала Филлит, — но для начала вот что.

Она указала рукой на очаг, шевельнула пальцами, и Лоэн дернулся, когда в камине сам по себе вспыхнул огонь и затрещал, поглощая ветки.

— Видишь, бояться нечего. Для местных жителей это непривычно, но в далеких странах в иные времена подобное было обычным делом. Даже сейчас в Виарене можно встретить людей, которые способны на такое. Их называют магами. Но, несмотря на то что в этом нет ничего страшного, часто показывать подобное на людях не стоит. А теперь попробуй заставить огонь разгореться ярче. Не подходи к нему, просто разожги его сильнее прямо оттуда, где стоишь.

— Как это? — не понял Лоэн.

— Ты смог обжечь ладонь Рика без огня. Ну что ты смотришь так удивленно? Забыл, что я знахарка? Отец приводил его вчера, а дальше догадаться было нетрудно, особенно учитывая твое сбивчивое бормотание и то, что с тобой случилось. Усилить уже горящий огонь совсем нетрудно. Давай.

Лоэн честно пытался, даже шевелил пальцами, стараясь в точности повторить ее движения, но ничего не происходило.

— Ясно, — сказала наконец Филлит. — Значит, на той стороне ты не был. Я так и полагала, просто хотела убедиться. Изменить облик человек неспособен, даже если он очень сильный маг, так что это явно заговорила кровь твоего отца. А вот обжечь кого-то, просто раскалив воздух… тут могло быть по-разному. Но, выходит, и это ты проделал как эльф.

— Мой отец тоже так умел? — Лоэн не понял и половины сказанного и попытался ухватиться за более понятную тему.

— Он умел гораздо больше. Энергия — моя любимая стихия, но даже я удивлялась порой, глядя, на что он способен. Как-то раз он даже устроил настоящую грозу!

— Ого!

— Я могу тебя научить кое-чему, но только из того, что сама знаю. Я умею управляться со стихиями, но не так, как ты. Однако если у тебя есть талант, узнаешь много полезного. Мне давно нужен помощник. Если будешь собирать для меня травы и помогать ухаживать за растениями, то вечерами я буду тебя учить. С матерью твоей договорюсь, не волнуйся. Что скажешь?

— Конечно! — радостно выдохнул мальчик.

Следующие пару лет дни Лоэна были необычайно насыщенными. До обеда он по-прежнему помогал матери по хозяйству, а после бежал к Филлит и выполнял все ее поручения: надолго пропадал в лесу в поисках редких растений, под ее присмотром приготовлял из них снадобья, выслушивал множество полезных сведений о болезнях и способах их лечения… Но самое интересное начиналось вечером, когда Филлит принималась рассказывать ему совсем о другом: о различных народах, населяющих мир, об отдельных их представителях, с которыми целительница когда-то встречалась, но главное — о магии. О том, что в мире есть шесть стихий и шесть различных народов, каждый из которых может управлять одной из стихий. Так, например, гномы принадлежат стихии Земли, поэтому им нет равных в искусстве выращивания растений или в поиске драгоценных камней. А тейнары, Дети Ветра, могут разогнать тучи после долгого дождя или устроить бурю, способную выдернуть с корнем вековые деревья.

Однако самым удивительным было даже не это: оказалось, что люди не принадлежали ни к одной стихии, а Кириат, создательница мира и людей, оставила своим детям подарок. Изнанку этого мира она пронизала волшебными нитями своей силы, и эти нити позволяли коснуться любой из стихий. Сами стихии находились одновременно с обеих сторон мира — внешней, где живут все люди и прочие народы, и внутренней, где и располагаются те волшебные нити. Даром коснуться изнанки мира обладают лишь люди, только сила этого дара у всех разная, и по-настоящему талантливых немного. Да и тем, кому повезло, приходится долго учиться управлять стихиями. В первый раз обнаружить нити довольно трудно, и проще всего это сделать, воспользовавшись одной из стихий как проводником: дотянуться до изнанки через горящий огонь или даже через воздух. Совать руку в огонь для этого совсем не нужно, достаточно, чтобы он был рядом, в пределах видимости. Однако, добравшись до нитей таким образом, ты получаешь доступ лишь к той стихии, которая помогла тебе туда проникнуть. Более опытный маг дотягивается до той стороны запросто, напрямую, и может обратиться к любой стихии, какой пожелает.

Жизнь, казалось, наладилась, но, когда Лоэну исполнилось одиннадцать лет, его мать тяжело заболела. Она слабела с каждым днем, ее силы таяли. Вскоре она уже не поднималась с постели, а потом уже и есть самостоятельно не могла. Филлит не отходила от нее, без устали готовила снадобья и микстуры, загадочные даже для Лоэна, успевшего немало узнать к этому времени. Знахарка почти не спала, но все же по ее озабоченному взгляду было понятно, что особых успехов в лечении она не добилась.

— Ты же вылечишь ее? — спрашивал Лоэн.

Она отвечала уклончиво. Говорила, что старается как может. Наконец после очередного такого вопроса она, тяжело вздохнув, погладила его по волосам:

— Боюсь, ей уже ничто не поможет. Лоэн, мальчик, я не хочу тебя обманывать и внушать ложную надежду. Это редкая болезнь, она не так давно появилась. Впервые я столкнулась с ней в молодости, тогда я еще только мечтала стать целительницей и при любой возможности напрашивалась помощницей к лекарям, нередко бесплатно. Однажды в городе, где я жила, заболел один торговец. Он был небеден и немедленно позвал к себе сразу нескольких хороших лекарей, в том числе и того, у которого я была помощницей. Все они старались вылечить его, но не смогли понять даже причину недуга. Человек медленно угасал, слабел, худел, словно без причины. Помочь ему так и не смогли. Все эти дни я надеялась, что ошибаюсь, что в случае с твоей матерью признаки просто похожи, но нет, все именно так, как я и подозревала.

Она опустила голову. Впервые он видел ее такой: несчастной, уставшей, сломленной.

Он смотрел на осунувшееся, казавшееся неестественно маленьким лицо матери. Ее тело было скрыто плотной материей, но он знал, что она превратилась почти в скелет — последние несколько декан[1] она практически не могла есть. Она, Хельми, на которую до недавних пор заглядывались даже парни немногим старше Лоэна. Эти мысли впивались в сердце стальными зубами, но он почему-то не мог плакать. Филлит держала его за руку, слезы текли по ее лицу, плечи деда крупно вздрагивали, но мальчик стоял молча и неподвижно, боясь шевельнуться, — будто он тут же рассыпется, развалится, как фигурка из песка.

Когда огонь пожирал тело, он не отвернулся. Ему казалось, в пламени тает лишь восковая кукла: слишком слабо это лицо походило на то, которое навеки осталось в его памяти.

Ритуал погребения был исполнен тщательно. Кладбище находилось в лесу, неподалеку от реки; считалось, что это место облегчает путь усопшего на Зеленые Равнины, а заодно умеряет скорбь его близких. Стоял Гамардан[2], самое теплое время года; под зеленоватыми лучами солнца[3] лес казался более живым. Ясная погода тоже была хорошим знаком — боги с радостью принимали ушедшего в другой мир.

Филлит объяснила Лоэну истинное значение деталей ритуала, который возник в те далекие годы, когда люди еще поклонялись стихиям. Огонь поглощал тело, на миг делая его своей частью; хоть он и давал тепло, все же важным дополнением считался солнечный свет как проявление стихии энергии; земля принимала пепел; важны были и свежий лесной воздух, и журчание текущей воды, и металл лопат, которыми выкапывали могилу — последнее пристанище того, что осталось от человека, — и деревья как символ дающей жизнь Владычицы Кириат. Раньше любая часть обряда была обязательной, разве что с солнечной погодой не всегда могло повезти. Теперь же необходимым считалось лишь предать тело огню, все остальные церемонии не всегда соблюдались.

Лоэн продолжил помогать Филлит уже на следующий день. Это было в его духе — отвлекаться за делами от невеселых мыслей. Первое время он почти не разговаривал, лишь как-то вечером спросил:

— Филлит, я вот все думаю, а эльфы могут исцелять? Если бы отец был здесь, он смог бы ей помочь? Ты говорила, он был сильнее тебя.

— Как я уже сказала, это редкая болезнь, но я прожила долго и повидала немало. Про человека с такой болезнью говорили: «На него посмотрела смерть». Не мучай себя, Лоэн, твоя мать была обречена. Эльфы обладают особенной силой, они действительно могут лечить и спасают тогда, когда не помогают никакие травы и никакие средства. Но они лишь направляют всю жизненную силу человека на борьбу с болезнью, а эта хворь выпивает тебя досуха, и сил бороться уже не остается.

— Ты говоришь, это новая болезнь. Откуда она взялась?

— Хотела бы я знать. Могу лишь сказать, что никогда не встречала упоминания о ней ни в одной из старых книг. Знаешь, говорят, что когда-то очень давно, еще до Первого Буйства Стихий, болезней не было вовсе. Как и не было, скажем, хищных зверей. Мясо ели только люди и Дети Стихий, да и то с позволения Кириат. Так же и зло могли творить лишь люди и другие народы, однако в те времена мы почти не враждовали. А в природе и вовсе царили мир и покой. Никакой жестокости, пожаров, прочих бедствий.

— Звучит как сказка, — усмехнулся Лоэн.

— Я тоже всегда думала, что это сказки, — согласилась Филлит. — Когда я была маленькой, старики болтали, что в их молодости люди болели реже, а хищники встречались лишь в дремучих чащах. Можно было сутки идти вглубь леса без оружия, никого не опасаясь. Сначала я не верила: людям всегда кажется, что раньше было лучше, ведь в молодости плохое быстрее забывается. А потом появляются новые болезни, и с некоторыми бессильны справиться даже эльфы. Сейчас все чаще можно услышать, как волки нападают прямо в деревне, причем в любое время года; а я хорошо помню, что в моем детстве хищники и близко к людям не подходили, разве что в совсем уж голодные сезоны. Но и тогда о нападении на людей не могло быть и речи, они охотились только на домашний скот. И добро бы только волки! В прошлый Иаральт[4] неподалеку отсюда видели барса. Немыслимо! Прежде они водились только на границе с Бьёрлундом. Если так пойдет, вскоре они и до городских стен доберутся.

— И что же будет дальше?

— Одним богам ведомо. Что-то и впрямь творится в этом мире, и я бы многое отдала, чтобы узнать, что именно. Хуже всего, что это происходит повсеместно, нет единого источника зла; по крайней мере, мне так и не удалось его найти. Я добиралась даже до проклятого города в Хаммаре: место и впрямь недоброе, но с той болезнью и прочими странностями не связано, уж в этом я убеждена.

Лоэн задумался, но вскоре задал новый вопрос:

— А я смог бы лечить людей, как умеют эльфы?

— Кто может сказать точно, какая в тебе часть их силы? В любом случае постигнуть это самому очень трудно, а никто из людей не сможет тебя этому научить. Вот если бы в наше время можно было встретить эльфа…

В тот день Филлит решила, что дала Лоэну достаточно знаний и ему нужно нечто большее.

А Лоэн окончательно утвердился в желании стать целителем.

Филлит пришла к старому лесорубу через несколько дней после похорон. Когда Хельми заболела, Марк, и так-то не слишком общительный, вовсе замолчал, редко от него можно было добиться «да» либо «нет», но разговор не мог ждать.

К чести целительницы, ходить вокруг да около она не стала, а прямо, в духе самого старика, заявила:

— Марк, отдай мне мальчика. Я же вижу, он тебе в тягость, ты терпел его только из-за Хельми. У него есть способности к магии — их надо развивать. Возможно, его ждет большое будущее. Я отвезу его в столицу, в Академию Магии. Там у меня есть друг, он позаботится о Лоэне.

Марк долго молчал, потом буркнул, глядя исподлобья:

— У тебя-то откуда там друзья?

— Я не всегда была деревенской знахаркой, — гордо вскинула голову Филлит. — И я хочу помочь мальчику.

Лоэн, притаившийся за дверью, слушал этот разговор, и сердце его взволнованно билось. Неужели он уедет из этой постылой деревни? Конечно, ему было жаль расставаться с Филлит и дедом, но он чувствовал, что время перемен настало, и надеялся, что та жизнь, которая ждет его, будет лучше прежней.

На следующий же день Филлит с Лоэном отправились в Виарен — столицу Арденны. В кожаной сумке мальчика кроме кое-какой одежды и целебной мази — подарка Филлит — лежала простенькая деревянная фигурка, точная копия той, что осталась в Уголке Памяти в доме Марка. Такие уголки были в каждом, даже самом бедном доме; когда умирал член семьи, родственники вырезали из дерева фигурку в память об ушедшем в иной мир и прикрепляли к ней что-то из его любимых вещей. Фигурку Лоэну вместе с лентой матери подарил дед, когда мальчик уже стоял на пороге; неловко погладил внука по голове и отвернулся. Тогда Лоэн крепко обнял его сам и попросил, не отрывая лица от старой, пахнущей лесом и древесиной, рубахи:

— Ты не умирай, деда, ладно? Вот увидишь, я всему научусь, и люди больше не будут умирать так, как мама!

— Да хранит тебя Кириат, парень, — последнее, что он услышал.

Шли пешком, иногда присаживаясь на попутные телеги, ночевали в придорожных трактирах — Лоэну это пришлось по вкусу, незнакомое чувство свободы охватило его, он ждал от жизни только хорошего. Город же привел его в полный восторг: высокие каменные и деревянные дома, широкие, вымощенные разноцветным камнем улицы, светлые площади… А столько людей Лоэн в жизни не видел! На него обрушился водопад красок и звуков: смеялись и кричали люди, плакали дети, по мостовой звонко цокали копыта лошадей и стучали колеса, пахло выпечкой, цветами, старой одеждой…

Виарен, древняя столица сначала Артаны, потом Арденны, перестраивался неоднократно, к слову, становясь все красивее, но центральную часть, куда привела Лоэна Филлит, изменения почти не затронули. Именно здесь, за старинной крепостной стеной, отмечавшей границы исторической части города с королевским замком, ратушей и самыми богатыми домами, и располагалась Академия Магии, прославленная во всех землях людей. Здание из светлого камня гордо возносило к небу изящный портик с легкими колоннами над главным входом и две угловые башни, в одной из которых и жил друг Филлит, ректор Академии и член королевского Светлого Совета, маг Рунар.

Это был высокий, представительный, еще не старый мужчина, с коротко стриженными темными с проседью волосами, аккуратной бородкой и яркими зелеными глазами. О его должности говорили только блестящая эмблема Академии — раскрытая книга и две буквы: А и М — да серебряное шитье на простой черной куртке. Выглядел он весьма приветливо, Лоэну казалось, ректор Академии должен быть более строгим.

Представив Лоэна, Филлит вышла с Рунаром в соседнюю комнату, оставив мальчика одного в кабинете. Сначала Лоэн заинтересовался рабочим столом, но обнаружил там только перья, карандаши и толстые тетради для записей. Затем, полюбовавшись безделушками на полке, мальчик повернулся к стеллажу с книгами. Вот это оказалось интереснее: «Введение в стихиеведение. 5-й курс», «Животный и растительный мир Виэлии», «Второе Буйство Стихий как причина политических конфликтов Эпохи Огня», «Удивительное путешествие на остров Эммеру, населенный Детьми Света»…

«Ого! Да это же остров, который давным-давно затонул, уничтоженный гневом стихий! Возможно, самое таинственное место в мире! Филлит говорила, именно там когда-то жили эльфы!» — вспомнил Лоэн и достал книгу. Устроившись на небольшом диванчике напротив ректорского стола, он с головой погрузился в незнакомый мир.

Автор книги, носивший непривычное имя Киан ар-Камрин, ярко и увлекательно рассказывал о том, что, не иначе, видел собственными глазами. Перед Лоэном как наяву вставали обрывистые берега и поросшие лесом горы, с которых низвергались хрустальные водопады, указывающий путь кораблям маяк в виде огромного сияющего шара, разноцветные огни дворца правителя… Филлит проговорила с Рунаром не меньше двух долей[5], но, когда она вернулась, мальчик оторвался от книги с сожалением: он бы с удовольствием читал ее до глубокой ночи.

Рунар появился следом за Филлит, неся небольшую деревянную шкатулку. Лоэн очень удивился, когда ректор протянул шкатулку ему.

— Это тебе, — маг ласково улыбался. — Открой, не бойся.

В шкатулке на бархатной подушечке лежал кулон в форме септаграммы[6] из белого металла с крупным камнем в центре.

— Зачем это мне? Я не девчонка, чтобы носить украшения!

— Это не просто украшение. Посмотри внимательнее.

Лоэн осторожно вытащил кулон из шкатулки. Тот мягко лег в ладонь, металл на ощупь был прохладным и гладким. Сначала ничего не происходило, но потом пальцы стало слегка покалывать, словно он перед этим долго держал их в горячей воде, а камень, вначале показавшийся мальчику темным, слабо засветился, переливаясь красным и зеленым. Лоэн видел подобное много раз: в домике Филлит в одно из окон были вставлены разноцветные стекла, и в ясные дни солнце превращало бедную комнату в сказочный дворец. Теперь же волшебный свет тихо лежал у него в ладони. Мальчик даже огорчился, когда камень стал гаснуть. Пропало и покалывание, но выпускать из рук удивительную вещь не хотелось.

— Что это? — спросил он шепотом.

Рунар положил руку ему на плечо.

— Этот кулон принадлежал твоему отцу и много для него значил, он носил его постоянно. В нашу последнюю встречу он оставил кулон мне на хранение, предполагая, что не вернется. В любом случае он твой по праву.

Смущенный и обрадованный Лоэн бережно надел кулон и тщательно упрятал нежданное сокровище под рубашку. Он, конечно, верил рассказам Филлит об эльфах и своем отце, но все это казалось ему далеким, туманным и недостижимым. Только сейчас, получив этот то ли подарок, то ли наследство, он ощутил себя частью волшебного мира, которого никогда не видел.

— Прощай, мой дорогой, — Филлит обняла и поцеловала его. — Если мы и увидимся, то нескоро. Удачи тебе, и да хранят тебя Стихии!

Глава 2. Новые друзья и новые враги

Now I’m learning what is right

as the fire burns the night,

Gonna find my way to truth

tonight… Now it is my time.

Walking through darkness with me

I see the light can you see,

Finding the power that grows in you

This is for real[7].

Masterplan. I’m gonna win

— Постой! — Эльдалин, захваченная рассказом Ломенара, до того сидела тихо, но тут уже не выдержала. — Ты сказал, что твоего отца звали… зовут Амартэль и что тебе от него достался кулон?

Юноша удивленно поднял голову, его глаза сузились.

— Ну да. А в чем дело?

— Можно посмотреть?

Пожав плечами, Ломенар достал украшение из-под рубашки. Снимать, однако, не стал, и девушке пришлось наклониться вперед, чтобы рассмотреть поближе.

Сомнений больше не осталось.

— Это же ориана, символ правителя клана, у моего отца такая же! — выпалила Эльдалин и осеклась: как она могла так глупо выдать себя! Однако собеседник, похоже, не обратил внимания на ее промах, думая о своем.

— Правителя клана, говоришь?

— Ты, наверное, знаешь, — заторопилась принцесса, — что простым амдарам… ну, то есть нам, запрещено носить украшения с драгоценными камнями, это привилегия правителей. По такому кулону их и узнают.

Ломенар неуловимым движением спрятал ориану обратно и прижал ее рукой:

— Что тебе известно о моем отце?

Эльдалин молчала, опасаясь подставиться еще больше, и он резко произнес:

— Говори!

— Если его имя Амартэль, то он правитель клана Агальмарита[8]. Именно агальмарит украшает твой кулон. Амдарских кланов всего семь, потому и у ориан по семь лучей… то есть кланов-то теперь уже шесть, наверное. Говорят, почти все Агальмариты погибли, потому что Амартэль… — девушка запнулась, глядя в темные глубокие глаза собеседника. — Амартэль преступил законы Стихий. Он пытался создать могущественное оружие, чтобы завоевать мир, но не справился с его мощью… Клан Агальмарита откололся от прочих более ста лет назад, они жили на Оссианде, а оттуда вести идут долго. У нас осталось всего несколько Агальмаритов, которые отказались последовать за своим правителем. Больше мне об Амартэле ничего не известно. Возможно, он еще жив. Я даже не знала, что у него есть сын!..

— Значит, преступник… — медленно проговорил Ломенар, словно пробуя это слово на вкус, и его рука снова сжала ориану под рубашкой. — Что ж, сын пошел по стопам отца.

Отныне для Лоэна началась новая жизнь. Он поселился в башне Рунара — ректор сразу взял мальчика к себе, хотя Академия предоставляла студентам общежитие. Впервые в жизни у Лоэна была своя комната — большая, светлая, с высоким расписным потолком и двумя огромными окнами. Мягкая кровать с горой подушек, гобелены на стенах, книжный шкаф… Лоэн быстро привык к тому, что все это теперь его, а чтобы попасть на занятия, ему нужно всего лишь спуститься по лестнице и перейти внутренний двор, где вокруг фонтана шелестят зелеными кронами деревья.

Благодаря занятиям с Филлит мальчик вместо подготовительного курса, обязательного для простолюдинов и чужеземцев, спокойно отправился на первый. Учеба нравилась ему, учителя были им очень довольны — он все схватывал на лету и вскоре обогнал сверстников. Занятия магией доставляли ему ни с чем не сравнимую радость, это было так же естественно, как дышать, — каждая частичка его тела оживала, он раскрывался, подобно тянущемуся к солнцу цветку. Заметив его интерес и усердие, Рунар стал заниматься с ним дополнительно, открывая ему все новые и новые тайны. Лоэн очень привязался к магу, да и тот полюбил его как родного. Поладили они и с Ройеном, секретарем и помощником Рунара, занимавшим небольшую уютную комнату на первом этаже башни. И хотя близких друзей среди однокурсников у полуэльфа так и не появилось, его никто не задирал и не дразнил — во всяком случае, не больше, чем кого-либо другого, и точно не из-за внешности. То ли благодаря более свободным взглядам жителей столицы, то ли потому, что будущих магов с самого начала приучали к разнообразию окружающего мира и к тому, что значит иметь дар и отличаться от других, но жилось Лоэну очень даже неплохо, и впервые с детских лет он дышал полной грудью, не опасаясь насмешек. Напротив, многие однокурсники сами просили у него совета и помощи.

Неприятности начались, когда Лоэну исполнилось пятнадцать лет и его после пятого курса взяли сразу на седьмой: программу шестого курса полуэльф освоил экстерном, и Рунар решил, что воспитаннику нет смысла терять год. Совет Магистров ректора поддержал, но на седьмом курсе Лоэн неожиданно оказался в одиночестве: другие студенты, на два-три года старше, поначалу смотрели на него как на несмышленыша, а потом, убедившись, что он не только не глупее их, но в чем-то и превосходит, стали завидовать. Свою роль сыграла и значительная доля аристократов среди семикурсников: естественно, они не считали ровней простолюдина, к тому же незаконнорожденного. Да, у Лоэна остались приятели с прежнего курса, но слишком часто видеться с ними не получалось из-за плотного учебного расписания. Волей-неволей юному полуэльфу пришлось вспомнить, каково это — быть одному. Однако это не слишком тяготило его: именно тогда он пристрастился к изучению эльфийского. Точнее, амдарского — теперь студент отлично знал все подлинные названия Детей Стихий.

Иностранным языкам в Академии Магии издавна уделялось огромное внимание, к обязанностям будущих магов относилось умение объясниться с любым жителем мира. Языки соседних государств — Сехавии, Бьёрлунда и Хаммара — входили в обязательную программу обучения, языки Детей Стихий давно уже перешли в разряд предметов по выбору, но продолжали преподаваться, несмотря на то что большинство обитателей материка Виэлии и не вспоминали об иных народах, если вообще верили в них. Неудивительно, что Лоэн оказался единственным желающим изучать язык Детей Света; занимался с ним сам Энерот, магистр лингвистики, старинный приятель Рунара. Полуэльф усваивал язык своего отца с поразительной легкостью, и Энерот не мог нахвалиться способным юношей. А сам Лоэн ощущал, как отзывается его сердце на каждое новое слово этого чужого и вместе с тем почти родного языка; странные образы теснились у него в голове, и порой он начинал тосковать о чем-то несбыточном… О чем? Он сам не знал. Тогда-то он и придумал себе новое тайное имя — Ломенар, «Пламя Во Тьме».

Имя дарило ему ощущение принадлежности к народу отца, амдарский же язык хоть немного возмещал ему невозможность полноценно развивать доставшиеся от отца способности. Кое-что Рунар ему объяснил, конечно, но больше на словах. Научить быть амдаром (пусть и не чистокровным) способен только другой амдар, а встреча с таковым в обозримом будущем не предвиделась. Однако Лоэн все чаще мечтал о том, как однажды все же отыщет отца — или хотя бы встретится с амдарами и многое узнает о себе и своей силе.

Перед последним, девятым курсом произошло событие, заставившее Лоэна в полной мере осознать, что мир за пределами Академии далеко не безопасен.

Он давно привык гулять по ночам. Темнота манила его куда больше, чем солнечный свет, — странно для того, в ком течет амдарская кровь, однако Лоэн чувствовал себя спокойнее, когда никто не мог видеть его лица. Он еще в деревне полюбил ночь сильнее дня, ведь в темноте все одинаковы.

Обычно он предпочитал окрестности Академии: там высилась старая крепостная стена, помнившая еще великого мага Эдельгрина и властителей древней Арденны; там стены домов украшали резные картины и мозаичные узоры, а стекла в уличных фонарях сияли как солнце, меняющее цвет в течение года. Столичные резиденции богатейших родов — Ярлин, Гвинерат, Дерин — были отделаны со вкусом, без показной роскоши, и потому Лоэн испытывал чистое восхищение, никак не зависть, любуясь ими.

Однако в ту ночь он забрел слишком далеко, оказавшись в одном из бедных, плохо освещенных кварталов. Вместо привычных высоких и красивых зданий центра здесь стояли покосившиеся деревянные домики, а редкие кирпичные строения были старыми и грязными. Лоэн вспомнил, что этот район считался опасным. Впрочем, чего бояться магу на улицах города, даже столь темных и пустынных?

— Демоново отродье!..

Юноша вздрогнул. Уже около десяти лет никто не обращался к нему в подобном тоне, ему казалось, что все это осталось в прошлом, как страшный сон. Лоэн огляделся. От стены отделилась коренастая фигура и загородила ему дорогу. Тускло блеснуло лезвие длинного кинжала. Лоэн не очень испугался: с подобным противником он мог справиться задолго до того, как тот окажется в опасной близости.

— Уверен, что хочешь напасть на выпускника Академии? — насмешливо спросил юный маг, встав так, чтобы тусклый уличный фонарь высветил эмблему на его груди. Конечно, он еще учился, но так звучало солиднее, к тому же по уровню владения магией он был посильнее иных выпускников.

Неизвестный не ответил. Лоэн пожал плечами, размышляя, чем бы понадежнее обезвредить этого наглого дурака, чтобы при этом не убить ненароком. Проще и быстрее воспользоваться возможностями амдара, ведь для этого не нужно тянуться на изнанку. Он уже собрался послать вперед волну раскаленного воздуха, но тут сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело, он уже с трудом различал таинственную фигуру, которая словно выросла, заполнив собой все пространство переулка. Едва переставляя ноги, Лоэн сделал шаг назад, еще…

Кинжал будто пульсировал, от него волнами исходил мертвящий холод. Колени подогнулись, Лоэн медленно осел на землю. Как сквозь вату он услышал чей-то гневный окрик, звон стали; холод внезапно исчез, и Лоэн потерял сознание.

— Эй, очнись! Эй! С тобой все в порядке?

Полуэльф застонал и с огромным усилием открыл глаза. Над ним с фонарем склонился молодой человек в блестящем нагруднике и пурпурном плаще городского стражника. Длинные темные волосы, заколотые на затылке (Лоэн невольно отметил, что незнакомец причесан на сехавийский манер), оставляли открытым красивое правильное лицо; в темно-синих глазах светилось неподдельное участие.

— Слава богам, ты пришел в себя! — облегченно вздохнул стражник, помогая Лоэну сесть. — Вроде цел. Эти ультунцы совсем обнаглели! Хорошо, я рядом оказался! Встать можешь?

— Как будто… — неуверенно произнес Лоэн. — Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста! — воин широко улыбнулся. — Йорэн Маэл-Нири, к твоим услугам!

— Лоэн Эрслен, рад знакомству.

Полуэльф наконец поднялся на ноги и, оглядевшись, увидел, что неизвестный грабитель (если он и правда собирался ограбить, а не убить) лежит в стороне и не подает признаков жизни. Йорэн заметил эмблему на куртке Лоэна и присвистнул:

— Надо же, ты из магов! Что же ты этого негодяя в жабу не превратил?

— Да вот как-то не успел, — поддержал шутку Лоэн. Честно говоря, он и сам ничего не понимал. — Ты убил его?

Йорэн пожал плечами:

— Он замахнулся кинжалом, ничего не слушал, я решил не рисковать.

Полуэльф вгляделся в лицо убитого. Самое обычное лицо — грубые черты, темные усы… Эмблемы мага на его одежде не наблюдалось, да и не слышал Лоэн о подобных проявлениях стихий в этом мире. К тому же он все еще недоумевал, откуда этому человеку известно о его происхождении. Злополучный кинжал валялся рядом с телом. Зачарованное оружие? Такое бывает, проходили на восьмом курсе. Некоторые маги обладают редкой способностью ставить на любых предметах магические метки. Если на изнанке мира собрать какое-то количество стихии около такого предмета, она не рассеется, и тогда не придется тратить время на это в бою. Тянешься на ту сторону и применяешь уже готовую стихию. Однако это по-прежнему обычная магия, действовать так она не может.

Присев, он осторожно протянул руку к кинжалу и, еще не коснувшись его, ощутил холод. Странно: на вид лезвие старое, иззубренное, но не ржавое. Зачарованные предметы разрушаются от длительного употребления, причем никто не станет зачаровывать вещь плохого качества. Чем хуже материал, тем меньше такая вещь прослужит. Значит, его либо использовали далеко не в первый раз, либо… что-то разрушало кинжал изнутри; металл будто сдерживал какую-то незнакомую силу, сам постепенно распадаясь. На груди задрожал талисман отца, Лоэн сжал его в кулаке — тот стремительно нагревался. Резко закружилась голова, накатила волна паники: талисман высасывает из него энергию в попытках защититься от чего-то столь жуткого, что проще пожертвовать жизнью владельца, чем столкнуться с этим. Он мотнул головой, отгоняя глупую мысль; конечно, кулон необычен — не зря он был так важен для Амартэля, — но вряд ли обладает собственной волей. Юноша попытался подняться, но покачнулся и чуть не упал.

— Лоэн, да ты на ногах не стоишь! — Йорэн придержал его за плечо. — Давай до дома провожу — мало ли кто еще привяжется. Может быть, в квартал целителей?

— Не надо, мне уже лучше. Погоди-ка, — полуэльф снял куртку и набросил на кинжал, избегая прикасаться к металлу. — Можешь взять это? Только осторожно. Чувствуешь что-нибудь?

— Хм… нет, просто кинжал, ничего особенного. Ты зачем его завернул?

— Нужно показать это ректору, в нем какая-то странная магия.

Йорэн недоуменно пожал плечами, явно сомневаясь в словах собеседника.

Сначала по темным улицам они шли в тишине. Навстречу никто не попадался, они были совсем одни в прохладном сумраке ночи, под бескрайним небом, и Лоэн поймал себя на мысли, что впервые в жизни ему так хорошо и спокойно. Из-за каменных оград ветер приносил слабый цветочный аромат: близился к концу Фрайкорин, сезон Огня, и все цветы в столице стремились распуститься, жадно впитывая теплые оранжевые лучи солнца.

«Скоро Праздник Цветения, — подумал юноша, — главная площадь на три дня станет огромным садом…» Лоэн не любил толпу, за подобными событиями обычно наблюдал из окна, но как, наверное, здорово было бы сходить туда с кем-то. Не предложишь ведь такое едва знакомому человеку? И он все молчал, но потом Йорэн сам завел разговор, спросив, откуда Лоэн родом, чем занимался до того, как попал в Виарен, и с чего вообще решил стать магом. Обычно молчаливый, полуэльф вдруг почувствовал доверие к этому парню. Тот явно помогал ему не только по долгу службы, ему действительно было не все равно. Так что сначала осторожно, короткими и простыми фразами, Лоэн стал рассказывать о себе, а чуть позже немного расслабился и начал говорить охотнее. Конечно, он не стал вываливать на нового знакомого все свои переживания и трудности, но кое-чем все-таки поделился. У него никогда не было друга, с которым он мог бы вот так запросто поговорить.

Увлекшись разговором, Лоэн и не заметил, как они пришли к зданию Академии.

— Вот мы и на месте, — Йорэн улыбнулся, — твой ректор ведь здесь живет?

— Да. Спасибо еще раз, что спас мне жизнь… — Лоэн запнулся, смутившись.

— Не за что. Пойду позову ребят — тело забрать, да и командиру участка доложить надо. Береги себя!

Дружески хлопнув юношу по плечу, он махнул рукой и скрылся в темноте. Лоэн долго смотрел ему вслед.

Рунару полуэльф подробно рассказал о происшедшем, но тот, казалось, его не слышал, тщательно изучая кинжал. Он был задумчив и хмур.

— Всемилостивая Кириат, — пробормотал он. И, повернувшись к ученику, перебил его на полуслове:

— Ты касался этой штуки?

— Нет. От него веет холодом и… Что это вообще? Мой кулон словно откликается на него. Они как-то связаны?

— Это обычный зачарованный кинжал. Просто вместо накопления силы стихии кто-то использовал его, чтобы впустить в наш мир Пустоту. Точнее, лишь ее крошечную часть. Твой кулон — из металла, а все стихии сотворены таким образом, что будут защищать наш мир от проникновения Пустоты любой ценой. Ты тоже наполовину Дитя Стихии, потому так остро ощущаешь это. Вот уж не думал, что слуги этой дряни доберутся до Виарена. Не спрашивай! — прервал он открывшего было рот Лоэна. — Тебе ни к чему влезать в это. По крайней мере, пока. Я сам выясню, кто стоит за этим чужаком, и сам с ним разберусь. А ты не броди больше один по ночам. Если вызовут в округ по этому делу — ни слова о Пустоте. Будь осторожен.

Лоэн и сам решил воздержаться пока от ночных прогулок. Его мысли то и дело возвращались к ночной встрече, и он гадал, увидятся ли они еще когда-нибудь с Йорэном. Неподдельное дружелюбие и искреннее участие молодого воина согрело Лоэна не хуже доставшегося от отца дара.

Новая встреча вскоре случилась у начальника округа, куда вызвали их обоих. Лоэн подробно описал нападавшего, само собой, не упоминая Пустоту в кинжале, а свой обморок объяснил нервным потрясением: пусть лучше считают его изнеженным недоучкой-магом, чем полукровкой с опасной тайной. Поговорить с Йорэном, правда, не удалось — тот спешил на дежурство, лишь послал быструю виноватую улыбку Лоэну.

Повторно Лоэна вызвали через несколько дней и объявили, что напавший на него имеет отношение к Ультуне, но, поскольку он мертв, наказывать некого, с Ультуной они ничего поделать не могут, а самому потерпевшему следует быть внимательнее и не гулять ночью одному в таких опасных местах.

Про Ультуну Лоэн до этого уже слышал краем уха, именно ультунцев обычно обвиняли в нарушении закона. Однако в участке подробнее объяснять ему не посчитали нужным, да он, в общем-то, ничего другого и не ждал, больше надеясь на учителя в этом вопросе, и лишь поинтересовался, где можно найти своего спасителя, — хочу, мол, лично выразить ему благодарность. Сведения ему предоставили, и на другой день со второй дневной долей Лоэн отправился к Зеленым воротам, где как раз должна была закончиться смена Йорэна Маэл-Нири.

Полуэльф не слишком любил бывать на людях — за пределами Академии его частенько провожали любопытно-настороженными взглядами, — а с городской стражей и вовсе не сталкивался, но острое желание снова поговорить с молодым стражником пересилило неприязнь. Ему повезло: едва он подошел к воротам, Йорэн сам вышел из караулки, заметил гостя и просиял:

— Здравствуй, Лоэн! Рад тебя видеть! Ну что сказали в округе? Выяснили, кто на тебя напал?

Вот так легко, приветливо, словно они знакомы уже давно, а расстались только вчера. И вся неловкость сразу испарилась.

— Я тоже тебе рад, — вернул улыбку Лоэн. — Сказали, тот тип из Ультуны, но мне помочь ничем не могут. Просили не подставляться снова.

Йорэн закатил глаза.

— Конечно, что же они еще могут сказать! Ладно нападения и грабежи, так на Ультуну валят даже тогда, когда кто-то в трактире проиграется подчистую или кому в драке по голове прилетит.

— А что за Ультуна такая? — полюбопытствовал полуэльф. — Я про нее толком и не знаю ничего, а теперь слышу уже не впервые.

— Тебе правда интересно? Тогда погоди, я смену сдам как раз, пойдем прогуляемся и расскажу!

Йорэн скрылся в караулке, вскоре появился уже в обычной одежде, что-то сказал другому стражнику и махнул рукой Лоэну:

— Идем в парк!

От Зеленых ворот (которые также называли Южными или Королевскими) грунтовая дорога вела на юг. Река Ротера, делившая город на две части, здесь загибалась петлей, и в излучине в давние времена был разбит большой парк, сразу за которым начинались загородные владения короля и имения знати. Ныне король Виллард почти не покидал замка, за пределами города и вовсе не бывал, так что некогда ухоженный парк постепенно дичал, изящные каменные и деревянные беседки зарастали плющом, а цветы росли не на клумбах, а где придется. Рассказывали, что при отце Вилларда, короле Эверте, в парке в теплые сезоны для зажиточных горожан постоянно устраивали празднества с танцами, развлечениями и вкусной едой, а на начало каждого сезона в парк мог зайти любой желающий: угоститься лакомствами, посмотреть на артистов, послушать музыкантов. Увы, о былом веселье уже ничего не напоминало. От центра города было далековато, поэтому сюда забредали в основном парочки, студенты и те, кто хотел побыть наедине с собой и природой. Лоэну здесь бывать еще не доводилось, и, с интересом глядя по сторонам, он решил, что здесь не могло бы стать красивее, если бы вдруг все решили привести в порядок.

— Никто толком ничего не знает об Ультуне, — рассказывал по дороге Йорэн. — Одни говорят, это просто шайка бандитов, прячущихся где-то в городе; другие — что это сектанты-стихийники, мечтающие вернуть прежних богов и захватить власть в стране; а кое-кто договорился до того, что под Виареном есть точно такой же город, растущий не вверх, а вглубь. Мол, когда-нибудь верхний город провалится под землю и наступит хаос.

— А что думаешь ты?

— Думаю, что в Виарене есть какая-то единая сеть осведомителей и налетчиков, и все преступления в городе так или иначе с ней связаны. Коменданту города только кажется, что он держит все в своих руках. Трудность в том, что точных сведений добыть никак не удается, а те, кого мы все же ловим на горячем, ничего толком не знают. Если кого и сдают — такую же мелочь. Единственное, что удалось выяснить: за всей этой сетью стоит некий Альмаро, но кто он такой и где его найти — для нас пока загадка.

Удобно устроившись под раскидистым деревом на зеленом пригорке у реки, двое некоторое время молчали, наслаждаясь прохладным ветерком. Йорэн сидел, обхватив колени руками и глядя на сверкающую под полуденным солнцем реку; лучи, пробивавшиеся сквозь листву, золотили его темные волосы. Лицо его было тихим и умиротворенным.

Лоэн мог бы вечно сидеть здесь, слушать стрекот кузнечиков и шелест травы, смотреть на воду. Недавнее нападение казалось незначительным событием из далекого прошлого. С наслаждением вдохнув свежий воздух, юноша наконец решил узнать побольше о новом знакомом. В предыдущую их встречу спрашивал в основном Йорэн, Лоэн лишь отвечал.

— Скажи, а ты родился в Виарене?

— Нет, я родом из Фредена — есть такой город на границе Арденны и Сехавии. Собственно, это и не город вовсе — скорее, крепость с парой-тройкой улиц. Мой отец, командир пограничного гарнизона, женился на уроженке Сехавии — в Арденне смешанные браки не редкость, а вот в Сехавии мою мать с тех пор не жалуют.

— Вот откуда у тебя такая шевелюра!

— Да уж, с этим мне повезло, — усмехнулся Йорэн. — Хотя я больше похож на отца, даже странно. Мой отец, и дед, и прадед были воинами, так что судьба моя была решена за меня. Не то чтобы мне это не нравится, я даже вполне успешно справляюсь, но, знаешь, я мечтаю, что когда-нибудь брошу все это и отправлюсь путешествовать по миру. За границами Арденны столько всего интересного. Может, я даже эльфов встречу… сейчас и разговоры об этом не любят, а ведь когда-то считалось, что увидеть эльфа — к большой удаче.

Лоэн рассмеялся, по-прежнему чувствуя доверие к молодому воину.

— Ну, за этим тебе не надо далеко ходить. Эльф сидит с тобой рядом.

Мгновение Йорэн смотрел на него в изумлении, потом фыркнул:

— Ух, а я чуть было не поверил! Еще твоя внешность… Надо же, эльф!

Он осекся, когда Лоэн молча покачал головой.

— Да брось! Ты меня разыгрываешь, — он еще улыбался, но как-то неуверенно.

— Ну, я не совсем эльф, только наполовину. Хорошо бы это и правда было шуткой. Не знаю, чего ты ждал от встречи с моими сородичами, но матери знакомство с эльфом не принесло ни добра, ни радости. Она любила его, но какое дело эльфу до деревенской девушки… Он ушел и наверняка сразу забыл о ней, а мне все детство приходилось терпеть угрозы и насмешки сверстников только за то, что я отличался от них.

Он замолчал, понимая, что и так рассказал слишком много едва знакомому человеку. Бывают люди, по которым сразу видно, что они неспособны беззастенчиво врать, и, видимо, глядя на Лоэна, Йорэн почувствовал, что тот как раз из таких.

— Сочувствую, — сказал воин уже без улыбки. — Дети порой бывают злыми, а людям свойственно с подозрением воспринимать все необычное. Жаль, что тебе пришлось это вынести. Но ты все же неправ, что твоей матери знакомство с эльфом ничего не принесло, кроме огорчений. В конце концов, у нее остался ты. Так что не думай о прошлом, ты будущий маг и наверняка талантливый, раз добрался до такого курса, — Йорэн крепко хлопнул его по плечу. — Да и в целом, как я вижу, парень отличный.

— Жаль, другие так не считают, — попытался отшутиться Лоэн. И с горечью внезапно признался: — Друзей у меня не то чтобы много. По правде сказать, поговорить вот так откровенно, как с тобой, мне, в общем-то, и не с кем.

— Вот уж никогда бы не подумал. Ты вовсе не смотришься забитым тихоней.

— Не в этом дело. Просто не со всяким мне интересно.

Помолчали.

— Скажи-ка вот что, — снова заговорил Йорэн. — Магия, конечно, штука полезная, не спорю, а без нее ты смог бы за себя постоять? Мало ли, вздумаешь вновь по ночам бродить, а чары подведут.

— Веришь, до недавнего времени не было нужды учиться, — пожал плечами Лоэн.

— Наверстать никогда не поздно. Могу при случае показать пару приемов. Предлагаю завтра встретиться здесь же, только позже, с первой вечерней долей.

— Идет! — с готовностью согласился полуэльф.

Назавтра Йорэн пришел точно ко времени и принес два учебных деревянных меча. Размялся, с легкостью прокручивая меч в руке, и отсалютовал противнику. И Лоэн очень быстро убедился, что подобная легкость говорит об умелом обращении с оружием, чего ему самому явно недостает.

— …Держи защиту! Уклоняйся! Да не открывайся ты так глупо!.. Ну вот! Ты убит.

Деревянный меч в который раз больно ткнул в ребра. Что поделать, искусству боя в Академии Магии не учат. Однако Лоэн не сдавался, упрямство молодости брало верх, и он снова встал в стойку.

— Ну, раз тебе еще не надоело…

Йорэн стремительно бросился вперед. Лоэн, призвав на помощь всю свою ловкость, нырнул под удар, нацелившись мечом в незащищенный бок, но деревяшка встретила лишь пустоту. Неведомым образом противник оказался позади. Лоэн начал разворачиваться, двигаясь так быстро, как только мог, но все же понимал — не успеет. Сейчас последует очередной обидный тычок.

Он сделал это в развороте, без лишних движений, не задумываясь, не прикасаясь к магическим нитям. Йорэна ослепила вспышка, настолько яркая, что тот отшатнулся, как от толчка, забыв о защите. Впервые за день меч Лоэна достиг цели.

— Альмаро тебя побери! Ты хочешь фехтовать научиться или будешь фокусы показывать? — обиделся молодой воин.

— Ты же сам говорил, в бою все средства хороши, и умелый боец должен быть готов ко всему.

Они присели на траву, отдыхая.

— А что еще ты умеешь?

Лоэн вскочил, сбежал к реке и, зачерпнув полные пригоршни, вернулся к Йорэну.

— Смотри! — он плеснул водой вверх, и молодой воин дернулся, ожидая холодного душа. Но капли не упали, а взметнулись ввысь, разноцветными огоньками закружились в сверкающем вихре и, наконец, вспыхнув особенно ярко, растворились в небе без следа.

Судя по заблестевшим глазам, Йорэн был искренне восхищен зрелищем, но изо всех сил пытался показать, что его подобным не удивить.

— Значит, такому вас магистры учат? Глаза слепить и блестящих мух ловить? — он лукаво прищурился.

— А тебя, значит, деревяшкой махать научили? Небось еще и на палке скачешь, как на лошади? — не остался в долгу Лоэн.

Шутки были так себе, но оба расхохотались, настолько легким было настроение. Лоэн смеялся, как будто впервые узнал, что такое смех.

— Слушай, пойдем в трактир! — отсмеявшись, предложил Йорэн. — Знаю одно место, публика приличная, драк почти не бывает, и кормят вкусно! И с девчонкой хорошенькой познакомиться проще простого!

— Сказать по правде, в этом я не мастак, — Лоэн слегка смутился, но прямо посмотрел на собеседника. — Вкусно поесть я не прочь, но знакомиться в трактирах — не мое. Если отошьют — еще ладно, а если что получится, а утром пообщаешься и разочаруешься? Как тогда расстаться, чтоб не обидеть?

Йорэн расхохотался:

— Когда-то я сам так думал. Поверь, волнуешься только первый раз-другой, потом уже все само собой происходит. Ну, разочаруешься — и ладно, никто тебя силой держать не будет. Мне только одна при расставании скандал устроила, да и то покричала и ушла. Ты вообще себя в зеркало видел? Многие девушки с радостью с таким пойдут просто для собственного удовольствия. В общем, идем в трактир, а там видно будет.

Последний год в Академии сложился на редкость удачно для Лоэна: рядом с ним были мудрый наставник и верный друг — чего еще желать? Лоэн обрел уверенность в себе, косые взгляды и перешептывания, на которые он и раньше не обращал большого внимания (хотя временами и было неприятно), вовсе перестали его задевать. Он усиленно готовился к экзаменам, в перерывах пропадая в разных уголках города и окрестностей в компании нового друга. Правда, у Йорэна времени стало меньше: его с некоторыми другими стражниками за достойную службу повысили до охраны королевского замка, и молодой воин теперь частенько развлекал полуэльфа рассказами о жизни вельмож. Рунар был очень рад тому, что у воспитанника наконец появился друг-ровесник, и очень тепло принимал Йорэна.

Выпускные экзамены Лоэн сдал с блеском, что давало ему возможность получить работу в столице или в любом городе Арденны и соседних государств по своему выбору, в отличие от прочих выпускников. Сияющий Рунар приколол ему на грудь уже не бронзовую, а серебряную эмблему Академии.

В честь выпуска был устроен большой праздник. На стенах главного зала горели разноцветные лампы, пахло деревом и цветами. Собралось много гостей: родственники, друзья, женихи и невесты (кое-кто из однокурсников Лоэна уже собирался начать семейную жизнь). По традиции присутствовали представители Большого Королевского Совета, среди них градоначальник Виарена, щеголеватый министр образования и искусства, близнецы Виндор и Винат — главы рода Дерин, а также Элмарн, молодой глава рода Гвинерат, близкий друг наследного принца Риолена. Ждали и самого принца, но его задержали дела.

Естественно, всем распоряжался Рунар, так что Лоэн остался в одиночестве. Отдав должное угощению и перекинувшись парой слов с приятелями, он пристроился в уголке, наблюдая за весельем, а потом пришел Йорэн, ради такого случая поменявшийся с одним из приятелей в карауле. Друзья так увлеклись разговором, что не заметили, как к ним подошел Рунар в сопровождении высокого человека средних лет.

— Йорэн, добрый вечер. Лоэн, мальчик мой, позволь тебе представить достойного и многоуважаемого Измиера, Верховного мага, главу королевского Светлого Совета.

Вежливо поклонившись, Лоэн встретился взглядом с Измиером и невольно вздрогнул. Верховный маг приветливо улыбался, но его серые глаза оставались жесткими и холодными: несомненно, он привык добиваться своего.

Лично главу Светлого Совета юноше еще встречать не доводилось; он слышал только, что этот человек не менее влиятелен, чем любой из министров или наместников провинций, входивших в Большой Совет, и сам король прислушивается к его мнению. Именно Измиер наладил четкую систему распределения выпускников Академии Магии по провинциям и должностям — впервые за много лет: при нем каждый молодой маг получал работу и жалование, а самые талантливые и целеустремленные могли рассчитывать на повышение.

— Это тот самый юноша, о котором я рассказывал, манейр[9] Измиер, — говорил между тем Рунар. — У него исключительные способности, он далеко пойдет. Я поручусь за него как за себя.

— Наслышан, наслышан, — Верховный маг снова улыбнулся, оценивающе разглядывая Лоэна. — Откуда ты родом, юноша? Случайно не с запада? У тебя такая необычная внешность…

Лоэна осыпало морозом. «Он что-то знает, — в смятении подумал юный маг. — Знает… или только подозревает?» Руки его дрожали, он не знал, что отвечать. Неожиданно вмешался Йорэн:

— Да простит меня манейр Измиер, Лоэн — мой друг детства. Мы оба родом из Фредена, наши семьи жили рядом.

— Из Фредена, значит? Ясно, ясно… — Измиер остро взглянул на Йорэна — тот безмятежно улыбнулся, не опуская глаз. — Что ж, мы еще побеседуем, уважаемый Рунар… с тобой и твоим воспитанником. А сейчас меня ждут дела. До встречи!

Когда Верховный маг ушел, Лоэн облегченно вздохнул. По его спине до сих пор пробегали мурашки.

— Учитель, мне не понравилось, как он на меня смотрел. На всех нас. Что он за человек? Он всегда такой?

— Честно сказать, Лоэн… прости, Йорэн, нам надо поговорить наедине.

Они зашли в один из кабинетов, Рунар опустился в кресло за столом, кивнув Лоэну на стул напротив.

— Мой мальчик, Измиер очень влиятельный человек, но с большим предубеждением относится к Детям Стихий. То, что в Арденне люди почти ничего не знают о других народах и, соответственно, относятся к ним с опаской, — в основном его заслуга. Уверен, он в своей жизни встречал амдаров, так что сразу понял, кто ты, по твоей внешности и насторожился. Очевидно, первое время он лишь присматривался к тебе, следил через своих шпионов. Но теперь, когда ты достиг заметных успехов, он может перейти и к более решительным действиям.

— Он же глава Светлого Совета. Как такой человек мог стать им?

— Не будь таким наивным, Лоэн. Беспринципные подлецы чаще добираются до верхов власти, чем действительно достойные люди. Свет не всегда означает Добро, так же как Тьма не обязательно является Злом. Впрочем, ты это поймешь только на собственном опыте.

— Он опасен?

— О да! Он может раздавить тебя самомнением. Конечно, он не один, важные люди города готовы поддержать его решения, но, думаю, в случае чего я смогу их переубедить. Настоящее опасение у меня вызывают те, кто стоит за ним. Измиер пришел из ниоткуда, его имя ни о чем не говорило жителям города, но он добился своего нынешнего положения довольно быстро. Ни за что не поверю, что он мог сделать это сам. Но я не знаю, кто ему помогает, хоть и пытался выяснить это довольно долго.

— Но если все это так, зачем же ты нас познакомил, учитель?

— Не люблю повторять избитые фразы, но ты же знаешь, что врагов стоит держать к себе ближе, чем друзей. Теперь он знает, что я в курсе его интересов и тоже слежу за ним. К тому же он видит, что я тебя защищаю, а я тоже далеко не последний человек в Виарене. Но все же будь предельно осторожен, Лоэн. В этом году тебя ждет практика, а любая работа с применением магии находится под надзором Светлого Совета. Мне же будет труднее следить за тобой за пределами стен Академии. Никто не знает, что предпримет Измиер, так что не теряй бдительности и не расслабляйся. Это не твоя война, но от правильности твоих действий тоже многое зависит. Внимательно следи за тем, что говоришь — самому Измиеру или любому из его подчиненных.

— Я постараюсь вести себя благоразумно, учитель.

Лоэн в задумчивости покинул кабинет Рунара. Йорэн ждал его снаружи.

— Все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, более или менее, — ответил Лоэн, мысленно находясь где-то далеко. — Слушай, — вдруг добавил он, возвращаясь к действительности, — а здорово ты обошелся с Измиером. Он же тут важная шишка, а ты соврал ему прямо в лицо, даже глазом не моргнул.

— При дворе еще и не такому научишься. Ты мало с кем общаешься, друг, а потому слишком прямолинеен, открыт, как книга перед глазами. Я, конечно, ценю твою честность и доброту, но быть до такой степени наивным тоже нельзя. Я теперь служу при дворе, так что мне волей-неволей приходится практиковаться в плетении интриг, хотя бы немного. Тебе тоже было бы полезно этому научиться.

— Да брось. Я все-таки маг, не забывай. Я смогу о себе позаботиться.

— Боюсь, магия не спасет от сплетен и хитростей. Впрочем, ты же знаешь, если что, я всегда помогу, — и он улыбнулся легко и светло, как всегда. Улыбкой уверенного в себе человека и надежного друга. И Лоэну сразу стало спокойнее.

Если попросишь — я буду твоим щитом,

Буду защитой в этом мире и в том,

И если судьба семихвостым взмахнет хлыстом,

Я приму и хлыст.

Если попросишь — достану тебе луну,

Если захочешь — может, и не одну.

Друг мой, клянусь, не устану и не усну,

Только ты — держись.

Ты безрассуден, знаю. Куда бежать,

Если мой долг — служить, а не защищать?

Казалось бы, проще чары в ладонях прясть,

Чем рубить мечом.

Я обернусь, увидишь, в короткий срок,

Только вот лес широк, а мой путь далек…

Колет прощанье под волосы да в висок:

«Приходи еще».

Глава 3. Дар целителя

All of your life, they try to take your cover,

Turn you into another,

and make you change your name.

When you fall, it’s up to you to recover,

You can’t depend on another, to help you with the pain[10].

Black Sabbath. Shaking Off The Chains

Маги имели доступ к любой стихии, но это не давало им всех способностей иных народов. Призвать стихию энергии с той стороны — это одно, но воздействовать на чью-то жизненную энергию, что вполне удавалось амдарам, людям было не под силу. Именно поэтому магия не давала возможности лечить болезни. Однако Лоэн не собирался отказываться от своей цели. Поступающие в магистратуру должны были выбрать один из предметов, не связанных с магическим искусством, в том числе и медицину. Это было лучшее, что могла предложить ему Академия в данном направлении, и он не стал упускать эту возможность.

Весь Талатерн[11] Лоэн прилежно осваивал премудрости лечения различных болезней, учился готовить зелья и отвары (тут немалую помощь оказали полученные еще от Филлит знания), а в начале Майлингена[12] в дом Рунара явился посланный от Измиера и предложил юному магу пройти практику под началом Аллака, одного из членов Светлого Совета. Аллак возглавлял Гильдию Целителей и ведал всеми госпиталями в городе. Он сразу не понравился Лоэну: низенький, толстый, лысоватый, с вечно брезгливым выражением на краснощеком лице, но юноша решил, что это всяко лучше, чем иметь дело с Измиером, от взгляда холодных светлых глаз которого Лоэна неудержимо бросало в дрожь.

Практика должна была длиться не меньше двух сезонов, занятия в Академии для практикантов в этот период не проводились, так что Лоэну пришлось переехать от Рунара в маленький домик в квартале целителей. Когда-то в Виарене не было единого госпиталя, больных целители принимали на дому, но позднее под лечебные нужды был выделен целый квартал вдоль берега реки. Теперь мало кто из целителей ходил на работу через весь город, многие с семьями жили здесь же.

В первый день Аллак провел Лоэна по госпиталю, показал, где что находится, и распорядился:

— Пока будешь заниматься благотворительными палатами. Там лежат те, кому нечем заплатить за лечение. Понятно, что и сам ты тут много не заработаешь, но, если чем-то не угодишь или не справишься со своими обязанностями, жаловаться им тоже будет некому. К тому же ты здесь не навсегда: будешь послушным и усердным — легко сможешь добиться большего.

Положение дел в палатах повергло Лоэна в ужас. Больные лежали на деревянных лавках, укрытые каким-то тряпьем, в углах скопилась пыль, в помещениях было сыро и холодно.

— Разве храмы не дают денег? — он не смог скрыть изумления. — Я не раз слышал, что благотворительность как раз по их части.

Аллак пожал плечами с таким видом, будто вообще не собирался отвечать, но потом все же нехотя выдавил:

— Жрецы вечно жалуются, что им самим на жизнь едва хватает. Денег от них не дождешься, хорошо, если одежды иногда подкинут.

— И где же она? Неужели только эти драные тряпки? — Лоэн кивнул на лохмотья, в которые кутались больные.

Собеседник вновь пожал плечами и на этот раз до ответа не снизошел.

Позже юноша увидел, что всю приличную одежду, которую приносят жрецы, расхватывают младшие целители, работники вроде него самого, только из соседних палат. Они делали это так буднично, осматривали вещи, не скрываясь, не оглядываясь воровато, будто те изначально принесли для них, что у Лоэна не хватило даже решимости, чтобы возмутиться и пристыдить их.

Он работал целыми днями: выслушивал жалобы, подбирал нужные снадобья, какие-то даже смешивал сам, благо ему отвели небольшой личный кабинет со всем необходимым (к счастью, в травах в госпитале нужды не было). Как-то раз Лоэн спросил Аллака, что делать с теми, кто лежит без сознания и не может жаловаться. Навыков, чтобы определить болезнь только с помощью осмотра, у юноши еще не хватало. Глава целителей в очередной раз отмахнулся:

— Занимайся другими. У этих все равно почти нет надежды, — ответил он таким тоном, словно речь шла о чем-то незначительном.

В конце концов Лоэн набрался смелости и задал вопрос, который мучил его с самого начала:

— Манейр Аллак, я понимаю, что этим людям нечем заплатить за нормальные кровати и хорошую еду, но разве не следует хотя бы просто чистоту соблюдать? Ведь невозможно выздороветь в таких условиях. Несколько стинов[13] в день за уборку — не так уж много для госпиталя, желающие заработать найдутся.

На это Аллак ответил с брезгливым раздражением:

— Учить сопляки всегда горазды. Если ты такой умный, парень, почему бы тебе самому здесь и не убирать? Мне неоткуда взять деньги на слуг для этих отбросов.

Вместо того чтобы обидеться, Лоэн воспринял эти слова как руководство к действию. Он стал задерживаться в госпитале до ночи, чтобы мыть полы и стирать грязные простыни. Через несколько дней, протирая тело больного влажной тряпкой, юноша испытал незнакомое чувство. Что-то струилось по кончикам его пальцев, теплый поток, будто дуновение воздуха…

Так впервые Лоэн ощутил живительную силу человека, его энергию. Он медленно провел пальцами по телу больного, прислушиваясь к ощущениям, и вскоре заметил, что в некоторых областях тела эта энергия слабее и течет медленнее. Он понял, что может направить ее, усилить в нужных местах, но побоялся, что человек не поймет, что с ним пытаются сделать.

Тогда он подошел к одному из лежащих без сознания. У того жизненной силы было заметно меньше, но не сказать, чтобы она едва теплилась.

Полуэльф осторожно ощупал тело, вновь отыскав очаги болезни. Затем он постарался усилить приток жизненной силы к ним. Какое-то время энергия и болезнь боролись, потом поток выравнивался, хотя при этом заметно слабел. Когда же удалось совладать с недугом, юноша уже с трудом ощущал жизненные потоки человека и с ужасом понял, что едва того не убил. Видимо, как и рассказывала Филлит, в этом случае болезнь зашла слишком далеко для безопасного применения способностей амдара; и даже сейчас риск был слишком велик. Однако наутро больной очнулся, хоть и был очень слаб. Лоэн, всю ночь проведший у его постели, чуть не подпрыгнул от радости и немедленно принес ему завтрак, втайне положив добавки. Также он прописал ему укрепляющий настой, и вскоре человек совсем поправился.

Теперь, когда Лоэн увидел, что способен исцелять больных лучше целителей-людей, ему безумно хотелось снова попробовать. В то же время он не забывал, что это может быть опасно для жизни. Кроме того, о случаях необычайного исцеления наверняка пойдет молва, а ему вовсе не стоит выделяться, он же обещал учителю.

Наконец желание помогать несчастным людям, которых он видел каждый день, пересилило.

Вечером, когда большая часть бедняков заснула, он подошел к старому плотнику Эрону. Тот кашлял кровью уже не первый год, но сейчас его здоровье стремительно ухудшилось, поэтому он и оказался в госпитале. Однако он не терял присутствия духа, относясь к своей болезни с удивительным хладнокровием, и всегда был готов рассказать интересную историю в перерывах между изматывающим кашлем. Эрон относился к Лоэну очень сердечно, и юноша решился.

— Я могу тебе помочь, — сказал он тихо, присаживаясь на край лавки.

— Ты и так все время помогаешь, сынок, — хрипло ответил плотник. — Что ты еще можешь сделать? Даже магия здесь бессильна, уж это мне известно.

— И все же я могу кое-что сделать. Не бойся, просто лежи спокойно.

На этот раз юноша, пожалуй, мог даже не касаться его — лишь провести руками над телом, чтобы почувствовать все нарушения и исправить их. Но Лоэн водил по коже пальцами, будто только так мог обнаружить больной орган, и даже надавливал на соответствующее место, будто растирая его в лечебных целях. По крайней мере, больной должен был видеть, что лечение — итог определенных действий, а не просто взмаха руки или усилия мысли. Он намеренно не закончил лечение, чтобы растянуть его на несколько раз. Если улучшение будет наступать постепенно, оно не будет выглядеть столь необычно, чтобы кричать о нем на каждом углу как о чуде.

Состояние Эрона было не столь тяжелым, как в предыдущем случае. Лоэн чувствовал, что в этот раз практически не рискует его здоровьем. Жизненных сил плотника хватало с избытком, достаточно было лишь направить их в нужное русло. На этот раз даже снадобья не пригодились. Точнее, Лоэн давал ему те же снадобья, которые прописывал прежде, но это был еще один ход для успокоения больного, чтобы тот особо не удивлялся своему выздоровлению. Даже укрепляющий настой не требовался, хватало хорошего питания.

Когда Эрон, с жаром благодаря своего спасителя, вышел из дверей госпиталя полностью здоровым, Лоэн решил, что применит свои способности к следующему больному не раньше следующей деканы.

Но через пару дней в палату принесли женщину с сильными ожогами. Юноша не знал, что с ней случилось, она ничего не говорила, лишь тихонько стонала. Под простыней она казалась такой маленькой и слабой, что напомнила ему мать перед смертью. Аллак сказал бы оставить ее как безнадежную, но глава целителей редко интересовался новоприбывшими. Лоэн и сам видел, что женщине не поможет уже никакая мазь, и не смог остаться в стороне. Он мазал ее целебными снадобьями, используя их лишь для вида, как и в прошлый раз, и чувствовал, как кожа под его ладонями начинает принимать прежний вид, проходит воспаление, спадает жар. Ему было трудно затягивать лечение, видя ее страдания, но по-прежнему приходилось действовать осторожно. К тому же в конечном счете он оставил ей заметные шрамы, зная при этом, что может убрать их без остатка. Его раздражали эти ограничения, но он понимал, что и так сильно рискует.

Вскоре люди в госпитале уже обращались прямо к нему. А еще через какое-то время начали приходить к нему домой. Он помогал им всем и не просил денег, зная, что им нечем заплатить. Впрочем, благодарные горожане приносили ему хлеб или рыбу, овощи, фрукты, и Лоэн, не желая обидеть их, принимал эти дары. Таким образом, он почти не тратился на еду и мог откладывать почти всю стипендию, которую получал как практикант Академии, и те небольшие деньги, что ему все же платили в госпитале.

В тот вечер Йорэн зашел к Лоэну, и они сидели за столом в его крохотной комнатке. Снаружи бушевала вьюга, хотя сильные морозы уже отступили. В доме было тепло и уютно, особенно с кружкой горячего чая в руках, но настроения друзьям это не особо улучшало. Йорэн то и дело поводил плечами, заметно морщась: ныла рана, полученная во время ночного обхода замка. Во внутреннем дворе охрана наткнулась на нескольких ультунцев; скрутить их удалось, но досталось и стражникам. Лоэн, конечно, сделал что мог — от друга своих способностей он не скрывал, — но для окончательного заживления все же требовалось некоторое время.

— Значит, ты уезжаешь? — печально вздохнул Лоэн.

— Да. Завтра. Принц Риолен отправляется в Бьёрлунд, и я должен сопровождать его.

Лоэну было не по себе. Йорэн по-прежнему оставался его единственным настоящим другом в Виарене. Без него будет одиноко, он так привык к его поддержке. Да, конечно, он вернется уже в середине Фрайкорина[14], но в голову лезли дурные мысли. За это время всякое могло произойти.

Йорэн открыл было рот, вероятно, собираясь сказать, что все с ним будет хорошо, но тут в дверь постучали. Лоэн снял засов и открыл. На пороге стояла девочка лет десяти.

— Манейр Лоэн, помоги, прошу тебя! — ее глаза были полны слез. — Мой отец… он умирает!

— Где он? Здесь? Давайте скорее!

Двое парней внесли мужчину средних лет и уложили его на кровать. Бледный до синевы, тот дышал с трудом.

— Сердце, — определил Лоэн, приложив руку к груди несчастного. — Вы вовремя пришли, еще бы чуть-чуть…

Он собрал энергию больного, направив ее к пульсирующему к груди комку боли. Сейчас жизненная сила человека сама все исправит, надо только сосредоточить ее в нужном месте…

…Внезапный удар отшвырнул его к стене. Стукнувшись спиной, Лоэн медленно сполз на пол, отчаянно хватая ртом воздух. Шум борьбы, отчаянный крик, визгливая ругань… Когда исчезли пляшущие перед глазами цветные искры, Лоэн увидел, что над ним, уперев руки в бока, стоит Аллак.

— Ах ты щенок неблагодарный! Подлый червяк! — жирное лицо главы Гильдии Целителей побагровело от ярости, щеки тряслись. — Вот что ты устроил за моей спиной! Приют для сирых и убогих! В спасителя обреченных решил поиграть! Думаешь, твоя дурная кровь дает тебе право считать себя лучше других или творить что вздумается?! Кто позволил тебе заниматься этим вне стен госпиталя? Такое не сходит с рук!..

Выдохшись, Аллак умолк. Лоэн с трудом приподнялся на локте. Двое подручных Аллака крепко держали Йорэна — воин бешено вырывался, но его основательно скрутили. Третий стоял, наставив копье на парней, принесших отца девочки. Сама она, всхлипывая, съежилась у кровати.

— Теперь будешь под постоянным моим присмотром! Чтоб чихнуть не смел, не спросив меня! Если я хоть заподозрю, что ты снова творишь подобное, обо всем узнает сам Измиер! — он приблизил свое лицо к лицу Лоэна и прошипел:

— А еще все в городе узнают, что ты полукровка, эльфийское отродье, нелюдь. Как думаешь, насколько им это понравится?

Лоэн оцепенел. Не в силах двинуться, не в силах вымолвить ни слова, он тупо смотрел в багровое потное лицо Аллака. Тот, видимо, понял, что сейчас от юноши толку все равно не будет, и обернулся к своим:

— Ладно, пошли отсюда! А с тобой мы завтра еще потолкуем, сопляк!

Хлопнула дверь. Йорэн сразу бросился к Лоэну и помог тому встать. Шатаясь, Лоэн подошел к кровати. Но было уже поздно… Отец девочки умер.

Дрожь прошла по лицу Лоэна. Он метнулся к выходу, с размаха распахивая дверь. Только эта краткая задержка и позволила Йорэну догнать его на улице, где он и схватил друга за руки.

Из глотки Лоэна — или, может, из самых глубин, из потаенных уголков, куда вряд ли заглядывал даже он сам, — неслись нечленораздельные вопли и такая заковыристая ругань, что, должно быть, даже бесстрашному Йорэну стало не по себе.

— Хватит! — крикнул он, стараясь перекрыть поток проклятий. — Хватит, Лоэн, успокойся. Он сволочь, но он того не стоит!

Лоэн, конечно, не угомонился, но по крайней мере его речь стала более осмысленной и он перестал вырываться. Йорэн проводил его обратно в дом.

— Как… как он мог?! Из-за него… Убийца! Жирный бессердечный убийца! Только и знает, что наживаться на чужом горе! — полуэльфа трясло, он все еще не вполне владел собой. — Я не буду ползать перед ним на коленях! Ни перед ним, ни перед Измиером! Нет! Пусть лучше убьют! — он закрыл глаза и бессильно поник.

— Успокойся, Лоэн! — повторил воин. — Мы что-нибудь придумаем.

Он погладил по голове плачущую девочку, снял с пояса кошелек и протянул парням:

— Вот, возьмите и похороните его достойно. Немного, но это все, что есть. А что останется, отдайте семье этой девочки. Мне очень жаль, что так получилось.

Старший взял деньги и поклонился:

— Спасибо, друг. Мы все сделаем. Не беспокойся, мы не выдадим манейра Лоэна. Да хранит вас Кириат, Хозяйка Судеб!

Дальнейшее Лоэн помнил смутно: Йорэн вел его куда-то сквозь метель, полуэльф не сопротивлялся, ему самому не хотелось дольше оставаться в том доме. Они пришли к Рунару и поднялись в прежнюю комнату Лоэна. Йорэн сказал, что лучше ему лечь спать и постараться обо всем забыть. Юноша хотел возразить, что он никогда этого Аллаку не забудет, но у него уже не оставалось сил, и он последовал совету друга, рухнув в сон почти мгновенно.

На следующий день он с трудом открыл глаза. Нахлынувшие воспоминания упали тяжелым грузом, убивая все чувства, кроме уныния. Лоэн медленно сел, голова кружилась, но ложиться обратно не хотелось. Дверь тихонько скрипнула — вошел Тириэл, старый слуга.

— Ты уже проснулся, молодой манейр?

— Здравствуй, Тириэл. Йорэн уже уехал?

— Да, манейр Йорэн ушел на рассвете, очень сожалел, что не успеет проститься с тобой, и оставил вот это, — Тириэл протянул сложенный вчетверо лист бумаги. Лоэн развернул его и прочел:

«Я должен идти, брат, но я вернусь, как и обещал. Мыслями я с тобой. Пусть все боги, сколько их ни есть, оберегают тебя!»

Последний привет друга согрел сердце, но и это чувство несло в себе нотку горечи, ведь он даже не успел попрощаться с ним лично.

— Хозяин просил никуда не уходить и ждать его, — добавил Тириэл.

Рунар вернулся только под вечер. Войдя в комнату Лоэна, он тяжело опустился в кресло и перевел дух.

— Уф-ф… Давненько не приходилось мне столько говорить! — он укоризненно взглянул на воспитанника. — Лоэн, Лоэн, почему ты мне раньше ничего не сказал? Вчерашней трагедии можно было бы избежать, если бы я знал обо всем с самого начала! Я же предупреждал тебя, что не стоит высовываться. Вот закончишь учебу — станешь более свободным в своих действиях. Особенно если уедешь подальше от столицы. Там нравы у людей более простые, а у Светлого Совета меньше власти.

— Но ведь люди страдают уже сейчас! — вскинулся Лоэн. — Каждая смерть будет на моей совести, если я буду действовать по правилам, зная, что, нарушив их, мог бы помочь.

Рунар только покачал головой.

Не выдержав повисшего молчания, Лоэн виновато понурился.

— Прости, учитель. Я не думал…

— Оно и видно! — Рунар сурово сдвинул брови, но продолжил уже мягче: — Я понимаю, молодости свойственно бросаться в бой с каждой несправедливостью. Ты не мог оставаться в стороне, но ты сунул палку в муравейник, и теперь даже многомудрая Кириат не возьмется предсказывать дальнейшие события. Аллак будет молчать: у меня нашлось чем припугнуть эту жирную свинью, не говоря уж о его помощничках, так что Измиер ничего не узнает… пока. Хорошо, Йорэн был с тобой: он вовремя обратился ко мне, и я сумел вмешаться.

— Учитель, как мне благодарить тебя? Я так виноват…

— Отнюдь, мой мальчик. Ты все делал правильно; другое дело, для того чтобы изменить существующий порядок, одних твоих сил недостаточно. Дня два или три поживешь у меня, пусть все уляжется; потом пойдешь к Энероту, поможешь ему с учебными пособиями. А там посмотрим.

Магистр лингвистики с радостью согласился поработать с бывшим учеником, да и Лоэну было необходимо успокоиться, привести в порядок мысли. Время шло, и до возвращения Йорэна осталось совсем немного. Лоэн воспрял духом: вернется друг, и все наладится…

Он сидел в кабинете Энерота, разбирал бумаги, когда вошел Тириэл. Выглядел слуга неважно: растрепанный, взбудораженный.

— Манейр, — его взгляд не задерживался подолгу на одном месте, как и его руки, словно он не знал, куда их деть. — Молодой манейр, мой хозяин, манейр Рунар…

— Что с ним?!

— Он мертв!

— Где он? — Лоэн спросил это уже от двери. Не чуя под собой ног, с замирающим сердцем, он пересек двор Академии и вихрем ворвался к Рунару.

Ректор лежал на кровати и выглядел спящим. Рядом стояло несколько магистров. Похоже, Лоэну единственному из студентов сообщили о случившемся, иначе здесь собралась бы целая толпа.

Юноша с трудом протиснулся к кровати, не замечая магистров. Препятствовать ему никто не стал.

— Учитель! — он упал на колени, схватил безжизненную руку Рунара и прижал ее к груди. Все поплыло перед глазами; он почувствовал, что плачет — впервые за долгие годы. Маг заменил ему родителей, семью, он любил Лоэна как родного сына, помогал, поддерживал, утешал…

— Учитель… учитель… почему? — он перевел взгляд на окружающих. — Как он… — и замолчал на полуслове. На груди запульсировал, нагреваясь, кулон. Накатила знакомая слабость. Пустота? Здесь был кто-то из?.. Рунар так и не сказал ему, кто мог стоять за тем давним нападением. Что это за люди, если они решились связаться с подобной силой? Да и люди ли это вообще? Но если они справились с Рунаром, если они настолько близко и так могущественны…

Голова кружилась все сильнее. Две мысли занимали его разум, сменяя друг друга, вертелись в бешеном круговороте: «Я теперь совсем один!» и «Что будет дальше?»

Рунара похоронили. Измиер объявил, что достойный маг скончался от разрыва сердца и все члены Светлого Совета безмерно опечалены, но Лоэн чувствовал прохладу в его голосе. В толпе шептались — мол, происки Ультуны, иные называли имена каких-то вельмож, которым Рунар мог перейти дорогу. Словом, мало кто верил в естественную смерть, но Лоэна это ничуть не утешало. Он с ненавистью смотрел на окружающих, и ему хотелось вызвать ураган, который разметал бы всю эту алчную бесчувственную толпу, как сухие листья. Со смертью Рунара будто рухнули защитные барьеры, охранявшие его воспитанника, и Лоэн ощущал, как вокруг сжимается кольцо опасности.

Повинуясь странному предчувствию, в ночь накануне похорон он сложил наиболее ценные из книг Рунара в сундук и закопал в углу двора Академии. «Вот вам! — мстительно подумал он. — Даже если меня убьют, магические секреты учителя вам не достанутся!» Остаток ночи он провел в тени храма Трех Богов на главной площади Виарена: прижимаясь пылающим лбом к холодному камню, он не молился, не плакал, лишь беззвучно повторял про себя строфы одного амдарского стихотворения — сам не зная, к кому обращается: к отцу, к его народу, к древней стихии Энергии, создавшей амдаров? Богов Зеленых Равнин не существует, это ему еще в детстве объяснила Филлит; так что же Стихии и мать Кириат, по легенде, вместе сотворившие этот мир, не помогли, не уберегли?

Он стал ходить по улицам в капюшоне — ему чудилось, что за ним постоянно следят; Лоэн вздрагивал и озирался. Прохожие казались ему смутными тенями, а картины, проплывающие перед внутренним взором, напротив, обрели невероятную четкость — он видел древние сражения на стенах домов, в плеске городских фонтанов слышал пение морских жителей и хлопанье мощных крыльев… Не сходит ли он с ума?

Спустя несколько дней после похорон Лоэн снова пришел в Академию к Энероту; оставаться дома, равно как и возвращаться в госпиталь, было невыносимо. Они прилежно работали до полудня: Лоэн переводил пожелтевший от времени манускрипт, хотя то и дело сбивался, Энерот разбирал старые описи, вычеркивая ненужные книги. Тут заглянул магистр риторики и сообщил, что только что приходил посланник Верховного мага с приказом всем членам Совета Магистров немедленно прибыть в королевский замок по важному делу.

— Опять политика, — вздохнул Энерот. — Что ж, надо идти, ничего не поделаешь.

— Магистр, можно мне с вами? — Лоэну ужасно не хотелось оставаться одному, наедине с невеселыми мыслями.

— Конечно, мой мальчик, — маг сочувственно взглянул на него. — Может, это развлечет тебя.

В тронном зале уже собрались все члены Светлого Совета, министры, Верховный судья с помощниками, а также магистры Академии Воинского Искусства и Академии Общих Наук и кое-кто из аристократов. Тяжелые бархатные занавеси были раздвинуты, и солнечный свет свободно заливал помещение. Отполированные до блеска колонны поддерживали расписанный сценами из исторических хроник сводчатый потолок; десяток ступеней вел на возвышение, где стоял украшенный затейливой резьбой трон. На троне восседал король Виллард — коренастый плотный мужчина с грубым лицом и густыми черными бровями, из-под которых сверкали темные глаза. Его сын — стройный, порывистый, ясноглазый принц Риолен, которого Лоэн часто видел на городских праздниках, ничуть не походил на отца. Возле трона, ступенькой ниже, стоял Измиер. Верховный маг был чем-то очень доволен и даже не пытался скрыть торжествующей улыбки.

Когда шум стих, Измиер, обернувшись к королю, почтительно поклонился:

— Начинать, мой король?

— Начинайте.

Измиер выпрямился и торжественно провозгласил:

— Многомудрые члены Светлого Совета, уважаемые министры, магистры и достойные жители славного города Виарена! Вот уже не один год я веду жесткую политику в отношении соседствующих с нами нелюдей. Я знаю, некоторые из вас с ней не согласны, несмотря на все мои попытки воззвать к голосу разума и объяснить их истинную сущность и намерения по отношению к нам. Сегодня у вас есть возможность убедиться в правоте моих слов.

Верховный маг хлопнул в ладоши: в дальнем конце зала открылись двери, и стражники на веревках втащили упирающегося пленника.

Лоэн, в оцепенении слушавший напыщенную речь Измиера, сначала решил, что ему чудится. Пленником оказался не кто иной, как крылатый тейнар — юноша их никогда не видел, но сразу узнал. Его одежда была заляпана грязью и разорвана во многих местах, одно черное крыло беспомощно повисло, но он вырывался и упирался изо всех сил, не продвигаясь без отчаянной борьбы ни на шаг. Подтащив пленника к центру зала, стражники встали полукругом, натягивая веревки до предела, чтобы удержать крылатого на месте.

— Назови свое имя, отродье! — приказал Измиер.

Пленник гордо вскинул голову, и Лоэн залюбовался его царственной осанкой. Красивое, немного хищное лицо, орлиный нос, черные глаза с длинными ресницами, тонкие брови вразлет, густые блестящие черные волосы… «А он и в самом деле похож на птицу», — подумалось полуэльфу.

— Я Нилед, сын Орстида, потомок Великого Орла и наследный принц Эннери! — высокомерно ответил молодой тейнар. — И я требую, чтобы меня немедленно освободили! У вас нет никакого права удерживать меня!

— Ошибаешься, нелюдь, — жестко усмехнулся Верховный маг и обратился к Вилларду: — Мой король, городская стража поймала их отряд в окрестностях столицы. Совершенно очевидно, нелюди шпионили за добрыми горожанами, собирая сведения об охране и укреплениях для грядущего вторжения.

— Лжешь, презренный! — воскликнул Нилед. — С каких это пор двух воинов называют отрядом? И разве не твои слуги захватили нас спящими?!

— Я не даю объяснений ощипанным курицам, — холодно ответил Измиер. — Довольно и того, что я вообще позволил тебе говорить.

Он склонился к королю и стал в чем-то убеждать его; присутствующие взволнованно переговаривались.

Лоэн тем временем рассматривал пленника, и чем дольше он смотрел, тем больше чувствовал к нему расположение. Похоже, принца Ниледа и правда затравили лишь потому, что он не человек.

Рунар столько раз говорил ему не высовываться, и он уже убеждался в его правоте. Однако ведь при иных обстоятельствах на месте тейнара мог стоять и он сам. А может, так и выйдет, если позволить Светлому Совету творить что вздумается! Так что он потеряет, если сразу даст отпор? Разве Йорэн не защищал бы его? Он еще раз взглянул в глаза Ниледа, увидел, как тот из последних сил старается сохранить достоинство, и решился.

Сильный маг может вызвать с той стороны более мощное проявление стихии, но его мастерство — это способность извлечь ее на большем расстоянии от себя и в той самой точке, где пожелает. Если силы у Лоэна было пока немного, то в мастерстве он мало кому уступал. Недаром Рунар называл его своим лучшим учеником. Даже сейчас, пребывая в ярости, он не потерял собранности и воспринимал окружающее очень четко. Мгновение — и он подпалил веревки на руках тейнара, почти не задев его кожу. И сразу же крикнул, отвлекая внимание на себя:

— Хватит! Я скорее поверю ему!

Измиер повернулся не на голос, он бросил на Лоэна изумленный взгляд за миг до того, как тот открыл рот. Похоже, глава Светлого Совета тотчас смог определить, кто колыхнул магические нити. Впрочем, Лоэн и не скрывал своего участия и уже прорывался через толпу к Верховному магу.

— Стоило догадаться! — прорычал тот, тоже потянувшись на ту сторону. — Эй, стража! Хватайте его!

До Лоэна не сразу дошло, что это уже не про него. Измиер мгновенно потерял к нему интерес, вновь обернувшись к тейнару, который, разорвав почти перегоревшие путы, кинулся прочь. Злость на лице мага мешалась с ужасом.

— Не дайте ему уйти!

Он тронул нити; магистры стояли в растерянности, им ничего не стоило остановить Ниледа, но они боялись зацепить стражников, также бросившихся наперерез беглецу.

— Это ты не выйдешь отсюда! — выкрикнул полуэльф, и с потолка на Измиера хлынули потоки воды. Одновременно Лоэн остудил воздух — для амдара, пусть даже полукровки, это не составляло труда. Итог вышел впечатляющим: на Верховного мага обрушились куски льда, заставив его закрыть голову руками и оставить тейнара в покое. Вот тут на него со всей своей нерастраченной злостью и налетел Лоэн. Сбил с ног и сам рухнул сверху, осыпая ударами. В магическом поединке с таким противником он не продержался бы долго, надо было лишь отвлечь Измиера.

«Только бы он успел! Только бы добрался до выхода», — билось в голове. Лоэн понимал страх Измиера. Беспомощный здесь, на открытом пространстве тейнар станет буквально воплощением ветра, устроив настоящую бурю и попросту разметав нападающих. Между прочим, это подтверждало его слова. Скорее всего, его поймали, застав врасплох, вполне возможно, что и спящим. Горстка магов не справилась бы с ним в прямой стычке, вздумай он и впрямь пересечь границу с враждебной целью.

Мощный порыв воздуха отшвырнул Лоэна прочь. Он тут же вскочил, но обнаружил, что его одежда горит. В панике он потянулся к стихии воды, но в спешке промахнулся, окатив кого-то из зрителей. Полуэльф начал кататься по полу в надежде сбить пламя, и тут чье-то колено с силой вдавило его в мраморные плиты. Чувствуя, как его руки скручивают за спиной, Лоэн изо всех сил вывернул шею и увидел, что тейнара остановили почти у самой двери. Он не успел, все было напрасно.

— Увести и запереть обоих! — приказал Верховный маг. — Тейнара отдельно, а со вторым я еще разберусь!

Травы пред ним склоняют свои цветы, ночь отступает послушно, даруя свет. Тайны его — как яростный шум воды, слух оглушают, но слов не расслышать, нет.

Он был рожден превыше других людей, ступает, гордец, как последний из королей, правда лишь в том, что неведомо смертным, где, какое он войско вел, средь каких полей.

Чертогом ему стало темных дворцов нутро, город под городом, хищников тайный дом, сидя на троне, он прячется в серебро длинных волос, хоть вовсе не старый он.

Что же ты медлишь? Входи, его юный гость, разве не слышал о Крепости-под-землей? Здесь нет изгоев, и каждому здесь нашлось дело, друзья и заслуженный им покой.

Глава 4. Пламя Во Тьме

I lost my way so many times before

That I forgot just what I’m living for.

I’m in the dark, light’s so hard to find…

So now I’m leaving it all behind —

I’m changing skin.

My angry tears like raindrops in the dust,

I realized there’s no one you can trust.

Shot in the back sinking in the night,

That’s how I’m leaving it all behind —

I’m changing skin[15].

Andre Andersen. Changing Skin

Лоэн лежал в камере на холодном каменном полу. Тело давно онемело от холода, а мышцы затекли. Его почти полностью обездвижили, связав по рукам и ногам, даже кисти рук сковали особым приспособлением: помимо того что сцепили запястья между собой, так и сжатые в кулак пальцы закрепили прочными металлическими пластинами — не пошевельнуть и мизинцем. Магу достаточно несложных движений, но все же для них нужны свободные руки, сейчас же Лоэн не мог дотянуться до той стороны.

Однако Верховный маг не ограничился этим: у дверей камеры он оставил одного из своих людей. Лоэн по этому поводу даже испытывал некоторую гордость. Выходит, он настолько удивил главу Светлого Совета, что тот не уверен, смогут ли пленника удержать цепи, двери и обычная тюремная охрана.

Чтобы хоть немного отвлечься от холода и боли в скованных руках, Лоэн погрузился в размышления.

Думал он об Измиере: как тот вел себя в тронном зале, как говорил о своих намерениях, и это в присутствии короля! Он даже не скрывает, кто в городе главный. Лоэн решил, что, если каким-то чудом выберется, непременно поквитается с ним. Сразу после того, как разберется с Аллаком. Впрочем, легко сказать…

— Чтоб они все сгинули в пламени Фраха! — проворчал он себе под нос.

Рунар всегда ругал его за такие слова, но от них было не так-то просто избавиться. Учитель объяснял, что Боги Зеленых Равнин, которым поклоняются нынче, — не более чем выдумка. Прежде же люди почитали пылающего Фрайкора — Воплощение Огня, невесомого Талатера — Воплощение Воздуха, несокрушимого Гамарда — Воплощение Земли, изменчивую Эвлию — Воплощение Воды, сияющую Иараль — Воплощение Энергии и могучего Майлинга — Воплощение Металла. Однако после того, как Первое Буйство Стихий уничтожило целый остров, а Второе наполовину затопило часть одного из материков и морианы закрыли морские пути, люди перестали думать о Стихиях как о покровителях, помня лишь об их разрушительной стороне. Со временем даже имена божеств стали забываться и искажаться, а произнося их по-новому, люди теперь подразумевали демонов. Так, если пожар сжигал полдеревни, поминали имя Фраха, а если ураган уничтожал плодоносные деревья, посылали проклятия злому Талху. Рунар говорил, что божества совершенно не заслуживают подобного отношения, а Первое Буйство Стихий и вовсе спасло население мира от неминуемой гибели. Лоэн не спорил, но это ругательство прицепилось к нему накрепко.

Эх, если бы хоть тейнар успел сбежать! Лоэн вспомнил ужас на лице Верховного мага, когда Нилед кинулся к выходу. Странно: вряд ли такой человек (такой мерзавец, поправил он себя), как Измиер, беспокоился о тех, кто мог при этом пострадать, да и сам он был в безопасности в зале. Он боялся именно побега тейнара. Почему? Чтобы не привел других? Соплеменники Ниледа и так могут нагрянуть, если он не вернется. Так зачем же Измиеру эта птица?

И снова мысли вернулись к побегу. Цепи держали мертвой хваткой, нечего было надеяться даже ослабить их. Но, может, завтра, когда его поведут на казнь, их снимут, и тогда появится надежда. Если он вообще сможет пошевелиться после этой ночи… Как же глупо все получилось.

В коридоре вдруг послышался возглас поставленного Измиером мага. За маленьким, забранным решеткой окошком что-то вспыхнуло, раздался хрип, и все затихло. Впрочем, не все. К двери приблизились шаги, потом Лоэн услышал звук отодвигаемого засова, и дверь распахнулась.

В камеру бесшумно скользнули три закутанные в плащи фигуры; низко надвинутые капюшоны мешали разглядеть лица. Первый был высоким здоровяком, второй, наоборот, низким, коренастым, третий, стройный и легкий, нес арбалет — у остальных если и было оружие, то не на виду. Арбалетчик встал у двери вполоборота, чтобы видеть сразу и камеру, и коридор, а здоровяк устремился к пленнику.

Он просто взял руки Лоэна в свои, подержал немного, и оковы раскрылись с тихим щелчком. Лоэн никогда не слышал о подобной магии. Его подняли на ноги, помогли освободиться от веревок.

— Что вы хотите? — прохрипел он, морщась от боли в затекших руках.

— У тебя есть выбор, — ответил незнакомец. — Кое-кто хочет сделать тебе интересное предложение, так что ты идешь с нами. Либо ты можешь пойти куда вздумается и утром будешь в одиночку противостоять всей ярости Измиера, Светлому Совету, да, по сути, целому городу.

Теперь Лоэн видел его лицо — широкое, с грубыми, но четкими чертами и глазами, в которых, казалось, плескалось расплавленное серебро. Из-под капюшона на плечо скользнула тяжелая коса необычного плетения, будто свитая из тончайших металлических нитей. Неужели уриск?! Здесь, в Виарене, под носом у Измиера?! Тогда понятно, как ему удалось справиться с замком. Лоэн много читал о Детях Стихий и знал, что уриски лучше всех обращаются с металлом. Но все же вот так, голой рукой, причем не сломать, а просто раскрыть… это было даже удивительнее, чем просто видеть сереброглазого рядом с собой.

— Так что? Ты идешь?

Лоэн пожал плечами — ответ, мол, очевиден.

За дверью лежало тело мага-охранника с торчащей из горла стрелой. Судя по вспышке ранее, тот успел заметить незваных гостей и попытался помешать, но это его не спасло. Незнакомцы оказались проворнее, и меткий выстрел одного из них решил вопрос. Все произошло быстро и почти бесшумно.

— Погодите! — спохватился Лоэн. — Измиер схватил… э… еще одного…

— Ты про тейнара? К нему мы тоже собирались.

Лоэна бросили не в городскую тюрьму, а в небольшое мрачное здание у главной площади. Туда помещали осужденных на смертную казнь. По сути, попытка освободить тейнара сыграла Измиеру на руку. Пока Лоэна скручивали и тащили к выходу из тронного зала, он слышал, как Верховный маг снова заливается соловьем про коварных нелюдей. Если по поводу виновности тейнара еще могли оставаться сомнения, то нападение Лоэна видели все, и все теперь знали, кто он на самом деле. А магистры к тому же были напуганы ледяным дождем — никто из них не смог бы повторить подобное. Без сомнения, Измиеру было совсем нетрудно убедить собравшихся, что перед ними чистое зло во плоти и что оставлять этих пленников в живых слишком опасно. Да и недостойны нелюди честного суда. Вот так они и оказались здесь.

В темнице было всего несколько камер, и найти тейнара оказалось несложно.

Лязгнул, выпав из проушин, тяжелый засов. Уриск потянул на себя тяжелую дверь, Лоэн проскочил в камеру первым.

В тесном помещении с трудом помещались грубо сколоченные деревянные скамья и табурет. Нилед ничком лежал на скамье, крылья бессильно обвисли — спал или нет, непонятно.

Осторожно приблизившись, Лоэн опустился на колени рядом с ним и шепотом позвал:

— Нилед!

Тейнар встрепенулся, поднял голову. Увидев Лоэна, он тяжело сел, отбросив с лица длинные волосы. Даже в полумраке было заметно, как он бледен; но черные глаза сверкали так же непокорно.

— Это ты? Тот, кто пытался помочь мне? Кто ты?

— Меня зовут Лоэн, я наполовину амдар. Нам обоим досталось от Измиера, Верховного мага. Идем, здесь нельзя оставаться, тебя убьют!

Принц тейнаров покачал головой:

— Поздно.

— Почему? Сейчас ночь, время у нас есть, и до рассвета ты уйдешь далеко!

— Я не доживу до рассвета, — Нилед грустно улыбнулся. — Ваш Верховный маг позаботился об этом. Еще днем они вырвали у меня Уэй Тари — Золотые перья. В этих перьях жизненная сила тейнара, если он лишится их — он обречен. Я даже не смогу после смерти слиться со своей стихией, если только меня не сожгут, развеяв пепел по ветру. Мне уже ничто не поможет.

— Неправда! — Лоэн задохнулся от ужаса и ярости. — Ты не умрешь! Ты не можешь умереть! Ты должен вернуться домой!

— Это уже не имеет значения. Лоэн, — узкие ладони тейнара легли на руки полуэльфа, — могу я попросить тебя?

— Да, — прошептал Лоэн — в горле у него стоял комок. — Все, что хочешь…

— Расскажи владыке тейнаров Орстиду, моему отцу, и Эорни, моему брату, какая участь меня постигла. Пусть они знают правду и отомстят за меня. И еще, — черные глаза затуманились, — найди Фьериль, мою невесту… расскажи ей тоже. Теперь она свободна.

— Нилед!..

— Слушай… На востоке от вашей страны высятся неприступные горы, закрывая путь к морю. Вы зовете их Крепостными, мы — Тиллэри-Морна, Стенами Ветра. Найди место, где три горные вершины склоняются друг к другу. От их подножия начинается Облачная тропа, она ведет к самой вершине, к Орлиным воротам. Это вход в Эннери, страну тейнаров. Их тщательно охраняют и не пропускают чужаков, но ты скажи: «Меня привел сюда Тэрни Тилаэр! Я пришел с миром и попутным ветром!» — и тебя впустят, потому что этот пароль знают только те, кому тейнары полностью доверяют… — он судорожно вздохнул.

— Я все устрою. Нилед, тела преступников у нас закапывают в землю. Когда они сделают это, я найду тебя и предам огню. Прости… прости, что так вышло! Боги, если бы я мог…

— Не вини себя, ты ни при чем. Спасибо, Лоэн, что хотел помочь мне. Да пребудет с тобой милость Великого Тилаэра! Прощай!

Лоэна вывели прочь. Он был настолько опустошен, что безразлично брел позади странной троицы, глядя в пол.

Они зашли в одну из свободных камер; коренастый нагнулся, подцепил пальцами плиту и дернул вверх, открывая узкий проход. Лоэн даже ненадолго отвлекся от мрачных раздумий. Не слишком большую, но довольно толстую и массивную плиту поднять не каждому под силу. Однако поразило его другое: никакой щели в полу не наблюдалось до тех пор, пока незнакомец не сунул туда руку.

В проходе виднелись каменные ступени, ведущие вниз. Теперь ясно, как незнакомцы проникли сюда незамеченными.

— Иди давай, — подтолкнули его сзади. И он пошел, с трудом переставляя ноги, придерживаясь за стену. Путь ему освещали укрепленные на стенах факелы.

Идти пришлось довольно долго; они петляли по запутанным коридорам, иногда в боковых проходах мелькали люди, но рассмотреть их Лоэн не успевал.

Вскоре коридор закончился; они оказались перед дверью — деревянной, двустворчатой, покрытой причудливыми узорами. По обеим сторонам молча и неподвижно стояли еще двое в черных плащах с капюшонами; один из провожатых Лоэна что-то сказал им, и они распахнули створки. Подталкиваемый в спину, Лоэн переступил порог и заморгал, ослепленный светом, нестерпимо ярким после полутемного коридора.

В большом зале сияли три люстры — каждая не менее чем на полсотни свечей. Вошедших окутала волна теплого воздуха с ароматом дорогих масел. Сводчатый потолок поддерживали колонны из черного мрамора, у стен стояла резная мебель. Лоэну показалось, что он снова в королевском замке, — настолько необычно было встретить под землей такое великолепие; вот только ни один владыка людей не станет забираться под землю.

— А вот и наш юный друг, — мягко прозвучал глубокий голос. — Что же ты стоишь на пороге? Подойди, не бойся!

Лоэн ощутил слабое любопытство и чуть более уверенно двинулся вперед. В дальнем конце на возвышении стояло кресло из черного дерева; в нем сидел человек в просторной черной одежде. Он встал и спустился на две ступеньки, разведя руки в знак приветствия.

— Добро пожаловать, Лоэн! Наконец-то ты здесь!

Лицо у незнакомца было красивое, печальное и чуточку усталое; старым он не выглядел, несмотря на длинные серебристые волосы. Простая, безо всяких украшений одежда, лишь на груди на цепочке — черный сверкающий камень. И Лоэн сразу сообразил, что перед ним — маг не из последних.

— Я очень рад видеть тебя, — говорил между тем незнакомец. — Мы наблюдаем за тобой с того самого дня, как ты появился в Виарене, пускай ты и не подозревал об этом.

Видя, что собеседник молчит, он продолжил:

— Ты, наверное, и сам не понимаешь, каким даром наделен. У тебя не было возможности проявить себя в полной мере. Я готов дать тебе эту возможность.

Лоэн нехотя разомкнул губы:

— Кто ты? Что тебе нужно от меня?

— Разве ты никогда не слышал об Ультуне, Цитадели-под-землей?

До сих пор Лоэну было безразлично, куда его ведут, — все лучше, чем оставаться в камере в ожидании казни, — но после этих слов он оцепенел. Значит, вот оно, то самое место, про которое слышали все, но точно не знает никто.

— Что ж… — незнакомец вернулся в кресло и махнул рукой; провожатые Лоэна, все это время стоявшие позади, отошли к стене. — Я объясню тебе. Ультуна — город в городе, другой Виарен, на это место не распространяется королевская власть, а у Светлого Совета здесь и вовсе нет никаких прав. Здесь имеет значение только мое слово. Однако те, кто верен мне, обычно на жизнь не жалуются. Даже Измиер неспособен дать тебе то, что предлагаю я — Альмаро, Магистр Темного ордена.

При упоминании имени Верховного мага Лоэн помимо воли содрогнулся: ужасные события минувшего дня снова встали у него перед глазами. Но он молчал, и Альмаро улыбнулся печально и понимающе:

— Я знаю, что тебе пришлось пережить. У Верховного мага, — он произнес звание Измиера с откровенной издевкой, — не слишком приятные способы добиваться своего, это всем известно. То, как он обошелся с тобой и принцем тейнаров, заслуживает самого сурового осуждения (и он получит свое, когда придет время). Для Измиера все, кто не принадлежит к человеческому роду, — враги, независимо от их сущности и намерений. Очень недальновидно с его стороны. Я-то знаю, насколько Дети Стихий превосходят людей, поэтому все преследуемые ищейками Измиера находят убежище в Ультуне. Смотри, и ты сам убедишься!

Альмаро подал знак, спутники Лоэна откинули капюшоны. Уриска полуэльф уже видел, коренастый оказался даэном — широкоплечим, с аккуратно подстриженной каштановой бородой, последний же был тейнар — поймав изумленный взгляд гостя, он дерзко улыбнулся, тряхнув медными кудрями. Даже не видя крыльев, догадаться было нетрудно по форме носа и изгибу бровей — таким же, как у принца Ниледа.

— Видишь? — нарушил молчание Альмаро. — Здесь нет изгоев, нет отверженных и проклятых, здесь все равны передо мной, и я воздаю каждому по заслугам. Прими мое предложение, оставайся с нами, и тебе не придется больше ждать удара из-за угла. Возможно, ты не знаешь, но Измиер уже пытался убить тебя, и я говорю не про твое недавнее заключение.

— О чем?.. — начал было Лоэн и тут вспомнил: темный переулок, странный кинжал, мертвящий холод…

Альмаро внушал доверие, в нем и впрямь не чувствовалось подлости Измиера, но все же и Лоэн уже не был наивным мальчиком. Пора брать разговор в свои руки, не дать подвести себя к уже принятому собеседником решению. Кто-то с холодным, кристально ясным сознанием проснулся в нем и заговорил, и к этому человеку, который, по его словам, управлял целым подземным городом, он обратился как к равному:

— Знаешь, я в последнее время не верю в благородные порывы, особенно от таких, как ты. Выслушивать байки о прекрасной жизни в твоем городе мне ни к чему. Твои подручные освободили меня, значит, ты чего-то от меня хочешь, так что переходи к делу!

Альмаро усмехнулся, нисколько не рассерженный дерзким тоном. Казалось, даже осыпь его Лоэн оскорблениями и отборной бранью, слова не смогут унизить или задеть этого человека. Его царственный вид и внешнее превосходство, похоже, не были напускными, скорее, держать себя так было его врожденным качеством и отражением внутреннего состояния и истинной сути.

— Ты не разочаровал меня, юный полуэльф. Именно таким я тебя и видел: дерзким и решительным. И да, именно такие нам здесь нужны. Выбор, конечно, за тобой, я просто напомнил, как тебя приняли там, наверху. Я говорю не только про Измиера, вспомни, как к тебе относились вообще. Разве хоть один человек поддержал тебя в тронном зале? Им не обязательно было вставать с тобой плечом к плечу, но разве, когда тебя уводили, хоть один заикнулся о справедливом суде? Если после этого ты продолжаешь думать, что для тебя есть место под солнцем, — уходи, никто тебя не держит. Но если нет — добро пожаловать в Ультуну, город без солнечного света. Многие отверженные и изгои уже нашли тут пристанище и назад не просятся. Здесь немало отличных бойцов и не менее отличных магов, у них ты сможешь научиться такому, о чем никогда не расскажут в Академии. Кроме того, тут есть внушительная коллекция древних артефактов: их ценность трудно преувеличить, поэтому я не раздаю их кому попало, но прояви себя — и сможешь получить один из них. Конечно, платой за это должна быть верность, твои способности будут использованы на общее благо. Здесь нет предателей, мы — своеобразное братство. Каждый, кто приносит клятву верности мне, должен быть верен и остальным жителям Ультуны. В конце концов, даже согласившись на службу мне, ты сохранишь изрядную долю свободы: никто не запрещает тебе решать свои дела, сводить свои счеты и даже пользоваться для этого помощью остальных и моей личной поддержкой. Но я еще раз говорю: решать тебе. В этом весь смысл. Мне не нужны слуги, подчиняющиеся из страха, здесь свободный народ, выполняющий мои поручения ради взаимной выгоды.

Все это звучало логично и казалось очень заманчивым. Лоэн был готов послать Виарен со всем населением к огненному Фраху, но не стоило забывать о том, где он находится. Что бы ни говорил Альмаро, все ультунцы — преступники, даже те, кто его спас. Согласившись остаться, он явно не рукописи будет переводить, Альмаро от него нужна совсем другая служба.

С другой стороны, сам-то он кто? Грядущим днем он должен был болтаться на виселице, хотя не знал за собой никакой вины. Так, может, и у местных обитателей, несмотря на их деяния, своя правда? В конце концов, даже Рунар говорил ему, что тьма не всегда зло.

И все же выбор не был простым, да и не стоило позволять кому бы то ни было управлять им так легко. И вместо согласия Лоэн ответил:

— Мне нужно подумать.

Выражение лица Альмаро не изменилось — все та же уверенная улыбка.

— Разумеется. Оставайся здесь, поешь, отдохни, выспись как следует. Я жду твоего решения завтра. Иннер! — Тейнар почтительно склонил голову. — Проводи нашего гостя.

Ему отвели для ночлега комнатку без окон, в которой стояли простая кровать, табурет и большой сундук. Лоэн был так измучен телом и сердцем, что заснул мгновенно, едва коснувшись головой подушки. Спал он без сновидений, но чутко — и мгновенно вскинулся, когда кто-то коснулся его плеча.

— Лоэн! — над ним с масляной лампой склонился Иннер. — Вставай!

— Что… что случилось? Уже утро?

— Недавно рассвело. Нам пора, — лицо тейнара было бледным и суровым.

— Пора?

— Я помню о твоем обещании Ниледу, и нам, как видишь, не все равно. Кроме того, принц все-таки мой собрат, я не могу оставаться в стороне. Охрана тюрьмы сменилась с долю назад, они уже обнаружили, что принц мертв. Надень плащ, нас не должны узнать.

Иннер провел его по одному из проходов; перед дверью он набросил на лицо капюшон плаща и знаком велел Лоэну сделать то же самое. После этого он отпер дверь, и они вышли под серое небо.

Лоэн узнал это место. Они находились позади темницы, где его держали не так давно.

— Сколько нам ждать? — он поежился, запахиваясь в плащ, — весенний ветер был довольно прохладным.

Иннер пожал плечами:

— Все зависит от расторопности стражи, но в любом случае не очень долго. Тебе лучше вернуться внутрь, ведь твой побег не мог остаться незамеченным, наверняка тебя уже ищут. Я позову тебя, когда вынесут тело, а там уж найду, как пройти, не попавшись никому на глаза.

— В этом нет необходимости. Посмотри на меня, только не пугайся.

Черты полуэльфа начали меняться. Лоб и щеки избороздили морщины, появился узкий клинышек черной бороды, форма глаз и носа также изменилась. Прежнего Лоэна он не напоминал ни капельки. Одно из доставшихся ему от отца умений: полуэльф не забыл свои детские ощущения и практиковался при каждом удобном случае. Пригодилось и сейчас.

— Ловкий трюк. Это многое упрощает.

Они простояли в утренней тишине порядка двух секан[16]. Потом послышались голоса. Из-за угла здания вышло несколько стражников с мешком — судя по виду, весьма тяжелым.

— Это… — начал было Лоэн.

— А кто же еще, — понял недосказанный вопрос тейнар. — Пойдем за ними.

Большинство горожан еще сладко спали, так что незаметно следить за стражниками оказалось совсем нетрудно — их было хорошо слышно даже издалека. Они по очереди волокли мешок, словно мусор, и мрачно обсуждали сбежавшего пленника и грядущее наказание за небрежность. По всему выходило, что старшего надзирателя они не особо боятся, одно слово «Ультуна» уже наполовину должно было оправдать их упущение. А вот Измиера такое оправдание вряд ли устроит, и он с ними церемониться не станет.

Это раздражало Лоэна: как бы люди ни относились к тейнарам, могли бы проявить хоть каплю уважения к погибшему. Также неприятное чувство вызывала одежда стражей — в таком плаще он впервые увидел Йорэна. Невольно он спрашивал себя, как бы вел себя друг, будь он сейчас среди них. Не может же он на службе ослушаться приказа. К тому же среди стражей, возможно, были и его приятели — стал бы он осуждать их действия? Еще во время практики Лоэну не раз доводилось лечить покалечившихся стражников вроде этих. Интересно, знай они тогда о его происхождении, донесли бы на него в Светлый Совет? Испугались бы, испытали отвращение?

Иннер хмурился.

— Почему они идут так далеко? Обычно тела преступников зарывают под первым же кустом.

Наконец стражники остановились у высокого забора и бесцеремонно бросили мешок на землю. Один из них открыл калитку, оттуда послышался лай.

«Псарни городской стражи», — похолодел Лоэн.

Двое вытряхнули тело из мешка, затащили в калитку и вскоре вышли обратно. Лай усилился, послышалось рычание. Это несколько подняло настроение стражников, они заулыбались, один, показывая за забор пальцем, что-то кричал другому, третий откровенно хохотал.

Кровь ударила в голову, пальцы сами потянулись на ту сторону, юноша рванулся вперед, готовясь обрушить мощь стихий на этих тварей, лишь казавшихся людьми…

Его удержал Иннер; сгоряча Лоэн чуть не ударил его.

— Тихо! — сказал тейнар таким голосом, что Лоэн замер, сразу растеряв весь свой пыл. — Назад в темницу захотел? Даже если разделаешься с ними, принцу помочь ты опоздал. Здесь нам делать уже нечего.

Сам Иннер был бледен, а его неестественно спокойное лицо казалось маской, под которой Лоэн чувствовал такой водоворот эмоций, что и недавняя вспышка его собственного гнева рядом с ним выглядела ничтожной. «Я даже не смогу после смерти слиться со своей стихией, если только меня не сожгут, развеяв пепел по ветру», — юноша помнил слова принца, но ему-то они казались предрассудком, суеверием, он лишь хотел оказать уважение погибшему, исполнив его последнее желание. А Иннер-то это, должно быть, воспринимает как непреложную истину. Потерять жизнь страшно, но лишиться посмертия, всякой надежды на продолжение существования после роковой черты — настоящий кошмар. Он поразился воле тейнара, сумевшего сдержать себя в этот миг. А Нилед… Перед смертью он думал не о себе, а об отце, брате, невесте. Не то что все эти высокопоставленные трусы, опасающиеся сказать Измиеру и слово поперек! Стало быть, Дети Стихий похожи на свои стихии — такие же свободные.

Выругавшись на своем языке, Иннер сплюнул в пыль и пошел прочь. Лоэн задержался еще ненадолго, его пальцы судорожно сжимали край плаща, словно желая разорвать его на куски, он шептал: «Прощай… прощай…»

Альмаро ждал их в том же зале. Поклонившись в знак приветствия, Иннер что-то сказал ему вполголоса и отошел в сторону. Магистр Темного ордена сочувственно взглянул на полуэльфа:

— Увы, но этого следовало ожидать. Таков извращенный ум Измиера. Впрочем, нет — чтобы сотворить такое, особого ума не надо. Думаю, сегодня мы поймем друг друга. Итак, Лоэн…

— Не Лоэн. Ломенар, — юный маг поднял голову: глаза его были сухи. — Лоэна больше нет. Пламя Во Тьме отныне мое имя.

Альмаро чуть улыбнулся:

— Пусть будет по-твоему. Итак, Ломенар, каков будет твой ответ? Мое предложение остается в силе.

— Я принимаю его, — голос юноши был тверд. — Я останусь с вами, но и ты не забудь о своих обещаниях. Я получу то, что мне нужно, и никто не сможет мне помешать. И лучше не стоять у меня на пути!

— Иного ответа я и не ждал, — Магистр плавно повел рукой. — Приветствую тебя в Ультуне, Ломенар! Будь нам братом и верным союзником. А уж за наградой дело не станет!

— О награде потом поговорим, прежде мне надо вернуть долг. Там, в прошлой жизни, остался кое-кто, с кем я еще не рассчитался…

Поздно ночью две темные фигуры бесшумно пересекли квартал целителей и приблизились к богато украшенному двухэтажному особняку, в котором обитал глава Гильдии Целителей. Перебравшись через кованую ограду, они разделились: один остался на крыльце у запертой входной двери, другой полез на второй этаж, где слабо светилось окно спальни.

— Надо было взять с собой уриска, — бормотал он, карабкаясь по стене. — Тот бы вмиг с засовом управился…

Конечно, выломать дверь труда бы не составило, но Аллак поднял бы крик, а Ломенару не хотелось, чтобы кто-то прибежал на шум.

Глава Гильдии Целителей мирно спал, когда его горла коснулся обнаженный кинжал. Вздрогнув, он открыл глаза.

— Кто вы? Что вам нужно? Деньги? Возьмите там, на столе, все возьмите… — залепетал толстяк.

Вместо ответа Ломенар щелкнул пальцами, на его ладони зажегся язычок пламени.

— Узнаешь меня? — тихо, но угрожающе спросил он.

— Не… не может быть!.. Лоэн, ты?.. Как ты попал сюда, мальчик?.. — лезвие у его горла шевельнулось, и Аллак, всхлипнув, умолк.

— Лоэн умер, — холодно бросил юноша. — Ты один из тех, кто убил его. Перед тобой Ломенар, и у Ломенара рука не дрогнет.

— Нет! Нет! — у целителя прорезался голос. — Я ни при чем! Это все Измиер! Он заставил меня! Я ни при чем!

Ломенар, не убирая лезвие от горла, другой рукой коснулся груди Аллака. Ему еще ни разу не приходилось использовать целительский дар во вред, он даже не знал, возможно ли это. Но сейчас он был по-настоящему зол и действовал интуитивно. Ему удалось немного сбить жизненные потоки главы целителей с их привычного русла; сердце врага забилось неровно, и, судя по бледности Аллака, тому было больно. И уж конечно, страшно. Впрочем, Ломенар понимал, что даже удерживать потоки в их нынешнем состоянии он долго не сможет, а прервать таким образом жизнь человека казалось и вовсе невероятным. Настроить больное тело на правильную работу было гораздо проще, чем изменить ход вещей, заложенный самой природой.

Но Аллак этого не знал и дрожал все сильнее, пока ночной гость сжимал его сердце в невидимых тисках.

— Это можно оправдать приказом? — сквозь зубы прошипел Ломенар. — Ты позволил умереть человеку в таких вот мучениях! Это можно оправдать?! — он чуть повысил голос.

Тут его силы иссякли, и он убрал руку. Аллак сразу задышал глубоко и облегченно.

— Встань, жирная мразь. Я не желаю тебя слушать. Что касается Измиера, его очередь еще придет.

Целитель с трудом поднялся, сделал шаг, споткнувшись, навалился на юношу и вдруг с неожиданной для него ловкостью оттолкнул. Бросившись к окну, распахнул его и, на миг задержавшись на подоконнике, неуклюже прыгнул вниз. На удивление, он не пострадал при падении и почти сразу с кряхтением встал.

— Иннер, держи его! — крикнул Ломенар, бросаясь следом. Бесшумно спрыгнув на траву, он увидел, как тейнар, появившийся из-за угла, медленно надвигается на целителя, распахнув крылья. При тусклом свете фонарей зрелище было пугающим, даже Ломенару стало не по себе. Иннер казался огромным и напоминал демона, воплощение самых мрачных суеверий. В правой руке он сжимал кинжал, но это не имело значения: он сам был опаснее любого оружия. Аллак, видимо, думал так же. Он бормотал что-то вроде «сгинь, порождение Талха», отступая на трясущихся от ужаса ногах.

Наконец он провизжал:

— Убирайся!.. — и перестал пятиться, вероятно, вспомнив, что владеет магией. Вот только тейнару призвать на помощь силу ветра было гораздо проще и быстрее. Пока Аллак соображал, к какой из стихий обратиться, пока тянулся к нитям, Иннер взмахнул кистью руки. Ломенар, стоя в шаге за спиной тейнара, не ощутил ни малейшего дуновения, словно он смотрел на вмиг разбушевавшуюся стихию через стекло. Воздух ударил главу целителей мощной волной, попутно обрывая листья с ближайших деревьев, Аллака приподняло над землей и швырнуло назад, ударив о стенку колодца в углу двора. С криком ужаса толстяк перевалился через край и рухнул вниз. Раздался всплеск, и все затихло.

На миг Ломенар испытал нечто вроде сочувствия, однако тут же прогнал эти мысли: человек, который сам ни во что не ставил чужую жизнь, был недостоин жалости.

— Спасибо, Иннер, — его голос был спокоен. — Теперь уходим.

Альмаро сдержал слово, оказав через тейнара помощь Ломенару, теперь настало время ответить ему тем же. Полуэльфа ждала Ультуна.

…а тьма в моей глотке горчит, как гнилая соль.

И каждую ночь на свободу — какая малость!

Испить чьей-то крови, жизнь отобрать? — Изволь.

А кроме того, вышло так, ничего не осталось.

Арденна в ночи окунулась в немой покой.

У нас полчаса до того, как все станет красным

От рассвета, конечно. Он выльется за стеной.

Полчаса. Или — крайнее время — не больше часа.

А пока он не вспыхнул, ты дом свой не покидай.

Не каждую ночь я смогу защитить от мрака.

Дай мне время, мой друг, на разгадку всех этих тайн,

Говори им что хочешь, меня же — не узнавай.

На груди оступившихся алые вспыхнут маки.

Глава 5. Крылья и кольцо

Дорога в ночь вьется змеей,

Мир тает перед глазами.

«Ты должен быть нашим!» — кричит воронье,

Я, танцуя со смертью, себя забываю.

Боль и любовь на разные чаши,

Меня здесь не будет, следы смоет дождь.

Кричит воронье: «Ты должен быть нашим!»

Вьется змеей дорога в ночь.

Ольви. Дорога в ночь

Трудно было выбрать более подходящее убежище, чем то, которое занимал Темный орден. Ультуна, Цитадель-под-землей, не зря получила свое название: подземелья шли подо всем Виареном, перемежаясь переходами, галереями, залами — и большими, как главный зал, и совсем маленькими, где жили члены ордена, хранились книги, артефакты, запасы продовольствия, оружие. Были и теплицы, где за растениями ухаживали даэны и кое-кто из ультунских магов.

Ломенар, само собой, удивлялся, откуда под городом столько туннелей и кто их прокопал; Иннер, давно не новичок в Ультуне, объяснил, что некоторые из них проделали сами Темные, но большинство было здесь задолго до прихода Альмаро. «Неужели люди, строившие Виарен, не знали об этих подземельях?» — спросил Ломенар. «Вероятно, не знали, иначе пользовались бы ими, — ответил тейнар. — Может, Магистру известно и больше нашего, но он никогда об этом не говорит. Ясно одно: подземелья очень и очень древние». Иннер, добровольно взявшийся опекать Ломенара, показал ему всю Ультуну (с дозволения Альмаро, разумеется), и полуэльф сам видел непонятные рисунки, высеченные в каменной стене в одном из коридоров, кончавшемся тупиком. «Что же за тайну скрывают эти подземелья?» — подумал он.

По сути, Ультуна была огромной шпионской сетью: подчиненные Альмаро следили за всеми важными фигурами в городе. В итоге Магистр знал все слабые места чиновников, аристократов, приближенных короля, а значит, обладал истинной властью. Всегда можно было, потолковав с нужным человеком, убедить его действовать в интересах Ультуны, устранить неугодных, протолкнуть или, напротив, отменить тот или иной закон. Этим, собственно, Ломенар и занимался: следил и «толковал», впрочем, как и многие в Цитадели-под-землей. Временами ему давали и иные поручения: получить раз в декану-две плату с торговцев, прибегавших к помощи ультунцев, сопроводить ценности или оружие в безопасное место, быть связным при передаче важных сведений… И все это главным образом ночью. Теперь-то ему не приходилось опасаться ночных прогулок, даже в самых неблагополучных кварталах: во-первых, он почти всегда был не один, а во-вторых, опасались уже его и ему подобных.

Первое время Ломенару приходилось прикладывать усилия, чтобы не вспоминать Рунара, Йорэна, Академию; но вскоре он обнаружил, что воспоминания стали тускнеть — совсем они, конечно, не исчезли, но силой его воли были загнаны вглубь, где уже не могли причинить боль.

Не сказать, чтобы он нашел друзей в Ультуне, но из тех, с кем ему доводилось тут работать, симпатию или по крайней мере интерес вызывали семеро. Прежде всего та троица, которая и привела его к Альмаро: даэн Грун, уриск Вириг и, конечно, Иннер — кстати, единственный тейнар среди обитателей Ультуны. Ломенар сразу заподозрил, что это неспроста, но ни о чем Иннера не спрашивал, тем более что о себе тоже не собирался рассказывать. Остальными четырьмя были еще один даэн, Угни, и люди — Бенну из Бьёрлунда, Аскур из Сехавии и Одвар, уроженец Виарена. Такое разнообразие нравилось Ломенару — наконец-то он чувствовал себя своим среди таких же, как он. В даэнах его привлекали добросовестность, основательность, редкое спокойствие, но если даэна вывести из себя… О, это был настоящий ураган! Уриски же внешне были отражением породившей их стихии, Металла: такие же непроницаемые, яркие и холодные, но ради тех, кому удавалось завоевать их расположение, могли пойти и в огонь, и в воду.

А еще Ломенара необъяснимо притягивал сам Темный Магистр: полуэльф частенько украдкой наблюдал за ним, пытаясь понять, кто же он такой. Не человек и не амдар, это ясно, но кто тогда? Альмаро не подходил под описание ни одного из известных Ломенару народов; было в нем что-то особенное, некая тайна, и мало кто отваживался прямо выдержать взгляд его удивительных глаз — черных, глубоких, в которых бродили странные отсветы. Никто не знал, откуда он пришел в Виарен и где жил до этого, и сам он ни разу об этом и словом не обмолвился. Казалось, он был здесь всегда; и в то же время Ломенар чувствовал, что Магистр чего-то ждет: какого-то знака, не иначе, после которого все должно измениться.

Дважды Альмаро отдавал ему приказ убивать. Ломенар счел это скорее проверкой, нежели важным поручением: уж слишком незначительной помехой казались жертвы, но с готовностью отправился на задание. В первый раз было трудно. Он прогонял перед внутренним взором все сцены, которые могли вызвать в нем злость: лицо Аллака, обрекающего на смерть бедного старика, Измиера, приговорившего Ниледа к казни, и толпу, безучастно на это глядящую… Наконец, он представлял тело Рунара, которого наверняка отравил кто-то из этих двоих или такой же подонок. «Все они одинаковы», — внушал он себе. И все равно от мысли, что придется убить человека, не имеющего отношения к его врагам и, по сути, ничего ему плохого не сделавшего, Ломенара кидало в дрожь. Добравшись до жертвы, он просто приказал себе: «Надо» — и, ощутив странную пустоту, нереальность происходящего, вонзил кинжал человеку в грудь.

Потом накатили слабость и тошнота. Ломенар тащился по городу, с трудом понимая, куда идет; было желание завалиться в ближайшую таверну и пить вино до тех пор, пока не потеряет сознание или, по крайней мере, не перестанет соображать. Вместо этого он добрел до Ультуны, никому не сказав ни слова, прошел в свою комнату и рухнул на кровать. Его не мучили кровавые образы, не являлись кошмары, просто он ощущал себя скверно. Тошнило от всего вокруг, а больше всего от себя, и ни одна мысль не доставляла радости. Так что он пустил в ход свое излюбленное средство: погрузился в чтение. Только далекие миры и необычные приключения, описанные хорошим мастером слова, заставляли его позабыть обо всех неприятностях и отвлечься от дурных мыслей.

Когда через пару декан Альмаро снова отдал ему подобный приказ, все прошло гораздо проще. Приказ главы Ультуны уже воспринимался как нечто само собой разумеющееся. Видимо, Магистр решил, что подчиненный вполне надежен: впоследствии долгое время таких приказов не было.

Чего Ломенар не мог понять, так это почему Альмаро до сих пор не разделался с Измиером. Слежка за ним шла тоже, это было едва ли не первоочередной задачей, а значит, не составило бы труда застигнуть его врасплох. Магистр говорил: «Черед Измиера еще придет», но ни словом не намекал, для чего оттягивать миг возмездия. Дать Ломенару людей (и нелюдей), чтобы расправиться с главой Светлого Совета, он отказывался. Впрочем, юноша готов был рискнуть и попытаться устранить его самостоятельно, и чихать он хотел на мнение Альмаро по этому поводу, тем более тот сам сказал, что свои счеты можно сводить в свободное время. Так что Ломенар уже собрался было заняться этим лично, но Измиер куда-то пропал. Уехал из Виарена в неизвестном направлении и не возвращался вот уже с половину сезона.

Примерно тогда же в город нагрянули незваные гости.

Первым их заметил Угни. Он с удивлением доложил Альмаро, что в столице появились амдары. Уже невероятное событие: амдаров никогда не бывало даже в Ультуне, этот народ слишком старался держаться подальше от людей. Ладно еще, если бы кого-то из них захватили стражники, как несчастного Ниледа, но эти-то явились сами. Правда, на глаза они старались не попадаться: бродили по городу, что-то вынюхивая по ночам, да так скрытно, что горожане наверняка ни разу не заметили странных гостей. Однако ночь принадлежала ультунцам, и утаить от них происходящее после захода солнца было слишком сложно.

Магистр заинтересовался и в ближайшую ночь отправил самого Угни, Иннера и Аскура следить за чужаками. Аскур вернулся под утро вымотанный и мрачный, он признался, что упустил амдаров почти сразу и уже не смог отыскать следов. Иннер и Угни не вернулись вовсе.

Ультунцы по приказу Альмаро перевернули Виарен вверх дном. Они расспросили всех сначала в кварталах, куда должны были отправиться пропавшие, а затем двинулись дальше, все расширяя круги, готовые, если придется, добраться до окраин и за черту города.

Так получилось, что первую ниточку обнаружил Ломенар, на вторые сутки поисков услышав от одного пьяницы, что кого-то похожего на Иннера уводили в сторону порта.

По-хорошему, ему стоило позвать на помощь других, но его всерьез беспокоила судьба тейнара, к тому же, ощутив себя на верном пути, останавливаться Ломенар уже не желал — его охватил охотничий азарт. Еще несколько долей поисков и расспросов, и он нашел нужное место: один из брошенных домов недалеко от реки. Ворвавшись туда, Ломенар увидел Иннера — подвешенного за руки к потолочной балке, бледного, с закрытыми глазами. Неясно было, жив ли он еще. Сначала Ломенару показалось, что больше в комнате никого нет, и, лишь подтаскивая к подвешенному тейнару стол, чтобы добраться до веревок, полуэльф заметил на полу Угни. Судя по его застывшему взгляду, к нему помощь точно опоздала. Даже беглый осмотр давал понять, что смерть даэна не была легкой и быстрой — истерзанное тело, множество ожогов, кровоподтеки… Тейнар выглядел значительно лучше и, по крайней мере, еще дышал.

Освобождая его от веревок, Ломенар обнаружил, что одно из крыльев Иннера сломано. Выглядел перелом довольно скверно: обломок кости торчал наружу, около раны кожа под перьями воспалилась. Вряд ли заражение успело проникнуть в кровь, но нужно было спешить, иначе спасти крыло будет куда труднее. Ломенар помог тейнару спуститься и, поддерживая под руку, повел — точнее, потащил — наружу. Иннер с трудом переставлял ноги, чуть слышно стонал сквозь зубы и все бормотал:

— Я рассказал им, рассказал…

— Все хорошо. Не думай об этом, — успокаивал Ломенар, но после очередной такой фразы не выдержал: — Хорошо, что случилось? Они искали Альмаро? Они теперь знают, где Ультуна?

— Их интересует только Измиер, — хрипло прошептал тейнар. — Я же следил за ним раньше, я сказал…

— Тогда это неважно. Просто иди. Уже недалеко осталось.

Несмотря на весь свой целительский дар, с тейнаром Ломенару пришлось повозиться. Хорошо, что у Иннера оставалось достаточно жизненных сил, и, хотя он и был сильно обезвожен и получил несколько небольших ранений и ожогов, в остальном, можно сказать, почти не пострадал. Не считая крыла. Похоже, амдары быстро нашли его слабое место — тейнар не мыслил жизни без полетов, он скорее голову бы отдал, чем простился с возможностью летать. Угрожай они ему по-другому, возможно, и не смогли бы его разговорить; по крайней мере, держался бы он гораздо дольше. Перелом оказался сложным, и одно амдарское лечение тут не могло помочь, так что Ломенару пришлось промывать рану, правильно cкладывать кости, закреплять их дощечками и только потом ускорять заживление с помощью своих способностей. Сейчас ему не приходилось, как в госпитале, намеренно замедлять лечение, но все же на него потребовалась целая декана. В очередной раз осторожно раздвигая пестрые коричневые перья, Ломенар поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не сдерживает свои способности, — ощущение свободы было потрясающим.

Один раз к больному заходил Альмаро, и они долго о чем-то говорили наедине. Полуэльф опасался за товарища — вдруг тот и впрямь разболтал что-то важное, — но все обошлось. Магистр выглядел задумчивым, но не слишком обеспокоенным. Вскоре он позвал Ломенара к себе.

— Я говорил, что за верность в Ультуне ждет награда, а ты проявил себя достойно. В деньгах, насколько я знаю, ты и так не нуждаешься, поэтому я решил дать тебе это. Думаю, как раз тебе оно пригодится.

Так у Ломенара появилось Кольцо Полуночи. Камень в кольце мог поглощать стихии, извлеченные с помощью нитей, и перекидывать их обратно на ту сторону. Скорость поглощения зависела от нагретости камня. В обычном состоянии кольцо действовало очень слабо, и Ломенар мог не опасаться, что оно помешает ему самому вызывать стихии. Для человека это кольцо бесполезно, пытаться нагреть его магическим огнем бессмысленно — камень тут же поглотит его. Так что, кто бы ни создал эту вещь, она явно предназначалась для амдара, способного охлаждать или нагревать любой предмет в любой точке, не касаясь нитей. Наполовину амдару оно также подходило как нельзя лучше.

Пока шло лечение Иннера, Ломенар вынужденно проводил с ним довольно много времени и вскоре обнаружил, что предпочитает общество тейнара всем прочим ультунцам. Наверное, потому, что тот не отличался разговорчивостью, о себе говорил мало и полуэльфа вопросами не донимал, но молчать в его обществе было даже уютно. Однако позже выяснилось, что Иннер — прекрасный собеседник и замечательный рассказчик.

Первое время выздоравливающий тейнар спал много, и сидевший возле него Ломенар решил продолжить изучение книжных сокровищ, хранившихся в Ультуне.

Одной из книг, что он принес в комнату Иннера, оказалось «Описание восточных земель и Крепостных гор, а также созданий, их населяющих» некоего Орбина, «мужа ученого и многими достоинствами отмеченного». Судя по витиеватости изложения и устаревшим сведениям, написан сей труд был никак не менее пятисот лет назад, пусть и являлся, вне всякого сомнения, позднейшим списком с оригинала, и при желании Ломенар мог легко подобрать что-то более современное и достоверное. Однако в этой книге была довольно подробно описана страна тейнаров в Крепостных горах — та самая, откуда были родом Нилед и, очевидно, Иннер, так как других поселений тейнаров Ломенар не знал. Ему безумно хотелось узнать больше об этом народе, и он надеялся извлечь из старинного текста хоть крупицу знаний.

Он так увлекся, что не заметил, как проснулся Иннер, и поэтому вздрогнул, услышав:

— Что читаешь?

Увидев название, Иннер недоуменно сдвинул брови, попросил полистать и надолго замолчал, вчитываясь в ту главу, где Орбин рассуждал об общественном устройстве крылатого народа. Он хмурился все сильнее, а потом вдруг расхохотался — звонко и весело.

— Неужели ты веришь тому, что пишет этот дурак? — отсмеявшись, спросил он.

Ломенар пожал плечами:

— Я не так уж много знаю о вашем народе, чтобы успешно отделять правду от вымысла. Учитель рассказывал мне о тейнарах, но, поскольку лично он не был знаком ни с одним из них, сомневаюсь, что его рассказы были более правдивы.

— Да ты только послушай: «Доподлинно известно, что крылатые люди, или тинари, как они себя именуют, обликом более схожи с птицами, нежели с людьми, и род свой продолжают подобно птицам, откладывая яйца…» Ручаюсь, что он сам не был в нашей стране, наверняка опрашивал жителей окрестных деревень, а те только и рады были наплести небылиц.

— Тогда, может быть, ты мне расскажешь, как все обстоит на самом деле? — прямо спросил Ломенар, ощутив, что сейчас Иннер готов ему ответить. И не ошибся. Товарищ улыбнулся и отложил книгу.

— Почему бы и нет? Теперь понятно, почему люди считают себя выше других. Я бы тоже крылатых чудаков из этой книги не мог серьезно воспринимать. Интересно, историю и культуру амдаров и урисков они так же коверкают?

Эта беседа стала первой в длинной череде подобных. Иннер рассказывал не только о тейнарах, но и о других народах, о землях, в которых побывал, впрочем, о себе по-прежнему не говоря ни слова. Они часто спорили, обсуждая несуразицы в очередной книге, и Иннер всегда безжалостно развеивал то или иное предубеждение. Вскоре полуэльф стал доверять суждениям тейнара.

Когда крыло окончательно зажило и Иннер снова смог летать, не чувствуя боли, он предложил Ломенару сопровождать его в полете над ночным городом. Это с его стороны было знаком абсолютного доверия, и юноша это оценил. Ночь выдалась на редкость ясная; темно-синее небо казалось бездонным. Виарен лежал под ними, окутанный сном, вдоль главных улиц цепочками змеились огоньки фонарей. Прохладный ветер струился вокруг, Иннер плавно взмахивал мощными крыльями, ловя воздушные потоки, и Ломенар сам был и ветром, и птицей, и лучом света, серебристым клинком пронзающим тьму… Сердце Ломенара отчаянно билось от страха и восторга. До Ультуны он и мечтать о подобном не мог.

Так постепенно между Ломенаром и Иннером зародилась дружба. Раньше общались они не так часто, работая вместе только от случая к случаю, теперь же стали постоянными напарниками. Каждый чувствовал ответственность за жизнь другого. Между делом Иннер взялся обучать Ломенара искусству боя терой — узким тонким клинком, оружием тейнаров. Иннер владел им в совершенстве и охотно делился секретами мастерства с другом, а под конец и вовсе подарил теру ему.

И все же, несмотря на благодарность Альмаро и дружбу с Иннером, Ломенар начал чувствовать себя в Ультуне неуютно. Он и раньше понимал, что не цветы тут выращивает, что его работа грязная и опасная… но «Ультуна» означало «сила». Одно это слово внушало страх, потому до сих пор Ломенара не покидало ощущение безнаказанности. Теперь же он не просто понимал, что это не так, а убедился на собственном опыте. Кроме того, тут он привык шпионить, избивать людей, даже убивать научился, и не то чтобы ему это нравилось, но он начал считать это нормальным, а вылечив тейнара, вспомнил, что можно жить по-другому. Да, он не забыл, каковы люди на самом деле, и не искал везде подвоха после несчастья с Иннером и Угни. Просто, по-прежнему считая Лоэна глупым и наивным, он начал сомневаться и в правильности жизни Ломенара.

Но все это были лишь сомнения и неприятные мысли. Ультуна по-прежнему оставалась его домом, пусть и не столь уютным, как казалось когда-то.

Серьезные неприятности начались с наступлением Талатерна. Король Виллард тяжело заболел, неизвестно было, поправится ли он, и управление страной принял на себя принц Риолен. Прежде никто не воспринимал мальчишку всерьез, и зря. Вскоре выяснилось, что его понимание власти в корне не совпадает со взглядами короля — судя по всему, раньше тот просто не позволял ему принимать решения или как-то влиять на свои.

С самого начала принц показал себя уверенным и самостоятельным, первым делом наведя порядок как в Большом Совете, так и в Светлом, и без того ослабленном отсутствием Измиера. Временный глава Светлого Совета не обладал упорством Верховного мага, и ему оставалось только подчиниться правителю. Принц заявил, что нынешняя политика Арденны неприемлема, страна абсолютно не готова к военным действиям, но стремится противопоставить себя всем прочим народам, притом что даже отношения с Сехавией ухудшаются день ото дня. Он напомнил людям про те времена, когда Арденна бесперебойно торговала с даэнами и урисками, подчеркнув, что стране это было только на пользу, люди в Виарене жили куда лучше, а испортились эти отношения из-за глупых предрассудков.

После подобных заявлений в городе начались волнения. Горожане собирались группами на площадях, выкрикивая протесты, призывая народ не позволить нелюдям вернуться в столицу.

Однако принц знал слабые места людей. Во все концы города он разослал ораторов, несущих его слово. Он подчеркивал, как тяжело нынче приходится простым ремесленникам или крестьянам, и те не могли не согласиться; говорил о том, что прадеды жили в куда более счастливое время, и горожане припоминали подобные рассказы стариков. Протестующих разгоняли, но по возможности бескровно, и, потеряв поддержку простого народа, те постепенно затихли. Верховного жреца, который открыто выступал против политики новоиспеченного правителя, принц Риолен заменил, как и некоторых министров, затем начал переговоры с даэнами, и, хотя до полного взаимопонимания было еще далеко, в Иаральте в городе появились первые гости из Удена — единственного даэнского поселения в северной части Арденны. Пока всего пара десятков, но все понимали, что это лишь начало.

Даэны держались главных улиц и площадей, где им почти не грозила опасность; недовольные жители и впрямь не рисковали нападать на виду у городской стражи. В скором времени люди оценили качество их товаров, в особенности тканей: ткачи и красильщики Виарена казались жалкими недоучками рядом с низкорослыми бородачами. Даэны и сами охотно покупали товар в лавках города: бумагу и книги, кожаную одежду и обувь, посуду, щедро расплачиваясь самоцветами. Поговаривали, что в будущем принц начнет налаживать отношения с урисками, а там, глядишь, и до амдаров с тейнарами дело дойдет. Аристократы в целом поддержали политику принца, особенно род Ярлин, откуда происходила мать Риолена, и род Гвинерат, а градоначальник Виарена, хоть и ворчал украдкой у себя в резиденции (ультунцы подслушали), открыто не противился изменениям.

Ломенару нравились эти перемены, как и многим в Ультуне, но он видел, что Альмаро не разделяет взглядов принца Риолена, и скоро выяснилось почему.

Подчинив своей воле Светлый Совет, принц не собирался останавливаться на достигнутом, также он занялся и Ультуной. Ломенар понимал, что принц молод, его действия обусловлены не жаждой власти и нежеланием с кем-то ее делить, а наивным юношеским представлением, что в городе должен быть только один настоящий правитель. Риолен заботился о благе людей, как он его понимал, и не хотел, чтобы кто-то мог помешать его действиям. Ультунцам, однако, от этого было не легче.

Сначала нескольких братьев Темного ордена поймали на ночных улицах во время выполнения очередного задания Магистра и отправили под стражу. Вытащить их из тюрьмы не удалось: принц удвоил охрану и сменил старшего надзирателя. Тот жестко следил за дисциплиной, его подчиненные не доверяли решеткам и замкам и каждую долю обходили камеры, так что теперь, даже тайно проникнув в застенки, незаметно перемещаться по коридорам у людей Альмаро не получалось. Риолен усилил охрану и на улицах, и действовать ультунцам стало куда труднее.

Непостижимым способом люди правителя обнаружили один из входов в Ультуну, сунуться туда не решились, но установили за ним слежку. Альмаро узнал об этом достаточно быстро и приказал завалить вход, попутно обрушив пару ближайших туннелей и сделав открытие принца бесполезным. Однако оставить это без ответа Ультуна не могла. Вскоре выяснилось, что о входе принцу рассказал некий Мак Ловкач, один из осведомителей Темного ордена, польстившийся на награду принца, обещанную за любые сведения о Цитадели-под-землей. Каким образом о входе узнал сам Ловкач, никогда в подземный город не допускавшийся, оставалось загадкой. Впрочем, он вполне оправдывал свое прозвище: в конце концов, именно умением узнавать чужие тайны он и был полезен Ультуне до этих пор.

Мак заслуживал наказания, но не его одного могло привлечь золото принца. Возможно, у того были уже и другие доносчики, и их желание выдавать тайны Ультуны следовало пресечь как можно быстрее, так что Альмаро принял решение — убить Ловкача, а его труп выставить на видном месте, прикрепив к нему послание возможным предателям. К сожалению, оставить тело на одной из центральных улиц или крупных площадей теперь было невозможно: даже если удастся сделать это незаметно, вскоре городская стража обнаружит его и уберет до того, как послание увидят горожане. Потому было решено прибить тело к столбу где-нибудь на окраине, ведь слухи расползутся в любом случае.

И вот Ломенар с Иннером, а также Грун и Одвар уже больше доли сидели в трактире, не спеша пожевывая тушеную говядину, допивая по третьей кружке кваса и поглядывая на противоположный конец зала, где развлекался Ловкач — крепкий малый средних лет. Чуть начавшая седеть щетина топорщилась на его круглом лице как щетка.

Это было довольно приличное заведение с крепкими дубовыми столами, просторным залом, сейчас погруженным в полумрак, большим выбором блюд. Публику здесь развлекал целый оркестр, и не жалких попрошаек, что бренчат как попало в кабаках ремесленных кварталов, а настоящих музыкантов. Гулять в таком месте до этих пор Маку было не по карману, даже несмотря на его сомнительные делишки, приносящие неплохой доход. По всему выходило — доносчик пропивал награду Риолена, возможно, уже не первый день.

Ловкач уже разошелся вовсю, он отплясывал в центре зала, заигрывая с одной из местных девиц — пышнотелой, хоть и не первой свежести. Судя по всему, она была вполне не против уйти отсюда с Маком, просто хотела перед этим повеселиться тут подольше. Наконец парочка, пошатываясь, направилась к выходу. Девица почти висела на спутнике и что-то щебетала ему на ухо; увлеченный, он даже не взглянул на ультунцев. Те тихо скользнули следом.

Ломенар обогнал его на улице и встал на пути. Доносчик поднял глаза, и пьяный взгляд его вмиг прояснился, в нем появился страх. В тот же миг Одвар ударил его по затылку рукоятью меча, а Грун подхватил рухнувшее тело. Иннер зажал девице рот ладонью и оттащил за угол. Оставалось надеяться, что несколько монет смогут успокоить ее и повода для более жестких мер она не даст.

Грун и Одвар поволокли тело Ловкача по заснеженной улице сквозь начинающуюся метель. Со стороны они мало чем отличались от подвыпивших компаний, каких хватало в городе в это время. К тому же сквозь летящие хлопья снега даже с расстояния в несколько ланов[17] они казались лишь темными силуэтами. Ломенар с Иннером шли за ними в некотором отдалении. Троица свернула в один из переулков; друзья, дойдя до того же угла, вышли из-за дома и увидели, что картина резко поменялась.

Ловкач, все еще не пришедший в сознание, теперь валялся на земле, а перед недавно тащившими его ультунцами стоял высокий темноволосый парень с мечом в руке. Он не был одет как стражник, но уверенная стойка выдавала в нем опытного бойца. Одвар, тоже обнажив оружие, молча напал на незнакомца. Ломенар спешил на помощь со всех ног, слыша позади лишь дыхание тейнара — его легкую поступь он не различал. На бегу он увидел, как человек нырнул под лезвие Одвара и колющим ударом вогнал меч тому в грудь.

Ломенар замер, задохнувшись, словно удар настиг его самого. Он буквально ощутил тупую боль между ребер: он уже испытывал ее прежде, хоть тогда меч был деревянным. Воин стоял к нему боком, снегопад и волосы, падающие на его лицо, не давали толком его разглядеть, но этот финт Ломенар узнал, и впервые он видел, как этот удар убивает.

Мимо пронесся Иннер — клинок уже блестел в его руке. Грун тем временем швырнул нож, но промахнулся — воин быстро увернулся. Теперь даэн стоял безоружный, следя за лезвием нацеленного на него меча.

Мощная волна воздуха смела обоих противников в сторону, прижав к стене. Иннер с разбегу кинулся на человека, замахнувшись мечом.

— Нет! — прорезал морозный воздух голос Ломенара.

Снегопад мешал точно оценить расстояние, и все же он попал. Пламя вспыхнуло в воздухе, опалив руку тейнара и заставив того выронить оружие.

— Сдурел?! — глаза Иннера сверкали бешенством. — Он же только что прикончил Одвара!

— Я его знаю, — выдохнул Ломенар, подбегая, и сам прижал кончик теры к горлу человека.

— Не дергайся! — прорычал он ему. — И брось свою железку!

Меч упал на снег.

— Это страж из королевского замка. Возможно, даже из личной охраны короля или Риолена, я точно не помню. Его смерть нам так легко не спустят. Ты зачем полез, недоумок? — это уже стражнику. — Жить надоело? Патрулировать улицы не твоя забота! Пошел вон! — он махнул терой в сторону.

Все это время Ломенар не смотрел стражу в глаза, вообще как мог отворачивался от него, пряча лицо в тени капюшона. И он старался не думать, замечает ли это Иннер, а главное, не думать, узнал ли его все-таки… Не думать!..

— Что, вот так его и отпустим? — сузил глаза Иннер.

— Уже отпустили, — Ломенар сам не ожидал от себя настолько спокойного тона, но удивляться этому уже не мог. Все эмоции выкипели; позже они наверняка нахлынут с новой силой, но сейчас осталась лишь темная как ночь пустота. Он даже не обратил внимания на то, как стражник вывернулся из-под его руки и затерялся в тени домов.

— А этот? Наше задание? — Грун пнул ногой Ловкача; тот застонал и пошевелился.

Ломенар задумался на мгновение.

— Тащить его дальше становится слишком опасно, а оставлять здесь нельзя, тот парень может вернуться, и не один. Думаю, голова предателя тоже будет смотреться вполне убедительно. Мы выставим только ее там же, где собирались, — решил он, нагибаясь за мечом Одвара.

Стоило остаться в одиночестве, отгородившись от мира дверью своей комнаты, как спокойствие покинуло его. Глухая тоска обрушилась, как поток грязной воды из уличного желоба. Только что он на миг заглянул в свою прошлую жизнь, в мир Лоэна, куда теперь не было возврата, и осознал в полной мере, насколько Ультуна ему чужда. Все это время он сравнивал Альмаро, нынешнего себя и других жителей подземного города с Измиером, Аллаком и жаждущей крови толпой в тронном зале Виарена и неизменно приходил к выводу, что Цитадель-под-землей — меньшее зло. Эта ночь напомнила ему, что есть и другие люди: простые горожане, что теперь мирно уживались с даэнами, принц Риолен, который сделал это возможным…

…Йорэн. Наконец он заставил себя произнести это имя. Все это время он упорно старался не думать о нем — Ломенару знать его ни к чему, а Лоэну было нестерпимо стыдно за поступки того, в кого он превратился. Может, не по своей воле он выбрал этот путь, но это уже не имело значения: сейчас он зашел в тупик. Ему не хотелось задерживаться здесь ни на секану, но идти-то по-прежнему некуда.

Утро не принесло ни перемен, ни облегчения: он по-прежнему оставался Ломенаром, верным слугой Магистра Альмаро, как бы от этого ни было тошно.

Глава 6. Невыполненный приказ

You’re frightened of yourself,

You’re fighting with your soul,

And maybe you’ll wake

At the edge of a fall.

Day and night are passed in vain,

Living on you’re wasting pain.

All can change, just keep it in your mind,

In the flash of you life[18].

Arida Vortex. Black Line

Поначалу казалось, что та ночная вылазка сработала точно по плану. По городу и впрямь поползли слухи, часто в разговоре слышалось вполголоса произнесенное слово «Ультуна». Стража на улицах стала более бдительной, но также день ото дня в городе росло и число даэнов, и служители порядка теперь в основном были заняты гостями. Первым делом принц не хотел подвергать опасности и без того хрупкий союз, и ультунцы подумали было, что на какое-то время он оставит их в покое. Однако вскоре городская стража обнаружила сразу два тайных хода в подземный город. Пришлось освободить несколько важных галерей и залов, перекрыть три туннеля и перестать пользоваться даже ближайшими выходами в Виарен, чтобы не выдать себя. Цитадель-под-землей снова была в относительной безопасности, но все понимали, что это ненадолго; к тому же на этот раз вычислить доносчика не удалось.

Через пару дней к Ломенару постучался Бенну и сказал, что его желает видеть Альмаро. Магистр редко приглашал кого-то к себе для личной беседы, обычно он передавал свои распоряжения через того же Бенну или других подчиненных либо (реже) приходил сам, поэтому юноша отправился на встречу, предчувствуя что-то недоброе. Последний раз он разговаривал с Альмаро с глазу на глаз, когда тот вручал ему Кольцо Полуночи. Сегодня же его вряд ли звали за наградой.

Магистр принял его в своем просторном кабинете. Даже сейчас он не выглядел сильно встревоженным — спокойный и уверенный взгляд человека, осведомленного обо всем, и такой же голос.

— Ломенар, ты сам видишь, что положение у нас нынче очень напряженное, и оно требует соответствующих мер. Я долго думал и решил, что лучший выход для нас — убийство принца. Я надеялся, что до этого не дойдет, но он не оставил выбора. Отправлять к нему отряд слишком опасно: группа вряд ли пройдет мимо охраны незамеченной, так что ты этим займешься самостоятельно. Даю тебе сроку три дня. Все необходимое я предоставлю.

Ломенар онемел. Этот приказ превосходил даже самые мрачные его подозрения.

— Но… — он прокашлялся и с трудом совладал с голосом. — Магистр, разумно ли? Король совсем плох, в любой день он может отправиться на Зеленые Равнины, а принц — его единственный наследник. Династия Арденны не прерывалась ни разу за всю историю; если Риолен погибнет, начнется смута или даже война! Кому это будет на пользу?

— Ты еще молод, Ломенар. Ты переоцениваешь значимость отдельно взятого человека. В истории хватало случаев, когда самые важные персоны, люди, на которых, казалось, держится весь город, вся страна, вдруг умирали. Падали с лошади, тонули во время купания, а порой и становились жертвами покушений. На следующий день народ плакал о невосполнимой потере, а через декану, а то и раньше, снова жил как прежде. Любые беспорядки очень быстро поглощают сами себя, и вновь наступает покой. Если устранить Риолена, война может и не начаться, но, если он продолжит притеснять нас, мне самому придется ее начать, так что убийство принца — единственный бескровный выход. Нового правителя выбрать будет не так и трудно: старик Рейнор, глава рода Ярлин, — родной дядя Риолена. Больше говорить не о чем.

Спорить с Альмаро было глупо, Магистр не менял своих решений, так что Ломенару не оставалось ничего иного, кроме как принять задание и выйти.

Один из туннелей проходил прямо под королевским замком, и путь в его подвалы могли открыть ультунские даэны. Однако, во-первых, именно эту часть Ультуны пришлось покинуть, перекрыв к ней доступ в связи с последними событиями, а во-вторых, даже проникни Ломенар туда, ему пришлось бы добираться до покоев Риолена через несколько этажей и множество коридоров, которые, конечно, хорошо охранялись. Забраться в спальню принца по стене было уже проще, но проскользнуть мимо стражников во дворе — почти невозможно. С одним или двумя он еще справится, но если хоть кто-то из них успеет поднять тревогу, то про покушение можно забыть.

К счастью, расставляя охрану, принц допустил одну распространенную ошибку.

Люди часто забывают, что вода не столь уж надежная защита. Замок стоял на берегу реки Ротеры, и за стеной, выходящей в ту сторону, никто не следил. Сезон, правда, был не самый подходящий — конец Эвлияра[19], вода и днем еще прогревалась плохо, сейчас же казалась просто ледяной, но это был самый безопасный путь.

Ломенар снял одежду, спрятал ее в кустах и, оставшись в белье, вошел в реку. Ледяная вода обожгла, поначалу это лишь побудило его двигаться быстрее, но чем дольше он плыл, тем сильнее сковывал его холод, проникал до самых костей, заставляя мышцы деревенеть. Нужный берег почти отвесно поднимался из воды, наверху возвышалась замковая стена. Ломенар наметил место у подножия, с удобными выступами, позволявшими вылезти на берег. Плавал он неплохо, но тут приходилось бороться с течением, и к нужному месту он приближался очень медленно. Мгновения растянулись в вечность; двигаться становилось все труднее, но Ломенар уже проплыл больше половины пути, и возвращаться было бы не легче.

Наконец он добрался, схватился за выступ скалы, дотянулся до следующего и рывком вылез из воды. Вот тут-то он осознал, что такое настоящий холод: ветер впился в тело, Ломенара забила дрожь; даже ледяная река казалась отсюда теплее. Медлить было нельзя — его могли заметить. Полуэльф нагрел воздух вокруг себя и, не дожидаясь, пока обсохнет, полез наверх.

Эта стена не охранялась не только потому, что подобраться к ней мешала река, — в ней не было и окон. Кто же мог подумать, что явится Ломенар со своим талантом карабкаться по стенам. И все же залезть на такую высоту было трудно и ему. «Надо было попросить Иннера поднять меня», — бормотал он, нащупывая пальцами очередной выступ. Он так привык чувствовать рядом дружеское плечо тейнара, знать, что даже в Ультуне у него есть братский киригаль…[20]

Важно не останавливаться, ведь чем быстрее он будет подниматься, тем меньше устанет, но и торопиться нельзя — один неверный выбор опоры мог стать роковым. В конце концов Ломенар добрался до крыши и лег, приходя в себя и согреваясь. Во всем теле ощущалась слабость, руки и ноги дрожали как от напряжения, так и от долгого волнения. Он не спешил: ночь была в самом разгаре, а он не хотел, чтобы мышцы его подвели.

К счастью, расположение покоев Риолена было точно известно: у Альмаро, само собой, хранился план замка. Согнувшись, Ломенар пробрался к краю крыши и осторожно заглянул вниз. Ближайший стражник стоял на углу стены и смотрел в другую сторону. Сняв с пояса веревку, Ломенар привязал ее к одному из декоративных выступов, подергал, проверив надежность узла, и начал спуск. Достигнув нужного окна, он открыл створку и гибким кошачьим движением скользнул в комнату. Замер, прислушался — вроде бы все тихо, угрозы не чувствуется.

Поначалу он различал лишь неясные силуэты предметов, поэтому быстро шагнул в сторону, позволив лунному свету проникнуть внутрь. Несколько мгновений — и контуры предметов обрели четкость.

Принц Риолен спал, подложив правую руку под голову. Темно-русые, пышные, чуть вьющиеся волосы разметались по подушке. Ломенар глубоко вздохнул, сердце забилось чаще, он собрался. Его рука быстро легла спящему на лицо, плотно закрыв рот, кинжал в другой руке ткнулся в горло. Принц дернулся, но Ломенар, навалившись, крепко прижал его к кровати.

— Позовешь стражу — долго не проживешь, — прошипел он в лицо Риолену. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы не проснулся. Будешь слушать меня спокойно?

Принц кивнул, насколько ему позволяла рука незваного гостя, и Ломенар отпустил его. Он опасался, что Риолен не примет доброго совета и все-таки закричит, но тот все же был, по сути, любопытным юнцом, хоть и успел проявить себя неглупым и решительным правителем.

— Что тебе… — начал принц шепотом, но кинжал, вновь коснувшись горла, заставил его замолчать.

— Ты затеял опасную игру, приятель. Ультуна отправила меня убить тебя. Я не стану этого делать, но будут и другие, а ты, как видишь, не так и защищен.

— Можно спросить?.. — сделал еще одну попытку принц.

— Почему ты еще жив? В Ультуну приходят не от хорошей жизни, Альмаро дает убежище тем, кого люди не желают видеть в Виарене. Я наполовину эльф, и для вас я изгой. По этой причине я помогал ему, думал, он и правда стремится к тому, чтобы другие народы жили в мире с людьми и друг с другом. Но Альмаро хочет лишь власти. Ему выгодно, чтобы нас притесняли; именно это сплачивает жителей подземного города, заставляет их хранить Магистру верность. Не удивлюсь, если от него городская стража и узнала о потайных ходах. Ему нужен был повод устранить тебя, не дать заключить союз с гномами и прочими Детьми Стихий.

— Если честно, проходы в Ультуну нашел я, изучая древние карты, — принц немного осмелел. — Но в остальном ты, наверное, прав.

Он немного помолчал, и, убедившись, что незнакомец не пытается заткнуть ему рот, продолжил:

— Так ты решил пойти против Магистра? Тогда помоги мне! От карт толку мало, но ты можешь рассказать мне про подземный город все! Поверь, ты не пожалеешь.

Его глаза засверкали от открывшихся возможностей, но Ломенар развеял его надежды.

— Нет! — отрезал он. — В Ультуне полно как неплохих людей, так и Детей Стихий, которых арденнцы вынудили уйти в подполье. Я не могу их винить, я сам такой же.

— Увы, но так всегда бывает на войне. Нельзя убить полководцев и вождей, не уничтожив армию обычных солдат, просто выполняющих приказы. Впрочем, у всех есть выбор. Я только что издал эдикт, обещающий свободу каждому, отрекшемуся от Ультуны и присягнувшему короне. Завтра его зачитают перед народом.

— Чушь! — Ломенар даже зарычал, забыв, что их могут услышать. — Не заставляй меня думать, что я зря не убил тебя! Я сохранил тебе жизнь, ослушался приказа, а ты врешь мне в лицо! В твоих глазах мы убийцы, и ты так просто нас отпустишь?!

Принц испуганно отпрянул.

— Послушай, — произнес он, запинаясь. — Вы хорошие воины, а в городе и без Ультуны сложностей хватает. Такие, как ты, гораздо полезнее как союзники, нежели как трупы. С тех пор как я начал бороться с Ультуной, мне удалось поймать только восьмерых ваших. На днях я сделал им такое же предложение. Двое согласились. Они ушли из города, опасаясь гнева Альмаро, но, если я расправлюсь с ним, они смогут вернуться, чтобы вести здесь нормальную жизнь наравне с другими горожанами. Я еще раз прошу, помоги мне. Вас же там просто используют!

— Нет! Я не стану выдавать друзей, как бы ты это ни оправдывал. Не можешь убить полководца, не тронув армию, — значит, это сделаю я. Я сам разберусь с Альмаро.

Он направился к окну, но на полпути обернулся:

— Среди твоих людей в замке есть один воин, его зовут Йорэн Маэл-Нири. Мой тебе совет — возьми его в личную охрану, он этого стоит, сам видел. И еще: переберись в комнату без окон или хоть решетки поставь.

— Йорэн? Знаю! Я сам отмечал его как надежного человека. Так он что, тоже из Ультуны?

— Нет, он не из наших. Да, и еще, возможно, этот парень кое-кого ищет. Если так, скажи, чтобы перестал. Тот, кто ему нужен, — мертв. Прощай.

Полуэльф распахнул окно и взялся за веревку.

Он шел по коридорам Ультуны, думая о том, что видит их в последний раз. Ему уже не разгадать загадок подземного города, не узнать тайный смысл древних текстов и рисунков на стенах. Скоро он выйдет отсюда, чтобы никогда больше не вернуться, или не выйдет уже никогда.

Иннера он нашел в его комнате и позвал с собой; он хотел, чтобы друг услышал правду и после сам сделал выбор. Тейнар удивился, но последовал за Ломенаром. К Альмаро их пропустили свободно — тот ждал новостей.

Магистр сидел за столом, как и при последней их встрече, только сейчас листал толстый том в кожаном переплете. Рядом с ним стояла чашка чая. Было еще утро, и, судя по домашнему халату, Альмаро недавно проснулся, но даже в такой обстановке он выглядел величественно. Он порой устраивал целое представление из своего появления перед толпой, используя все атрибуты власти, но на деле не нуждался в них. Сейчас он просто сидел за своим столом, глядя на вошедших, не стараясь произвести впечатление, и все же его осанка была царственной, а взгляд вызывал желание опуститься на колени.

— Приветствую тебя, Ломенар. Тебя можно поздравить? Все прошло успешно? — он пристальнее вгляделся в лицо Ломенара. — Или что-то помешало?

— Магистр, — голос юноши дрожал, он чувствовал, как его трясет, но изо всех сил старался не показать этого. — Почему за все годы, что ты здесь, ты так и не убил Измиера, хотя у тебя была уйма возможностей?

Альмаро даже не нахмурился, лишь чуть прищурил глаза, голос его стал холоднее:

— Если ты хочешь сказать мне что-то, полуэльф, говори прямо.

— Тебе выгодно, что Детей Стихий угнетают! — сказать это ему в лицо было трудно, но, начав, Ломенар уже не мог остановиться. Иннер смотрел на него в недоумении. — Страх перед жителями Виарена и такими, как Верховный маг, держит нас здесь, заставляет служить тебе! Ты строишь из себя защитника отверженных, но сам лишь хочешь управлять всем! И сейчас, когда Риолен готов позволить нам жить здесь свободно, ты, конечно, хочешь его убить! — голос сорвался: пора заканчивать. Он не болтать сюда пришел, не пустыми оскорблениями сыпать. — Я ошибался, помогая тебе, а теперь… Хватит!

Одно движение, и Магистра охватило пламя; Ломенару вновь удалось вытащить стихию огня на эту сторону точно там, где он рассчитывал. В то же время другой рукой он направил во врага поток раскаленного воздуха, как может сделать только амдар. Даже лучшим из магов не под силу использовать две стихии разом, но для полукровки это возможно.

Альмаро не двинулся с места, лишь небрежно шевельнул пальцами — пламя рассыпалось снежными хлопьями, волна жара осела на пол кабинета горстью песка. Ломенар уставился на это, раскрыв рот.

— Жаль, что до этого дошло, — покачал головой правитель Ультуны.

Еще одно еле заметное движение — воздух перед ним завихрился, став видимым, свернулся в прозрачную трубку, и Магистр бросил вперед ледяное копье.

Не полагаясь больше на предавшие его стихии, Ломенар выставил перед собой руку с Кольцом Полуночи, надеясь, что сумеет хотя бы нагреть камень. Но проверить это не удалось: сбоку мелькнуло что-то рыжее, кто-то встал между ним и Альмаро. Короткий стон — и на пол рухнул Иннер. Тейнар скорчился, схватившись за живот, и мелко дрожал. Потом его тело расслабилось, и он затих. Копье проткнуло его насквозь, ковер на полу пропитывался кровью.

Разум забился в панике. Нужно было устранить Альмаро, но он не знал как; он хотел помочь другу, но понимал, что Магистр не позволит. Ломенар замер, затравленно озираясь, заметил еще одно движение пальцев противника, и что-то тяжелое ударило его по затылку. Последнее, о чем он успел подумать, — что за все это время Альмаро ни разу не коснулся нитей, потом мир уплыл куда-то вбок, и он провалился в пустоту.

Эльдалин не сразу осознала, что Ломенар прервал рассказ, — настолько невероятным и захватывающим было все услышанное. Она вздрогнула, будто просыпаясь. Его лицо смутно белело в сгустившейся темноте; костер почти догорел — сколько же прошло времени? Не меньше четырех долей, это точно. Ломенар, наклонившись, подбросил в костер сухих веточек, полы рубашки распахнулись, и радостно вспыхнувшее пламя высветило белые неровные линии шрамов на груди.

— Это Альмаро сделал? — потрясенно прошептала девушка.

Ломенар недоуменно проследил за ее взглядом.

— А, это, — казалось, он смотрит на себя впервые за долгое время. — Нет, это память о ночных вылазках. Уговорить кого-то действовать в интересах Ультуны было не всегда легко. Пару раз столкнулся с серьезными противниками. Альмаро же просто бросил меня в камеру и морил голодом. Но, как видишь, мне удалось сбежать. И населения в подземном городе после этого поубавилось.

Амдар не может вылечить себя сам, уж это принцессе было известно. Но она могла ему помочь. Играя в детстве в саду, они с братом часто получали ушибы, царапины, разбивали коленки. Сначала их лечили воспитатели, но очень скоро Алвин научился этому сам, а потом научил и сестру. Так что, увидев шрамы, она почти неосознанно протянула к юноше руку:

— Позволь мне… — и замерла.

Воспитанная в строгих традициях своего народа, принцесса раньше и помыслить не могла о том, чтобы увидеть мужчину полуобнаженным, а уж прикоснуться к нему… К тому же Ломенара она совсем не знала. До сих пор он вел себя миролюбиво, но поди угадай, что у него на уме. Не примет ли он ее поведение за намек? Однако она уже предложила помощь, никто не тянул ее за язык, и отдергивать руку было глупо, так что она положила ладонь юноше на грудь. Ломенар, похоже, удивился, но не возражал.

Касаться его теплой кожи было приятно, и это ее смутило. Эльдалин подумала о том, что он наверняка это заметил, и смутилась еще больше. В конце концов она постаралась сосредоточиться на лечении: это и впрямь отвлекало от глупых мыслей. Эльдалин чувствовала, как кожа под ее пальцами разглаживается, и уставилась на собственную руку, избегая встречаться с юношей глазами.

Наконец все было готово — от шрамов не осталось и следа.

— Спасибо, — Ломенар провел пальцами по груди и явно остался доволен результатом.

— Да пустяки. Мне это ничего не стоило, — Эльдалин быстро отвела взгляд, чтобы собеседник не решил, будто она пялится на него (как сказали бы служанки во дворце). Хотя смотреть на его фигуру, светлую кожу, четкие линии мышц было очень приятно. Это новое для нее чувство вызывало сильную неловкость, но оказалось неожиданно навязчивым.

— Дело не в этом, — он криво усмехнулся. — Шрамы — ерунда, я и не помнил про них. Но ты предложила мне помощь после всего, что я рассказал. Я не ждал этого от первого встречного.

— Необязательно везде видеть подвох, — тихо проговорила принцесса. — Твой рассказ… все это ужасно, и мне очень жаль, что так вышло, но судить тебя я не вправе. Мне просто захотелось тебе помочь.

Ломенар отмахнулся.

— По-моему, моя история должна была тебе доказать, что в этом мире каждый сам за себя. И не думаю, что твоя история сильно отличается от моей. А те, кто готов бескорыстно помогать и заботиться, в нашей жизни не задерживаются.

— Неужели ты думаешь, что тебя больше не ждет ничего хорошего? — возмутилась девушка.

— Когда-то считалось, что увидеть амдара — к большой удаче, — он повернулся к ней, и губы дрогнули в намеке на улыбку — вполне искреннюю, а не циничную усмешку, как недавно. — Мой друг верил в это, посмотрим, прав ли он. Во всяком случае, ты забавная.

— Ну знаешь! — фыркнула Эльдалин. Ей бы обидеться на такое, но ей стало смешно. — Вчера ты считал меня избалованной и беспомощной, сегодня я забавная… А завтра что будет?

— А вот это уже зависит от тебя, — серьезно ответил он. И молча занялся костром.

Интерлюдия. Правда в лунном свете

Луна вышла из-за облаков, заливая крыши башен серебристым сиянием; от окна вглубь комнаты по зеркальному полу протянулась светлая дорожка.

Принц Риолен вздохнул и сел в кровати, обхватив руками колени; сон не шел к нему, хотя день был на редкость утомительным. Ему хватало беспокойства и до появления ночного гостя. Пусть принцу и удавалось пресекать беспорядки и убедить большую часть населения в правильности новой политики, он знал, что его решения остаются для народа непривычными. Любое тревожное происшествие, вроде того предупреждения, что оставила Ультуна в прошлый раз, могло перечеркнуть все его достижения. Скажем, визит тейнаров, страстно желающих отомстить за своего принца; Риолен до сих пор помнил свои ярость и отчаяние, когда он вернулся из Бьёрлунда и узнал об ужасной судьбе крылатого пленника. Отец оставил без внимания его упреки, даже слушать не стал, министры отводили глаза, а с Измиера спросить не удалось: как раз в то время он бесследно исчез. С одной стороны, Риолена это порадовало — он сам Верховного мага терпеть не мог, с другой — выбрать нового главу Светлого Совета было невозможно, пока не пройдет год, после которого по законам Арденны пропавший человек считался погибшим. Пришлось назначить временного заместителя.

Положение в провинциях тоже оставляло желать лучшего. В граничащих с Сехавией Эрганд-арине и Дианоре неспокойно, сами сехавийцы точно что-то затевают, и если отказ Дианора платить налоги столице еще можно списать на нехватку денег — как-никак восстановление после очередного нападения сехавийцев требует средств, — то наместник Эрганд-арина прямо заявил, что ему надо платить хаммарским наемникам, раз от короля помощи не дождешься.

А вот соседний Минтрелан от набегов точно не страдает, но налогов в казну прислал заметно меньше обычного — наместник Итрен явно решил проверить твердость принципов Риолена в управлении страной. Оставлять такое безнаказанным нельзя, а то все быстро ощутят вседозволенность. Виллард бы наверняка сразу сместил зарвавшегося чиновника, но решать проблему грубой силой в манере отца Риолену не хотелось, и он отправил в Минтрелан послов за оставшейся суммой и с предупреждением, что больше такого не потерпит. Если это не поможет и налоги продолжат оседать в сундуках Итрена… Конечно, найдется, кем его заменить, но надежных и заслуживающих доверия людей при дворе и так немного, и отсылать одного из них в другую провинцию очень не хочется. Вот и ломай голову, как поступить лучше, будто других трудностей нет.

А потом появился этот незнакомец. Уже то, что он проник в спальню Риолена, показывало, как же плохо тот защищен и сколь серьезны намерения его врагов. Запугать принца было нелегко, наоборот, случившееся лишь убедило его, что он действует верно, раз заставляет врагов шевелиться. Однако мысли об этом отвлекали. До недавних пор юноша был уверен, что сможет справиться с Ультуной и, вполне возможно, доберется и до Альмаро. Незнакомец же спутал все планы. По-хорошему, стоило поблагодарить его за предупреждение, принять к сведению его слова, но не дать вмешиваться, ведь благие намерения до добра редко доводят… да только как прикажешь тому, кто держит меч у твоего горла. Теперь вот он столкнулся с последствиями.

Три деканы назад центр города сотряс оглушительный грохот; обрушились несколько домов, да не просто развалились, а ушли под землю с частью улицы. Погибли люди, в том числе знатные горожане. Почти декана ушла на то, чтобы растащить завалы, но трудно было представить, сколько потребуется времени, чтобы засыпать образовавшийся котлован, не говоря уж о том, чтобы окончательно вернуть городу прежний облик.

Из-под завалов, кроме людей, также вытащили тела нескольких гномов и одного орка. По городу снова пополз шепоток, слово «Ультуна» звучало на каждом углу. И конечно, в случившемся винили принца. Как быстро люди забывают все хорошее, что для них делают, и как долго припоминают другим каждую ошибку!.. А хуже всего, что Альмаро среди жертв не оказалось. Если все устроил тот незнакомец, он старался зря.

Хорошо хоть происшествие никоим образом нельзя было посчитать нападением на гномов. Людей среди погибших оказалось куда больше, да и гномы, судя по одежде, вряд ли приехали торговать. Тем не менее бессонных ночей это добавило принцу изрядно — пришлось начинать все сначала, по капле завоевывать доверие народа. Вот и сегодня не спалось, мысли снова и снова возвращались к ночному гостю.

Риолен не спешил последовать совету незнакомца, но обдумать его стоило. Он особо не выделял кого-то из охраны и относился ко всем одинаково ровно и дружелюбно, но Йорэна Маэл-Нири стал отличать сразу после появления того в замке — этого улыбчивого, веселого, смелого парня трудно было не заметить. Однако после поездки в Бьёрлунд Йорэн резко изменился: исчез на пару дней, потом пришел бледный, измученный и упорно молчал в ответ на все расспросы. Риолен тогда не стал наказывать его за самовольную отлучку: что-то такое было в глазах воина, словно для него рухнул мир… Служба его и после этого оставалась все такой же безупречной, однако попыток втереться в доверие с его стороны принц не помнил и, чтобы он что-то вынюхивал и вызнавал, тоже не замечал. Так что, возможно, гость и прав. Он явно знаком с ним, но сам Йорэн не из Ультуны; об этом было бы неплохо разузнать побольше.

Спать расхотелось окончательно, Риолен встал и открыл дверь. Двое воинов снаружи тут же вскочили и вытянулись.

— Позовите Йорэна Маэл-Нири. Мне надо с ним поговорить.

— Будет сделано!

Юноша вернулся в комнату и зажег лампу. Вскоре от двери прозвучал негромкий голос:

— Мой принц, — Йорэн в одной рубашке и домашних штанах, без кольчуги, с распущенными волосами, опустился на одно колено. — Ты звал меня?

— Да, Йорэн, — Риолен указал на кресло. — Пожалуйста, садись. Слушай. — Страж послушно сел. — Дело в том, что не так давно меня пытались убить… Сядь! И дослушай спокойно. Как видишь, все обошлось.

Вскочивший было Йорэн явно собирался задать собеседнику вопрос, и не один, но тон принца заставил его усесться обратно и замолчать. Сильно побледнев, он смотрел на принца с ужасом и удивлением, но больше не перебивал, слушая историю о несостоявшемся покушении. Выражение его лица менялось все заметнее, а его пальцы все сильнее сжимали подлокотники кресла; однако невозможно было понять, напуган ли он только самим покушением или что-то в рассказе тревожит его больше.

— Я хочу знать, кто это был, — сказал Риолен в завершение. — Он говорил так, будто знал тебя!

— Нет… — прошептал Йорэн. В его глазах была такая мука, что принцу на миг даже стало неловко. Он видел, что парень перед ним не играет, что все чувства, написанные на его лице, настоящие. И тогда он понял, что ночной гость не врал. А еще он понял, что требовать чего-то от Йорэна сейчас бесполезно — прикажи он разрубить его на куски, воин примет эту смерть молча, не выдавая своих тайн.

И тогда Риолен заговорил совсем по-другому.

— Йорэн, послушай, я ведь не дурак. Тот… человек мог убить меня, но не сделал этого, и я не собираюсь преследовать его, не разобравшись во всем. Он был твоим другом, так ведь? — и тут принц совершил немыслимое: он налил из кувшина воды и подал Йорэну кружку как равному. — Вот, успокойся. Знаешь, у меня полно слуг, не говоря уж о подданных, есть и мудрые советники, с которыми всегда можно поговорить, но нет того, кого я мог бы назвать другом. Я понятия не имею, каково это, когда кто-то ценит тебя не как правителя, а как человека…

— Мой принц!..

— Зови меня просто Риолен. Я уважаю твое желание защитить того незнакомца, но ты никого не предашь, рассказав мне правду. Если ты так дорожишь им, он наверняка того заслуживает. Я не похож на отца! Разве не доказывал я до сих пор свою справедливость? Разве казнил кого-то, не убедившись в его виновности? Но мне действительно интересно, кто это был и откуда он тебя знает. Что означает его послание тебе? Если ты расскажешь мне о нем, я помогу тебе его найти, мне ведь и самому нужно с ним поговорить.

— Он не умер! — хрипло проговорил Йорэн, глотнул воды, поперхнулся и, прокашлявшись, повторил: — Он не умер! Он жив!

Затем поднялся и, взяв принца за руку, крепко пожал ее, не отрывая взгляда от его лица. Тот ответил тем же, и, что бы молодой воин ни разглядел в глазах собеседника, его это, похоже, убедило.

— Мой п… Риолен, я не знаю, что с ним случилось и где он сейчас, но все равно это лучшая весть, что ты мог мне принести. Хорошо, я все расскажу.

Был бы рожден на другой стороне земли, силе бы стали завидовать короли. А вышло что вышло, ты в сетке чужих интриг, так что крепись да во сне лишь сорвись на вскрик. Темен и мрачен от века волшебный лес, разве в лесах встречают живых принцесс?

Но ты натолкнулся, судьба или темный рок? У вас есть дорога, хоть общих и нет дорог.

Был бы рожден на другой стороне реки, в ладонь на рассвете садились бы мотыльки. Принцесса бы руку тебе подала. Алтарь… Скрепили бы узы, как в сказке, рожденной встарь. Да только у рек одна цветет сторона, другую совсем изморила огнем война. Сказания Рэйны — давно позабытый сон. Кто нам сказал, что путь у нас предрешен?

В ладони принцессы трепещет твоя звезда.

Как в сказке: «Останешься?»

«Истинно: навсегда».

Глава 7. Сквозь стены

Вот и вдвоем. Жгучая кровь,

Взглядов сплетенье.

Жарким огнем вспыхнет любовь.

Души в смятеньи

Жаждут на миг остановить

Время.

Стоит внутри только сказать

Слово — мы знаем,

Станет наш мир неразделим.

Не умолкая,

Сердце поет. Что будет теперь

С нами?!

Мы спросим себя.

Найдем ли ответ…

Смотри! Это — ты. Это — я.

Их больше нет.

Отныне преграды на этом пути

Не остановят нас…

Солнечный круг. Время

— Что будем делать? — спросила Эльдалин, проснувшись на следующее утро.

В лесу стояла тишина. Привыкшие к темноте звери обходили костер десятой дорогой, а здешние птицы, как видно, вели ночной образ жизни. После захода солнца Ломенар слышал какое-то курлыканье над головой, шорох в ветвях; с рассветом же все это затихало и исчезало.

Над вопросом девушки он раздумывал недолго:

— Я не знаю, от чего ты бежишь, но на твоем месте я бы вернулся.

— Я не могу, Ломенар, правда. Честно говоря, я и не хочу.

— Слушай, у себя ты явно важная персона, это ты уже сама не отрицаешь. Судя по твоим словам, ты дочь правителя. Не представляю, что заставило тебя сбежать из дворца, зато знаю, что тебя ждет, если ты не вернешься туда. Единственное место в землях людей, куда ты можешь податься, это Виарен. Там тебя, по крайней мере, с ходу не поднимут на колья, все-таки принц Риолен при отсутствии влияния Измиера времени даром не теряет. С другой стороны, даже там ты особо никому не нужна, так что на гостеприимство не рассчитывай. На твое высокое происхождение всем будет плевать — точнее, тебе просто не поверят. И чем ты будешь там жить? Какую работу сможешь выполнять? Объясни мне, что ждет тебя дома столь ужасного, если ты готова бежать в этот чуждый мир?

— Я не хочу даже вспоминать.

— Мне ты можешь доверять, я ведь тебе открылся, а уж мне было что скрывать.

Девушка молчала, отвернувшись. Ломенар думал, что она уже и не ответит. Какая-то его часть порывалась сказать ей что-то резкое, например чтоб выбиралась отсюда сама, раз не хочет довериться ему. Он не хотел ее обижать, и, хотя оставлять на произвол судьбы не собирался, стоило ее подхлестнуть, напомнить, насколько все серьезно. В то же время он не мог заставить себя быть грубым с этой хрупкой девушкой. Уже то, что она не испугалась забраться в эту чащу, заслуживало уважения.

— Ты прав, — вдруг сказала она тихо, по-прежнему не глядя на него. — Хотя после твоей истории моя не покажется тебе интересной.

И она коротко рассказала, что с ней случилось.

— Ты уверена, что смерть твоего брата умышленна? Что дома тебе точно угрожает опасность? — обеспокоенно спросил Ломенар.

— Подслушав разговор Триана с сыном, я в этом не сомневаюсь.

Полуэльф вздохнул, невольно любуясь изящной девушкой: ее черными волосами, в которых, казалось, вспыхивали искры, светлыми сияющими глазами. Она была так не похожа на человеческих женщин; да, пожалуй, ее не стоило сравнивать даже с самыми красивыми из них — это все равно что сравнивать живой цветок и драгоценный камень. Сейчас, глядя на Эльдалин, он словно возвращался к тому юному Лоэну, который радостно изучал амдарский язык и грезил о чудесах иных времен и встрече с иными народами. Иные народы в Ультуне ему уже встретились, вот только облегчения это в итоге не принесло. С чего же теперь все должно быть иначе?

Ломенар мимолетно представил себя рядом с ней и горько усмехнулся. В Ультуне женщины, конечно, жили, многие весьма привлекательные, и многие искали его общества, и многим он не отказывал… вот только что он при этом чувствовал? Он сам, а не просто его тело? Неужели он никогда не мечтал о любви? Да уж наверное, мечтал, как любой парень, и, наверное, именно о такой девушке; и сейчас в присутствии Эльдалин ему было почти больно дышать от тех ощущений, которые он, казалось, давно похоронил под личиной ультунского наемника. Похоронил, потому что Ломенару было слишком больно оставаться Лоэном, и теперь он оказался не готов к их возвращению. Однако все равно смотрел на нее. И боль временами отступала.

Он с силой растер ладонями лицо и отвернулся.

— Ладно, собирайся, идем. До опушки тебя точно провожу, а там придумаем что-нибудь.

Удивительно, но Ломенару не приходилось ждать или поторапливать Эльдалин. Правда, он и сам не очень-то спешил, но был готов к тому, что она будет отставать или часто останавливаться передохнуть. Иногда они шли по еле заметным звериным тропкам, но обычно приходилось шагать по кочкам и камням, обходя лишь самые непролазные заросли и чащобы. Эльдалин невесомо скользила рядом с ним, не спотыкалась, не задевала головой низкие ветки, не визжала, угодив лицом в паутину, — в общем, изо всех сил старалась показать, что подобная прогулка по лесу ей нипочем. Он видел, что на самом деле ей нелегко, а потому взялся вести за собой ее коня. Умное животное почти не доставляло хлопот, но все же время от времени приходилось оглядываться, следя, чтобы Арелат не переломал ноги на сложных участках пути. Также Ломенар нес за спиной котомку девушки — впрочем, почти пустую.

За весь день они лишь раз остановились на привал. После шли еще довольно долго, и даже когда совсем стемнело — при свете парящего огонька, созданного Эльдалин.

Наконец девушка все-таки зацепилась за какой-то корень и растянулась на влажном мху.

— Тьма поглоти этот лес! — прошипела она сквозь зубы.

— Да куда ж еще темнее? — усмехнулся Ломенар. Впрочем, тут же опомнился и протянул ей руку.

— Ничего смешного. Было довольно больно, — с досадой проворчала Эльдалин, но тут же смутилась: — Прости, от брата нахваталась, он порой выражался и покрепче. Конечно, среди людей ты такое вряд ли слышал, но должен понимать, какие у амдаров отношения с темнотой.

— Не знаю, я люблю гулять по ночам, видно, в этом случае человеческая кровь сильнее, а может, просто желание скрыться от чужих глаз пересиливает даже амдарскую тягу к свету. Я смеялся не над тем, что ты упала, и даже не над самим ругательством, а, скорее, над тем, каким тоном ты это произнесла. Так непохоже на тебя, впервые видел тебя разозленной! — не удержавшись, он усмехнулся еще раз, потом все же убрал улыбку с лица. — Думаю, ты просто устала. Торопиться нам вроде все равно некуда, так что на сегодня все, отдыхаем.

Новый день облегчения не принес. Идти становилось все труднее, даже едва намеченные тропки исчезли. Повсюду попадался непролазный кустарник. Чаще встречались деревья с толстыми стволами, а тонкие сплетались между собой, как и кривые ветви, преграждая путь.

— Не нравится мне здесь, — в который раз пожаловалась Эльдалин. — Ты уже видел подобное в этом лесу?

— Нет, я шел другим путем, и лес там казался примерно одинаковым.

— Так, может, вернемся и пройдем твоим путем? Здесь все равно быстрее не получится, ползем как улитки, всю одежду изодрали, к тому же, того и гляди, Арелат среди веток застрянет.

Ломенар покачал головой.

— Бесполезно. Это Заповедный лес. Он ведет тебя так, как ему вздумается. Сколько ни петляй, выйдешь не туда, куда хотел. Так что мы тут и в безопасности: невозможно найти того, кто сам не знает, где находится.

Деревья расступились, когда они окончательно выбились из сил. Солнечный свет больно резанул по глазам, заставив обоих зажмуриться. Наконец, проморгавшись и вытерев слезы, Ломенар разглядел, где они оказались, и это не был выход из леса.

— Ого! Неужели это правда?

— Что?.. Ой! — Эльдалин, тоже наконец обретя способность видеть, уставилась на дом впереди.

Точнее, руины. Каменное здание посреди обширной поляны явно когда-то было приличных размеров особняком, но кто-то разрушил его, а останки потрепало время. Крыша отсутствовала, стены второго этажа сохранились лишь частично, первый уцелел, но высокие окна топорщились осколками витражей, похожих на схваченные морозом цветочные лепестки. Дом просел — нижние окна оказались почти над самой землей, тут и там по стенам змеились трещины, проходя по всей высоте. Странно, но ланов на двадцать вокруг него не росли ни деревья, ни кусты, даже трава пробивалась редко. Несмотря на яркое солнце, здание выглядело мрачным и пугающим; даже лес за спиной казался более привлекательным.

— Что это? — прошептала девушка.

— А что ты знаешь о Заповедном лесе? — так же негромко отозвался Ломенар. — Откуда он взялся?

— Ну, я слышала сказки, — пожала плечами Эльдалин, и Ломенар залюбовался изяществом этого движения. — Вроде его очень давно создал злой маг, чтобы скрыться от кого-то.

— Не совсем так. По легенде, маг Гвендаль совершал немало злодеяний, а еще поклонялся демонам, поэтому никто не мог с ним справиться. Однажды чаша терпения людей все же переполнилась; тогда собрались сотня лучших магов того времени, и с ними немало воинов. Они преследовали Гвендаля, и он скрылся в своем доме. Несколько дней продолжалась осада, много людей погибло. Днем их убивала его злая магия, а ночью являлись демоны и пили их кровь. В конце концов стены не выдержали, и люди ворвались внутрь; маг не смог справиться со всей толпой, хоть и изрядно поредевшей, и его убили. Но перед этим он успел проклясть это место, и демоны за одну ночь вырастили лес. С тех пор сюда могут войти лишь те, кто бежит от кого-то или чего-то. Их преследователи или просто любопытные, решившие здесь погулять, далеко не уйдут — любые пути и тропы вскоре выведут их обратно. Даже река, протекавшая здесь прежде, изменила свое русло и теперь обходит лес стороной, чтобы нельзя было пройти лес насквозь, двигаясь вдоль нее.

— Вот уж точно сказки! — фыркнула Эльдалин. — Демонов не существует! Может, среди магов и встречаются злые люди, но такой власти у них быть не может.

— Мой учитель говорил, что все было иначе, — Ломенар улыбнулся ее горячности. — Гвендаль существовал на самом деле, но он был хорошим человеком, причем настолько, что Стихии помогали ему. Люди позавидовали его силе и приписали ее демонам, которых на самом-то деле и не существует, тут ты права. А когда его загнали в собственный дом, боги, хоть и хотели ему помочь, все же отказались проливать кровь людей. Тот и сам не хотел никого убивать, ему просто не оставили выбора, и все эти дни, сколько длилась осада, он держался один. Когда он погиб, Стихии создали этот лес в память о нем как знак уважения к своему другу. Но даже у них на это ушла не одна декана. Если бы они могли сотворить лес за ночь, они бы сделали это раньше, позволив магу ускользнуть от недругов. Руины, которые ты видишь, по всей вероятности, и есть то, что осталось от его дома. Мы в самом сердце Заповедного леса.

Несмотря на угрюмый вид, здание странным образом притягивало, и Ломенар медленно двинулся к нему. После всех дней, проведенных в чаще, на открытом пространстве он ощущал себя голым; мурашки пробегали по спине, словно от чьего-то недоброго взгляда.

— Я бы не стала туда заходить, — сказала Эльдалин за его спиной. — Это наверняка опасно.

— Мне самому тут неуютно, но жаль упускать такую возможность. Мало кто вообще бывал в Заповедном лесу, а этот дом за все время, что он стоит здесь, и вовсе видели единицы, и то если верить их словам. Мне не хочется уходить, не взглянув поближе. Да и кого бояться? Ни мертвых, ни живых тут нет; впрочем, я предпочел бы встречу с мертвецами. Живые очень любят причинять боль.

— Вижу, тебя не отговорить, — ее нарочито тяжелый вздох заставил его насмешливо хмыкнуть. — Тогда я с тобой. Одна я тут и подавно не останусь. Спокойно, Арелат! Жди нас.

Внутри пахло пылью и сухим камнем, но воздух был на удивление чистым — никаких признаков сырости, разложения или плесени. Дневного света, проникавшего сквозь уцелевшие оконные проемы и трещины в стенах, не хватало, чтобы все подробно разглядеть; Ломенар потянулся было за огнивом и факелом, но Эльдалин уже создала перед собой небольшой голубоватый огонек. Ломенар уже не впервые наблюдал, как она это делает, и все же…

— Меня так научишь? — небрежно спросил он.

Она удивленно повернулась; огонек тоже сдвинулся, по-прежнему держась у ее груди, и от этого все тени будто ожили: в тусклом голубом сиянии это выглядело пугающим, но и волшебным.

— Это же проще всего. Ты умеешь исцелять, но не можешь создать парящий огонек?

— Как-то ни к чему было.

— Покажу, когда выйдем, а пока поглядим, что тут интересного.

Интересного оказалось немного: камни, выпавшие из стен и потолка, — некоторые покрыты искусной резьбой или обрывками надписей на разных языках (Ломенар узнал амдарский и хаммарский), осколки оконных витражей, битая посуда — стеклянная и глиняная, редкий блеск потускневших изделий из золота и серебра… На второй этаж вела выщербленная лестница без перил, будто упиравшаяся прямо в небо. Верхние ступеньки слабо искрились в лучах солнца.

В конце лестницы их встретил свободно гуляющий между обломками ветер, наверняка частый гость на протяжении многих лет, — лишенные пыли плиты оказались разноцветными. Похоже, когда-то на отделку этой комнаты ушли все возможные виды камня: хаммарский жемчужный мрамор, крапчатый гранит из Бьёрлунда, кварцит из Сехавии, переливающийся на солнце всеми оттенками красного и коричневого, и даже умопомрачительно редкий гиорит — красивейший зеленый с лучистыми вкраплениями камень, которым в древности отделывали только избранные храмы и дворцы.

Они были в доме и в то же время под открытым небом; теперь Ломенар не чувствовал опасности. Эльдалин восторженно озиралась, широко улыбаясь.

— Вот бы можно было остаться тут, вдали от всех, восстановить дом, вырастить сад под окнами… — прошептала она.

Они стояли рядом у полуразрушенной стены; ее рука лежала на краю бывшего оконного проема, и Ломенар, ощутив прилив внезапной храбрости (хотя, скорее, безрассудства), протянул руку и сжал пальцы Эльдалин. Она повернулась и взглянула ему в глаза; руки не отнимала, но смотрела пристально, изучающе. Их разделял всего шаг, и Ломенар шагнул навстречу, склоняясь к ее лицу… и она не отшатнулась, а сама потянулась к нему. Поцелуй вышел легким, они почти невесомо соприкасались губами, нежно лаская друг друга; сначала девушка лишь повторяла его движения, но потом осмелела: вместе с ее дыханием в Ломенара словно струился ручеек света и тепла, и он бы не удивился, окажись это правдой — ведь не зря амдаров зовут Детьми Света…

Наконец Эльдалин отстранилась и отвела взгляд, прохладный ветер охладил их разгоряченные лица.

— Прости… — тихо сказал Ломенар. Хотел что-то добавить, но на ум приходило что-то банальное, вроде «ты так обворожительна, что я не удержался». Фрах его сожги, пусть он и не особо искушен в любовных делах, но все же как к девушке подойти, как посмотреть, улыбнуться, польстить, чтобы ей понравилось, — знает, а тут словно оцепенел. Так и не найдя выхода из положения, уставился в пол, на драгоценные плиты под ногами.

— С ума сойти… — радуясь возможности избавиться от неловкости, пробормотал он, присаживаясь и проводя кончиками пальцев по отполированному полу. — Как это все не разграбили?

— Что ты говоришь? — возмутилась Эльдалин. — Красть у мертвых — кощунство!

— Ну, те, кто напал на Гвендаля, вряд ли отличались высокой моралью! Думаю, все, что могли унести, унесли в тот же день, прочим не хватило духу даже подойти к дому.

Задумавшись, Ломенар продолжал безотчетно ощупывать гиоритовую плиту и потому вздрогнул, когда та подалась под пальцами и немного отъехала в сторону. Открылось углубление.

— Ничего себе! Смотри!

Эльдалин торопливо опустилась на колени рядом. В углублении лежал небольшой предмет, бережно завернутый в несколько слоев промасленной ткани. Лишенная воздействия ветра, дождя и солнца, ткань сохранила некоторую мягкость и легко развернулась. В руках Ломенара оказалось удивительно тонкой работы серебряное ожерелье: витая цепочка была выполнена в виде переплетенных стеблей плюща, а в центре в идеально круглой оправе сверкал большой бриллиант.

— Какая красота! — ахнула принцесса, потянувшись к ожерелью.

— Королевское украшение для дочери короля. Тебя дожидалось, не иначе, — Ломенар расправил драгоценность и разомкнул замочек. — Давай надену.

Эльдалин просияла было, но вдруг отшатнулась:

— Нет, я не могу!

— Что за ерунда? Думаю, хозяин был бы не против. Чего ты боишься?

— Ты забыл, что простым амдарам запрещено носить украшения с камнями? Я не имею на это права! Если я его надену, это значит… значит, что я выступаю против власти своего отца! — Эльдалин чуть не плакала.

— Слушай, ты уже и так нарушила кучу запретов: ослушалась короля, отказалась от жениха, сбежала из дома, а после этого еще и целовалась с парнем, которого знаешь пару дней! — Ломенар беззлобно усмехнулся, его изрядно позабавило смущение Эльдалин; та же ярко покраснела и отвернулась. — Что тебе уже терять? Если ты не собираешься возвращаться, эти запреты тебе уже не помешают!

Она не ответила, но после небольшой заминки перекинула волосы на грудь, чтобы ему было удобнее застегнуть ожерелье.

— Правильно ли мы поступаем? — тихо проговорила она.

— Правильно для кого? — ответил он вопросом на вопрос, поднимаясь и подавая ей руку. Она молча последовала за ним вниз, к выходу.

На пороге Ломенар вдохнул полной грудью — воздух вдруг показался необыкновенно вкусным. Заждавшийся Арелат приветствовал их негромким радостным ржанием.

— Ну что, пойдем? Надо выбираться отсюда. Обстановка, правда, изысканная, — пошутил он, — но нельзя вечно в лесу сидеть.

Они были уже неподалеку от Виарена, хотя теперь направлялись не к нему. Так решил Ломенар.

Пока они пробирались сквозь чащу, Эльдалин учила спутника создавать парящий огонек, а он подробно рассказывал ей о мире людей, о Виарене, как себя нужно вести, чтобы не привлекать внимания, поправлял ее, когда она сбивалась, пытаясь построить на языке людей сложные фразы. И все это время принцесса осознавала, что их пути, скорее всего, разойдутся, едва они покинут лес, и все вспоминала его поцелуй там, в заброшенном доме. Ей не стоило думать об этом — что общего у амдарской принцессы и беглого преступника? Мимолетные интрижки явно не для нее, а какое у них будущее? Да и вообще, не могла же она влюбиться в первого встречного! Однако мысли возвращались, и дело было вовсе не в самом поцелуе. Ей нравился Ломенар, нравилось смотреть на него, говорить с ним и просто быть рядом, она хотела его прикосновений и ничего не могла с этим поделать. Сам Ломенар вел себя подчеркнуто вежливо и сдержанно: можно было подумать, что та нечаянная близость ей приснилась, но время от времени Эльдалин замечала взгляды, которые тот бросал на нее украдкой, и в них легко читалась та же жажда, что испытывала она сама.

Они почти добрались до опушки, и, хотя Ломенар обещал, что еще немного проводит ее (подходить к столице близко он опасался), им оставалась последняя ночь в лесу — наедине, вдали от лишних глаз. И когда настало время ложиться и юноша пожелал ей доброго сна, амдари промолчала, ответив лишь взглядом, постаравшись вложить в него все, что чувствует, надеясь, что он сможет это прочесть, хоть и боялась этого.

Но вот Ломенар подался навстречу — и она позволила обхватить себя, прижалась к нему, открылась его ласкам, отбросив все сомнения и мысли, потому что не могла, не желала отпускать его, ни разу не испытав этого. От страха не осталось и следа, по телу пробегала сладостная дрожь. В самый разгар их близости она начала делиться с ним сверкающим потоком своей энергии, своих эмоций, как умеют только амдары, словно восторга уже от того, что он касается ее, сжимает в объятиях, овладевает ей, недоставало, чтобы ощутить полное блаженство. Увы, он, похоже, не мог ответить ей тем же — в этом его человеческая кровь оказалась сильнее амдарской. Ей, однако, было вполне достаточно наблюдать, как он захлебывается неведомыми ему ощущениями, содрогается, чувствуя тысячи крошечных иголочек, пронзающих его тело, как вспыхивают его темные глаза, наполняясь светом до самой глубины… То, сколько удовольствия она доставляет ему, невероятно ей нравилось, возбуждало сильнее его пальцев и губ и дарило безумное наслаждение.

И когда он наконец отпустил ее и они лежали в сладкой истоме, он погладил ее по щеке и сказал, что не позволит ей уйти, ведь в столице Арденны так опасно находиться одинокой девушке. Обещал, что они найдут место, где смогут навсегда остаться вдвоем.

Несмотря на эти слова, Эльдалин по-прежнему не думала, что у них что-то получится. Здесь их, беглецов без прошлого и будущего, объединяло многое, а там, во внешнем мире, у него осталась своя жизнь, и неизвестно, найдется ли в ней место случайной попутчице. Впрочем, сейчас все это не имело значения: они были вместе, и Эльдалин была счастлива. У нее перед глазами стояло преобразившееся во время их близости лицо Ломенара, и девушка втайне надеялась, что, может быть, теперь он избавится от преследующих его кошмаров и снова будет радоваться жизни. Она держала Ломенара за руку, чувствуя его тепло; и можно было ни о чем не говорить, просто идти вдоль зеленых лугов, где, утопая по колено в сочной траве, паслись стада коров и овец.

Они выбрали узкую и грязную дорогу в стороне от основного тракта, ведущего к Виарену, поэтому люди им почти не попадались, лишь несколько раз вдалеке Эльдалин замечала местных селян. В полдень путники пересекли небольшую реку, пополнив запасы воды, а вот вяленое мясо животных Заповедного леса подходило к концу, и вскоре нужно было где-то раздобыть еще еды.

Когда солнце коснулось верхушек деревьев, они вышли к маленькому поселению, и Ломенар постучался в дверь крайнего дома.

На пороге появился мужчина средних лет, всклокоченный и неряшливо одетый. Неприязненно оглядев их, он грубо поинтересовался, что им тут надо. Ломенар объяснил.

— Уж не взыщи, парень, но с виду вы как два оборванца, — хмуро заметил хозяин. — Хочешь чего-то купить — покажи деньги.

Юноша кинул ему несколько монет; тот, ловко поймав их, внимательно осмотрел, попробовал на зуб, потом задержал взгляд на лице гостя, словно решая, можно ли ему доверять… Наконец улыбнулся, показав кривые зубы, и предложил зайти.

Они оказались в довольно просторной, но заставленной мебелью и всяким хламом и оттого тесной комнате, служившей также и кухней.

— Гринна, эти вот хотят купить у нас еды! — крикнул он полной женщине, хлопочущей у печи. — Собери чего-нибудь, да и ужинать пора, — и добавил, обращаясь к гостям:

— Это жена моя. Меня Риганом звать.

— Садитесь, — приветливо сказала она, кивнув на дубовую лавку. — Откуда идете?

— Я Литон, а это моя жена Лина, — Ломенар вежливо улыбался, и Эльдалин восхитилась про себя его способностью лгать, не запинаясь и не меняясь в лице: сама она так не умела, хотя, судя по всему, учиться придется, и быстро. — Идем из порта на Эйслинде. Жизнь там совсем унылая стала, торговля на море еле-еле идет, ни работы, ни еды толком. Вот и решили в столицу податься, здесь-то, говорят, принц порядок навел.

— Уж и не знаю, к добру или к худу такой порядок, — вздохнула хозяйка, споро накрывая на стол. — Вы-то, поди, не слыхали, Риолен-то в город нелюдей пустил. Теперь гномы эти на каждом углу свой товар предлагают, мне подруга сказывала. Муж у нее портной, да не из худших, так говорит, такую одежду нелюди привозят — залюбуешься. Я уж не утерпела, съездила в город — и правда, хоть и нелюди, а толк в одежке и обувке знают. Сыну вот обновок купила, жениться ему уж пора, не дело в обносках ходить…

Поболтать Гринна явно любила, однако между разговорами на столе появились тарелки с дымящимся супом, жаркое, орехи, и хозяйка пригласила отужинать с ними.

Готовила Гринна вкусно, Эльдалин уже и отвыкла от домашней пищи. Тем временем хозяин принес из погреба три головки сыра, вяленое мясо, достал с полки четыре буханки хлеба. Ломенар придирчиво осмотрел припасы и, судя по всему, остался доволен, потому что не торгуясь доплатил Ригану, сколько тот хотел, попросив сложить купленное в мешок. За едой Гринна продолжала болтать, делясь нехитрыми подробностями жизни в деревне. Когда ужин закончился, Ломенар учтиво поблагодарил хозяев и взял Эльдалин за руку, собираясь на выход, как вдруг Риган сказал:

— Куда ж вы на ночь глядя-то? А вдруг ливень? Видали, какие тучи? Оставайтесь до утра, я за ночлег недорого возьму. И задаром бы приютил, да время нынче нелегкое.

Эльдалин он не нравился, его сердечность не казалась искренней — встретил-то он их отнюдь не приветливо. Однако небо за окном затянуло плотно, к тому же она устала спать снаружи. В лесу это было вполне терпимо, даже уютно; но на лугу, где им пришлось остановиться в предыдущую ночь, на виду, без защиты ставших такими привычными деревьев, она ощущала себя неспокойно. В конце концов, ей же не предлагают здесь жить, ей даже не придется общаться с хозяином дома, а его напускное дружелюбие — лишь желание заработать лишнюю монету. Подобрел-то он, лишь когда увидел деньги.

Ломенар, вероятно, думал так же. Поколебавшись, он взглянул на нее, она кивнула, и юноша согласился.

— Вот и замечательно! Тогда я пока вашу лошадку пристрою.

Эльдалин вскочила было, чтобы помочь ему с Арелатом, но тот замахал руками:

— Что ты, что ты, красавица, сиди спокойно. Неужто я с лошадью не полажу?

Спать их положили на деревянной лавке, они с трудом поместились там вдвоем, и хозяин извинился, что не может предложить чего-то получше. Впрочем, пока рядом был Ломенар, принцессу устраивало и это.

Ломенар разбудил свою спутницу на границе ночи и утра. Горизонт уже светлел, но солнце еще не показалось.

— Эли, вставай, — прошептал он. — Думаю, задерживаться тут не стоит.

— Что случилось? — Эльдалин резко вскинула голову, но, увидев, что все спокойно, снова опустила ее на подушку.

— Просто предчувствие, — Ломенар сполз с лавки и уже натягивал куртку. — Мне весь вечер что-то покоя не давало, а сейчас проснулся и сообразил. Как думаешь, для чего им вообще вторая лавка? Кто на ней спит? Не думаю, что гости у них часто бывают, а лишнюю мебель в столь тесной комнате держать просто так глупо. Да и хозяйка про сына неженатого говорила… Если он еще своим домом не живет, так должен тут быть, вряд ли у друзей заночевал, — он кинул ей плащ.

— Уже уходите? — раздался из угла голос хозяина.

— Да, нам давно пора. По правде, только из-за дождя тут и остановились. Спасибо за гостеприимство.

— Не в обиду будет сказано, что ж вы по-тихому, как воры, наладились? Добрым людям попрощаться следует по чести, уважить хозяев, — он произнес это не слишком уверенно, глядя на Ломенара так, будто боялся его, но не хотел подавать виду. Впрочем, тут же добавил:

— Если вы честные люди, уж не держите зла, а мешок свой покажите.

Маг остолбенел. Вором его назвали впервые в жизни. Хоть крестьянин и пытался быть вежливым, но он и так был ему неприятен, а уж подобные обвинения и вовсе приводили в ярость. Ломенар-ультунец, не задумываясь, схватился бы за оружие или по меньшей мере приложил бы обидчика хорошим ударом, а то и первым, что под руку попадет, но ему хотелось верить, что тот Ломенар остался в прошлом. Проглотив обиду, он лишь буркнул:

— У меня нет на тебя времени. К тому же тут и взять-то нечего, — и потащил Эльдалин к выходу.

— Я сейчас соседей кликну! — закричал Риган, выбегая за ними во двор.

Не обращая на него внимания, Ломенар направился к конюшне и тут услышал стук копыт.

— Седлай Арелата, — бросил он, оборачиваясь на звук. Хозяин дома смотрел туда же, про своих недавних гостей он словно забыл.

Из-за невысокого пригорка верхом на коренастой гнедой кобылке выехал молодой парень. Несмотря на небольшой рост, шла лошадь бодро. Позади него показались двое виаренских стражников, и за ними, судя по звуку копыт, ехали еще люди. Ломенар убедился, что его подозрения оправдались, жаль только, что он догадался обо всем слишком поздно. Сходство между появившимся парнем и Риганом было несомненным: ясно, что хозяин дома узнал Ломенара и отправил сына в город привести стражу. Не было времени гадать, откуда этот человек вообще о нем услышал и как сообразил, кто он.

Может, Ломенар и решил измениться, но старые привычки забыть сложно: едва заметив на прибывших знакомые плащи, он вскинул руки, пальцы нащупали нити еще до того, как он сам толком это осознал…

Яркая вспышка огня, возникнув прямо у его головы, опалила волосы.

— Не стоит, юноша, — произнес пожилой мужчина в мантии мага Светлого Совета, появившийся из-за пригорка. Рядом с ним ехал другой маг, помоложе.

Затем заговорил первый из стражников, представительный седоусый мужчина, командир, судя по поведению и выправке:

— Лоэн Эрслен, нам известно, кто ты, мы знаем о твоих преступлениях и представляем, на что ты способен. Будешь сопротивляться — умрешь. Так что просто отдай нам оружие, опусти руки и сдайся правосудию.

За спиной говорившего возникали все новые воины, их уже было больше десятка. Ломенар напряженно прикидывал свои возможности, но по всему выходило, что выхода у него почти нет. Маги были готовы обрушить на него мощь стихий, а четверо стражей уже натянули свои луки. Ломенар обернулся: испуганная Эльдалин стояла позади с оседланным Арелатом. Если бы кто-то угрожал ей, он бы рискнул потягаться в скорости и ловкости со всеми, чтобы задержать, позволить уйти… но девушка стражников не интересовала, и бросаться на них было самоубийством. Он кинул теру на землю и безвольно опустил руки.

— Свяжите его, — приказал командир. Эльдалин тихо вскрикнула.

— А деньги? — вдруг подал голос Риган. — Где моя награда?

Командир не глядя кинул ему маленький тугой мешочек. Двое стражников связали пленнику руки между собой так, чтобы он не мог ими шевельнуть, обездвижили даже пальцы.

— Эй! Риолен обещал по крайней мере в десять раз больше! — не унимался за спиной Риган, звеня полученными монетами.

— Вот у него и спрашивай! — рассмеялся кто-то из стражей. Командир и вовсе ухом не повел.

Уже привязанный к седлу Ломенар вскинулся и процедил сквозь зубы:

— Риолен! Сгори в пламени Фраха, проклятый принц!

С Эльдалин он прощаться не стал, не желая привлекать к девушке лишнее внимание.

Интерлюдия. Отец и дочь

Люди назвали бы это помещение залом. По нему бок о бок могли пройти человек двадцать, потолок терялся где-то в вышине, а входом служили огромные двустворчатые двери. Однако для местных жителей это был лишь коридор — здесь вообще любили простор.

Из боковой двери выскользнула девушка — юная, красивая, легкая, подобная дуновению ветра. Ее вполне можно было принять за человека, если бы не пара птичьих крыльев за спиной — больших, сильных, цвета светлого меда. Пробежав вдоль коридора, она без стука распахнула дверь с противоположной стороны и стремительно ворвалась внутрь. Волна длинных золотистых волос взметнулась и опала; подол темно-зеленого бархатного платья прошелестел по каменным плитам пола.

За дверью открылся кабинет — тоже очень просторный; вся мебель стояла по стенам, оставляя свободной середину помещения. И застеленные мягкими шкурами лавки, и шкаф с книгами и свитками, и массивный стол, и резные полки со стеклянными и глиняными фигурками зверей и птиц, и мозаичная картина на стене — все говорило не только о богатстве, но и о вкусе хозяина, тщательно подбиравшего обстановку. Дальняя от входа стена была полностью из стекла; за плотной занавеской, порой прикрывавшей ее и сейчас откинутой, находился широкий балкон, куда вела стеклянная же дверь. С балкона между белоснежных, украшенных причудливой резьбой колонн открывался прекрасный вид на город — и особенно на Орлиную башню, обитель владыки Орстида. А вот перил не было. Для тейнаров подобные балконы являлись входом в дом: к чему петлять по коридорам и лестницам, когда сразу можешь влететь в нужную комнату?

— Фьериль! — Келар, первый советник Орстида, поднял голову от свитка.

— Отец! — зеленые глаза дочери, светившиеся ожиданием и надеждой, встретились с его карими теплыми глазами. — Есть новости?

— Увы, нет… Снова ничего, — развел руками тот.

— Как же так? — Фьериль топнула ножкой в расшитом меховом сапожке. — Прошел уже год, как исчез мой жених, а до сих пор никто ничего не узнал?!

— Успокойся, — Келар встал, подошел к дочери и ласково погладил ее по голове. — Наши воины делают все возможное, чтобы отыскать принца Ниледа.

Девушка дернула плечом, принимая неприступный вид, хотя на самом деле с трудом сдерживала слезы.

— Светлый Тилаэр… Сколько мне еще томиться в неведении? Мы ведь ни с кем не воюем, это была обычная разведка… Я чувствую, случилось что-то ужасное, иначе мы бы уже знали… Любая правда лучше, чем придумывать причины его исчезновения, одну другой страшнее!.. — не удержавшись, она всхлипнула и прижалась к отцу.

Келар тяжело вздохнул, обнимая дочь:

— Уверен, что все прояснится в самом скором времени. Терпение правителя на исходе, он может запросто объявить войну той же Арденне, в которой исчез Нилед. Как ты понимаешь, допустить этого нельзя. Слабая надежда, что повелитель все же прислушается к голосу рассудка и не станет принимать поспешных и опасных решений…

Глава 8. Чудесное спасение и дерзкий план

Не зарекайся верить в невозможность чуда,

Никто не знает, что за поворотом ждет…

Судьбы таинственные знаки есть повсюду,

Обласкан небом будет тот, кто их поймет.

Catharsis. Не зарекайся

Отряд стражников уже скрылся из виду, а Эльдалин все стояла, вцепившись в повод Арелата, и смотрела им вслед. Она сдерживалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться в присутствии предавших их людей — проявить слабость у них на глазах казалось ей не меньшим предательством по отношению к Ломенару.

— Послушай, красавица… — хрипло начал Риган, бочком приближаясь к ней.

— Кто такой Фрах? — последние слова Ломенара еще звучали в ушах Эльдалин, но смысла она не понимала. Ломенар выругался при ней всего пару раз, когда рассказывал свою историю, но тогда она постеснялась спросить, кому принадлежит это имя.

— Чего? — опешил мужчина.

— Кто такой Фрах? — повторила Эльдалин, разворачиваясь и в упор глядя на Ригана. Тот слегка попятился, удивленный ее настойчивостью.

— Фрах? Ясно кто — демон, что огню хозяин! Как дохнёт — так от города ли, деревни одни головешки и останутся. Да ты откуда такая взялась, что про Фраха не знаешь?

— Оттуда, где еще помнят о великом Шиххаре, повелителе огненной стихии, — отчеканила Эльдалин, не сводя с предателя глаз. — Вот, значит, в кого превратили его люди… Я порадовалась бы, явись он сюда во плоти — именно этого заслуживают те, кто нарушает закон гостеприимства!

С гордо поднятой головой девушка прошла мимо опешившего хозяина, подняла теру Ломенара, за воротами взобралась на Арелата и, лишь отъехав на приличное расстояние, дала волю слезам. Сказалось недавнее напряжение, к тому же ей было очень страшно: почти так же, как тогда в лесу, до встречи с Ломенаром.

Наконец, успокоившись и вытерев глаза, принцесса несколько раз глубоко вздохнула и попыталась рассуждать здраво.

Ломенара явно увезли в столицу людей, Виарен, значит, единственный выход — отправиться туда и посмотреть, можно ли чем-то помочь магу. Эльдалин все же надеялась, что правитель Риолен — такой, каким его описывал Ломенар, — прислушается к голосу разума и освободит пленника. И еще одно, как она могла забыть? Сосредоточившись, амдари изменила внешность, постаравшись стать похожей на человеческую девушку. Сейчас повезло, что все внимание было приковано к Ломенару, но дальше так везти не будет.

Следовать по пятам за стражниками и магами Эльдалин не решилась, да и не было в этом необходимости. Ломенар говорил, где проходит основной тракт, ведущий в Виарен, и, свернув с дороги, она по ближайшей тропке направилась в ту сторону. Наконец можно было ехать верхом, давая отдых сбитым за последние дни ногам. Конечно, она могла сесть в седло, едва выбравшись из леса, но тогда ей хотелось быть ближе к Ломенару.

За лугом начиналась небольшая роща, через которую вела залитая солнцем тропинка. Эльдалин погрузилась в свои мысли, не подгоняя Арелата, позволив ему идти как хочется, и едва не потеряла равновесие, когда конь вдруг взбрыкнул и гневно заржал. Оборванный, заросший бородой до самых глаз человек держал его за повод. Видимо, бродяга бесшумно появился из кустов, пока она смотрела в другую сторону.

— Ну-ка стой! Куда едешь?

Эльдалин похолодела. Всего несколько долей без Ломенара, а уже расслабилась, глупая девчонка, совсем забыла, как может быть опасно в незнакомом мире. Принцесса собрала всю свою решимость, стараясь не показать страха.

— Тебе что за дело? Нам явно не по пути! — как можно увереннее сказала она, резко дернув за повод. — А ну отдай!

Но тут с другой стороны появились еще трое мужчин, столь же неприглядного вида; один из них грубо схватил ее и сдернул с седла, не обращая внимания на ее крики, попытки вырваться и удары кулачков, которыми она осыпала его плечи. У нее была тера, но сейчас девушка напрочь о ней забыла. Мужчина прижал ее к земле, взгромоздившись сверху, от него пахло потом и грязью, и Эльдалин передернуло от отвращения.

— Отпустите! — в ее голосе прозвучало отчаяние.

— Еще чего! Давно не встречал такой милашки без сопровождения. Да и конь твой мне пригл… бл… хр…

Он вдруг подавился и захрипел. Что-то торчало из его горла, острое, красное.

Наконечник стрелы.

Разбойники засуетились, бородач постарался укрыться за крупом Арелата, другой, тоже заросший щетиной, но не так густо, снял с плеча собственный лук и оглядывался в поисках цели. Вторая стрела впилась ему в живот, окрасив холщовую рубаху алым. Он рухнул на колени, вцепившись в древко, шипел сквозь зубы и сыпал проклятиями. Четвертый, молодой еще парень, с расплющенным, явно когда-то сломанным носом, с ножом кинулся к кустам, откуда вылетела стрела. Он выкрикивал угрозы, но в его голосе слышался страх. Похоже, он побежал на врага, а не прочь, просто потому, что поддался панике и сам плохо соображал. Возможности передумать уже не осталось: из кустов навстречу ему шагнула маленькая хрупкая фигурка с луком в руках, но наложить на тетиву стрелу она уже не успела бы. Девушка?! От изумления Эльдалин застыла.

Незнакомка отбросила лук, быстрым движением выхватила из-за спины два изящных, чуть изогнутых клинка, с легкостью отвела в сторону неумелый удар ножа, другой рукой тут же вогнав лезвие нападавшему в грудь. Все это было проделано с такой невозмутимостью, словно она сражалась с соломенным чучелом.

— Ты как, в порядке? — спросила она, подбирая лук.

Молодая, на вид чуть старше Эльдалин. Русые волосы, довольно коротко подстриженные, закрывающие уши и часть шеи, миловидное худенькое личико; ее можно было бы принять за мальчишку-подростка, если бы не сережки — две крохотные изумрудные капельки. Неброская, в темно-коричневых тонах одежда. Поймав ошарашенный взгляд Эльдалин, она сверкнула серыми глазищами:

— Что смотришь? Язык проглотила?

— Я… Я просто… не ожидала увидеть…

— Девушку? А ты думала, тебе королевская гвардия на выручку подоспела?

— Извини, я вовсе не хотела тебя обидеть. Но это все так быстро произошло… Я ехала себе спокойно…

— Я не из обидчивых. Тебе здорово повезло, что я проходила мимо. Не люблю, когда вчетвером нападают на одного. А если еще и на девушку…

Эльдалин вздрогнула, совсем забыв, что не все разбойники убиты, и наконец огляделась. Бородач куда-то исчез — просто чудо, что он не догадался при этом оседлать Арелата; впрочем, умный конь не позволял на себе кататься кому попало. Раненый лучник приглушенно ругался — стрела вошла глубоко, и Эльдалин не была уверена, что он выживет. Ее спасительница не удостоила его и взглядом.

— А куда едешь-то? — она пристально смотрела на принцессу.

— В столицу, к родне, — Эльдалин вызвала в памяти историю, сочиненную Ломенаром. — Я из порта на Эйслинде. Там сейчас неспокойно, вот я и решила в город перебраться. Только и здесь, как видно, покоя нет…

— Это уж точно. Ладно, нам по пути, провожу тебя, а то заблудишься еще. Жаль, правда, лишаться такого милого общества, — незнакомка кивнула в сторону трупов, — но лучше нам уйти. Упаси Кириат, на городскую стражу напоремся — вдруг спьяну самих за разбойников примут, — она хмыкнула. — Будем знакомы — Айнери.

— Лина… — Эльдалин пожала протянутую руку и про себя удивилась силе хрупких пальцев девушки. Узнать бы, кто она… Амдари сгорала от любопытства: очень уж необычной казалась ее собеседница, но уместно ли ждать от других откровенности, если и самой есть что скрывать?

Пока шли через рощу, Эльдалин вздрагивала и оборачивалась на каждый шорох. В общем-то, с Айнери она чувствовала себя в безопасности, но ей не хотелось быть снова застигнутой врасплох. До основного тракта они добрались молча: амдари не начинала разговор, опасаясь, что он приведет к вопросам о ней, а ее новая знакомая думала о чем-то своем, попутно внимательно оглядываясь по сторонам.

Тракт, как и следовало ожидать, был довольно оживленным местом. Люди брели по нему неспешно, многие казались уставшими, в плащах, покрытых дорожной пылью, катили повозки, груженные товарами. Эльдалин увидела и группу даэнов; люди недобро посматривали на них, но открыто задираться не спешили — длинные ножи на поясах низкорослых здоровяков держали недоброжелателей на расстоянии.

Они шли, наверное, уже целую долю; Айнери, к счастью, вопросов не задавала, только изредка бросала пару фраз о встречных людях или рассказывала о городе. Жара и пыль утомили их, и спутница предложила Эльдалин передохнуть.

— Думаю, пора перекусить, да и просто посидеть в тени. У тебя хоть есть что пожевать?

— Да, немного.

Они отошли подальше от дороги, устроившись под ветвистым деревом. Эльдалин достала часть купленных недавно припасов и предложила Айнери. Та взяла головку сыра, откусила и жевала не спеша, поглядывая на Эльдалин.

— Лина, а все-таки кто ты на самом деле?

— Ты о чем? — вздрогнула амдари.

— Твои манеры выдают твое высокое происхождение, даже служанка знатной дамы ведет себя иначе. В твоих пальцах должен быть не хлеб, а золоченые столовые приборы. Твое платье неброское, но я-то вижу, что это дорогая ткань, от твоего коня не отказался бы сам король, а такой акцент я никогда прежде не слышала.

Видимо, она увидела в глазах Эльдалин испуг, потому что тут же поспешила успокоить:

— Не бойся. Я даже не думала кому-то тебя выдавать, но я же должна знать, кому помогла.

Амдари не любила лгать, ей хотелось быть с кем-то откровенной, и кто же заслуживал этого больше, чем эта девушка, совсем недавно спасшая ей жизнь. Но все же сначала она решила предупредить:

— Боюсь, правда покажется тебе слишком невероятной, и ты не поверишь мне…

— Не волнуйся. Бывают вещи слишком невероятные, чтобы в них можно было поверить, но они все же случаются. Жизнь научила меня этому, — странная горькая улыбка тронула губы Айнери. — Так что можешь не бояться.

— Что ж… Для начала: как ты отнесешься к тому, что… я не человек?

Брови Айнери взлетели вверх:

— Как это?

— Я из тех, кого вы зовете эльфами, — тихо ответила принцесса, проводя рукой перед лицом. Айнери изумленно выдохнула. — Мое настоящее имя — Эльдалин, я дочь короля Эриенна. Как я оказалась здесь — долгая история, ее я расскажу позже и ничего не стану от тебя скрывать, но сейчас на это нет времени. Мне нужно попасть в город, чтобы спасти… моего друга.

— Вот как… Что же с ним случилось?

— Его забрали стражники, вероятно, бросили в тюрьму. Рассказывать почему — было бы слишком долго, но оставить его я тоже не могу. Он бы так не поступил.

— И ты собираешься его спасать? У тебя есть друзья в городе?

— Нет, я никого там не знаю. Честно говоря, я еще об этом не думала, просто я должна это сделать.

— Знаешь, в любом другом случае я бы рассмеялась. Ты рассуждаешь как маленький ребенок. Но в твоем голосе столько решимости, этот парень и впрямь тебе дорог. Он действительно только твой друг или?.. — она улыбнулась смущению Эльдалин. — Да ладно, это не мое дело, я просто шучу. В общем, идем со мной, расскажешь мне свою историю, и если мне она понравится, может, я тебе и помогу. Одна ты точно не справишься.

В город они вошли уже вечером, когда людской поток на тракте заметно уменьшился. Стражники у ворот едва удостоили их взглядом, пропустив без вопросов, — вероятно, не увидели в девушках угрозы.

Айнери тут же свернула с главной дороги и повела спутницу узкими улочками по окраине.

— Так будет короче, — бросила она, не оборачиваясь.

— Короче докуда? — не поняла Эльдалин.

— Придем — сама увидишь.

Они шли быстро, к тому же солнце уже почти село, но амдари успевала смотреть по сторонам. Вокруг теснились обшарпанные дома — даже не дома, а лачуги, старые, грязные, в трещинах и потеках. Разумеется, и речи не шло о хоть каком-то архитектурном изяществе. Канавы переполняли отбросы и объедки, в воздухе чувствовался сильный запах гниения; пару раз Эльдалин видела прячущихся в подвалы крыс. Улицы вечером были почти безлюдны; редкие прохожие смотрели на девушек неприязненно. Впрочем, принцессе они тоже не нравились, и она сразу отводила взгляд.

«Вот по таким местам, наверное, и надо судить о городе, — думала Эльдалин. — Не так важно, насколько велик дворец в твоей столице, как сверкают чистотой улицы, выставленные напоказ. Это лишь внешний лоск, красивая обертка. А здесь — неприукрашенная жизнь, люди, какие они есть, без пышных нарядов и напускной вежливости. Хорошо, что Айнери повела меня этим путем, так я смогу увидеть настоящий Виарен».

Эльдалин бывала на окраинах родной Нарметиль — они тоже не блистали привычной ей дворцовой роскошью, но все же дома незнатных жителей были по-своему красивы и добротны. Амдары строили, как правило, из белого, красного или голубоватого камня, крыши выкладывали черной, зеленой или темно-синей черепицей, резные оконные ставни красили в светлые цвета. Располагались дома совсем не так тесно, как тут, и между ними, разделяя аккуратные зеленые лужайки, проходили выложенные белыми камешками дорожки. Там всегда было чисто, за этим следили сами жители — никому не хотелось жить в грязи. Принцессе не доводилось общаться с обитателями окраин, но даже издалека они казались ей вежливыми и приветливыми.

За этими размышлениями Эльдалин не сразу заметила, что ее спутница остановилась, и чуть было не проскочила мимо. Они стояли у калитки в высоком заборе, достаточно широкой, чтобы прошел даже Арелат. Айнери открыла ее ключом, и они оказались среди хозяйственных построек на заднем дворе какого-то здания. Выглядело оно невзрачно, но все же заметно опрятнее других, явно превосходило их по размеру, к тому же имело два этажа, чем мог похвастать редкий жилой дом в этой части города. Айнери постучала в низкую дверь: два раза — пауза — один раз — пауза — еще два… Видно, это был условный знак; дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась, и выглянул человек средних лет с длинными седыми волосами.

— Айнери? Куда ты запропала? Я уж забеспокоился, да и ребята волнуются… А это кто с тобой?

— Дядюшка Смаль, это Лина, — быстро сказала Айнери. — Она мой друг, и ей нужна помощь. Наши все здесь?

— Да, — мужчина исподлобья взглянул на Эльдалин; девушка поняла, что он колеблется, и улыбнулась ему, открыто и доверчиво. Он помедлил и дружески улыбнулся в ответ.

— Лина, значит… Ну заходи, будь как дома. Лошадку твою я пока в конюшню отведу.

— Идем! — Айнери нетерпеливо дернула спутницу за руку.

Миновав полутемный коридор, они вошли в ближайшую дверь. Две яркие лампы на стене освещали просторную комнату.

— Садись, — Айнери указала на лавку у стены перед массивным дубовым столом. — Сейчас ужин принесут, небось давно по-человечески не ела… Ой, я не в том смысле, — и рассмеялась.

— Я поняла, — улыбнулась в ответ Эльдалин. — Где это мы?

Это был второй человеческий дом после фермы Ригана, и принцесса оглядывалась с любопытством. В шкафу слева от двери стояли бутылки всевозможных размеров и форм, каждая была заботливо отмечена бумажкой с надписью. Эльдалин умела читать на языке Арденны, но сейчас все было понятно и так — в этих бутылках разные сорта вина, а возможно, и других крепких напитков. Судя по тому, что большая часть бутылок была нетронута, а остальные едва начаты, скорее, тут жил коллекционер, ценитель тонкого вкуса, а не просто любитель выпить.

Шкаф справа от двери заполняли книги, стеклянные и глиняные вазы, статуэтки, подсвечники — все также в образцовом порядке. В углу виднелась аккуратно застеленная клетчатым покрывалом кровать, возле нее на низком столике — расчерченная на квадраты и треугольники доска с разноцветными фигурками.

— Мы в трактире «Верный друг». Здесь у меня и впрямь хорошие друзья. Надеюсь, они согласятся тебе помочь, — пояснила Айнери, пристраивая оружие у шкафа.

И тут Эльдалин заметила в углу комнаты что-то странное и подошла поближе. Это было похоже на деревянный ящик со стеклянной передней стенкой, небольшой по ширине, зато выше ее роста. За стеклом на уровне ее глаз находился металлический круг, разделенный на шестнадцать равных частей, окрашенных в разные цвета. Подряд шли две желтых части, затем четыре белых, следом две оранжевых, две фиолетовых, четыре черных и еще две темно-синих. К центру круга крепилась стрелка — узкая полоска металла, указывающая в фиолетовую область. Под кругом качался маятник, издавая негромкие мерные щелчки.

— Это что, дивир? — с неподдельным удивлением спросила Эльдалин.

— Чего? — Айнери явно ее не поняла.

— Хра… хро-нуметр. Кажется, так?

— Ну да, хронометр. У вас они тоже есть?

— Нет, мне только наставник рассказывал. Не знала, что они такие большие!

— Большие как раз не редкость, а вот на это что скажешь?

Айнери вытащила из кармана за цепочку блестящий металлический диск с выгравированным на нем красивым узором, что-то нажала, и диск раскрылся. Внутри оказался такой же застекленный разноцветный круг, только гораздо меньшего размера — диск прекрасно помещался даже на узкой ладони Эльдалин. Стрелка здесь была не просто полоской металла, а причудливой, фигурной, с необычными узорами и завитками. Изящная, тонкая работа. На внутренней стороне крышки было что-то написано причудливой вязью. Штуковина тоже щелкала, но совсем тихо.

— Ух ты! — Эльдалин поразилась еще больше, чем при виде напольного хронометра. — Красивая вещица! Как это устроено? А где же маятник?

— Ну… — Айнери замялась. — Там пружинка и… В общем-то, я и сама толком не знаю. По правде говоря, эта вещь не из Виарена вовсе. Вряд ли людям вообще под силу смастерить такое, полагаю, это творение орков. Брат подарил мне ее, вернувшись из очередной поездки, куда его взял отец. А как же вы определяете время без хронометров?

— У нас есть дивиры.

Эльдалин в свою очередь достала из кармана диск — раза в два больше хронометра Айнери и вообще мало его напоминающий. Вместо плоского металлического круга под стеклышком помещалась миниатюрная карта — не просто рисунок, а объемный ландшафт с фигурками растений и животных, выполненными с невероятной точностью. Можно было в деталях разглядеть горы; деревья, на которых, несмотря на маленький размер, были видны не только отдельные ветки, но и листья, а где-то среди них сидели крошечные белки; вдоль полей, мимо пасущихся коров, тянулись ленточки рек. Эта круглая карта не разделялась на части, зато по краю на одинаковом расстоянии друг от друга располагалось шестнадцать домиков соответствующих цветов. По центру карты надо всем этим возвышалась величественная башня, а сбоку от нее, подобно солнцу в небе, парил ярко светящийся шарик. Башня при этом отбрасывала тень, и та падала между двумя фиолетовыми домиками, явно играя роль стрелки. По всей вероятности, «солнце» за день обходило башню по кругу, но было абсолютно неясно, что приводило его в движение.

— Ого! — теперь удивилась Айнери. — В ваших светильниках ведь так же, да? Всегда было интересно, как вы это делаете?

— Примерно так.

На ладони Эльдалин появился светящийся шар размером с яблоко и медленно поплыл вперед.

— Ваши маги творят разные вещи, мы умеем что-то свое. Хотя сам дивир тоже не у нас в столице изготовили. Такую тонкую работу руками не выполнишь, даэны… вы их гномами зовете, вырастили его из кристалла. Так и с нашими фонарями, если ты о них слышала. Мы лишь наполняем их светом, а стеклянные сосуды для них тоже работа даэнов. Кто еще мог бы сделать их настолько прозрачными?

В коридоре послышались шаги; Эльдалин поспешно погасила летящий шарик и спрятала дивир в карман.

Дверь распахнулась, в комнату влетел белокурый подросток и с радостным воплем «Айнери, ты вернулась!» бросился к девушке. За ним появился второй с заставленным тарелками подносом в руках, быстро, но бережно опустил свою ношу на стол и поспешил за товарищем. Следом вошел мужчина, который встречал их на пороге.

— Ирвин, Руш, я тоже рада вас видеть! — Айнери по очереди обняла их и потрепала по волосам.

— А это кто? — спросил один из мальчишек, наконец обратив внимание на сидящую за столом Эльдалин.

— Я Лина, — ответила сама амдари, — Айнери спасла мне жизнь и пригласила сюда.

— Ей нужна помощь, — добавила та. — Она все расскажет вам, но сначала поедим, я ужасно голодна и очень соскучилась по вашей еде. Знакомься, Лина, это Смальвинде Тирн, он здесь хозяин, а эти два сорванца — его помощники, отличные ребята. Вот этот раскосый нахал — Руш Тхари, а его приятель-балбес — Ирвин Снур.

Эльдалин показалось, что Смаль смотрел на нее несколько подозрительно, но при этом приветливо, подростки же разглядывали ее с дружелюбным любопытством. У Руша оказались миндалевидные черные глаза и желтоватая кожа; волосы у него были тоже черные, прямые и блестящие. У Ирвина волосы были золотистые, чуть вьющиеся, а глаза — голубые как льдинки.

За столом почти не разговаривали — принцесса только сейчас поняла, как проголодалась, и практически набросилась на еду; только многолетняя привычка соблюдать приличия заставляла ее немного сдерживаться. Айнери также от нее не отставала. Еда оказалась простой, но сытной: овощная похлебка со сметаной, запеченная говядина, жареная рыба, картофель, из напитков — топленое молоко, травяной чай.

— Ладно, Лина, рассказывай, что случилось, — Смаль отодвинул тарелку. — Руш, убери пока посуду.

— Я тоже хочу послушать.

— Успеешь. Дела в первую очередь. Заодно взгляни, как там в зале, справляется ли Нейл.

— Да там же два посетителя и были. Чего ему не справиться-то?

— Будешь спорить, заставлю до глубокой ночи котелки чистить! — Смаль глядел строго, но было понятно, что это он больше для виду. Тем не менее Руш метнулся из комнаты прочь. Все снова повернулись к Эльдалин.

— Я… — она смутилась, но, собравшись с духом, продолжила, стараясь говорить увереннее: — Мой друг угодил в тюрьму, и я собираюсь его вызволить, буду очень благодарна, если вы мне поможете, — выпалила она на одном дыхании.

Взгляд трактирщика стал жестким уже не в шутку.

— В темницу ведь не сажают просто так, верно, девочка?

— Измиер сажал, например, — вмешалась Айнери, пока гостья старалась подобрать слова.

— Измиера нет в городе уже довольно давно. Когда же попался этот ее друг?

— Поймали его недавно, но все случилось потому, что он скрывался от Верховного мага. Из-за этого ему пришлось связаться с дурной компанией, — пояснила Эльдалин.

— Это он так говорит или ты знаешь наверняка?

— Он пытался спасти Ниледа, принца тейнаров, тогда все и началось.

— Ого! — воскликнул вдруг Ирвин. — Я слышал об этом! Рунси, мой приятель, рассказывал, он на дворцовой кухне прислуживает. Говорят, тот парень на весь тронный зал страху нагнал. Стражники, придворные маги, вельможи — все чуть в штаны не наделали, когда он…

Взгляд трактирщика заставил его замолчать.

— Я слышал эту историю. Прости, Лина, но участвовать в побеге государственного преступника я не стану.

— Ты же всегда помогал людям, пострадавшим от рук Измиера, — Айнери укоризненно взглянула на него. — Если бы не ты, я бы сама пропала, я не знала тогда, куда бежать и что делать. Лина сейчас чувствует себя так же, и я не могу оставить ее без помощи. Но одна я не справлюсь.

— Я вовсе не отказываю ей в помощи. Твоя подруга может остаться тут. Постель, еда, крыша над головой — все для нее, даже денег не возьму. Но о дружке своем пусть забудет. Таким здесь не место, ей вообще не стоило с ним связываться, — он поднялся, показывая, что разговор окончен.

— Да он же один Верховного мага поколотил при всей его страже!.. — снова начал было Ирвин.

— И чего добился? Принца не спас, чуть своей головы не лишился, чудом сбежал, да надолго ли? Я эту породу знаю, неприятности с ними под руку ходят. Такого в дом привести — что факел в стог сена бросить. Подруга твоя, Айнери, девушка хорошая, это сразу видно, потому-то ей с ним уж точно не по пути. К тому же он и сам наверняка выкрутится, до сих пор же удавалось.

На глаза Эльдалин наворачивались слезы, но она напомнила себе, что не так давно у нее и вовсе друзей в этом городе не было и даже на такую помощь, как бесплатный ночлег и еда, рассчитывать не приходилось. В остальном же ничего не изменилось — она по-прежнему может надеяться только на себя.

Смаль ушел, и они остались в тишине. Эльдалин собралась уже было спросить, где ей можно устроиться, просто чтобы прервать это напряженное молчание, но тут неожиданно подал голос Ирвин:

— Ну и пусть! Обойдемся без него! Я сам тебе помогу. Прямо сейчас договорюсь с Рунси, что завтра его подменю в дворцовой кухне, скажу, деньги нужны, он ленивый, только рад будет. Я частенько так делаю, никто и не удивится. Потом отнесу ужин тюремной страже, подсыплю яду, всего и делов!

Его взгляд буквально пылал решимостью, лицо раскраснелось; очевидно же, прекрасная дама в беде, возможность совершить подвиг — как все просто и понятно для восторженного юноши… Эльдалин отчего-то стало грустно.

— Не надо, Ирвин, это мои трудности, — мягко сказала она. — Спасибо, что хочешь помочь, но ты сам не понимаешь, что предлагаешь.

— Ну почему же, — откликнулась Айнери. — Если подумать, мысль не так плоха. Только травить никого не надо. Если и впрямь договоришься со своим другом, я завтра достану сонное зелье. Но отнесешь еду и назад! Дальше мы сами. Если что с тобой случится, Смаль мне голову оторвет.

Глава 9. Происшествие в темнице

Unlock the gate to reality,

Leaving the maze to be free,

Tangled in a realm of fantasy and dreams,

Blinded by delusion and pain,

I must escape — break the chain[21].

Iron Savior. Prisoner of the Void

Снова камера, в который уж раз. Так и привыкнуть недолго. Он горько усмехнулся этой мысли. Однако все было не столь безнадежно: его тюремщики допустили ту же ошибку, что и Альмаро в свое время. Невероятно, но всегда столь предусмотрительный Магистр забыл отобрать у полуэльфа ориану. Видимо, долгое пребывание у власти и обладание великой силой делают людей беспечными, иначе объяснить подобный промах Ломенар не мог.

А попавшись в этот раз, он и вовсе не стал рисковать. Он давно научился менять свою внешность; тогда, в детстве, это вышло случайно, теперь он мог управлять этим умением. Прибегал он к нему редко — это требовало много сил и некоторого времени, к тому же после возвращения себе привычного лица он не мог меняться снова по меньшей мере в течение дня, а то и нескольких. И если при появлении во дворе Ригана стражников и магов стать неузнаваемым он уже не успевал, то замаскировать ориану и Кольцо Полуночи под дешевые безделушки, на которые вряд ли кто позарится, не составило труда. Впрочем, Кольцо для побега не требовалось.

Будь в городе Измиер, он казнил бы Ломенара сразу, а если бы и запер тут на одну ночь, то лишь приложив все усилия, чтобы не оставить пленнику возможности выбраться. Но Верховный маг по-прежнему отсутствовал, принца сейчас тоже на месте не случилось, а Светлый Совет, видимо, не до конца понимал, с кем имеет дело. Правда, кисти рук ему снова сковали теми особыми приспособлениями, что совсем не позволяли шевелить пальцами, и эти штуки не снимали с его рук, даже когда приносили еду. Чтобы поесть как следует, Ломенару приходилось зубами заталкивать ложку в плотно сжатый кулак, а потом так же вытаскивать обратно. Это было болезненно и крайне неудобно, но другого выхода не оставалось, если, конечно, он не собирался есть из миски прямо ртом, как свинья или собака.

Обычного мага эта мера действительно обезвредила бы, и даже амдар мало что смог бы поделать в такой ситуации, но у Ломенара была ориана. Отцовское наследство снова выручало его.

Прошлым вечером маг вел себя тихо и послушно. Ему нужно было выяснить, насколько часто стража тут проверяет пленников. Оказалось, она почти не интересуется ими; после скудного ужина к нему заглянули лишь раз — забрать пустую миску, затем до самого утра никому не было до него никакого дела. Конечно, стоило подождать еще несколько дней, чтобы убедиться, какие здесь порядки, но Риолен мог вернуться в город когда угодно, а это сделает будущее пленника непредсказуемым, так что тот решил поспешить.

Ломенар сосредоточился, и вызванный им поток энергии, пройдя через агальмарит, превратился в тонкий и яркий луч. Тот прожег рубаху на груди и устремился к удерживающим пальцы пластинам.

В камере Ультуны Ломенару удалось таким же образом срезать прутья дверной решетки, а те были куда толще. Правда, сейчас раскаленный металл жег пальцы, приходилось по-амдарски поглощать жар; но даже при этом Ломенар все равно шипел сквозь зубы от боли, несколько раз прерывался, давая железу остыть, и все же довольно быстро добился своего.

Оковы со звоном упали на пол, по запястьям растеклась приятная боль освобождения, но пальцы онемели и двигались с трудом. Полуэльф потер руки, и вскоре боль перешла в покалывание, ток крови восстанавливался. Он был готов продолжать свой путь к свободе.

Проведя рукой по шершавой стене камеры и нащупав пронзающие ее нити, он потянулся по ним туда, где ощущалась влажность, — к рассеянной по изнанке мира стихии воды. Стал извлекать ее с той стороны по крошечной капельке, заполняя мельчайшие полости в стене, промежутки между частицами камня. Это было нелегко: то и дело он натыкался на плотные участки, куда даже вода не могла проникнуть, но удачных попаданий все же хватало. Внешне ничего не менялось, но он чувствовал, что камень постепенно пропитывается водой как губка. И снова, несмотря ни на что, это оказалось проще, чем в Ультуне. Там полуэльф воздействовал на несколько несущих колонн снаружи камеры. Не всякий маг справится с этим на таком расстоянии от цели, но Ломенару удалось. Убегая, он обрушил своды за собой, чтобы отрезать часть преследователей, погрести под обломками других, вызвать панику среди третьих, отвлечь четвертых… в общем, освободить себе путь.

Здесь же требовалось всего лишь разрушить стену прямо перед собой, и теперь сделать это уже совсем несложно. Едва стена достаточно пропитается влагой, останется лишь ее заморозить; тогда лед разрушит камень изнутри, как это и вышло с колоннами. Уж последнее для полуэльфа и вовсе пустяк.

Труднее было придумать, что делать после того, как он покинет эти стены. Как выбраться из города, где скрываться. И еще…

«Где ты сейчас, Эли?.. Встречу ли я тебя снова?..»

С плеч Айнери Эльдалин дотянулась до верхнего края стены. Держалась она крепко, но забраться не получалось — ноги скользили по камням и, несмотря на многочисленные неровности и выступы, не могли отыскать подходящей опоры. Стройная и гибкая, эльфийка все же явно уступала подруге в силе и выносливости. «Неудивительно, — подумала Айнери, — самостоятельная жизнь быстро всему учит. А уж если от умения залезть повыше иной раз зависит твоя жизнь — вовсе в белку превратишься…» Хотя она с горечью признавалась самой себе, что охотно поменялась бы местами с Эльдалин — лишь бы ощутить себя хрупкой девушкой, а не мальчишкой с луком.

Наконец, окончательно исцарапав колени и руки, Лина все же взобралась наверх. Оглядевшись, сняла с плеча моток веревки и бросила один конец подруге. Убедившись, что та держит его крепко, дважды обмотала веревку вокруг одного из выступающих камней, перекинула второй конец через стену и стала спускаться. Когда шорох затих, Айнери подергала веревку и полезла следом. Ей это удалось гораздо быстрее. Оказавшись наверху, она забрала веревку, чтобы та не привлекала внимания, потом попросту повисла на руках и спрыгнула.

Двор был неплохо освещен, но это не успокаивало, напротив: в тени проще укрыться от глаз возможных наблюдателей, чем на открытом месте, на голой вытоптанной земле без единого куста или пучка травы. Что чувствует Эльдалин, менее привычная ко всяким передрягам, Айнери могла только догадываться, но по неровному дыханию предполагала, что вряд ли та спокойна. Впрочем, за ней следует, не отстает, пока и это неплохо.

Девушки бесшумно пересекли двор, оказавшись у высокого темного здания тюрьмы. Пробежав вдоль стены, Айнери осторожно выглянула из-за угла с луком наготове.

Двое стражников неподвижно лежали у входа, рядом с ними валялись две глиняные тарелки. Остальные стражи, должно быть, обедали где-то внутри, и, если все прошло как надо, сейчас они тоже должны спать. Айнери услышала облегченный вздох Лины и сама немного перевела дух, хотя радоваться было еще рано. Первым делом девушка забрала у спящих мечи. Куда бы их спрятать? Не годится оставлять вооруженного противника за спиной. Однако и убивать их, просто исполняющих свой долг, не дело. Кровопролитие ни к чему, если можно обойтись без него. Возможно, тогда, в лесу, при первой встрече с Эльдалин, она могла показаться суровой и хладнокровной, но, по правде, то было первое ее убийство. Ей не раз доводилось охотиться, и тот сброд она видела именно диким зверьем, не заслуживающим жалости. Впрочем, даже тогда что-то в ней дрогнуло; она просто старалась не подать виду.

Не придумав ничего лучше, Айнери подала подруге знак следовать за ней и вернулась к стене. Перекинуть мечи на ту сторону значило наделать шума, так что в этот раз пришла ее очередь забираться на стену с плеч Эльдалин. Затем та подала ей по очереди оба меча, и девушка положила их наверху — вот теперь снизу точно никто не увидит.

Выбрав из двух стражников более худого, Айнери, подхватив его под мышки, затащила в дверь. Тот застонал, но не проснулся. Оказавшись подальше от входа, она опустила бесчувственное тело на пол и несколько раз бесцеремонно шлепнула его по щекам. Парень проворчал что-то невнятное и заворочался, его веки дрогнули, но он все еще не пришел в себя. Вызванный порошком сон не желал отпускать его так легко, чему Айнери была только рада. она шлепнула его снова, теперь уже сильнее, и стражник раскрыл наконец затуманенные зельем глаза. Ему тут же зажали рот.

— Закричишь — умрешь! — лаконично объяснила ему Айнери, поднеся кинжал к его глазам, отчего в них сразу появилась ясность. — Понял меня?

Тот кивнул.

— Поднимайся.

Парень, пошатываясь, встал. Еще молодой, но крепкий на вид, хоть и худой. Не то чтобы некрасивый, но Айнери не понравился — суровое лицо, взгляд решительный и, пожалуй, даже злой. Он явно был удивлен, но не растерян или испуган. С таким надо действовать быстро и ни в коем случае не показывать слабость или нерешительность.

— Что слу… — начал он вполголоса.

— Заткнись. Вчера сюда привели пленника…

— Высокий, стройный, светлые волосы, — подсказала Эльдалин.

Стражник молча кивнул.

— Веди к нему, — закончила Айнери. — И не вздумай оборачиваться.

Она ждала, что тот будет колебаться или даже бросится на нее — мужчины редко считают женщин серьезными противниками, но тот сразу повернулся и пошел вперед. Айнери сняла с плеча лук и направила стрелу ему в спину; Эльдалин держала наготове обнаженный кинжал.

Они шли по длинному полутемному коридору, мимо ряда одинаковых дверей с маленькими зарешеченными окошками. Коридор скудно освещался укрепленными на стенах факелами (а вовсе не привычными яркими лампами).

Тюрьма, конечно, и не должна быть приятным местом, но одно дело — понимать это, а другое — оказаться здесь. Серые каменные стены словно поглощали свет, даже рядом с факелами Айнери было не по себе, а очередное погружение в тень вызывало мурашки. Слишком уж легко ей удалось сюда попасть. Одна часть ее сознания ликовала при этой мысли, уже представляя, как они выйдут отсюда втроем с Ломенаром, запросто обхитрив всех, другая же ждала подвоха.

Так Айнери и шла, опьяненная успешным началом своего приключения и в то же время полная страхов и тревог. Шаги отдавались эхом в боковых проходах, и казалось, что вот-вот из-за очередного угла кто-то выйдет. Она с тревогой заглядывала в каждое ответвление, ожидая нападения, но там открывались такие же пустые безжизненные коридоры. По зданию гуляли сквозняки, и колеблющееся пламя факелов заставляло тени плясать по стенам. Поначалу она вздрагивала каждый раз, когда в этой пляске ей чудилось чье-то присутствие, но наконец ей удалось убедить себя не реагировать на каждый шорох, и, как оказалось, зря.

Очередная тень превратилась в лицо за одним из зарешеченных окошек. Выглядел человек весьма неприятно: и без того некрасивые черты окончательно портил свернутый набок нос.

— Ого! Девок теперь в стражу берут? — прогнусавил он. — Выпусти меня, красотка! Я тебе понравлюсь!

И протянул руку сквозь решетку.

За одной из дверей впереди тоже послышались движение и чей-то голос. Айнери это начало раздражать, она и так была на пределе, не хватало только, чтобы все заключенные начали пялиться на нее и вопить всякую чушь.

— Следи за ним, — бросила она Эльдалин, кивнув на их провожатого, и та прижала свой кинжал к его спине.

Быстро повернувшись, Айнери послала стрелу в сторону пленника, и та воткнулась в деревянную дверь на расстоянии толщины пальца от окошка. Человек отшатнулся и скрылся из виду.

— Следующую я вобью тебе в глаз, если еще услышу хоть слово! Хотя, честно говоря, стоило убить тебя сразу!

И тут она заметила кого-то сбоку, с той стороны, откуда они пришли. Второго стражника, которого они оставили спящим снаружи. Быть может, он съел за ужином меньше других и потому проснулся так быстро, но было бы неудивительно, если на такого быка снадобье не подействовало вовсе — даже без оружия он выглядел опасным и бывалым бойцом. Невероятно, но ему удалось подобраться совершенно бесшумно, и сейчас их разделяло всего несколько шагов. Достать новую стрелу и прицелиться Айнери уже не успевала, потому, отбросив бесполезный лук, вытащила из-за спины сехавийские клинки-элатри — узкие и легкие, заметно короче меча, но длиннее среднего кинжала. Она достаточно времени уделяла тренировкам, но в настоящем бою использовала их только раз — при первой встрече с Эльдалин. Впрочем, на стражнике из доспехов был лишь кожаный нагрудник — неплохой расклад, несмотря на разницу в опыте.

Вскрикнула Эльдалин, раздались звон и шум падающего тела. Айнери прижалась к стене, встав так, чтобы видеть и здоровяка, и то, что творится сзади. Эльфийка лежала на полу посреди коридора, а ее кинжал — в стороне у стены. Похоже, страж резко обернулся, а Эльдалин растерялась, не успев ничего сделать. Он быстро разоружил ее, возможно, схватив за руку и вывернув ее, а затем сбил с ног. Если оба стражника бросятся на Айнери, ей будет не справиться. Впрочем, ранить кого-то она могла успеть, и они, понимая это, не слишком спешили. Эльдалин уже поднималась и тянулась за кинжалом; вряд ли они будут ждать, пока она его возьмет, надо бить первой…

Из дальней части здания донесся грохот падающих камней; даже пол слегка дрогнул под ногами.

— Это еще что? — опешила Айнери.

Стражники лишь пожали плечами — судя по всему, они и впрямь не знали, в чем дело. Звук наверняка разнесся по всей тюрьме, и, если от него проснулся еще хоть один охранник, все они вскоре будут здесь. Речь уже не шла о том, чтобы кого-то спасать, пора было самим уносить ноги. Айнери не хотелось оставлять Эльдалин один на один с парнем, разоружившим ее за пару мгновений, но поворачиваться спиной к здоровяку хотелось еще меньше. Девушка резко выдохнула, как перед прыжком в холодную воду, и бросилась на громилу.

Тот отступил от первого ее выпада, и от двух следующих тоже, глаза выискивали брешь в мелькании ее клинков. Сзади раздавались визг и возня, но оба не обращали на это внимания; вдруг взгляд стражника метнулся куда-то за ее спину и застыл. Тогда-то она и дотянулась. Даже не глядя, противник смог отбить удар голой рукой, и нацеленный в грудь клинок вошел глубоко в бок. Громила охнул, зажимая рану. Визг позади сменился яростным воплем, и Айнери наконец обернулась.

Лина стояла, прижавшись к стене, на щеке краснел след от удара, в глазах был испуг. А напротив, у другой стены, стражник сцепился с незнакомцем. Впрочем, незнакомцем ли?

Даже сейчас, в драной рубахе, покрытый пылью, с перекошенным злостью лицом, он был красив. Те же нечеловеческие черты, что и у Лины, хоть и не столь утонченные; впрочем, это было даже к лучшему. Аристократичность внешности не делала его изнеженным юнцом, а оттенок грубости в лице не превращал в деревенщину.

Драка была жаркой, оба парня стоили друг друга. У стражника явно хватало опыта подобных потасовок, но его противник брал яростью. Айнери хотела помочь ему, но боялась вмешаться. Боялась не стражника, а второго, того, что он убьет ее за то, что не дала ему разделаться с противником самому, а может, и просто потому, что подвернулась под руку. У одного уже была рассечена бровь, у другого — скула, следы от прочих ударов пока не проявились, но их точно будет немало: оба не жалели силы. Тело стражника защищала кольчуга, но лицо и ноги она закрыть не могла, к тому же несколько замедляла его движения. Бывший узник дышал уже довольно тяжело, хотя схватка длилась совсем недолго: пропущенные удары по ребрам сбили ему дыхание.

Страж наконец начал уступать. Вот он споткнулся, и очередной удар повалил его на пол. Противник тут же рухнул сверху, не прекращая осыпать ударами, его кулак впечатал голову парня в пол, раз, другой…

— Хватит!

Но он и не думал останавливаться.

— Ломенар, прекрати! — голос Эльдалин почти сорвался на визг.

Мощный толчок отшвырнул Айнери в сторону, раненый громила пронесся мимо, в два шага подскочив к дерущимся. Его нога ударила не то в живот, не то в грудь Ломенару, и того буквально подбросило вверх, оторвав от противника. Только теперь здоровяк вновь схватился за раненый бок, скривившись от боли, его протяжный стон слился с криком боли и ярости Ломенара. Юноша откатился по полу, попытался вскочить, но тут же согнулся пополам. С трудом выпрямляясь, он одной рукой держался за ребра, будто передразнивая позу громилы.

— Ты зря вмешался, — произнес он.

Его пальцы зашевелились, совершая странные движения, но он вроде бы успокоился. Ненамного, но достаточно, чтобы услышать Айнери.

— Лина права, Ломенар, хватит. Сюда уже идут, слышишь? Плюнь на них, и уходим.

— Ты вообще кто?

По крайней мере, он теперь смотрел на нее. Пальцы замерли, а лицо приняло почти нормальное выражение. Айнери облегченно вздохнула.

— Потом познакомимся. Здесь не лучшее место для этого.

Она схватила за руку испуганную и растерянную Эльдалин и потащила за собой. Та не сопротивлялась, лишь оглянулась на Ломенара.

Прежде чем пойти за ними, тот шагнул к громиле.

— Попытаешься догнать нас, я тебя убью, — услышала Айнери.

Тени на полу и стенах изменились, словно кто-то зажег факел. Она обернулась: над ладонью юноши танцевало пламя, которое он поднес к лицу стража. Не настолько близко, чтобы обжечь, но жар тот чувствовал наверняка.

— Это касается и остальных, — продолжал он. — Если кто-то захочет преследовать сбежавшего преступника, скажи им, что это Лоэн, известный также под именем Ломенар. Думаю, про меня все слышали и знают, чего я стою.

Он заставил пламя исчезнуть и прошел мимо замершего здоровяка, больше ни разу не обернувшись.

При первой же возможности Айнери свернула с широкой дороги, затерявшись в сети мелких улочек. Это давно вошло у нее в привычку: ей и прежде было от кого прятаться, а теперь и подавно. Они старались идти медленно, чтобы не привлекать внимания, и какое-то время молчали. Первым заговорил Ломенар, обратившись, конечно же, к Эльдалин:

— Я рад, что ты нашла меня, боялся, что мы больше можем не встретиться. Но тебе не стоило так рисковать, я бы и сам справился. Если даже Альмаро не смог меня удержать…

— Завалил бы все трупами? — не сдержавшись, перебила Айнери. Ее настроение и так оставляло желать лучшего.

— Я защищал Эли, — сдержанно возразил тот. — Сам не рад, что так вышло. Других поводов нападать на кого-то у меня просто не было, ты же видела, за нами никто не пошел.

Он говорил правду. Ломенар последним перелезал через стену, и тут сбоку от него в камень ударил арбалетный болт. Айнери в этот миг была наверху и оглянулась на звук. У дверей тюрьмы стояли двое с арбалетами, но тот выстрел остался единственным. Стрелок слишком сильно промазал — или это был худший арбалетчик, какого она встречала, или же он промахнулся намеренно. Не хотел, чтобы его обвинили в трусости или в том, что спокойно дал пленнику сбежать. Теперь он мог сказать, что выбежал следом и даже стрелял, просто не повезло. Ломенар понимающе усмехнулся, подождал, пока Айнери слезет, и спрыгнул следом. По другую сторону стены их и впрямь никто не преследовал.

— А кого ты защищал, сбегая из Ультуны? Скольких ты тогда похоронил?

Айнери сама не понимала, почему так взъелась на него. По рассказам Эльдалин он ей понравился, и она вполне понимала, почему ему в прошлом не всегда приходилось поступать правильно. Сейчас она тоже не видела в нем ничего откровенно плохого, даже та вспышка ярости в тюрьме вполне объяснима. Но стоило ему заговорить — она не могла удержаться от резких ответов. Может, это просто сказывалось волнение от всего пережитого этой ночью, а может, ее раздражало, что Смаль был прав и им не стоило вмешиваться. А раз так, значит, и другие слова трактирщика были верны.

— Я и не отрицаю, что совершил много ошибок, а пытаясь их исправить, творил еще больше зла. Но ты знала, что я преступник. Зачем же пыталась спасти, если осуждаешь?

Зачем спасала или почему осуждает? Айнери не знала, на какой вопрос отвечать, какой из них был важнее даже для нее самой. Да и не было у нее однозначного ответа ни на тот ни на другой. Однако, задав тон разговора, она уже не могла его смягчить, как не умела и оставлять за собеседником последнее слово.

— Из-за Лины, — ответила она наконец. — Боялась, что эта наивная дурочка полезет за тобой одна.

Айнери тут же пожалела о сказанном и теперь ждала, что и Эльдалин вступит в спор и ей придется отбиваться от обоих, но та смолчала.

Вскоре они подошли к дверям трактира, и девушка поежилась при мысли, что ей предстоит выслушать от дядюшки Смаля. Впрочем, Айнери считала, что за свои поступки надо отвечать, а трактирщик всегда был справедлив. Пусть ругает, она заслужила, лишь бы не прогнал. Такого друга она больше не встретит.

Тот открыл на условный стук почти сразу, будто ждал за дверью, и молча впустил всех троих. Он выглядел очень усталым и хмурым, под глазами залегли глубокие тени, словно он не спал пару ночей. Позади маячил Ирвин.

— Ого! — восторженно воскликнул он, увидев Ломенара. — Твои портреты по всему городу висят! Принц за тебя знаешь сколько обещал? Но ты это, не бойся, здесь тебя никто не выдаст.

— Помолчи-ка, — оборвал его Смаль. — Отведи лучше парня помыться — мне еще тюремного запаха тут не хватало. Да смотри, чтобы тихо!

— Обижаешь, дядюшка, — надулся Ирвин. — Не в первый раз, поди, людей прячем.

— Ступай к себе, Лина, — продолжал трактирщик, даже не взглянув на Ломенара. — Еще успеете наговориться. А мне надо потолковать с Айнери.

Эльфийка робко улыбнулась подруге и бесшумно исчезла наверху.

— Упрямая девчонка! Добилась своего? — накинулся на нее Смаль, едва они оказались в его комнате. — А дальше что делать, ты подумала? Ты-то в лесу отсидишься, а Ирвина мне где прятать? Вот узнают, что он на дворцовой кухне в тот день ошивался, еще и еду в тюрьму сам относил… Этих двоих чтоб завтра тут не было! Парня весь город которую декану ищет, и, если хоть кто-то заметил его у трактира… А тебя в тюрьме видел кто? Небось и лицо прикрыть не догадалась, дуреха! Вот развесят завтра твои портреты, кто-нибудь признает, а там и сюда придут — наверняка тебя видели здесь… Перероют мне весь трактир вверх дном — и прости-прощай, надежное убежище!.. Довольна теперь?

Бойкая и острая на язык, Айнери никогда не могла в таких случаях возражать Смалю. Он заменил ей отца, с тех пор как ее родного отца не стало.

— Я только помочь хотела, — потупилась она. — Просто не могла я Лину бросить и сейчас не могу. Ты ведь прав оказался, дядюшка. Этот Ломенар опасен как пожар. А она его не оставит, я боюсь за нее.

Брови трактирщика сошлись почти в одну линию.

— Что еще задумала? С ними отправиться? Если так, сюда дорогу забудь, может, хоть этак поймешь, что я не шучу!

— Да я их только на дорогу выведу — и сразу в свою рощу, а потом оттуда ни ногой, честное слово. Направлю их по Западной дороге в Гермин. Но только окажи еще одну услугу, хоть я и так тебе, считай, всем обязана. Когда принц вернется, с ним один человек будет, разыщи его и скажи, где Ломенар. Если этот шальной полуэльф чьего совета и послушает, так только его. Глядишь, и перестанет на каждом шагу в истории влипать. Обещаешь?

— С каких пор у тебя завелись приятели в свите принца? — Смаль нахмурился еще сильнее, он был сильно обеспокоен, и у Айнери защемило в груди: такой отеческой заботой повеяло от этих слов.

— Я с ним не знакома, мне о нем Лина рассказала. Ломенар с ним дружил, тот парень наверняка переживает за него.

Смаль тяжело вздохнул.

— Что с тобой поделаешь… Учишь тебя, учишь, да все без толку. Ладно уж, говори, что там за человек, найду. Но если тебя Руш завтра к вечеру в роще не застанет!..

У себя в комнате Эльдалин молча опустилась на кровать. Хотелось лечь, укрыться одеялом и спрятаться ото всех хоть на пару долей. Но сил не было даже раздеться, и она сидела, бездумно перебирая бахрому на покрывале, когда на лестнице послышались шаги.

Ломенар тихо вошел и прикрыл за собой дверь.

— Эли… — он смотрел на нее так, будто все еще не верил, что она рядом. В чистой рубашке, явно ему не по размеру, с еще влажными после мытья волосами он казался совсем юным. Да он таким и был.

Она потянулась к нему, и он сжал ее в объятьях, стиснул до боли, словно боялся, что она опять исчезнет, окажется только сном, впился в ее губы со всей страстью. Только что ей казалось, что она смертельно устала, но это было лишь напряжение, и сейчас от него не осталось и следа. Не верилось, что они расстались всего пару дней назад. Она надеялась его спасти, но внутренне понимала, что это безумие, и, видимо, мысленно попрощалась с ним, хоть и не призналась в этом даже самой себе. Судя по всему, Ломенар тоже не чаял уже ее увидеть. И вот они вернулись друг к другу как из небытия.

Он опустил ее на кровать, точнее неуклюже уронил, но она не обратила на это внимания. Так же неловко опустившись рядом, он покрывал поцелуями уже все ее тело. Эльдалин задыхалась, захлебывалась в нем. Ей уже не нужно было делиться с ним своими эмоциями по-амдарски, она видела, что чувства переполняют его даже сильнее, чем тогда в лесу. Она чувствовала его везде, всей кожей, и не сразу сообразила, что их тесно сплетенные тела уже не разделяет одежда…

И вдруг он замер, как схваченный судорогой, лицо исказилось от боли.

— Что с тобой?!

— Ничего страшного, — улыбнулся Ломенар, снова порываясь поцеловать ее, но его лицо оставалось напряженным и бледным.

— Погоди, — она вывернулась из его объятий. — Дай взглянуть.

— Не на что смотреть, просто ушиб. Эли, я так скучал…

Амдари уже не слушала, потянувшись пальцами к нижней части его груди. На боку, в том месте, куда пришелся удар громилы-охранника, темнел большой кровоподтек.

— Да у тебя два ребра сломаны! Как ты через стену смог перелезть?

— Тогда не сообразил, некогда было думать. Потом полечишь, — в его голосе звучало нетерпение.

— Дай хоть боль сниму.

Ломенар устало вздохнул, но спорить перестал.

Заставить часть тела потерять чувствительность сложнее, чем просто направить жизненную энергию в нужное русло. Пришлось изрядно постараться, прежде чем это наконец удалось, но сращивать кости было бы куда дольше.

— Завтра буду лечить тебя по-настоящему, и не вздум-м-м…

Поцелуй заставил ее замолчать, и теперь Эльдалин подчинилась; сама не в силах сдерживаться, жадно целовала его в ответ. Она чувствовала его сильные пальцы на своей коже, и наслаждение захлестнуло ее с головой. Она закричала, вцепившись пальцами в его спину, они слились в едином ритме. Похоже, он и впрямь думал о ней все это время: Ломенар весь дрожал от нетерпения, он жаждал ее всю, здесь и сейчас, излить всю свою страсть без остатка в одно мгновение, захлебнувшись в ее ответных чувствах. Не было смысла ждать, что он попытается как-то продлить миг наслаждения; впрочем, ее это устраивало, она так же не хотела замедляться. И когда в скором времени Ломенар выгнулся назад, его тихий стон опередил ее разве что на мгновение.

Он не отпустил ее, по-прежнему прижимал к себе, но уже нежнее, гладил по волосам, шептал что-то на ухо. Она не вслушивалась, слова не имели значения; ей хотелось лишь чувствовать его тепло, слышать голос. Вскоре его губы коснулись шеи, она ощутила его дыхание; пальцы скользнули по ее груди, животу, спустились ниже. Эльдалин вдруг поняла, что ее страсть совсем не утихла, подалась ему навстречу, и все повторилось, разве что чуть более размеренно.

Они заснули под утро, и тут же их разбудил настойчивый стук в дверь. Эльдалин казалось, она едва задремала, но бьющий в окно свет сказал ей, что день уже в разгаре.

Интерлюдия. На вершине старой башни

Жители Виарена и окрестностей, если спросить их, вряд ли смогли бы объяснить, откуда к западу от городской стены взялась цепь старинных укреплений; теперь только историки, политики да маги вспомнили бы о построившем их короле Арвейне.

Неприязнь между людьми и Детьми Стихий возникла давно, но окончательная их вражда началась после Второго Буйства Стихий. Дети Стихий сильно уступали людям в численности, но, объединившись, вполне могли бы им противостоять, особенно в свете того, что люди давно уже боялись собственной магии и по-настоящему сильных магов было непросто встретить, тогда как сила иных народов никуда не девалась. Вот только мало кто хотел сражаться с любимым народом самой Создательницы Рэйны. Земли хватало, и Дети Стихий скрылись кто где: на дальних концах материка, отрезанные от людей горными цепями, на островах, добраться к которым мешали коварные рифы и ставшие непредсказуемыми ветра и течения, в глубинах океана или среди действующих вулканов.

Правителей Арденны такое положение дел вполне устраивало, но вот трусливому Арвейну угроза чудилась повсюду. Он повелел возвести стены и башни для защиты столицы и плодородных земель вокруг нее. Польза подобного решения была более чем сомнительна. Вряд ли Дети Стихий стали бы предъявлять свои права на исконные земли людей, к тому же крылатых тейнаров или повелевающих камнем гномов стены и вовсе не смогли бы сдержать. А вот и без того уже не столь богатой казне растраты на подобное строительство грозили едва ли не полным разорением, уж слишком значительную постройку задумал король. К счастью для королевства, его сын не стал терпеть самодурство отца, и, когда попытки образумить его словами потерпели крах, в ход пошел старый добрый яд. Новый король вел заметно более разумную политику, сохранив и приумножив накопленные богатства, а замысел его отца так и остался лишь в виде нескольких недостроенных кусков стены да трех брошенных башен, каждая примерно в дне пути от столицы.

В них не было ничего примечательного, и именно тем они сразу заинтересовали Альмаро, когда он впервые появился в окрестностях Виарена. Особенно та башня, что стояла вдали от крупных трактов. Может, когда-то мимо и шла широкая дорога — для чего-то же решили построить башню именно здесь, — но сейчас осталась лишь тропка, которой редко пользовались.

Именно в этой башне Альмаро собирал будущих ультунцев еще до того, как узнал о подземном городе под Виареном. Но и после того, как они перебрались в Цитадель-под-землей, Магистр любил приходить сюда один, забираясь на вершину. Ему нравилась высота, он привык смотреть на миры со стороны, с большого расстояния. Крошечная башня, конечно, и близко не могла дать подобного ощущения, даже самые высокие горы были на это не способны… но все же здесь ему было чуть уютнее, чем на земле. Сегодня ночью он тоже пришел сюда.

Как же тут все-таки было тесно! Даже здесь, на открытом пространстве, он задыхался. В клетке мира, в клетке собственного-чужого тела. Впрочем, даже это сравнение не отражало его истинных ощущений. Птица в клетке все же по-своему свободна, в определенных пределах она может оставаться собой, даже немного порхать. Он же ощущал себя птицей, которой оторвали крылья и связали ноги. Впрочем, он лишился куда большего: он начал забывать даже собственное имя.

Этрел Эль-Меар — так звали того, кем он был, и он умел не просто летать. Ни в одном языке этого мира не хватит слов, чтобы описать, что он чувствовал, когда был самим собой, на что был способен.

Быть сразу во множестве мест, оставаясь единым целым.

Охватывать собой десяток миров, тут же протягиваясь через пространство к сотне других, не проникая ни в один, но заглядывая во все разом.

Изменять себя, оставаясь тем же.

Даже находясь в одном месте и глядя в одном направлении, менять собственный взгляд, свое восприятие и видеть тысячи различных пейзажей там, где даже Творцы, как они зовут себя, видят лишь пустоту. И пусть они называют ее Пустотой и не считают совсем уж пустой, они все же воспринимают ее как хищное ничто. Иначе зачем давать ей такое имя? Для него же это родной мир — яркий, многогранный, бесконечно разнообразный.

Конечно, порой интересно спуститься в один из созданных Творцами миров, пожить среди Детей Стихий в подобном им теле, понаблюдать за их жизнью вблизи, имея возможность вмешаться. И даже обладая куда меньшими возможностями, чем обычно, оставаться сильнее едва ли не их всех, вместе взятых. Но даже все это лишь для того, чтобы, насладившись подобной прогулкой, вернуться в Плирос, его родную стихию, его мир.

А здесь он застрял. Каким-то образом здешний Творец сделал мир таким, что из него невозможно выйти. Миры не могут быть отрезаны друг от друга, Стихии едины, что бы их ни разделяло. И все же в этот мир он попасть не мог, и это разжигало его любопытство с тех самых пор, как он впервые его увидел. Где бы он ни находился, часть его продолжала наблюдать за этим творением Рэйны, и, когда проход вдруг открылся, он не устоял перед соблазном заглянуть…

Он пробыл в этом мире уже больше ста лет по местному счету и все это время понемногу терял силы. Так всегда происходит, когда задерживаешься в малых мирах, куда почти не проникают питающие его потоки. Нужно «вынырнуть», чтобы вновь набраться сил. Через пятьдесят лет он начал ощущать, что задыхается, и это чувство становилось сильнее с каждым днем, сводя его с ума. Он обыскал весь этот мир, но тот, кто впустил его сюда, а значит, мог и освободить, пропал бесследно.

Хлопанье крыльев прервало его мысли. Рядом с ним приземлился тейнар, вскоре к нему присоединились еще двое. На площадке сразу стало тесно.

«Как будто тесноты этого мира мне было недостаточно».

Один из них, высокий, чернокрылый, в блестящем панцире, с ходу обнажил оружие.

— Скажи-ка, человек, — это слово прозвучало как оскорбление. — Давно ли в твоем городе…

Говоря это, тейнар приставил теру к горлу Альмаро. Точнее, он только начал это движение и вдруг, замолчав, дернулся, хлопнул крыльями, забился, словно в ловушке. Его движения замедлились, как если бы он плыл сквозь тягучую смолу. Двое других, бросившись было ему на помощь, так же завязли во вдруг загустевшем воздухе. Угрожать оружием они уже не пытались.

— Не стоит трудиться меня напугать. Если вам что-то нужно, давайте поговорим спокойно, — произнес Альмаро.

— Отпусти меня немедленно — или узнаешь радость полета перед скорой смертью!

— Не сомневаюсь, что вы можете это устроить, но тогда вы не узнаете, что случилось с вашим обожаемым принцем. Вы же ищете Ниледа, не так ли? У меня есть ответ на ваш вопрос, вот только мне нужна ответная услуга.

Тейнар зарычал, попытавшись дотянуться до Магистра, но вместо этого застыл окончательно. Все, что он теперь мог, — это говорить. Альмаро подождал, пока тот не прекратит попытки освободиться, и лишь тогда вернул воздуху его обычное состояние.

— Я ищу одного человека. Его зовут Лоэн, но также его называют Ломенаром. В общем-то, ищут его многие, в Виарене полно его портретов с обещанием награды за него живого или мертвого или хотя бы за достоверные сведения о нем, так что узнать, как он выглядит, совсем несложно. Я же ищу его не ради денег, так что не пытайтесь предложить мне награду взамен. Отыщете его — узнаете про Ниледа. Все просто. Меня вы найдете здесь же. И, повторю, для вашего же блага впредь не пытайтесь мне угрожать. Даже если приведете сюда больше воинов, это не поможет.

— У меня нет повода тебе доверять! — теру тейнар так и не убрал, но размахивать ею теперь остерегался. — Получив желаемое, ты можешь просто уйти!

— По крайней мере, ты можешь быть уверен, что я видел принца Ниледа, ведь откуда-то я знаю, что вы ищете именно его. Что касается повода к доверию, я дам вам его, оказав еще одну услугу безвозмездно. Прямо сейчас, точнее как только вернусь в город, я выдам вам одного из ваших преступников. Насколько мне известно, в вашей столице его ищут не менее рьяно, чем Ломенара в Виарене. А после вернемся к моему изначальному предложению. Такой уговор вас устроит?

Глава 10. Девушка из лавки редкостей

Пропусти сквозь себя мою боль.

Я хочу навсегда стать другой,

И молитвы не спасут меня,

Дальше я иду сама, одна.

Arida Vortex. Бездна

Он стал невидимкой. Наверное, половина жителей Виарена искала сейчас Ломенара, еще ночью услышав о его побеге. Обещанная принцем награда прельщала многих, и они всматривались в лица прохожих, надеясь увидеть сходство с изображением на заполонивших город плакатах. Взгляды скользили и по лицу Ломенара, но не задерживались дольше, чем на миг.

Он опасался, что не сможет изменить внешность, ведь не так давно он подобным образом замаскировал свою ориану, а на такое требуется много сил и слишком часто проделывать не выйдет. Тем не менее все получилось. Он проехал по городу как призрак, почти не привлекая чужого внимания, даже стража на Западных воротах не стала его останавливать: у плотного, начинающего лысеть мужчины средних лет, которого они перед собой видели, с Ломенаром не было ничего общего.

И все же даже в таком виде за воротами ему стало не по себе.

Он привык к узким тоннелям Ультуны, тесным улочкам бедных кварталов Виарена, к тишине и полумраку Заповедного леса. На открытой местности он чувствовал себя уязвимым и с трудом сдерживался, чтобы постоянно не оглядываться по сторонам.

Эли и Айнери должны были вскоре догнать его. Ирвин еще с утра покрутился в городе, потолкался на рынке, послушал сплетни и убедился, что ищут по-прежнему одного Ломенара. То ли стражи тюрьмы не узнали Айнери, а плакаты для розыска нарисовать еще не успели, то ли они вовсе не захотели признаваться, что две девушки едва не справились с ними, но горожанам не было известно о соучастниках побега. И Ломенар решил: будет безопаснее, если он поедет вперед, а Айнери догонит его позже — так ни у кого вообще не возникнет вопросов, что это у нее за новый приятель. Теперь он жалел об этом, начиная беспокоиться все больше и сдерживая коня, который и так шагал по дороге довольно неторопливо.

Впрочем, и тут обошлось без сюрпризов. Еще секана беспокойного ожидания — и совсем рядом зацокали копыта. Слева на Арелате появилась улыбающаяся Эли, а справа на белой кобыле — хмурая Айнери. Ломенар переживал зря: в конце концов, ну не может же все время не везти? С облегчением он вернулся к своей нормальной внешности.

Они ехали в Гермин, порт на северном море Эйслинд. Ломенар упоминал об этом месте в разговоре с предателем Риганом, но на деле не собирался отправляться туда, просто плел первое, что в голову приходило. Теперь же, поразмыслив, пришел к выводу, что это разумнее всего. Там давно привыкли к чужакам, да, в общем-то, и не считали приезжих чужаками. Торговцы, путешественники и просто любопытные беспрестанно сновали туда-сюда, и найти кого-то в этой суматохе было почти невозможно. Если хочешь скрыться от чужих глаз — лучше места не найти. Конечно, с амдарской внешностью они будут выделяться и там, но все же меньше, чем где-либо еще в пределах Арденны.

Поднявшись на холм, Ломенар развернул коня. Девушки тоже остановились. Отсюда Виарен был виден как на ладони — белокаменная стена с башнями, шпили замка, зеленый купол храма Трех богов.

— Вот и пришла пора прощаться, Виарен, — сказал вслух Ломенар. — Наверное, я буду скучать по тебе.

— Ты разве не бывал за его пределами раньше? — Айнери удивленно сдвинула брови.

— Нет, до этого года ни разу.

— Красиво, хоть совсем и не похоже на Нарметиль… А что там за здание? — Эльдалин указала на купол храма. — Там живет кто-то очень знатный или просто богатый?

— Нет, это храм.

— Рэйны-Создательницы?

— Да, и ее тоже, только тут ее называют Кириат, но в первую очередь это храм Трех, то есть Богов Зеленых Равнин, — пояснил Ломенар.

— Кого? Никогда о таких не слышала.

— Неудивительно, ведь их не существует. Учитель говорил, что они лишь выдумка.

— Тогда почему в них верят? — Эльдалин даже привстала на стременах.

— Стихии давно перестали приходить на помощь людям. К тому же они уничтожили Эммеру и часть Оссианды, а также разрушили казавшуюся несокрушимой столицу Хаммара. И оставшись без поддержки, люди вспомнили об одном предании…

— Но ведь… это люди виноваты в гибели Эммеры. По крайней мере, мне всегда говорили, что это так, — она взглянула на него с тревогой. — Прости, если оскорбила тебя, все же это твой народ…

Ломенар лишь горько вздохнул.

— Я и сам не знаю, где мой народ. Что до Эммеры… Кто теперь скажет точно, что там случилось? Одно ясно: никаким магам было бы не под силу устроить такие разрушения, это могли сделать только Стихии, а уж почему они так поступили и кто виноват, остается лишь гадать. В любом случае это не объясняет, почему они больше не приходят к нам, не отвечают на наши просьбы. Даже если виновен кто-то из людей, при чем здесь остальные? Но мы не их дети, видно, они решили, что мы не заслуживаем их внимания.

— Так откуда люди услышали о Богах Зеленых Лугов? — Эльдалин явно больше всего занимало именно это.

— Равнин, а не лугов, — мягко поправил он. И задумался, вспоминая казавшееся теперь таким далеким обучение в Академии и рассказы наставников. — Нам, студентам, говорили так. Недалеко от восточной границы Гаэльтрана — это одна из арденнских провинций — жила община. Она состояла из людей, приплывших на Виэлию с Арафельских островов. О Трех рассказывали именно они, но раньше их никто особо не слушал. А когда кроме Праматери-Кириат полагаться стало не на кого, их историями заинтересовались. И рассказывали эти люди вот что…

Пересказывая спутницам историю о Троих, Ломенар с удивлением осознал, что помнит ее наизусть до сих пор.

Когда-то давно население Арафельских островов было совсем небольшим, и выживали там люди с большим трудом, еды едва хватало. Стихии им не отвечали даже в те годы, хотя это было задолго до Буйств. То ли не слышали, то ли не считали важным откликаться на зов столь крошечного племени. Однажды на острова пришел человек, назвавшийся Альгартом. Явился он словно бы ниоткуда, никто не видел, чтобы он прибыл по морю, но и на местного не походил. Он рассказал, что существуют Трое, могущественные боги, живущие в ином месте, за гранью этого мира, на бескрайних зеленых равнинах, где не знают голода и нужды. Сами они не могут явиться в наш мир, но отправили его с вестью о них. Тот, кто поклонится им, в конце жизни не умрет, но отправится на зеленые равнины жить вместе с богами. Он указал на древние храмы из гиорита, редкого зеленого минерала, построенные в древности на островах неизвестно кем. Островитяне, конечно, видели их и прежде, но ничего о них не знали. Альгарт же говорил, что эти храмы как раз посвящены Трем и что гиорит истончает расстояние между мирами. Трое смогут услышать того, кто обратится к ним из такого храма. Еще он всегда носил с собой ветвь незнакомого местным растения, и в его руках она не увядала. Более того, день ото дня листьев на ней становилось все больше, потом появились цветы, а впоследствии и небольшие оранжевые плоды. Альгарт сказал, что это киррен, фрукт из мира Зеленых Равнин, дар богов тем, кто готов услышать их слова и поверить. Перед тем как уйти, он посадил семена киррена на острове. Те прижились, и вскоре из них выросли деревья. Их плоды оказались столь вкусными и сытными, что при желании заменяли прочую еду. Урожай всегда был обилен, кроме того, из листьев киррена получался горьковатый напиток, отлично утолявший жажду и помогавший от многих болезней. С голодом было покончено, и люди каждую декану заходили в гиоритовые храмы, осыпая Богов Зеленых Равнин благодарностями.

Население росло, и много лет спустя несколько островитян решили перебраться на материк. Семена киррена они, конечно, взяли с собой, но вскоре оказалось, что земля Арденны этим деревьям совсем не подходит, ни одно зерно не дало всходов. Отказаться от фруктов, которые, при отсутствии храмов, оставались единственной связью с их богами, островитяне не хотели и вернулись обратно. Долгие годы жители Арафельских островов приезжали на Виэлию лишь торговать и никогда не задерживались надолго. Безуспешные попытки вырастить на материке киррены продолжались, пока во время одного такого посещения где-то в глуши на ничейной земле группа островитян не построила храм — конечно, не чета древним монументальным сооружениям на островах, арафельцы никогда не слыли искусными архитекторами, да и гиорит им пришлось везти с родины, ведь где его искать на материке и есть ли он тут вообще, они не знали. Но каким бы он ни был, это оказался первый храм на Виэлии, посвященный Богам Зеленых Равнин. И вот рядом с ним семя киррена впервые взошло, а годы спустя вокруг появилась целая роща. Около нее поселилась община арафельцев, которые и разнесли весть по окрестным землям.

Этот храм так и остался единственным гиоритовым храмом на Виэлии. Когда люди поняли, что Стихии отвернулись от них, и культ Богов Зеленых Равнин стал распространяться среди местных, морианы уже перекрыли морские пути, и дорога на острова оказалась закрыта. После долгих поисков в Арденне удалось найти месторождения гиорита, но это по-прежнему очень редкий и ценный минерал. Привыкшие к роскоши арденнские жрецы не собирались строить крошечные храмы, потому возводили их из привычных материалов — гранита, мрамора, известняка, используя гиорит лишь для внешней отделки. Киррены же по-прежнему растут лишь в той роще у первого храма, больше их нигде вырастить так и не удалось. Рунар, правда, считал, что храм тут ни при чем. Что сначала одно из деревьев наконец дало ростки, а потом уже храм построили, чтобы всех убедить, что дело в нем. В Гаэльтране была самая плодородная земля на всем материке, так что удивляло скорее не то, что киррены смогли там прижиться, а то, что они до сих пор не разрослись по всей провинции. Видимо, погодные условия все-таки слишком отличались от островных. Рощу жрецы забрали себе, как и первый храм, так что просто на рынке плоды киррена купить было нельзя. Правда, их никто просто так и не ел — лишь в небольших количествах в ритуальных целях. И, в отличие от остальных храмов, в гиоритовый не пускали простых людей, только служителей культа, а сад вокруг стерегли пуще королевской сокровищницы. Однако к храму все равно не иссякал поток верующих — люди стремились хотя бы просто постоять рядом, особенно в праздники.

Обе девушки смотрели на него широко раскрытыми глазами.

— Откуда ты все это знаешь? — выдохнула Эльдалин.

— Даже мне только половину рассказывали в лучшем случае, — подхватила Айнери, — а уж родители в истории разбирались.

— Этому учат в Академии на одном из обязательных предметов, — пожал плечами Ломенар, — я все же не зря считался одним из лучших студентов, запомнил. Мне тогда хотелось знать о мире все и немножко больше, казалось, тогда я пойму, где мое место…

Эльдалин дотянулась и сочувственно погладила его по руке.

— Я провожу вас до развилки, — заговорила Айнери, когда они продолжили путь. — Дальше сами, хотелось бы все же вернуться домой до заката. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы Лина осталась в Виарене, там ей было бы безопаснее. В крайнем случае могла бы пожить и в моем домике, вдвоем не так скучно. Я знаю, ты ее любишь и намеренно неприятностей не ищешь, но все же постарайся впредь вести себя тише и не влезать куда не просят, даже защищая кого-то. Ты ведь теперь не только за собственную жизнь отвечаешь. Хотя то, что ты Измиеру на хвост наступил, мне нравится.

— С ним я еще разберусь. Дай только ощутить твердую почву под ногами.

Айнери вздохнула, бросив на него такой взгляд, словно готова была дать ему подзатыльник, как непослушному ребенку.

— Я словно не с тобой сейчас говорила. Ты меня вообще слышишь?

— Я же сказал, разберусь, только когда буду уверен, что Эли в безопасности. Кстати, ты-то чего с Измиером не поделила? К Детям Стихий ты не относишься, магией как будто тоже не владеешь. Ты, смотрю, все про меня знаешь, расскажи и о себе. До развилки еще не близко.

Айнери поморщилась и отвернулась. Ломенар уже хотел было извиниться, что заставил ее вспомнить что-то неприятное, но девушка, вновь тяжело вздохнув, начала рассказ.

Айнери Лин-Таари родилась в очень необычной семье. Ее отец, Лин Аверде-Таари, со своей женой Кириной держал лавку редкостей на Улице Первоцветов. Чего в его лавке только не было: украшения и посуда времен Эпохи Огня, оружие воинственных вигридов — древних обитателей Бьёрлунда, священные реликвии таинственных храмов с острова Норефринд — никто не знал, что за народ жил там и каким богам поклонялся, остров пустовал уже много веков, лишь храмы из гиорита высились по холмам и в долинах — время текло мимо них… Однако не только (и не столько) эти сокровища привлекали покупателей; ходили слухи, что в лавке Таари можно найти эльфийские светильники, гномьи зеркала и даже изделия тейнаров и орков. Откуда отец доставал все это, Айнери не знала, но появлялись вещи всегда двумя способами: либо отец уезжал на пару дней и возвращался с нагруженной повозкой, либо к нему ночью приходили закутанные в плащи незнакомцы (люди или нет, кто их разберет…) и доставали из-под полы ту или иную драгоценность. Воров отец не боялся. Все знали о дружбе семьи Таари с ректором Академии Магии Рунаром, тот нередко заходил к ним в гости, и причинять вред друзьям столь влиятельного в этом городе человека вряд ли бы кто решился.

Неудивительно, что с самого рождения Айнери окружали тайны, легенды и невероятные истории. Живое воображение девочки рисовало ей самые фантастические картины, она мечтала о подвигах и приключениях, о встречах с иными народами… Однако, хотя она с детства была смышленой и трудолюбивой, при этом не проявляла никакого таланта и даже интереса к искусству торговли. Будучи послушной дочерью, она помогала родителям в их работе, выполняя их указания, но заинтересовать посетителей покупкой диковинки или выторговать пару лишних монет была почти неспособна. Конечно, со временем все могло измениться, но родители не хотели полагаться на случай. Айнери была их единственным ребенком, других боги не дали, и они решили усыновить мальчика-сироту.

Винде Ар-Гиет появился в доме, когда Айнери было восемь лет. Родители сказали ей, что Винде — сын их давних знакомых, но что случилось с его семьей, девочка так и не узнала — Лин и Кирина отмалчивались, а самого Винде она спросить стеснялась, тем более что мальчик сразу стал звать супругов Таари папой и мамой и совсем не вспоминал о прежней жизни. На четыре года старше Айнери, живой, веселый и добрый, он быстро завоевал ее расположение. Дерзкая со всеми, кроме родителей, девочка не терпела над собой ничьей другой власти, но с ним сразу поладила — отчасти потому, что он с удовольствием взял на себя именно ту часть работы, которая была ей не по нраву, — общение с покупателями. Кроме того, он играл роль старшего только в лавке и никогда не указывал ей, что делать, если это не было связано с работой. Он стал ей настоящим братом, она никогда не считала его чужим.

Винде упросил приемных родителей отдать его в Академию Воинского Искусства — учился он хорошо, каждый день прибегал домой после занятий и показывал сестре новые приемы. Вскоре Айнери уже стреляла из лука не хуже него, а на десятый день рождения родители подарили ей элатри — удивительное оружие жителей Сехавии, два узких, тонких, но гибких и необычайно прочных клинка из особого сплава, секрет которого знали только там. Как отцу удалось достать их, осталось тайной: сехавийцы не торговали своим оружием, так что подарок был воистину бесценен. Вскоре с помощью Винде Айнери освоила элатри, ей нравилось упражняться с ними или просто ощущать клинки за спиной. Особой нужды в них не было — родители всегда оберегали ее, а когда им приходилось отлучаться по делам, рядом оставался брат, с которым она чувствовала себя в безопасности безо всяких клинков. Виаренцы не теряли интереса к товарам их лавки, и, может, семья Таари жила не особо зажиточно, но Айнери никогда не чувствовала себя обделенной. Ее детство было похоже на волшебную сказку.

Однако, как это часто случается, привычная беззаботная жизнь превратилась в хаос без предупреждения.

В год, когда Айнери исполнилось пятнадцать, Лин и Кирина поехали навестить друзей в деревню под Виареном и не вернулись. Декану спустя их тела нашли в Ротере — упали они туда сами или их скинули, осталось неизвестным, ведь сильное течение могло унести их далеко от места преступления. В итоге все списали на разбойников. Брат и сестра остались одни.

Винде был уже достаточно взрослым, чтобы самому заниматься лавкой: учебу в Академии пришлось бросить, сестра тоже нуждалась в заботе. Айнери, придавленная так неожиданно обрушившимся горем, первое время почти не осознавала, где находится; но поддержка и участие Винде сделали свое дело, и жизнь потихоньку вошла в прежнюю колею. Но ненадолго…

Сначала до них дошло известие о смерти Рунара. Впрочем, тогда Айнери с братом настолько хватало забот, что горевать еще и о друге семьи просто не оставалось сил.

Вскоре после этого начали происходить странные вещи: в лавку чуть ли не каждый день заявлялись стражники вместе с кем-нибудь из магов — членов королевского Светлого Совета. Маг дотошно выспрашивал о товарах, требовал показать ему содержимое сундуков и внимательно его изучал. После с недовольным видом уходил, чтобы через день прийти вновь, спрашивая, не появилось ли что-то новое, и снова перерывая те же сундуки. Дошло до того, что стали обыскивать и их дом. Винде терпеливо отвечал и показывал, что они просили, но потом ему это надоело, и как-то он прямо спросил, в чем причина столь пристального внимания Совета и не значит ли это, что семью Таари подозревают в чем-либо незаконном. Ему довольно грубо ответили, что это не его дело и здесь вопросы задают они. Винде вспыхнул, но ругаться с магом не стал; однако после этого неоднократно предупреждал сестру, чтобы она не болтала лишнего.

К счастью, магические вещи расходились быстро, и к первому же появлению стражников в лавке из товаров оставались лишь сувениры. Среди них были изготовленные не только людьми: их маги изучали особенно тщательно, несколько даже забрали с собой, несмотря на протесты Винде, но, по всей вероятности, выяснить их точное происхождение не смогли, потому что определенных обвинений с их стороны так и не прозвучало. Все это заставляло Айнери чувствовать себя беспомощной. Она ожидала, что в любой день эти люди найдут повод отнять у них все и оставить на улице. Девушка не понимала, за что Светлый Совет так относится к ним, в чем подозревает, и от этого было еще хуже. Присутствие брата, конечно, придавало уверенности, но не спасало от беспокойства, и по ночам она клала свои клинки у изголовья кровати — так было проще заснуть.

Впрочем, к концу сезона маги стали беспокоить их реже. Когда товары в лавке закончились, Винде, взяв часть сбережений, съездил в Дирмун, деревню в дне пути от столицы, и вернулся оттуда с доверху груженной телегой. Айнери ахнула, когда принялась разбирать ее содержимое: всевозможные украшения и драгоценности, изящные фигурки из стекла (такой тонкой работы в Виарене она не встречала), расписная деревянная посуда, изделия из металла и многое другое. «Я родом из этой деревни, — пояснил Винде. — Там живут прекрасные мастера: некоторые продают свой товар тут, другие же слишком стары, чтобы куда-то ездить, а в деревне мало у кого хватает денег на дорогую вещь, и они делают их для себя или в наследство. Немногим это известно, но я-то с ними лично знаком». В первый раз он заговорил о своем детстве, но Айнери не решилась расспрашивать, боясь вызвать болезненные воспоминания. Потом она не раз жалела об этом…

Торговля снова пошла бойко, а Светлый Совет по-прежнему не мог их ни в чем обвинить. И хотя маги еще не совсем оставили их лавку в покое, Айнери вновь понемногу начала верить, что все плохое уже случилось и жизнь скоро наладится. И тут события стали сплетаться в какой-то неимоверный клубок.

Поздно вечером кто-то постучал в их дверь. За порогом оказался очень взволнованный человек средних лет. Он тяжело дышал, словно бежал всю дорогу.

— Винде? Винде Лин-Таари? — спросил он.

Правильнее было бы Ар-Лин-Таари — даже законно усыновленные дети сохраняли имя родного отца, но Винде кивнул, не став придираться.

— Прошу, позвольте войти. Я Ройен, секретарь Рунара. Мне очень нужно что-то вам сказать.

Человек нервно оглядывался, но выглядел безобидным, и брат впустил его. Тот неловким движением достал из-под плаща какую-то вещь.

— Я вынес ее из хранилища Академии Магии. Это Алая Сфера. Рунар часто говорил мне, что, если с ним случится беда, я должен отнести это твоим родителям. Теперь их нет, и этого ректор не предусмотрел. Он не успел найти, кому еще ее можно было бы доверить, так что остаешься только ты. Пожалуйста, спрячь ее.

Предмет, который он протягивал Винде, выглядел очень необычно даже для Айнери, насмотревшейся в лавке всяких диковинок. Тонкие, похожие на волос нити сплетались в веревочки цвета свежей крови, те в свою очередь переплетались между собой, и впрямь образуя сферу. Расстояние между веревочками было небольшим, но Айнери все же разглядела что-то внутри. Оно пульсировало и мерцало, переливаясь разными цветами, но, к еще большему удивлению, не занимало всю сферу, а плавало в середине, держась непонятно на чем.

— Мы с сестрой больше не держим здесь магические вещи и изделия Детей Стихий, — покачал головой Винде. — После смерти Рунара Светлый Совет перетряхивает тут все почти каждый день; похоже, только ректор сдерживал их интерес к нашей лавке. Простите, но мне не уберечь эту вещь.

— Не обязательно держать ее здесь, увези куда-нибудь, спрячь где угодно. Измиер ищет ее не первый год, если не всю свою жизнь. Он и в Виарен-то только ради нее и приехал. Чувствовал, что она может быть где-то здесь, это все же столица, по крайней мере кто-то тут мог про нее слышать. Если бы он только знал, насколько был близок… Рунар постоянно повторял, что Сфера не должна попасть к Верховному магу. Чтобы утащить ее, мне пришлось подделать подпись нового ректора и воспользоваться его печатью. К счастью, я знал, где он ее прячет. Потому я и не смог принести ее раньше — в хранилище не проникнуть без разрешения ректора, а нового выбрали только недавно. Но все это окажется напрасным, если ты не поможешь.

— Что она вообще такое?

— Я не знаю. Рунар объяснял, но как-то непонятно. Вроде как с помощью Сферы любой может управлять стихиями, но ведь маги и так это могут, Измиер не стал бы ее искать ради этого. Однажды ректор проговорился, что Сфера может открыть путь из этого мира, и я понятия не имею, что он этим хотел сказать. Все знают, что открыть выход из мира нельзя, ни одна попытка сделать это не увенчалась успехом — все заканчивались чудовищными катастрофами. Кто же теперь вновь решится на это? А еще он сказал, что эта вещь принадлежит его старому другу и однажды тот захочет ее вернуть.

Он замолчал, и Винде надолго задумался. Гость нетерпеливо переминался на месте, но не торопил его.

— Что ж, — сказал наконец Винде, — это очень странная история, но, похоже, ты не врешь. От того, что я спрячу Сферу, тебе все равно никакой выгоды, сам ты тоже не узнаешь, где она. Рунар был другом нашей семьи, и, пожалуй, мне стоит выполнить его последнюю просьбу. К тому же мне не нравится Светлый Совет, а значит, и Измиер тоже, и это еще один повод помочь тебе. Я знаю место, где Сфера будет в безопасности, — он повернулся к Айнери. — Прости, сестренка, мне придется поехать прямо сейчас, пока маги снова не нагрянули. Вернусь дня через два, не успеешь соскучиться.

Он собрался, взяв с собой лишь небольшую котомку с едой, в которую упрятал и Сферу, и, дав сестре несколько наставлений относительно работы в лавке, обнял ее на прощанье. На пороге он улыбнулся, и это был последний миг, когда она его видела.

Айнери постоянно молилась Богам Зеленых Равнин, чтобы с братом все было хорошо, и на другой вечер, услышав стук в дверь, не раздумывая, бросилась открывать. Стук повторился, громкий и уверенный — пришедший явно был убежден в своем праве войти в этот дом, проверяющие их стражники так поздно не ходили.

— Винде!..

Это был не он. За дверью стояли трое незнакомцев в черных плащах с низко надвинутыми капюшонами. На поясах тускло поблескивали окованные металлом ножны, двое сжимали обнаженные кинжалы.

Первый сразу шагнул внутрь, и она не решилась его остановить. Остальные зашли следом.

— Где Сфера? — с порога спросил первый, не тратя времени на приветствия.

— Что? — Айнери отчаянно надеялась, что удивление в ее голосе прозвучало искренне.

— Алая Сфера. Ее принесли сюда. Где она?

— Я не видела ничего похожего. Кто вы?

— Где твой брат? — похоже, на ее вопросы никто не собирался обращать внимание.

— Уехал.

— Куда?

— За новыми товарами.

— Послушай, — он наклонился к ней. — Я знаю нескольких человек, кому очень нравится причинять боль малышкам вроде тебя. Я мог бы тебя с ними познакомить, но мне подобное удовольствия не доставляет, не люблю насилие, когда его можно избежать, — незваный гость сказал это спокойно, не повышая голоса, словно подобные разговоры были для него рутиной, и это пугало сильнее всего. — Просто ответь на вопросы, и больше ты нас не увидишь.

— Но я правда ничего не знаю!.. — из глаз Айнери текли слезы, она дрожала от страха, в этом ей не пришлось притворяться.

— Что ж, — вздохнул незнакомец, поворачиваясь к двум другим. — Забирайте ее.

Тот, что был ближе, подался вперед, крепко схватив ее за руку до того, как она успела отшатнуться, и потащил к себе. Он был силен, Айнери кричала и упиралась изо всех сил, но он словно и не замечал сопротивления. Клинки-элатри висели у нее за спиной, но она напрочь забыла о них. Мужчина уже протянул к ней вторую руку, и тут Айнери в порыве отчаяния схватила со стоящего рядом стола первое, что попалось, — кухонный нож — и ударила.

Нож вонзился в руку похитителя, тот вскрикнул — скорее удивленно, нежели от боли, но хватка ослабла, и Айнери удалось вырваться. Она бросилась к приоткрытому по случаю теплого вечера окну. Распахнуть его и выскочить наружу было проще простого.

Снаружи ее поджидал еще один капюшон, и Айнери до сих пор не могла понять, как ей тогда удалось увернуться от его рук. Оторваться от него оказалось еще сложнее. Страх заставил ее бежать, как никогда прежде, и она петляла зайцем в надежде затеряться в переулках, которые знала не хуже родного дома, но все равно слышала топот преследователя. Лишь полностью выбившись из сил, она обернулась и увидела, что тот наконец отстал и позади никого нет.

Слева обнаружился высокий дощатый забор. Даже взрослый вряд ли дотянулся бы до верхнего края, но рядом росло одинокое тонкое деревце, и для пятнадцатилетней девчонки, которая все детство была той еще егозой, этого оказалось достаточно. Не дожидаясь, пока кто-то из капюшонов появится из-за угла, Айнери перебралась через забор и вскоре колотила в заднюю дверь серого двухэтажного здания.

Ей открыл мальчишка с раскосыми сехавийскими глазами.

— Пожалуйста, можно войти? — Айнери так решительно шагнула внутрь, что паренек отступил, удивленно хлопая ресницами.

— Ты кто?

— Мне нужно спрятаться. Можно я побуду здесь немного? Я тихо!..

— Это надо у дядюшки Смаля спросить, — уверенно ответил мальчишка. — Не бойся, он добрый, хоть и любит казаться суровым, — и потащил ее по длинному коридору.

Дядюшкой оказался немолодой, но крепкий хозяин трактира, в котором, собственно, она и очутилась. Услышав ее имя, он нахмурился.

— Я знал твоих родителей, Айнери. Впрочем, их знают по всему городу, а ваша лавка известна и за его пределами. Они были хорошими людьми, честными. Жаль, когда такие уходят до срока, но еще хуже, когда при этом остаются без присмотра их дети. Расскажи, что тебя привело. Если нужна помощь, я сделаю что смогу.

Сбиваясь и запинаясь, девушка, как могла короче, рассказала, что с ней произошло.

Смаль отвел ее в комнату недалеко от общего зала и заверил, что она может остаться там до утра, а потом он подумает, чем ей помочь. Вскоре Руш (так звали паренька, открывшего ей дверь) принес поднос с едой: гороховой кашей на пару, сладкими булочками, горячим травяным чаем. Пахло все это очень вкусно, но Айнери совсем не чувствовала голода. Бледная и напуганная, она стояла у двери, ожидая, что люди в капюшонах отыщут ее здесь. Когда зазвонил дверной колокольчик, она задрожала. Голоса от входа доносились слабо, и она почти перестала дышать, чтобы не пропустить ни слова, готовая бежать, как только трактирщик выдаст ее. В том, что он все расскажет, Айнери не сомневалась: возможно, он искренне хотел ей помочь, но не поставит же он под угрозу свой трактир да и собственную жизнь ради той, кого видит впервые.

— Мы ищем девушку, — услышала она уверенный, привыкший командовать голос.

— Веселый дом в паре кварталов отсюда, — ответ Смаля также был абсолютно уверенным, и Айнери еще сильнее сжалась от страха — с людьми Измиера так не разговаривают. Вошедший, однако, словно и не заметил эту колкость.

— Молоденькая, почти ребенок, темные волосы до плеч.

— Да там на любой вкус найдется. Любишь маленьких?

Вот это пришельца уже задело, голос стал злее и громче:

— Нам не до твоих шуток, старик. Эта маленькая дрянь только что стащила мой кошелек! Так что если она у тебя, лучше бы это не скрывать!

Удивительно, но трактирщик оставался спокойным; по его голосу Айнери даже показалось, что он улыбается.

— Мне жаль твоих денег, парень, но это трактир. Люди приходят сюда выпить и переночевать. В основном это мужчины, женщины бывают реже, девочек я тут за все годы ни разу не видел. Наверняка она нашла куда лучшее применение твоим монетам, чем тратить их в моем скромном заведении. Но даже будь она здесь, сидела бы в зале. Я не имею привычки тащить едва знакомых девушек, тем более подростков, в свою спальню, а свободных комнат у меня сейчас нет.

— А я все же взгляну!

— Думаю, не стоит беспокоить постояльцев.

— Брось! Нас тут двое. Ты не успеешь его перезарядить.

— Эта мысль сильно утешит тебя перед смертью?

«Он целится в них из арбалета, — догадалась Айнери. — Безумец, теперь ему точно несдобровать».

— Ладно, Мерт, пошли, он прав, ее тут нет.

— Даже если и так, стоит научить старика быть приветливее с гостями.

— Значит, вернемся сюда с парой факелов и спалим это место. Сейчас на это нет времени.

Колокольчик снова звякнул, и Айнери наконец спокойно вздохнула. Невероятно. Смаль, конечно, выглядел крепким, наверняка смог бы разнять пьяную драку или выставить за дверь подгулявшего гостя, начни тот буянить. Но спровадить двоих людей Измиера, отказать им, не моргнув глазом! У кого на такое хватит дерзости? Ведь Светлый Совет может снести это здание в один день!

Позже трактирщик зашел к ней и сказал, что оставаться в городе ей больше не стоит, даже в трактире ее может увидеть кто-то из постояльцев, и об этом узнают те, кто ее ищет. Домой она тем более вернуться не может.

— Недалеко от Виарена есть роща, — добавил он. — Там стоит брошенный домик. Обветшавший, старый, но вполне еще крепкий. Я проверю, не поселились ли там какие бродяги, а затем отправлю Руша и Ирвина, чтобы навели там порядок. Через несколько дней сможешь перебраться туда. На первое время я позабочусь, чтоб ты не голодала, обеспечу тебя всем необходимым, но потом тебе придется самой о себе заботиться. Охотиться, к примеру. Из лука стрелять умеешь?

— Да, брат научил меня.

Айнери призналась, что беспокоится за Винде, да и за самого Смаля — вдруг те люди как-то захотят ему навредить.

От второго трактирщик отмахнулся: за него переживать нечего, он сам кого угодно обидит. Про Винде же сказал, что, если тот появится в Виарене, он постарается ему передать весточку, что с сестрой все в порядке, и предупредить, что оставаться тут опасно.

Удивительно, но самого Смаля с тех пор и впрямь никто не беспокоил, а вот брат Айнери в городе так и не объявился.

Айнери замолчала. Ни разу не перебивший ее Ломенар ехал в глубокой задумчивости.

— Жаль, у меня не было времени узнать Рунара получше. Я ведь даже не знаю, как он жил, пока не стал ректором, — пробормотал он, не то обращаясь к Айнери, не то отвечая собственным мыслям. — Не думаю, что он скрывал от меня что-то намеренно, но, в конце концов, я был лишь его учеником. Возможно, в будущем он решил бы, что со мной можно поделиться подобными тайнами. В этой истории много интересного, но еще больше загадочного, и теперь неясно, кто мог бы пролить на это свет. Сочувствую тебе. Видно, жизнь была не слишком добра к нам обоим. Так где сейчас та Сфера? — последнее уже точно относилось к Айнери.

— Понятия не имею. Вероятно, там же, где и мой брат.

— Возможно, Филлит что-то о ней знает, она из моей деревни и, похоже, давно знакома с Рунаром. Когда встречу ее, обязательно расспрошу. Я, вообще-то, и хотел поехать к ней, там меня точно никто искать не станет, но, вспоминая отношение местных к Детям Стихий, да и просто к чужакам… Я-то привык, а вот Эльдалин там прохода не дадут.

Дорога, по которой они ехали, отличалась от главного тракта. Вместо полей, трактиров и постоялых дворов по сторонам простирались луга, сменявшиеся кустарником, а то и небольшими рощицами, а далеко на горизонте темнел лес. Путники навстречу почти не попадались, слишком уж далеко было от крупных поселений, поэтому все трое несколько удивились, услышав позади конский топот. Тот, кто ехал сюда, явно спешил.

«Неужели Йорэн догнал нас так быстро? — мелькнула надежда у Айнери. — Тогда я смогу спокойно оставить их уже сейчас».

Однако она ошиблась. Всадников оказалось пятеро, мчались они и впрямь во весь опор, и трое путников посторонились, пропуская их. Те, однако, приблизившись, замедлили бег лошадей и, подъехав, остановились.

Ломенар нахмурился, вглядываясь в широколицего светловолосого мужчину, ехавшего первым, и Айнери это не понравилось. Впрочем, ей лицо всадника тоже показалось смутно знакомым.

— Если ты за мной, Мерт, то взял с собой маловато подручных. Или ты забыл, что я как-то разнес пол-Ультуны?

«Вот оно что! Его знакомые оттуда, но, похоже, не сильно близкие, он произнес имя так, будто с трудом его вспомнил», — догадалась Айнери.

— Ты можешь хоть один день прожить, не влипнув во что-то? — раздраженно бросила она Ломенару, доставая из-за спины элатри.

— Ты смотри, Двен, кто еще с ней, — Мерт обернулся к всаднику слева. Айнери только теперь обратила на него внимание и удивилась — тот оказался гномом. — Он, поди, привык думать, что все вращается вокруг него. Еще бы, он же так знаменит в Виарене. Нет, Ломенар, сегодня Магистру нужна девушка, хотя, ему, несомненно, будет интересно узнать, где скрываешься ты. Впрочем, если ты не станешь вмешиваться и дашь мне спокойно забрать ее, обещаю тебя не выдавать.

— Какого демона ему понадобилась эльфийка?

— Какая еще эльфийка? Альмаро нужна вон та, что тут ножиками размахивает, — Мерт махнул в сторону Айнери. — В Ультуне, ты, помнится, был один, а теперь, смотрю, тебе сразу двух девок надо? — хохотнул он, блеснув зубами. — А поделиться со старыми приятелями?

Теперь Айнери его вспомнила — тот из капюшонов, что поджидал ее на улице. Лицо незнакомца, задававшего вопросы, как и того, что схватил ее за руку, впечаталось в память намертво, этого же она видела лишь мельком, да и капюшон помешал ей толком его разглядеть, вот и не узнала сразу. Она покосилась на Ломенара, пытаясь взглядом намекнуть, что она готова, — если напасть вдвоем одновременно, есть надежда. Но тот смотрел не на нее и даже не на Мерта, а куда-то за его спину. Она тоже взглянула туда — ничего особенного. Никто из всадников даже оружия не достал, вот только те двое спешились, и их пальцы… И тут началось!

Мерт махал платком[22], но зря старался; откуда ему было знать, что едва двое магов за его спиной коснулись нитей, Ломенар тут же почувствовал это. Он не знал их, никого из этой компании, кроме Мерта, да и того не особо хорошо. Так что предстояло угадать, какую стихию предпочтут эти двое.

Это только в древних легендах маги по мановению руки сжигали целые города, топили армии или превращали леса в пустыню. Тогда были другие времена, говорят, и боги спускались на землю, и Дети Стихий жили с людьми в мире, а сами маги знали какие-то секреты, ныне давно утраченные. А может, большая часть таких историй и вовсе выдумка. Так или иначе, существовало не столь уж много возможностей убить кого-то с помощью магии. Основным оружием мага был огонь — самое простое и действенное средство, и, хотя некоторые и пользовались другими способами, этот оставался самым распространенным. Так что Ломенар в первую очередь приготовился именно к огню, коснувшись нитей со стороны водной стихии, но также нагрел и Кольцо Полуночи — его помощь будет нелишней.

Сбоку хлестнул ветер; мощный поток воздуха нес с собой тучи пыли и сухого песка, который не водился в этих местах. Вместо одной стихии на него обрушили две, объединив их в один удар. Кольцо хоть и не поглотило обе стихии разом, но заметно ослабило их, и Ломенару осталось лишь прикрыть лицо плащом. Девушкам, стоявшим на пути ветра раньше него, досталось куда сильнее. Айнери успела спрыгнуть с лошади и распластаться по земле, отчаянно ругаясь, а вот Эльдалин повезло меньше: Арелат, взвившись на дыбы, сбросил наездницу. Ломенару хотелось помочь ей, по крайней мере посмотреть, сильно ли та пострадала при падении, но он не мог себе этого позволить. Безрассудство часто приводит к напрасным жертвам; если он погибнет, Айнери наверняка не справится со всеми одна, а вот присмотреть сейчас за Эли ей, быть может, и удастся. Так что лучше всего постараться забыть о них, сосредоточившись на врагах. С трудом он заставил себя отвернуться от них, успев все же заметить, как Айнери, пригнувшись, подбежала к подруге и, подхватив ее, потащила к ближайшим кустам. Даэн Двен направил коня им наперерез, самый дальний из всадников потянул из-за спины арбалет.

Ломенар шевельнул пальцами, теперь на изнанке мира вместо влажной прохлады ощущая горячий сухой воздух. «Почувствовать нити, натянуть, ощутить их продолжением своих пальцев, выбрать нужную точку… Пылай!»

Пламя охватило Двена, как и его коня, запахло паленой шерстью и горящей плотью. Жеребец бешено заржал, срываясь на почти человеческий крик, и этот звук сливался с воплями даэна. Обезумевшее животное заметалось среди ультунцев; те кинулись врассыпную, спеша убраться с его дороги. Один из магов замешкался, и горящий жеребец налетел, сбив его с ног. Ветер тут же прекратился. Пылающий всадник каким-то чудом удерживался в седле, пока конь, выскочив на обочину, не рухнул на траву вместе с ним. Даэн тут же затих, жеребец еще продолжал биться и дергаться, пытаясь подняться, но падал вновь, слабея с каждым мгновением. Наконец замер и он.

Мерт уже мчался на Ломенара, замахиваясь мечом. Вновь использовать магию полуэльф уже не успевал, потому выхватил из ножен теру. Сражаться тонким легким клинком против тяжелого меча при изрядной ловкости возможно, но не верхом — к тому же Ломенар никогда и не был особо искусным наездником. С трудом ему удалось отвести первый удар, да и то едва удержавшись в седле. Он услышал крик и шум падения — кажется, арбалетчика, ехавшего позади, но смотреть в ту сторону было некогда. Второй удар Ломенару удалось частично парировать, но все же меч противника оставил глубокую царапину на его плече. Долго так продолжаться не могло, к тому же сбитый с ног маг уже поднимался. Скоро они нападут вновь. Мерт замахнулся в третий раз и вдруг дернулся в сторону, прикрывая глаза рукой; тут же стрела вонзилась ему в грудь, пробив кожаный нагрудник.

«Эли! Она ослепила его! А Айнери… они хорошо сработались. Похоже, и с арбалетчиком расправились так же», — одобрительно подумал Ломенар.

Маги снова коснулись нитей, на сей раз разделившись. Тот, что справа, смотрел на полуэльфа, второй же явно собирался напасть на девушек. Действовать нужно было быстро, для магии снова не хватало времени, и Ломенар взялся за ориану. Поток энергии, чудовищный жар, способный расплавить железо, ударил левого мага в висок, прожигая кожу. Тот заорал, хватаясь за голову, но крик быстро оборвался, и он рухнул на спину, уставившись в небо безжизненным взглядом. На виске чернел страшный ожог: под обугленной кожей виднелась кость.

Кольцо Ломенар раскалил так, что едва мог терпеть, так что был готов к любому удару оставшегося мага… почти любому. Он почувствовал, что ориана нагревается и начинает дрожать, накатила слабость, как тогда, так давно…

«Пустота?..»

В прошлый раз он даже не коснулся ее, лишь ощутил присутствие, и то потерял сознание. В этот раз его противнику удалось довести дело до конца. Маг стоял, вцепившись в какой-то амулет, и, казалось, ничего при этом не делал, но холод окружил Ломенара со всех сторон, его тело начало неметь, словно затекла каждая мышца. Ориана становилась все горячее, обжигая его, но даже эту боль он чувствовал все слабее.

Как можно бороться с тем, чего не видно, чего и вовсе нет, с Пустотой, поглощающей все?

«Все стихии сотворены таким образом, что будут защищать наш мир от проникновения Пустоты любой ценой», — вспомнились ему слова Рунара.

Этот маг не способен открыть Пустоте путь в наш мир, он лишь дал ей просочиться самую малость, ее можно остановить, ослабить…

«Посмотрим, сколько стихий ты способна сожрать?»

Ломенар потянулся на изнанку, но не смог туда проникнуть. Что-то не пускало его пальцы к нитям. Раскаленная ориана прожгла его одежду, но его онемевшее тело уже не чувствовало ее жара вовсе. Он не видел, что творится кругом, мир сузился, словно юноша проваливался в большой кувшин, глядя наружу через узкое горлышко. Его затягивало в этот «кувшин» все глубже, и никак было не зацепиться за гладкие скользкие стенки. Голова кружилась, перед глазами все плыло, Ломенара шатало как пьяного, он не понимал, реальность это или сон. Полуэльф успел увидеть, как очередная стрела Айнери вонзилась в живот магу, тот вскрикнул и выронил амулет. На миг падение прекратилось и сознание слегка прояснилось, но затем «горлышко кувшина» захлопнулось, отрезав его от мира, и все померкло.

Глава 11. Последний Треугольник

Sea without a shore for the banished one unheard…

He lightens the beacon, light at the end of world,

Showing the way lighting hope in their hearts,

The ones on their travels homeward from afar[23].

Nightwish. The Islander

— Чем его так приложило?

Эльдалин не ответила, а может, и не услышала вопроса. Она сосредоточенно ощупывала грудь Ломенара, временами замирая, словно к чему-то прислушиваясь, и вдруг вскрикнула, отдергивая руки.

— Что с ним? Где он, я не понимаю! — она выглядела до крайности растерянной и взволнованной.

Айнери приложила ухо к груди Ломенара и замерла.

— Он жив, — удовлетворенно кивнула она мгновение спустя. — Сердце бьется. Да что с тобой?!

По лицу Эльдалин бежали слезы, она дрожала.

— Его энергия… жизненный свет… его нет, — всхлипывая, сбивчиво попыталась объяснить она. — Его не может не быть совсем, если он жив, но я не ощущаю в нем жизни. Я попыталась влить в него собственные силы, но они утекают будто в никуда. В мертвое тело мне не удалось бы их влить вовсе. Я не понимаю, что с ним, не вижу ран… Не считая пары ожогов и царапины, его тело не повреждено, но это лишь оболочка, она пуста! Я не чувствую его. Ломенар не мертв, но его здесь нет, только его тело, я никогда такого не видела, я не понимаю, что это…

— Хватит! Все, успокойся! Я вижу, с ним происходит что-то странное, но ты и сама не понимаешь, что именно, так что прекрати этот поток слов и слез. Пользы от них нет. Мне нужно подумать… Погоди. Ого!

Айнери подняла талисман Ломенара: лучи септаграммы оплавились и потеряли форму, металл покрылся пятнами и был весь в дырках и щербинах, будто изъеденный ржавчиной. Под пальцами он крошился.

Эльдалин ошеломленно распахнула глаза:

— Это же серебро урисков! Вы, кажется, зовете его радужной сталью. Этот металл не ржавеет, а жар, способный его расплавить, прожег бы грудь Ломенара насквозь, от такого даже амдарская кровь не спасет!

— Хочешь сказать, что это подделка?

— Никогда не слышала, чтобы орианы подделывали. Амдары никогда не осмелятся на это, а людям это просто ни к чему. Но даже будь ориана из простого железа, что могло такое с ней сотворить? Вчера она была целой, я сама видела, а маги ни разу не достали Ломенара, по крайней мере я этого не заметила. Вот, взгляни на его кольцо.

Кольцо на пальце Ломенара выглядело получше, но тоже было сильно оплавлено, хотя темный полупрозрачный камень внешне не пострадал.

— Оставаясь здесь, ответов мы не найдем, — решила Айнери. — Помоги мне привязать его к седлу, поедем дальше, куда вы и собирались. Возможно, лекари в Гермине смогут ему помочь, или маги скажут, что за сила превратила его амулет в мусор.

«Прости, дядюшка Смаль, я снова подвожу тебя, но вернуться пока не могу».

Кажется, так говорили древние мудрецы: «Какой бы долгой ни была ночь, рассвет все равно наступит». Впрочем, до ночи в прямом смысле было еще далеко — они покинули город с первой дневной долей, а теперь наступила только первая из вечерних.

Поначалу Айнери постоянно оглядывалась, но потом опасаться новой погони перестала: откуда ей взяться, если с той поляны из ультунцев не ушел никто, да и не ожидали они нарваться на Ломенара… Лес, в начале их пути маячивший на горизонте, потихоньку подбирался к дороге, и вскоре справа уже можно было различить отдельные деревья. Навалилась усталость, но Айнери все откладывала мысль об отдыхе, стремясь уйти как можно дальше от столицы. Она смотрела теперь в основном на дорогу и потому вздрогнула, услышав негромкое:

— Здравствуй, Айнери Лин-Таари.

Девушка остановилась и дико огляделась. Сзади тихонько ахнула Эльдалин.

На опушке леса, в паре ланов от дороги, стоял человек — словно соткался из смешения солнечных лучей и тени листвы, до того бесшумно он появился. Довольно высокий, широкоплечий, на вид лет пятидесяти — самый расцвет зрелости для мужчины, с широким обветренным лицом, он спокойно глядел на замерших девушек, а его волосы золотило постепенно садившееся солнце. Его можно было принять за лесника или охотника, если бы не рубашка из нежно-зеленого полотна, вышитая по вороту и обшлагам блестящими нитями, — роскошь, хотя и умеренная, но странная для человека, проводящего много времени в лесу. Возле незнакомца невозмутимо сидел огромный пушистый пес необычного красно-рыжего цвета, неподалеку паслась каурая лошадь.

— Ты кто? Что тебе надо? — выпалила Айнери прежде, чем притупленный усталостью мозг сообразил: незнакомцу откуда-то известно ее имя. — Тоже за мной пожаловал?

Мужчина улыбнулся — судя по всему, своим мыслям или воспоминаниям:

— Ты именно такая, как тебя описывали твои родители и твой брат. Смелая, порывистая, за словом в карман не лезешь, — он шагнул вперед, протягивая раскрытую ладонь. — Меня зовут Этайн, я друг твоей семьи, а значит, и твой тоже. Лин и Кирина неоднократно бывали у меня, а твой брат приезжал в прошлом году и оставил у меня… одну вещь.

— Странно иметь друга, о котором не слышал. С врагами так чаще бывает. Думается мне, ты из Ультуны или из Светлого Совета. Не могут взять силой, самого языкастого уболтать меня послали? Ты можешь доказать, что не из них?

— Те, кто преследует тебя, ищут это, — мужчина достал из поясной сумки уже знакомую Айнери Сферу, и девушка вздрогнула, впрочем, тут же совладав с собой. — Будь я одним из них, ты была бы мне уже не нужна.

— Где Винде? — произнесла Айнери ледяным тоном, вытаскивая из ножен элатри. — Что ты с ним сделал? И как узнал, что я проеду тут именно сегодня?

— Твой брат был в порядке, когда я видел его в последний раз. Где он сейчас, я точно не знаю. Что до всех прочих вопросов, с удовольствием отвечу на них, если прогуляешься до моего дома. Еще раз говорю, я не враг, иначе не стал бы с тобой разговаривать.

— Мне кажется, он не врет, Айнери, — подала голос Эльдалин. — Он точно знал, где ты проедешь, мог подготовиться и получше, если хотел тебя схватить. И ты только посмотри на собаку!

И правда, хвост пса так и мелькал, усиленно доказывая самые добрые намерения.

— Или же он мог просто не успеть собрать людей. И уж точно я не буду судить о нем по поведению какого-то безмозглого пса.

Собака совсем не казалась глупой даже самой Айнери, девушка просто давала выход давно накопившейся злости. И потом, после всего случившегося она не собиралась доверять кому бы то ни было, если был хоть малейший повод сомневаться в нем. В случае с Этайном поводов хватало.

— Если с Винде все хорошо, почему он не вернулся?!

— В Виарене слишком опасно, ты и сама это знаешь. Он не мог вернуться за тобой, но он посылал людей найти тебя, и я сам пытался это сделать, однако ты пропала, и никто не знал, где тебя искать. Пойдем со мной, я все расскажу.

— Веди, — холодно бросила Айнери. — Но если я хоть почую, хоть заподозрю что-то неладное… — она многозначительно качнула клинками в его сторону.

Этайн, словно и не заметив угрозы, спокойно повернулся к ней спиной и пошел в глубь леса, ведя лошадь в поводу, даже не оборачиваясь, явно уверенный, что она следует за ним.

Тропинка в скором времени завела их в глухую чащобу, а там и вовсе исчезла. Пришлось, спешившись, продираться прямиком через заросли. Айнери и не подозревала, что в дне пути от Виарена еще сохранились такие леса. Неожиданно бурелом закончился, и открылась довольно большая, почти круглая поляна, по краям которой безмолвными стражами стояли светлые ясени. В их густой тени с противоположной от путников стороны виднелся дом. Сложенный из грубо обтесанных каменных блоков, с узкими окнами-бойницами, двумя башенками, под красной черепичной крышей, он выглядел не особо массивным, и вроде бы ничего угрожающего в нем не было. Вот только при взгляде на него у Айнери почему-то появилось чувство, что он неприступнее иной крепости или горного замка, что лучше не приближаться к нему без разрешения хозяина — мало ли какие сюрпризы тот приготовил для непрошеных гостей?..

Поднявшись на высокое крыльцо, Этайн распахнул дверь — тяжелую, похоже, вырезанную из цельного куска древесины, — и, повернувшись к девушкам, негромко проговорил:

— Добро пожаловать в мой дом, Айнери Лин-Таари и Эльдалин, принцесса Алмазного клана. Я рад принимать вас у себя. Располагайтесь. Вам нужен отдых, а вашему другу — помощь.

Эльдалин грациозно поклонилась в ответ, по-видимому, и впрямь проникнувшись к этому человеку если не симпатией, то по крайней мере доверием. Айнери же лишь фыркнула в своей обычной манере и, забросив клинки за спину, принялась отвязывать от седла Ломенара. Подошедший Этайн осторожно принял у нее полуэльфа, мимоходом провел рукой по спутанным светлым волосам, вглядываясь в бледное лицо, и понес Ломенара в дом. Пес, крутившийся тут же, внезапно поднялся на задние лапы и быстро облизал Айнери лицо.

— Дан, не приставай к гостям! — бросил Этайн через плечо.

Айнери неловко погладила большую пушистую голову. На то, чтобы сердиться, сил уже не осталось. Вдвоем с Эльдалин они расседлали коней, стреножили и пустили пастись, благо трава вокруг была на редкость сочная, а сами поспешили следом за хозяином. Пес бежал рядом, такой огромный и уютный, что Айнери решила: будь она помладше, непременно попыталась бы прокатиться на его спине.

Внутреннее убранство дома оказалось неожиданно богатым: наборный паркет, резные стенные панели, мебель с причудливыми узорами, изящная, но прочная. Сделана она была из обычного дерева, но выглядела столь изысканно, что подошла бы и королевскому залу. Особенно это бросалось в глаза в сравнении с грубым каменным фасадом дома. От небольшой прихожей начинался длинный коридор, из которого открывались двери в пять или шесть комнат.

Этайн отнес Ломенара в самую дальнюю. Уложив его на кровать, он присел рядом.

— А ну кыш отсюда! Не мешайте! — шикнул он на девушек. — Займитесь пока чем-нибудь, поешьте, что ли…

— Я не хочу есть, — попыталась возразить Эльдалин, но тут уже вмешалась Айнери:

— Как это не хочешь? Да мы с утра не ели, вон, еле стоишь!.. Да и я с голоду умираю! Пойдем, сейчас что-нибудь приготовим! — и, схватив подругу за руку, потащила ее в кухню, которую приметила у входа. — Я понимаю, у тебя куча вопросов, мне тоже не терпится расспросить как следует этого грубияна, но это явно будет долгий разговор, и лучше заняться этим на сытый желудок.

Эльдалин, впрочем, особо и не сопротивлялась: голод и правда давал о себе знать.

Кухня, просторная, светлая, до боли напомнила Айнери кухню в родном доме: такой же полукруглый очаг с чугунной плитой на нем, шкафы с медными ручками, выложенный разноцветными плитками пол, до блеска начищенная утварь… Судя по всему, хозяин дома жил один, однако в кухне царил необычайный порядок.

Тщательно вымыв руки, девушки принялись обследовать кухню. Однако их постигло разочарование: похоже, хозяин дома мяса не ел вовсе. В шкафах нашлись сушеные грибы и ягоды, белый и черный хлеб, травы, крупы, даже яйца. Люк в полу вел в подпол, где лежали мешки с картошкой, стояли ящики с фруктами, бочки с солеными огурцами и квашеной капустой, под потолком висели связки вяленой рыбы — запас не хуже, чем у дядюшки Смаля, только вот нигде ни окорока, ни куска копченой свинины! Айнери приуныла было, но не растерялась: решила для начала сделать салат и овощную запеканку, да и суп сварить заодно. И тут выяснилось, что Эльдалин совершенно не умеет готовить.

— Понимаешь, — виновато пояснила та, — принцессам это не положено, меня и в кухню-то дворцовую не пускали… Ломенар, когда мы в лесу сидели, чему-то меня научил, конечно, но это не совсем то.

— О Боги Зеленых Равнин! — Айнери не знала, сердиться ей или смеяться. — Ладно, я сама сделаю, ты хотя бы воду на огонь поставь и продукты вытащи нужные.

Эльдалин послушалась, а потом внимательно смотрела, как подруга чистит овощи; вскоре попросила разрешения попробовать самой, и у нее неожиданно стало получаться.

— Оказывается, это не так и трудно, — с удивлением отметила принцесса, медленно, но старательно снимая шкурку с картофелины.

— Ты, главное, руки береги! — фыркнула Айнери. — Хватит с нас и одного болезного, еще и тебя лечить недосуг. А вообще ты молодец!

Пришедший примерно через долю Этайн одобрительно хмыкнул. Айнери мгновенно отозвалась:

— Ага, обрадовался! Лучше скажи, почему в доме нет мяса?

— Видишь ли, девочка, я поселился тут задолго до твоего появления на свет. Привык за эти годы к местной живности, оленей чуть не с рук кормлю, птицы меня не боятся, волки не трогают. Охотиться желания нет уже с полвека. Так вот и получается, что мяса не ем, да уже и не особо охота. Немного мяса держу только для собаки; впрочем, Дан часто охотится самостоятельно.

— Сколько-сколько ты здесь?.. Ладно, об этом потом. Давайте лучше поедим.

— Хорошая идея, — Этайн тяжело опустился на табурет, и только теперь стало заметно, какой у него усталый и встревоженный вид, какие тени залегли под глазами. — Поедим, а после побеседуем — нам есть что рассказать друг другу…

Едва Этайн отставил пустую тарелку, девушки накинулись на него с расспросами:

— Так ты знаешь, куда все-таки запропал Винде?

— Ты думаешь, Ломенару можно помочь?

— Давайте как-нибудь по очереди, — поморщился хозяин, — а то перебиваете друг друга, я половину слов не разберу. Начнем с Винде, это попроще будет. Твоих родителей, Айнери, я повстречал несколько лет назад, и, признаюсь, это было очень удачное знакомство. Как я уже говорил, в город я соваться крайне не люблю, а уж ездить в более дальние места, чем Виарен, тем более не по мне. При этом есть у меня слабость к различным магическим артефактам и прочим интересным и редким штукам. Впрочем, меня они интересуют не столько с точки зрения пользы, сколько в плане возможности их изучить, понять, как их создавали и как они действуют. И в этом мало кто мог помочь мне лучше, чем Лин и Кирина Таари. Они и правда могли достать почти все что угодно.

— Если вы такие давние друзья, что же я ни разу о тебе не слышала? — вставила Айнери. Этот вопрос занимал ее более всего.

— Не друзья, скорее добрые приятели, — поправил Этайн. — Просто так, без повода, они ко мне не заезжали, больно уж добираться сюда неудобно. Потому и тебя с собой не брали, оставляли за лавкой присматривать. А вот Винде здесь с ними бывал. Привезти сюда Сферу было весьма разумно с его стороны: для чужаков найти мой дом задача непростая, даже если знать, что он где-то в этом лесу, а ультунцы, как я понял, и примерно не представляют, в какой стороне искать и кому Винде мог отдать сей удивительный предмет. Ну и, конечно, меня самого такая вещь не может не заинтересовать. Впрочем, об этом твой брат, конечно, не думал. Он вообще о Сфере забыл, едва ее мне отдал, слишком уж сильно он беспокоился за тебя, чтобы думать о чем-то еще. Винде рвался назад в город, но я-то понимал, что он и дюжины шагов за ворота Виарена не сделает, как его схватят. С другой стороны, он был прав, тебе в городе грозила не меньшая опасность, чем ему. Тогда я поехал за тобой сам, спешил как мог, но, когда добрался до твоего дома, ты уже исчезла. Найти тебя не получилось, знакомых, кто помог бы мне с поисками, у меня в Виарене не осталось, и я вернулся ни с чем. Винде тогда чуть с ума не сошел. Сначала винил меня во всем, мол, не стоило его отговаривать, он бы успел, он бы нашел, и снова порывался вернуться. Все мои доводы, что ничем он тебе помочь не сможет — попросту не успеет, пропадали впустую. Пришлось связать его и силой напоить сонным настоем. Выспавшись, он хоть и не сильно успокоился, но по крайней мере меня выслушал и над моими словами подумал. Сошлись на том, что он уедет в Дейрт, где встретится с моим старым приятелем, а тот уже отправит людей на твои поиски. Винде так и поступил, поиски, должно быть, продолжаются по сей день, но результат был прежним. Я даже не смог увидеть тебя в… впрочем, об этом позже. Я опасался, что он все же не удержится и поедет за тобой сам, но он оказался не столь уж безрассудным. С тех пор он заезжал сюда дважды, последний раз — где-то в начале Фрайкорина. Выглядит он не ахти, явно плохо спит и все еще беспокоится о тебе. Скорее всего, он по-прежнему в Дейрте, ты наверняка найдешь его там.

— Вот когда найду, причем живым и здоровым, тогда, может, и стану тебе доверять, — взъерошилась Айнери. — И то смотря еще что он мне про тебя расскажет! К тому же твоя история не объясняет, как ты узнал, что я проеду здесь сегодня, и как узнал меня при встрече, если прежде не видел.

Этайн с усмешкой покачал головой.

— Я видел тебя, девочка. Пойдем, покажу кое-что.

Он привел их в крохотную комнату с единственным плотно закрытым окном. На полке стоял амдарский светильник — очевидно, не новый, света от него едва хватало, чтобы разглядеть обстановку. Впрочем, смотреть было особенно не на что: лишь стол и стул перед ним, да еще на столе стояло что-то громоздкое, укрытое тяжелым бархатным занавесом. Этайн снял ткань — под ней обнаружилось большое зеркало в тускло поблескивающей раме. Изделие, несомненно, красивое, но явно не стоящее того, чтобы идти за ним сюда, когда нужно еще обсудить столько важных вопросов. Айнери уже открыла было рот, чтобы сказать об этом, но взглянула в зеркало и замерла.

В нем не было ее отражения, в его глубинах бродили неясные тени, вспыхивали белые молнии, сходились и расходились разноцветные спирали…

— Это Эаррима — Серебряное Зеркало, — объяснил Этайн. — Оно было подарено людям морианами в незапамятные времена, а Детям Воды, согласно легенде, его подарила сама Альматил, богиня воды. Охотно верю в это, потому что даже морианы неспособны изготовить подобную вещь. Веками оно переходило к каждому вновь избранному Видящим магу Треугольника и верно служила ему. В этом зеркале можно увидеть многое, оно помогло мне не остаться отрезанным от мира в годы добровольного изгнания. Вот откуда я знаю о тебе, принцесса Алмазного клана, и о тебе, дочь Лина Аверде-Таари. Но есть у него и пара недостатков.

Он коснулся пальцами поверхности зеркала, и по ней пошла рябь. Айнери с изумлением поняла, что это не стекло; в серебряной раме стояла вода, которая не выливалась за край каким-то чудом.

— В нем можно увидеть лишь то, что находится неподалеку от водоемов. Кроме того, оно словно обладает собственной волей. Даже мне, хорошо владеющему стихией воды, не всегда удается заставить его показать то, что мне нужно. Тебя, Айнери, мне никак не получалось увидеть до сегодняшнего утра, когда ты покинула Виарен и проезжала мимо пруда. Я сразу поспешил тебе навстречу и едва успел выйти к дороге, чтобы перехватить тебя.

— Я просто не люблю купаться, а теперь и вовсе не буду, зная, что из любого озера за мной могут подсматривать. Хорошо, у моего домика колодец есть. А за Эльдалин ты всегда во время купания следил?

Этайн пропустил ее колкость мимо ушей и только улыбнулся.

— Откуда оно у тебя вообще? — не отставала Айнери. — Морианы принесли? И что за Видящие, какие еще треугольники и при чем здесь вообще ты?

— Долго объяснять. Конечно, хорошо, что ты не привыкла развешивать уши перед каждым встречным, да и в подобное в самом деле трудно поверить. Что ж, не зря говорят, лучше один раз увидеть. Взгляни сама. Я попытаюсь показать тебе тех людей или те места, которые тебя интересуют. Не обещаю, что точно выйдет, но получается часто.

Айнери задумалась. Попросить, чтоб показал, как там дядюшка Смаль? Но что с ним может случиться? Да и вряд ли он сейчас у воды, он вообще свой трактир редко покидает. Можно, конечно, про Ирвина с Рушем спросить, эти везде носятся, вполне могли мимо пруда пробегать, хотя не так же поздно. Вообще странно: если зеркало показывает людей только у водоемов, откуда узнать, в какое время смотреть? Многие у рек и озер не так уж часто бывают…

«Глупая! — обругала она себя. — Надо в первую очередь узнать про Винде! Хотя… это же зеркало Этайна, кто знает, как оно действует. Если я и увижу, что с Винде все хорошо, это еще не значит, что так оно на самом деле. Может, этот маг покажет там ту картину, какую захочет!»

— Покажи, где сейчас Йорэн, — неожиданно для себя попросила Айнери. — Это человек из личной охраны принца Риолена.

— Я знаю, кто это, — кивнул Этайн и собрался уже было усесться на стул перед зеркалом, но тут вмешалась Эльдалин:

— А позже это можно будет сделать?

— Конечно, принцесса. В любое время.

— Тогда расскажи, как помочь Ломенару. Это сейчас куда важнее.

Этайн тяжело вздохнул и нахмурился.

— По правде сказать, я сам не до конца понимаю, что с ним, но даже то, что ясно мне, вы не поймете. Объяснить, конечно, можно, но уже поздно, и все устали. В любом случае сейчас мы ничего не сделаем. За ночь я постараюсь получше разобраться, что с ним произошло, а с утра расскажу все, что сам смогу понять. А пока пойдемте, отведу вас в комнату, где вы сможете отдохнуть.

— Погоди, сначала все же покажи мне Йорэна, это ведь недолго? — никак не желала угомониться Айнери. — И это правда очень важно.

— Хорошо, — Этайн наконец опустился на стул. — Смотри, девочка.

Маг протянул руки вперед, его пальцы по обеим сторонам от зеркала будто перебирали что-то. Таинственное движение под поверхностью воды, заменявшей зеркалу стекло, изменилось. Тени то сгущались, то, напротив, бледнели, сквозь них проглядывали смутные картины — чьи-то лица, дома, пейзажи, все словно скрытые густым туманом или толщей воды. Сначала они появлялись лишь на мгновение, затем стали задерживаться дольше, а туман понемногу рассеивался. Наконец очередное видение, появившись, уже не исчезло. Сначала оно, как и предыдущие, было мутным, словно Айнери и впрямь смотрела на него из-под воды, но затем картина прояснилась. Девушка увидела реку и мост через нее и узнала это место — там, где главный тракт пересекает Ротеру в дне пути от Виарена. По мосту ехали всадники, и среди них Айнери без труда разглядела принца Риолена. Но вот кто из оставшихся Йорэн? Наверное, вон тот, по крайней мере она примерно так его и представляла. Или вот этот? Бесполезно гадать. Раз Этайн показывает именно это, а сам молчит, значит, все в порядке и Йорэн тут есть.

— Они проезжают там прямо сейчас? Погоди, тогда почему так светло, ведь уже ночь?

— Зеркало показывает любой случай, когда человек был неподалеку от воды. Я постарался, чтобы оно показало последний по времени. Получается не всегда, но, судя по всему, по этому мосту Йорэн проезжал совсем недавно, вероятно, сегодня днем. Более давние события выглядят затуманенными, здесь же нет и легкой дымки.

— Значит, сейчас они почти в городе… Этайн, можно попросить тебя? Последи за Йорэном еще в ближайшие дни и скажи, если он направится в нашу сторону. Думаю, нам его помощь пригодится.

— Да уж, будет нелишней, — согласился тот.

— Только с чего ему сюда ехать? — удивилась Эльдалин.

— Сейчас расскажу. А пока пойдем посмотрим, где тут спальня.

Несмотря на усталость от насыщенных событиями последних дней, Эльдалин проснулась с первыми лучами солнца. Беспокойство за Ломенара не позволило ей спать дольше. Стараясь не разбудить Айнери, она быстро оделась, привела себя в порядок и поспешила в его комнату в отчаянной надежде, что тот пришел в себя.

Однако Ломенар по-прежнему лежал без движения с закрытыми глазами, у его постели сидел Этайн, и Эльдалин при взгляде на него подумалось, что тот вообще не ложился.

— Заходи, принцесса. Присядь, я поделюсь с тобой своими мыслями.

— Ты понял, что с ним? — надежда вновь всколыхнулась в девушке.

— И да и нет. Тут все не так просто. То, с чем он столкнулся, — непреодолимая сила. Ее называют Пустотой, хоть это и не просто пустое место, а полуразумная сущность. Прежде в нашем мире нелегко было увидеть ее проявление — использующие ее нарушают строжайший запрет старых богов, да и попросту идут против здравого смысла, потому что добровольно связываться с ней означает ставить под угрозу существование самого мира. Но теперь старых богов почти забыли, а дураков, готовых рубить под собой сук ради удовлетворения мимолетных желаний, хватало всегда, так что угроза столкнуться с ней стала куда более очевидной. Вот твоему другу и не повезло.

— Пустота? — переспросила Эльдалин. — Кажется, я слышала что-то такое… или нет… Странно, почему наставник не рассказывал о ней?

— Известно о Пустоте крайне мало, но я один из тех, кто все же кое-что знает, — Этайн коротко усмехнулся. — До глубокой ночи я искал в старых книгах сведения о том, как Пустота действует на людей, если использовать ее как оружие, и убедился в том, что знал и так. Способная уничтожить любое проявление Стихий, она точно так же выпивает жизненную энергию человека. Тело остается неповрежденным, но человек умирает. Можно укрыться за каменной стеной или защитить себя хорошими доспехами, и, если Пустоты в этот мир проникло совсем немного, она не доберется до тебя, поглотив вместо этого камень или металл. Но уж если она до кого добралась, то все. Я все не мог понять, как Ломенару удалось остаться в живых, пусть даже в таком состоянии. Тут не могли помочь ни его амдарская кровь, ни талисман его клана, ни что-либо еще. И тогда я обратил внимание на его кольцо. Я уже говорил, что давно собираю и изучаю различные артефакты и интересные магические вещи, но такого мне видеть еще не приходилось. Этот камень не принадлежит земле как стихии, он словно вообще не принадлежит нашему миру. Я смог заглянуть в него и обнаружил, что он наполнен энергией. Если это жизненная энергия Ломенара, то это объяснило бы случившееся. Камень, не принадлежащий ни одной из стихий, может быть не подвластен и Пустоте; если он как-то поглотил энергию Ломенара, то мог ее и защитить. Но извлечь ее оттуда я не могу.

— Можно попробовать?

— Конечно, принцесса, но, боюсь, даже тебе это не под силу.

Эльдалин коснулась кольца, ощутив в его глубине тепло. Удивительно, как она не заметила этого раньше. Там пульсировала жизнь, и она несла в себе знакомый отпечаток. Это в самом деле была жизнь Ломенара. Что может быть проще, чем направить энергию, куда ей, Эльдалин, захочется? Это не труднее, чем ребенку слепить снежок зимой, даже еще легче: ребенок может схватить снег лишь там, куда дотянется его рука, амдар же может повелевать теплом и светом даже через каменную стену. Однако камень кольца не пускал ее — позволял лишь увидеть, почувствовать, что у него внутри, но дотянуться, взять не выходило. У Эльдалин даже слезы на глаза навернулись от бессилия: жизнь Ломенара была у нее под рукой, у самых пальцев, но амдари, сам свет во плоти, никак не могла до нее добраться.

Рука Этайна опустилась на ее плечо.

— Не плачь, девочка. Он жив, и я еще не сдался.

— Кто ты, Этайн? Откуда знаешь про орианы амдарских правителей? Как почувствовал жизнь в этом кольце, ведь в тебе нет амдарской крови?

— Я всего лишь старый маг, принцесса. Просто старый человек, повидавший многое на своем веку. Ну, еще у меня есть полезные вещи, вроде Эарримы, моего зеркала. А энергию в кольце Ломенара я почувствовал благодаря Алой Сфере. Она позволяет любому человеку, даже несведущему в магии, обрести силу всех Детей Стихий, а сила эта отличается от человеческой магии. Маг может извлечь любую стихию с изнанки этого мира, дотянувшись до нее с помощью нитей. Дитя Стихий нитей не видит, да и на изнанку ему не проникнуть, к тому же владеет оно лишь одной, своей стихией; зато оно способно управлять проявлением этой стихии здесь, не с изнанки, к тому же в совершенстве. Маг может разжечь костер, не касаясь веток, но и потушить таким же образом он сможет лишь этот костер. Чтобы загасить лесной пожар, ему пришлось бы вызвать ливень; над самим огнем, возникшим без его участия, он не властен. Фейры же просто прикажут огню погаснуть — любому огню, горящему здесь. Маг может засыпать реку песком, заставив ее изменить свое русло, морианы при желании просто обратят воды этой реки вспять. Маг может зажечь свет, вызвав его с той стороны, но ты права, человеку не дотянуться до твоей жизненной энергии, он не сможет остановить ее поток, убив тебя, как не сможет влить свою жизненную силу в больного, вылечив его. А с помощью Сферы все это возможно. Вот почему она так опасна, и Винде, скорее всего, спас немало жизней, притащив ее сюда.

— Но если ты маг и так много знаешь, почему ты не в Светлом Совете?

— Это долгая история, принцесса. Когда-то, очень давно, маги в Арденне были свободны и никому не подчинялись. Впрочем, лезть во власть они тоже не пытались, их и так окружали почет и уважение, ведь многие из них старались быть полезными людям, лишенным магического дара, оказывать им покровительство. Потом Эдельгрин, маг и советник тогдашнего арденнского короля, основал Академию Магии, и все, кто обладал достаточными способностями, получили возможность учиться магии и служить своей стране. После долгой войны с Сехавией был создан Хиалу Териа, Треугольник самых могущественных магов того времени. Он следил за тем, чтобы маги не злоупотребляли своим даром, но сам по-прежнему никому не подчинялся. Эта традиция продолжалась несколько столетий; если кто-то из магов погибал или покидал Треугольник в силу возраста (ведь даже маги не живут вечно), на его место приходил другой, сильный и пользующийся доверием правителя. Но позже произошло несколько событий, заставивших людей бояться магии, считать ее опасной. По одной из версий, причиной гибели Эммеры, прекрасного амдарского острова, был человек с магическим даром, захотевший невозможного. В те времена в Арденне появился Светлый Совет, при котором свободе магов пришел конец. Когда-то маги могли учить друг друга, ведь магия процветала задолго до появления Академии, теперь же заниматься магическим искусством без диплома и одобрения Светлого Совета стало незаконно. А около ста лет назад вновь случилась катастрофа. На этот раз маги были ни при чем, но люди, и без того уже относившиеся к ним с подозрением, конечно, во всем винили их. Морские пути были закрыты, Арденна уже не чувствовала былой силы и опасалась внешних врагов, короли постоянно свергали друг друга и везде видели угрозу. Дошло до того, что последний Треугольник магов, в который на тот момент входили Вэллетрейн, Филлистайн и Руанер Морлин, был обвинен в заговоре против королевской власти и распущен. Новый король побоялся, что внутренние раздоры ослабят страну еще больше, сделав ее легкой добычей, поэтому не стал восстанавливать Треугольник.

— Погоди, ты ведь сказал, что Треугольник не подчинялся королю. Тогда как же король смог распустить его? Неужели маги не выступили против подобной несправедливости? — не понимала Эльдалин.

Этайн печально улыбнулся:

— Мы просто решили, что сопротивляться и начинать войну — это только лишний раз доказать, что люди правы, опасаясь нас, поэтому и не стали спорить. Да, принцесса, я сказал «мы». Я Вэллетрейн Видящий, один из магов последнего Треугольника, потому я и владею Эарримой. Я не желал в этом участвовать, скрывшись здесь, в лесу. Руанер Морлин, напротив, решил держаться поближе к Академии, чтобы лично уделять внимание особо одаренным ученикам. С тех пор он был известен как ректор Рунар, от него я узнавал все важные новости из Виарена: о появлении в Светлом Совете Измиера, о таинственном Альмаро. И про Ломенара я тоже впервые услышал от него. Потом я следил за ними всеми через зеркало. Ну а Филлистайн, как и мне, хотелось покоя, только удаляться от людей совсем она не решилась, поселившись в одной из близлежащих деревень под видом знахарки.

— Филлит! О ней рассказывал Ломенар! — догадалась Эльдалин.

— Все верно, — кивнул с улыбкой Этайн.

Дверь в комнату скрипнула, медленно открываясь, и амдари резко обернулась, но из щели всего лишь показалась голова пса. Дан тихонько заскулил.

— Проголодался? — Этайн поднялся. — Сейчас покормлю. Да и нам пора завтракать. Иди, буди подругу.

Глава 12. Артан и Виарена

Мимо окон дома твоего

Суждено пройти.

Лег чертой заветной твой порог

На моем пути.

Сколько раз во сне ты звал меня,

Сколько — наяву…

Ты уже не верил, что приду.

Зря.

Солнечный круг. Песня моего ангела

— Проснись, — кто-то тронул ее за плечо. Айнери дернулась и, мгновенно развернувшись, потянулась за клинками у изголовья. Ее схватили за руки:

— Тише!

— Этайн? Прости, — выдохнула Айнери и сразу успокоилась.

Спросонья ей показалось, что она в своем домике, где к незваным гостям она не привыкла. Давно ей не снились люди в капюшонах, когда-то пришедшие за ней, а вот после недавнего нападения с участием одного из них эти сны вернулись.

Вчера ее разбудила Эльдалин, и Айнери отнеслась к этому более мирно — привыкла к эльфийке все-таки, но все равно в первый миг подскочила с колотящимся сердцем. Ладно хоть убить подругу не попыталась.

Хорошо, что в ее жизни нет мужчины, вот так обнял бы среди ночи… Хотя, может, в таком случае ей было бы спокойнее. Айнери устала во всем полагаться на себя одну. Приятно чувствовать себя самостоятельной, но, как любой девушке, ей хотелось знать, что рядом есть кто-то, способный помочь в случае чего. Не так, как дядюшка Смаль или Этайн, а чтобы всегда был рядом, мог обнять, дать почувствовать себя защищенной, ощутить, что не нужно постоянно оглядываться, что кто-то может за тобой присмотреть. Она вздохнула.

На соседней кровати зашевелилась, просыпаясь, Эльдалин.

— Вставай, Айнери, — Этайн был уже у двери. — Я только что видел Йорэна в зеркале. Повезло, что я всегда встаю с восходом, но он, похоже, выехал еще затемно, так что нужно спешить. Отсюда до дороги доли три, а от города до места, где мы встретились, можно за четыре доехать, и я не могу точно сказать, сколько он уже в пути. Давай собирайся, я пока пойду лошадей подготовлю.

Быстро двигаться по лесу не получалось: приходилось постоянно смотреть под ноги, высматривая ямы и коряги, а в иных местах и вовсе идти пешком. Когда наконец они достигли дороги, Этайн сказал:

— Я подожду здесь, а ты поезжай вперед в сторону Гермина. Вполне возможно, что Йорэн уже тут проехал. Ищи высокого темноволосого юношу, вероятно в одежде королевского гвардейца — я не смог разглядеть точнее.

Путников на дороге по-прежнему было немного, и, к счастью, мало кто из них мог оказаться Йорэном. Одни направлялись навстречу, другие в ту же сторону, что и она, но пешком, один старик ехал на осле. Айнери обогнала компанию из трех молодых всадников, пристально вглядываясь в их лица. Мог ли Йорэн найти себе попутчиков в дороге? Но эти, похоже, давно друг друга знали, не знакомых же он встретил, в самом-то деле.

Один из парней улыбнулся ей, и она отвернулась, пустив лошадь в галоп, не дожидаясь, пока он с ней заговорит. Сейчас было не до знакомств.

Вскоре она догнала одинокого всадника, сосредоточенно глядящего перед собой.

— Йорэн?

Он обернулся, удивленно приподняв брови, затем нахмурился, будто пытаясь ее припомнить.

— Мы знакомы?

Айнери представляла его совсем не так. У него были синие глаза, что необычно сочеталось с длинными темными волосами, перевязанными алой лентой. Вроде бы она видела его среди свиты принца тогда в зеркале… или нет. Трудно сказать.

— Меня зовут Айнери, это я отправила тебя сюда. Дядюшка Смаль, трактирщик, должен был передать тебе мои слова.

— Где он? Где Лоэн?!

— Я отведу тебя. Нам нужна твоя помощь, Йорэн.

— Вам?

— Я все объясню потом.

Она направила лошадь обратно, и он поехал рядом. Оба молчали: Айнери было что рассказать, но она не знала, с чего начать, а Йорэн поглядывал на нее с недоверием, видно, пытаясь понять, чего от нее ожидать. Когда они добрались до места, где ждал Этайн, и тот вышел навстречу, Йорэн и вовсе остановился, не подъезжая близко.

Этайн также остановился, теперь их разделяла дюжина шагов. Взгляд Йорэна стал еще более настороженным.

— Кто вы такие и откуда знаете Лоэна? — ответил он на вежливое приветствие Этайна.

По его тону было ясно: он не двинется дальше, пока не получит ответы на вопросы. Однако за меч пока не хватался — его осторожность не была страхом, и он не проявлял явной враждебности к незнакомцам. Айнери это понравилось, поэтому она ответила сама:

— Чтобы объяснить это, пришлось бы рассказать обо всем, что происходило с твоим другом в последний год, а жизнь у него была весьма насыщенной. Мы не враги ни тебе, ни ему, и мы не из Ультуны. Как я уже говорила, нам нужна твоя помощь, особенно Ломе… Лоэну.

— Что с ним?!

Он старался произнести это спокойно, и у него получилось, но она женским чутьем ощутила его тревогу.

— По правде, мы и сами не знаем. Была драка, и Лоэну крепко досталось. Он жив, но не приходит в сознание уже третьи сутки. Его стоит отвезти в Гермин или в любой город, кроме Виарена, возможно, там ему смогут помочь. Но за ним идет охота, это тебе известно, и, если хоть один встречный его узнает… В общем, любая пара рук, способных держать меч, не будет лишней.

— Что ж, тогда ведите к нему.

Эльдалин ждала их на крыльце; у ее ног смирно сидел Дан, которому Этайн перед уходом приказал сторожить дом. Однако, увидев хозяина, пес не утерпел и с радостным лаем помчался к нему. Эльдалин тоже поднялась навстречу, улыбаясь друзьям и с любопытством глядя на гостя.

— Добро пожаловать, Йорэн, я Эльдалин, и я рада с тобой познакомиться. Хорошо, что ты здесь.

Он хмуро глянул на нее, сначала мельком, но затем посмотрел снова, задержав взгляд, и удивление все отчетливее проступало на его лице.

— Я вижу, Лоэн все-таки встретил родичей, — медленно проговорил он. — Приветствую тебя, Эльдалин, эльфийская дева, — он спешился и учтиво поцеловал ей руку.

Принцесса слегка покраснела, явно польщенная, а Йорэн как-то сразу стал выглядеть дружелюбнее, его лицо расслабилось. Видимо, теперь он поверил, что попал к друзьям Лоэна.

Йорэну дали побыть с Ломенаром наедине, и когда он вышел из комнаты, то снова был хмур, погруженный в свои мысли. Таким его и увидела Айнери. Он странно посмотрел на девушку, и в его взгляде вновь сквозило подозрение.

— Ты сказала, Лоэн пострадал в драке, но у него нет серьезных ран. Что случилось на самом деле?

Она вздохнула.

— Все не так просто, если бы я еще сама понимала… Этайн тебе потом объяснил бы лучше, но сейчас он занят, так что попробую сама. Кстати, пока мы сюда ехали, Эльдалин приготовила тушеные овощи. Мы уже успели пообедать, но там осталось и для тебя, так что можешь поесть, пока слушаешь.

— Овощами разве наешься? У меня есть вяленое мясо, могу поделиться.

— Хех, — расплылась в улыбке Айнери. — Чувствую себя пьяницей, услышавшим про бутылку. В этом доме мяса не держат, я тут всего несколько дней, а уже готова слопать собственную лошадь, так что ты знал, что предложить.

Эльдалин недавно попросила Этайна что-то показать ей в зеркале, и за столом Айнери с Йорэном сидели одни. Выслушав сбивчивый рассказ девушки, воин надолго задумался и наконец проговорил:

— Что ж, похоже, это правда. Даже самые неумелые лжецы врут более складно, и выдумывать такое ты бы не стала… В любом случае во всем, что произошло, отчасти виноват я. Мне не стоило сопровождать принца тогда, в первый раз. Я же видел, как нелегко было Лоэну, нельзя было оставлять его.

— Брось, Ломенар не ребенок, и ты не можешь присматривать за ним постоянно. Хотя, насколько я успела заметить, порой он и впрямь нуждается в няньке.

Привыкшая говорить всем то, что думает, Айнери знала, как люди реагируют на такое. По крайней мере поначалу, пока не поймут, что пререкаться с ней себе дороже, так что сейчас она ждала если не вспышки гнева, то хотя бы раздражения собеседника. Однако Йорэн столь же невозмутимо ответил:

— А разве смысл дружбы не в том, чтобы поддерживать друг друга в трудные времена?

У Айнери был наготове не один десяток острых как бритва слов по поводу того, что она думает о друге вроде Ломенара, но спокойствие Йорэна почему-то отбило у нее охоту дерзить. Так что вместо очередной колкости, немного помолчав, она вдруг сказала:

— Йорэн, могу я о чем-то тебя попросить?

Тот кивнул, глядя на нее спокойно и внимательно.

— Пока ты здесь, можешь потренировать меня с этим? — Айнери вытащила из-за спины свои клинки. — Я стараюсь упражняться с ними каждый день, но от этого немного толку без соперника.

— Можно?

Йорэн протянул руку, и Айнери дала ему один клинок. Воин покрутил оружие в руках, поднес к самым глазам, коснулся пальцем лезвия.

— Это же элатри! — потрясенно произнес он. — Я сам такие только раз в руках держал. Как же ты нашла их в Арденне?

— Мои родители и не такое достать могли. Так что насчет тренировки?

— Почему бы и нет?

Они вышли во двор. Уже шла первая вечерняя доля, но солнце сядет еще не скоро, так что им должно было хватить света, даже с учетом того, что они находились в лесу.

— Ну что, начнем?

Айнери шагнула навстречу, нанеся пару пробных осторожных ударов. Йорэн парировал их без труда. Девушка продолжила уже увереннее, стараясь совершать обманные выпады, отвлекать внимание противника на один клинок, тут же атакуя другим. Однако Йорэна было не так легко запутать, и удары неизменно натыкались на защиту. Вскоре ее это разозлило:

— Слушай, с соломенным чучелом я уже сражалась, так что дерись в полную силу! Или ты думаешь, если я наткнусь на разбойников где-нибудь в лесу, те тоже станут меня жалеть?

Она бросилась в атаку снова, и тут же один из ее клинков со звоном улетел в траву. Айнери поморщилась, растирая ушибленное запястье. Йорэн вопросительно приподнял бровь: мол, так годится?

— Другое дело, — буркнула девушка. — Это уже похоже на поединок.

Она подобрала оружие и вновь бросилась вперед. Теперь Айнери держала клинки крепко и двигалась так быстро, как только могла. Ей казалось, она осыпает противника ударами едва ли не со всех сторон разом, но ее сталь либо резала воздух, либо вновь натыкалась на меч Йорэна. Оружие она больше не роняла, но очень скоро кисти рук заныли, и сражаться становилось все труднее. Айнери уже запыхалась, а Йорэн, казалось, даже не вспотел. Девушка еще заставляла себя продолжать бой, но со злостью поняла, что двигается все медленнее.

— Как ты успеваешь? — выдохнула она, наконец остановившись.

— Твоя тактика примерно одинакова, а значит, предсказуема, — без тени насмешки ответил молодой человек. — Тебя явно уже обучал кто-то, ты не могла сама научиться так держать клинки. И, как я заметил, ты знаешь не так уж мало приемов, ты просто одинаково их сочетаешь: самым простым и очевидным способом. Попробуй чередовать их по-другому. Возможно, будет не так удобно, но уж точно неожиданно для противника. Но главное, ты слишком быстро устаешь. Ты девушка, ты в любом случае легче и слабее меня… И не фыркай. У тебя есть свои преимущества, но есть и недостатки, и признать их — вовсе не слабость. Похоже, тот, кто учил тебя, фехтовальщик не из последних, но он учил тебя биться как мужчину. Ты никогда не сравнишься по силе с хорошим воином и, значит, должна сражаться иначе. — Он жестом попросил у нее клинок и взвесил на ладони рядом со своим. — Смотри, элатри намного легче обычного меча. Ты пытаешься более легким клинком остановить мой тяжелый меч и тратишь на это слишком много сил, а всю свою скорость и ловкость расходуешь на атаку и оттого устаешь еще быстрее. Тебе повезло, что элатри так прочны, другой такой же узкий и легкий клинок уже сломался бы. Попробуй уйти в оборону. Старайся не остановить мои удары, а уклониться от них, клинком же лишь слегка отводя мой меч, направляя его в нужную тебе сторону. Подставляй лезвие так, чтобы мой удар скатывался с него. Тяжесть и сила не позволят мне быстро остановиться, и я сам откроюсь, как раз под удар второго клинка.

— Но ты ведь даже не нападаешь на меня!

— Так ты просто не даешь мне такой возможности, — рассмеялся Йорэн.

Когда скрылось солнце, девушка притащила из дома несколько факелов, и они продолжили сражаться уже в их свете. Это походило на танец с тенями: прежде Айнери никогда не приходилось драться в полумраке ни с Винде, ни с настоящим противником. Тени отвлекали ее и путали, вновь давая преимущество Йорэну, для которого подобный бой был, похоже, не в новинку. Но все же девушка начала понимать, что тот имел в виду. Ей так и не удалось достать его клинком, но, следуя его советам, она и впрямь меньше уставала, вполне успешно отражая его атаки.

Наконец, полностью вымотавшись, она выпалила:

— Хватит!

Убрав элатри в ножны и добредя до крыльца, Айнери опустилась на деревянные ступени, тяжело дыша.

— Лови! — Йорэн отцепил что-то от седла, лежащего у стены дома, и кинул ей на колени.

Мех для питья! Вот уж как нельзя кстати! Айнери открыла его и начала жадно глотать легкое вино, кисловатое, но совсем не терпкое. Девушка предпочла бы родниковую воду, но вино оказалось очень даже неплохим, а сейчас, после почти трех долей утомительных тренировок, она готова была пить хоть из болота.

— Уф! — выдохнула она, передавая мех Йорэну, уже устроившемуся рядом. — Неплохо!

Он тоже отхлебнул, и девушка прикрыла глаза.

Вино не ударило в голову, лишь успокоило, чуть затуманив сознание и обострив чувства. Впервые за долгое время Айнери была спокойна. Даже в этом доме она не позволяла себе расслабиться: ночами вздрагивала от каждого шороха, а днем думала о том, что их ждет дальше. На помощь Этайна, конечно, можно было рассчитывать, но он останется здесь, когда они двинутся в путь, и тогда полагаться снова придется лишь на себя. Да и куда им идти, Айнери еще тоже до конца не решила.

Теперь же появился человек, способный решить эти вопросы за нее. Боги и демоны! Да она может в любое время отправиться на поиски брата! Она обязательно найдет Винде, они вернутся в Виарен, восстановят родительское дело, а Смаль поворчит и поймет, он никогда не мог на нее долго злиться. Все будет как прежде!

Улыбка тронула ее губы. Впервые за все эти дни она ощутила хвойный запах леса, вдохнула его полной грудью, наслаждаясь чувством свободы и легким ночным ветром. Тело приятно ломило после насыщенной тренировки. После исчезновения брата Айнери не доводилось упражняться с кем-то в паре, и сейчас она испытывала глубочайшее удовлетворение.

— Где ты научился так драться? Неужели в дворцовой страже? — она вовсе не хотела его дразнить, ей правда было интересно.

— Мой отец научил меня. В гарнизоне на границе не слишком много развлечений, а форму поддерживать надо. Вот отец и его подчиненные с самого детства меня и натаскивали.

— На границе? Ты и принца вот сопровождал… Наверное, ты много где бывал, если тебе знакомы даже элатри?

— Не то чтобы очень, — пожал он плечами. — Элатри я видел у родичей матери, в Сехавии. Гостили у дяди, у него были такие клинки. Больше я с ним не виделся, так что лишь раз в руках довелось подержать. Но слышал о них, конечно, много. Для сехавийца это особенная вещь, во многих легендах упоминается. Здесь их увидеть я уж никак не ожидал.

— Твоя мать из Сехавии?! — поразилась Айнери. — Знаешь, глядя на тебя, я никогда бы не подумала! Сехавийцы совсем другие.

— Кровь отца оказалась сильнее, — хмыкнул Йорэн. — Многие удивляются, узнав о моих корнях.

— Значит, ты был в Сехавии… — в Айнери проснулся жгучий интерес. — А где еще?

— По Арденне поездил немного. В Бьёрлунд как-то заезжал.

— Я слышала, это удивительная страна. Говорят, там на каждом шагу всякие диковины.

— Не на каждом, конечно, но слухи не сильно преувеличивают. По крайней мере в том, что касается столицы. Фьерран очень большой и красивый город, немногим младше Виарена. Он стоит на берегу океана, а за ним, на холме, возвышается королевский замок Вальбьёрг из светлого камня, похожий на огромный корабль с парусами-башнями и разноцветными флагами. Бьёрлундцы вообще очень гостеприимны, а в тот раз мы приехали в разгар Леартин, ежегодных празднеств в честь Леарта Золотого Шлема. Целую декану все гуляют, веселятся, состязания устраивают — по стрельбе из лука, например… В эти дни принято новые корабли на воду спускать — на долгую службу. И обязательно каждый день дают представление про один из подвигов Леарта. Я там все в подробностях и увидел — бьёрлундцы Золотого Шлема очень чтут.

— Я читала про него! — обрадовалась Айнери. Как наяву перед глазами встали красочные иллюстрации в одной из отцовских книг. — Он был родом из северного племени вигридов, никого и ничего не боялся, а корабля быстроходнее и красивее его «Смилены» так с тех пор и не построили, хотя минуло уже больше тысячи лет!

— Точно! А шлем его был из чистого золота и сверкал так ярко, что ночью освещал путь кораблю.

— Думаю, тут без магии не обошлось, ведь само по себе золото так не сияет…

— Уж наверное, не обошлось! Ведь Леарт, если верить легенде, совершил кругосветное путешествие, сам вернулся, и вся команда, до последнего человека! Ты слыхала про дружбу Леарта с морским народом?

Айнери наморщила лоб, стараясь вспомнить:

— Вроде бы Леарт однажды спас жизнь королю морианов, и с тех пор они всегда ему помогали. Они ему в океане такие места показали, какие ему самому бы ни в жизнь не отыскать!

— Да, мне еще Лоэн рассказывал: он ведь читал много, особенно про эльфов — все, что мог найти, — голос Йорэна потеплел, но в глазах была грусть. — И прежде всего про Эммеру — давнюю родину эльфов, которая затонула тогда, когда Дети Стихий с людьми еще дружили. Так вот, Леарт, считай, единственный из людей, кто плавал на место ее гибели, а вернувшись, рассказывал про всякие чудеса: крошечные скалистые островки, что были некогда вершинами самых высоких гор на Эммере; отмели с такой прозрачной водой, что на дне можно разглядеть затонувшие города… У морианов вроде как средство есть, чтобы их гости могли дышать под водой, так что Леарт сплавал с ними туда, достал много разных диковин и привез домой. Для них в столице особый дом выстроен, и всякий может прийти и посмотреть. А еще Леарт рассказывал о Поющей Бездне — знаешь, почему она так называется? Он с морианами проплывал недалеко, вдруг слышит — из черной пропасти доносится дивная печальная мелодия. Завернул он туда, чуть спустился — а там в камнях застряла большая, богато украшенная арфа, и она сама по себе играет, будто эльфов погибших оплакивает… — он умолк, словно горло внезапно перехватило, но потом продолжил:

— Там, в Бьёрлунде, я впервые увидел океан. Я стоял на причале, а передо мной перекатывались тяжелые волны. День был ветреный, солнце то и дело пряталось в тучах, и вода меняла цвет — с темно-серого на серо-голубой, на прозрачно-синий, и снова на серый… И я понял, как прекрасен океан — да, и опасен, конечно, но ведь именно эта красота до сих пор влечет к нему отважные сердца. И мне так захотелось рискнуть, бросить вызов судьбе…

Айнери потрясенно молчала: она не думала, что этот искусный воин еще и столь интересный собеседник.

— Как же тебе повезло, что ты все это повидал… — прошептала она. — Ты очень счастливый человек.

— Все несчастья с Лоэном случились из-за того, что меня не было рядом. Я бы с радостью согласился никогда не видеть ни океана, ни бьёрлундских чудес, если бы это могло все исправить или хотя бы вернуть его к жизни, — пальцы Йорэна с силой сжали столбик перил. Он отвернулся.

— Поверь, я понимаю, — удивляясь собственной смелости, Айнери погладила его по плечу.

— Спасибо, — тихо сказал он, поднимаясь, и подхватил с земли седло и плащ. — Гаси факелы, идем в дом, уже поздно. Покажешь, где можно устроиться?

Следующий день прошел спокойно. Этайн проводил время то возле Эарримы, то в комнате Ломенара, обложившись книгами; Йорэн принес из леса пару кроликов, девушки наготовили еды, с помощью воина натаскали воды из колодца, перестирали всю одежду, искупались сами. Ближе к вечеру сидели на крыльце, Эльдалин, в рубашке и штанах из запасов Этайна (выглядело странно, но ей шло), рассказывала о своей родине. Йорэн слушал с жадностью, задавал вопросы. Айнери украдкой наблюдала за ним и радовалась, видя, как разглаживается озабоченная складка между его бровей.

С первой сумеречной долей Эльдалин, извинившись, ушла к себе. Некоторое время молчали, потом Йорэн сам предложил потренироваться. Вчерашний танец с тенями продолжился, но теперь Айнери стала внимательнее к себе и к противнику и под конец обнаружила, что устала гораздо меньше.

— Ты молодец, — сказал ей Йорэн, когда они уже отдыхали, допивая оставшееся в мехе вино. — Слушай свое тело — и сможешь побеждать даже воинов в тяжелых доспехах.

И внезапно обнял ее, легонько притянув к себе.

Думая о поединке и его словах, Айнери вздрогнула и собралась уже оттолкнуть наглеца. Но остановилась.

Она никогда не была о мужчинах высокого мнения. Большинство из них были пустышками и хвастунами, смотрели на девиц так, словно те им должны, и, самое удивительное, это работало. В лавку родителей нередко заходили знатные дамы со своими кавалерами; Айнери видела, с каким восхищением они глядят на этих разодетых павлинов, как млеют от глупых нежностей, которые те им нашептывают, и хихикают над их дурацкими шутками. А декану спустя такого щеголя можно было увидеть уже с другой девицей, перед которой он рассыпался в таких же фальшивых любезностях, а та принимала это за проявление искренней любви. Айнери не понимала, как можно быть такими слепыми и наивными.

Уже после исчезновения Винде в ее жизни тоже появился парень — совсем другой. Он не хвастался, не выставлял себя напоказ, вообще о себе говорил немного, тем ей и понравился. Он оказался интересным собеседником, Айнери чувствовала его заботу, видела, что нравится ему и что это не мимолетное увлечение, верила, что он не станет встречаться с кем-то за ее спиной, и однажды поняла, что сама влюбилась. Она стала приходить к нему в дом — сначала осторожно и изредка, а потом все чаще, иногда оставаясь там по нескольку дней, но ему быстро стало мало этого. Он боялся отпустить ее от себя, поначалу даже настаивал, чтобы она вовсе не покидала его дома, дожидаясь его там, а когда понял, что Айнери на такое никогда не согласится, потребовал, чтобы девушка каждый день рассказывала ему в подробностях, где была. Она не смогла бы, даже если бы и захотела. Оставаться надолго в Виарене ей было опасно, и она еще не настолько ему доверяла, чтобы рассказать про свой домик. Сначала она просто сочиняла события своего дня, и он верил, но потом ей надоело постоянно что-то выдумывать, и она сгоряча заявила: где и с кем она бывает — это не его дело. Тогда он попытался ее ударить, но Айнери не забыла уроки брата, и в результате парень лишь разбил о стену собственный кулак. Простить девушка ему этого не смогла. Возможно, он вел себя так именно потому, что в самом деле любил и дорожил, боялся ее упустить, вот только ей такая любовь без надобности.

После расставания внутри остались лишь пустота и привычная горечь одиночества, первые несколько дней ощущавшаяся особенно остро. Айнери быстро справилась с этим чувством, но все же испытывать его лишний раз ей совсем не хотелось.

Красавчик Йорэн явно знал себе цену, раз так вел себя на второй день знакомства, уж у него-то наверняка недостатка в женщинах нет. Но даже если это не так, он ее совсем не знает и вскоре разочаруется. Увы, она не милая покладистая Эльдалин и не собирается ею становиться, а в таких, как Айнери, влюбляются нечасто.

Однако здесь, в ночном лесу, устав от поединка, ей приятно было чувствовать его тепло, опираться на его плечо. Да и двигаться не хотелось; стояла уже глубокая ночь, Айнери клонило в сон. И она не стала отстраняться от его руки — наоборот, сама обняла его и, снова потянувшись к меху с вином, сделала несколько глотков. Айнери была уверена, что он не остановится на этом: так уж устроен мир, мужчины просто не умеют держать свои руки при себе, оставалось только решить, до чего ему стоит позволить дойти. Но Йорэн все так же сидел, обнимая ее, и она взглянула ему в глаза. Его взгляд был теплым. Не похотливым, не наивно-влюбленным, просто спокойным. Немного покровительственным, но не снисходительным. Он не обжигал, не сводил с ума, но словно защищал, отгораживая от всего мира.

Он молчал. То ли не знал, что сказать, то ли боялся разрушить волшебство мгновения неловким словом, а может, просто считал, что слова сейчас не нужны.

Как бы там ни было, но молчание затянулось. И тогда она положила голову ему на плечо и стала тихонько напевать. Это были с детства знакомые строки, Винде пел их ей на ночь.

В твоих ладонях мой плащ струится,

В крови, подбитый златой каймой.

Ты стань, любимая, певчей птицей,

Сквозь толщу камня лети за мной!

Айнери всегда любила эту легенду — о вожде Артане и его прекрасной возлюбленной Виарене; о том, как его, израненного в битве с врагами, выхаживали гномы — Дети Земли, а Виарена, не веря в его смерть, отправилась на поиски; о том, как они поженились и Артан назвал в ее честь город, ставший большой и славной столицей могущественной страны… История о сильной любви, побеждающей смерть.

Удивительно, но Йорэн знал слова и подхватил их вслед за ней. Его голос был тихим, но необыкновенно чистым.

Земля не будет моей могилой,

Я скрыт под нею, как под щитом.

Как весть прислать мне моей любимой,

Что ранен был, но не побежден?

Так леденят меня смерти тени,

Кружат, беснуются вороньем…

Слова звучали, и все остатки ее опасений и тревог таяли. Оставались лишь его теплое плечо, запах леса, тени да ночные шорохи.

Но не погибну я, Виарена.

Как обещал: мы уйдем вдвоем.

И когда слова закончились и голос затих, она уже не помнила, кто кого начал целовать первым.

Айнери открыла глаза и тут же подскочила, мигом все вспомнив. Да и как такое забудешь? Тело до сих пор ощущало его настойчивые ласки и сладко ныло. Не то чтобы он был грубым, просто оба вчера потеряли голову, кажется, она и сама кусала его губы…

Накатил стыд. Первым порывом было выбежать отсюда, вернувшись в их с Эльдалин комнату, и сделать вид, что ничего не произошло. Если Этайн увидит ее здесь, что он подумает? А о чем думала она сама? Йорэн здесь всего два дня, она ведь и не знает его толком! Хотя что-то скрывать уже поздно, утро отнюдь не было ранним. Да какое там утро — судя по солнцу за окном, наступил полдень, и Этайн с Линой наверняка уже проснулись. Значит, уже искали ее? Может, заглядывали и сюда? Айнери залилась краской, однако быстро взяла себя в руки: уж что-что, а справляться с паникой она умела. Пусть думают что хотят. Не прогонят же ее отсюда. А хоть бы и прогнали, что ей теперь до этого? Хотя Йорэн-то останется здесь, без Ломенара он не уедет.

Чувство было странным. Позавчера она вдруг осознала, что ее больше ничто здесь не держит, и причиной тому было именно появление Йорэна. А теперь именно из-за него ей хотелось остаться.

Все это время девушка смотрела на его лицо.

Молодой человек еще спал; белизна скомканных простыней красиво оттеняла его загорелую кожу, лицо во сне разгладилось, и Айнери залюбовалась его четким профилем. Волосы Йорэна рассыпались по подушке, и девушка, не удержавшись, провела рукой по блестящим прядям. Он вздрогнул и открыл глаза.

— Доброе утро, — он улыбнулся ей, приподнимаясь на локте. Простыня соскользнула с его плеча, и Айнери почему-то вновь покраснела.

— Доброе. Хотя уже день на самом-то деле.

Хотелось поговорить о чем-то отвлеченном, ощутить, что все нормально, что можно вести себя как обычно, не смущаясь при каждом взгляде. Хотелось положить голову ему на грудь, окунуться в надежное тепло, услышать стук его сердца. Но уже давно пора было вставать, и размякать не стоило. Раздираемая противоречивыми желаниями, Айнери не трогалась с места, лишь теребила край простыни, упорно избегая смотреть на Йорэна.

— Ты необыкновенная девушка, Айнери. — Удивленная, она подняла голову и встретила прямой спокойный взгляд. — Я снова вспомнил, что значит радоваться жизни, мечтать, мне снова захотелось посмотреть мир… Спасибо, что напомнила об этом.

— И что во мне такого необычного? Я думала, все мечтают посмотреть мир.

Он рассмеялся. Ей так нравился его смех. Приятно было видеть его не таким угрюмым и мрачным, как при первой встрече.

— Уж поверь мне, не все. Многие городские девушки думают лишь о том, какое платье надеть к завтраку да за кого выйти замуж. А уж нравы барышень в королевском дворце… Благородные дамы почему-то уверены, что способность терять сознание по малейшему поводу делает их более привлекательными в глазах мужчин, вызывая у тех страстное желание их защитить.

— Терпеть таких не могу! Хорошо, что Лина на них не похожа. Хоть и принцесса, а смелости ей не занимать! К тому же мужчины порой сами нуждаются в защите, правда чаще от самих себя.

— Будешь меня защищать? — снова рассмеялся он.

— Ты в этом не особо-то и нуждаешься, в отличие от Ломенара, — она прикусила язык, но слово уже сорвалось. Улыбка пропала с лица Йорэна, взгляд снова стал обеспокоенным. — Прости! Вечно я норовлю ткнуть в открытую рану, даже друзей. Ты приехал сюда ради друга, если бы не Ломенар, тебя бы тут и не было. Не думай, что я этого не понимаю. Я тоже теряла близких, и мне было так тошно, думала, впереди уже не ждет ничего хорошего. Но потом я нашла тех, кому могла и хотела помочь, а они помогли мне, и снова захотелось жить дальше. Надеюсь, с Ломенаром все будет хорошо, но в любом случае я останусь рядом.

Он некоторое время смотрел на нее, размышляя о чем-то, потом поцеловал. Не как вчера, спокойнее, долго и нежно. Кожу покалывало там, где ее касались его руки. Слегка закружилась голова, таких легких прикосновений ей было мало; нежность хороша разве что для начала, хотелось вновь ощутить его силу… Однако новых ласк не последовало, он бережно отстранил ее и принялся одеваться. Она была благодарна ему за это. Остатков ее благоразумия сейчас не хватило бы надолго, и хорошо, что у него они тоже еще сохранились.

Расчесав волосы, Йорэн стал стягивать их в хвост алой лентой; она не слушалась, змеей проскальзывая между пальцами.

— Давай я, — вырвалось у Айнери.

Он с улыбкой протянул ей ленту. Волосы у него были густые, блестящие, но мягкие, удивительно приятные на ощупь. «Девушки в Виарене полжизни бы отдали за такие», — мимоходом подумала Айнери, осознав, что перебирает их гораздо дольше, чем требовалось для создания такой простой прически.

Закусив губу, она ловко затянула узел и пояснила:

— Хотела, чтобы вышло красиво…

— Я понял, — Йорэн провел рукой по волосам и, коснувшись руки Айнери, которую она не спешила убрать, погладил ее пальцы. — Пойдем посмотрим, что делают остальные.

Глава 13. Пробуждение

Как стекло, сон разбит

Цепью стен и гранитных плит.

Ночь надежды унесла с собой,

А день снова ставит миру ноль.

На пути всех ветров

Бьется жизнь тысячи веков,

Спорит жизнь со смертью и судьбой,

А день снова ставит миру ноль.

Сергей Маврин. Новый день

— Проснулись наконец?

Этайн хмурился, но это вообще было ему свойственно; непохоже, что он был удивлен или тем более возмущен поступком Айнери.

«Такого, пожалуй, удивишь, — подумала она с облегчением и почему-то с легкой досадой. — Чего он только в жизни не видел. Для него и самый благоразумный человек моего возраста — неопытный, несмышленый юнец. Конечно, он на подобные глупости сквозь пальцы смотрит».

Вот Лина глядела на нее немного странно… или Айнери просто себя в этом убедила? Тряхнув головой, девушка постаралась выкинуть подобные мысли из головы или хотя бы загнать их куда подальше. Вот спросят — будет оправдываться, а пока все в порядке.

— После завтрака зайдите в мою комнату. Пора решить, что нам все-таки делать дальше, — распорядился Этайн.

— Удалось понять что-то еще? Про кольцо или вообще? — встрепенулась Эльдалин.

— Совсем немногое. И не думаю, что это нам сильно поможет.

В задумчивости Айнери прошла в гостиную, собравшись было усесться за стол, но тут со двора раздался лай Дана. На мгновение девушка замерла, бросив взгляд в сторону входа, но, пожав плечами, снова повернулась к столу. И услышала еще один звук. Кто-то громко и уверенно постучал в дверь.

На лице Этайна Эльдалин увидела беспокойство. Она так привыкла к его невозмутимости, что теперь волнение передалось и ей. Йорэн, видимо, также заметил это — его рука легла на эфес меча. Айнери взялась за клинки.

— Нет, Айнери! — во всегда строгом голосе Этайна сейчас звенел настоящий металл. — Если это те, кто ищет тебя, то им нужна Сфера. Теперь ты знаешь, где она, а значит, любой ценой не должна попасть к ним в руки. Ты останешься тут, пока я не разрешу тебе выйти. Принцесса, ты тоже можешь остаться.

— Если им нужен Ломенар, я не позволю им забрать его! — воспротивилась Эльдалин.

— Может, это Винде вернулся? — неуверенно предположила Айнери, явно смущенная приказным тоном Этайна.

— Кто бы там ни был, сиди здесь, пока я не скажу, что все в порядке. Остальных не принуждаю, поступайте, как считаете нужным. Я сам справлюсь, если придется, но вообще от помощи не откажусь. Я, конечно, имею в виду Йорэна. Ты, принцесса, лучше держись позади, если уж тут отсидеться не хочешь. Хотя я бы на твоем месте не рисковал.

Он плотно закрыл дверь гостиной, прежде чем направиться к выходу. Йорэн уже вынул меч. Казалось, он просто держал его перед собой, но его рука сжимала оружие так уверенно и естественно, что за его спиной Эльдалин чувствовала себя в безопасности, что бы ни обнаружилось за дверью.

Нежданный гость уж точно не был братом Айнери, но Эльдалин не понравился сразу же, напомнив ей Триана. Вообще-то, они вовсе не были похожи, разве что ростом и телосложением. Триан смотрел на окружающих либо с раздражением, либо свысока, презрительно, даже на нее, принцессу, бросал отнюдь не подобострастные взгляды. Разговаривал подчеркнуто вежливо, так, словно задумал какую-нибудь пакость. Его по-амдарски красивое лицо было вечно напряженным, словно он готовился вступить со всеми в словесную перепалку. Подобные манеры вызывали жгучую неприязнь не только у Эльдалин и ее брата, но и у многих придворных.

Незнакомец на пороге выглядел совсем иначе: серебристые волосы против темных, не амдарские черты лица, хоть и не вполне человеческие, простая походная одежда без излишеств и украшений, столь любимых Трианом. Но дело было даже не во внешности. Гость казался расслабленным и спокойным, смотрел приветливо и скорее располагал к себе, просто не в этом месте и не при таких обстоятельствах. Так почему же Эльдалин сразу вспомнила о Триане?

Когда ты всю жизнь провела во дворце и привыкла к тому, что многие вещи на самом деле не то, чем кажутся, поневоле научишься различать детали, которые остальные просто бы не заметили. Эльдалин сама еще не могла осознать, что именно видит, но уже почувствовала исходившую от незнакомца опасность. Он улыбался вполне приветливо, но глаза оставались холодными; его неброская одежда была ему точно впору, явно сшитая на заказ одним из лучших столичных портных. Качество ткани Эльдалин тоже оценила: та не уступала в цене материалу ее собственных платьев, оставшихся во дворце. То, как он держал себя с незнакомыми людьми, что-то неуловимое в его позе и взгляде выдавало привычку повелевать, привычку добиваться, чего пожелает, любой ценой. И самое главное — что, пожалуй, напугало Эльдалин больше всего, — она не могла понять, кто перед ней. Не амдар, не человек, не один из Детей Стихий — она отличила бы каждого из них, но этот…

Этайн явно не был его знакомым, но вот сам маг гостя откуда-то знал. Даже со спины Эльдалин увидела его испуг, заметила, как напряглось его тело: он готовился защищать свою жизнь, а может, свою драгоценную Сферу, которая, похоже, была ему дороже, хотя гость не проявил ни малейшей враждебности. А потом он заговорил, и все стало ясно.

— Доброго дня, манейры и манири[24], — голос гостя был глубоким и даже приятным. — Возможно, вам знакомо мое имя, я Альмаро, Магистр Темного ордена. Мне совершенно случайно стало известно, что тут сейчас находится Лоэн, известный также как Ломенар. Я пришел поговорить с ним, так как глубоко опечален возникшим между нами непониманием и хотел бы исправить положение.

Эльдалин показалось, ее волосы встают дыбом, но не от страха — от холодной волны злости. Он посмел вот так спокойно заявиться сюда средь бела дня, один, делая вид, что пришел с добрыми намерениями. Это он-то, самый опасный человек в Виарене! И это после всего, что он сделал Лоэну!..

— Йорэн Маэл-Нири, убери оружие, я не желаю зла никому в этом доме, — Альмаро вновь повернулся к Этайну. — Я вижу, ты здесь хозяин, как твое имя? Невежливо говорить о делах с тем, к кому не знаешь даже, как обратиться.

— Тебе не придется ко мне обращаться, ты покинешь этот дом немедленно. Я не любого приглашаю на порог, и уж точно не такого, как ты. Ломенар тебя найдет, если посчитает нужным, хотя я непременно посоветую ему этого не делать.

Улыбка Альмаро пропала.

— Вы не поняли. Мне нужно поговорить с Ломенаром. Я вовсе не жажду убийств, но, если вы продолжите упорствовать, мне попросту придется пройти через вас.

— Как ты нашел это место? — странно, но это спросил Йорэн, а не Этайн.

— Я Альмаро, все знать — моя слабость. Например, твое лицо, страж Риолена. А теперь хватит! Отойди.

Йорэн шагнул вперед, но Этайн остановил его жестом.

— Дело в том, что Ломенар сильно пострадал. По сути, его жизнь сохранило только твое кольцо. Но благодарить тебя не за что, именно твои люди едва его не прикончили. Уже поэтому здесь тебя встретят сталью, хотя есть и множество других причин.

— Вот как?! Тогда тем более мне нужно поговорить с Ломенаром. Все это лишь череда недоразумений, и ему давно пора уже это понять. Он сам истолковал все неверно и поставил себя в подобное положение. И хоть это касается лишь нас двоих, все же скажу: я точно не приказывал его убивать и непременно наказал бы тех, кто поступил так с ним. Но судя по тому, что я ничего не слышал об этом нападении, наказывать уже некого. Пусть вы и не слишком-то приветливы с гостями, я открою вам правду: привести Ломенара в себя не так сложно. Стоит лишь надеть мое кольцо на палец кому-то другому и после убить его, не унося при этом кольцо далеко от Ломенара. Кольцо способно вмещать энергию лишь одного; когда другая жизнь ее заменит, Ломенар вновь обретет свою. Я лично сделаю это, вам не придется даже пачкать руки, так что просто отдайте мне тело и расстанемся по-хорошему.

Вместо ответа Йорэн сорвался с места. Коридор был узким, и Этайн стоял между воином и Альмаро. Эльдалин казалось, что его это задержит, но она едва заметила, как все случилось. Йорэн добрался до Магистра в два молниеносных шага: чуть влево, скользнув вдоль стены, и обратно, одновременно крутнувшись с замахом. Меч прошел над самой головой Этайна, едва не задев его, и обрушился вниз.

«У него получилось!»

Эльдалин не видела, что могло бы сейчас помешать воину. На что бы там ни был способен Альмаро, он просто не успел бы, даже убей он Йорэна каким-то чудом, удар уже не остановить…

Меч Йорэна вспыхнул. Не загорелся — превратился в пламя и, погаснув, исчез, просто растворился в воздухе. Не осталось ничего — ни оплавленного куска металла, ни даже пепла. Добротного стального меча длиной от пола и едва не до пояса словно и не существовало.

Так как удар не достиг цели, Йорэн пролетел мимо Альмаро и едва не упал, вовремя выставив руку, чтоб опереться о пол. Быстро поднялся, изумленно глядя то на пустую ладонь, то на невредимого Магистра, явно не понимая, что произошло.

— Хотелось верить, что хоть здесь живут люди, способные понимать слова. Но нет, все понимают лишь язык силы, — голос Альмаро стал холодным, мертвым.

Стало совершенно очевидно, что больше он терпеть не станет. Следующего, кто попытается его удержать, он попросту сметет с дороги. Он пройдет туда, куда намеревался, как всегда привык делать. И если только сама Создательница Рэйна не спустится в мир и не встанет перед ним, его никто не остановит. Непонятно было только, почему он не сделал этого до сих пор. К чему эти разговоры и мнимая благожелательность?!

— Ты изменил одну стихию на другую, — услышала Эльдалин хриплый голос Этайна, все еще стоявшего к ней спиной. — Никто в мире не способен на такое. Но все же ты и не Творец. Я не знаю, кто ты, и знать не хочу. Я просто не понимаю, что такому, как ты, понадобилось здесь. В этом доме, в этом мире. Зачем тебе Ломенар?

— Об этом я скажу ему самому.

Он сделал шаг, и Эльдалин поняла — все. Он уже не будет слушать ничьих доводов, не станет ничего объяснять.

Еще шаг. Она не отступит, просто не сможет. Как ему зачем-то нужно добраться до Лоэна, так же и ей нельзя этого допустить. Йорэн после всех своих поисков, наконец найдя друга, тоже наверняка не уступит. Этайн? Какая разница.

Третий шаг. Что она может? Кинуться на него с кулаками? Лучше всего ослепить, и, может, тогда Йорэну удастся…

— Ладно!

Альмаро остановился. Застыли все, глядя на Йорэна, который это произнес. Казалось, сам Темный Магистр не верит, что услышал наконец согласие.

— Я отдам Лоэна! Выбора все равно нет.

Решительно и быстро, словно боясь передумать, Йорэн направился к комнате полуэльфа и скрылся за дверью.

Эльдалин же стояла, чувствуя себя потерянной. Да, надежды и до этого не было, но за плечом Йорэна так легко убедить себя, что они справятся. И вот он сдался. Этайн то ли не знает, что предпринять, то ли и не собирается ничего делать. В конце концов, для него Ломенар — никто. Айнери и вовсе не выйдет. Она осталась одна. Такой беспомощной она не ощущала себя еще ни разу.

Ей показалось, Йорэн отсутствует долго, слишком долго. Для него поднять бездыханное тело и дойти с ним до двери не так уж сложно. Не может решиться? Или на самом деле прошло совсем мало времени?..

За дверью раздался хрип, короткий, но отчетливый, тут же вновь сменившийся тишиной. Забыв об Альмаро, Эльдалин бросилась в комнату и замерла на пороге. Йорэн лежал на полу у кровати, его безжизненный застывший взгляд был устремлен в потолок или куда-то еще выше. Из груди, прямо в районе сердца, торчала рукоять ножа, рубаха окрасилась алым. Это казалось глупым сном. Что произошло?.. Как?.. Зачем?..

Взгляд, прикованный к лежащему (она даже в мыслях не смогла произнести: «мертвому») Йорэну, уловил еще какое-то движение. Она сначала не поняла, но потом… Ломенар снова пошевелился и открыл глаза.

Свет ударил по глазам, и он зажмурился. Чуть позже повторил попытку, и сквозь белизну начали проступать очертания окружающих предметов. Ломенар попытался приподняться, но рухнул обратно, руки едва слушались.

— Нет, лежи.

— Эли? — Ломенар повернул голову на голос. — Пресветлая Кириат, я думал, что мертв. Что все мертвы, остались на той дороге. Где мы?

Теперь он видел, что свет в комнату проникает лишь через плотную ткань занавесок единственного окна и в ней довольно темно, просто его глаза настолько отвыкли от света, что даже это показалось ему яркой вспышкой. Отвыкли? Однако ведь он не оказался здесь внезапно, и солнце не появилось вдруг, почему его глаза не чувствовали этот свет раньше, хотя бы через закрытые веки?

— Хотелось бы сказать, что мы в безопасности, но это, увы, не так. Ломенар, милый, тут столько всего случилось, и я не знаю, как объяснить, и времени нет.

Она уже сидела рядом, гладя его по волосам; помогла ему сесть. Ломенар взглянул за ее плечо — в дверном проеме стоял Альмаро. Юноша вздрогнул, попытавшись рывком встать на ноги, но чуть не упал и, стремясь удержаться, бросил взгляд на пол. На лежащее там тело.

Боль была внезапной и такой сильной, словно все мечи Ультуны разом пронзили его грудь. Он задохнулся, падая обратно на кровать, рука метнулась к поясу, тщетно ища там теру, он смерил Магистра ненавидящим взглядом.

— Не стоит, Ломенар. Не я его убил, но так уж вышло, что я могу вернуть его к жизни. Ты зря считал меня врагом все это время. Ты бросался с мечом на все, что тебе не нравилось, что ты считал неправильным, вместо того чтобы попытаться сначала это понять, обсудить. Эта твоя черта уже не раз играла с тобой злую шутку, но, как я вижу, ты не изменился.

— Что тут понимать! — прошипел Ломенар. — Дело не в наших с тобой личных разногласиях, ты лицемер, использующий всех, кого можешь, ради власти, ради собственного величия, лишь прикрываясь высокими целями. Ты и меня использовал, направив мою злость в нужное тебе русло. Тогда я был слишком потрясен, чтобы это понять, но позже все стало ясно. Ты говорил, что ты против Измиера и ему подобных, что Ультуна защищает тех, кого он преследует. Но ты уже мог избавиться от него сотню раз и не делал этого. Измиер нужен тебе как повод для таких, как я, прятаться в Ультуне. Если он умрет, ты станешь бесполезен, Цитадель-под-землей потеряет смысл. Вот почему ты готов избавляться от людей, подобных принцу Риолену, пытающемуся примирить людей с Детьми Стихий, но никогда не тронешь настоящих подонков, вроде Светлого Совета.

Огонь ярости разбился о холодную усмешку.

— Вот о том я и толкую. Ты слышишь лишь себя, убеждаешь себя в чем-то — и вот уже готов воевать с призраками, которых придумал сам. Ты считаешь, чтобы удержать подобных тебе, мне нужен Измиер? Думаешь, все, что у меня есть, — это Ультуна и она держится лишь на ненависти к Верховному магу? Да десятки городов по всему этому миру опутывают такие же сети моих шпионов и воинов! Там, где никогда не слышали имени главы Светлого Совета, в землях, где не каждый сможет даже найти Виарен на картах, живут как люди, так и Дети Стихий, готовые умереть за меня! Что касается моих желаний и стремлений, то я бы предпочел поговорить об этом с тобой наедине, но, полагаю, просить твою подругу выйти бесполезно: она скорее умрет, чем оставит тебя сейчас.

Эльдалин зло и с вызовом взглянула на него, подтверждая эти слова.

— Тебе будет трудно поверить, — продолжал Альмаро, непринужденно опираясь о косяк, — но меня вовсе не интересует власть над миром, меня вообще давно уже не интересует этот мир. Буду с тобой откровенен: все, чего я хочу, — это убраться отсюда навсегда и как можно быстрее. Но дело в том, что из всего населения этого мира точно помочь может лишь один, и он твой отец. Все люди и нелюди, вся власть, которой я добился, — лишь средство найти его. Точнее, одну вещицу. Ее называют Алой Сферой, и она способна открыть отсюда выход. Для того же мне нужен и Измиер, он пытается создать такую же. Я не знаю, удастся ли это ему, и я понятия не имею, захочет ли твой отец увидеть тебя и знает ли он вообще о твоем существовании, но если есть хоть малая возможность, то я хочу ее использовать. За сотню лет я так и не смог обнаружить след Амартэля, и вот появляешься ты. Амдар-полукровка — уже само по себе интересно, но как же я был удивлен, когда следящий за тобой Энерот подслушал, как Рунар назвал имя твоего отца.

— Энерот — один из твоих шпионов?!

— Я же говорю, все не так плоско и просто, как ты думаешь. Я — это не только Ультуна. Повсюду ты наткнешься на моих людей и зачастую даже не заметишь этого. Удивительно, как тебе вообще удалось ускользнуть из моего поля зрения. Но больше я не хочу тебя искать, ты придешь ко мне сам. Жизнь Йорэна сейчас в моем кольце, она связана с его телом тончайшими нитями, и лишь они не дают ему умереть. Его энергия застыла и больше не течет по его телу, но и не утекает прочь — только поэтому он жив. Если извлечь ее из кольца — он умрет. Его сердце пробито насквозь, рана столь серьезна, что и амдарам не исцелить его. А вот я могу и готов сделать это в обмен на Сферу. Найди своего отца, Ломенар, и твой друг будет жить. Здесь мне пока делать нечего: Ультуна частично разрушена, частично раскрыта, а виной этому в том числе и твоя горячность. Я не мог просто отпустить тебя после того, как ты пытался меня убить, никто в Ультуне не понял бы такого поступка. Мне пришлось запереть тебя, сделав вид, что хочу заморить голодом. Я намеренно оставил тебе и ориану, и Кольцо Полуночи, чтобы ты наверняка мог сбежать, но ты был столь ослеплен злостью, что даже не понял этого, продолжая считать меня врагом. Теперь нужно время, чтобы Ультуна стала прежней. Так что если тебе все же посчастливится найти Сферу, ищи меня в Хаммаре, в развалинах древней столицы, я буду ждать тебя там.

— Что за чушь! Все, что было, все интриги, убийства, сотни людей, служащих тебе, — все ради какой-то Сферы?! И как ты мог не желать моей смерти, когда лишь жертва Иннера спасла меня от твоего удара!

— Я бил не насмерть, и Иннер жив. По крайней мере пока. Убивать единственного тейнара Виарена мне точно не с руки. Что до Сферы, верить мне или нет — дело твое, но мои условия ты слышал. Алая Сфера за жизнь Йорэна. До встречи в Хаммаре. Возможно.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Интерлюдия. Крылья над пропастью

Крик, взрывая грудь, взметнулся ввысь.

Ты платишь болью за мечту любить!

Смерть случайно выбрала тебя,

Весь мир уснул под шум дождя…

Ольви. Дождь

Едва дом Этайна скрылся за деревьями, как дорогу Альмаро преградил крылатый воин.

— Ну? Это был он?

— Да, вы нашли того, кто мне нужен. Жаль, что ваш народ не может жить среди людей, надеюсь, однажды это изменится. Так полезно иметь пару крыльев под рукой… Что ж, я в долгу не останусь, но ответ на ваш вопрос совсем вас не обрадует. Принц Нилед был пойман на границе с Арденной, незаслуженно обвинен в шпионаже и пособничестве врагам, а после даже не казнен, как подобает, а подло убит. Ему вырвали Золотые перья и даже не стали хоронить, скормив тело псам. Приказ совершить это омерзительное преступление отдал лично принц Риолен, недавно, кстати, принявший корону. Вы получили, что хотели, и мы в расчете. А теперь позволь мне пройти, я спешу.

Тейнар испустил резкий горестный крик и так хлопнул крыльями, что поднявшийся ветер едва не снес Темного Магистра с тропы. Немного успокоившись, воин испытующе взглянул на Альмаро, не спеша, однако, уступить тому дорогу:

— Мы чувствовали, что больше не увидим Ниледа, хоть и продолжали надеяться; и все же даже горькая правда лучше неизвестности. Люди первыми пролили нашу кровь, и мы ответим. У меня нет причин не верить тебе после того, как ты выполнил свою часть уговора в обмен на нашу добрую волю и вернул нам преступника, чтобы мы могли очистить наш род. Но не жди от меня слов благодарности, ибо если и есть в этом мире тот, с кем я не хотел бы встречаться более, то он сейчас передо мной. Прощай! — развернувшись, он взмахнул крыльями, и вскоре крона леса скрыла его.

Тейнары всегда неохотно принимали гостей из «нижнего мира». Даже до того, как два Буйства Стихий, укрепив недоверие между людьми и другими народами, привели к не прекращавшейся до сих пор вражде, мало кому доводилось увидеть прославленную Орлиную башню вблизи. Теперь же вероятность встретить на Облачной Тропе, единственной дороге, ведущей к стране Эннери, кого-то, кроме тейнаров, стала совсем уж крошечной. Людей сюда не пустили бы вовсе, да и не находилось среди них желающих пообщаться с крылатым народом. Детям Стихий же было слишком долго и неудобно сюда добираться.

Единственным исключением стали даэны, эти вездесущие торговцы. Только от них да от постоянно облетавших горы разведчиков тейнары и узнавали новости из «нижнего мира». И каждый раз, когда они возвращались, для скучавших на башнях стражей это становилось настоящим событием.

— Летят, летят! — закричал молодой тейнар, радостно замахав копьем. Тройка разведчиков плавно снизилась, и вскоре тимир[25] Орсин уже приветствовал стражей. Он был хмур и неразговорчив.

— У меня очень важные вести, но сообщу я их только владыке и его родне. Впрочем, уверен, вскоре он расскажет эту новость всему народу. В конце концов, боюсь, это коснется всех нас.

Ко всеобщему разочарованию, больше он не сказал ни слова.

Солнечные лучи протянулись между гранями, окутывая камень золотистой дымкой, темная глубина затянутого ряской водоема сменилась насыщенной зеленью молодой листвы. Изумруды такой величины и прозрачности редко встречаются и поистине бесценны, но Ниледу, водившему дружбу с даэнами, удалось раздобыть настоящее сокровище. А потом по его просьбе лучшие кузнецы урисков изготовили дивное ожерелье — воздушное переплетение тончайших золотых цепочек — и вправили в центр сияющий изумруд. Это ожерелье принц подарил Фьериль, своей невесте, как залог любви и верности…

«Хоть этот камень и красив, твои глаза в тысячу раз прекраснее, и он только подчеркнет их яркость, чтобы они сияли радостью и счастьем. Я забываю обо всем, глядя в твои глаза, любовь моя…» Так говорил Нилед, и сердце Фьериль таяло, и ей казалось: взлети они сейчас — и сильные крылья унесут их обоих за край мира, навстречу солнцу и луне…

Ожерелье выскользнуло из пальцев девушки и легло ей на колени, но она не заметила этого, бездумно глядя в окно, где на алом закатном небе четкими силуэтами выступали вершины гор. Какое тревожное небо — словно облачные воины вступили в схватку с посланцами ночи и первая кровь оросила небесные поляны…

— Фьериль! — Келар, даже не постучавшись, стремительно вошел в комнату. — Идем скорее к владыке! Есть новости о Ниледе!

Украшение упало на пол с легким звоном, когда девушка вскочила.

— Что… что ты сказал? — прошептала она. — Новости? Откуда?..

— Вернулись разведчики, тимир Орсин сейчас будет говорить с владыкой. Идем же!

Однако Фьериль уже стояла на подоконнике. Расправив крылья, она спрыгнула в пустоту и устремилась прямо к Орлиной башне: золотистый вихрь в постепенно сгущающихся сумерках. Первый советник вздохнул и последовал за дочерью.

Келар был сильно обеспокоен. Стоя с дочерью на ступеньках возвышения, чуть ниже трона владыки, он оглядывал собравшихся здесь тейнаров и то и дело ловил себя на мысли, что с нынешнего дня жизнь крылатого народа изменится, и, уж конечно, вряд ли к лучшему. Добрые вести не приносят с таким лицом, какое было у тимира Орсина, стоявшего посреди зала с двумя своими воинами. Владыка Орстид сидел на троне спокойно и величественно, но лишь Келару было видно, чего тому стоит хранить самообладание: его сверкающие черные, как у старшего сына, глаза не отрывались от Орсина. Младший сын Орстида, Эорни, стоял справа от трона, бледный и взволнованный.

Наконец все собрались; воцарилась тишина. Орстид легко поднялся и заговорил:

— Потомки Тилаэра, вот уже год я не имею вестей о своем старшем сыне Ниледе и, видят Стихии, пребываю в печали и тревоге. Но сегодня впервые разведчики возвратились не с пустыми руками. Говори, тимир, мы слушаем тебя.

Тот учтиво склонил голову и, дождавшись, пока Орстид вновь опустится на трон, произнес:

— Благодарю, владыка. Воистину печальные вести принес я тебе и всем Детям Ветра. Наш любимый принц Нилед мертв!..

При этих словах по залу прокатился дружный испуганный вздох; Фьериль вцепилась в руку отца, но тот молчал, никак не выражая своих чувств, давая Орсину закончить.

— Год назад, — продолжал тимир, — на границе с Арденной его захватили по приказу Риолена, правителя людей. Ниледа назвали лазутчиком, обвинили в пособничестве врагам Арденны и лишили Золотых перьев. Но и это еще не все: нашему принцу было отказано даже в достойном погребении, его тело бросили псам как падаль! Подобное злодеяние просто не может остаться безнаказанным. Я жду вашего решения, владыка, и с готовностью выполню любой приказ. Риолен должен умереть, в этом нет сомнений.

Ответом ему была мертвая тишина. Все смотрели на владыку Орстида — самообладание на миг изменило даже ему. Его руки задрожали, и он с силой стиснул подлокотники кресла, чтобы не показать этого. Лицо его побледнело, он дважды открывал рот, силясь что-то сказать, но, по-видимому, не мог подобрать слов. Наконец он поднялся, глубоко вздохнул, как будто чуть успокоившись, и…

— Ты уверен, тимир, что это правда? — раздался вдруг звонкий голос, не давший Орстиду заговорить.

Эорни строго смотрел на Орсина. Его голубые глаза, всегда лучистые и ласковые, сейчас были холоднее горных ледников.

Тимир печально улыбнулся.

— Я понимаю твое недоверие, принц Эорни. Эту весть мы услышали от человека, у которого не было причин лгать нам: в обмен на сведения о Ниледе мы оказали ему незначительную услугу, но, спешу всех уверить, честь крылатого народа не была затронута. Можно сомневаться в клятвах и обещаниях, но не там, где речь идет о взаимной выгоде. К тому же подлый нрав людей давно известен всем, и даже столь отвратительный поступок вполне в их духе.

— Благодарю тебя, тимир Орсин, за верность и преданность, — наконец прозвучал голос Орстида. — Риолен, безусловно, понесет наказание, я обещаю это, но мне нужно время, чтобы решить, как именно стоит с ним поступить. А теперь — прошу всех разойтись!

Орстид, Эорни, Келар и Фьериль не спешили покидать зал. Первый советник опустил взгляд: было неловко видеть слезы на глазах обычно сдержанного владыки и слышать, как он пытается удержать стон отчаяния, рвущийся из груди. Эорни смотрел прямо перед собой, и лицо у него было очень бледное, даже белое, что вкупе с очень светлыми волосами и белыми крыльями придавало ему сходство с ледяной статуей. Белые крылья встречались чрезвычайно редко среди тейнаров и считались знаком особой милости Тэрни Тилаэра. Их обладатели всегда отличались необыкновенным даром; вот и Эорни слагал замечательные стихи и песни, а голос у него был такой, что заслушаешься. Сейчас его губы шевелились — наверное, сочинял прощальную песню для безвременно погибшего брата…

А Фьериль…

Сердце разрывалось от боли, девушка пыталась вздохнуть — не было воздуха, пыталась закричать — голос не слушался ее, она не могла разомкнуть судорожно сжатых губ, а внутри нарастало что-то огромное, горячее, росло, ширилось, как волна подземного огня, который, говорят, порой вырывается на поверхность, сметая все на своем пути.

Ниледа больше нет… Больше нет…

Он никогда не придет, не взглянет нежно и ласково, не подхватит ее на руки и не поцелует так, что сердце упадет куда-то, а вокруг расцветут дивные сады…

Он умер… Умер. Страшно, унизительно.

Лишенный Золотых перьев тейнар умирает долго и в полном сознании — она слышала это от стариков. И рядом с ним не было никого, кто бы помог, поддержал, утешил…

А она ничего не знала. И не почувствовала. Ни-че-го.

Подземный огонь вырвался наружу.

— Не-е-е-ет!..

Девушка резко дернула воротник. Фигурные застежки посыпались на пол, плотная атласная ткань лирта[26] с треском лопнула. Разорвав ее сверху донизу, Фьериль отбросила лохмотья в сторону и в одном белом нижнем платье бросилась к окну. Никто не успел удержать ее: распахнув створки, она рванулась вверх и исчезла в темнеющем небе.

По лицу хлестали струи дождя, смешиваясь со слезами, ветер рвал с плеч легкую ткань, выворачивал перья в крыльях, но Фьериль ничего этого не замечала. Она хотела остаться наедине со своей болью, чтобы прочувствовать ее, попытаться осознать то, что разум отказывался понимать и принимать, чтобы решить, как жить дальше.

Лишь когда дождь превратился в ливень, ледяные струи которого сковали ее холодом, и от усталости она едва не налетела на один из горных склонов, Фьериль наконец остановилась, зависла в воздухе, пытаясь отдышаться и постепенно приходя в себя. Недоуменно оглядевшись, она не увидела ничего, кроме мрака. От столкновения со скалой ее спасло лишь врожденное чувство препятствия, присущее всем тейнарам. Дождь Дети Ветра не любили, хотя сильные крылья, даже намокнув, могли держать их; но холод — вот чего они не выносили вовсе. Стояло лето, и горы тут были не столь высоки, чтобы на вершинах лежали вечные снега, но все же ночью заметно холодало. Это вполне могло стать угрозой для жизни насквозь промокшей, едва одетой тейнары. Не прекращавшийся ни на мгновение дождь вкупе с пронизывающим холодным ветром вернули ей способность рассуждать здраво (все же светлый Тилаэр не зря наделил своих детей не только крыльями, но и рассудком).

«Владыка Ветра! Куда это меня занесло?..» — в смятении подумала Фьериль. Она в полной мере ощутила, насколько замерзла, и страх поднялся в ней, обжигая еще одной ледяной волной.

— Эй! — позвала она. — Меня слышит кто-нибудь?..

Ответа не было, и девушке стало совсем уж не по себе.

Усилием воли заглушив в себе поднимавшуюся панику, дочь крылатого народа справедливо рассудила, что лучше всего будет спуститься вниз и дождаться утра — в такой тьме она не то что дорогу домой не найдет, а заплутает еще больше.

Взмахнув порядком отяжелевшими крыльями, Фьериль стала снижаться, придерживаясь за почти отвесный горный склон. И, к своему облегчению, вскоре обнаружила небольшую уютную пещерку. Стоило бы продолжить спуск, чтобы добраться до более теплых слоев воздуха, но девушке так хотелось обсохнуть. Она спряталась от дождя и, свернувшись калачиком в тщетной попытке согреться, снова дала волю слезам. Однако облегчения они ей не приносили, напротив — падали тяжелыми каплями, безразлично-ледяными, как и небесные потоки снаружи.

Сначала непрекращающаяся дрожь не давала расслабиться, но позже усталость взяла свое. Холод начал отступать, сознание гасло, и постепенно Фьериль погрузилась в забытье, подобное тому, что настигает попавших в пургу путников, — лишившись сил, те ложатся прямо на снег и, убаюканные смертельными объятиями холода, не просыпаются уже никогда…

Частью сознания она понимала, что нужно встать, что здесь нельзя оставаться, но ее охватили слабость и такое безразличие, что она отмахнулась от этой мысли. Стало почти тепло, Фьериль ощущала легкое покачивание, словно ее нес ласковый ветер.

И вдруг — мгновенный ожог: жгучая волна прокатилась по телу, ошпарив, взбудоражив, но при этом не причинив боли. Тейнара распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух. Попыталась вскочить — и чудом избежала столкновения с низким потолком тесной пещерки.

— Тихо, тихо, — прозвучал нежный голос, и заледеневшие ноги Фьериль обняло что-то пушистое и невероятно теплое. — Все в порядке, не надо бояться. Какие же вы, Дети Ветра, чувствительные…

Девушка скосила глаза и ахнула. Прямо на ее ногах уютно устроилась пушистая кошка — у тейнаров такие звери не водились, дочь Келара знала о них лишь из книг. Однако они обычно не отличались большими размерами; эта же кошка была просто огромной. Ее длинная шелковистая шерсть переливалась всеми оттенками — от золотистого до огненно-рыжего, и казалось, что по ее спине пробегают крохотные язычки пламени.

— Ты кто?

— Я дитя огня… дочь Огненной Стихии… песня пламени… — кошка дернула ушами и уставилась на девушку янтарно-прозрачными глазами. — Я везде и нигде, сейчас — там, где нужнее всего. Мое имя Ниара Эмвари — Ниара Цвет Янтаря.

— Зачем ты пришла?

— Если бы не я, ты бы умерла, Дочь Ветра. Я подарила тебе Огненный поцелуй — и ты вернулась.

Слова странного создания разбудили в девушке свежую боль, и слезы снова заструились по ее щекам. Кошка, переступая мягкими лапами, подошла и лизнула ее в щеку. Голова Фьериль вновь закружилась, но уже не так, как прежде, а словно от бокала хорошего вина. Тепло больше не было мнимым, девушку будто закутали в мягкие меха, ей стало хорошо — не безразлично, как это было недавно, а приятно. И совсем расхотелось плакать.

— Слезы ни к чему. Это соленая вода, в которой можно утонуть, так и не узнав, что на поверхности уже светит новое солнце. Ты вне опасности, Дочь Ветра. Ты будешь жить. Но будь осторожна — не играй своей жизнью, под золотистой травой может оказаться бездонная пропасть. Я подарила тебе Огненный поцелуй, теперь мы сестры. Но в другой раз я не смогу помочь, мое дыхание убьет тебя: Огонь и Воздух не враги, но смертельные союзники. Будь осторожна. И все же отныне Стихия Огня не чужая тебе и придет на помощь, если понадобится. А теперь — спи. Мы еще увидимся с тобой… скоро.

Глаза Фьериль закрылись сами собой, она погрузилась в глубокий сон. Ей снилась Ниара; они резвились и гонялись друг за другом по поляне, покрытой золотистой травой — не пожухлой, как осенью, а живой, свежей, молодой, и над ними в жемчужном небе смеялось золотое солнце. Ниара постоянно меняла облик, становясь то огненной жар-птицей, то рыбкой с радужными плавниками, плывущей в воздухе, словно в воде, то снова кошкой с пышным хвостом.

«Беги, беги! Ты быстра, но и я не отстану. Разве может ветер догнать огонь? Разве может огонь обогнать ветер? Но Ниара Эмвари не будет убегать. Она хочет играть! Давай поиграем!»

Ноги Фьериль не касались травы, она парила без помощи крыльев, и ни на миг ее не покидало живительное тепло; до самого утра она чувствовала на груди что-то мягкое и пушистое, и сердце больше не болело…

Примечания

Мироустройство (с точки зрения Творцов)

1. Творцы

Межмировое пространство (или просто межпространство) представляет собой полуразумную сущность. В этом пространстве обитают Творцы: существа, способные с помощью Стихий создавать миры, чем все они без исключения и занимаются. В собственных мирах они являются верховными божествами. Откуда взялись Творцы, они и сами не знают, их существование как расы длится миллиарды лет, а жизнь каждого измеряется миллионами. Межпространство они привыкли называть Пустотой.

2. Стихии

Существует шесть Стихий: Огонь, Вода, Земля, Воздух, Энергия и Металл.

Однако под словом «стихия» может подразумеваться одно из трех понятий:

• Разумная сущность, помогающая Творцам в создании миров. В этом случае «Стихия» пишется с большой буквы.

• Собственно стихия, то есть огонь, ветер и т. д. Это проявление Стихии в мире, ее действие, ее плоть. В этом случае «стихия» пишется с маленькой буквы.

• Воплощение Стихии в виде антропоморфного существа. В разных мирах воплощения одной и той же стихии могут сильно различаться (внешностью, полом, именем). В этом случае Стихия называется по имени, принятом в конкретном мире. Воплощения служат для взаимодействия и общения с Детьми Стихий в случае необходимости.

3. Дети Стихий

В каждом мире Стихии под руководством Творца создают своих детей, причем в разных мирах облик Детей Стихий может отличаться. Считается, что Дети Стихий могут возродиться в другом теле с сохранением характера и личностных качеств, но без памяти о прежней жизни. Особый орган или часть тела связывает Детей Стихий со своей стихией, позволяя ей управлять, а также сливаться с ней после смерти. Лишенное этой особой части тела Дитя Стихии обречено на скорую смерть без возможности слияния с родной стихией.

4. Пустота и миры

По сути, миры состоят из стихий, но стихии не способны существовать в Пустоте, она поглощает их. Творцы создают магические нити, которые являются одновременно средой для обитания Стихий и связующим элементом, объединяющим все шесть стихий в единую гармоничную систему, при этом слиянии система обретает защиту от Пустоты. Такая система и является миром. Таким образом, ни Творец без помощи Стихий, ни Стихии без Творца мир создать не способны.

Творец может создавать неограниченное количество миров, но при этом одновременно может существовать лишь один мир, принадлежащий конкретному Творцу. То есть новый мир можно создать, только если твой предыдущий мир уничтожен. Это ограничение — кодекс, принятый Творцами для самих себя, — обусловлено тем, что Творец должен присматривать за своим миром. Находиться же в двух мирах одновременно он не способен.

Нити едины; каждая из них в одной мире является продолжением нити в другом. Плоть Стихий также едина: дойдя до края нити в одном мире, стихия напрямую переходит в нити соседнего, «не замечая» разделяющее миры расстояние и Пустоту, и каждая из Стихий, находясь во всех мирах одновременно, является одним существом. Поэтому, стоит Творцам создать нити, Стихии возникают в этом месте мгновенно, проникая туда из соседних миров. Дети Стихий спокойно переходят по своим стихиям в любой соседний мир, также минуя разделяющее миры межпространство. При этом Пустота стремится уничтожать миры, но, неспособная проникнуть в мир напрямую, может являться Детям Стихий во снах, предлагая воспользоваться ее силой. Творцы запрещают всем населяющим миры созданиям взаимодействовать с Пустотой. Если кто-то поддается на уговоры, Пустота (точнее, крошечная ее часть) через него просачивается в мир. Само использование Детьми Стихий ее силы не причиняет миру особого вреда (его защита может ослабеть, но незначительно), но при использовании этой силы Дитя Стихии искажает свою стихийную природу, «пачкается» в Пустоте, связь с его родной стихией ослабевает. И при очередной попытке перейти в соседний мир Дитя Стихии выходит вместо этого в межпространство, открывая тем самым вход в мир для Пустоты. Последствия этого могут варьироваться от чудовищных катастроф до полного уничтожения мира (зависит от того, удастся ли Стихиям заделать брешь до того, как мир будет поглощен). Также считается, что Дитя Стихии, впустившее в мир Пустоту, оказавшись в межпространстве, погибнет.

Рэйна, одна из Творцов, опасаясь вторжения Пустоты в созданный ею новый мир, отделила его от остальных. Теперь в этот мир практически невозможно попасть извне, и выйти из него тоже очень трудно. Однако Рэйна не предусмотрела последствий своего решения, ее действия привели к различным негативным изменениям в мире.

5. Энтисай (с точки зрения Творцов)

Так же как любой мир пронизан магическими нитями, сквозь межпространство протекают некие потоки силы. Творцы их видят, но не способны как-то на них повлиять или же использовать. Среди Творцов распространено мнение, что потоки — это нити, принадлежащие Великому Создателю, чьими творениями являются и сами Творцы. Впрочем, самого Создателя никто из Творцов пока не видел, так что это остается лишь догадкой.

Однако есть и те, кто способен использовать эти потоки.

Если Дети Стихий могут жить только внутри миров, а Творцы способны без ограничений находиться как в них, так и в межпространстве, то существуют создания, чьим домом, судя по всему, является Пустота.

Их называют энтисай, и они бродят в межпространстве по одним им видимым дорогам. Не принадлежа ни одной стихии, они смотрят на них как бы со стороны и благодаря потокам обладают огромной властью над мирами, уступая разве что Творцам, да и то неизвестно, намного ли. Сами энтисай ничего не создают, но способны менять стихии, превращая их в другие, например камень в воду или металл в стекло. Впрочем, настроены они обычно нейтрально и в открытый конфликт с Творцами не вступают.

Проникать внутрь миров энтисай могут и часто это делают, но потоки внутри миров куда слабее, чем в межпространстве, и длительное непрерывное пребывание в мире ослабляет их, когда они расходуют накопленные силы. Побыв в мире еще какое-то время, энтисай как бы начинают задыхаться: это не смертельно, но крайне неприятно, и терпеть это долго становится невыносимым, потому они не любят подолгу оседать в одном мире, и за ними прочно закрепилась репутация бродяг.

Некоторые Творцы считают, что именно энтисай являются творениями Великого Создателя, если таковой вообще существует. А вот версия о том, что детьми Создателя являются и Творцы, и энтисай разом, крайне непопулярна. Уж слишком они отличаются друг от друга.

Есть также гипотеза, что энтисай — творения собственно Пустоты, но и она популярности не снискала, так как, по общему мнению, крайне маловероятно, что Пустота способна хоть что-то творить.

Магия в мире Рэйны

У мира есть две стороны — внешняя и изнаночная. Внешняя сторона — это видимое, материальное воплощение мира, среда обитания Детей Стихий и людей. На изнанке же располагаются все шесть стихий в рассеянном состоянии.

Магия — это способность человека взаимодействовать с невидимыми нитями, пронизывающими изнанку мира и проходящими через все стихии. С помощью нитей можно извлечь с изнанки любую стихию и сконцентрировать ее, придав привычное воплощение.

Дети Стихий не способны взаимодействовать с нитями и проникать на изнанку. Они могут управлять только своей стихией и только на внешней стороне, зато каждый владеет этим умением в достаточной степени. Самым могущественным из Детей Стихий доступны такие способы взаимодействия со своей стихией, на которые не способны маги, однако это не магия. Тем не менее и Детям Стихий, и людям с магическим даром необходимо развивать эти способности, чтобы управлять стихиями по-настоящему эффективно. В Арденне использовать магию открыто можно только выпускникам Академии Магии.

Порой эффективнее использовать одновременно две или три стихии, но для этого маги должны объединяться в пары или тройки, так как один маг одновременно способен извлечь только одну стихию. Именно из этих соображений за магию в Арденнской империи в свое время отвечал так называемый Треугольник магов — тройка сильнейших магов страны.

Среди магов относительно редко встречаются люди с необычным талантом: они могут ставить магические метки на предметах, после этого часть предмета оказывается на изнанке. Такие предметы называют амулетами. Если некоторое количество стихии собрать около амулета, то она рассеиваться не будет. Маг, используя амулеты, через нити взаимодействует с накопленной стихией. Может выпустить ее частично или полностью, рядом с амулетом или где захочет. Не маг (как человек, так и Дитя Стихии) способен лишь разрядить амулет разом, выпустив стихию в одном направлении, поэтому не маги почти не пользуются амулетами.

Религия в мире Рэйны

Изначально люди поклонялись стихиям. В древние времена Воплощения Стихий пришли к людям, чтобы научить их ремеслам, земледелию и скотоводству, они рассказали людям правду о мире и его законах. Также люди поклонялись Рэйне-Создательнице, но она сама во плоти появлялась крайне редко, так как страдала от ран.

У каждого Воплощения Стихий было изначальное имя, под которым оно было известно Детям Стихий, но в разных странах людей их со временем стали называть по-разному.

Ниже приведены изначальные имена божеств и их имена в Арденне (так как в тексте чаще всего встречаются именно эти два варианта):

Воздух — Тилаэр. В Арденне — Талатер («крылатый ветер»).

Земля — Кергон. В Арденне — Гамард («великан из земли»).

Вода — Альматил. В Арденне — Эвлия («великая вода»).

Огонь — Шиххар. В Арденне — Фрайкор («огненный дух»).

Энергия — Рианет. В Арденне — Иараль («священный луч»).

Металл — Фаркус. В Арденне — Майлинг («звенящий меч»).

Так как мир был отделен, Стихии со временем теряли силы и все реже отвечали на молитвы. Впоследствии произошли две масштабные катастрофы. И хотя Стихии не были в этом виноваты, люди обвинили именно их и даже назвали эти события Первым и Вторым Буйством Стихий. В восприятии людей Стихии перестали быть милосердными божествами и превратились в жестоких демонов. Даже их прежние имена со временем исказились, а их значение позабылось. Примерно в то же время с Арафельских островов на материк Виэлию проник культ Богов Зеленых Равнин. Постепенно он набрал популярность и со временем стал государственной религией Арденны. Тем не менее Рэйне-Создательнице также продолжают поклоняться.

Население мира Рэйны

Амдары (для людей — эльфы), также Дети Света, созданы Рианет, воплощением стихии Энергии. Изначальное место жительства — остров Эммера. Ныне обитают в королевстве Риадвин в Рубежных горах на западе материка Виэлия, также на материке Диомира. Живут около 250 лет. Стройные, изящные, ростом не отличаются от человека. Характерная черта внешности — светлые лучистые глаза.

Способности:

• согревать или обжигать;

• охлаждать или замораживать;

• гасить или зажигать свет (например, в ладонях, создавать «парящий огонек», наполнять светом стеклянные сосуды и создавать светильники);

• исцелять («видят» нарушение энергетических потоков в организме, стимулируют исцеляющие возможности организма, активируют жизненную силу);

• некоторые обладают способностью посылать видимые электрические разряды;

• передавать энергию при непосредственном (тактильном) контакте;

• изменять внешность на некоторое время путем искажения потоков света;

• делать объекты невидимыми.

Амдары делятся на кланы по названиям драгоценных камней. Глава каждого клана носит на шее ориану — септаграмму, в центре которой закреплен особый камень, являющийся символом клана и способный концентрировать энергию. Всего кланов семь: Алмазный (правящий), Рубиновый, Изумрудный, Цирконовый, Амезитовый, клан Лунного Камня, клан Агальмарита. В прежние времена правителями могли стать только амдары из Алмазного клана, потому что алмаз обладает самой гармоничной структурой для концентрации энергии. Титул Главы клана передается по наследству.

Вежливое обращение у амдаров: к мужчине — арен (господин), к женщине — арени (госпожа).

Тейнары, также Дети Воздуха, созданы Тилаэром, воплощением стихии Воздуха. Обитают в королевстве Эннери в Крепостных горах на востоке материка Виэлия, также на материке Диомира. Живут около 250 лет. Со сложенными крыльями могут вполне сойти за людей. Обладают характерными чертами лица, придающими тейнарам сходство с хищными птицами. Строят высокие здания с просторными помещениями, тесноту не любят. Заселяют этажи, начиная со второго. Первый же используют для хранения вещей. В домах есть балконы, с которых тейнары сразу могут «выходить» наружу, окна всегда большие, от пола до потолка. Лестницы и «нормальные» двери существуют, но используются редко. Это, скорее, традиция с тех времен, когда их города еще посещали представители других народов, а также запасной вход для пожилых, раненых или тех, кто просто устал.

Способности:

• летать, предсказывать некоторые изменения погоды;

• вызывать ветер и даже ураган, также, наоборот, успокаивать ветер.

Особое оружие тейнаров — тера, длинный узкий клинок, оружие знати, имеет особое значение как символ чести. Купить его нельзя, можно лишь получить по наследству или в дар, каждая тера индивидуальна.

Даэны (для людей — гномы), также Дети Земли, созданы Кергоном, воплощением стихии Земли. Живут практически везде: на Виэлии, на Мэлле, на Диомире. Самое известное поселение даэнов на Виэлии — Уден на границе Арденны и Бьёрлунда. Живут около 250 лет. Плотные, коренастые, широкоплечие. Мужчины часто носят бороды. Ростом ниже обычного человека.

Даэны общительны, ценят родственные и ремесленные связи. Торговцы и путешественники, возят свои товары в разные земли, также приносят вести. Добывают в шахтах драгоценные камни и минералы, так как чуют их местонахождение; также могут сами выращивать кристаллы. Делают светящиеся ткани (окрашенные соком подземных растений). Изготовляют зеркала. Создают стеклянные сосуды для амдарских светильников.

Способности:

• заставить землю или камень расступиться, например создать проход в стене без использования инструментов, образовать или зарастить овраги;

• ускорять рост растений и придавать им нужную форму и свойства.

Уриски (для людей — орки), также Дети Металла, созданы Фаркусом, воплощением стихии Металла. Обитают в Рубежных горах на материке Виэлия, поблизости от Риадвин, также на юге Мэллы и на Диомире. Живут около 250 лет. Среднего роста, широкоплечие. Волосы по цвету совпадают с определенным металлом (серебряный, золотой, медный и т. д.). Цвет глаз совпадает с цветом волос, кожа имеет такой же легкий оттенок. Уриски добывают руду и драгоценные металлы, куют оружие, создают механизмы, делают украшения из металла и драгоценных камней (камни покупают у даэнов).

Способности:

• заставлять расплавленный металл принимать нужную форму в маленьких масштабах (создать тонкий узор или крошечную деталь);

• в основной работе пользуются обычными кузнечными методами, но способны менять свойства металлов;

• без инструментов открывать замки или рвать цепи.

Уриски единственные способны обрабатывать особый металл гиир — белый с радужными проблесками на ярком свету. Другие Дети Стихий называют его серебром урисков, а люди — радужной сталью. Очень прочный во всех смыслах металл — его трудно сломать, невозможно расплавить не уриску. Из гиира, в частности, делаются орианы амдарских кланов.

Морианы, также Дети Воды, созданы Альматил, воплощением стихии Воды. Обитают повсюду в Дреглин Альме, Великом Океане. Живут около 250 лет. В целом не особо отличаются от прочих Детей Стихий, но на боках есть плавники, которые могут складываться, а на ногах и руках между пальцами — небольшие перепонки типа лягушачьих или утиных, что помогает плавать. Носят одежду из кожи, волосы либо коротко стригут, либо туго заплетают, укладывая вокруг головы. Температура тела существенно ниже, чем у людей и других Детей Стихий, поэтому могут жить в довольно холодной воде. Не находятся в воде постоянно, как рыбы; либо селятся по берегам в жилищах с двумя уровнями — наземным и подводным, либо строят города под водой около особых растений — тивеллинов, способных создавать вокруг себя купола воздуха.

Способности:

• управлять водой: создавать течения и волны, поворачивать реку вспять, поднимать в воздух некоторый объем воды или льда и переносить на некоторое расстояние;

• создавать течения и быстро перемещаться в океане (на лодках или без них);

• при выходе из воды заставить воду «скатиться» с себя и таким образом быстро высохнуть.

Браслеты для морианов — гораздо больше, чем просто украшения. Они говорят о статусе владельца, положении в обществе, наличии семьи и даже о привычках и интересах. Их можно украшать соответствующими символами и подвесками.

Фейры, также Дети Огня, созданы Шиххаром, воплощением стихии Огня. Обитают на материках Оссианда и Диомира. Живут около 250 лет. В отличие от прочих Детей Стихий, имеют две основных формы — огненной кошки и огненной птицы, похожей на скопу. «Ших-арн» и «ших-нур» — соответствующие названия этих форм; говоря о себе и друг о друге, фейры используют одно из этих слов, в зависимости от того, в какой форме находится соплеменник. Если ни в одной из основных, тогда говорят «ших-рен». В облике, схожем с другими Детьми Стихий, об их принадлежности к стихии Огня напоминают рыжие волосы с искорками; глаза бывают золотистые, желтые, красноватые или янтарные, в цветовом диапазоне от очень светлого до очень темного. Фейры занимаются охотой и собирательством, также огородничают. Едят мясо и рыбу, также любят фрукты и ягоды. Охотятся с помощью ножей и копий, которые делают из камня, дерева и кости. Также используют луки.

Способности:

• принимать форму любого из Детей Стихий, человека или животного (с сохранением своего размера), но не дольше, чем на несколько суток. Однако фейры не могут принимать облик конкретного человека или существа;

• произвольно зажигать и гасить огонь;

• любой огонь, кроме магического, не причиняет им вреда.

Люди — уникальный вид, созданный лично Рэйной, Творцом этого мира. Не принадлежат конкретной стихии, не могут взаимодействовать с ней так, как Дети Стихий, но некоторые люди с помощью магических нитей способны извлекать стихии с изнанки мира и управлять этими извлеченными стихиями. Живут главным образом на двух материках — Виэлии и Мэлле, также на Арафельских и Эриотийских островах. Существуют четыре основные страны людей: Арденна, Бьёрлунд, Хаммар и Сехавия. Жители каждой из стран имеют свою отличительную внешность, язык и культуру. Живут около 100 лет.

Летосчисление в мире Рэйны

В мире Рэйны существует два активно используемых летосчисления: первый календарь людей (или первый известный календарь), или тарумион («храмовый календарь») и эоринион, или календарь Детей Стихий (от самоназвания Детей Стихий — эорини).

Первым годом по тарумиону считается 59 год от начала эпохи Переселения народов (согласно самому раннему из сохранившихся письменных источников), он же первый год от строительства Храма. Года по данному летосчислению записываются с пометкой «от с. Х.» (от строительства Храма).

На данный момент точно известно, что письменность у людей появилась в эпоху Переселения народов, около 150 года с начала эпохи. Во всяком случае в самом раннем из сохранившихся письменных источников, относящихся к эпохе Переселения народов, указано, что «идет 91 год от строительства Храма». Имеется в виду Храм Мира, посвященный шести Стихиям и Рэйне-Создательнице. Он был построен объединенными усилиями племен центральной Виэлии и считался одним из Чудес Света.

Чтобы рассчитать текущий год по тарумиону, надо произвести следующие действия: сложить 438 лет (от даты строительства Храма — 1 год по тарумиону, или 59 год от начала эпохи Переселения народов), 1040 лет эпохи Открытий и Чудес, 1208 лет эпохи Магии, 712 лет эпохи Огня и 100 лет эпохи Тени (на данный момент). Таким образом, по тарумиону события, описанные в первой книге (знакомство Ломенара и Эльдалин и далее), начинаются в 3498 г. от с. Х. Общая история человечества насчитывает примерно 4557 лет.

Эоринионом пользовались все Дети Стихий с момента создания мира и пользуются до сих пор. Он длиннее тарумиона (вместе с полной эпохой Переселения народов и Изначальной эпохой) примерно на 4500 лет, и примерно на столько же раньше людей Дети Стихий появились в этом мире. Они считают свою историю от Пробуждения, таким образом, события первой книги (знакомство Ломенара и Эльдалин и далее) начинаются в 9057 г. от П. (Пробуждения) (то есть взяли 4500 лет и прибавили 4657 лет истории людей).

Солнце в мире Рэйны представляет собой шарообразный сгусток энергии, вращающийся вокруг мира над экватором. Луна также является шарообразным сгустком энергии и всегда выглядит полным кругом; расположена напротив солнца с другой стороны мира. Звезд в мире Рэйны нет. В то время как свет луны круглый год остается тускло-белым, цвет солнца за год меняется шесть раз, по этому признаку год, состоящий из 360 дней, делят на шесть равных частей — сезонов. Каждый сезон посвящен своей стихии и делится на шесть декан, по десять дней в каждой.

Сутки делятся на 16 долей: 2 утренних (желтые), 4 дневных (белые), 2 вечерних (оранжевые), 2 сумеречных (сиреневые), 4 ночных (черные), 2 предрассветных (голубые). Каждая доля делится на 6 частей, которые называются секаны. Продолжительность светового дня в течение года не меняется.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Анна Золотухина

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Валерия Шило

Иллюстрация на обложке EUDJN

Леттеринг, внутренние иллюстрации Валерия Шило

Иллюстрации с форзаца и нахзаца Soma

Корректоры Евлалия Мазаник, Наталья Воробьева

В оформлении макета использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2024

Примечания

1

Декана — одна шестая часть сезона, соответственно, длится она 10 дней.

2

Один из сезонов года в Арденне. Год делится на шесть сезонов — Эвлияр, Фрайкорин, Гамардан, Талатерн, Майлинген, Иаральт, по 60 дней в каждом. Самый холодный — Иаральт, самый теплый — Гамардан. Название каждого сезона соответствует имени одного из Воплощений Стихий. Гамардан — третий по счету сезон в году, названный по имени Гамарда — Воплощения Стихии Земли. Цвет солнца — светло-зеленый.

3

Солнце Отделенного мира представляет собой шарообразный сгусток энергии, вращающийся вокруг мира над экватором, на высоте верхней границы атмосферы. Шесть раз за год оно меняет цвет, что соответствует смене сезонов: голубой (Эвлияр), оранжевый (Фрайкорин), светло-зеленый (Гамардан), светло-фиолетовый (Талатерн), белый (Майлинген), желтый (Иаральт). Луна также является шарообразным сгустком энергии, но излучает неизменный тускло-белый свет. Поскольку Луна сама — источник света, она всегда выглядит полным кругом. Звезд в Отделенном мире нет.

4

Иаральт — последний, шестой по счету сезон в году, названный по имени Иараль — Воплощения Стихии Энергии. Самый холодный сезон, когда землю укрывает снег. Цвет солнца — желтый.

5

Доля — одна шестнадцатая часть суток.

6

Поскольку звезд в Отделенном мире нет, описать украшение как семилучевую звезду Лоэн не может.

7

Теперь я пойму, что правильно, потому что в ночи горит огонь.

Сегодня найду свой путь к истине. Мое время пришло.

На пути сквозь тьму я вижу свет. А ты видишь?

Ощути силу, которая растет в тебе, это все реально.

8

Агальмарит — драгоценный камень, меняющий оттенки в зависимости от освещения: от темного сине-зеленого или травянисто-зеленого до малинового, красно-фиолетового или пурпурного.

9

Вежливое обращение к мужчине в Арденне.

10

Всю твою жизнь они пытаются покорить тебя,

Сделать тебя кем-то другим и заставить сменить имя.

Когда ты падаешь, только от тебя зависит, встанешь ли ты,

И никто другой не поможет тебе справиться с твоей болью.

11

Талатерн — четвертый по счету сезон в году, названный по имени Талатера — Воплощения Стихии Воздуха. Сезон сбора урожая. Цвет солнца — светло-фиолетовый.

12

Майлинген — пятый по счету сезон в году, названный по имени Майлинга — Воплощения Стихии Металла. В конце сезона наступают первые заморозки. Цвет солнца — белый.

13

Стины — медные монеты, часть официальной валюты Арденны наряду с серебряными рунатами и золотыми эрдоинами; 36 стинов составляют 1 рунат, 10 рунатов — 1 эрдоин.

14

Фрайкорин — второй по счету сезон в году, Сезон Огня, названный по имени Фрайкора — Воплощения Стихии Огня. Достаточно теплый сезон, когда природа окончательно пробуждается. Цвет солнца — оранжевый.

15

Я до этого так много раз терял свой путь,

Что я забыл, ради чего я живу.

Я во тьме, и так трудно увидеть свет.

И вот теперь я оставляю все это позади — я меняюсь.

Мои злые слезы — как капли дождя в пыли,

Я осознал, что никому нельзя доверять.

Выстрел в спину канул в ночи,

И вот теперь я оставляю все это позади — я меняюсь.

16

Сутки делятся на 16 долей: 2 утренних, 4 дневных, 2 вечерних, 2 сумеречных, 4 ночных, 2 предрассветных. Каждая доля делится на 6 частей, которые называются секаны. Продолжительность светового дня в течение года не меняется.

17

Лан — единица измерения расстояния в Арденне, равная пяти шагам.

18

Ты боишься себя, ты борешься со своей душой,

И, возможно, ты очнешься за миг до падения.

Дни и ночи проходят напрасно,

Жизнь — это бесконечная боль.

Все может измениться в мгновение ока,

Просто помни об этом.

19

Эвлияр — первый сезон в году, названный по имени Эвлии — Воплощения Стихии Воды. Сезон таяния снегов и начала пробуждения природы. Цвет солнца — голубой.

20

В Отделенном мире — субстанция, которая дает жизнь и накапливает сведения о жизни человека и его личности, в Арденне она называется киригаль (от «Кириат» — имени Рэйны в Арденне и «гал/галь» — дар, подарок; буквально «дар Кириат»).

21

Отпереть дверь в реальность,

Покинуть лабиринт и освободиться,

Заблудившись в стране фантазий и снов,

Ослепленный ложью и болью,

Я должен сбежать — порвать цепь.

22

Махать платком — отвлекать внимание, заговаривать зубы. Произошло от того, что фокусники в цирковых представлениях часто использовали яркие платки, отвлекающие внимание, позволяющие незаметно провернуть трюк с исчезновением или появлением предмета. Сами платки начали ассоциироваться с фокусом, обманом. Также нередко нечистые на руку уличные артисты наряжались в яркие одежды, размахивали во время выступлений разноцветными платками и лентами, чтобы максимально привлечь внимание, а в это время нанятые ими мальчишки обворовывали зрителей, поэтому выражение имеет негативный оттенок.

23

Никто не услышит изгнанников в безбрежном океане…

Он зажигает маяк, свет на краю мира,

Указывая путь, зажигая надежду в их сердцах,

Тех, кто возвращается домой издалека.

24

Манири — вежливое обращение к женщине в Арденне.

25

Тимир — что-то вроде военного вождя; тейнары обычно сражаются, ходят на охоту или разведку тройками, семерками или девятками, старший на время предприятия называется тимиром.

26

Верхняя женская одежда у тейнаров.

Content

Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик
Наследие Рэйны. Дорога к себе

Информация от издательства

Пролог

Глава 1. Наследие

Глава 2. Новые друзья и новые враги

Глава 3. Дар целителя

Глава 4. Пламя Во Тьме

Глава 5. Крылья и кольцо

Глава 6. Невыполненный приказ

Интерлюдия. Правда в лунном свете

Глава 7. Сквозь стены

Интерлюдия. Отец и дочь

Глава 8. Чудесное спасение и дерзкий план

Глава 9. Происшествие в темнице

Интерлюдия. На вершине старой башни

Глава 10. Девушка из лавки редкостей

Глава 11. Последний Треугольник

Глава 12. Артан и Виарена

Глава 13. Пробуждение

Интерлюдия. Крылья над пропастью

Примечания

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания