Катерина Райдер, Лина Ро

Алые небеса Сеула

별은 바라보는 사람에게 빛을 준다.

Звезды светят тем, кто на них смотрит.

Copyright © Катерина Райдер, Лина Ро, 2024

© Yasha Wang, иллюстрации на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Ким Соджин

5:42

– Приветствую. Меня зовут Ли Соджин. Здравствуйте, я Ли Соджин, рад быть здесь. Мое имя Ли Соджин, надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. Председатель Пак, я Ли Соджин, обещаю усердно трудиться на благо компании «Пак-Индастриал». Ли. Со. Джин… – в сотый раз повторяю я, стоя перед запотевшим зеркалом в ванной.

Мутное отражение, глядящее исподлобья, не улыбается. Пусть тон, с которым я вновь и вновь проговариваю приветственную речь, мягкий, радушный. За годы скитаний, вынужденный скрывать настоящее имя, постоянно переезжать с места на место и менять не только профессии, но и сущности, я овладел искусством лицедейства в совершенстве. Можете ли вы смотреть на любимого человека с пылающей ненавистью в глазах? А клясться заклятому врагу в преданности, да так, чтобы у того сжималось сердце от вашей искренности? Прикинуться директором крупной зарубежной компании? Сыграть похмельного бродягу? Выпускника старшей школы? Недалекого, но милого студента, подрабатывающего бариста по выходным? Полицейского? Курьера? Дизайнера женской одежды? Почтальона? Сотрудника дорожной службы или медбрата? Женатика? Вдовца? Кто-то похуже? А почему, собственно, нет, всякое случается. Альфонса? И даже священника! Сомневаюсь. Знаете почему? Чтобы вжиться в новое «я», недостаточно пролистать пособие для «чайников» и нацепить соответствующий ситуации костюмчик. Нужно задвинуть собственную личность так глубоко, чтобы после самому пришлось вспоминать, кем ты являешься в действительности.

Приступим. Меня зовут Ли Соджин. Поправка. Ближайшие пару месяцев именно это имя будет красоваться на новеньком, буквально сутки назад напечатанном удостоверении личности. Что, несомненно, риск. Ведь при рождении меня действительно назвали Соджином. Ну так уж совпало: чтобы пробраться в «Пак-Индастриал», крупнейшую корейскую корпорацию в сфере информационных технологий, приходится заимствовать биографию реально существующего человека, успешного программиста, сейчас живущего в Штатах.

Зачем такие сложности, ведь я – отличный специалист в любой сфере! Да-да! И это не хвастовство, факт! Ответ до банального прост – месть. Пятнадцать лет назад некий Пак Бёнхо, человек, начисто лишенный чести и моральных принципов, в погоне за властью отнял у меня самое ценное – семью, а вместе с ней и будущее. Теперь же я намерен выставить подонку счет, и, клянусь, он заплатит сполна!

6:30

В спальне надрывается будильник, напоминая о важности сегодняшнего дня. Сердце на мгновение сжимается. Во рту появляется вяжущий привкус сомнений.

Когда долго чего-то ждешь, стремишься к этому всей сутью, наступление часа икс порождает в душе тысячи противоречий, вынуждая медлить, а нередко и вовсе пятиться. Возможно, поэтому я встречаю рассвет с покрасневшими от бессонницы глазами. Поэтому уже сорок минут кряду повторяю одни и те же слова. И в очередной раз задаю себе вопрос: готов ли ты, Ким Соджин, дойти до конца, зная, что в ходе твоих действий пострадают люди?..

7:30

Полчаса до выхода из отеля. Ехать по пробкам в центр – благо всего несколько кварталов.

На прикроватной тумбе тоскливо поблескивает снятый несколько минут назад пирсинг – очередная жертва во имя цели. Рубашку застегиваю наглухо. Галстук повязываю туго. Пиджак, купленный в брендовом магазине, сидит как влитой, но мне неудобно – я привык к более свободной одежде.

Завтрак скудный: заваренный наспех рамён[1] и пакетик кимчи[2]. Денег достаточно и на обед в ресторане, и на оплату дополнительного обслуживания номеров, но лишний раз общаться с персоналом не входит в мои планы, ведь если все получится – нет, когда все получится, – никто не должен понять, откуда сквозит.

Есть несколько правил, которым я следую на протяжении последних пятнадцати лет, чтобы оставаться призраком.

1. Не называть настоящее имя.

2. По возможности избегать места скопления людей с обилием камер видеонаблюдения.

3. Скидывать взломанные кредитки сразу после оплаты.

4. Используя подставную личность, внедрять в образ заметный, но абсолютно несвойственный мне акцент любого толка, будь то деталь внешности, речевой диалект или ложная информация, путающая следы.

5. В обычной жизни не выделяться. Темные вещи, бейсболка до глаз, солнечные очки, маска и мотоциклетный шлем – лучшие друзья.

6. Кстати, о друзьях: ни с кем не сближаться. Опасно для обеих сторон!

7. Не рассказывать реальные факты из биографии. Вообще ничего не рассказывать! С «мимо проходящими» говорить как можно меньше, без ярко выраженной интонации.

8. Не пить алкоголь в компании, можно ненароком потерять контроль и нарушить предыдущий пункт.

9. Не задерживаться подолгу на одном месте. В среднем я переезжаю из района в район – раз в шесть недель, из города в город – каждые полгода.

10. Не встречаться с одной девушкой дважды.

Ладно, если кандидатка – огонь, десятый пункт можно опустить, но лишь на пару свиданий. Главное – внимательно следить за телефоном девицы, а то глазом моргнуть не успеешь, а твое фото уже постят в социальной сети.

И самое важное: никогда не забывать, кем ты был, кто ты есть и кем мог стать, если бы не Пак Бёнхо!

Именно это правило не позволило мне сгинуть в трущобах Пусана, куда я бежал в возрасте тринадцати лет. Оно держало мой дух на плаву в самые темные времена, придавало сил, упорства, терпения. И вот теперь, в двадцать восемь, я вернулся в Сеул, чтобы разрушить построенную на костях империю Пака до основания!

8:05

При устройстве на работу в «Пак-Индастриал» все соискатели проходят четырехэтапный отбор. Первый шаг – отправка резюме по почте, если вы не получили приглашение из самой компании. Второй – собеседование по телефону. Третий – выполнение тестового задания на общем конкурсе, и, наконец, личное интервью с руководством.

Сегодня, ровно в девять утра меня и еще нескольких человек, претендующих на должность ведущего программиста, ждет тест.

Добираться решаю на такси. Намеренно прошу водителя припарковаться в проулке за торговым центром, примерно в полукилометре от здания корпорации – здесь нет камер видеонаблюдения.

Несмотря на вынужденную пешую прогулку, времени предостаточно, поэтому можно выпить кофе. Фургончик экспресс-обслуживания стоит прямо у пешеходного перехода. Народу немерено. Впрочем, ничего особенного – суетливый Сеул в утренний час пик. И все же сегодня мой взгляд цепляется за нечто нетипичное – девушку, остро выделяющую из серой массы офисных работников в накрахмаленных рубашках и строгих юбках мышиного цвета.

В чем ее примечательность? Хотя бы в том, что она иностранка. Да и внешний вид девицы, мягко сказать, не соответствует будничному утру, скорее, глубокой тусовочной ночи. Сетчатая кофта поверх открытой майки дает исчерпывающее представление относительно аппетитных форм, какими корейские девушки похвастаться не могут. Узкие джинсы, чудом не трещащие по швам на крутых бедрах. Красные туфли на высоком каблуке. Все это в совокупности с европейской внешностью, щенячьим взглядом огромных карих глаз и волнистыми локонами, обрамляющими бледное лицо примерно до подбородка, заставляет мужчин столбенеть и сталкиваться друг с другом.

Стадо баранов выглядит до предела комично. Однако туристка повышенного внимания корейцев не замечает. Испуганно озираясь по сторонам, мечется туда-сюда вдоль перехода с огромным чемоданом наперевес, периодически останавливая прохожих, тычет пальцем в буклет с картой и бегло бормочет что-то, кажется, по-английски. В общем, зрелище забавное, но достаточно быстро мне наскучивающее.

Отвлекаюсь от «дорожной драмы». Забираю кофе. Бросаю краткий взгляд на часы – восемь тридцать. Отлично. Успеваю. Направляюсь к пешеходному переходу, мысленно повторяя зазубренные слова: «Здравствуйте, меня зовут Ли Соджин и бла-бла-бла», – как вдруг иностранка сходит с привычной орбиты (я наблюдал за ней достаточно, чтобы просчитать наиболее безопасный путь обгона). А в следующую секунду мне прилетает металлическим уголком чемодана по колену, да так больно, что я не то шиплю, не то рычу, не то готов завопить на всю улицу.

Девушка резко оборачивается, хлопая длиннющими ресницами, и начинает путано извиняться. Английский. Определенно. Как же обычно обращаются к женщинам в Штатах?

– Все в порядке, мисс, – приветливо отвечаю так, как полагается – я же могу «спик инглиш»[3], – вместо того чтобы дать по ушам неуклюжей, ведь душка Ли Соджин должен вести себя образцово. – Но, если не хотите попасть в подобную ситуацию снова, советую уйти с перехода, утром тут слишком многолюдно.

– О боже! – взвизгивает иностранка. – Вы говорите по-английски?! Наконец-то хоть кто-то меня понимает!

И я довольно улыбаюсь: кому не понравится, когда красивая девушка смотрит на тебя с неподдельным восторгом? Но распухшая под ребрами гордость быстро улетучивается, поскольку на меня обрушивается бессвязный поток заморской речи, из которого даже я, человек, знающий английский почти в совершенстве, не в состоянии выудить суть.

– Я так рада, что наехала на вас! Ой, ну то есть не поймите неправильно, я не хотела сделать больно, я в вас нуждаюсь! Это просто ужас. Сначала мой рейс задержали. Потом мы совершили вынужденную посадку в богом забытой дыре, откуда невозможно было улететь на чем-то еще. Перелет сожрал кучу незапланированного времени, а мне срочно надо в «Пак-Индастриал». – И еще целая куча совершенно не нужной информации о топографическом кретинизме, сдохшем телефоне, отсутствии времени на переодевание.

Вот уж! И зачем я только козырнул английским? Дурацкая черта характера: если в чем-то лучше, не тушуйся, продемонстрируй, лови признание и уважение, насладись превосходством, – от последнего я никак не могу избавиться, несмотря на то, что стиль жизни обязывает быть тише воды ниже травы.

– Ес, ес, офкоз[4], – ритмично киваю, периодически вставляя короткие фразы. – Конечно. Ничего страшного. Вы уже извинились. Да, неприятность. А я-то думал, у меня трудное утро. Вы местную сим-карту не пробовали? СТОП! ЧТО? Что вы сказали? Повторите! Куда вам надо? – Резко выбрасываю вперед раскрытую ладонь, призывая девицу умолкнуть хотя бы на секунду.

От ее тарахтения начинает стрелять в висках, но истинной причиной мгновенной смены настроения является заветное слово – «Пак-Индастриал». Однако экзотическая птица-говорун и не думает закрывать намазанный яркой помадой клюв. И кажется, совершенно неважно, на каком языке говорит ее собеседник: дамочка в принципе не умеет слушать!

– Эй-эй-эй, притормози! – Предпринимаю очередную попытку, хватаю американку за плечи, нависая тенью.

Боже! Она и правда в панике: зрачки расширены, словно этот маленький, острый носик только что втянул дорожки четыре ядовитого порошка. Но, хвала Будде, туристка находит зерно проблемы среди наболтанного и невольно отвечает на ранее заданный мною вопрос.

– Вы случайно не подскажете, как пройти к «Пак-Индастриал»? – выдыхает она буднично, будто, блин, время уточняет.

Впрочем, девица-то не в курсе, что корпорация Пака, как и вся его семейка, – мой личный триггер. И все же, вопреки рационализму, скрыть эмоции не удается – брови негодующе встречаются над переносицей, взгляд становится колючим, хотя и ненадолго.

– Ах, «Пак-Индастриал»… – Немедля отнимаю руки от угловатых плеч, замечая озадаченность девушки, и отступаю на шаг, сопровождая слова примирительной улыбкой.

И не успеваю даже выдохнуть, как в меня врезается какой-то придурок, а брюнетка чудом избегает столкновения с доставщиком еды.

Гнев вспыхивает с новой силой. Но вида не подаю. Решаю воспользоваться своим же советом. Хватаю чемодан иностранки левой рукой, ее запястье – правой и, скомандовав не терпящее возражений: «Лец гоу»[5], – увожу девушку с перехода.

Основная часть офисного муравейника остается позади. Смотрю на часы, прикидывая, сколько у меня форы до встречи. Восемь сорок пять. Черт, время поджимает! Некогда возиться с «заблудшей»!

Оборачиваюсь, заглядываю в растерянные оленьи глаза и медленно, внятно объясняю:

– Послушайте, мисс, мне жаль, что ваш день не задался, а я тоже спешу и… опаздываю. Однако постараюсь вам как-то помочь. Вон вход в метро. – Указываю на спуск под землю, всего в двадцати метрах. – В зоне касс есть камеры хранения. Аппарат принимает не только воны, но и доллары, хотя иногда сдачу не выдает. Оставьте чемодан там, а то в «Пак-Индастриал» еще примут за чокнутую. Теперь посмотрите на ближайшую к нам аллею. Видите: в конце – кафе? А за ним – стеклянное здание с пикой? Это и есть «Пак-Индастриал», пять минут идти. Надеюсь, вы успеете и все обойдется. Простите, а теперь я вынужден бежать. – Кланяюсь всем корпусом, в последний раз окидываю девушку оценивающим взглядом, пытаясь понять, все ли она уяснила, и прощаюсь на корейском: – Аннёнъи касеё![6] – После чего стремглав мчусь по аллее навстречу своей мечте. Ха! Мести!

Всю дорогу до офиса под ребрами что-то неприятно барахтается. Надеюсь, девица, не зная языка, разберется, куда пихать банкноты в автомате. В конце концов, судя по бирке на чемодане, она американка, а янки только и умеют, что совать всем подряд свое никому не нужное мнение.

На проходной «Пак-Индастриал» меня встречает охранник, сверяет удостоверение личности со списком и направляет к ресепшену. Симпатичная улыбчивая девушка просит заполнить карточку посещений и выдает заветный бейдж с надписью «Кандидат». Стрельнуть бы у нее телефончик, да только я дико опаздываю. Но, если все пройдет гладко, непременно нарисуюсь после собеседования. А что? Нужно завязывать хорошие отношения с коллегами еще на берегу!

Раскланявшись в пожеланиях отличного дня, направляюсь в зону лифтов. Спешу. Но по закону подлости обе кабины торчат на верхних этажах, надо ждать – это злит. В процессе созерцания электронного табло замечаю, что нервно отстукиваю по полу носком ботинка. Не то чтобы меня распирает от волнения, но и облажаться нельзя: слишком много вложено сил и нарушено законов. Назад пути нет!

Вдруг средь привычных звуков просыпающейся корпорации – топота ног, писка турникетов, приглушенных голосов сотрудников – до меня доносится сбивчивая женская речь на «типикал американо», а потом – максимально кривое замечание мужчины, язык которого с ходу-то и не определишь – нечто среднее между корейско-английским и, пожалуй, абракадабровским.

В ситуацию намеренно отказываюсь вникать, поскольку мгновенно узнаю голос «заблудшей», отчего хмурюсь, будто сожрал парочку просроченных моти[7]. Однако долго игнорировать происходящее не удается. Будь оно проклято – обостренное чувство справедливости! И когда охранник выдает нечто наподобие: «Шоу йоу титс»[8], – меня взрывает, причем сразу не разберешь – от стыда за родную страну или из-за приступа дикого ржача, который я максимально глухо спускаю в кулак. Девица, к слову, нехило фигеет от услышанного! Понимаю это по голосу, в момент взвывшему мощью трех, а то и четырех сирен скорой помощи.

Не знаю, какого черта меня несет обратно! Пока ноги уверенно чеканят шаг, разум снова и снова твердит: «Не твое дело, сконцентрируйся на цели». Но не проходит и десяти секунд, как я стою в холле, упирая взгляд в спину знакомой незнакомки.

Ох, Ким Соджин, чувствую, ты крупно обо всем пожалеешь! До собеседования несколько минут! Какого хрена твоя тощая задница еще не на шестом этаже?!

И знаете, аутотренинг даже начинает работать, ведь левая нога невротично дергается в сторону лифта, однако правая уже полсекунды как рванула вперед, и, клянусь, если меня вытурят из «Пак-Индастриал» вместе с янки, отправлю ее в Штаты смачным пинком под зад!

Ладно! Отступать поздно. Теперь необходимо собраться и действовать максимально красиво. Людей всегда дезориентирует чужая уверенность. Буду дерзким, решительным, опасным!

Шаг, еще один. Походка четкая, выверенная, но одновременно расслабленная, без железного штыря в позвоночнике.

До причины моих сегодняшних проблем остается несколько метров. Расстегиваю пиджак. Бейдж, который может спалить контору, отправляю под рубашку, главное – заметен фирменный шнурок, а он здесь у каждого одинаковый. Повезет – спутают с сотрудником. А иначе… Даже думать об этом не хочу!

Цель – на расстоянии дыхания. Тихо стравливаю застоялый в легких воздух, хищно щурюсь и накрываю вздрагивающие плечи брюнетки пиджаком, скользнув ладонями вдоль ее худеньких рук вплоть до локтей. Прошу заметить – без интимного подтекста, а в желании ободрить, показать, что она не одна. Впиваю недовольный взгляд в сурового, но явно глуповатого охранника, тотчас сбивая с него спесь.

Со стороны все выглядит максимально круто, точь-в-точь как в популярных дорамах[9] с сюжетом про серых мышек и влиятельных наследников. Не хватает лишь замедленной съемки и крупного плана героини, у которой от прикосновения главного краша всея Кореи сердце падает в пятки. Но, увы, мы не в мыльной опере, которая всегда заканчивается хорошо. Я не богатенький сынок председателя, а выражение лица девушки вряд ли полыхает влюбленным трепетом, скорее, оно перекошено испугом, в лучшем случае, удивлением.

– Теперь госпожа может пройти… или мне позвонить в посольство Соединенных Штатов? – говорю на корейском, да таким тоном, словно отдаю приказ расстрелять.

От столь мощного напора мужчина в форме теряется, чем дарует мне преимущество. Будем добивать, пока горяченький!

– Мисс провела в полете более десяти часов! Из-за глубочайшего уважения к председателю Паку она даже не стала заезжать в отель, ведь, в отличие от некоторых, дорожит работой. А вы что устроили?

– Господин, – сдавленно бормочет охранник, вероятно, принимая меня за птицу важную, – правила обязывают…

Я не позволяю ему закончить.

– Правила обязывают пропускать в здание тех, кто есть в списке. Мисс, – уже обращаюсь к американке на ее языке, – ваше имя?

Она, запинаясь, тихонечко шепчет: «Мэри Хоук». Видать, в шоке от моей крутости.

Не теряя драгоценных секунд, переключаюсь на охранника, добавляя голосу дополнительной жесткости.

– Мисс Хоук в списке?

– Да… но… дресс-код…

– Ащщ! – гневно срывается с губ. – Где мы, по-вашему, находимся? В ночном клубе? Как вы смеете принимать подобные решения в отношении зарубежных партнеров? Я немедленно сообщу начальнику охраны о некомпетентности сотрудников! Безобразие!

– Господин, господин, пожалуйста, – жалобно нудит охранник, жеманясь в неуклюжих поклонах.

Все! Цель достигнута, противник сбит с толку. Пора валить, пока не очухался и не смекнул, что у меня на шее болтается пропуск визитера, а не руководителя отдела.

– Объясняться будете с начальством, – напоследок важно отрезаю и, поправив свой пиджак на (как выяснилось) Мэри, толкаю девушку в сторону ресепшена, где нам без промедлений выдают бейдж с ее именем. Хвала моему очарованию и непринужденному флирту с секретаршей десятью минутами ранее!

Далее на предельных скоростях устремляемся к лифту, дожидаемся, пока из кабины вывалится заторможенный уборщик с полным боекомплектом бытовой химии, и заходим внутрь.

Точнее я, не церемонясь, запихиваю девицу в кабину, ПОТОМУ ЧТО ВРЕМЯ ГОРИТ, КАК И МОЙ ЗАД, и судорожно тыкаю на кнопку с цифрой шесть.

Глава 2

Мария Соколова

Ненавижу самолеты, раньше ненавидела и, наверное, всегда буду ненавидеть. Длительный перелет – четырнадцать часов в воздухе таковым и можно считать – адская мука. Особенно если сидишь в экономклассе, а рядом торчит мамаша с маленьким ребенком, а тот всю дорогу орет как потерпевший. Беруши – единственное спасение, но даже они не способны заглушить рог изобилия звуков, царящих вокруг меня.

Не знаю как, но, вопреки нервозности и волнению, в конце концов засыпаю.

В свое время, когда мне, выпускнице обычной школы, выпал шанс поступить в заграничный университет и переехать из России в Америку, я считала это чем-то нереальным! Теперь же лечу на собеседование в Корею по приглашению одной из самых крупных компаний в ИТ-индустрии и что делаю для того, чтобы лучше подготовиться? А ничего! Лишь безуспешно борюсь с внутренним раздражением и желанием крушить.

Ладно, не суть, отвлекаюсь от дела!

В общем, едва сон блаженным одеялом укутывает меня, позволяя глазам, ушам и мозгу получить долгожданную отраду, чье-то навязчивое, хоть и аккуратное прикосновение, тотчас возвращает меня в жестокий мир реальности.

Приоткрываю глаза, щурюсь от яркого света. Еще ничего не осознаю, но чувствую – нога, прижатая к стене в неестественном положении, затекла. Рядом стоит стюардесса, обращается ко мне, но я не понимаю, что происходит, словно смотрю немое кино без субтитров.

– Чего? – бормочу недовольно и сонно, выравниваясь в кресле и подмечая, что салон самолета подозрительно пуст.

Стюардесса фирменно улыбается, указывает пальцами на уши, и до меня доходит – я не вытащила затычки!

– Ой, простите, мы прилетели? – спрашиваю, попутно возвращая себе возможность слышать.

– Да, мисс. В качестве извинения за задержку рейса мы вызываем пассажирам такси. Вам нужно? – хорошо поставленным голосом интересуется девушка, а я опасливо поглядываю на фитнес-браслет.

– Что?! Какого черта? Уже половина восьмого?! – Больше никого не слушаю.

Подскакиваю с места. Бегу по проходу, вприпрыжку натягивая на босые ноги туфли, и, не думая ни о чем на свете, мчусь за багажом. Хотя вру, кое о чем думаю. Например, какого лешего я решила нацепить шпильки? Зачем только послушалась Сару, всучившую мне их накануне? «На собеседовании надо выглядеть элегантно», – твердила она.

Ага, конечно, попробовала бы мисс Морган сейчас добраться до проклятого собеседования в ускоренном темпе со своей пресловутой элегантностью. Ох, я бы посмотрела! Но… она бы добралась, с младенчества небось на каблуках, не то что я – раз в год или по праздникам.

Отбросим лирику: важнейшая встреча в моей карьере начинается через полтора часа, а я не просто не на месте – даже аэропорт не покинула! Мне нельзя провалиться! Подобный шанс выпадает единожды, ну о’кей, может, дважды в жизни, и первый терять вот так глупо я не собираюсь!

Забрав чемодан, благо багаж на колесиках, с грацией подстреленной цапли выбегаю из здания аэропорта и запрыгиваю в первое попавшееся такси.

– Доброе утро, в отель! И как можно быстрее! – Хочу было озвучить название, но затем смотрю на экран фитнес-браслета и фиксирую: остался час.

Утро! Жесточайшие пробки на дорогах разворачиваются прямо сейчас. Нам физически не успеть в гостиницу. Придется ехать как получится.

– О нет, забудьте, мне в «Пак-Индастриал». – Перевожу взгляд на водителя.

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида глазами пустыми, как у теленка. Далее происходит страшное: мужчина начинает говорить, но я ни слова не понимаю.

– Черт, – тихо ругаюсь, растерянно хлопая ресницами, быстро извлекаю мобильный из маленькой сумочки.

– Нет, нет, нет! – изрекаю страдальчески, осознав, что осталось пять процентов заряда.

Отбрасываю панику. Не реагирую на сердце, колотящееся как заведенное. Открываю переводчик, ввожу название компании с просьбой отвезти меня туда. Включаю корейскую озвучку и подношу телефон к водителю. Вроде помогает: прослушав сообщение, мужчина кивает и даже заводит мотор.

Пока едем, достаю из сумочки зеркальце, влажные салфетки, пудру и помаду.

Вытираю чуть осыпавшуюся тушь, припудриваю синяки под глазами, подвожу губы и тяжело вздыхаю, глядя на печальное отражение. Про выбор наряда стараюсь совсем не думать… ключевое слово – совсем. Но я же в прогрессивной части Кореи, не могут здесь все быть консерваторами. Надеюсь…

Добираемся относительно быстро – в запасе почти тридцать минут. Что действительно очень радует. Водитель оглашает стоимость поездки, точнее, думаю, что он говорит о цене. В любом случае вон у меня нет – планировала поменять деньги на месте.

Увы, время играет против меня.

– Простите, только доллары! – извиняюсь еще миллион и один раз.

Отдаю мужчине двадцатку, искренне надеясь, что этого достаточно. Пулей вылетаю из машины под непонятные, но прямо-таки весомые возгласы возмущения.

– Мне жаль, я опаздываю! – Напоследок машу рукой и несусь вперед, не отпуская чемодан и напрочь забывая про колесики поклажи.

Все бы хорошо, однако в последний момент осознаю – я даже не представляю, куда идти.

– А это уже не весело… – Застываю посреди слишком уж оживленной улицы, достаю телефон – четыре процента.

Плохо! Отвратительно! Пытаюсь включить навигатор – безуспешно. Колесико крутится, картинка не грузится, а заряд батареи беспощадно снижается. Решаю воспользоваться примитивным средством. Ищу карту города в ближайшем киоске, где милая старушка на корявом английском, знающая от силы десять слов, продает мне буклет за пять баксов. Только, спрашивается, зачем купила? Ведь названия улиц на корейском!

Дальнейшие потуги выяснить верный курс больше напоминают сцену из неудачной комедии, где главная героиня попала в беду, кидается к незнакомцам с мольбой о помощи, на что получает либо ворчание, либо загадочно звучащую речь, либо ошарашенные взгляды, приправленные странным мычанием.

– Да и черт с вами! – раздосадовано ругаюсь после очередной провальной попытки и резко меняю направление движения, устремляясь к высоткам в поисках табличек-указателей на английском.

А вдруг мне повезет – и я узнаю местность, поскольку посмотрела фотографии компании еще дома в Вашингтоне. Увы, выбранный мной – хотелось бы верить – успешный маршрут заканчивается наездом на высокого парнишку.

– Ой, простите, мне очень жаль! – бегло извиняюсь, готовая двинуться дальше, как вдруг слышу знакомую речь.

Это английский… более чем внятный!

– О боже! Вы говорите по-английски?! Наконец-то хоть кто-то меня понимает! – Я настолько рада, что камень с души мгновенно падает.

Правда, мне и в голову не приходит, что падает он, возможно, прямо на широкие плечи незнакомца, одетого с иголочки в стильный деловой костюм.

– Я так рада, что наехала на вас! Ой, ну то есть не поймите неправильно, я не хотела сделать больно, я в вас нуждаюсь! – Быстро тараторить – в этом вся я.

Речь превращается в бесконечный потоп, когда нервничаю, радуюсь, переживаю или волнуюсь, а сейчас все и сразу, поэтому держать рот закрытым не удастся ни при каких обстоятельствах, разве что заклеить скотчем.

– Это просто ужас. Сначала мой рейс задержали. Потом мы совершили вынужденную посадку в богом забытой дыре, откуда невозможно было улететь на чем-то еще. Перелет сожрал кучу незапланированного времени, а мне срочно надо в «Пак-Индастриал». Кажется, я хожу по кругу, но никак не могу разобрать, куда идти, я совсем не ориентируюсь по карте, а тупой телефон… – Вынимаю гаджет из кармана, раздраженно тыкая по экрану. – Он мало того, что почти разрядился, еще и отказывается подключаться к спутнику! Я почти опаздываю, чего мне никак нельзя, у меня очень важная встреча. А я не успела заехать в отель после перелета, теперь буду вынуждена показаться на собеседовании в таком виде. – Многозначительно провожу рукой по грудной клетке, вздыхаю и поднимаю глаза к небу. – Ой, о чем я? – Кусаю губы, сообразив, что потеряла мысль. – Ах, точно, вспомнила! Вы случайно не подскажете, как пройти к «Пак-Индастриал»?

Любопытно… То ли бесконечный треп выходит на новый уровень и теперь способен выводить из себя даже незнакомцев, то ли речь ускоряется настолько, что притормозить ее можно лишь физическим воздействием… Но молодой человек внезапно по-свойски кладет руки на мои плечи, опаляя цепким взглядом. Хмурится, и это чудесным образом становится тем самым «скотчем». Замолкаю. Однако начинаю растерянно хлопать ресницами, наверное, пытаясь продолжить бестолковую болтовню азбукой Морзе!

Бабушка всегда говорила: «Молчание – золото», – что, похоже, работает, ведь сейчас минута тишины спасает лучше, чем весь треп вместе взятый.

Незнакомец с поразительно выразительным взглядом, от которого не отвлекает даже упавшая на веки ровная челка, начинает очаровательно улыбаться, догадавшись, о какой компании идет речь. С удивлением подмечаю: вежливая улыбка кажется искусственной, потому что взгляд у парня как у хищной птицы.

Ему бы, конечно, была к лицу усмешка, но сейчас судить не берусь – не место и не время.

Широко улыбаюсь в ответ, набираю полную грудь воздуха для очередного речевого водопада, но ситуацию меняет неожиданно увеличившийся поток людей. В какой-то момент теряю отзывчивого незнакомца из виду, пытаясь увернуться от курьера… и уже готовлюсь поддаться новой волне паники, как вдруг мужские руки одним властным движением решают все проблемы разом.

Брюнет – хотя здесь почти одни брюнеты и ходят – хватает чемодан и меня заодно, настойчиво командуя двигаться. Ни в голове, ни на языке не возникает желания спорить, и я с радостью плетусь следом, овеваемая облегчением и надеждой. Спасена!

Признаюсь, я никогда не мечтала быть типичной героиней сказки в образе «девица в беде», которую спасает прекрасный принц, но… порой стать ей действительно приятно.

Спустя пятнадцать энергичных шагов бесноватый пешеходный переход остается позади.

Парень же безупречно вежливым тоном поясняет:

– Послушайте, мисс, мне жаль, что ваш день не задался, а я тоже спешу и… опаздываю.

– Ой, конечно, не обращайте внимания, не хотела вас грузить, – проговариваю, неловко улыбаясь.

– Однако постараюсь вам как-то помочь. Вон вход в метро. В зоне касс есть камеры хранения. Аппарат принимает не только воны, но и доллары, хотя иногда сдачу не выдает. Оставьте чемодан там, а то в «Пак-Индастриал» еще примут за чокнутую.

– А ведь действительно, спасибо, я об этом даже не подумала! – Спохватившись, ударяю себя пятерней по лбу: с чемоданом могло возникнуть много возни.

– Теперь посмотрите на ближайшую к нам аллею.

Подхожу к парню чуть ближе, щурюсь.

– Видите: в конце – кафе? А за ним – стеклянное здание с пикой?

Взгляд скользит вдоль кафетерия, пока не цепляется за заветное строение, которое я сразу же узнаю.

– Это и есть «Пак-Индастриал», пять минут идти. Надеюсь, вы успеете и все обойдется. Простите, а теперь я вынужден бежать.

– Да, вижу! Спасибо огромное! – Неосознанно касаюсь чужого предплечья и почти подпрыгиваю от счастья.

Незнакомец поворачивается ко мне, кланяется – жест вроде как типичен для местных, но сама повторить не решаюсь, – а потом говорит фразу на корейском. Сейчас моих познаний в чужом языке достаточно: он прощается.

Жаль, ответить нормально не успеваю – парень мгновенно ретируется, но выкрикиваю вдогонку:

– Спасибо вам еще раз и хорошего дня! – У меня нет времени на глупую прокрастинацию, но невольно задерживаю взгляд на стремительно удаляющемся молодом корейце. Губы растягивается в улыбке, а в груди разливается приятное тепло. Все-таки он первый человек, который мне реально помог. Жаль, не встретимся снова. И вовсе не потому, что я его не узнаю среди сотни тысяч азиатов, просто какова вероятность?

– Ох черт, чего я стою?! – Шлепаю себя по лбу, резво подхватываю чемодан, опять забывая про колесики, и мчусь к спуску в метро, желая избавиться от махины.

Здесь все именно так, как и говорил незнакомец, поэтому заминки не возникает. Ловко запихиваю багаж в камеру хранения, не думая о том, что тупой аппарат зажал деньги. Плевать, главное, теперь я мобильна.

Оказавшись на улице, смотрю на дисплей: девять минут в запасе, успею! Ускоряю шаг и почти бегом залетаю в холл огромного здания, где меня сразу стопорит охранник.

Мужчина в форме, торчащий на проходной, обращается ко мне на корейском. В ответ хмурю брови и неловко пожимаю плечами, попутно поясняя: я из Америки.

Охранник переходит на скудный английский:

– Имя.

– Мэри Хоук, я в списке, проверьте. – Тычу пальцем в планшет мужчины, точнее, пытаюсь, но он пресекает мои попытки злобным взглядом, после чего я предусмотрительно поднимаю обе ладони вверх.

– Да, но нельзя, – отрицательно качает головой охранник.

Интересно, если он не может найти в списке упрощенную форму имени Мэри Хоук, как долго будет копошиться с именем, данным мне с рождения, – Мария Соколова? Думаю, вечность.

– Проверьте, пожалуйста. У меня нет времени. До собеседования – несколько минут, пропустите, – возмущаюсь, готовая двинуться без спроса, но мужчина перекрывает путь.

– Показать грудь, – произносит он, и в моих глазах вспыхивает ярость.

– Что? Сексуальное домогательство?! Вы одурели?! Я вас по судам затаскаю!

Вероятно, гневная речь, не до конца понятная охраннику, подталкивает мужчину к мысли, что надо объясниться.

– Нельзя показать грудь.

– А… вы о моем внешнем виде? Ну… я ведь… самолет задержали, не успела переодеться… – Мне безумно хочется пересказать ужасную историю перелета, но меня же все равно не поймут.

Остается лишь одно – молиться.

– Боже! – страдальчески складываю руки и шепчу одними губами: – Если Ты меня сейчас проведешь внутрь, обещаю выучить корейский, начать ходить в церковь по воскресеньям и все такое… Что там люди еще делают?.. – Докатилась! Стою посреди холла в чужой стране и молюсь о чуде. Занавес.

Моя псевдомолитвенная речь почти перетекает в стадию обреченности, как вдруг, словно манна небесная, на мои плечи опускается какая-то ткань, которую придерживают длинные, бледные пальцы. Инстинктивно вздрагиваю, как перепуганный заяц, а из горла вылетает матерное слово. К счастью, вовремя узнаю того самого парня, который и направил меня по нужному адресу, а не как все его сородичи – на три веселых буквы.

– Ох… Братан, отбой тревоги, помощь подоспела. Прости, что побеспокоила, – тихонько обращаюсь к Создателю и фокусируюсь на моменте.

Между моим спасителем (на минуточку, уже второй раз за день, даже не представляю, привыкаю к этому или напрягаюсь) и тупоголовым охранником начинается диалог. Слов не разбираю, однако отмечаю, что защитник мой будто бы мозги мужчине вправляет.

Не теряя лица, важно перевожу взгляд на сотрудника в форме, чуть вздергиваю нос для солидности и слегка киваю в такт корейской речи. Очень надеюсь, что меня сейчас не идиоткой обзывают, а то именно так и буду выглядеть.

Спустя пару минут пререканий слышу знакомый язык… хм, не прошло и полугода! Как же приятно не чувствовать себя рыбкой в аквариуме.

– Мисс, ваше имя?

– Мэри Хоук, – неуверенно отвечаю, словно за вопросом кроется подвох, попутно успевая стрелять глазами от одного мужчины к другому, понимая, что мой-то – явно круче!

Не буквально мой… Просто… знакомый мой.

Хотя для кого я тут ремарки вставляю, вечно в голове каша варится.

Спор неожиданно подходит к завершению, из которого, мы, кажется, выходим победителями. Спаситель настойчиво толкает меня к ресепшену, где я получаю бейдж, и мы на полных парах несемся к лифту. Придерживаю пиджак за четко выглаженные края, стараюсь не растянуться на плиточном полу, поскольку бегать на шпильках – занятие на любителя. И вот удача – двери раскрываются как раз вовремя.

Пытаюсь перевести дыхание. Чувствую высоко над ухом тяжелое сопение временного спутника из-за негодования, вызванного нерасторопным работником клининговой службы, покидающим лифт. И уже хочу флегматично поправить волнистую прядь волос, упавшую на лицо, как меня бесцеремонно вталкивают в кабину, прежде чем двери закрываются.

– Боже! Как круто! – выдыхаю, даже не пытаясь скрыть восторженных эмоций. – Спасибо еще раз, вы меня снова выручили! – Доброжелательно улыбаюсь, просовывая руки в рукава.

Пиджак на мне висит и больше напоминает платье. Надо срочно что-то делать.

– Вам этаж какой? – спрашивает попутчик, ткнувший на заветную кнопку.

– Не переживайте, мне тоже на шестой. – Голос звучит задорно, адреналин в крови скачет, а ведь только сейчас начнется самое интересное. – Кстати, я должна знать, как зовут моего героя. – Кидаю на спасителя быстрый взгляд, попутно расстегиваю ремень и вынимаю его из петель джинсов. – Когда разбогатею, точно поставлю вам памятник. – Хихикаю, запахиваю пиджак, затягиваю ремень на талии до предела, придавая образу намек на изящность.

– Ли Соджин, – отвечает парень.

Ли Соджин, значит. Любопытно… Прокручиваю имя в голове, пытаясь не забыть, а то у меня с этим беда-бедашная.

Мигом поправляю прическу незамысловатыми движениями: опускаю голову, взъерошивая волосы у корней. Выпрямляюсь.

Пальцами откидываю чуть вьющиеся пряди с лица и без задней мысли поворачиваюсь к спутнику, спрашивая:

– Нормально выгляжу?

Лифт останавливается. Парень кивает, и я важной походкой выхожу в холл.

Смотрю на указатели – хоть здесь есть английский перевод. Как бывалый сотрудник направляюсь в переговорную. Спаситель следует за мной. В какой-то момент начинаю подозревать, что он может оказаться членом приемной комиссии и оценивает навыки кандидатов. Однако когда мы заходим в прозрачный кабинет, где уже сидят восемь человек, детальки пазла складываются воедино.

– Ой, да ладно? Мы что, претендуем на одну должность? – спрашиваю вполголоса, пока к нам приближается миниатюрная брюнетка с планшетом и двумя конвертами в руках, предполагаю, с тестовыми заданиями внутри.

Широко улыбаюсь, в глазах появляется азартный блеск.

– Интересно…

Девушка указывает нам на свободные места, призывая поторопиться. Время на выполнение тесто пошло!

Бросаю взгляд на Соджина, поднимаю большие пальцы вверх и одними губами проговариваю:

– Удачи.

Глава 3

Ким Соджин

Как правило, после разрешения стрессовой ситуации нормальным людям – подчеркиваю, НОРМАЛЬНЫМ – требуется некоторое время на осмысление произошедшего. Поэтому все, что мне сейчас нужно, – пара минут тишины, чтобы утихомирить ухающее под ребрами сердце. Но куда уж там, в такой-то компании…

– Боже! Как круто! – вскрикивает американка, а я равнодушно молчу. – Спасибо еще раз, вы меня снова выручили!

Перебиваю девушку вопросом о том, какой ей нужен этаж.

Но она не унимается.

– Кстати, я должна знать, как зовут моего героя. Когда разбогатею, точно поставлю вам памятник.

Выудив из обилия фраз конкретный вопрос, отвечаю максимально сухо, в сторону:

– Ли Соджин.

Девушка тем временем учиняет фокусы с переодеванием. Пустая трата времени, ведь мой пиджак ей откровенно велик, вряд ли выйдет что-то толковое. Однако мисс «я только что с самолета» находит вполне приемлемое решение и, надо признать, даже сексуальное. Ой, бр-р, о чем я?!

– Нормально выгляжу? – прилетает вдогонку моим мыслям.

Негодующе поджимаю губы, но киваю положительно, пока взгляд зависает на плавно покачивающихся бедрах девушки, покидающей кабину.

Очухиваюсь лишь в ту секунду, когда лифт начинает пищать, а двери – закрываться.

Останавливаю сходящиеся створки рукой. Выскакиваю в коридор. Пара секунд осмотреться – мне нужна малая переговорная. На информационной табличке указано направление. Поворачиваю направо, торопливо шагаю вдоль ряда дверей, к удивлению, нагоняя «свой пиджак». А затем случается то, что в пресловутых дорамах зовется неожиданным сюжетным твистом: иностранка оказывается не просто случайной «заблудшей» – она претендент на МОЕ место в компании!!!

Щибаль![10] Что происходит? Мгновенная карма наоборот? Я всегда знал – за добро ни хрена не воздается! Впрочем, пофиг, мои навыки нагнут любого элитного выпускника Сеульского универа, а неоспоримое обаяние покорит приемную комиссию – без вариантов.

Занимая отведенное место в стеклянном кабинете, невольно сталкиваюсь взглядом с брюнеткой. Она тычет большими пальцами в потолок, желая удачи. Всерьез или издевается? В Корее с раннего детства учат, что одноклассники – не друзья, а соперники. Жесткая система образования, бесконечные табели успеваемости, рейтинги на стенах учебных заведений и огромный конкурс при приеме на работу обязывают смотреть на каждого потенциального конкурента как на личного врага. А эта – что? Вы только посмотрите! Лыбится, будто выиграла в лотерею. Странная.

На выполнение тестового задания отводят восемьдесят минут. Вскрываю конверт, из груди вырывается вздох облегчения – как два пальца об асфальт. Погружаюсь в решение, просчитывая алгоритмы в уме и вдруг замечаю, что сидящая рядом янки встает со стула, протягивая бланк наблюдающему.

Бросаю взгляд на часы: прошло тридцать восемь минут. Да ладно! Куда ты прешь?! Сядь и перепроверь, потом ведь сокрушаться будешь…

Ащщ, мне-то какое дело?! К тому же и я – на последнем вопросе.

Девушка покидает переговорную. Я досадливо качаю головой – разве можно быть настолько безответственной, – однако почти сразу возвращаюсь к тесту и через пару минут заканчиваю.

Настроение резко повышается. Минуя лифт, направляюсь к лестнице – хочу размять ноги. Вприпрыжку спускаюсь на первый этаж, чувствуя приятное удовлетворение. Выскакиваю в холл, поглядывая на стойку ресепшена. Где же моя улыбчивая агасси[11], у которой я хотел стрельнуть телефончик?

И вдруг тот самый охранник, что меньше часа назад стал жертвой моего феноменального актерского мастерства, орет во все горло:

– Эй, а ну, стоять, поганец! Инхо, вон он – тот, что прикинулся важным боссом! Держи его!

Два мужика в форме срываются в мою сторону.

– Вот я тебе сейчас покажу! Начальнику охраны он пожалуется!

Эх… Попал так попал!

Окидываю рыщущим оком холл. Сталкиваясь взглядом с администраторшей, пытающейся привлечь мое внимание бурной жестикуляцией. Указывая пальцем на турникеты, она жмет на кнопку, те распахиваются.

– Быстрее, – одними губами шепчет «Чудо-женщина», и я, благодарно кивнув, быстроногим гепардом ныряю через проходную.

Отлично, фора в несколько секунд – все, что нужно!

Бегу на выход, минуя рамку металлоискателя. Пол мокрый. Чтобы ускориться, скольжу подошвой, теперь уже мысленно осыпая благодарностями черепаху-уборщика. Датчики движения стеклянных дверей реагируют без задержки. Выскакиваю на крыльцо, оглядываюсь. Охранники перелезают через предусмотрительно заблокированные администраторшей турникеты. Надо убираться – и как можно скорее!

Спускаюсь по ступенькам. Перепрыгиваю оградительный бордюр с высаженными цветами – петлять по дорожкам времени нет – и неожиданно замечаю американку, из-за которой, собственно, и случилась эта дичь. Девушка тоже видит меня, но пока еще не понимает, что стряслось: спокойно встает со скамьи, приветственно машет.

«Ага, какая приятная, черт подери, встреча!» – мысленно иронизирую я, устремляясь к причине сегодняшних проблем.

Вероятно, то, что моя туша весом в семьдесят пять килограммов не идет прогулочным шагом, а прет сломя голову, настораживает брюнетку. Она опасливо пятится, открывая рот, чтобы наверняка изречь очередную многословную тираду. Я же, оказываясь рядом, бросаю взгляд через плечо.

Вот ведь приставучие ублюдки! Карабкаются через ограждения, еще и шокеры достали!

– Не сейчас! – пресекаю любые попытки девушки заговорить, хватаю ее за руку и почти так же, как на переходе, грозно командую: – Бежим, нас раскрыли!

Девица не успевает опомниться, как мы уже мчимся на полных скоростях в сторону аллеи. Но на своих каблучищах она значительно замедляет темп, а значит, грозит окончить побег задержанием. А последнее не входит в мои планы. Поэтому я, в поисках укрытия, резко беру вправо, сворачивая за здание кафе. Стремительно обернувшись, ловлю потерявшую равновесие соучастницу и разворачиваюсь вместе с ней на девяносто градусов, прилипая к стене. Точнее, к зданию оказывается прижата девушка, вдавленная в кирпичную кладку моей грудью.

– Тсс! – Прикладываю к ее пухлым губам палец, застывая, вслушиваясь в шаркающие шаги охраны, рыщущей за углом.

Жду. Время тянется как резиновое. Тело напряжено. Мышцы гудят, готовые в любой момент пустить ноги в забег. Дыхание, из-за того, что стараюсь не шуметь и сдерживаю его, болезненно сводит грудь.

Проходит минута, другая. Вроде бы все тихо, но двигаться не решаюсь: вдруг враг, как и мы, притаился?

Нет ничего страшнее разъяренного мужика за сорок, которому наступили на эго, и без того потрепанное скудным жалованием, ворчливой женой да неблагодарными отпрысками.

Поэтому, когда девица подо мной (или перед – тут с какой стороны посмотреть) начинает ерзать, явно намекая, что неплохо бы ее и отпустить, я угрожающе шикаю:

– Чоен’гхан! То есть – тихо…

Американка негодующе щурится, но благо не перечит.

Некоторое время спустя, полностью убедившись, что охрана сдалась, резко отнимаю руки от женских предплечий и, развернув раскрытые ладони в жесте «без рук», отступаю. Девушка, почуяв «зеленый свет», тотчас начинает болтать. Что-то про туфли и незапланированный бег с препятствиями, я не вслушиваюсь, мысленно по-прежнему сконцентрированный на потенциальной угрозе.

– Да твою мать! – внезапно чертыхается американка, вынуждая меня таки обратить на нее внимание. Ругается и правда как программист.

Насмешливо гляжу на девушку, но мигом сникаю: кажется, она подвернула лодыжку. Ну в самом деле, что за день?..

Девица тем временем подхрамывает ближе, снимает пиджак, протягивает вещь мне, без умолку молотя языком. И я бы вполне мог счесть подобное поведение милым, не скачи она точно одноногий кузнечик. Поэтому все, что янки говорит, пролетает мимо ушей, ведь в голове прокручивается поисковый запрос ближайшей больницы.

В реальность возвращаюсь лишь в ту секунду, когда вижу женскую спину. Похоже, американка сказала все, что хотела, и теперь намеревается уйти. Однако я не могу ее отпустить, совесть не позволяет, и, зажмурившись, мысленно отсылая своему благородству парочку нецензурных благодарностей, ловлю тонкое запястье, на сей раз совсем не грубо, а бережно.

– Погоди…

Мэри? Да, вроде бы Мэри – оборачивается.

– Куда ты собралась с такой лапой? Даже если можешь идти сейчас, через полчаса она разбухнет, будто пчелами покусанная. Нужно срочно наложить холодный компресс и зафиксировать. Если, конечно, не собираешься искать квартиру, сидя в инвалидном кресле. – Хм, получается, что некую часть болтовни девчонки я уловил. – Давай, здесь недалеко, – безапелляционно добавляю, надевая пиджак, чтобы не мешался.

«Заблудшая» открывает рот в попытке ответить. Но, если честно, мне плевать, что она хочет сказать – выразить протест, снова поблагодарить, не важно. Я уже все решил.

– Возражения не принимаются, – продолжаю суровым тоном и многозначительно смотрю на девичью лодыжку.

М-да… На своих двоих ей не добраться, а если попробует, к тому моменту, как окажется у травматолога, нога превратится в рисовый пудинг.

Более не тратя понапрасну слов, уверенно шагаю к потерпевшей и подхватываю ее на руки. Легкая. А со стороны выглядит взбитой. По крайней мере, на фоне корейских девушек. Всю дорогу до проезжей части американка что-то лепечет (как обычно), но я игнорирую – и снова, как обычно.

Отвечаю лишь в такси, в надежде, что девица поймет мой тонкий намек на ТОЛСТЕННЫЕ обстоятельства:

– Тяжелое выдалось утро, правда? Может, просто послушаем музыку?

В больнице вынужден взять на себя заполнение бумаг. Поскольку местной медицинской страховки у госпожи Хоук нет, за прием, обезболивающее и прочие сопутствующие вынужден заплатить наличными. Ладно, сумма не поднебесная, полагаю, зачтется в карму.

Через полчаса пациентку выкатывают на кресле-каталке, громогласно вопрошая: «Кто опекун Мэри Хоук?»

Опекун?! Чур меня! Мы знакомы чуть больше двух часов, а я уже чувствую себя так, словно вручную пришлось разгружать товарняк.

Медсестра повторяет вопрос. Тягостно вздыхаю, поднимаюсь на ноги, разминая лицо ладонями, и нехотя шагаю навстречу.

– Я опекун…

– Ваш счет оплачен, можете забирать пациентку. Коляску только верните или можете арендовать на нужный срок.

Мой взгляд устремляется к американке, которая, разумеется, ничего не понимает.

– Она спрашивает, нужна ли нам коляска в аренду, – поясняю на английском, но комментариев от девушки не дожидаюсь, переключаюсь на сотрудницу клиники и родной язык. – Мы воспользуемся ей до такси?

– Хорошо. Оставьте на парковке, охрана заберет.

– Спасибо. – Благодарно кланяюсь.

Медсестра отвечает тем же, отдает рецепт с рекомендациями по уходу за нижней конечностью и удаляется. Я лезу в карман за телефоном, чтобы вызывать такси. На дисплее горит оповещение о непрочитанном сообщении. Совсем забыл! Номер новый, засвечен лишь в «Пак-Индастриал»: наверняка что-то важное.

Открываю мессенджер, внимательно читаю. Приглашение на собеседование завтра в десять. Отлично! Все по плану. Интересно, а птица-говорун прошла? Но уточнять не решаюсь, вдруг провалила, кроме того, ей сейчас невесело, хорошо хоть лекарства вот-вот начнут действовать.

Выкатываю инвалидное кресло на крыльцо, попутно вбивая в приложение для вызова такси наше местоположение.

– Какой у тебя отель? Мне нужен адрес.

– «ДэуЯнг Сеул», – отвечает янки.

Дальше все происходит вполне предсказуемо. Приезжает машина. Я помогаю девушке устроиться на заднем сиденье. Забираюсь следом, не обращая внимания на протесты. Такси трогается. Для начала мы просим водителя остановиться у станции метро, чтобы забрать чемодан, а после отправляемся в получасовой путь до отеля, в котором снова «слушаем музыку», значит, молчим, поскольку Мэри проваливается в сон.

Большую часть пути размышляю о предстоящем собеседовании, изредка поглядывая на вихляющуюся из стороны в сторону девушку. На одном из особо крутых поворотов ее вдруг кидает к окну. Но прежде чем висок брюнетки вмазывается в стекло, я успеваю подставить ладонь. Хоук что-то возмущенно бурчит, забавно надувая губы, на моих же появляется неконтролируемая улыбка. Все-таки она забавная и… симпатичная, в основном когда спит, а если конкретнее: держит рот на замке. Усмехаюсь. Вновь чувствую, как водитель лихо выкручивает руль, делаю мужчине замечание и подсаживаюсь к Мэри почти вплотную, осторожно укладывая сопящую голову на свое плечо.

Отель «ДэуЯнг» располагается близ торгового квартала Мёндон и парка Намсан. Интересный выбор, учитывая популярность района в туристическом плане, в частности, из-за телебашни по соседству: многолюдно, шумно. Впрочем, покажите мне хоть одно место в Сеуле, свободное от засилья людей?

Такси тормозит, немного не доезжая до конечного пункта. Дорога здесь узкая, а сейчас ее еще и перекрыл грузовичок со свежими овощами. Конечно, можно вырулить к парковке позади отеля, однако, учитывая травму Мэри, отсюда дойти проще.

– Повременим? – зевая, спрашивает водитель, ведь не ему платить за простой.

– Нет, господин, не стоит, – отвечаю я, протягивая мужчине наличные.

Хоук до сих пор сладко сопит: надо разбудить.

– Эй, мисс, приехали, просыпайся, – шепчу я, протягивая руку к девичьему лицу, чтобы убрать с него волосы, но в последний момент передумываю: подобные прикосновения без острой необходимости – явный перебор!

Американка открывает глаза, озирается и, обнаруживая себя на моем плече, бормочет невинное: «Прости». Смущается. Вижу это по застенчивой улыбке и розовым щекам – умилительно. Вслух наблюдения, естественно, не озвучиваю, молча киваю в ответ, принимая извинения. Затем выхожу из машины, достаю чемодан и помогаю девушке покинуть такси.

Консьерж лет пятидесяти, замечая, что Мэри хромает, бросается на помощь – отнимает у меня чемодан, провожает к двери и вплоть до ресепшена. У стойки регистрации собралась очередь, поэтому приходится ждать, что, разумеется, побуждает мою спутницу заговорить: похоже, бодрствование и нескончаемая болтовня для нее синонимы. Но теперь речь брюнетки более размеренная, спокойная, а значит, понятная, и главное – по делу.

– Честное слово, я и не представляю, как тебя благодарить. Позволь хотя бы накормить тебя: обед, ужин, завтрак, что хочешь.

Янки снова удивляет меня, практически поражает, ведь в Корее принято кормить в знак признательности или, на худой конец, угощать кофе, а в Штатах обычно швыряются чаевыми, считая, что деньги решают все.

Ответить я, конечно, не успеваю. Да что ответить, даже обдумать предложение!

Американка сразу продолжает:

– Хотя я и не знаю, что для тебя будет настоящим подарком: поесть или получить долгожданную возможность от меня отдохнуть?

Хм, а это попахивает здравым смыслом.

– Что скажешь?

Что скажу?.. Хочется ли мне провести в обществе девушки еще пару часов? Не уверен. К тому же я ощущаю острую потребность выпить, снять стресс, но не в моих правилах пить алкоголь в компании. В итоге решаю слиться, однако никак не могу найти вескую причину, чтобы не обижать девчонку. Она ведь обедать зовет от всего сердца.

– Скажу, что твоя очередь, – уклоняюсь от ответа я, кивая в сторону ресепшена, и, пока Мэри регистрируется, ретируюсь, предварительно попросив консьержа помочь новой постоялице с багажом.

На улице мигом сворачиваю за угол, направляясь к метро. Погода отличная, но на душе неспокойно – преследует назойливое чувство, будто я что-то забыл. И действительно, засунув руку в карман, обнаруживаю рецепт, выписанный на имя Мэри Хоук.

– Ащщ! – И я застываю посреди улицы, повертев листок в руках.

Ну и как теперь быть?..

Глава 4

Мария Соколова

Занимая рабочее место, с удивлением подмечаю, насколько все серьезные, – атмосфера почти ощутимо накаляется. Я к жизни в принципе отношусь намного проще и хотя, возможно, создаю впечатление ветреной глупышки (сделаем вид, что это не факт), когда речь заходит о программировании – таковой уж точно не являюсь.

Тут – я ас, бог и практически повелитель, поэтому нервничать начну на этапе личного собеседования.

Легко вскрываю конверт. Внимательно читаю задание с чудом подавленным смешком. Надо же! Задачка для первокурсников! Пока училась в Калифорнийском технологическом, мы такие как орешки щелкали. Разумеется, тест легче легкого, только нужно знать тонкости. А учитывая, как у одного из участников глаза на лоб лезут, – шарят здесь далеко не все.

Минус один, осталось восемь.

Осматриваю других кандидатов, начиная, конечно, с самого интересного. Владелец позаимствованного мной пиджака выглядит серьезным, но не остолбенелым – молодец! Теперь даже досадно, что из-за меня он не получит работу. Но, увы, поделать ничего не могу, а для приличия тяну со сдачей бланка еще минут десять, чтобы другие не чувствовали себя ущербными. Я же леди!

Ладно, не леди, но в Корее могу хотя бы попытаться вести себя подобающим образом.

Избавившись от задания, устремляюсь к выходу, по пути бросаю беглый взгляд на нового знакомого, который до сих пор корпит над ответами. Жаль, помочь не могу, ну так, для моральной поддержки, не более. Все-таки любопытно, как бы я пробралась в здание без него? Никак, полагаю.

Спускаюсь на лифте. Плавно проскальзываю вдоль охраны, оживленно чирикающей в сторонке. Внимания на меня не обращают. Оно и к лучшему, прошлой беседы хватило.

Выходя на улицу, замираю на ступеньке, прикидывая дальнейший план действий. По-хорошему, нужно вещи забрать и отправляться в отель, но на мне – чужой пиджак, который следует сперва вернуть хозяину. В какой-то момент в голове проскакивает идея оставить вещицу у девушки на ресепшене, но это слишком безлико, к тому же вдруг она забудет – мало того, что парнишку работы лишаю, еще и одежды.

Ладно, черт с ним, подожду Соджина. Неплохо бы телефон подзарядить, но уходить далеко опасаюсь. А если парень проскочит, слившись с толпой таких же выглаженных костюмчиков? Нет, центральный вход выпускать из виду нельзя.

Спустя несколько минут сижу на скамейке в окружении цветов, потягиваю кофе и наслаждаюсь тем, что телефон в сумке подключен к паэурбанку, купленному по чистой случайности у лоточника неподалеку от аллеи. Чуть позже из здания выходит человек, но не в пиджаке, а в рубашке, что привлекает мое внимание. Практически сразу узнаю в белом воротничке знакомого и подскакиваю на ноги, начиная отчаянно махать рукой.

Однако что-то идет не так… Разумеется, я предполагала – он будет рад меня видеть, но вот так бежать со всех ног – это уже чересчур.

На виски неприятно давит: верный признак тревоги. Начинаю опасливо пятиться, но делаю это слишком медленно. Мгновение – и Соджин хватает меня за руку, оповещая, что нас раскрыли. Губы застывают в немом «что», но спросить ничего не успеваю: мы срываемся с места. Стаканчик с кофе вылетает из пальцев, кляксой разливаясь возле девушки, сидящей на соседней скамье. Она что-то кричит вслед, но у меня нет времени даже подумать, не то чтобы извиниться.

Бежать быстро на каблуках я не способна физически, хотя меня и тянут на буксире. А при резкой смене направления и вовсе теряю связь с асфальтом, тихо вскрикивая, прежде чем меня загребают в охапку, а после грубо вдавливают в кирпичную стену под внушающее ужас: «Тсс!»

Чужой палец прижимается к губам. Мои глаза мгновенно скашиваются к кончику носа, потом резко поднимаются к лицу либо спасителя, либо похитителя, а потом уже в последнюю очередь устремляются в ту сторону, откуда мы прибежали. Сердце бешено тарабанит в груди, причем настолько очевидно, что, кажется, бьет по мужским ребрам.

Убираю чужую руку от своего лица, демонстрируя мимикой: поняла я, поняла. Рядом раздается шарканье ботинок, количество кислорода в легких резко уменьшается. Подумать о том, что за ерунда здесь творится, не получается. Пока все силы тратятся на то, чтобы глаза оставались в орбитах. Очередная минута мучительного ожидания в гробовом молчании (кстати, пока это – самое длительное время, что я не разговариваю), и шаги отдаляются.

Тяжело выдыхаю, чувствуя, как позвоночник скругляется в облегчении.

Опасливо поглядываю по сторонам, а затем тихо – на всякий случай – сообщаю:

– У тебя телефон на моей ноге вибрирует. – Многозначительно смотрю Соджину в глаза, а после вниз, намекая, что по-прежнему вжата в стену.

И он наконец-то отходит. Дышать становится легче, правда, что именно мне мешало, не понимаю: тесный контакт со стеной или с широкоплечим парнем?

Ладно, проехали.

Устало сгибаюсь, упираясь руками в колени.

– Знаешь, я прокручивала много вариантов развития сегодняшнего дня, но ни в одном не убегала на шпильках от разгневанной охраны. – Приглушенно хихикаю, расслабленно улыбаюсь и выравниваюсь. – И вот скажи, что вообще это было? Ты чего им наболтал на проходной? – Делаю бодрый шаг прочь от стены, но тотчас ощущаю острую боль в лодыжке. – Твою мать! – шикаю, поджимая ногу, которую, очевидно, подвернула во время забега. – Надо было оставить пиджак на ресепшене, – недовольно бурчу себе под нос. – Кстати о нем, еще раз спасибо. – Прячу пояс в сумку и скидываю верхнюю одежду с плеч, передавая Соджину. – Наверное, теперь его нужно отнести в химчистку, но тут явно претензии к стене. – Подмигиваю. – А теперь прости, мне надо доковылять до метро, забрать чемодан и поехать в гостиницу. Хотя… возможно, лучше поискать квартиру в аренду. – Последнюю фразу проговариваю хитрым тоном, но это, скорее, уже мысли вслух.

Готовлюсь топать прочь, но происходит то, чего я и вообразить не могла, – Ли меня останавливает! После того как я официально избавила парня от мучений совместного времяпрепровождения.

Он! Останавливает! Меня!

Ремарка. В любой другой день я – та еще булочка, и общаться со мной одно удовольствие: милая, добрая, отзывчивая, с незаурядным чувством юмора. Причем это не мое мнение, а слова очевидцев! А сейчас ситуация складывается совершенно противоположная, сплошь и рядом состоящая из проблем, так или иначе перекладывающихся на темноволосую голову нового знакомого.

А ему они зачем? Вот и я так думаю…

Оборачиваюсь, удивленно смотрю на мужскую руку, стиснувшую запястье. Медленно поднимаю взгляд на внимательного собеседника, ставящего диагноз, что самостоятельно никуда добраться я не смогу.

В голосе парня звучит неподдельное беспокойство, которое настолько поражает, что вместо нормального ответа глупо лепечу:

– Чего?..

Нет, правда, что тут творится? В Корее детей как-то по-особому воспитывают, прививая фанатичную заботу об окружающих? Или, может, каким-то чудом я наткнулась на самого отзывчивого мужчину Сеула?

– Но… я… – Абстрактно взмахиваю пятерней, пытаясь возразить и объяснить, что на сегодня достаточно стресса.

Однако меня не слушают, а ставят перед фактом, мол, вопрос решенный.

Не успеваю отойти от недавнего шока, как меня накрывает волной следующего, ведь через секунду ноги отрываются от земли, и я оказываюсь в чужих руках… точнее, на руках, представляете, блин!

Единички и нолики в моем мозгу резко меняются местами, программа отказывается работать, высвечивается синий экран смерти…

Уже на автомате перекидываю руку через шею парня, придерживаясь за крепкие плечи, и неосознанно прикрываю ладонью лицо, чувствуя себя до предела смущенной.

События развиваются чрезвычайно быстро, максимально мило и… странно! Дома парни себя так не ведут, причем ни в России, ни в Америке.

Похоже, нигде и никто так себя не ведет!

Через пару минут понемногу прихожу в себя и снова начинаю говорить. Но мой тихий бубнеж на тему: «Может, я сама? А нам еще далеко? Тебе не очень тяжело?» – пропускают мимо ушей от первого и до последнего слова.

В такси прозрачный намек на усталость собеседника понимаю без дополнительных пояснений – я сообразительная. Замолкаю. Сохраняя спокойствие, с любопытством разглядываю городской пейзаж, мелькающий за окном автомобиля. Стараюсь не думать о том, что нога неприятно ноет с каждой секундой все больше и больше, стоически игнорирую дискомфорт вплоть до момента, пока меня не вносят в кабинет к врачу.

Разумеется, бумажная волокита перекладывается на плечи Ли. Кстати, насколько крупный сейчас выставят счет и как мне расплачиваться? Ладно, разберусь с проблемами по ходу дела.

Поврежденную конечность обрабатывает приятной наружности доктор: накладывает повязку, дает обезболивающее и успокоительное, которое я сама прошу, поскольку дико взвинчена из-за столь насыщенного дня. И да, травматолог владеет английским, что является не только облегчением, но и настоящей отрадой. Зато медсестра, выкатывающая меня из палаты на кресле-каталке, познаниями не отличается, к сожалению.

Когда оказываемся в коридоре, хочу подняться, но женщина кладет руки поверх моих плеч, настойчиво возвращая в кресло, что-то громко провозглашая. Недоверчиво озираюсь по сторонам, замечаю поднявшегося с места Соджина, идущего к нам. Вскоре между ними завязывается разговор, который я в очередной раз не понимаю, – уже бесит.

Недовольно смотрю на парочку снизу вверх, пока парень не поясняет суть вопроса.

– Да не нужна она! – пытаюсь вставить свои пять копеек, привставая, но медсестра вдавливает меня в сиденье.

Я сверлю ее гневным взглядом, но спаситель уже везет меня к выходу, и вскоре двери больницы закрываются за нашими спинами.

– Спорить вообще бесполезно, что за нация? – тарахчу я, чувствуя себя сломанной фарфоровой куклой, которой даже пошевелиться нельзя.

Тем временем Соджин флегматично спрашивает название отеля, намереваясь вызвать такси. И откуда у него столько терпения?

– «ДэуЯнг Сеул», – чуть покопавшись в памяти, отвечаю я, не представляя, как его благодарить.

Когда подъезжает авто, Ли помогает мне забраться внутрь, и я хочу было попрощаться, но он садится следом.

– Оу, спасибо, я справлюсь, ты уйму времени на меня потратил, – начинаю протестовать, однако разве кто-то в этой стране меня слушает? Нет, конечно же. – Ладно, спасибо большое. – Смирившись с участью «девицы в беде», пожимаю плечами. – Только нужно забрать чемодан, хорошо?

Получив утвердительный ответ, усаживаюсь поудобнее. У метро называю спасителю код ячейки и тихо жду в машине. Приятная усталость растекается по венам, а пульсирующая боль в лодыжке почти отступает: наверное, лекарства начинают действовать, и пока это самая умиротворяющая часть дня.

Спустя несколько минут Ли возвращается, предварительно погружая чемодан в багажник. Машина трогается. Я решаю дать глазам пару секунд отдыха, потому что ужасно вымоталась за время перелета. Тело охватывает истома. Совершенно незаметно погружаюсь в сон.

Открываю глаза от мужского шепота, сообщающего о том, что мы приехали. Часто моргаю, плохо осознавая происходящее, а потом понимаю, что прикорнула на плече Соджина. Рассеянно и смущенно растягиваю губы в полуулыбке.

Шепчу:

– Прости. – Не без посторонней помощи выбираюсь из такси.

Ли берет чемодан одной рукой, подхватывает меня другой – прямо как при первой встрече – и галантно доводит до стойки ресепшена, где обнаруживается очередь.

– Честное слово, я и не представляю, как тебя благодарить, – тихонько начинаю я, поборов желание попросить выставить счет.

Отчего-то кажется, что подобной фразой могу обидеть или задеть, кто знает этих азиатов?

– Позволь хотя бы накормить тебя: обед, ужин, завтрак, что хочешь. – Заглядываю собеседнику в глаза. – Хотя я и не знаю, что для тебя будет настоящим подарком: поесть или получить долгожданную возможность от меня отдохнуть?

Вопросы вынуждают Соджина глубоко задуматься. Да и мне не помешало бы поразмышлять, чего хочется больше: выплатить долг, а заодно укрепить приятное знакомство… или наконец добраться до номера и смыть следы утомительного перелета. И пусть я не отличаюсь высокопарными манерами, сейчас я считаю, что выбор нужно предоставить человеку, который буквально на руках протащил меня через весь Сеул.

– Что скажешь? – подытожив мысли, спрашиваю я.

– Скажу, что твоя очередь, – выдыхает Соджин, махнув на стойку регистрации.

Я, спохватившись, резво (насколько, впрочем, возможно) оборачиваюсь и переключаюсь на симпатичную девушку-администратора, которая, естественно, говорит на английском. Облокачиваюсь руками о стойку, заполняю необходимые бумажки, получаю ключ, сулящий долгожданный душ и отдых.

Приветливо улыбаюсь, забираю ключ-карту, оглядываюсь в поисках спутника, которого уже и след простыл…

– Э-э-э, а где?.. – Речь немного сбитая, растерянная.

Я не особо надеялась, что спаситель захочет тусить со мной прямо сейчас. Думала, мы назначим встречу на завтра, но просто взять и сбежать?! Ничего себе… В груди появляется какое-то давящее чувство, вроде ничего этакого не случилось, однако обидно. Но что поделать? Его выбор. Грустно поджимаю губы, не могу избавиться от скверного осадка и в сопровождении консьержа поднимаюсь в номер.

Что ж, интерьер здесь лаконичный и уютный, полностью соответствует фотографиям на сайте. Широкая кровать, аккуратный столик с подносом, на котором красуется электрочайник, две кружки и банка растворимого кофе. Стул, шкаф, мини-прихожая, просторная ванная – что еще надо?

Чемодан пусть будет в коридоре. Бросаю сумочку на кровать. Скидываю ненавистные туфли и захожу в светлую уборную. Мыться стоя – затея не из лучших: мало того, что намочу повязку, еще и травмоопасно.

Но выход есть – можно полежать в ванной. Так проще, можно закинуть ногу повыше.

Следующие минут тридцать бесцельно откисаю, привожу в порядок мысли, раздумываю над завтрашним нарядом и тем, как выгоднее себя подать. Хм, интересно, прошла ли я на второй тур, может, зря что-то планирую?

Выкарабкиваюсь из ванной. Ищу заветный махровый халат, но его почему-то нигде нет.

– Что ж за дрянство? – шиплю недовольно, заматываясь в полотенце.

Ноги ныряют в одноразовые тапочки и несут меня в комнату к стационарному телефону. Прочитав брошюру с нужными номерами, звоню на ресепшен. Жду.

– Да. Здравствуйте, вас беспокоит Мэри из пятьсот шестнадцатого номера. У меня халата не хватает. Можете попросить, чтобы его принесли? Пожалуйста…

– Конечно. Простите за неудобства. Сейчас же отправлю к вам горничную, – вежливо отвечает девушка.

– Спасибо. – И кладу трубку.

Высвободив руки, тянусь к сумке, достаю смартфон: выключен, поганец, зато полностью заряжен. Нажимаю на кнопку питания, но дождаться загрузки не успеваю, отвлекает стук в дверь.

– Ого, как быстро! – удивляюсь. Прыгая на одной ноге, без задней мысли распахиваю дверь настежь.

Однако перед моими глазами – не горничная с халатом, а мистер герой дня с несколькими пакетами в руках! Дыхание обрывается. Щеки вспыхивают смущением. Взгляд замирает на привлекательных чертах лица парня, как и мозг, словно программа зависла и на моем лбу вот-вот высветится надпись Error…[12]

Глава 5

Ким Соджин

Пока я стою посреди улицы, глядя на листок в руке и, вероятно, надеясь воспламенить его взглядом, чтобы таким образом избавиться от проблемы, в голове происходит занятный диалог Ли Соджина с Ким Соджином.

– Вряд ли девушка сможет объяснить в аптеке, что ей нужно, – обеспокоенно тарахтит Ли.

– Попросит помощи у англоговорящих сотрудников отеля, – уверенно заявляет Ким.

– Очень сомневаюсь. Нам обоим известно, что в Америке мало кто следит за здоровьем. Они тоннами поглощают таблетки для похудения, антидепрессанты, а банально обработать рану заживляющей мазью не могут.

– И что? Разве это наша проблема?

– А кто заставил девчонку удирать от охраны на каблуках?

– А из-за кого охрана на меня взъелась?

– А кто был настолько туп, чтобы кричать на охранника?

– А что мне оставалось делать?

– Объяснить по-человечески?..

По-человечески… М-да. Если подходить к вопросу с этой стороны, стоит вернуться и отдать Мэри рецепт…

Тяжело вздыхаю, осознавая, что «американские» приключения еще не закончены. Выуживаю из кармана мобильный, посмотреть по карте адрес ближайшей аптеки. Клочок бумаги с названиями лекарств на корейском для Хоук все равно что корове седло – вещь совершенно бесполезная!

И раз уж мне суждено стать добрым самаритянином, сделаю все по красоте.

Аптека оказывается буквально за углом. Я трачу не больше десяти минут: отдаю рецепт фармацевту, забираю медикаменты в бумажном пакете, благодарю, ретируюсь под мелодичный перезвон «музыки ветра», болтающейся над дверью. На обратном пути заглядываю в закусочную – желудок разошелся не на шутку. В планах по-быстрому перекусить холодной лапшой, но на сцене снова появляется Ли Соджин и жужжит назойливой мухой: ведь, возможно, Мэри тоже голодна.

В последний момент решаю купить еду навынос. Выбор падает на чаджанмён[13]. Не знаю, является ли янки ценителем корейской кухни, но, по моему мнению, блюдо – максимально нейтрально и отдаленно похоже на вок, столь популярный в псевдоазиатских ресторанах других стран. Помимо черной лапши прошу положить среднюю порцию кимчи и салат из водорослей миёк[14], а в супермаркете по соседству покупаю упаковку безалкогольного пива: не градус, так хоть вкус – катастрофически необходимый моей нервной системе!

На все трачу минут сорок – и вот я снова на крыльце «ДэуЯнг Сеул». В груди неприятно свербит, ведь Мэри наверняка спросит о причинах моего внезапного и крайне невежливого исчезновения. Однако надеюсь, ароматная еда и лекарства избавят нас от неприятного разговора, выступив на стороне защиты увесистым алиби.

Администратор отеля узнает меня сразу, как и консьерж. Он сообщает, что девушка уже полчаса находится в номере, улавливая запах еды, начинает широко улыбаться и тычет пальцем в лифтовую зону.

– Пятый этаж, номер пятьсот шестнадцать. Но сначала отметьтесь у администратора, юноша. Если решите заночевать, надо доплатить.

– О нет, вы неправильно поняли, мне только лекарства отдать! – уязвленно заверяю я и, учтиво склонив голову, отправляюсь регистрироваться на ресепшен как гость постояльца. Ли Соджин, а ты засветился вне корпорации…

Через некоторое время оказываюсь на нужном этаже. Быстро нахожу дверь с заветным номером, но оповещать о визите не спешу, замираю, сверлю цифры отсутствующим взглядом. Чувствую себя до предела глупо, как старшеклассник на первом свидании. Ладно, мы с лапшой уже все равно здесь, и чертов рецепт не позволит сбежать, не встретившись с американкой. С этой мыслью стучу в дверь.

Деревянное полотно распахивается почти сразу, не успеваю и моргнуть. Ну и скорость! И это у девушки с поврежденной… Мысль резко обрывается, поскольку моим глазам открывается весьма неоднозначная картина: полуголая Мэри, мокрая, замотанная в полотенце, которое еле-еле прикрывает ее длинные ноги.

Поперек горла встает ком. Зацепившись за кадык, перекрывает поток кислорода. К лицу приливает кровь. Прошу заметить, от удушья, а вовсе не из-за иностранки! Можно подумать, я голых девушек никогда не видел… Тоже мне – сенсация! Это ноги!

Всего лишь стройные, длинные ноги, покрытые водяными жемчужинками… Стоп! О чем я? Точно! Ничего особенного! Пф…

Ага, как же, кому ты врешь, Соджин?!

Мэри, кстати, выглядит не менее удивленной. Зависнув, как старый XP, она растерянно хлопает влажными ресницами, вытаращив на меня огромные глазища. И в мозгу простреливает мерзопакостное предположение: она ждет кого-то еще? Другого? В таком-то виде?! Поэтому потрясена?

ДА ЛАДНО! Серьезно? Без пяти минут в Корее, где не в состоянии даже кофе без онлайн-переводчика заказать, и вот на тебе…

А может, она прилетела в Сеул не одна? Что, если…

– При-вет, – по слогам протягивает девушка, отвиснув первой, чем вынуждает меня отвлечься от размышлений. – Неожиданно.

Я туго сглатываю, пытаясь подавить непонятно откуда взявшуюся злость. Неожиданно, значит?

А по мне, и впрямь неожиданно!

– Зайдешь? – тем временем предлагает она.

Ага, щас, разбежался! Бери лекарства и проваливай…

То есть я – проваливай, э-э-э… вали отсюда… Короче, хватит с меня!

Молча протягиваю пакеты через порог, намереваясь уйти сразу же после того, как американка их заберет. Понятия не имею, отчего меня бесит сложившаяся ситуация, но факт остается фактом. Мэри что-то миленько лопочет, искренне радуясь подношениям. Ее непосредственность раздражает, никак не могу понять – она дура, безнадежная простушка или… Ащщ, пофиг! Сейчас совершенно бессмысленно искать логику, как в поступках иностранки, так и в моих реакциях, поскольку из-за капель, неторопливо стекающих по женским ключицам, не могу мыслить рационально.

– Обожаю тебя! – внезапно взвизгивает янки.

Я неодобрительно хмурюсь. Однозначно у американской бестии не все дома!

Соджин, долг выполнен, пора валить. Но едва я собираюсь убраться прочь, как взгляд невольно цепляется за перебинтованную лодыжку брюнетки, которую она приволакивает, пытаясь дотащить пакеты до стола. Черт…

Негодующе выдыхаю и вхожу в номер, бесцеремонно отбирая у хромой еду и лекарства.

– Спасибо, – как ни в чем не бывало мурлычет она, и мои глаза закатываются до затылка, слава Будде, я стою к девушке спиной. – Ты располагайся пока, а я переоденусь, хорошо?

О! Наконец-то доперло, что красоваться перед малознакомым парнем в одном полотенце, даже если тот оказывает тебе помощь, не самая блестящая идея! Вдруг я маньяк?.. Согласно статистике, самые изощренные психопаты в обычной жизни – образцовые мужья, отцы, бойфренды.

Девушка исчезает в ванной, но я не успеваю перевести дух: позади раздается предупредительный стук в дверь. Резко оборачиваюсь с глупым выражением лица, будто меня вот-вот поймают с поличным на месте преступления.

В номер заходит горничная с махровым нечто в руках.

– Прошу прощения, господин, халат, который вы просили.

В моей голове проскальзывает тень осознания. Вот почему Мэри открыла в неглиже!

– Где оставить? – невозмутимо интересуется женщина.

Я растерянно пожимаю плечами, кидая вопросительный взгляд на кровать. Сотрудница понимающе кивает, аккуратно укладывает халат на матрац и молча удаляется. Может, и мне стоит сигануть за ней в коридор? Навыдумывал с три короба! Эх… И чтобы до конца осмыслить недоразумение, приступаю к разбору пакетов: монотонное дело лучше всего помогает перезапустить мозг.

Хоук возвращается минут через пять. К этому моменту на столике возле окна, из которого открывается чудесный вид на башню Намсан, янки ждет чаджанмён и открытые контейнеры с овощами. Лапша немного разбухла, что не должно отразиться на вкусе.

– Класс, что это? – выглядывая из-за моего плеча, интересуется хозяйка номера, напоминая любопытного дошкольника в лавке чудес.

Скольжу взглядом по миниатюрной фигуре: лучше, чем полотенце. Однако разница не особо велика – шорты на туристке, что трусы, и даже худи положение не спасает! Впрочем, чего я опять нервничаю? Девушка мне чужая, ни сестра, ни подруга, никто! А я веду себя так, будто взаправду ее опекун. И вообще, мне пора!

– Лапша со свининой и соусом из черных бобов, – отвечаю развернуто, но сухо, решив, что название американке все равно ничего не прояснит. – Садись, ешь. В бумажном пакете – лекарства по рецепту. – Но в поле моего зрения попадает отекшая лодыжка, перемотанная намокшим эластичным бинтом, и проклятое чувство ответственности начинает барахтаться в груди и мерзко скрести по ребрам.

Ким Соджин, да тебе в благотворительный фонд нужно устраиваться, а не в «Пак-Индастриал»!

Мэри между тем тянется за лапшой, на поедание которой потратит не меньше пятнадцати минут, а палочками и вовсе тридцать.

Но ведь я хочу уйти поскорее, поэтому перехватываю руку девушки и, вынудив посмотреть на себя, строго проговариваю:

– Сначала сменим повязку. Как ты вообще додумалась лезть в воду в бинтах? Не могла подождать до утра? Давай сюда… – Пододвигаю к ногам американки стул.

Молчу, пока она размещает на нем свою пятую точку. Присаживаюсь, упираясь коленом в пол, предварительно стащив со стола бумажный пакет. Разрываю его зубами, вываливаю содержимое на паркет: согревающая мазь для связок, пластыри, гель от отека, запасной комплект эластичных лент, таблетки – они сейчас не понадобятся.

Перебинтую и распрощаюсь.

– Сиди смирно! – шикаю с угрозой, разматывая мокрый бинт.

Голеностоп брюнетки раздут. Возле косточки красуется расплывчатый фиолетовый синяк. Смазываю его противоотечным средством, касаясь кожи максимально бережно. Перехожу на заднюю сторону лодыжки, где уверенно обрабатываю свободное от ушиба место согревающей мазью, чтобы связки регенерировали быстрее. Затем клею на пятку пластырь со змеиным ядом в качестве наружного обезболивающего и накладываю свежую повязку.

– Готово. Постарайся сегодня как можно меньше нагружать ногу. Ужин закажи в номер, просуши бинт, соблюдай постельный режим. – Поднимаюсь, выпрямляюсь во весь рост, обтираю ладони салфетками, взятыми в кафе, и, поклонившись на прощание, направляюсь к двери.

До желанной свободы остается пара шагов, руку протяни, и вот она – вожделенная дверь, однако почти у порога меня нагоняет женская мольба, вынуждая инстинктивно замедлиться.

И я вполне мог бы проигнорировать слова иностранки, но вот загвоздка, мисс Хоук произносит фразу и, сама того не ведая, вмиг сбивает мои навигационные настройки.

– Пожалуйста, останься со мной…

Тело пронизывает парализующей дрожью, ступни намертво припечатываются к полу. Я медленно оборачиваюсь, но вместо Мэри вижу восьмилетнего мальчика. На разбитых коленях – запекшаяся кровь. Жесткие, как проволока, волосы – мокрые от дождя и торчат в разные стороны. Шорты липнут к тощим ногам, футболка в темных пятнах от соевого соуса, а на левом запястье болтается самодельный браслет дружбы из красных ниток и цветных бусин.

– Хён[15], пожалуйста, останься со мной, – всхлипывает он, вытирая сопли тыльной стороной ладони.

Внутри все сжимается. Чувствую, как земля уходит из-под ног. Мне горько, я разбит!

На болезненном выдохе прикрываю глаза. Жду, пока отпустит, но становится лишь хуже. Вновь смотрю с опаской перед собой, силуэт ребенка начинает растворяться в воздухе, а шутливая угроза хозяйки номера окончательно возвращает меня в реальность.

Туго сглатываю, быстро моргая, словно в глаза песка насыпали. Неосознанно запускаю пальцы под манжету рубашки, нащупывая плетеную фенечку, проверяя, на месте ли три стеклянные бусины с инициалами, после чего молча возвращаюсь к столу, беру свою порцию, плюхаюсь на край кровати и начинаю уплетать еду так проворно, будто это моя первая пища за несколько дней.

Но дело уже не в желании скорее покинуть отель, а в давящих и сжимающих горло воспоминаниях, от которых я пытаюсь отвлечься, интенсивно работая челюстями.

Американка, поглядывая на меня с нескрываемым любопытством, благодарит за помощь и предлагает вместе пообедать.

– Мы уже едим, – втянув в рот столб лапши, угрюмо бурчу я, не поднимая на девушку глаз. – Мы в расчете. Никто никому ничего не должен.

Грубо, знаю, ведь Мэри ни в чем не виновата. Но полыхающий фитиль не потушить, лимит учтивости молниеносно приближается к нулевой отметке, а выманить на свет милашку Ли Соджина теперь вряд ли получится.

Однако госпоже Хоук удается отвлечь меня от тарелки.

– Соджин, а можно тебя спросить? Насколько сильно тебе нужна работа в «Пак-Индастриал»? – весьма осторожно подбирая слова, начинает она. – Я вот к чему, давай смоделируем ситуацию – теоретическую. Допустим, завтра некая иностранка получит должность в вышеуказанной организации, оставив тебя без работы. А смог бы ты продолжать дружить с той гипотетической иностранкой, у которой в Сеуле… – Запинается, отводит взгляд. – В целой стране… нет ни одного друга?

Насколько сильно мне необходима занятость в «Пак-Индастриал»? Хороший вопрос. Задаю его себе каждый день на протяжении последних лет.

Правда, звучит он несколько иначе: на что я готов пойти ради должности в «Пак-Индастриал»? Ответ всегда один: на все!

Надменно усмехаюсь. Встаю с кровати. Подхожу к мусорному ведру, чтобы выбросить контейнер-миску. Из груди вырывается сиплое, но многозначительное: «Хм».

– Значит, ты ТОЖЕ прошла… – Основополагающее слово – «тоже». Криво ухмыляюсь и разворачиваюсь, глядя на янки сверху вниз.

Не представляю, что еще добавить. Посоветовать, чтобы не распушала хвост прежде времени, ведь ее уровень владения корейским вряд ли зачтется комиссией. Но она и так в курсе. Раз умудрилась решить тест за полчаса – не глупая.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – наконец резюмирую, нахально дернув бровью. – В любом случае удачи, Мэри… – Я впервые произношу имя девушки вслух.

Странное ощущение, от которого хочется немедленно избавиться, чтобы не привыкать. Поэтому, ища повод, перевожу взгляд на порцию Хоук – доела. Отлично. Миссия выполнена, мы пообедали, более меня в номере ничто не держит.

– Мне пора. Нам обоим надо отдохнуть и подготовиться, – поясняю причины чисто из вежливости и уверенно направляюсь к двери, но за секунду до того, как оказываюсь в коридоре, оборачиваюсь. – И да, поверь, тебе совсем не нужен такой друг, как я. – Вновь склоняю голову, чуть ниже обычного, и оставляю девушку в одиночестве.

Глава 6

Мария Соколова

– При-вет. – Потрясенно разглядываю Соджина, не контролируя появляющуюся на губах глупую улыбку, сопровождаемую никому из нас не нужным выводом: – Неожиданно.

Внезапный гость выглядит озадаченным, как и я, однако резоном для его зависания является мой наряд, точнее, отсутствие оного.

От греха подальше прижимаю рукой край полотенца на груди, чтобы не дай бог не развязался.

С мокрых волос, перекинутых на одну сторону, вода стекает по плечу, и прежде, чем приступать к расспросам, понимаю – стоит переодеться. Но, с другой стороны, долго держать человека в коридоре – невежливо.

– Зайдешь? – опомнившись, спрашиваю я, чуть отодвинувшись.

Реакции, как и движения, не обнаруживается.

– Это мне?

Соджин в гробовом молчании протягивает пакеты, и по запаху, идущему от одного из них, догадываюсь – внутри что-то съедобное.

– О боже, еда! – Поднимаю на собеседника округлившиеся от счастья глаза, прижимая пакеты к груди. – Обожаю тебя! Спасибо! Дай мне секунду… – Отворачиваюсь, дверь предусмотрительно не закрываю, мало ли что.

Иду к столу, откровенно прихрамывая, желая освободиться от ноши и, если возможно, заманить гостя. Сзади раздается тяжелый вздох, а затем и шаги. Отлично, значит, зашел.

Улыбаюсь все шире и шире, особенно после того, как пакеты из моих рук перекочевывают к Соджину.

– Спасибо. Ты располагайся пока, а я переоденусь, хорошо? – Вопрос риторический. В следующее же мгновение хватаю одежду, подготовленную заранее, и скрываюсь в ванной.

Еще повезло, что мы не на свидании, а то с мокрой башкой, без косметики, в серых шортах и толстовке выгляжу непрезентабельно. Но, к счастью, сейчас об этом можно не беспокоиться.

Выхожу из ванной. Нос сразу улавливает аппетитный запах съестного, а живот начинает жалобно урчать. Медленно подхрамываю к столу, попутно вытирая волосы полотенцем.

Замираю сбоку от гостя, заканчивающего с сервировкой, и с любопытством спрашиваю:

– Класс, что это?

Как странно… Не знаю, почему, но, глядя на напряженный профиль спасителя, не могу отделаться от навязчивой мысли, что парень раздражен. Хотя почему бы и нет, ему приходится возиться со мной – совершенно незнакомой девушкой – как с малым ребенком, за которого он с какой-то стати несет ответственность. Но если в Корее все мужчины пропитаны желанием заботиться о слабом поле и ведут себя настолько учтиво даже с посторонними людьми, то какого черта я вообще сомневалась, нужно ли сюда ехать? Пора срочно перебираться на постоянное место жительства!

Тем временем Ли посвящает меня в содержимое контейнеров. Блаженно улыбаюсь, наклоняясь к ближайшему.

– Со свининой? – Вдыхаю аромат лапши и довольно киваю под звучное: – Вкусняшка. – Рука уже тянется к заветной коробочке, однако в последнюю секунду вокруг запястья смыкаются тонкие, длинные пальцы, и мой взгляд устремляется к их хозяину.

Парень командным тоном оповещает, что первоначальная задача – сменить повязку.

– О’ке-ей, – отвечаю сбивчиво, отчего-то начиная оправдываться. – Но я не могла подождать, ты ведь помнишь, аэропорт, самолет, утомительный перелет и прочее… – Пожимаю плечами, мол: «Не виноватая я, он сам пришел».

Под пристальным, нетерпеливым взглядом послушно сажусь на стул, вытягивая ногу, которую Соджин берет за пятку, да так бережно, точно я стеклянная. И это настолько мило, что еще чуть-чуть, и у меня челюсть от улыбки заклинит.

Но раз уж сижу, почему бы не перекусить?

Совершаю повторную попытку добраться до еды, тянусь к лапше и получаю грубое:

– Сиди смирно!

– Ладно! – Резко выпрямляюсь, возвращаясь на место под вырывающийся из груди смешок.

Это нечто… Он – нечто! Кажется, обо мне так заботилась только бабушка после очередного падения с велосипеда. Но то – родня, а здесь чужой человек, причем буквально. Я о нем ничего, кроме имени, и не знаю.

Соджин разрывает пакет зубами. Ловлю себя на мысли, что он выглядит чертовски сексуально. Вот блин… Наверное, я падкая на героев, а их тут, возможно, целый полуостров!

Бедный Джим, не понимал он, куда меня отпускает.

Наклоняюсь, облокачиваясь локтем о бедро. Подпираю подбородок ладошкой, завороженная бережной работой мастера. Прикосновения парня – аккуратные, сдержанные, нежные: набор победителя. Не думаю, что на родине мне такие попадались.

Еще пара минут – и процедура завершается. Но, разумеется, под аккомпанемент строгих нравоучений, на которые я лишь согласно киваю. Ну а дальше… случается самая разочаровывающая часть дня – он уходит!

– Эй! Нет. Нет, постой! – выкрикиваю я, пока Ли еще находится рядом. – Пожалуйста, останься со мной… ненадолго, тут же две порции! Прошу, не заставляй бежать за тобой, ты же видишь, что мне нельзя напрягать ногу. – В общем, веду себя как капризный ребенок!

Но я полагаю, что в моем случае только сострадание и поможет. Поэтому, едва спаситель оборачивается, выпячиваю нижнюю губу и строю жалобную мордашку.

Не могу сказать, что Соджин выглядит счастливым, зато в выигрыше именно я.

Парень остается, а это уже победа!

– Спасибо! – расплываюсь в улыбке.

Молча наблюдаю, как парень берет оба контейнера, один протягивает мне и садится настолько далеко, насколько возможно, а затем принимается за еду, да так лихо, что у меня от удивления брови на лоб лезут.

Следую его примеру: перемешиваю содержимое, вылавливаю кусочек свинины, отправляю в рот – недурно.

– Вкусно, – заявляю утвердительно и задорно.

В ответ – тишина.

Хм… Как бы выяснить хоть что-нибудь о новом знакомом за те десять, а учитывая, с какой скоростью из его контейнера исчезает еда, пять минут, которые у меня остались? Спросить личное – не вариант. Он и по делу не всегда отвечает. Заводить разговор о погоде, отеле, смене часовых поясов – тупо.

– Ладно, я уже упоминала, но я очень признательна за помощь. Поэтому теперь с меня минимум обед и кофе, и, кстати… – Важно вскидываю раскрытую ладонь. – Это не обсуждается. За мной должок, и, если не захочешь добровольно принять оплату, буду преследовать тебя до конца жизни.

От дальнейшего потока моих слов собеседника спасает назойливо вибрирующий мобильный. Точно! О нем-то я совсем забыла!

Некрасиво утыкаться носом в телефон во время беседы, пусть и однобокой, поэтому чувствую необходимость извиниться:

– Прости, секунда!

Однако Соджина, похоже, не волнует, чем я занимаюсь.

Протягиваю руку, легко подхватываю гаджет – тысяча и одно сообщение от Джима, я же не отзвонилась. Но сейчас послания меня не особо интересуют, ведь есть самое важное с местного номера – приглашение на личное собеседование завтра в десять двадцать! Бинго!

Улыбаюсь прочитанному тексту и, даже не пытаясь ответить всем меня потерявшим, откладываю телефон, бросая любопытный взгляд на гостя.

А его пригласили? Черт, если я заберу работу спасителя, захочет ли он со мной тусоваться?

Впрочем, кого я обманываю, возможно, не пожелает со мной тусить и по иным причинам.

– Соджин, а можно тебя спросить? – начинаю издалека, бесцельно копошась палочками в остатках лапши.

Получаю нечто похожее на кивок. Ладно, засчитываю за утвердительное «да».

– Насколько сильно тебе нужна работа в «Пак-Индастриал»? – Вопрос отчасти глупый, поэтому решаю продолжить мысль: – Я вот к чему, давай смоделируем ситуацию – теоретическую. – Выкидываю руку в сторону. – Допустим, завтра некая иностранка получит должность в вышеуказанной организации, оставив тебя без работы. А смог бы ты продолжать дружить с той гипотетической иностранкой, у которой в Сеуле… – Запинаюсь, решая увеличить ставки. – В целой СТРАНЕ… нет ни одного друга?

Да, конечно, называть нас друзьями – наивно. Парнем движет воспитание, я же, образно говоря, чемодан без ручки. Но мне-то – как чемодану – необходим хоть кто-то англоговорящий. И пусть звучит эгоистично, я хочу, чтобы им стал Соджин.

Погруженная в мысли, не сразу замечаю, что мое гипотетическое предположение возымело свое действие. А результаты – куда лучше, чем я думала. Впервые с момента нашего знакомства, дополненного, в частности, а-ля беседой, глаза собеседника загораются. Не буду врать, пламя не предвещает ничего хорошего, зато свидетельствует о том, что меня слушают.

И речи мои пробуждает толику любопытства в замысловатой, совершенно загадочной для меня голове.

– Значит, ты тоже прошла…

Как интересно.

Но возникший вопрос сразу отбрасываю: парня пригласили – вроде бы плюс, а может, и так себе. Наверняка когда я заберу должность, в чем не сомневаюсь, учитывая высокий уровень моих знаний и средний – тестового задания, Соджин не захочет продолжать общаться.

Стойко выдерживаю колючий взгляд темных глаз. Невольно улыбаясь уголком губ в ответ на кривую и надменную ухмылку Соджина – вот что ему подходит.

Он не готов принимать поражение даже в теории. Недурно – и весьма интригует. После пожелания удачи с его стороны ничего не говорю, первый раз за день осознанно сохраняя молчание, которое сейчас поувесистей любых слов.

А на очередное за сегодня прощание, завуалированное необходимым отдыхом, сдержанно киваю, прибавляя безмятежное:

– Согласна. – Пока не возьму в толк, почему так кратко сказала, но что-то во взгляде парня или его интонация меня цепляет – завлекательное ощущение сопернического азарта, но не буду таить: чувство мне нравится.

Провожаю гостя взглядом, уже готовая отпустить, однако теряюсь из-за громкого заявления на пороге. Не представляю, какая фигня сейчас произошла и что Соджин хотел объяснить своей тирадой: «…тебе совсем не нужен такой друг, как я», – но в любом случае мне решать, с кем дружить, а с кем нет.

Ладно, время покажет.

После сижу неподвижно некоторое время, пытаясь сообразить, как отныне воспринимать случайное знакомство, а вскоре прихожу к мысли – на сегодня хватит. Уничтожаю остатки еды, отправляю пустую тару в мусорное ведро и зарываюсь под одеяло. День был тяжелым, перелет – отвратным, ужин – сытным. Время – баиньки.

Встать пораньше – идея не простая, а золотая!

В спокойном темпе успеваю привести себя в порядок, уложить волосы, сделать макияж, подобрать стильные кроссовки под черный брючный костюм – выбора нет, нога не готова к шпильке – и даже позавтракать. Помню, сколько трудностей может возникнуть на проходной, поэтому заблаговременно вызываю такси и приезжаю раньше назначенного времени на целых двадцать минут.

Однако новый день – новая смена охраны, – на меня никто не обращает внимания, и я успешно топаю за бейджем.

Поднимаюсь на заветный шестой этаж. Выхожу из лифта. Не теряя ни минуты, направляюсь к конференц-залу, желая отстреляться и избавиться от нервозности. По дороге различаю тихую англоязычную речь. Точнее, тихое пение… Прислушиваюсь. Рэп, что ли? Не разбираюсь в жанре, но это и не важно!

Мой любопытный взгляд тотчас находит источник шума в виде миловидного мужчины в блейзере и строгих брюках, покачивающего головой в такт биту, звучащему из беспроводного наушника. Дальше уже особо не думаю, сворачиваю к «захваченной цели».

– Простите, не хотела подслушивать, но вы говорите по-английски? – с улыбкой начинаю я, сжав руки в кулачки для удачи.

– Да, как и вы, – с замешательством, но вполне дружелюбно отвечает незнакомец, вынимая из уха гаджет. – Вероятно, с корейским проблемы?

Еще и догадливый, мне определенно нравится!

– Да! Господи, вы мое спасение! Привет, я Мэри.

Протягиваю руку для рукопожатия, сцепляя пальцы под чудные, а главное – понятные слова:

– Люк, приятно познакомиться.

Дальше события развиваются как в мечтах. Мы быстро находим общий язык. Я узнаю, что: Люк в компании уже пару лет, работает в ИТ-отделе, хочет практиковать английское произношение, любит зарубежную музыку. В общем, для счастья мне хватает и второго пункта! К тому же парень оказывается настолько забавным и веселым, что в какой-то момент наш смех заполняет холл, и я вынуждена зажать рот, чтобы не привлекать лишнее внимание.

В очередном припадке хохота, иначе это никак не назвать, отворачиваюсь от собеседника. Краем глаза замечаю длинноногого знакомца, выходящего из переговорной.

– О, погоди, Соджин! – радостно вскрикиваю, переключаясь на друга… ладно, почти. – Эй, привет! – Активно машу рукой, и как только спаситель приближается, тараторю в свойственной мне манере.

Настроение-то отличное!

– Люк, познакомься, вот мой друг Соджин. – Слово «друг» выделяю интонацией, и нет, мне не стыдно. – Соджин, это Люк, и он… – С улыбкой прикусываю нижнюю губу и перевожу хитрый взгляд на нового приятеля, желая, чтобы он продолжил.

– И я говорю по-английски, – чуть усмехаясь, заканчивает Люк мою фразу.

– Да! – радостно подтверждаю, сжав пальцы на предплечье Люка.

– Госпожа Хоук, вас вызовут через минуту, – вежливо оповещает появившаяся из ниоткуда девушка, которая накануне выдавала кандидатам тестовое задание.

– Хорошо, спасибо, – отвечаю, а затем, прежде чем уйти от компаньонов, поворачиваюсь к Люку. – Найди меня в соцсети, спишемся и продолжим.

– О’кей, – соглашается он, забавно салютуя в американском стиле.

Дружеское подтрунивание – класс!

– Эй! – обращаюсь к Ли, однозначно чем-то недовольному. – Подожди меня, минут через двадцать вместе кофе попьем.

– Нет. – Коротко, лаконично и крайне грубо. Далее бывший спаситель поясняет, что у него дела и ему некогда, а затем уже привычно отстраненно уходит.

Поведение настолько контрастирует с его вчерашней заботой, что я на время теряю дар речи. От разбирательств останавливает лишь то, что красивая дама зовет меня в конференц-зал.

Через пятнадцать минут с довольной ухмылкой спускаюсь на лифте. Обычно нервничаю на интервью, из-за чего беседа проходит невнятно. Но сегодня все по-другому: я показала себя с лучшей стороны, руководство подметило мой свежий взгляд и нестандартный подход к выполнению теста, что в будущем наверняка сыграет на руку, уверена.

Расстегиваю пуговицы пиджака, с облегчением позволяя легким наполниться воздухом. По пути к ресепшену достаю мобильный, ведомая желанием отправиться в ближайшую кофейню, однако внимание привлекает щебетание двух голубков у стойки.

Убираю телефон в карман, глядя в упор на спину вполне себе знакомого парня, времени у которого нет, похоже, только на меня. Злость заполняет сосуды, пульсирующими толчками растекаясь по телу. На мгновение замираю, но беру себя в руки, лаконично превращая остановку в намеренное замедление шага.

Блин, серьезно? Мог бы для приличия убраться подальше, чтобы я его не увидела, раз уж притворился занятым. И да, конечно, слова мне непонятны в буквальном смысле, но интонация, тембр и расслабленная поза Ли в сочетании с глуповатой улыбкой собеседницы говорят о многом. Зашибись!

Черт, надо выдохнуть… Это не ревность, НЕ РЕВНОСТЬ! Просто обидно, когда придуманный тобой образ быстро рушится. Свинота он обычная, а не герой!

Натягиваю дежурную улыбочку. Направляюсь к стойке, возвращаю бейдж и добродушно прощаюсь с административной курицей.

После чего – ведь псевдогерой стоит рядом – со всей силы врезаюсь в него плечом, сопровождая столкновение невинным:

– Ой, простите, не заметила, спешу. – Не дожидаясь реакции, отворачиваюсь, закатывая глаза, и важно шагаю к выходу, отчаянно вынуждая себя двигаться неторопливо, не превращая уход в оскорбленный побег.

Вот тебе и разочарование года…

Глава 7

Ким Соджин

Хочется сказать, что остаток дня радует меня продуктивностью ввиду отсутствия рядом англоговорящих особ с ворохом проблем… однако ничего подобного не скажу.

По пути в отель на автопилоте захожу в супермаркет, беру две бутылки соджу[16] и рамён быстрого приготовления, решая следующие несколько часов следовать путем саморазрушения. Целый вечер телевизор в номере гудит совершенно не интересной информацией, зато сладкий алкоголь оказывается компанией куда более привлекательной: не перебивая, слушает, молчаливо соглашается и притупляет боль, вызванную болезненными воспоминаниями. А может, я в очередной раз заблуждаюсь и соджу, напротив, еще сильнее воспламеняет переживания. Ведь когда над Сеулом зажигаются звезды, внутри полыхает только ненависть. В таком состоянии проще простого натворить бед, однако я слишком пьян и не могу ничего предпринять, поэтому отрубаюсь, проваливаясь в сон.

В прекрасный сон…

Вижу наш старый дом. Родителей. Прошлого себя, полного надежд и стремлений стать выдающимся хоккеистом. Наша жизнь совсем не идеальна, однако отец стремится к тому, чтобы жена и двое сыновей не испытывали нужду.

Огорчает одно: последние пару месяцев мы редко видимся. Маленькая ИТ-компания папы поглощает все его свободное время. Но сегодня абоджи[17] дома и мы наконец-то ужинаем в полном семейном составе.

Хороший вечер, уютный, щедрый на приятные события. Я с упоением рассказываю о победе школьной сборной на юниорском турнире. Брат хвастается первым табелем успеваемости. Омма[18] лучезарно улыбается. Аппа[19] непривычно весел оттого, что нашел инвестора. Мы счастливы, пока не зная, чем обернется внезапный прорыв «Ким-Компани».

Будильник рассекает голову надвое, словно острозаточенным мечом. Я резко вскакиваю с кровати и тотчас падаю на пол, запутавшись ногами в одеяле. На дисплее электронных часов насмешливо мигают цифры.

Восемь тридцать. До собеседования – полтора часа.

Сборы в «Пак-Индастриал» сегодня не отличаются от вчерашних: душ, наспех запаренная лапша, растворимый кофе. Таблетка аспирина – единственное яркое вкрапление. Костюм надеваю новый, монохромного угольного цвета. Сорочку подбираю под стать – черную, в ней выгляжу особенно стильно. Дорогие часы, запонки, дизайнерские солнцезащитные очки, люксовая обувь, портфель из крокодиловой кожи, где лежит липовое резюме, поддельные документы, взломанная кредитка и наличные.

Пора отправляться на встречу.

На сей раз дорога обходится без приключений: таксист попадается резвый и, что немаловажно, молчаливый, у лотка с кофе нет очереди, а на посту охраны встречают новые лица, однако девушка на ресепшене – все та же.

Перекидываюсь с красоткой парочкой ничего не значащих фраз, пока та выписывает пропуск, беру номер ее телефона, точнее, девица впихивает его силой, и направляюсь к знакомым лифтам, на знакомый шестой этаж, в знакомую переговорную.

Согласно моим данным, собеседование на лидирующие позиции корпорации проводит лично председатель Пак. Это чуток нервирует, пусть я и уверен, что подонок меня не узнает – уже много времени минуло с нашей последней встречи. Но, когда в кабинет входит оценивающая комиссия, Пака среди них нет.

Поправка: председателя Пака, а вот генеральный директор Пак Минхо, его сын, тут как тут.

Интервью начинается с классических вопросов: расскажите о себе, почему вы хотите работать в нашей компании, причина, по которой мы должны выбрать именно вас? Далее идет срез технических проверок, светская болтовня и прогон по моим прошлым заслугам, точнее, заслугам настоящего Ли Соджина.

После завершения беседы из-за стола встает Пак Минхо. Остальные поднимаются следом.

– Господин Ли Соджин, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. Наглый, презентабельный, но, как и его родитель, насквозь пропитанный лицемерием. – Обычно мы берем пару дней на раздумье, но, учитывая ваш опыт и компетенцию, не вижу в том нужды. Поздравляю, вы приняты в «Пак-Индастриал». – И через широкий стеклянный стол ко мне тянется мужская рука с золотыми часами на запястье.

Я без особых восторгов принимаю рукопожатие, слегка кивая головой в знак признательности. Нужно держать марку. Установка – они заинтересованы во мне больше, чем я в них, – всегда работает!

– Распоряжусь, чтобы бухгалтерский отдел оформил вас в срочном порядке. Вылетаете завтра, – добавляет генеральный директор.

Мои брови вопросительно прыгают на лоб.

– Вылетаю? Куда?

– В Штаты, – невозмутимо отвечает Пак Минхо. – Ведущий программист в корейском отделении – как-то мелковато для специалиста вашего уровня. Поэтому мы приняли решение назначить вас руководителем отдела технологий в нашем филиале в Америке. Должность куда престижнее, как и зарплата.

– Что? – негодующе хмурюсь я, отнимая руку.

– Какие-то проблемы? – с подозрением щурится Минхо, явно не ожидая подобной реакции. – Вы ведь указали в резюме, что готовы к скорому переезду.

– К переезду обратно в Корею, – поправляю я, пытаясь утихомириться, поскольку внутри беснуется злость, грозящая вырваться наружу и спалить здесь все к чертовой матери.

– Но к чему такие сложности? Вы уволились из холдинга в Нью-Йорке, потому что хотели работать на благо родной страны, верно?

Молча киваю.

– Вот замечательная возможность: руководящая должность в корейской компании и шанс вывести «Пак-Индастриал» на мировой рынок.

– И переезжать никуда не нужно, – вклинивается секретарь Пака, невысокий мужчина возрастом около пятидесяти.

В переговорной воцаряется тишина.

Цель достигнута – я в «Пак-Индастриал». Но, проклятье, мне абсолютно не нужен гребаный филиал в Штатах! Я давно пробил все допуски. Будучи в Америке, я не смогу добраться ни до скрытой документации головного офиса в Корее, ни до гроссбуха!

А мне требуется компромат! Я пришел сюда, чтобы разрушить империю Паков!!!

– Со всем уважением, господин Пак, могу я подумать? – наконец нарушаю паузу, чем вызываю недоумение комиссии.

Минхо снисходительно кривит губы, пристально вглядываясь в мое лицо, но отвечает сдержанно:

– Конечно. Надеюсь, вам хватит двадцати четырех часов на принятие решения, у нас горят сроки.

– Да, – соглашаюсь, уважительно склоняю голову и направляюсь к двери, но внезапно оборачиваюсь. – Генеральный директор Пак, прошу прощения, могу я узнать, кто прошел на должность ведущего программиста в головном филиале?

Мужчина вопросительно смотрит на секретаря. Тот зарывается в лежащие на столе бумаги и вскоре выпаливает:

– Тестовое задание выполнили только вы и госпожа Хоук. Если устное собеседование окажется удачным, думаю, она и получит эту должность.

– Госпожа Хоук, значит… – сипло выдыхаю под нос, мысленно добавляя: «Мэри, а ты и правда заноза в заднице». Вновь кланяюсь. Покидаю переговорную.

И – о чудо – в коридоре сталкиваюсь взглядом с причиной вчерашнего алкоголизма! Мэри, сияя до неприличия ярко, начинает махать руками, будто мы мелюзга на детской площадке. Безумно хочется проигнорировать приветствие, но, на мою беду, лифты находятся в той же стороне, что и «заблудшая».

Приближаюсь, обмозговывая, как максимально быстро избавиться от девицы и ее, похоже, нового друга. Мэри, не теряя ни секунды, пытается нас познакомить, но я смотрю исключительно на нее, игнорируя лощеного прощелыгу, который наверняка прикидывает, как поудобнее проникнуть к иностранке под юбку.

От злости прямо распирает. Никак не могу понять, чего хочу больше: придушить наивную дурочку или предостеречь. Ведь янки не понимает, в какое змеиное гнездо лезет! Благо на выручку приходит женщина из приемной комиссии, оповещая, что госпоже Хоук пора готовиться к собеседованию. Отлично, на пустой треп времени нет, но Мэри успевает пригласить меня выпить кофе.

Однако я отвечаю хлесткое и бескомпромиссное «нет», после чего, твердо вышагивая, направляюсь к лифту, оставляя брюнетку в полном недоумении.

Наблюдая, как на электронном табло сменяют друг друга этажи, я по старой привычке кручу на запястье браслет брата. Руки трясутся. Сердце колотится в горле.

Что же теперь делать? План летит в тартарары, но не потому, что я не справился, а как раз наоборот: я проявил себя слишком хорошо!

– Ащщ! – выплевываю на выдохе, когда металлические двери разъезжаются в стороны.

Когда плетусь по парадному вестибюлю, перебираю в голове все, что знаю про американский филиал, и снова прихожу к выводу о бесперспективности аферы. Даже если я получу закрытый доступ удаленно, в Штатах будет гораздо сложнее выдать себя за Ли Соджина, с которым я вполне могу столкнуться на ИТ-конференции.

Погруженный в раздумья, приближаюсь к ресепшену, снимаю бейдж и вручаю администратору. Не сразу понимаю, что она обращается ко мне, поскольку чрезмерно озадачен.

Девушка холодными пальцами нерешительно касается тыльной стороны моей ладони, и я поднимаю глаза, устремляя взгляд к миловидным чертам.

– Как собеседование? – участливо интересуется она.

– Не так, как я рассчитывал. Меня взяли, но… – Замолкаю, утробно рыча. – И на кой черт мне сдалась Америка?..

– Америка? – восторженно вскрикивает кореянка, буквально вгрызаясь в мою руку. – Как замечательно! Всегда мечтала побывать в Штатах! Не хотите отметить успех за бокалом вина в компании красивой девушки, то есть… коллеги?

Смотрю на нее без порицания, но и без одобрения, просто таращусь, как на мебель. У меня нет сил разбираться в истинных мотивах девицы. Нравлюсь ли я ей или брюнетка, как и многие дамочки в возрасте чуть за тридцать, всеми правдами и неправдами стремится к повышению статуса в личной жизни?

Да какая, собственно, разница? Я не заинтересован.

– Извините, но… – пытаюсь вежливо отказать, как вдруг за спиной раздается голос Мэри.

Надо же… Быстро она управилась! Вероятно, вопрос с назначением действительно решенный.

Слишком сладко, наигранно и льстиво иностранка прощается с теперь уже моей новой приятельницей – хотя я даже имени ее не знаю, – отдает бейдж и, разворачиваясь, явно намеренно, со всей дури врезается в меня.

– Эй! – возмущенно гаркаю, не сдержавшись.

На что Хоук ядовито язвит:

– Ой, простите, не заметила, спешу. – И уходит.

Э-э-э… что это было?

Зависнув, смотрю вслед разгневанной янки, теряясь в желаниях: то ли крикнуть вдогонку, чтобы глаза разула, то ли забить и принять приглашение недоколлеги.

– Похоже, приревновала, – смущенно улыбается администратор, пытаясь вернуть себе мое внимание.

– А? Чего? – Озадаченно гляжу на собеседницу и снова оборачиваюсь, ищу глазами Мэри и совершенно внезапно обнаруживаю не только интересующую меня спину, но и решение проблемы.

Призрачное, абсолютно не продуманное, но хоть какое-то!

– Спасибо! С меня кофе в следующий раз! – На радостях жму обе руки неслучившейся интрижке и, чуть ли не спотыкаясь, мчусь за новым ведущим программистом «Пак-Индастриал».

Она уже садится в такси.

Перепрыгиваю через несколько ступенек, как и вчера, сигаю над ограждениями и в последний момент успеваю ввалиться на заднее сиденье, весьма грубо, совсем не по-джентельменски оттесняя янки к дальнему окну.

Она смотрит на меня, выпучив глаза, возможно, собирается разразиться возмущенной речью, но я резко вскидываю раскрытые ладони, изображая глубочайшее удивление.

– Чего? Ты ведь хотела кофе! – И добавляю на корейском, обращаясь к водителю: – В ближайшую кофейню, пожалуйста. Но что-нибудь поприличнее, с шиком! – Мне и правда нужно впечатлить американскую агасси.

Глава 8

Мария Соколова

Смутное чувство огорчения и внутреннего дискомфорта, возникшее минутой ранее в вестибюле компании, почти подчистую убивает приподнятое от удачно пройденного собеседования настроение. И вот вроде бы ничего страшного не случилось, но неприятное послевкусие стремительно оседает в груди и давит чугунной плитой. Жаль, люди не так просты, как двоичная система или, на худой конец, язык HTML, тогда их можно было бы просчитать, но, увы… сплошное разочарование. Не зря бабуля твердила, что в людях я вообще не разбираюсь и дальше своих кодов ничего не вижу. Возможно, тут есть доля истины. А черт с ним! Хватит. Долой грустные мысли и дурное настроение!

Кофе я могу выпить самостоятельно, да и телефон сегодня со мной, заряжен, полностью готов помогать и взаимодействовать с окружающими.

Сажусь в первое попавшееся такси, заранее подготавливая текст для автопереводчика, но не успеваю закрыть дверь, как в салон буквально втискивается Соджин, тот самый, у которого нет времени на болтовню.

Грубо отпихивает меня к противоположному окну, на что я громко и максимально возмущенно огрызаюсь:

– Эй, сдурел?!

Непрошеный попутчик удобно располагается рядом, глядя на меня невинным взором, припоминая, что именно я и пригласила его попить кофе.

– В прошедшем времени, да. Уже не актуально, – недовольно заявляю, уставившись в упор на прибывшего.

Но вместо попыток хоть как-то учесть мое мнение господин придурок говорит что-то на корейском водителю, и тот выезжает на дорогу.

Тяжело вздыхаю. Отворачиваюсь. Прикусываю кончик языка, подавляя негативные эмоции. Да, он помогал мне, и в благодарность я позвала выпить кофе, причем дважды, значит, один раз высижу. Однако не обещаю, что буду милой и общительной. Имею полное право вести себя так, как и он накануне.

Отличный план. Мне нравится. Игра началась!

Расслабленно поправляю волосы, целиком и полностью игнорируя Ли. Переключаю внимание на телефон. Некрасиво и невежливо, но ничего не поделаешь, ведь не я задаю тон беседы. Поездка проходит в молчании. Отрываюсь от новостной ленты только в тот момент, когда такси останавливается.

Смотрю в окно, понимаю – мы припарковались возле кофейни.

Класс! Сейчас по-быстрому разделаюсь с кофе и свалю.

Молча покидаю салон автомобиля. Вместе с Соджином захожу в уютное, но пафосное заведение. Парень явно в шоке от настолько затянувшейся паузы. Хотя кто знает, он же не из болтливых. Возможно, сейчас для Ли подобное «общение» является комфортным.

Приветливая официантка дружелюбно здоровается, конечно же, на корейском – черт его дери, – указывает на свободные места и, полагаю, добавляет, что принесет меню.

Я киваю в ответ.

Мы присаживаемся за столик, рассчитанный на двоих и расположенный у окна. Вешаю сумочку на деревянную спинку стула и возвращаюсь к созерцанию последних новостей во всемирной сети.

Через минутку к нам подходит сотрудница кофейни, что-то спрашивает, Соджин на английском повторяет вопрос для меня:

– Что будешь заказывать?

Не реагирую, продолжая меланхолично скользить пальцем по экрану.

Как странно, я даже не смотрю на спутника, но отчетливо чувствую на себе недовольный, пристальный взгляд. Неужели заметил мое молчаливое настроение? Но сейчас удивляет, скорее, другое: ему не плевать, что мы не разговариваем. Может, механизм какой-то внутренний повредился при столкновении у ресепшена?

Любопытная теория, понаблюдаю еще немного.

Увлекшись фотографиями сокурсников, которые откровенно хвастаются путешествиями, покупками и обилием поглощаемой пищи, не сразу замечаю, как на стол ставят кружку кофе и высокий бокал с розовой жидкостью, украшенный причудливой трубочкой.

Соджин подвигает розовое нечто ко мне, я хмурю брови, чуть наклоняюсь и вдыхаю запах напитка: клубничный молочный коктейль. На минуточку, в кофейне, куда Я его позвала, он заказал МНЕ коктейль, как маленькому ребенку. Мужская логика.

– У меня аллергия на клубнику, – холодно заявляю я, впервые поднимая глаза на собеседника.

Вру, но так ему и надо, ишь ты, какой важный сидит.

После откровения, под аккомпанемент тяжелого вздоха, уже не герой дня меняет местами напитки, отдавая мне на растерзание кофе. Собираюсь вновь проигнорировать щедрый жест и вернуться к телефону, но гаджет бестактно отнимают и кладут на противоположный край стола.

– Что? Значит, и впрямь приревновала? – неожиданно спрашивает Соджин, пока я сверлю его гневным взглядом.

Выражение моего лица сразу меняется, я склоняю голову набок и изгибаю бровь в немом вопросе: «Ты дурак?»

За нелепым предположением следует не менее несуразное объяснение, что, видите ли, эту идею ему подкинула девушка, точнее, курица с бейджиками. ГЕНИАЛЬНО!

Услышав надуманную теорию, хмыкаю, но звук получается похожим на сдавленный смешок.

– Надо же… А ты забавный. Шутки на троечку, но я в принципе и не думала, что в твоей прошивке имеется чувство юмора. – Пододвигаю напиток, делаю глоток.

Фу – черный кофе со льдом! Из всего уравнения мне нравится лишь последний компонент.

– Гадость! – С отвращением морщу нос, теперь мне не избавиться от горького послевкусия разочарования – и речь тут совсем не о напитке.

Соджин явно хочет ответить на предыдущую реплику, но вдруг начинает звонить мой телефон. Пронзительно громкий рингтон мгновенно привлекает внимание всех посетителей заведения.

– Можно? – Вопрос ради вежливости, ведь рука уже тянется к мобильному.

Впрочем, Ли не протестует.

Забираю собственность, смотрю на экран – Джим. Наверняка хочет узнать, как прошло собеседование. И в другой момент я бы сбросила, однако сейчас идея поговорить кажется потрясающей!

Отвечаю на звонок.

– Привет, милая. Ну и как интервью? – раздается из динамика взвинченный голос.

Терпеть не могу ласковые прозвища, но, учитывая присутствие обидчика, можно и понежничать.

– Привет, милый. – Последнее слово застывает на языке мерзким слизнем, однако мне удается произнести его без притворной сладости. – Все отлично, не о чем беспокоиться.

– Уже возвращаешься в отель?

– Нет, заехала кофе попить. – Я совершенно спокойна, на спутника не смотрю – много чести.

– Сама или с новым другом? Не помню, как его имя, – заботливо интересуется Джим, а я на секунду замираю, размышляя, как правильнее ответить.

– Нет, не с другом, с тем парнем я больше не виделась. Придурок какой-то, – ворчу сердито, но по факту.

– После такого заявления у меня еще больше вопросов, – усмехается бойфренд.

Я улыбаюсь.

– Ладно, давай перезвоню позже. Ага, пока, целую. – Даю отбой, кладу телефон экраном вниз.

Где-то внутри, на протяжении всего разговора и в особенности теперь, скручивается липкий ком из недосказанности и, что уж таить, обиды. Не люблю вести себя подобным образом. Проще прекратить фарс и разбежаться в разные стороны.

Делаю два глотка кофе, чтобы побыстрее покончить с напитком. Бросаю взгляд на молочный коктейль недодруга, понимая, – парень не особо тронут, что сейчас значения не имеет.

– Кофе выпили. Считай, долг оплачен. – О да, я цитирую! Беру телефон, встаю, хватаю сумочку со спинки стула и направляюсь к выходу.

С меня достаточно.

«Тихо, мирно, пара шагов, и все закончится», – попутно усмиряю себя, практически достигая заветной цели в виде двери. Однако сегодня вселенная ко мне неблагосклонна или неблагосклонен Соджин, что в принципе тянет на правду.

Так или иначе, но за секунду до того, как пальцы касаются дверной ручки, в мою спину врезается дерзкое заявление, между прочим, с расистским уклоном:

– Эй, янки, ничего не забыла? Вообще-то ты должна мне кофе. Если счет оплачу я – с тебя ужин!

Делаю размеренный вдох, затем выдох, разворачиваюсь и неторопливо возвращаюсь к столику. Стараюсь выглядеть хладнокровно и не замечать надменную ухмылку Ли, в противном случае глаза тут же закатятся. Попутно вынимаю портмоне, готовясь завершить наше знакомство, но ситуация резко меняется. Соджин оказывается рядом, цепкие пальцы вмиг смыкаются на моем запястье, что начинает напрягать.

Парень наклоняется, как-то навязчиво близко, а потом неприлично открыто сверлит меня хищным взглядом.

– Люк, Джим… – томно шепчет он. – А ты не столь невинна, как мне казалось. Вчера просила остаться, а сегодня убегаешь. Нужно ли напомнить, что ты получила работу благодаря мне? И не только потому, что я провел тебя через охрану…

«Заткнись, заткнись, заткнись», – бесконечно крутится в голове. Но, к сожалению, Соджин не замолкает, чем стремительно уничтожает образ героя, сложившийся в сознании накануне, и превращается в очередного самовлюбленного павлина с раздутым от самомнения хвостом.

Слова про работу в компании цепляют, но я стараюсь не фокусироваться на них! Плевать, пусть говорит, что хочет! Может, он успокаивает задетое эго, ведь работа – моя, а кто-то остался с носом!

Сердито закусываю нижнюю губу и молча отвожу взгляд, дожидаясь, пока моя рука снова будет свободной. Ей-богу, не вырываться же и устраивать сцену. Я жила в Штатах долгие шесть лет и столько заносчивых уродов встречала, иммунитет у меня что надо!

А Соджин в той же самовлюбленной манере продолжает:

– Ладно, расслабься, я оплачу. Не важно, кто это сделает, сегодня мы поужинаем. Заеду в восемь, и, если ты действительно хочешь от меня отвязаться, советую быть готовой. К тому же тебе не помешает помощь. В Сеуле туго с жильем, да и в мегаполисе ты плохо ориентируешься. Можешь, конечно, и дальше строить обиженку, обратиться к Люку, он не откажет. Однако поверь, его плата за помощь будет исчисляться совершенно иной валютой. – Парень важно окидывает меня взглядом, словно толстый намек не вполне понятен. – Не спрашивай, почему я уверен: тебе невдомек. Он кореец, как и я, это моя страна, мой город, я знаю людей, традиции, язык, а еще парочку отличных риелторов, и, как ты наверняка уже успела убедиться, моими помыслами зачастую движет искреннее желание помочь. А теперь – все. До вечера.

А вот как слышу монолог я: Ли настолько прекрасен и великолепен, что мне давно следовало пасть ниц и начать молиться на него, как на божество.

Вальяжная речь завершается небрежным протягиванием кредитки официантке. Я даже начинаю смеяться, недолго, тихо, но искренне. Хотя, возможно, это истерическое.

– Ты так мило приглашаешь меня на свидание, прямо не могу, – выдыхаю, прижимая руку к груди. – Мне стоило бы вести себя чуточку сдержаннее, учитывая, КАК много ты для меня сделал. – Кокетливо заправляю прядь волос за ухо, смущенно опуская взгляд. – Но не буду тебя отвлекать. – Застенчиво-лживо улыбаюсь, после чего, совершенно «случайно», задеваю сумкой почти полный бокал с молочным коктейлем.

Емкость падает набок, а содержимое сочными брызгами летит на Соджина, который чудом успевает отскочить.

– О боже! Прости! – Шокированно прикрываю рот ладонью и смотрю невинной газелью. – От твоей сногсшибательности у меня голова закружилась. Хорошо, что все обошлось. – Подмигиваю, разворачиваюсь и направляюсь к двери. – До вечера, буду ждать. – Помахиваю пальчиками на прощание, не оборачиваясь.

Очутившись на улице, сердито и весьма эмоционально выругиваюсь на исконно русском, упоминая ту самую легкодоступную женщину.

– Ага, разбежалась! Ну и урод, а косил под нормального… Права была бабушка, я вообще не разбираюсь в людях, – недовольно бубню всю дорогу до такси.

Нет уж, я никогда и ни при каких обстоятельствах не стану общаться с этим выскочкой.

Моего номера у него нет, в курсе лишь, где я живу, да и то временно. Короче, еще денек, и, считай, разбежались навсегда.

Сажусь в белый автомобиль с ярко-желтыми полосками на дверях, опасливо поглядывая по сторонам, убеждаясь, что меня никто не преследует, и еду в отель. Фраза о полученной должности не дает покоя, ведь если вопрос решенный, почему мне не сказали? И как Соджин мог выяснить это раньше? Ему сообщили на собеседовании? Как-то нелогично. Деваха с ресепшена точно не в курсе. Что еще остается? Ладно, к черту, ненавижу гадать без исходных данных.

Скоро узнаю, не будут же меня держать в неведении неделю.

Остаток дня трачу на поиск англоговорящего риелтора, который займется подбором подходящего жилья. Когда часы показывают семь тридцать, покидаю отель, решая поужинать в каком-нибудь милом месте. Во-первых – это возможность развеяться и вкусно поесть, а во-вторых, таким образом, избегу встречи с Ли.

Не станет ведь он караулить меня в лобби весь вечер.

При выборе кафе особо не заморачиваюсь. Прописываю в поисковике запрос: «Топ лучших заведений Сеула», – а затем иду в первое ближайшее по списку.

Судя по отзывам, уютное местечко, спрятанное от уличного шума. Цитата: «С лучшими вафлями в городе».

А я люблю вафли! Плюс – в пешей доступности.

По факту вафельная оказывается неплохой. Небольшое помещение, домашняя обстановка. Крошечные столики на двоих притулились почти впритык друг к другу, что не причиняет дискомфорта посетителям. Кафе расположено в жилой многоэтажке, поэтому здесь достаточно тихо.

Вафли, правда, чуть огорчают. Я предпочитаю хрустящие, а они мягкие, совсем не такие, как у бабушки… Возможно, переложили сливок. Но в целом мне нравится, вечер проходит отлично, тихо и без павлинов.

Провожу в заведении около часа, за который успеваю прочесть пару глав книги «Американские боги» Нила Геймана, понимая, что сериал явно круче, расплачиваюсь и выхожу на улицу. Такси не вызываю, хочу прогуляться, посмотреть на город, подышать воздухом, пропитаться якобы волшебной атмосферой Сеула.

Сворачиваю на дорогу, ведущую через задний дворик, в простонародье именуемый подворотней. В сумке нетерпеливо вибрирует телефон. Взволнованно достаю гаджет, смотрю на экран – новое сообщение на почте с электронки «Пак-Индастриал». Дыхание замирает, сердце неконтролируемо пускается в галоп, предвкушая хорошие новости. Открываю сообщение, читаю…

– Да! – радостно взвизгиваю: меня приняли на работу и ждут в понедельник!

Широко улыбаюсь, перечитывая текст. За этим занятием не замечаю, как выхожу на проезжую часть, вдобавок слишком поздно улавливая слепящий свет фар несущегося на меня мопеда. Отрываю взгляд от дисплея и испуганно замираю на месте с удивительно отчетливым осознанием – я не успею…

Глава 9

Ким Соджин

Всю дорогу до кофейни Мэри надуто молчит. С одной стороны, уж лучше так, чем слушать визгливые разглагольствования на тему, какой я козел. А по поведению американки предполагаю, что именно об этом она и думает. С другой – ее тающая прямо на глазах расположенность угрожает значительно усложнить задачу. Какую? Да я и сам еще толком не знаю, времени обдумать дальнейший план действий нет. Именно поэтому решаю пока просто плыть по течению, по возможности не особо задирая попутчицу.

Такси останавливается возле «Кофе-Хауса» на одной из самых популярных среди туристов улиц Сеула. Черт. Я просил заведение поприличнее, а не такое, где чашка американо стоит как самолет! Ладно, делать нечего. Менять пункт назначения опасно. «Заблудшая» может сорваться с крючка.

Рассчитываюсь. Выбираюсь из машины, устремляясь к дверце со стороны Мэри, но девушка выбирается из салона самостоятельно, лишая меня возможности козырнуть воспитанием. Ничего страшного, впереди – дверь кофейни. Несусь к ней, галантно придерживаю, дожидаясь, пока брюнетка войдет внутрь, и раздраженно закатываю глаза, ведь девица проскальзывает мимо с таким кислым выражением лица, будто я заставил ее есть лаймовый пудинг без топинга. О’ке-е-ей…

За столиком продолжается то же самое. Хоук обиженно молчит, уткнувшись в телефон, явно демонстрируя, что новостная лента куда занимательнее меня. Ах да… как бишь его? Люк? Наверняка его зовут Лю Сухэ или Лю Сукхэ…[20]

Ждет от него сообщений?

Спустя некоторое время к нам подходит официантка, интересуясь, какие напитки подать. В очередной раз смотрю на Мэри. Безответно. Не реагирует ни на вопрос девушки, ни на мой, что в принципе крайне невежливо по отношению к сотруднице кафе.

– Прошу прощения, моя спутница глухонемая. – Виновато поджимаю губы, пытаясь оправдаться, а в действительности гашу раздражение, вызванное поведением иностранки. – Можно американо со льдом и ваш самый вкусный молочный коктейль.

– Меню принести? – уточняет официантка.

Вновь оцениваю взглядом настроение Хоук и с досадой отвечаю:

– В другой раз…

Девушка понимающе кивает, оставляя нас наедине в угрюмом молчании.

Терпеливо выжидаю, пока Мэри наскучит играть роль оскорбленной и униженной, попутно размышляя, за каким чертом я вообще здесь, с ней? Допустим, девица теперь ведущий программист «Пак-Индастриал». После оформления она получит доступ к серверам компании. Но вряд ли иностранному сотруднику доверят работу с засекреченными данными, их ведь в случае чего придется ломать, а я по-прежнему не у дел.

Можно, конечно, попытаться получить удаленный доступ к ее рабочему компьютеру и попробовать действовать дистанционно. Однако, во-первых, из-за чужого плеча значительно сложнее обойти защитные протоколы, во-вторых, нужно каким-то образом загрузить на комп «заблудшей» нужную программу, а в-третьих, не наследить, иначе янки не поздоровится…

– Ваш кофе, – отвлекает от мыслей вернувшаяся официантка.

– Спасибо, – отсутствующе киваю, не сводя пристального взгляда с Мэри, и, заграбастав американо, указываю горе-собеседнице на молочный коктейль.

На лице девушки читается недоумение, которое вскоре обретает словесную форму:

– У меня аллергия на клубнику, – сообщает она, и мне чудом удается не ругнуться вслух.

Как же надоело нянчиться с этой… э-э-э… АЩЩ, даже слова подобрать не могу! Поступи я по-другому накануне, бросив девчонку на переходе, сейчас отмечал бы свое назначение! Мозг закипает, побуждая просто встать и убраться восвояси. Однако не могу себе позволить бегство, слишком многое на кону, и с каменным лицом меняю наши напитки.

А после, с крайне недовольным видом, отнимаю у девицы телефон, предпринимая последнюю вежливую, подчеркиваю, ВЕЖЛИВУЮ, пусть и ироничную, попытку завести нечто, отдаленно напоминающее беседу.

– Что? Значит, и впрямь приревновала? – ехидно ухмыляюсь, наблюдая, как забавно меняется мимика американки.

Пялится на меня как на дурака. И пусть! Главное, смотрит. Впервые за последние полчаса.

– Я тоже сначала не поверил, с чего бы? – Взгляд устремляется к панорамному окну, в котором весьма условно, но просматривается мое отражение.

Провожу по волосам ладонью, слегка взъерошивая челку, как бы намекая: «Знаю, знаю, хорош, а то, что ты психанула, заметив меня с другой, совершенно естественно». Хотя я терпеть не могу флиртовать, если за этим кроются корыстные цели, а не искреннее желание понравиться. Но сейчас – другое дело, нужно во что бы то ни стало растормошить особу, внезапно и совсем некстати проглотившую язык.

– Ну и как? Администратор «Пак-Индастриал» права? Ты превратилась в рыбу-шар, потому что я заигрывал с ней, а не с тобой?

И чудо наконец-то свершается – Мэри начинает говорить!

Удачная формула, беспроигрышная: возьми обиженную девушку, наступи на горло ее самолюбию охренительной самоуверенностью, добавь немножко посредственного флирта, взболтай, приправь сверху иронией и получи долгожданную реакцию!

– Надо же… А ты забавный. Шутки на троечку, но я в принципе и не думала, что в твоей прошивке имеется чувство юмора, – недовольно бурчит Хоук, попутно заглатывая кофе, и ее нос смешно морщится: видать, не понравился. – Гадость! – Сразу же подтверждает мою догадку Мэри.

Я хочу было предложить ей заказать что-то на свой вкус, но меня перебивает пронзительно громкий рингтон мобильного янки.

Телефон лежит рядом, поэтому успеваю заметить фото и имя звонящего до того, как брюнетка цапает гаджет тонкими пальцами. Далее у всех на глазах разворачивается дорама под названием «У меня есть парень, а ты меня бесишь», и я расслабляюсь. Не полностью, ведь с женщинами никогда нельзя быть до конца в чем-то уверенным. Однако будем откровенны: девушки, которым «без разницы», подобным образом себя не ведут.

Каждое слово, буквально выплюнутое пухлыми губками Мэри, призвано задеть, причем не просто соскочить, а оставить после себя след, что автоматически переводит меня на ступень выше в ее личном рейтинге, даже если американка ничегошеньки пока не осознает.

Пока я размышляю, янки заканчивает разговор, в два присеста расправляется с американо – непонятно зачем, ведь он ей не по вкусу – и встает из-за стола, намереваясь уйти.

– Кофе выпили. Считай, долг оплачен, – ворчит она, вроде как передразнивая меня, но я не успеваю ничего ответить: девушка уже уверенно мчится на выход.

Не паникую. Сижу, даже не думая дергаться, разве что слегка отодвигаю стул, чтобы развалиться на нем более фривольно. Но когда между программисткой и входной дверью остается лишь шаг, обращаюсь к девице на всю кофейню, чем ставлю в неудобное положение, ведь к нам мгновенно прилипает всеобщее внимание.

– Эй, янки, ничего не забыла? Вообще-то ты должна мне кофе. Если счет оплачу я – с тебя ужин!

Девушка неторопливо оборачивается, сверлит меня гневным взглядом и крайне заторможенно возвращается к столику. Достает из сумочки портмоне, открывает, но извлечь карту я ей не позволяю, перехватываю девичью руку чуть выше ладони. После гордо поднимаюсь со стула, нависая над «заблудшей» грозовой тучей.

Мой взгляд прицельный, цепкий, врезается в карие глаза непоколебимой уверенностью.

Девушка теряется, я усмехаюсь уголком губ и наклоняюсь ниже, совсем как в подворотне вчера.

– Люк, Джим… А ты не столь невинна, как мне казалось, – шепчу с легкой хрипотцой, стискивая женское запястье сильнее, но не причиняя боль. – Вчера просила остаться, а сегодня убегаешь. Нужно ли напомнить, что ты получила работу благодаря мне? И не только потому, что я провел тебя через охрану… – Многозначительно вскидываю бровь.

Если девица не тупая, смекнет, что на собеседовании произошло нечто важное. Нет? Ничего, я объясню. Позже.

Выдерживаю паузу, растягивая момент до неприличия, а затем отпускаю девчонку и с довольной рожей плюхаюсь обратно на стул.

– Ладно, расслабься, я оплачу. Не важно, кто это сделает, сегодня мы поужинаем. Заеду в восемь, и, если ты действительно хочешь от меня отвязаться, советую быть готовой. К тому же тебе не помешает помощь. В Сеуле туго с жильем, да и в мегаполисе ты плохо ориентируешься. Можешь, конечно, и дальше строить обиженку, обратиться к Люку, он не откажет. Однако поверь, его плата за помощь будет исчисляться совершенно иной валютой. – Демонстративно окидываю американку недвусмысленным взглядом, намекая на вещи вполне очевидные. – Не спрашивай, почему я уверен: тебе невдомек. Он кореец, как и я, это моя страна, мой город, я знаю людей, традиции, язык, а еще парочку отличных риелторов, и, как ты наверняка уже успела убедиться, моими помыслами зачастую движет искреннее желание помочь. А теперь – все. До вечера. – И, хитро улыбаясь, жестом подзываю официантку, вручая ей свою кредитку.

– Ты так мило приглашаешь меня на свидание, прямо не могу. Мне стоило бы вести себя чуточку сдержаннее, учитывая, как много ты для меня сделал, – отвечает Мэри и верещит что-то еще.

От ее откровенных кривляний у меня сводит скулы и щиплет язык. Я готов разразиться нецензурной бранью, но из образа не выхожу, оставляя грубые словечки за кадром. Почему я уверен, что девушка паясничает? Но я же видел Мэри вне зоны комфорта.

Знаю, как она говорит, смотрит, а потом быстро моргает, если не понимает происходящего, как улыбается и чуть отводит взгляд в сторону, если смущена… и даже как злится. Но, несмотря на примитивность игры, девчонка заслуживает балл за находчивость, поэтому один – один.

И в какой-то момент даже ловлю себя на мысли, что пора бы прекратить фарс да поговорить нормально, но свой спектакль Хоук завершает «СЛУЧАЙНО» опрокинутым милкшейком.

– Ащщ! – злобно чертыхаясь, вскакиваю на ноги.

Совсем больная?! Или в Штатах подобное поведение считается нормой? Вот психованная!

Я готов выплеснуть американке в лицо все словесное дерьмо, что имеется у меня в арсенале, однако прикусываю язык, поскольку к нам устремляется официантка с рулоном бумажных полотенец.

Стыд склеивает губы. Не люблю доставлять проблемы посторонним. И, забив на ухмыляющуюся янки, которой, вероятно, неведомы такие понятия, как вежливость и воспитание, полностью переключаюсь на сотрудницу кафе, пытаясь помочь ликвидировать последствия выбрыкона спутницы. И да, знаю – сам спровоцировал. Однако Мэри, коль такая умная, могла бы включить мозг и сообразить, что выходка отразится не только на мне, но и на других, непричастных к стычке, людях.

В какой именно момент Хоук покидает кофейню, остается для меня загадкой. Хотя не все ли равно? Заканчиваю вытирать стол, в сотый раз извиняюсь и в подтверждение своей искренности оплачиваю девушке максимально дорогой из имеющихся в меню десерт.

День тянется нескончаемо долго…

Когда на Сеул опускается лавандово-алая дымка сумерек, выхожу на парковку отеля, где меня ожидает байк, оформленный, разумеется, на подставное имя, но верой и правдой служащий последние три года.

Люблю мотоциклы. Они даруют ощущение оторванности от мира, свободы. Можно с легкостью умчаться на край света, ведь для железного коня практически не существует непроходимых троп. Мое пристрастие к этому виду транспорта началось еще в Пусане, во времена работы курьером. Правда, тогда я располагал стареньким, выделенным конторой, мопедом, но в шестнадцать смог приобрести на развале первый байк и с тех пор большую часть времени передвигаюсь верхом.

18:32

Улицы заполнены людьми. Рабочая неделя близится к концу, многим не терпится спустить пар в баре. Не выношу толпу, несмотря на то, что в ней легко затеряться, спрятаться – и не только от нежелательного внимания, но и от собственных мыслей, а таковых у меня всегда в избытке.

18:58

До «свидания» – час, но я уже на месте. Стою чуть поодаль от главного входа в «ДэуЯнг». Судя по поведению Мэри, она собирается меня кинуть. И будь я олухом вроде Люка, наверняка бы повелся. К счастью, я не Люк, а Ким Соджин!

19:15

Девушка выходит из отеля. Озирается испуганным хорьком. Видать, опасается встретить… меня. Ха! Перехватить ее сейчас или выждать? Решаю повременить, посмотреть, чем «заблудшая» займется.

Слежка под аккомпанемент ревущего двигателя мотоцикла – не самая удачная мысль, – поэтому спешиваюсь. Всю дорогу держусь в стороне, пряча лицо под козырьком бейсболки. Одет практично: темные джинсы, черная толстовка с капюшоном, кожаная куртка – половина мужского населения Кореи ходит именно так, значит, разоблачение мне не грозит.

Спустя минут двадцать выясняется, что девушка идет к кафе-кондитерской, где основное блюдо – сладкие вафли. Странный выбор для человека, очутившегося в экзотической стране. Впрочем, Хоук – американка, все закономерно, удивительно, что она не отправилась на поиски «Макдоналдса» или «Сабвея».

Некоторое время прицельно наблюдаю за ней через окно. Похоже, одиночество янки не смущает – выглядит расслабленной и даже довольной. Делает заказ, утыкается в телефон, с явным удовольствием потягивает кофе, судя по бледному цвету, – латте.

Так вот какой ты любишь.

Мисс «аллергия на клубнику» не торопится, и я делаю вывод, что у меня как минимум полчаса, чтобы вернуться за мотоциклом и перехватить девицу. Однако какой в этом толк? Мэри здесь не потому, что забыла о нашей встрече, а желая оную избежать. Свалюсь, как снег на голову, только усугублю. Да уж, финт с бэдбоем не прокатил, янки оказалась не особо клишированной: хорошие парни нравятся ей гораздо больше.

И как теперь все исправить? Думай, Соджин. Думай!

И вдруг в поле моего зрения попадает парнишка на скутере. Перебирая ногами по асфальту, он паркуется справа от входа в кафе, заходит внутрь, но вскоре появляется вновь и держит в руках коробки с эмблемой заведения. Значит, доставщик. Мозг сразу же просыпается, начиная с усердием обрабатывать полученную информацию: рождает идею, прикидывает риски, выгоды, различные варианты. Пока я пыхчу над «проектом», парень прячет еду в багажник, забирается на мопед и разворачивается в мою сторону.

Готово! Вроде ничего себе план, главное – действовать грамотно.

Выскакиваю на дорогу, когда курьер проезжает мимо. Отчаянно машу, призывая остановиться. И, едва это происходит, предлагаю мальчишке солидную – по меркам студенческих подработок – сумму. Курьеру надо лишь притвориться, будто он потерял управление, когда Мэри покинет кафе.

Поначалу парнишка сомневается, однако надбавка в виде тридцати тысяч вон резко меняет дело. Для первокурсника это не просто деньги, а пара свободных вечеров и возможность подготовиться к экзаменам.

Бьем по рукам, закрепляя сделку.

Я отправляюсь за байком. Спустя две трети часа Хоук показывается на пороге кафе, сытая и удовлетворенная. Полагаю, тем, что смогла избавиться от ненавистного меня. Ха, разбежалась! Губы кривятся в предвкушающей улыбке. Ловлю взгляд паренька, ожидающего команды за углом. Киваю, указывая на переулок, куда свернула «заблудшая», и, надев шлем, завожу мотоцикл.

Нужно обогнуть подворотню, чтобы выехать наперерез скутеру и спасти принцессу от злого дракона!

Объезжаю здание. Выруливаю на улицу с односторонним движением. По ней как раз и следует Мэри. Но внезапно понимаю: что-то не так! Девушка, безответственно уставившись в телефон, бредет по проезжей части, а подставной мопед летит ей навстречу, как-то подозрительно странно вихляясь, – чересчур реалистично. Да и водитель паникует, что заметно невооруженным взглядом!

До наезда на пешехода – считаные секунды. Рано! Чертовски рано! Я далеко. Паренек не сбавляет скорость, что-то кричит американке, но она в ступоре. Надо поторопиться! Живо! Иначе «Пак-Индастриал» рискует взаправду остаться без ведущего программиста.

Вдарив по газам, совершенно не заботясь о личной безопасности, мчусь наперерез. События развиваются точно по плану, вот только курьер действительно не контролирует скутер. Понимаю это за секунду до столкновения – по стеклянным глазам, глядящим на меня в ужасе.

Дальнейшие события раскручиваются столь стремительно, что анализировать что-то бессмысленно. Не мозг управляет мной – инстинкты.

С агрессивным ревом мотора выскакиваю перед Мэри. Немыслимым образом успеваю оттолкнуть девушку рукой. В то же время переднее колесо байка цепляет морду мопеда, меняя его траекторию.

Скутер проезжает несколько метров по диагонали и врезается в гору коробок у черного входа супермаркета. Я же вынужден резко тормозить, выворачивая руль, иначе расплющусь о стену. Байк рвется из-под меня. Теряю равновесие, осознавая: еще секунда – и окажусь под железным громилой. Достаю ключ из замка зажигания. Отпускаю руль. Выпрыгивая из седла. Кубарем валюсь на асфальт, оцарапывая ладони и колено, торчащее из прорези джинсов.

Мотоцикл с грохотом падает, юзом скребет по асфальту еще метра четыре и замирает. А я впервые за последние несколько лет испытываю адскую боль, глядя на мерцание осколков фары, разбросанных по дороге. Черт подери проклятый скутер, его неумелого водителя и, конечно же, мой шизанутый план!

Но тут я вспоминаю о Мэри! Оммая[21], Мэри! Где она?

Резко оборачиваюсь, рыща ошалелым взглядом по переулку. Девушка сидит на земле, прижав к груди сумочку, – в шоке, но, похоже, цела.

Шумно выдыхаю, ударяя кулаком в грудь: воздух застрял под ребрами окаменевшей глыбой. Опускаю голову, глядя на ребристый асфальт через затемненное стекло шлема, а потом прикрываю глаза.

Пара минут, всего пара минут! Мне нужно немного времени, чтобы отдышаться.

Глава 10

Мария Соколова

Свет приближающихся фар ослепляет. Надо бежать, но я не в силах сдвинуться с места. Ноги каменеют, сердце сжимается, глаза широко распахиваются, а лицо искажает гримаса страха. Почти над самым ухом раздается тяжелый рев мотора. В голове проскальзывает мысль – разве мопед способен так рычать? Но она исчезает столь же молниеносно, как и появляется.

В ту же секунду, словно зловещая тень, передо мной выскакивает мотоцикл. Не успеваю его рассмотреть, как и вообще что-либо, чувствую лишь руку, с силой отталкивающую меня в сторону. Падаю под громкий визг тормозов и скрежет металла об асфальт. Тело инстинктивно съеживается. Руки прижимаются к голове, закрывая уши. Крепко зажмуриваюсь. Стискиваю зубы, чувствуя солоноватый привкус во рту, вызывающий череду подавленных воспоминаний.

В голове яркими, бессистемными вспышками всплывают фрагменты, казалось бы, давно забытого прошлого.

«Лязг железа, почти сразу растворяющийся в звоне бьющегося стекла. Ослепляющий свет фонаря. Озноб. Кровь во рту. Незнакомые голоса, врывающиеся в сознание мешаниной слов. Но все звуки – такие нечеткие, с задержкой, что больше напоминают сломанный граммофон. Холодно, чертовски холодно. Страшно… И прежде, чем чьи-то сильные руки вытаскивают меня из перевернутой машины, я отключаюсь».

Возвращаюсь к реальности, точнее, стараюсь это сделать. Хочу встать, но ноги ватные. Подтягиваю колени к груди, туда же прижимаю и сумочку. Пальцы с силой сцепляются вокруг ремешка, пока ногти не начинают впиваться в ладонь, пытаясь отогнать наваждение.

Спустя полминуты, тянущейся целую вечность, решаюсь осмотреться, оценить ситуацию. Вижу мужчину в шлеме. Он лежит на земле. А мотоцикл – адский источник скрежета – валяется на боку неподалеку. Перевожу взгляд дальше, замечаю в груде коробок торчащий багажник мопеда. Крови нигде нет. Жертв, надеюсь, тоже.

Понимаю, что нужно собраться и проверить, не требуется ли кому помощь. Поднимаюсь. Чувствую, как саднит локоть. Пустяки, главное – рука работает. Ребро ладони разодрано, жжется. Впрочем, тоже мелочи. Что еще? Привкус металла… С чего бы? Аккуратно облизываю губы и почти сразу же догадываюсь – прикусила при падении, а может, и во время панического приступа. На этом существенные повреждения заканчиваются, поэтому стремглав направляюсь к мужчине номер один – тому, который упал с байка.

Что мы имеем: в шлеме, значит, голова цела, да и конечности не вывернуты – однозначно плюс.

– Эй, мистер, вы как? – Помню, что в Корее принято другое обращение, но момент для взвешенных и продуманных фраз не слишком подходящий. Сажусь на корточки напротив пострадавшего, аккуратно дотрагиваюсь до чужого плеча: мало ли, вдруг человек дезориентирован.

Незнакомец номер раз оживает, моментально снимая шлем. С любопытством и опасением жду, когда смогу увидеть лицо, надеясь на отсутствие ссадин. Но то, что в итоге открывается моему взору, не идет ни в какое сравнение с предположениями.

Соджин! Здесь и сейчас, тот самый Соджин! Какова вероятность?..

– Что? Ты? – ошарашенно лепечу я, пока глаза расширяются до неприличия. – О боже, Соджин! – Переключаюсь с растерянности на осознание, голос пропитан искренней тревогой. – Ты как? Где болит? Встать сможешь? – И пусть я не верю в совпадения от слова «совсем», поскольку считаю, что все в нашем мире систематизировано и имеет смысл, сейчас это не важно.

Парень, возможно, спас мне жизнь и заслуживает получить помощь без глупых расспросов и подозрений.

Помогаю знакомому подняться, точнее, пытаюсь, но он прекрасно справляется сам.

Оглядываю с ног до головы, снова интересуюсь самочувствием:

– Все хорошо? Голова не кружится? А ну, вдохни полной грудью, проверим, не сломаны ли ребра. – Совершенно бесцеремонно заглядываю под края расстегнутой кожанки, желая убедиться, что нигде не торчит осколок стекла.

Ли, как обычно, отвечает коротко, лаконично:

– Да в порядке я, в порядке. – А после бросает встречный вопрос: – Сама-то как?

Пытливый взгляд начинает сканировать меня, и я поднимаю руку, демонстрируя пострадавшую ладонь.

– Нормально, маленькая царапина, видишь?

Однако парень замечает припухлость на нижней губе, и я торопливо поясняю:

– Пустяк, прикусила. – Отмахиваюсь, вслушиваясь в слова на корейском, из-за которых брови стягиваются к переносице.

Вопрос о сути сказанного задать не успеваю: за спиной раздается грохот падающих коробок. Вспоминаю, что мы тут не одни.

– Господи, мотопедист! – Спохватившись, резко оборачиваюсь к парню, пытающемуся подняться. – Пожалуйста, узнай, как он! – обеспокоенно прошу… получается, снова спасителя?

Не суть, вернусь к этой мысли позже.

Без вопросов Ли огибает меня, подходит к пострадальцу номер два и вытаскивает из завала. Наблюдаю за парнями, чувствуя вину. Вот ведь дуреха! И зачем вышла на середину дороги?!

И хотелось бы заявить, что такое со мной впервые, но, увы, не скажу.

Быстрый разговор на корейском мне непонятен, однако мотопедист уходит без проклятий в мой адрес, то есть все нормально – Соджин СНОВА уладил проблему. От нервов закусываю нижнюю губу, но мимолетное прикосновение к ней вызывает острую боль, от которой я звучно шикаю.

Ли возвращается.

– А давай поедем в больницу? – не унимаюсь я. – Вдруг сотрясение?

Парень хмурится, отрицательно качая головой, вынуждая меня настаивать.

– Да у тебя колено и ладони разодраны, нужно хотя бы раны обработать, а то воспаление начнется.

Кажется, мои речи находят отклик в загадочном разуме Соджина.

Парень неожиданно вручает мне шлем и ретируется с фразой:

– Стой здесь.

И я, собственно, стою… Растерянно хлопая ресницами, наблюдая, как Ли поднимает мотоцикл, а после проворно удаляется в неизвестном направлении.

Тяжело выдыхаю. Адреналин неприятно отбивает чечетку в висках. Притягиваю к груди шлем, грустно прижимаясь к гладкой поверхности щекой. Сердце болезненно колотится, поэтому решаю присесть рядом с байком, опираясь спиной о стену здания. Пытаюсь проанализировать случившееся и объяснить себе, что все закончилось благополучно, настолько, что даже счастливые джинсы не порвала, те самые, в которых была на тестовом.

Видать, они взаправду приносят удачу!

Минут через десять сбоку гулко звучат шаги, но я реагирую лишь в ту секунду, когда знакомый голос говорит:

– Пошли.

Поднимаюсь, послушно плетусь следом, даже не задаваясь вопросом «куда». Хотя будем честны, Ли все равно не ответит.

Углубляемся во дворы, подальше от взглядов любопытных прохожих. Находим место на детской площадке. Парень замедляет шаг возле скамейки. Странный выбор, но я пока не способна объективно оценивать ситуацию.

– Садись, – командует Соджин.

Если бы я раздавала премии за кратность, он бы получил свою безоговорочно.

Присаживаюсь на деревянную поверхность, запоздало понимая, что до сих пор обнимаю шлем, точно мягкую игрушку. Ли вынимает из бумажного пакета набор для оказания первой помощи, стоически, не издавая ни звука, несмотря на то, что ладони разодраны в мясо.

Тяжело вздыхаю, решительно, но мягко забираю переносную аптечку из мужских рук и, стукнув по свободному месту рядом, требую:

– И ты садись!

Спутник морщится, готовый взорваться негодованием, но я грозно поднимаю пятерню.

– Как ты будешь обрабатывать мою руку такими клешнями? – Вопросительно изгибаю бровь, указывая на кровоточащие царапины.

Аргумент считается исчерпывающим: брюнет обреченно устраивается рядом, нехотя предоставляя мне ладони.

– Спасибо, – говорю с мягкой улыбкой. Убираю прядь волос за ухо, чтобы на глаза не падала.

Достаю маленький тюбик из коробки и аккуратно, чтобы не причинить боль, начинаю смазывать царапины мазью.

Герой опять держится стойко, почти как кремень. Сидит молча, не шелохнется, даже бровью не ведет.

– Но я бы посоветовала тебе сходить в больницу завтра. А если внутреннее кровотечение или еще что? Не хочется, чтобы ты из-за меня откинулся. – Мельком бросаю взгляд на спутника: от прикосновений к его коже ощущаю неловкость и смятение, хотя и не должна…

Похоже, чувство вины давит. Вины ведь? Что еще может заставлять сердце так взволнованно трепетать, будто сижу не на скамье где-то в Сеуле, а пытаюсь сдать школьный экзамен? Отвлекаюсь, погружаясь в свои мысли и, наверное, надавливаю чересчур сильно, поскольку Соджин произносит первое: «Ауч!» – и чуть дергает кистью.

– Прости! – искренне извиняюсь, виновато хлопая ресницами.

Стараюсь прикасаться еще мягче, но обилие страдальческих звуков только увеличивается, поэтому прихожу к выводу: кто-то явно прикалывается.

– Ой, хватит! – возмущаюсь сквозь широкую улыбку, заглядывая парню в глаза и кривлюсь, губа же лопнула. – Хочешь, подую, чтобы не так больно было? Но лучше тебе не дергаться! – Делаю суровое лицо и собираюсь заняться поврежденным коленом, торчащим из прорези джинсов.

Несмотря на возражения Ли, а также попытки парня действовать самостоятельно, процедура осуществляется значительно быстрее: кожа здесь не такая нежная, как на ладони.

– Наверное, ты мне жизнь спас, – констатирую, наклеивая финальный пластырь. – Мне жутко неловко, и, если ты не против, может, ограничимся первым из миллиона спасибо, что я тебе должна, ладно? – Отвожу взгляд от острого колена парня, тотчас попадая под прицел темных глаз.

Чувствую себя странно… Прокручиваю в голове наше знакомство и абсолютно не представляю, куда деваться, в какую сторону смотреть или что делать в принципе. Может, башкой ударилась?

– Прости, но все же спрошу… А что ты здесь делаешь в такое время? И учти, поскольку ты спас меня… и снова – спасибо. – Показываю два пальца, намекая, что это уже второй раз по счету (осталось всего-то чуть меньше миллиона). – Я поверю любой твоей версии.

Глава 11

Ким Соджин

– Эй, мистер, вы как? – раздается позади знакомый голос, а затем на плечо ложится почти невесомая девичья ладошка.

Неосознанно вздрагиваю, в основном из-за боли под ребрами. Мне бы не помешал рентген, но личные нужды мгновенно блекнут на фоне беспокойства об иностранке, которая едва не стала жертвой моего совершенно безумного плана.

Не задумываясь, стаскиваю с головы шлем, дергая головой, возвращая волосы в привычное положение – челкой на глаза – и оборачиваюсь, заглядывая в округлившиеся от ошеломительного осознания глаза. Хочется на восклицание Хоук ответить нечто ироничное, типа: «Ну, привет, Заноза», – но, увы, я и звука проронить не успеваю, ведь девушка мгновенно заваливает меня нескончаемой чередой вопросов о самочувствии.

Надо же, какая сердобольная. Ее чуть по асфальту не размазало, а она искренне переживает за постороннего человека.

Решаю потянуть момент. Не знаю зачем… Просто приятно. Мэри тем временем, не сбавляя оборотов, хватает меня под руку, желая поставить на ноги. Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы принять помощь, которая мне не требуется. Однако осторожно высвобождаюсь от захвата и встаю самостоятельно, попутно односложно отвечая на вопросы.

Пока девушка страдальчески охает, рассматривая последствия моего падения, сканирую взглядом ее миниатюрную фигурку, пытаясь понять, насколько по десятибалльной шкале я виноват.

– Да в порядке я, в порядке, – заключаю в итоге, рывком отнимая суетливые ручонки от своего торса, когда Мэри переходит границы допустимого и лезет ко мне под куртку.

Ох уж эти американки…

– Сама-то как? – интересуюсь угрюмо, собираясь прочесть девице лекцию о том, что лупить в телефон, переходя дорогу, – верх безответственности.

В лицо тотчас прилетает ребро женской ладони, остановившееся в сантиметре от носа.

– Нормально, маленькая царапина, видишь? – бодро сообщает госпожа Хоук, будто ее рука даже не напоминает абы как нашинкованное кимчи.

Хмурюсь. Обхватываю тонкое запястье, придирчиво разглядываю рваную рану: песок попал, следы от травы, грязь… Надо срочно промыть и обработать антисептиком! Поднимаю на янки глаза, неодобрительно щурясь, мол, хороша царапина… И вдруг замечаю неестественную припухлость на губе. Наклоняюсь ниже, вглядываясь в пылающее лицо (то ли от смущения, то ли от циркулирующего по телу адреналина), различаю кровяной подтек и под очередные сказочки про пустяковость травмы негодующее выругиваюсь.

Благо на корейском, а то еще и за это красней!

Мэри, не понимая ни слова, обиженно дует разбитые губы, но почти сразу забывает о себе, вспоминая про курьера. И абсолютно не вовремя! Я по-прежнему в бешенстве из-за разбитой фары, а, если доставщик не откинулся со страху, с превеликим удовольствием добью мальчишку сам!

Изо всех сил пытаясь унять клокочущую в груди злость, направляюсь к барахтающемуся в груде коробок придурку. Вытаскиваю парня за шкирку под нелепые бормотания о неисправных тормозах и, угрожая отвертеть башку, требую как можно скорее убраться с улицы. Мало ли, вдруг сболтнет лишнего, а Хоук что-нибудь да сообразит. Хорошо, что курьер осознает: если сговор раскроют, в полицию загремим оба, поэтому быстренько ретируется с места аварии, толкая свой, начисто отказавшийся заводиться, мопед.

Возвращаюсь к американке, стараясь не думать о колене, которое не просто саднит, а чертовски болит! Выслушиваю очередное предложение отправиться в больницу с перечислением моих травм – будто я о них не знаю – и, вручив беспокойной девице шлем, приказываю ждать на месте.

Клиника, возможно, и здравая идея, но точно не для меня. Медики обязаны сообщить в районное отделение о подобных происшествиях – нереальное палево! Значит, будем лечиться по старинке. Благо аптеки в Сеуле встречаются чаще лотков с корн-догами!

Поднимаю и убираю с проезжей части байк, мысленно раз двести прошу у него прощения и обещаю в скором времени починить. Линяю за угол здания, заскакиваю в первую попавшую аптечную лавку, покупаю заживляющую мазь, ватные палочки и пластыри – стандартный набор. На обратном пути примечаю в глубине дворов детскую площадку и, как только оказываюсь в видимости Мэри, указываю в сторону переулка.

– Пошли, – бросаю безапелляционно, но девица и не думает спорить.

Обхватив мой шлем, точно плюшевого медведя, послушно тащится следом, вплоть до пункта назначения – и вот что странно, не говоря ни слова.

Я тоже, не расщедриваясь на пустую болтовню, прошу, ладно, командую сесть на скамью. Девушка слушается. Хм… Покладистость Мэри начинает мне нравиться.

Хорошо бы и с «Пак-Индастриал» прокатило!

По привычке разрываю пакет зубами, рассчитывая высыпать содержимое на скамейку, но край липкой ленты цепляется за внутреннюю часть упаковки, поэтому вынужден лезть внутрь рукой, а ладонь настолько сбита, что любое прикосновение к ране вызывает нестерпимое жжение. Но я ведь мужик! Могу и потерпеть. Однако внимательная Мэри замечает, что ссадины доставляют мне боль, и решает перехватить инициативу, что не очень-то радует, поскольку я не люблю попадать в зависимость от других людей.

Хмурюсь. Опять. И вновь неосознанно, но такова врожденная, а может, и приобретенная защитная реакция, когда мной пытаются помыкать. Но вскоре я сдаюсь. Эта девушка, точно танк, если что решила – не отвертишься. Короче, недовольно пыхтя, я протягиваю руку, позволяя янки обработать рану. В конце концов, мы угодили в передрягу по моей вине, пусть поиграется.

Мэри с видом умудренного опытом медика приступает к лечению. Хакерские пальцы девчонки невероятно нежны. Настолько, что в какой-то момент, вопреки щиплющему дискомфорту, ловлю себя на мысли, что хочу закрыть глаза и провалиться в сон, который непременно сотрет из памяти все негативные события последних дней, а может, и лет… Обо мне уже давно никто не заботился. Я долго был сам по себе и разучился правильно реагировать на подобное отношение, равно как и испытывать благодарность, ведь жизнь часто доказывала – верить людям ошибка, даже тем, кто вроде бы проявляет искреннюю симпатию.

Возможно, именно поэтому грудь сжимается от странного, незнакомого чувства, и я не в силах отвести взгляда от девушки, которая хлопочет над моими руками. А главное – хоть я без устали повторяю: «Цель оправдывает средства, я должен довести задуманное до конца, несмотря ни на что», – с каждой секундой теряю веру в эти утверждения…

Черт! Что же я делаю?.. Рядом сидит миловидная агасси, прилетевшая в Корею ради работы, наверняка имеющая множество планов на будущее, которые я собираюсь перечеркнуть коварной авантюрой по разоблачению «Пак-Индастриал». И ладно если бы суть заключалась лишь в сливе инфы, но все гораздо сложнее. Страшно вообразить, скольких людей председатель Пак отправил на тот свет и за меньшую провинность.

И какого рамёна я до сих пор здесь? Зачем втягиваю ничего не подозревающую девушку в неприятности? Сегодняшний инцидент – прямое свидетельство того, что не все мои затеи обречены на успех! Чудо, что в аварии пострадавшие отделались ссадинами и испугом. А если бы…

– Ауч! – внезапно прорывается сквозь плотно сжатые челюсти.

Задумавшись, я перестал контролировать тело и физические реакции, а девица чрезмерно надавила на открытую рану.

– Прости! – виновато бормочет она, глядя на меня до одури умилительным взором.

Длинные изогнутые ресницы начинают быстро моргать – потешно. Нежно-розовый румянец, раскрасивший щеки, сглаживает острые черты лица, превращая молодую женщину в смущенную старшеклассницу, – любопытно. Губы, и так припухшие из-за ранки, становятся еще сочнее – цепляюще…

Внезапно понимаю, что жуть как хочу к ним прикоснуться. Почувствовать пальцами, насколько те мягкие, теплые, отзывчивые… Осознание столь резко ударяет в голову, что инстинктивно отшатываюсь, упирая в брюнетку потрясенный взгляд, вскоре соскальзывающий в сторону. Неловко. Ужасно. А что, если она заметила?.. И, надеясь замести следы собственного замешательства, начинаю трагично охать, дабы отвлечь внимание пытливых глаз от истинных эмоций, вызванных их хозяйкой.

Работает! Янки хихикает, отшучивается, мигом находит тему для разговора, правда все ту же – насчет посещения больницы. Но, что важно, не догадывается о моем неконтролируемом системном сбое.

Я расслабляюсь. На пару минут даже перестаю отслеживать действия «медсестры», но вдруг ее тонкие пальчики смело ныряют под разорванную ткань моих джинсов, пытаясь добраться до раны на колене. И совершенно невинное прикосновение запускает по телу электрический импульс.

– Эй-ей! – вскрикиваю я, резко отодвигаясь. – Это уже слишком, дальше сам справлюсь! – Не понимаю почему, но от мысли, что Мэри будет шарить у меня под одеждой, хотя происходящее совсем не имеет сексуального подтекста, сводит желудок.

Или не желудок?.. Бр-р-р-р. Пора срочно заканчивать лечебные процедуры, пока не заглючило! И только я решаю встать, как мисс Хоук, с надменным видом узурпатора отбрасывает мои руки, закрывающие прорезь на колене, опять забираясь под ткань, оставляя на ране смачный слой мази и что-то приговаривая.

– Не будь ребенком, – в итоге усмехается она, размазывая лекарство по коже.

Какая упрямая!

Ладно. Нужно подумать о чем-то другом, абстрагироваться. Например… Ну… Хм, а руки-то у нее холодные… Замерзла? Может, отдать куртку? Пальчики изящные, тонюсенькие. Ногти короткие, аккуратные. Люблю, когда у девушек…

ЧТО?! Стоп! Соджин, давай завязывай!

Хмурюсь. Отворачиваюсь, зависая взглядом на… Фиг его знает на чем, главное – не смотреть на янки.

Спустя минуты три Мэри наконец-то заканчивает лапать мои конечности, и я вроде как могу по-настоящему расслабиться. Но очередная благодарственная речь девушки встает поперек горла удушливым комом.

Да уж и впрямь герой! Сначала чуть не угробил, а потом спас! Самому тошно!

От угнетающего приступа самобичевания спасает вопрос: что я тут делаю? И действительно, что? Интересно, как отреагирует «леди в беде», если выяснит правду, не всю, конечно, а лишь ту, что причина моего нахождения здесь – она.

Мэри безотрывно смотрит в мои глаза. Ожидание делает ее взгляд по-детски наивным, открытым и трогательным.

Сердцу становится тесно в груди из-за чувства вины, и я решаюсь повторить фокус с отвлечением внимания, тыча американке в бедро поврежденным коленом.

– Ты обещала подуть… Жжется!

Хоук теряется, но вникает в суть просьбы и наигранно закатывает глаза, мол, Соджин, ты охренел.

Выглядит безумно мило, ОПЯТЬ… и побуждает меня не только широко улыбнуться, но и выложить всю подноготную.

– Я знал, что ты будешь искать способ слить меня сегодня. Поэтому приехал к отелю раньше.

Ловлю на себе не то удивленный, не то возмущенный взгляд, легонько усмехаясь.

– Чего смотришь? Нужно было соврать, что наша встреча случайность? Брось! Мы ведь оба работаем с цифрами, кодами, закономерностями и в курсе – вероятность подобного совпадения равна нулю. В общем… – Пожимаю плечами, с намеком, мол, а что, собственно, тут такого… и, не давая девице опомниться, спрашиваю в лоб: – Хочешь съесть что-нибудь корейское? Как-то неправильно в первые вечера за границей лопать вафли, которые готовят везде одинаково. Острое любишь?

Мэри растерянно кивает. Я, не теряя ни секунды, вскакиваю на ноги, забывая про фееричное столкновение с асфальтом. Однако тело помнит и мгновенно дает об этом знать – из груди вырывается сдавленный выдох. Девушка, подмечая его, начинает подниматься со скамейки, но я резко выбрасываю вперед ладонь, препятствуя ее порыву.

– Все норм. Жди здесь. Я сейчас! – И скорым шагом, насколько позволяет колено, направляюсь обратно к месту икс.

Затем на параллельной улице нахожу супермаркет и ресторанчик быстрой еды. Заказываю две порции умеренно острых ттокпокки[22], полагая, что Мэри недооценивает могущество корейских специй, а еще парочку корн-догов с сыром и стакан лимонада в непрозрачном бумажном стакане, куда позже намереваюсь перелить соджу. Сгодилось бы и пиво, но стресс после аварии да снедающий стыд за содеянное требуют градус повыше.

Возвращаюсь к заскучавшей девице. Пару минут наблюдаю за ней из тени: сидит, любуясь заходящим сеульским солнцем, болтает ногами прямо как маленький ребенок. Милашка, такая беззащитная и… красивая… Ащщ! Ну что со мной сегодня? Головой же не бился, а мысли лезут странные, совсем мне не свойственные.

Чертыхаюсь и твердым шагом направляюсь к скамье, типа такой невозмутимый, холодный и равнодушный. Молча достаю из пакетов еду, выкладывая между нами, как бы провожу разделительную черту. Вручаю американке сосиску на палке. Открываю стакан с лимонадом и без сожалений выплескиваю содержимое в траву, тотчас наполняя емкость соджу, купленным в супермаркете. Не могу ждать. Мозг разорвет, если не сдобрить его каким-нибудь успокоительным. Еще и чертов закат, играющий на лице спутницы золотисто-алыми бликами…

Ненавижу закаты! Не выношу до скрипа зубов! И дело вовсе не в Мэри или ситуации в целом. Но так уж сложилось, что в моей жизни всегда, АБСОЛЮТНО ВСЕГДА, все самое непоправимое случается на фоне кроваво-алых небес!

Глава 12

Мария Соколова

Вместо желанного ответа мистер, нет, господин Ли (в Корее вроде так принято, я – в режиме адаптации) тычет мне в бедро ногой с каким-то уж слишком хитрым взглядом. В ответ смотрю непонимающе.

– Ты обещала подуть… Жжется! – жалостливым голосом поясняет он, подавляя ухмылку.

Цокаю языком, кривлю губы, а после гляжу на собеседника так, чтобы без слов понял: «Ага, сейчас же».

Вот дурачок! Кто бы мог подумать, что он способен на подобные глупости? Впрочем, я одобряю. Соджин мне определенно импонирует. Хм, не могу припомнить, доводилось ли раньше видеть его искреннюю улыбку? Прежде она в принципе не появлялась или я не обращала внимания? При этом парень, э-э-э… выглядит живее? Да, именно! Обычно, исключая «хищный взор» в номере, он кажется отстраненным, холодным, сдержанным, словно не с человеком болтаешь, а с новой версией андроида.

Хотя нет, стоп, было у Ли и другое выражение лица, в кофейне – до боли раздражающее высокомерием! Даже вспоминать не хочу! Тот парень мне не нравится: бесит до дрожи в кончиках пальцев. Противный, заносчивый и никогда бы не стал помогать незнакомке на улице, провожать на собеседование и уж точно не понес бы на руках в больницу!

Ой! Похоже, отвлекаюсь от сути… Удивительно, насколько сильно может сбить с мысли одна-единственная улыбка. Но о чем я? Ах да: почему Соджин очутился здесь?

Смотрю на парня в ожидании. Он медлит с ответом. Наверное, выдумывает невероятную историю, как бороздил просторы соседних галактик на стальном коне, а путь по звездам случайно завел его в богом забытую подворотню, где, подобно рыцарю в черных доспехах, ему пришлось спасать меня от ревущего монстра.

Разумеется, Ли так не скажет, ответит нечто вроде: «Проезжал мимо», – а то и вовсе молча пожмет плечами. Но нет… Сегодня все иначе!

Парень говорит ПРАВДУ, и я окончательно теряюсь, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Он действительно признался в том, что следил за мной? Прямо в лоб?

Ответить ничего не успеваю, поскольку некогда молчаливый друг продолжает:

– Чего смотришь? Нужно было соврать, будто наша встреча случайность? Брось! Мы ведь оба работаем с цифрами, кодами, закономерностями и в курсе – вероятность подобного совпадения равна нулю. В общем… – Короткая пауза на раздумья. – Хочешь съесть что-нибудь корейское? Как-то неправильно в первые вечера за границей лопать вафли, которые готовят везде одинаково. Острое любишь?

Чуть улыбаюсь, смущенно, от осознания – Соджин тараторит. Впервые слышу от него так много слов без остановки и, что немаловажно, без напыщенности. Сейчас он кажется открытым, человечным, способным испытывать эмоции.

Хочу ли я поесть? Люблю ли острое? Да что угодно: острое, соленое, кислое, сладкое – лишь бы с ярко выраженным вкусом. Но быстрая речь спасителя настолько умиляет, что не решаюсь говорить и киваю. И не важно, на что именно, на все сразу тоже годится.

Ли моментально вскакивает, из груди парня вырывается сдавленный выдох. Понимаю – ему больно. Хочу помочь, хоть и не знаю как, но Соджин останавливает меня. Прикольное чувство, мы будто местами поменялись.

Уже по привычке провожаю его взглядом. Странно, не припомню, чтобы делала так с другими парнями. Получается, он меня заинтриговал? Боже! Что со мной? Одуревший от количества событий мозг начинает сходить с ума? Избыток общения, заботы, тактильности! Еще немного – и перенасыщенный дофамином генератор дурных идей будет путать признательность с влюбленностью!

Тем временем небо окрашивается в алый, разбавленный темно-синими красками с золотыми лучиками. Красиво. Любуясь закатом, почти всегда вспоминаю лето и поездки к бабушке в деревню. Черты ее лица смягчались, когда она обнимала меня за плечи, присев рядом. Знаю, о чем думала: папе очень нравились закаты, мог часами смотреть.

Бабушке его не хватало, как и мне, но тоска больше не приносила жгучей боли, скорее, разливала в груди тепло нежных воспоминаний.

Погрузившись в прошлое, не сразу замечаю, как появляется Ли. Идет весь такой сконцентрированный. Присаживается на другой край скамейки, достает еду, вручает мне аппетитную штуку на палке, причем действует молча – вот он уже знакомый робот.

Любопытный взгляд фокусируется на стакане, из которого жидкость сперва безжалостно выливается, а после подменяется чем-то другим из бутылки. Нутро подсказывает – алкоголь.

– Это что? – поворачиваюсь, подтягиваю ноги, занимая упрощенную версию позы по-турецки. – Спиртное, да? Отлично! То, что нужно. – Ответа не жду. Забираю стакан и делаю жадный глоток.

Напиток мгновенно обжигает трещину на губе – сквозь нервный, практически неразличимый, смешок – лепечу жалобное: «Ай-ай-ай!» И плевать, что больно, зато теперь рана обеззаражена, а мерзкий вкус крови исчез.

Соджин внезапно оказывается рядом, слишком близко. Прижимает салфетку к моему рту, проникновенно глядя в глаза. Замираю, пока не знаю, как реагировать.

Повторяю – многовато тактильности! К счастью, Ли приходит в себя раньше, чем я успеваю что-либо спросить, и одергивает руку.

Перехватываю салфетку, шепелявлю невнятное: «Фпасибо», – язык истерично пытается отыскать на губе трещину и убрать из ранки остатки алкоголя. Господин робот сосредоточенно распаковывает палочки, на меня уже не смотрит. Поясняет, что сжалился и взял одноразовую вилку, поскольку блюдо (название которого я не смогу повторить даже под угрозой смерти) – скользкое.

– Ладно, тогда с него и начну. – Резво и неаккуратно подхватываю контейнер.

Острый край врезается в поврежденную ладонь. Рефлекторно дергаюсь, звучно шиплю. Да что ж я за несчастье такое?

Парень отставляет еду. Спокойно забирает из моих рук емкость. Понимаю, что происходит, лишь когда он протирает антисептической салфеткой пострадавшую кожу.

Стискиваю зубы – щиплет. Блин, больно! Отворачиваюсь, не желая смотреть на истязания, вздрагиваю, ощущая легкий холодок на ране, отгоняющий не только болезненные ощущения, но и возможность трезво мыслить.

Он что, дует на руку?!

Не двигаюсь, почти не дышу: мне нужна минутка. Это так обезоруживающе мило, что у меня кружится голова. Глупые, глупые дофамины! Соберись, тряпка!

Пластырь бережно закрепляется поверх ссадины. Медленно поворачиваюсь, смотрю сперва на руку, а потом на Соджина и, черт подери, улыбаюсь. Я часто так делаю, мимика-то живая.

Но сейчас это не просто улыбка, не стандартная и даже не веселая – идиотская. Проклятые гормоны!!! Как их выключить? Благо Соджин не замечает: парень с жадностью прикладываться к горячительному напитку – еще бы, столько возни со мной.

– Между прочим, если каждая наша встреча будет заканчиваться новой повязкой, скоро у меня конечностей не останется, – говорю сквозь очередной приглушенный смешок, попутно пробуя рисовые палочки-колбаски.

Вкусно, напоминают клецки и ничуть не острые. Беру еще одну и еще. И вдруг чувствую, что с каждым вздохом губы, язык, гортань, да и весь пищевод начинают гореть.

– О боже! – принимаюсь махать возле рта ладонью, словно это поможет. – Когда я заявила, что люблю острое, похоже, не сообразила, что мое острое – совсем не то же самое, что твое. Позволишь? – указываю на стакан с алкоголем и, едва получаю желаемое, делаю глоток. – Не-а, – хриплю я, кашляя. – Лучше вообще не стало! – Смеюсь, аккуратно вытираю рот салфеткой и отодвигаю контейнер. – Пожалуй, с меня хватит. – Замолкаю, отвожу взгляд в сторону, провожая исчезающее за горой солнце, позволяя себе остыть.

Некоторое время спустя смотрю на Соджина – пристально, внимательно, будто пытаюсь проникнуть парню в голову.

– Хочу спросить прямо. Мягко сказать все равно не получится. Что за фигня была сегодня утром? Кто этот парень в кафе, что за придурок? Почему ты вел себя подобным образом? Из-за работы? Разозлился, что должность отдали мне? И конечно, ты хотел меня зацепить, когда говорил, будто я прошла исключительно благодаря тебе. Кстати, задеть получилось. Но почему ты такое сказал, что имел в виду? – В голосе проскальзывает толика обиды, правда, она, скорее, остаточная.

В ответ – тишина. Затянутая, давящая, раздражающая. Однако прерывается пауза столь же неожиданно, как и возникает, вопросом: «Нет ли у меня случайно блокнота и ручки?»

И это выбивает из равновесия: я машинально начинаю искать глазами сумку – маленький блокнотик там есть всегда.

Вереница движений, направленных на бессмысленный поиск, прекращается только после того, как мой крайне «остроумный» собеседник начинает посмеиваться, а после что-то бурчит. Он издевается?! Открыто и совершенно бесцеремонно. Нет уж, дудки! От вопросов отвертеться не получится. Я задала их примерно сорок, хотя бы на один ответ да получу.

Сердито щурюсь, выдерживаю паузу, чтобы не обрушиться водопадом слов. Я непоколебима, почти спокойна.

– Я хотел произвести впечатление. Ты же янки. Насколько я помню, вы, американки, любите самоуверенных тупарей, вот и попробовал сыграть на вашем национальном достоянии.

Серьезно? Он умудрился ответить на сто и один вопрос двумя фразами? ДВУМЯ! Потрясающе. Однако ответ меня забавляет. Получается, в понимании Ли на девушку нужно производить впечатление именно ТАК. Опять же, не могу судить за всех, кому-то явно заходит, но лично мне Соджин больше нравится, когда не пытается строить из себя мачо. О чем я ему, разумеется, не говорю. Будет странно, если вдруг начну едва знакомому парню рассказывать о том, чем он меня привлекает: я же состою в отношениях с другим.

– Вот оно что? – решаюсь подытожить, в голосе – легкий налет снисходительности. – Возможно, «янки» и понравился бы оригинальный подход. – Очередное расистское высказывание произношу, показывая пальцами кавычки. – Но я к ним не отношусь, поэтому твои расчеты были неверны в самом начале кода. – Сдавленно хмыкаю, многозначительно изгибая левую бровь.

В глазах парня сквозит удивление, а еще, возможно, любопытство и недоумение.

– Я русская. – Пожимаю плечами, наблюдая, как осознание блекло отражается в шокированном взгляде.

На недоверчивое многословное уточнение, из которого вылавливаю слово «русская», повторенное пару раз, отвечаю уверенно, причем на родном языке:

– Да.

А далее события развиваются по стандартному сценарию. Я редко рассказываю людям о своем истинном происхождении, но и в случае с Джимом реакция была вполне схожа – замешательство, перетекающее в шок.

Потом наступает стадия анализа, где взвешиваются все известные факты обо мне. Затем обрушивается лавина вопросов относительно имени, произношения, образования и бла-бла-бла.

Правда, у Соджина голос ниже, бархатнее, да и интонации интереснее… Но последнее к делу вообще не относится!

Встряхиваю головой, пытаясь включиться в текущий момент беседы, а не бездумно позволять «бархату» пробираться под кожу.

– Да, понимаю, Мэри Хоук звучит сугубо по-американски. Мне было проще изменить имя, пока я училась в Америке, чем пытаться каждого встречного научить произносить Маша или Мария правильно. А фамилия моя – Соколова. В переводе на английский и есть Хоук[23]. – Затихаю. В груди появляется смешанное чувство, бесцеремонно пытающееся выйти на связь через туго сжимающееся сердце.

Давно я не озвучивала вслух настоящее имя, не думала, что это может вызвать цепную реакцию из тоски по родине, перемешанную с горьким привкусом материнского яда.

Ли же не упускает возможности отпустить шутку, что моя тяга к соджу (думаю, имеется в виду алкоголь, если я верно слово запомнила) обоснована. Закатываю глаза и неодобрительно качаю головой, дескать, мог бы и что-то оригинальнее придумать.

Встаю со скамейки, стараясь не опираться на больную ногу.

– Ладно, поздно уже, наверное, пора домой…

Не буду врать, мне хочется поболтать, но с Соджином разговор обычно сворачивается еще на стадии заданного мною вопроса, кроме того, треклятая нога начинает противно ныть, поэтому желание закинуться обезболивающим и вытянуться на кровати побеждает все остальное.

Да и герой не спорит, готова поклясться: мечтает от меня избавиться.

Вместе с Ли собираю контейнеры и отправляю в ближайший мусорный бак. Стараюсь не отвлекаться на физический дискомфорт, однако пока делаю два несчастных шага в сторону урны, на мои прихрамывания обращает внимание спутник.

– Болит? – кивает парень.

Я устала его напрягать и решаю игнорировать тему.

– Все нормально, не бери в голову. – Улыбаюсь, надеясь, что этого достаточно, но Соджин неожиданно подходит ближе и, повернувшись ко мне спиной, опускается на корточки.

Застываю. Глаза расширяются, а немой вопрос: «Что происходит?» – лучится практически видимой аурой.

– Чего стоишь? – спрашивает брюнет. – Запрыгивай. – И мягко постукивает ладонью по своему плечу, а моя челюсть начинает опускаться под силой земного притяжения, точнее, шока.

– Серьезно? – Я должна убедиться, что не свихнулась.

Вместо ответа Ли снова хлопает по плечу, а я… А что я – дура от такого отказываться? Пусть дико и странно! Плевать!

– Ладно, но потом не упрекай, что я на тебе езжу, – говорю сквозь ухмылку, пристраиваю сумочку поудобней, чтобы не упала, подхватываю шлем, надевая на левый локоть, и занимаю ВИП-место на невероятно притягательной спине.

Соджин легко поднимается, поддерживая мои ноги под коленями. Я крепко обнимаю его, опускаю подбородок на плечо и неосознанно прикрываю глаза. Нос улавливает одуреть какой вкусный парфюм, и сердце предательски ускоряется. Чужое тепло приятно растекается по телу, согревая и окутывая, словно махровый плед.

Не могу перестать улыбаться, хорошо, Ли не видит, а то подумал бы, что я головой треснулась.

А ведь, может, и правда треснулась?..

В памяти сразу всплывает день, когда я чувствовала себя столь же уютно. Момент, в котором меня заботливо катали на плечах.

– Последний раз меня так папа носил, еще в детстве. – Мы совсем чужие, и я по идее не должна делиться сокровенными воспоминаниями, однако с Соджином хочется. – Мне было семь, практически взрослая девочка, но это отца не останавливало. Папа был невероятно добрым, открытым и отзывчивым человеком – моим героем, всегда и во всем. Никого в жизни я так сильно не любила, как его. И кажется, никто никогда не любил настолько сильно меня… – Тяжело вздыхаю, прильнув теперь уже щекой к плечу спасителя.

От движения его сустав неприятно врезается в скулу, поэтому приходится приподнять голову и уткнуться носом в короткие волосы на затылке.

– Правда, его рано не стало. Разбился на машине… – добавляю пару секунд спустя, но полной картины не раскрываю, не нужно ему это.

Личное! Сокровенное!

Готовлюсь ощутить неприятное покалывание в груди от осознания – ляпнула лишнее, – но оно не появляется.

Шумно выдыхаю сквозь грустную улыбку, понимая, почему так получилось:

– Ты мне чем-то его напоминаешь. Не помню, чтобы обо мне кто-то заботился за последние восемнадцать лет так, как ты за два дня. Правда, папа это делал, потому что любил. Твое же терпение и участие являются чем-то невероятным. А в следующий раз, если захочешь произвести впечатление на девушку, не нужно изобретать выигрышный образ, будь просто Соджином. – И скорее неосознанно, чем намеренно, прижимаюсь к Ли чуть сильнее, с трудом подавляя желание запечатлеть невинный поцелуй на виске парня.

Внезапно прихожу к выводу – хочу познакомиться с этим человеком поближе. Отказываюсь и думать, что встреча с ним превратится в размытое воспоминание. Желаю большего… Но вот чего именно: дружбы или романтики – ответить даже себе не решаюсь. Возможно, пока просто не знаю.

Глава 13

Ким Соджин

«Соджу – лучшее лекарство от боли, как душевной, так и физической», – думаю я, предвкушая первый глоток, заранее чувствуя сладковато-горький привкус на языке и мягкое тепло, растекающееся в груди. Ни о чем другом и размышлять не могу. Поправка – не хочу. Мысли какие-то сегодня неправильные, не о том…

И только собираюсь приложиться к стакану, как американка бесцеремонно выхватывает его, начиная жадно пить!

«Эй, полегче! Соджу – не пиво!» – хочу крикнуть, но слова застревают в горле, когда девушка болезненно шикает.

Вероятно, алкоголь обжег янки разбитую губу.

– Дуреха, есть же соломинка, – бурчу на корейском. Не задумываясь, беру бумажную салфетку, прикладывая к ранке в уголке припухшего рта, но осознаю свои действия лишь некоторое время спустя и конкретно зависаю.

Что я сейчас натворил? Нашел-таки повод прикоснуться? Ну нет… Это же исключительно в лечебных целях и никаких скрытых мотивов! Правда ведь? Никаких?

Секунда, две, три… Ничего не происходит. Мэри смотрит на меня, а я на нее. Пальцы пронзает жар чужих губ – через обрывок тонкой бумаги. Ей-богу, наше оцепенение начинает напоминать игру «Тише едешь – дальше будешь», однако кто игрок, а кто ведущий – ничуть не ясно.

Еще и сердце… Какого черта так сильно стучит? Везде! В груди, в висках, на кончиках пальцев?! Или, падая с мотоцикла, я умудрился сломать пару ребер, поэтому теперь любые процессы организма, даже совершенно обыденные, причиняют боль?

А боль ли это?..

СТОП!

Резко отшатываюсь, обрывая зрительный, да и любой другой контакт, занимая руки распаковкой еды. Ощущение такое, будто мой явно перегревшийся мозг работал в режиме «на износ», но, наконец, кто-то сжалился, включив охлаждение системы.

Хоук что-то бормочет. Наверное, очередное спасибо. Я на нее не смотрю, стараюсь не слушать, мало ли, вдруг опять заглючит? Вожусь с палочками. Вспоминаю, что прихватил вилку, достаю столовый прибор из пакета и зачем-то оправдываюсь, мол, не то чтобы я не уверен в твоих способностях, но из-за соуса тток скользкий. И сверлю взглядом пальцы, воюющие с крышкой контейнера. Если честно, мне и есть-то уже не хочется, чувствую себя глупо.

Неужели все из-за проснувшейся некстати совести?

Вдруг слышу очередное женское: «Ауч». Теперь-то чего приключилось?!

Бросаю на девушку косой взгляд. Понимаю, что начисто забыл оказать пострадавшей медицинскую помощь, а она не догадалась, пока ждала моего возвращения.

Досадливо вздыхаю. Отставляю контейнер. Разворачиваюсь корпусом, попутно разрывая пачку антибактериальных салфеток. Без лишней суеты беру девушку за тыльную сторону ладони, осматриваю рану, стараясь заткнуть внутренний голос, неустанно талдычащий, что царапины – моих рук дело. Прикладываю пропитанный спиртовым составом лоскут к израненной коже. Девица дергается, шумно втягивая носом воздух. Знаю – больно, но иначе нельзя, придется потерпеть.

Вслух просьбу, а точнее, факт, не озвучиваю. С невозмутимым видом протираю ссадины, затем наклоняюсь к узкой ладошке и дую, чтобы хоть как-то облегчить жжение. На Мэри по-прежнему не смотрю, процедура не из приятных, лучше поскорее закончить.

Еще немного. Мазь. Пластырь. Готово.

Соджу! Где соджу?! Мне надо выпить!

Хватаю стакан со скамьи, впиваюсь в емкость губами и блаженно прикрываю веки, наслаждаясь катастрофически нужным сейчас вкусом.

Отпустит, уже совсем скоро. Должно отпустить! Вот бы открыть глаза и очутиться на Чеджудо[24], в прибрежном домике подальше от людей. Понырять с маской, собрать морских ушек, наварить целую кастрюлю и, устроившись в шезлонге, поужинать. В тишине. В спокойствии. Глядя на умиротворенное море, а вовсе не на это…

Продезинфицированная и вне опасности (пока что) Мэри приступает к трапезе, беззаботно болтая на английском, но я не вслушиваюсь, жду, когда алкоголь ослабит туго скрученные извилины. Голова болит настолько, что мозговой процессор вот-вот выдаст экран смерти. Я устал анализировать, подбирать слова, контролировать действия в отношении иностранки, хватит на сегодня. И когда мне почти удается словить дзен, а вместе с ним утихомирить беспокойные мысли о «Пак-Индастриал», родителях, ненавистном закате, ноющем колене, доставщике, чуть не сбившем девчонку… я вдруг замечаю суетливые махания руками «заблудшей».

– О боже! – вскрикивает Хоук. – Когда я заявила, что люблю острое, похоже, не сообразила, что мое острое – совсем не то же самое, что твое.

Смотрю на янки, не в силах скрыть кривой ухмылки. По просьбе протягиваю стакан с соджу – хотя алкоголь вряд ли поможет, – а затем откидываюсь на спинку скамьи, начиная уплетать ттокпокки, – уж мне-то «горящее жерло вулкана» не грозит.

Некоторое время мы проводим в молчании. Мэри по-прежнему пытается потушить пожар во рту, на сей раз при помощи корн-дога. Я доедаю соус, стараясь ни о чем не думать.

Солнце медленно, но неминуемо, катится в сторону горы Ачасан[25]. На Сеул опускаются сумерки. В какой-то момент становится так хорошо, что я забываю не только о событиях, приведших меня сюда, но и про девушку, сидящую рядом. Не потому, что она неважна, просто безумно люблю позднее время суток. Оно позволяет выдохнуть, сбавить обороты, замедлиться. Под покровом ночи многие проблемы, терзающие днем, становятся несущественными, а иногда и вовсе исчезают.

У нас говорят: «Звезды светят тем, кто на них смотрит», – но днем, даже если глядеть во все глаза, их ни за что не увидеть. Поэтому ночь имеет особое значение – привносит в жизнь ясность и осознание.

Еда в контейнере заканчивается, а вместе с ней и тишина: Мэри нарушает ее, отчего я трагически жмурюсь, ведь в следующий миг на меня сваливается такое количество вопросов, что даже группе стенографистов на обработку запроса потребовалось бы не менее получаса.

Когда Хоук наконец замолкает, выдерживаю многозначительную паузу и по-деловому интересуюсь, нет ли у нее в сумочке блокнота и ручки. Американка на мгновение задумывается и порывается проверить, но вылетевший из груди басовитый смешок наталкивает ее на мысль, что вопрос с подковыркой.

– Ну а что? – показательно закатывая глаза, поясняю, зачем попросил письменные принадлежности. – Ты сейчас столько наболтала… Впору записывать.

Мэри сердито щурится, дескать, шутка не удалась, так что отвечать все равно придется. Досадливо выдыхаю, сдавливая переносицу пальцами. Что же первое по списку? Почему я такой придурок?

Или нет… почему я вел себя как придурок утром… и еще десяток вопросов о работе.

Фух… Ладно, скажу как есть.

– Я хотел произвести впечатление, – объединив ответы воедино, иронично усмехаюсь. – Ты же янки. Насколько я помню, вы, американки, любите самоуверенных тупарей, вот и попробовал сыграть на вашем национальном достоянии.

И без того немаленькие глаза собутыльницы распахиваются еще шире. В тронутых алкоголем зрачках проносится явное недовольство, но вместо ожидаемой триады гневных реплик Хоук язвительно улыбается.

– Вот оно что? – Краткая, но драматичная пауза. – Возможно, «янки» и понравился бы оригинальный подход. Но я к ним не отношусь, поэтому твои расчеты были неверны в самом начале кода.

И что сие означает?

Смотрю на Мэри в упор. Жду окончания речи, полагая, что услышанное должно сразить меня наповал, судя по ехидному взгляду собеседницы. Девушка медлит – смакует момент. Меня начинает распирать от любопытства, но я стоически выдерживаю игру в гляделки, ни разу не моргнув.

– Я русская, – наконец выдает «американка».

О-о, это многое объясняет… Стоп! Чего? Русская? В смысле?

Явственно слышу в голове бесячий звук всплывающего окна Error. Пытаюсь осмыслить, но чертов «та-дам» отстреливает каждый раз, когда я мысленно повторяю: «Русская».

– Погоди… Как это? Почему ты русская? В смысле действительно русская? То есть родом из России? Балалайки, медведи, водка?..

Хоук важно кивает, кратко подтверждая ответ на родном языке, и словно взрывной волной меня откидывает на спинку скамейки.

Проходит, по крайней мере, пять минут, прежде чем начисто сбитая система заканчивает дефрагментацию диска, точнее, мозга, и я невероятным усилием воли складываю воедино факты, согласно которым решил, что «заблудшая» – американка, начиная перечислять доводы вслух:

– Твое имя очень американское, то есть совсем американское, и ты прилетела из Штатов. Я видел бирку на чемодане. Говоришь на английском без акцента. В списке кандидатов стояла пометка о дипломе Калифорнийского технологического института. А теперь, получается, русская?

– Да, понимаю, – невозмутимо отвечает девушка. – Мэри Хоук звучит сугубо по-американски. Мне было проще изменить имя, пока я училась в Америке, чем пытаться каждого встречного научить произносить Маша или Мария правильно. А фамилия моя – Соколова. В переводе на английский и есть Хоук.

– Ма-ша… – по слогам протягиваю я, примеряясь. И совсем не сложно. – Тогда понятно, почему Маша из России… – Саркастически улыбаюсь и добавляю: – Так бодро расправилась с соджу, которое я, вообще-то, покупал себе!

Мэри, которая Мария, которая Соколова, которая не американка, а русская, звучно цокает языком, в очередной раз намекая, что шуточки у меня дурацкие. Снова улыбаюсь, не знаю почему. Вероятно, из-за того, что девушке удалось меня удивить, а подобное случается нечасто, я бы даже сказал – никогда. Привычка все контролировать начисто избавила мое «завтра» от спонтанностей и неожиданностей. До вчерашнего дня…

До того мгновения, когда я увидел на пешеходном переходе потерянную иностранку.

Хм… Мэри, нет, Мария сделала невозможное – обратила мои константы в переменные.

– Ладно, поздно уже, наверное, пора домой… – спохватывается и внезапно вскакивает на ноги Хоук, черт, Соколова.

Из-за путаницы с именами не успеваю ни возразить, ни вообще хоть как-то внятно среагировать, просто смотрю, как собеседница начинает собирать остатки ужина, складывая мусор по пакетам.

Молча следую примеру: передаю девушке приборы и использованные салфетки, после чего обращаю внимание на неуклюжие ковыляния к урне. Должно быть, сегодняшнее падение усугубило вчерашнюю травму – моя вина…

– Болит? – скорее констатирую, нежели спрашиваю.

Мэри, по обыкновению, отмахивается, заверяя, что все в порядке. Конечно, а то я не вижу – поджимает лапу, как свалившийся с крыши котенок.

Недолго думая, присаживаюсь на корточки перед девушкой, похлопывая себя по плечу. Донести потерпевшую до отеля – меньшее, что я могу сделать.

Проходит пять секунд, десять – никакой реакции. Уснула, что ли?

Оборачиваюсь, глядя в неморгающие карие «блюдца», излучающие замешательство.

– Чего стоишь? Запрыгивай, – объясняю на тот случай, если янки (ащщ!!!) – русская не понимает, что от нее требуется, и для большей убедительности снова стучу ладонью по загривку.

– Серьезно? – еле шевеля челюстью, уточняет Маша, а я уверенно киваю. – Ладно, но потом не упрекай, что я на тебе езжу, – предупреждает она и осторожно забирается на спину.

Дожидаюсь, пока «ноша» устроится поудобнее, тут главное – как следует схватиться, что с мотоциклетным шлемом в руках не слишком просто. Аккуратно поднимаюсь во весь рост, прижимая к торсу стройные ноги. Мельком гляжу через плечо. То, что девчонка легкая, мне давно известно, и, к счастью, до отеля совсем недалеко, выдохнуться не должен.

– Готова? – интересуюсь из вежливости и, получив тихое согласие, выдвигаюсь в дорогу.

Путешествие начинается в абсолютной тишине, что полностью меня устраивает. Хотя некоторое время спустя, когда в голове начинают крутиться теории и планы, связанные с «Пак-Индастриал», ловлю себя на мысли, что болтовня спутницы сейчас была бы как нельзя кстати. И о чудо! Как по заказу Мария начинает говорить – почти шепотом, щекоча дыханием шею за ухом.

Соколова рассказывает об отце, и с каждым ее словом становится все труднее переставлять ноги. Тяжесть обрушивается на плечи неподъемным грузом, придавливая к земле. Но виной тому не девчонка, обнимающая и льнущая к моей спине так, будто я – ее последняя надежда на утешение. А ненависть, живущая в душе долгие годы и вынудившая совершить поступок, из-за которого сегодняшняя ночь будет нестерпимо долгой, а сон – тревожным, полным вины и сожалений. И пусть фатальных последствий удалось избежать, эластичного бинта на худенькой лодыжке и содранных в кровь женских ладоней более чем достаточно. Я поступил плохо. ТОЧКА!

Маша тоскливо вздыхает:

– Правда, его рано не стало. Разбился на машине…

Нога зависает в воздухе.

А когда девушка подытоживает рассказ, сравнивая меня с родителем, коего – на минуточку – считает образцовым героем, я и вовсе столбенею, ощущая, как ненависть вспыхивает с новой силой, только теперь жестокое пламя направлено не наружу, а внутрь – и сжигает меня заживо…

Речь иностранки проносится мимо сознания. Я стою посреди улицы, сжимая пальцами женские бедра, уперев взгляд в никуда. Чувствую спиной вес чужого тела, сбитое дыхание – шеей, тепло… сердцем. От Мэри, Марии, пахнет чем-то цветочно-сладким – доверием и симпатией, а еще горько-соленым – тоской по дому, отцу и чему-то еще, о чем она поведать пока не решается.

– А у тебя хорошие отношения с отцом? – жмет на кнопку перезагрузки Соколова.

Я несколько раз ритмично моргаю, встряхиваю головой, чтобы челка не лезла в глаза, и возобновляю движение. На вопрос не отвечаю. Не потому, что не хочу, просто не знаю, стоит ли плюсовать к грустной истории Маши собственную трагедию.

Маша тычет под лопатку локтем. Вероятно, настаивает на ответе.

– Нет, – почти чертыхаюсь, но сразу же добавляю мягко: – То есть да, в общем… не знаю. Мои родители… – Хочу продолжить: «Были убиты», – но вовремя спохватываюсь. – Погибли в автокатастрофе, когда мне было тринадцать.

То ли всхлип, то ли вздох со свистом пролетает над ухом, явно трагический, потрясенный. Ну вот, вывалил информацию, а кому от этого легче? Я ведь не просто так игнорирую большую часть девичьих вопросов!

Соколова путано извиняется и затихает, утыкаясь носом в основание моей шеи. Теперь уже хочу сказать ей: «Я в порядке, не переживай, дело давнее», – но молчу, слегка проседаю в коленях, аккуратно подбрасываю девушку, перехватывая повыше, и, не проронив ни звука, сворачиваю на нужную улицу и минут через десять добираюсь до крыльца отеля.

В лобби все по-прежнему: тихая уютная атмосфера, приветливый персонал, встревоженный нашим нестандартным появлением администратор. По-быстрому объясняю, что с постоялицей произошел несчастный случай и девушка до номера не дойдет. От предложения вызвать медиков отказываюсь, благодарю, обещаю справиться самостоятельно и под причитания сотрудников направляюсь к лифтам.

Возле номера прошу у Соколовой ключ-карту. Русская требует спустить ее на пол, но я отрицательно качаю головой. В тот же момент в коридоре появляется горничная, которая и открывает нам дверь, уточняет, нужна ли помощь, а после очередного: «Нет, спасибо, не стоит», – удаляется.

Протискиваюсь в комнату, включаю свет коленом. Мой «говорящий рюкзак» упрямо мямлит, что дальше пойдет сам, но спрыгивать не решается.

Стаскиваю кроссовки. Тапки не надеваю, вдруг поскользнусь. Направляюсь к кровати и, развернувшись спиной, чуть приседаю.

– Теперь можно.

Соколова послушно разжимает руки, оказываясь на мягком матраце. Я оборачиваюсь, замечаю на кровати фиолетовое худи с… (внимание!!!) Сейлор Мун и внезапно начинаю ржать – не могу сдержаться. Девушка съеживается, принимая сидячее положение. Глядит на меня растерянно-недоумевающе.

– Тебе че, пять лет? – ухмыляюсь, тыча рукой в худи, которое Соколова тотчас подминает к груди, теперь уже глазея с настоящей обидой.

– Ой, много ты понимаешь, – бурчит она, пока я ищу обезболивающее, купленное накануне.

Лекарство лежит на столе рядом с графином воды.

Насмешливо киваю на сыплющиеся горохом аргументы, что сериал про Луну в матроске – лучшее аниме всех времен и народов, и вожусь с таблетками. Вынимаю из упаковки парочку. Наполняю стакан водой и возвращаюсь к заливающейся соловьем русской.

– Выпей и не мели глупости. Лучшее аниме – «Евангелион» или, на худой конец, «Тетрадь смерти».

Девушка снова пытается возразить, но я громко шикаю, впихивая в руки Мэри стакан.

– Хватит, у меня голова от тебя болит. – Но улыбаюсь глазами, чтобы не обидеть. Хотя в висках и правда болезненно отстукивает. – Выспись как следует. Завтра проведи день в постели, пусть нога поокрепнет. Тебе в понедельник придется побегать, а сейчас отдыхай. Не выпендривайся, забудь на время про каблуки. А вот про мазь, наоборот, не забывай… и никогда не залипай в телефоне, когда находишься рядом с автомобильной трассой, ясно? – После наставлений забираю с кровати шлем, разворачиваюсь и бодренько шагаю к своим кроссовкам.

Обуваюсь, застегиваю куртку до предела, напоследок заглядываю Марии в глаза.

Ну почему именно ей «свезло» встать у меня на пути?..

– Ладно, пока, – торопливо бросаю, обрывая зрительный контакт, и мигом выскальзываю за дверь, опасаясь, что девушка попросит остаться. А я не знаю наверняка, как поступлю в подобном случае.

Всю дорогу до места аварии не могу унять мерзкое чувство, комом застрявшее в горле. Несколько раз оглядываюсь на отель, думая вернуться и попросить Соколову отказаться от должности. Это значительно облегчит жизнь не только мне, но и русской. Однако как объяснить мисс «хочу все знать» – ПОЧЕМУ… и не получить в лоб тысячу вопросов? Mission impossible![26]

Мотоцикл одиноко стоит у стены. Подхожу к стальному другу. Присаживаюсь на корточки, осматривая повреждения: правое боковое зеркало болтается на соплях, лобовое треснуло, про фару вообще молчу, ее попросту нет.

– Эх, чингу[27], не повезло тебе сегодня, – тягостно вздыхаю, похлопывая ладонью по сиденью. – Мне тоже… – Что означает последнее предложение, и сам не понимаю.

Сожалею о знакомстве с Мэри? Как ни странно, нет. Злюсь на то, что план не сработал? Возможно. Хотя злюсь – громко сказано, меня почти отпустило. Решить бы еще, как действовать дальше, ведь идея взломать базу данных руками Соколовой – не вариант. Не могу так рисковать. Девчонка знакома со мной два дня, а уже ходить без посторонней помощи не может.

Необходим новый план. Причем срочно! Кандидатура Ли Соджина еще в списках корпорации.

В подобных размышлениях проходит ночь. Сколько часов я бесцельно катаюсь по Сеулу, вообще не ясно. В реальность возвращаюсь лишь в ту секунду, когда мотоцикл начинает глохнуть – заканчивается бензин.

Заруливаю на первую попавшуюся заправку. Заливаю полный бак. Солнце вовсю играет с зеленой листвой, призывая город проснуться. Глаза слезятся из-за бессонной ночи. Поспать бы, но что-то не дает вернуться в гостиницу и оставить день вчерашний за чертой. Переживаю за Машу? С чего бы? Она в номере, видит десятый сон.

– Она в порядке, – бормочу вслух, глядя на собственное отражение в окне прилегающего к заправочной станции магазинчика.

Киваю. Мысленно уговариваю себя отстраниться, выбросить девушку из головы. Надеваю шлем и стартую в сторону центра. Однако, когда проезжаю мимо вывески «Русская кухня», на автомате сворачиваю к заведению. А ведь прежде и не заметил бы!

Паркуюсь. Подхожу к зданию. На часах – половина седьмого утра, ресторан откроется в десять: ладно, подождем.

Время тянется мучительно долго. Успеваю освободить фару от осколков, разобраться с зеркалом, выпить литра четыре кофе, перекусить в круглосуточном магазине через дорогу, купить в аптечном пункте неподалеку очередной тюбик заживляющей мази, корсетный носок (Марии будет удобнее) и детские пластыри с изображением героини «лучшего аниме всех времен и народов»…

Наконец из дверей ресторана выходит девушка в белом фартуке с матрешками, выносит меловую доску с перечислением «Блюд дня», от названий которых моя бровь вопросительно ползет на лоб, меняет табличку с «Закрыто» на «Открыто» и столь же быстро исчезает.

Не уверен, что надо показываться Соколовой на глаза. Чем дальше девчонка от меня, тем лучше для нее, однако иду в заведение и, не занимая столик, прошу приготовить навынос что-нибудь самое-самое русское.

Через полчаса в моих руках оказывается пакет с контейнерами.

– Бохщь на первое, – чрезвычайно вежливо, будто я сонбэ[28], говорит официантка, указывая на еду.

Усмехаюсь, пытаясь повторить название. Забавное словечко, чем-то похоже на китайское.

А может, просто сотрудница ресторана так его произносит.

– Да, тот самый красный суп, – поясняет она.

– А-а-а, понял. – Почесываю затылок.

– Вареники на второе.

– Это те, которые как наши ванманду[29], только меньше и не на пару?

– Именно, господин, – важно кивает девушка, продолжая выбражульничать. – Ну и блины с икрой вместо десерта. Запомнили?

– Десерт, – отчеканиваю попугаем, попутно ищу в чеке строку с названием «Блины» и захожусь сердитым кашлем. – Ничего себе десерт! Мало того что соленый, еще и дороже первых двух блюд…

– Черная икра – недешевое удовольствие, господин, – широко улыбается официантка. – Точно не хотите взять бутылочку? «Советское» шампанское. Экспортное. Прямиком из Москвы.

– Шампанское с утра – не лучшая идея, – отвечаю, прикидывая, сколько может стоить алкоголь, и, раскланявшись, покидаю заведение.

К отелю Марии подъезжаю около полудня. Почти обед, значит, еда будет кстати. Прохожу мимо ресепшена, учтиво кивая. Меня узнают, приветствуют. Лифт слишком долго торчит на верхнем этаже, поэтому решаю подняться пешком, что и делаю практически вприпрыжку. А когда перед глазами возникает нужная дверь, торможу. Правильно ли я поступаю? Маша может ко мне привязаться, а это опасно…

Ладно. Все равно уже приперся. Потратил целое состояние на красный суп с икрой, которые ни за что есть не стану. Отдам, справлюсь о самочувствии, напишу номер риелтора и уберусь восвояси. Да, именно так и поступлю!

Набираю полную грудь воздуха. Стучу. Почти сразу слышу шаги, чересчур тяжелые для новой знакомой. И едва мысль искрой проскакивает в голове, дверь резко распахивается, как и моя челюсть, феерично падающая на пол, – по ту сторону стоит какой-то белобрысый чувак европейской наружности в пижаме с надписью I love Korea[30].

Серьезно, мать вашу?!

Глава 14

Мария Соколова

– А у тебя хорошие отношения с отцом? – спрашиваю, но ответа почему-то не получаю…

Мешкаю пару секунд, после чего, как бы ненавязчиво, толкаю парня под лопатку, намекая, – молчание не засчитывается. Знаю, меня никто не заставлял откровенничать, но после такого хочется получить хоть крупицу информации взамен. Но, добившись ее, не чувствую себя счастливой. Из груди вырывается сдавленное: «Оу», – первая реакция, неконтролируемая. Теперь понятно, почему Соджин не горит желанием рассказывать о семье – жизнь парня, как и моя, имеет отметки до и после.

– Извини, не хотела огорчить. – Чувствую вину, словно сунула нос (к счастью, хотя бы не очень длинный) в папку с засекреченными данными без права доступа.

Дальше решаю молчать – уже задала достаточно вопросов. В идеале не помешало бы отлипнуть от спины парня и не прятать замерзшее лицо на его шее, но последнее выше моих сил. Причем далеко не только физических, я морально не готова отстраниться. Одному из нас явно нужны объятия, а поскольку этот кто-то – не господин робот, все остается как есть.

Покидаю изрядно нагретое местечко лишь в тот момент, когда парень добирается до отеля. Очутившись в лобби, я тешу себя надеждой, что буду передвигаться самостоятельно, нога ведь не сломана. Но мое мнение Соджина не особо волнует. У него своя программа написана, умудряющаяся ловко обходить мою на каждой строчке.

Возле стойки администратора, где персонал отеля настойчиво предлагает вызвать медиков, щеки заливает румянец. Еще пара подобных появлений, и сотрудники гостиницы будут думать, что я немощная. Нет, даже не так, – я начну считать себя таковой. Забота – приятная штука, но злоупотреблять оной не стоит. Соджин продолжает держать меня на руках и в лифте… и чуть позже, когда идет по коридору. Крепко закусываю щеку, чувствуя нарастающее смущение.

У двери понимаю – достать ключ-карту не могу, она же в сумке за спиной! В поисках решения прошу поставить меня на пол, но просьба отвергается недовольным кивком. Готовлюсь взвыть от отчаяния (и как я умудрилась столкнуться с самым упертым человеком в мире?), но ситуацию спасает горничная, любезно впускающая нас в номер.

Пока Ли разувается, продолжаю угрюмо бубнить, что в состоянии дойти до кровати сама. Спрыгивать не пытаюсь: лодыжка жутко болит, а учитывая, что расстояние до пола сейчас длиннее, чем мои ноги, все может закончиться плохо.

Еще несколько неловких секунд, и «транспортное средство» паркуется задом, сообщая, что можно совершать выгрузку. Мгновенно расцепляю руки, позволяя бренному тельцу плюхнуться на кровать. Высвобождаюсь от шлема, который кладу рядом. Хочу перевести дыхание, остудить пылающее от стыда лицо, но внезапно Соджин начинает ржать.

Нет, не смеяться, а именно ржать. Во-первых, не думаю, что слышала этот звук прежде, что уже является шоком. Во-вторых, не понимаю причины, а это раздражает.

Ох, лучше бы и не понимала…

– Тебе че, пять лет? – насмешливо спрашивает Ли, после чего хитрый взгляд парня падает на худи с принтом любимого аниме.

Рука действует быстрее подвисшего мозга, ревностно хватая вещицу (вообще-то не предназначенную для чужих глаз) и притягивая к груди.

– Ой, много ты понимаешь, – недовольно фыркаю, пока новоиспеченный специалист в возрастных ограничениях что-то ищет на столе. – И это не просто развлекательное аниме, а произведение с глубоким смыслом! Там учат дружбе, любви, верности. Оно доброе и веселое, ну а ты – злыдень, не способный оценить нечто настолько прекрасное!

Я могу продолжать защищать любовь длиною в жизнь хоть до утра, но всученные мне стакан с таблетками под перечисление «топовых» аниме (кстати, весьма предсказуемый выбор) заставляют закатить глаза, на сей раз уже не показушно.

Хочу сообщить, что «Тетрадь смерти» – не что иное, как мейнстримная киношка для мужского населения планеты, однако Соджин вынуждает прикусить язык.

– Хватит, у меня голова от тебя болит, – вот что слышу я, почти сразу забывая, о чем мы говорили.

Надеюсь, это не последствие аварии. Парень, конечно, был в шлеме, но полностью предугадать реакцию организма сложнее, чем пересесть с Windows на Linux.

Волна беспокойства прокатывается по грудной клетке, делая взгляд серьезным. Не буду в очередной раз говорить про больницу. Ли – взрослый мужчина, сам додумается проверить «процессор».

От тревожных мыслей отвлекает Соджин. Наверное, после случившегося, почувствовав себя нянькой, начинает в привычной распорядительной манере планировать не только выходные, но и мою обувь на понедельник. Слегка улыбаюсь и согласно киваю на каждое предложение. Желание парня все контролировать, причем даже в моей жизни, почему-то вызывает умиление.

Поучительная речь заканчивается явно спланированным побегом. Я даже не удивляюсь. Груз доставлен (нет, не стану брать слово груз в кавычки, для Соджина я буквально им и являюсь), что ему еще здесь делать?

На пороге мой герой оборачивается, смотрит в глаза, прощается. Улыбаюсь, повторяя за ним тихое и грустное: «Пока».

Дверь закрывается, сижу неподвижно еще десяток секунд, в прострации глядя перед собой. Но вскоре отмираю, лениво скидываю кроссовки и падаю на спину, раскидывая руки в стороны. Не могу отделаться от неприятного чувства под сердцем, чем-то отдаленно напоминающего тоску.

Вопрос в том: тоску по чему? По дому, папе, друзьям из Америки или по Соджину? Последний вариант хочу отмести сразу, ведь парень только ушел, его не может быть мало. Скорее всего, причина кроется в воспоминаниях о детстве. Отлично, буду придерживаться этой версии, она безопасная, правильная, да чего уж – удобная. Уставший взгляд цепляется за белый потолок, и мозг снова отключается. Мне бы встать, принять душ, перемотать ногу и лечь спать, но что-то не позволяет. Странное, подвешенное ощущение, будто забыла о чем-то важном…

– Черт, – шумно выдыхаю, закрывая лицо ладонями.

Теперь понимаю, откуда взялось колупающее мозжечок чувство: парень не оставил номер телефона, я не попросила – без разницы, ситуация от перекладывания обязанности не меняется. Однако хочется верить, что Ли не дал контакты именно потому, что запамятовал, а не по иной, более вероятной причине.

Не знаю, сколько времени бесцельно лежу, растворяясь в собственной забывчивости и невезении, но вот раздается стук в дверь. Я вздрагиваю и рывком сажусь. Голова резко поворачивается, глаза расширяются, пульс пускается в галоп.

Он вернулся? Да? Правда? Я же никого, кроме него, здесь не знаю, это точно Соджин!

Волнение столь быстро пробирается под кожу, ощущаясь легким тремором в кончиках пальцев, что вынуждена сделать глубокий вдох, прежде чем крикнуть:

– Открыто! – Мне запретили вставать, поэтому пользуюсь положением.

Дверь распахивается, раздаются тяжелые шаги. Губы неконтролируемо растягиваются в глупейшей улыбке, сердце вот-вот выпрыгнет из груди… Но в дверном проеме показывается не темная, а светлая макушка парня, который неторопливо озирается по сторонам.

– Джим? – Я настолько обескуражена, что вытянутая струной спина тотчас сгибается. Оседаю, продолжая смотреть на бойфренда как баран на новые ворота.

– Привет, милая, – обворожительно улыбается он, хотя и выглядит малость растерянным.

Молчу. Вероятно, мозг прогрыз червь, повредивший базу данных.

– Милая?.. – Блондин делает шаг вперед.

– Джим, привет! – Спустя слишком много времени прихожу в себя, встаю на кровати на колени и всплескиваю руками. Лицо озаряет улыбка, но она не совсем настоящая.

Разумеется, мне приятно видеть знакомое лицо, но ждала я… Проклятье, что со мной не так?

Джим, бросив чемодан у двери, заключает меня в объятия, оставляет легкий поцелуй на губах и садится рядом.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю, пораженно приложив пальцы к щекам.

– Хотел сделать сюрприз, – весело отвечает он.

Вот это я понимаю – сюрприз! Хотя и не особенно понятно, кто удивил меня сильнее: бойфренд, прилетевший в гости, или мозг, желающий видеть на его месте парня, с которым я знакома меньше сорока восьми часов.

– Раз тебя взяли… Тебя ведь взяли? – на всякий случай уточняет бойфренд, который не в курсе последних новостей. – В общем, решил прилететь и отметить событие вместе. Ты не рада?

– Рада! Конечно же! – Придаю голосу бодрости. Я не лгу. Но в чем, блин, проблема? Что-то до сих пор не соображу… Почему все такое наигранное?

– Что с рукой? – Джим аккуратно касается пластыря.

– Упала. – И поджимаю губы, рассеянно кивая.

– А с губой?

– Упала.

– А с ногой? – Глаза Джима лезут на лоб.

– Упала.

А вот теперь вру, но не хочу вдаваться в долгие подробности дня, прошедшего под лозунгом «Спасенная Соджином».

– Ты же знаешь, какая я неуклюжая. Залипала в телефоне – и на тебе. Не переживай. – Беру парня за руку, чувствую привычное тепло, и меня начинает постепенно отпускать. Подумать только – от Соджина отпускать… Ей-богу, он как наркотик!

Оставшаяся часть вечера проходит в быстром темпе: блондин рассказывает об утомительном перелете и о своих впечатлениях, я о том, что в понедельник заступаю на должность, поэтому нервничаю, а еще надо искать квартиру и учить язык.

Поскольку уже поздно, Джим устал, да и я измочалена после встречи с асфальтом, решаем ложиться спать пораньше. Облачившись в пижаму – поддержку моей новой работы с надписью «Я люблю Корею» на английском, парень почти сразу вырубается. Я лежу, уставившись стеклянными глазами в потолок.

Все настолько странно, что у меня в голове – пустота вместо мыслей. Похоже, что-то изменилось за два дня, причем явственно для тела, но совершенно недоступно для сознания.

Не помню, как, но с рассветом сон берет свое: ведь когда в следующий раз смотрю на часы, вижу, что сейчас не пять утра, а уже наступил полдень. Перевожу взгляд на Джима. Парень лежит рядом, читает новостную ленту. Замечает мою активность, переворачивается на бок, улыбается.

– Выспалась? Как же ты вымоталась, если проспала почти до обеда? Тебе в Сеуле точно нравится?

– Вроде бы да. – Лениво потягиваюсь и выбираюсь из кровати. – Надо что-то поесть, найди пока заведение, а я в душ, – говорю на ходу, направляясь в ванную.

Через пару минут слышу приглушенный голос:

– Милая… принесли… – Доносится с перебоями.

Выключаю воду, переспрашивая:

– Что?

– Говорю, доставку принесли, это наше?

Вообще не понимаю, о чем речь.

– Джим, я скоро, ты разберись, пожалуйста, сам! – Не жду ответа, включаю кран и возвращаюсь к мытью волос.

Теплые струи успокаивают, дарят желанный покой. Я могу стоять так часами, люблю звук льющейся воды – он всегда помогает избавиться от «вредоносных файлов» лучше любого антивирусника.

Через десять минут выхожу из ванной комнаты, закутанная в махровый халат. Вытираю волнистую копну полотенцем, подмечая, что мой янки до сих пор в пижаме, причем валяется на кровати, играясь в телефоне.

– А ты чего не собираешься? – Запускаю в парня влажной тканью.

Он начинает извиваться, когда полотенце приземляется на живот.

– Эй, ты чего?! – возмущается.

– Давай! Собирайся! – сердито повторяю, уперев руки в бока.

– Зачем? Еду уже принесли.

– В смысле? – Чувствую себя так, словно участвую в какой-то игре, не зная правил, и она мне не нравится.

– В прямом, – не отрываясь от телефона, продолжает Джим. – Доставщик приходил с пакетами. Вон они – на столике.

– Чего? – недовольно морщусь и быстро подхожу к столу. – Какая еще доставка, может, адрес перепутали? – Риторический вопрос, не более.

– Презент от отеля или что-то вроде, – между делом поясняет блондин.

Беру пакет, тот, что крупнее, заглядываю внутрь: три контейнера. Еще не открываю их, но в нос бьет знакомый запах. И аромат настолько родной, что на секунду ловлю флешбэк: сижу у бабушки на кухне, а она ставит передо мной тарелку с борщом.

– Какого?.. – Открываю крышку и вижу… борщ.

Рука нервно подхватывает следующий лоток – вареники. Еще один – блинчики с икрой. Русская кухня, серьезно? Презент от корейского отеля? Да быть такого не может!

– Как выглядел доставщик? – взволнованно интересуюсь у Джима, пока дрожащие пальцы воюют со вторым пакетом.

– Ну… как кореец…

Ладно, чего я, собственно, ожидала, спрашивая такое?

Впрочем, описание курьера не требуется, потому что я держу лейкопластырь с изображением воинов из «Сейлор Мун».

Это мог принести только один человек – Соджин… Но почему именно сейчас?!

Сердце болезненно сжимается. Закрываю рот ладонью, вторая продолжает удерживать пластырь как самую драгоценную вещь в мире. Тихо опускаюсь на стул, проводя подушечкой пальца по нарисованной мордашке Усаги[31].

– Эй, Мэри, ты чего? – Джим садится на край кровати и недоуменно наклоняется ко мне. – А это кто такая?

Из груди вырывается сдавленный смешок. Конечно, я всего-то полгода носила худи с изображением анимешной девчушки, разве недостаточно, чтобы запомнить?

Перевожу взгляд на парня, он растерянно моргает в ответ. И тогда происходит то, что мне самой до конца не понять.

– Нам надо расстаться, – заявляю я.

– Что? – Джим недовольно хмурит брови, теряясь в догадках, дескать, может, я шучу?

– Нам надо расстаться, – повторяю увереннее, поднимаюсь со стула и отхожу к окну, пытаясь насытить мозг кислородом, а то платы дымятся.

– Э-э-э… Ты говорила, что отношения на расстоянии не работают. Но, женщина, прошло всего два дня!

– Знаю. – Растираю висок пальцами, но вместо того, чтобы сконцентрироваться на предстоящей беседе, думаю о Соджине. Как его голова, все ли хорошо, перестала ли болеть? – Будем реалистами. Как ты это представляешь? Каждые выходные летать друг к другу по очереди?

Джим молчит, но вижу – хочет кивнуть.

– О’кей, сейчас прикинем: в одну сторону – четырнадцать часов самолетом. Плюс регистрация, выдача багажа, такси до аэропорта и обратно. На одну поездку длиною два дня сутки нужны только на дорогу. Двигаемся дальше. Теперь посчитаем… сколько стоит перелет. И когда дойдешь до этого пункта, не забудь поделиться, где ты спрятал станок, на котором мы деньги печатаем. – Замолкаю, позволяю парню, хотя нет, неверно, моему бывшему – переварить информацию.

Джим долго молчит, более десяти минут, и я спокойно жду вердикта, трепетно заклеивая царапины на ладони лейкопластырем.

– Допустим, ты права, – глухо произносит он, повернувшись. – Но я не хочу терять тебя, ты мой лучший друг, – искренне добавляет парень, и я сразу улыбаюсь, теперь уже по-настоящему.

– А ты – мой, и это как раз не изменится. Мы продолжим общаться, иногда видеться, разве что без секса. – Я усмехаюсь, пожимая плечами.

– Но это моя любимая часть! – с издевкой начинает друг (вот так мне приятнее его называть), тотчас получая от меня подзатыльник.

– Учитывая, что мы живем на расстоянии четырнадцати часов полета, секса все равно бы не было.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Думаю, мы уже давно друзья, нежели пара. Нам всегда было комфортно вместе, и мы пошли по пути наименьшего сопротивления. Но почему-то мне кажется, что рядом с человеком, с которым можно не просто весело тусить или обсуждать сериалы, чувствуется нечто иное.

– Ладно, Мэри. – Джим сгребает меня в объятия, заставляя прильнуть к нему. – А может, хоть это… как у вас говорят: на посошок? – бормочет над ухом, сверкая глазами хитрого койота.

Цокаю и отталкиваю блондина:

– Вот дурак!

Выходные проводим вместе, по-дружески, как в принципе и следовало бы сделать уже давно. В воскресенье провожаю парня до такси, в аэропорт не еду – слишком тяжело. В груди растекается грусть, но я не унываю. Это правильно, так нужно было поступить еще в Штатах.

Затем произвожу «извлечение данных из архива» – позволяю себе проанализировать ситуацию касательно Соджина. Как и предполагалось, за выходные я его не видела, и что-то подсказывает – не увижу.

Соджин пришел ко мне сам – что уже за гранью возможного – и встретил?.. Полуголого мужика в номере! Отличненько, лучше и не придумаешь. Самое обидное, что и я мальчишку проведать не могу – адреса нет, позвонить – никак, написать тоже. Что делать?

Стоп! А ведь позвонить-то могу! Нужно только взять номер у одной раздражающей дамочки с ресепшена!

Ох, ненавижу подобные манипуляции, но вариант «отпустить и забыть» не подходит.

Не хочу забывать! И можно начать заниматься самообманом, мол, не так уж он мне и интересен, но за уик-енд я часто ловила себя на том, что улыбаюсь, глядя на мерчовый[32] лейкопластырь. В общем, какие бы странные взаимоотношения у нас с Ли ни выстраивались, даже косвенно думая о нем, я чувствую больше, нежели рядом с Джимом на протяжении последнего года отношений. Поэтому, конечно, есть смысл проверить, что получится из смеси «человека-робота» и «дамочки в беде».

Глава 15

Ким Соджин

– А ты еще что за одуван? – выпаливаю на корейском, ощущая, как от негодования в горле распухает кадык, делая голос на пару тонов ниже.

Выбеленная голова смотрит растерянно, туго сглатывает, а затем ее (или, точнее, его, ведь передо мной парень) взгляд цепляется за пакеты в моих руках, после чего чувак отклоняется назад и громко говорит:

– Милая, тут еду, кажется, принесли… Ты заказывала?

Милая? Еду принесли? Он что, думает… я курьер? Черт, это вообще тот номер?

– Вы же из доставки? – обращается ко мне альбинос, выдавливая настолько идиотскую лыбу, что даже извиняться за ошибочное вторжение не хочется.

Отступаю на шаг, намереваясь прикрыть дверь и проверить номер комнаты, но наспех сфабрикованная теория мигом разваливается.

Шум воды, доносящийся из ванной, прекращается, и я слышу голос Соколовой:

– Джим, я скоро, ты разберись, пожалуйста, сам!

Джим… Джим?! Вот оно что…

В груди мгновенно детонирует взрыв и ранит осколочными по самолюбию. Подумать только, я прождал у ресторана столько времени, спустил немыслимое количество денег, вернулся, поскольку действительно беспокоился, а в итоге: «Милая, тут еду, кажется, принесли…»

– Сколько мы вам должны? – по-прежнему тупо улыбается блондин, начиная хлопать себя по отсутствующим в пижаме карманам.

Ну и дятел! Чудом удается не швырнуть пакеты чуваку прямо в лицо.

– Простите, я не говорю по-корейски…

Зато я говорю по-английски и, если ты не заткнешься, могу много чего рассказать!

– Не волнуйтесь, просто презент от отеля. Приезжайте к нам еще, – цежу сквозь зубы на чистом «спокен инглиш»[33] и впихиваю бойфренду (или кем он приходится Соколовой) еду, а затем быстрым шагом направляюсь к лифтам.

На улицу вылетаю с такой скоростью, будто здание горит. А ведь пламя и правда полыхает, только не снаружи, а внутри. Не понимаю. Почему так бесит? И сердце… стучит, точно подорванное!

Выдохни, Соджин. Все складывается удачно. Теперь за Соколовой есть кому присмотреть, она уже не твоя забота! Хм… Он ведь был в пижаме… Значит, ночевал?

Но мы ведь разошлись, считай, ночью, а Маша не говорила, что… Ащщ! Какое мне в принципе дело до того, с кем спит русская?

Возвращаюсь в отель, оставляю в прихожей куртку, мотоциклетный шлем и, естественно, обувь. Плетусь в спальню, падаю на постель, лицом в подушку, закрываю глаза – зажмуриваюсь до мерцающих мушек. Хочу спать, причем дико, но треклятые мысли о Соколовой и ее белобрысом дружке решетят голову чеканным станком.

Переворачиваюсь на спину. Пялюсь в потолок. Хорошо бы бездумно, но – нет. Мне не дает покоя то, как русская быстро переобулась. Не то чтобы я надеялся или… Черт! Снова все размышления сводятся к… ревности?

Я ревную? Но какого хрена?

Вскакиваю на ноги, подхожу к мини-бару, открываю дверцу, гляжу с вызовом на виски. Время раннее: три часа. Неужели из-за девчонки, о которой толком-то ничего и не знаю, буду пить посреди дня?

Глубокий вдох. Шумный выдох. Выуживаю с верхней полки бутылку негазированной воды. Вскрываю. Выпиваю половину за один присест. Пытаюсь закрыть, но крышка выскальзывает из пальцев, падает на пол и катится прямиком под кровать.

Отлично! Сегодня явно мой день!

Оставляю бутылку на тумбочке, тащусь в душ. Должно помочь. Смою с себя вчерашний день, бесконечное утро, идиотский полдень и… мысли о Соколовой, ее запах… Ащщ!!!

Водные процедуры отрезвляют, точнее, направляют разрозненный поток мыслей в нужное русло. «Пак-Индастриал». Что я имею? Должность в американском филиале, но руководящую. Чем это может помочь? Ровным счетом ничем!

Отказаться? Но такое решение отбросит меня на несколько шагов назад. Новую личность использовать не получится, а в компании уже засветился. Идея поюзать Соколову изначально провальная – в корзину. М-да… похоже, я в заднице!

Выхожу из ванной. Вижу мигающий индикатор мобильного – неотвеченный вызов. Номер неизвестный, однако, помимо пропущенного, на панели горит уведомление о новом письме на почте Ли Соджина.

Открываю мыло. Сообщение с аккаунта «Пак-Индастриал».

Тема: приглашение на повторную встречу.

Странно, зачем? Все же вроде бы обсудили.

Проваливаюсь в текст письма, быстро пробегаю по строчкам взглядом. Что?! Ого! А гадский день внезапно становится не просто сносным – он отличный!

На губах появляется хищная улыбка. Верно говорят: «Когда закрывается одна дверь, следом непременно открывается другая». Не знаю, почему руководство пересмотрело предложение, да и какая разница, главное: я снова в игре! И без всяких русских псевдотуристок.

Собеседование назначено на вечер понедельника. У меня чуть больше суток, чтобы подготовиться. Во вложениях несколько документов, правда, не по технической части, а коммерческой. Надо изучить материалы и при личной беседе дать свои комментарии.

Однако первое, что я собираюсь сделать, как следует выспаться, а уж потом думать над стратегией развития компании, которую собираюсь разрушить. Вот ведь какая ирония судьбы.

Отвечаю на письмо вежливым согласием, благодарю без восторгов, сухо, официально. Откладываю телефон, вешаю на дверь табличку «Не беспокоить» и зарываюсь в мягкое одеяло. Следующие двенадцать часов беззаботно сплю, а в воскресенье штудирую экономические векторы роста схожих по сфере деятельности компаний на мировом рынке. О Соколовой и ее дружке не вспоминаю. Ну… почти не вспоминаю. Тревожит лишь одно: если еще вчера был шанс никогда с ней не встретиться, то теперь это наверняка произойдет. Должность мне предложили в том же отделе разработок и… Впрочем, об этом позже, сначала нужно не ударить в грязь лицом перед руководством.

Первую половину понедельника провожу в нервной зубрежке и репетициях, стоя напротив зеркала. Да, я хорош во всем, особенно в производстве лапши, которую мой бескостный язык виртуозно развешивает на людские уши. Но, учитывая специфику вакансии, на порядок выше изначально запрашиваемой, шансы облажаться множатся в геометрической прогрессии.

Время близится к трем. Через час выходить. Как и в прошлый раз, одеваюсь с иголочки, укладываю в портфель распечатанную презентацию и флешку со слайдами. Вызываю такси. Машина задерживается. Нервничаю, но в запасе сорок минут, опоздать не должен.

На проходной меня встречает секретарь генерального директора. Мужчина приветливо улыбается, кланяется и без лишних слов приглашает к лифтам. Едем на семнадцатый этаж, выше только крыша, обмениваясь стандартными фразами о погоде, но в процессе беседы господин Чон Хану сообщает, что Пак Минхо вынужден срочно улететь в Японию по делу, не терпящему отлагательств, поэтому встреча пройдет без него. В целом так даже лучше, сынок председателя не вызывает доверия. Таких людей обычно называют скользкими, они радушно ухмыляются, проявляют напускное участие, а в самый неожиданный момент сжирают тебя с потрохами.

Впрочем, таковы все Паки – семейная черта, полагаю.

Семнадцатый этаж оказывается административным логовом. Здесь расположены комфортные переговорные для руководителей высшего эшелона, кабинеты совета директоров, их секретарей, даже имеется искусственное поле для гольфа в огромном стеклянном зале – очень по-американски.

Меня провожают в одну из аудиторий, усаживают за круглый стол, вручают папку с документами.

– Что это? – интересуюсь я, листая бумаги.

– Ваш трудовой контракт, – невозмутимо поясняет секретарь Чон.

– То есть? – Недоверчиво вскидываю бровь, вчитываясь в первую строку.

И действительно, он говорит правду!

– Один из проектов, над которым мы сейчас работаем, срочно нуждается в лидере. Генеральный директор планирует запустить его в массы до конца года, но мы столкнулись с некоторыми проблемами в реализации поставленных задач, нам требуется новый взгляд, компетентный, не просто корейского специалиста, а человека, знающего и понимающего западный рынок. Вы прекрасно подходите для этой позиции.

– То есть?.. – повторяю я и попутно ищу в контракте строчку с должностью и… нахожу, а моя челюсть начинает медленно ползти вниз. – Вы предлагаете мне должность руководителя проектов в отделе разработок?

– Именно, – кивает господин Чон.

– Но как на такое согласился совет директоров? Я ведь даже не представлен никому из них. И почему мы здесь вдвоем? Где приемная комиссия, интервью, у меня подготовлены материалы по…

Но секретарь Чон внезапно перебивает, окончательно меня ошарашивая:

– Ваше собеседование отменили. Назначение утверждено заочно. Распоряжение председателя Пака. От вас требуется лишь подпись на последней странице, а также в приложении о неразглашении, после чего вы, господин Ли, официально станете сотрудником «Пак-Индастриал». А сейчас я должен передать вам ключи от корпоративной квартиры в жилом комплексе неподалеку и от автомобиля – он на подземной парковке. Помимо прочего, вы вправе запросить личного водителя и секретаря. С вашего позволения я уже подготовил наиболее перспективные кандидатуры.

От обилия информации пересыхает во рту. Еще и чертово солнце лупит по глазам через панорамные окна. Перьевая ручка, которую вручил Чон Хану, отстукивает по столу быстрый ритм – нервное. На мгновение в голове проскакивает мысль, что меня разводят. Я неосознанно окидываю взглядом помещение, чтобы отыскать скрытые камеры, благо вовремя соображаю, что идея про телешоу еще более бредовая, нежели происходящее.

– Господин Ли Соджин, – привлекает мое внимание секретарь, поглядывая на наручные часы. – Вам нужно время подумать?

– Да, – глухо роняю я, но сразу же исправляюсь: – Нет. Я готов, но…

Чон Хану не позволяет мне закончить, выкладывая на стол очередную папку.

– Председатель попросил передать личные дела сотрудников, находящихся непосредственно в вашем подчинении, чтобы вы чувствовали себя максимально уверенно при знакомстве. Первые три досье принадлежат кандидатам на должность личного секретаря, далее – корпоративные водители, если вы решите разграничить обязанности помощников, и остальные рядовые служащие: члены группы разработчиков, программисты, редакторы и прочие. Итого – тридцать пять человек. Рекомендую изучить. Перед началом рабочего дня организую для вас встречу с подразделением, работающим над приоритетным проектом, а после обеда с ИТ-отделом. Материалы и специальные задания получите с утра. И еще… председатель Пак хочет лично встретиться с вами завтра за ужином, поэтому не планируйте ничего на вечернее время.

– Конечно. – Я потрясен.

Ощущаю себя первокурсником на летучке. Хотя откуда мне знать, что они чувствуют, я никогда не был студентом. Зато с завтрашнего дня стану руководителем проектов в «Пак-мать-его-Индастриал»! Не штатным программистом, РУКОВОДИТЕЛЕМ! И когда на меня свалилось благословение небожителей?

– На этом все. Если у вас нет вопросов, предлагаю считать встречу закрытой, – церемонно кланяется секретарь Чон.

– Да, разумеется, благодарю. – Вскакиваю на ноги, кланяюсь в ответ, стараюсь выглядеть достойно, но от восторга хочется пробить лбом стол. – Значит, до завтра?..

Отодвигаю стул, одергиваю пиджак, снова кланяюсь и шагаю было в сторону выхода, но мужчина меня тормозит.

– Господин Ли, а подпись?

– Подпись? – Туплю, бросаю взгляд на бумаги и выдаю широкое, но беззвучное: «А-а-а, подпись». Точно!

Возвращаюсь к контракту, оставляю автограф Ли Соджина, которым во время долгих тренировок исписал не один десяток страниц, и, отчаянно сдерживая идиотскую улыбку, покидаю аудиторию.

Лишь на улице позволяю себе сбавить обороты. Остановиться. Отдышаться. Поверить не могу, что ситуация обернулась подобным образом!

Приторный вкус триумфа начинает приятно пощипывать язык. В ладони горят ключ-карта от новенькой квартиры и автомобильный брелок.

– Черт! Тачка! Надо бы спуститься на парковку… – Оборачиваюсь, сквозь стеклянные двери вижу секретаршу, спасшую меня пару дней назад.

Ухмыляется почуявшей кровь гиеной, машет рукой. Зовет вернуться? Ну уж нет, заберу-ка я машину завтра…

Отвешиваю прощальный поклон и стремительно спускаюсь по ступенькам. Она, конечно, секси, но я теперь не кандидат на должность программиста, а руководитель проектов. Короче, об интрижке с красоткой нужно забыть, а то вылечу из компании быстрее, чем она расстегнет блузку.

Добираюсь до скамеек, где в прошлый раз поймал Соколову. Чувствую, рубашка под пиджаком прилипла к спине. Жарко! Перенервничал. Решаю остыть. Снимаю ненавистную вещь. Бросаю на скамью. Делаю глубокий вдох. Прикрываю глаза. Медленно выдыхаю… Успокаиваюсь… И вдруг в кармане начинает вибрировать телефон, да так неожиданно, что я вздрагиваю испуганным зайцем.

– Чэнг-чанг![34] – Дергаю плечом, лезу в карман брюк, достаю мобильный – номер незнакомый.

Может, кто-то из «Пак-Индастриал»? Я что-то забыл или они передумали?!

Смахиваю челку со лба, а вместе с ней и дурные мысли.

Нажимаю на зеленую трубку, уверенно отвечаю:

– Ёбосеё[35].

На том конце раздается почти скулящий стон, затем быстрая женская речь, но слышно плохо, к тому же на заднем фоне грохочет музыка.

– Нугусэё?[36] – Прижимаю мобильный к уху, словно это спасет ситуацию, и неосознанно начинаю кричать. – Чом то кхыгэ мальссым’хэ чущигэсоё?[37]

Слышу что-то неразборчивое, а потом на английском:

– Это Мэри, которая Маша, которая русская.

Замираю на месте от удивления.

Молчу. Не знаю, что сказать. Нужно переварить, а главное понять, отчего язык вдруг начал неметь.

Спустя некоторое время вытягиваю на выдохе:

– Аньён[38]. – И перехожу на английский: – То есть здравствуй.

Соколова, по обыкновению, сразу же превращается в радио, хотя на сей раз ее тарахтение какое-то ватное.

Сейчас объясню. Если разрезать дыню, внутри обнаружатся два слоя, оба сладкие и съедобные, но один – твердый, сочный, а второй – рыхлый, с косточками (запинками).

Короче, Маша – второй слой дыни.

– Сегодня говорила с твоей любимицей. Той, с ресепшена, ты помнишь, – продолжает она, пока я мысленно выковыриваю «косточки» из сладкой мякоти.

Лучше думать о еде, чем о том, какие красивые глаза у взбалмошной русской.

– Точнее, просила у нее твой номер, но женщина отказалась давать его просто так. Поэтому я была вынуждена пообещать, что ты пойдешь с ней на свидание.

ЧЕГО? По ходу Мэри, тьфу, Мария при наезде скутера таки приложилась головой об асфальт.

– И не пойми неправильно, мне не особо хочется, чтобы ты с ней куда-то шел, но иначе она не соглашалась, а я уже дала слово… – русская замолкает.

НАКОНЕЦ-ТО! Но я досадливо кривлю губы. Девушка во второй раз вынуждает меня чувствовать себя идиотом.

– А ты у себя в России, еще до того, как стать программистом, случайно не сутенером работала?

Маша продолжает молчать, я недовольно хмыкаю.

– Если пообещала свидание, можешь смело идти сама, потому что я пас. – Собираюсь сбросить вызов, но не успеваю.

– Блин, Соджин… – начинает жалобно причитать моя почти километровая Заноза в известном месте. – Не обижайся! Знаю, ситуация некрасивая, но что мне еще оставалось? Она уперлась, не говорила, какой у тебя номер, ты его не дал, а я хотела тебе позвонить…

«Интересно зачем, если в твоей постели белобрысая чайка?» – хочу перебить, но куда уж мне: когда русская вещает, даже предлог вставить невозможно!

Усмехаюсь этой мысли (похоже, начинаю привыкать), слушая крайне «увлекательный» рассказ о коллегах, решивших устроить приветственный ужин. Ничего удивительного: мы, корейцы, сплоченная и гостеприимная нация! Однако на душе становится неспокойно. К горлу подкатывает тревога, должно быть, вызванная именем, которое мельком проскакивает в потоке слов. Люк.

Этот тип не понравился мне с первого взгляда. Мерзкий и падкий на женщин. Хватило секунды, чтобы понять: Маша для него очередной вызов.

– Не хочешь присоединиться? – заканчивает тираду Соколова.

Отвечаю, не задумываясь. Разумеется, отказом.

– Нет. Я занят. У меня нет времени ходить по всяким заведениям. – Что, к слову, чистая правда.

Завтра первый рабочий день, к тому же еще и ужин с председателем Паком, стоит сконцентрироваться на важном. Я слишком долго ждал, когда смогу посмотреть в глаза убийце родителей, и вот знаменательный день не за горами.

Скулы неприятно сводит. Пробегаюсь языком по верхнему ряду зубов, чтобы хоть как-то расслабить челюсть. Вдруг слышу на заднем фоне родную речь. Люк, точняк Люк! Говорит невнятно. Пьян.

Но не это заставляет меня сжимать мобильный до хруста, а словечки ублюдка, которые тот бормочет на корейском:

– Ох, Мэри, Мэри, сегодня я буду твоим ковбоем, а ты моей непокорной кобылкой. Тупая американская курица, хорошо бы накачать тебя шампанским под завязку, чтобы сильно не брыкалась. Хотя… люблю непокорных телок.

– Мэри, нет, Маша, послушай меня! – рычу в трубку, но девушка не отвечает: пытается отвязаться от навязчивого придурка.

– Люк, отстань, я разговариваю! – Слышу ее возглас.

– Маша! – повторяю на крике, но вместо голоса Соколовой из динамика доносится мужской хрип: «Пошли лучше выпьем».

Меня трясет. Вновь предпринимаю попытку привлечь к себе внимание и даже с успехом – девушка произносит мое имя, на что я тотчас требую:

– Говори адрес.

– Адрес… нашел, что спросить! Пф… – бурчит, теряя время Соколова. – Я и название улицы нормально прочитать не смогу, не то чтобы запомнить. Но мы рядом с «Пак-Индастриал», и…

– Мэри, давай! – В динамике раздается мерзопакостный лай Люка, а затем женский вскрик, возня, и вызов обрывается…

Глава 16

Мария Соколова

День икс – понедельник.

Первый рабочий день напоминает дикий забег на короткую дистанцию. На меня обрушивается миллион бумажек: трудовой договор, соглашение о неразглашении, заявление на создание персональной учетной записи внутри компании, запрос на получение паролей к сайту и многое другое – вскоре голова просто трещит по швам. А ведь на стажировке к важной информации не подпускают, страшно представить, какую гору бумаг придется заполнить для полноценного доступа. Причем необходимые манипуляции не делаются в одном кабинете, ради них я посещаю почти все этажи здания, пару раз даже проскальзываю мимо стойки ресепшена, но нет времени спросить номер Соджина. Ничего, дождусь конца дня. Главное, чтобы эта… женщина (читать здесь и далее – овца) не ушла домой пораньше.

Час икс – добыча номера.

К удивлению, леди-администратор узнает меня без предысторий.

Понимаю это по недовольному выражению лица и писклявому голосу, оповещающему:

– Номера телефонов – личные данные. Они засекречены.

Несмотря на приводимые аргументы, молодая женщина не поддается, продолжая строить из себя королеву Англии, не меньше. Тогда решаюсь на отчаянные меры и заключаю сделку, которая не нравится мне вплоть до основания, но выбора нет – я должна связаться с Ли!

Отделавшись от противнейшей особы, вбиваю номер в телефонную книгу. Палец тянется к кнопке вызова, но в последнюю секунду меняет траекторию, как, собственно, и вся я.

– Пора отметить твое назначение. Заодно с коллегами познакомишься поближе. – Появившийся откуда ни возьмись Люк хватает меня под руку и тянет к выходу, где за стеклянными дверями ждет компания программистов из разных подразделений.

– Но понедельник же… – искренне недоумеваю я.

– И что? – удивленно переспрашивает навязчивый спутник.

– Завтра на работу!

Он и правда не догоняет или прикалывается?

– Да! Это ведь и отмечаем! – радостно подытоживает Люк, пропуская и почти выпихивая меня вперед.

Ладно, спорить бесполезно, надо вливаться в коллектив, раз я планирую здесь работать.

Сначала организованной толпой мы идем в бар, где коллеги надираются как кони. Люди, думающие, что русские самая пьющая нация, явно не гуляли на мини-корпоративах корейцев – вот кто действительно умеет отрываться, да так, что я за ними попросту не поспеваю. Очень утомительно! И когда начинает казаться, что алкогольное безобразие близится к завершению, Люк сообщает, что мы отправляемся «на второй раунд» в караоке, мол, какой праздник без песен? А действительно, вот даже не знаю! Э-э-э, любой?..

Благо не приходится никуда ехать: вереницей подвыпивших гуляк наша компания перемещается к зданию местной неотъемлемой части тусовки пешком.

В Штатах, да и в России, насколько я помню, караоке-клубы мало чем отличаются от обычных пабов, разве что в «песенных» заведениях имеется сцена, на которой каждый желающий может продемонстрировать таланты. В Корее все иначе. Длинный коридор с множеством дверей, ведущих в комнаты, где гостей размещают отдельно друг от друга, а официанты прибегают по нажатию кнопки «Вызов персонала».

В кабинете – диваны, стол, огромная плазма с аудиосистемой, светомузыка, в общем, все нужное для закрытой вечеринки. С одной стороны, конечно, неплохо – если осмелишься петь, не имея голоса, твой позор увидят лишь избранные. С другой, так себе решение: ведь те, кому медведь на ухо наступил, нисколько не смущаются верещать поперек не только нот, но и ритма. Разумеется, алкоголь в крови – хоть и в существенно меньших дозах, нежели у остальных, – помогает не сойти с ума от завываний коллег и чужих заплетающихся языков, однако накладывает отпечаток и на мои собственные чувства.

Так или иначе, но чем больше я пью, тем сильнее горит телефон в кармане. В итоге не могу больше сдерживаться.

Встаю из-за стола, выхожу в коридор, который, увы, не звукоизолированный, и набираю номер. Держусь спокойно, вся такая непринужденная, деловитая, звонящая, чтобы выразить благодарность за лекарства и еду. Но как только в динамике раздается знакомый голос, пусть и отвечающий на непонятном языке, благодарственные планы исчезают, а вот улыбка во все тридцать два появляется, да и язык не поддается контролю.

– Ой, ну нет, пожалуйста, только не снова корейский, я не выдержу, – умоляюще начинаю стонать я. – Это Мэри, которая Маша, которая русская, – перечисляю на всякий случай все свои особенности. Теперь Соджин точно поймет, с кем разговаривает.

Повисает пауза – достаточно длинная, чтобы начать нервничать. Бросаю взгляд на экран смартфона, желая убедиться, что звонок не прервался.

– Аньён, – звучит растянуто и знакомо: вроде поздоровался, но я уже ни в чем не уверена. – То есть здравствуй, – добавляет Ли на английском.

Я облегченно выдыхаю. Однако радость длится недолго – собеседник ничего не спрашивает, но я и на расстоянии чувствую назревшие вопросы: «Что ей нужно? Где она взяла номер?»

– Сегодня говорила с твоей любимицей. – Выделяю интонационно последнее слово. Я-то и трезвой фильтровать речь не умею, а сейчас и подавно. – Той, с ресепшена, ты помнишь. Точнее, просила у нее твой номер, но женщина отказалась давать его просто так. Поэтому я была вынуждена пообещать, что ты пойдешь с ней на свидание. И не пойми неправильно, мне не особо хочется, чтобы ты с ней куда-то шел, но иначе она не соглашалась, а я уже дала слово. – Расстроенно надуваю губы, опираясь плечом о стену.

Судя по недовольному тону Соджина, который сперва грубо интересуется, не подрабатывала ли я сутенером до того, как стала программистом, а после и вовсе заявляет, что раз пообещала, могу смело отправляться на свидание сама (хотя уверена, пойти мне сейчас явно следовало в другое, не столь отдаленное, место), – он злится.

– Блин, Соджин… Не обижайся! Знаю, ситуация некрасивая, но что мне еще оставалось? Она уперлась, не говорила, какой у тебя номер, ты его не дал, а я хотела тебе позвонить… – Последние слова говорю чуть тише, меняя капризное возмущение на придурковатую милоту в виде улыбки. – Люк с ребятами потянули меня отмечать назначение. Ты бы видел, как они здесь в Корее пьют! – Резко замолкаю, обдумываю (громко сказано, но насколько получается) произнесенное. – Нет, стой, ты видел, ты же сам кореец… – Задумчиво смотрю в потолок, слышу тяжелый вздох в динамике телефона. – Короче, вот к чему я. В Корее караоке такое популярное… Не хочешь присоединиться? – Закусываю ноготь на большом пальце – всегда так делаю, когда нервничаю.

– Нет. Я занят. У меня нет времени ходить по всяким заведениям, – отрезает Ли, и я уже готова начать истерить, как дите малое, но сбоку открывается дверь, разбавляя беседу не только вокальным блеяньем, но и трепом Люка.

– Эй, вот ты где, а я тебя искал. – Язык парня заплетается, как и ноги, но ни то ни другое не останавливает коллегу, идущего на сближение. – Ох, Мэри, Мэри, – мечтательно начинает он, заканчивая фразу на корейском.

Совсем, видать, допился, уже языки на раскладке самовольно переключаются.

– Люк, отстань, я разговариваю! – шикаю на него, отходя на шаг в сторону. – Соджин, ну пожалуйста, почему ты вечно такая злюка, приезжай! – обращаюсь к господину недовольному роботу.

– Пошли лучше выпьем, – не унимается Люк, хватая меня за руку и пытаясь утащить в караоке-зал.

– Нет! – сердито отвечаю, высвобождаясь. – Соджин, ну…

Закончить фразу не успеваю, Ли перебивает меня слишком сердитым голосом:

– Говори адрес. – Хотя нет, не только сердитым, есть в интонации что-то еще, чего не могу понять.

– Адрес… нашел что спросить! – недоумеваю и протягиваю многозначительное: – Пф… Я и название улицы нормально прочитать не смогу, не то чтобы запомнить. Но мы рядом с «Пак-Индастриал», и…

– Мэри, давай! – вклинивается Люк, подойдя впритык, чем уже серьезно раздражает.

– Я же сказала, не… – В этот момент голос перетекает в болезненный полувскрик, поскольку в лопатку врезается дверь соседнего кабинета.

Телефон выпадает из рук, с грохотом приземляясь на пол. Оборачиваюсь. На меня смотрит испуганная девчонка, начиная извиняться (я так думаю, но не уверена) на корейском. Выставляю вперед руку в жесте «о’кей». Люк бубнит что-то незнакомке. Я поднимаю мобильный, вырубился, блин.

– Все нормально? – заботливо интересуется коллега и бережно берет меня под локоть.

– Да, хорошо, просто испугалась, – отвечаю на автомате, пытаясь включить телефон, который почему-то отказывается работать.

Я ведь не договорила, поэтому не понимаю, приедет Ли или нет. И название заведения не сказала. Не станет же он меня искать?

Или станет? Нет. Наверняка – нет, но я должна убедиться. Мне нужен номер, черт, снова! Ну же, работай, чертова штуковина!

Люк тем временем медленно возвращает меня к захламленному столу, наливает рюмку алкоголя, который тут пьют весь вечер, но, когда отвлекается, я выливаю содержимое в стакан с соком – меня интересует лишь тупящий гаджет.

Экран наконец-то загорается, но этап загрузки – какая ирония – зависает в самом начале. Раньше было легче – достал аккумулятор, вернул на место, и все, телефон в порядке.

Теперь же сиди и гадай, как мобильный перезагрузить.

За бесконечной чередой странных, глупых и порой идиотских манипуляций не сразу замечаю, что в помещении, кроме нас с Люком, никого нет.

– Эй, Мэри, чего грустишь? Давай я тебя домой отвезу? – Парень кладет руку поверх моей и смотрит откровенно похотливо, что ясно даже и на пьяную голову.

– А где все? – Растерянно хлопаю ресницами, аккуратно выуживая ладонь.

– Разъехались, пока ты возилась с игрушкой. – Люк поднимается со стула, нависает надо мной.

Запах свежего перегара, смешанный с дымом, неприятно режет ноздри, вынуждая морщиться. Появляется яростное желание уйти – именно от коллеги – и желательно как можно быстрее.

– Поехали, я знаю короткую дорогу, – скалится он, и сразу так мерзко на душе становится.

– Нет, спасибо, я сама. – Встаю и обхожу стол.

Направляюсь к двери, но парень неожиданно вырастает предо мной широкой стеной, перекрывая пути к отступлению.

– Мэри, не ломайся, – самодовольно улыбается он и оценивающе скользит взглядом по моему телу. – Тебе нужны друзья в компании… в этой стране. – Делает шаг, я пячусь, но почти сразу упираюсь в стол.

– У меня уже есть друг. – Гневно смотрю на пьяную свинью, надеясь, что мой напор остудит Люка.

– Я друг получше…

– Люк, отвали, дай пройти.

– Эй, хватит строить из себя девочку! – Голос подонка повышается до раздраженного крика, по моей коже пробегает мороз, а разум сразу начинает трезветь.

Молча предпринимаю еще одну попытку уйти, однако парень не позволяет, болезненно сжимая пальцы на моем предплечье. Пытаюсь вырваться – безуспешно.

– Отпусти сейчас же! Тебе надо проспаться! – ору я, дергаясь. Мне страшно.

Ужас заполняет клетки мозга, делая заложницей своего же тела. Паника ломает голос, пускает ток по пальцам, раскатывается громом в висках и сжимает сердце в тиски.

– А тебе нужно научиться выказывать уважение мужчинам. – Тонкие губы коллеги растягиваются в ядовитой усмешке.

В следующий миг Люк наклоняется ниже, пытаясь меня поцеловать, и я, не придумав ничего лучше, хватаю со стола стакан, разбивая емкость о квадратную голову. Звон сливается с очередной заигравшей в плеере песней, но главное – парень ослабляет хватку, громко возопив на корейском.

Срываюсь с места, бегу к двери, распахиваю, но та в последний момент с грохотом захлопывается. В фильмах всегда показывают, что у жертвы после удара есть время на побег. Оказывается, в реальности пьяного мужика, заряженного возбуждением, не так-то просто вырубить…

Глава 17

Ким Соджин

– Что за черт?

Возмущенно смотрю на дисплей, захожу в журнал, звоню на последний входящий. «Абонент временно недоступен». Сбрасываю. Повторяю процедуру сначала. И еще раз. И снова… Бесполезно!

– Ащщ! – Порываюсь швырнуть телефон об асфальт, но вовремя торможу.

Что говорила Маша? Караоке-бар возле «Пак-Индастриал»?

Озираюсь, понимаю, что местность изучена отлично: переулки, перекрестки, места, где висят камеры наблюдения, и прочее, но я понятия не имею, какие увеселительные заведения вокруг. Карты! Точно!

Забиваю в приложение геолокацию, ставлю пометку «Караоке». Жду. Поиск выдает одиннадцать штук.

ОДИННАДЦАТЬ!!! Какого хрена?!

Первыми отсеиваю клубы, находящиеся на периферии. Затем вычеркиваю бары на другой стороне улицы. Остается четыре адреса. Напрочь забываю про пиджак и мчусь к ближайшему. Влетаю внутрь. Мимо.

Выскакиваю на улицу как ошпаренный. Воздуха не хватает то ли от страха, то ли от злости. Бегу сломя голову к следующему заведению, попутно вновь и вновь набирая номер Соколовой. Здесь меня встречает администратор. Я путано объясняю, что ищу компанию сотрудников, среди которых присутствует девушка европейской внешности. Ответ неутешительный: таких нет.

Третий адрес. Местечко менее презентабельное, находится в подвальном помещении во дворах. Спускаюсь по лестнице: я будто на лыжах, цепляю каблуками каждую ступеньку. Врываюсь в холл, рыщущим взглядом окидываю помещение в поисках сотрудников «Пак-Индастриал», но никого не нахожу. Плевать! Если нужно, проверю каждую комнату!

Забегаю в коридор, распахиваю первую попавшуюся дверь. За ней – две девушки, смотрят испуганно-удивленно. Извиняюсь, комично кланяюсь, удаляюсь. Следующая. И так продолжается до тех пор, пока не дохожу до самого конца. Аж мозоль на языке выскакивает от фразочек вроде: «Прошу прощения, ошибся номером, хорошего вечера».

И только я собираюсь коснуться очередной дверной ручки, как по ту сторону раздается истошный женский визг, грохот, а после крик на иностранном языке. Русский? Мэри?!

Внутри все переворачивается. Ярость застилает глаза. Резко открываю дверь, вижу свисающие с края дивана женские ноги, отчаянно брыкающиеся, одна из лодыжек в корсетном носке.

Потом уже мало что осознаю…

Бойцовским псом бросаюсь на ублюдка, склонившегося над беззащитной девушкой. Хватаю за шкирку, отшвыриваю. Люк падает на стол, сметая с него бокалы, затем на пол и дико вопит от врезающихся в ладони осколков. Хочу проверить, как Маша, но пьяная скотина выплевывает в мою спину оскорбительную угрозу. Разум затуманивается с новой силой. Хочу лишь одного – забить до смерти тварь, осмелившуюся поднять руку на женщину.

Разворачиваюсь, глядя на говорящий кусок дерьма, как… на кусок дерьма.

– Слышь, пацан, совсем охренел? Сейчас вот встану – и ты труп, – огрызается шавка.

Криво усмехаюсь, в два шага подхожу к неуклюже поднимающемуся соотечественнику и, едва тот ловит пьяными глазами мой налитый кровью взгляд, сношу ему челюсть прицельным ударом. После чего опускаюсь на колено, хватаю гада за ворот и начинаю добивать, чувствуя, как кожа на костяшках лопается о гладковыбритую морду.

На шум прибегают сотрудники. Наконец-то! Вовремя, блин! Кричат, стращают полицией, но мне пофиг! Пусть приезжают и лучше сразу с катафалком.

В какой-то момент чувствую, что теряю равновесие: некто хватает меня за плечи, силясь оттащить к дивану. Краем глаза замечаю нашивку на рукаве – охранник. Люк уже без сознания. Хотя нет, постойте, что-то кряхтит… Значит, я еще не закончил.

– Отвали! – Пытаюсь скинуть чужие руки, ломясь обратно.

– Господин, прекратите! Сейчас полиция приедет!

– Я убью ублюдка! Клянусь! – Скалюсь, выхаркивая слова вместе со слюной, и вдруг слышу жалобное: «Соджин, не нужно, пожалуйста», – на английском, а следом несколько слов на русском, смысл которых не понимаю.

В лицо будто выплескивают ведро ледяной воды. Маша! Как же я забыл?

Выпрямляюсь, ищу Соколову средь мелькающих огней светомузыки, но охранник давит на меня своим весом.

– Да отпусти… Девушка где? – Отталкиваю мужчину, полностью разворачиваясь.

Смотрю на подпирающую стену русскую. Бледная как смерть и держится за локоть, судя по фартуку, официантки.

Наши взгляды встречаются. Ноги моментально подкашиваются. Невольно опираюсь на охранника. По спине пробегает электрический разряд, неприятный. Сводит гортань. Я кашляю.

– Извините, – в запарке говорю на английском и направляюсь к Соколовой, про Люка мигом забываю. Маша, вот что действительно важно! – Ты как?

Мария молчит, заторможенно хлопает длинными ресницами, чуть заметно кивает. И что это значит? Нормально? Все плохо? Боже, я сойду с ума!

– Вы его знать? – с жутким акцентом обращается к Соколовой сотрудница заведения.

– Я ее парень, – отрезаю на корейском, чтобы девушка перестала пытать Мэри ненужными вопросами.

– А-а-а, – понимающе тянет официантка и с усилием отцепляет от локтя вцепившиеся пальцы русской, как бы передавая мне шефство.

– Идем. – Взяв девушку за руку, тащу к двери, но вместо того, чтобы поскорее убраться из чертового кабинета, Маша падает мне на грудь, обнимая столь крепко, что разом вышибает из легких весь воздух.

На секунду теряюсь. Боюсь сделать что-то не так.

– Я здесь, с тобой, ты в безопасности, – шепчу в темную макушку, осторожно провожу ладонью по затылку. – Давай побыстрее уйдем отсюда.

– Стойте! А как же полиция? – раздается возмущенный мужской голос.

– Что? – Выстреливаю в охранника гневным взглядом.

– Вы забили человека до смерти…

– До смерти? – Криво усмехаюсь. – Неужто? Посмотрите внимательнее, он дышит.

– Но…

– Ладно, – раздраженно выдыхаю, стараясь не кричать. Нервы на пределе, а очередной всплеск агрессии – последнее, что нужно Маше. – Хотите, чтобы мы дождались полиции? С удовольствием. Я подробно расскажу о том, как ваше заведение заботится о безопасности клиентов, что сотрудников нет на месте, а камеры, вероятно, неисправны. Думаю, к пятнице бар закроют, а вы все дружно окажетесь за решеткой вместе с пьяным ублюдком!

В помещении повисает тишина. Чувствую, Маша слегка проседает.

Смотрю на нее и тихо шепчу на английском:

– Потерпи чуть-чуть, мы уже уходим.

– Хорошо, господин, – подает голос охранник, разумеется, на корейском. – Мы сами разберемся.

– Вот и славно, – снисходительно хмыкаю и наконец вывожу Марию из проклятой дыры.

На улице накрапывает дождь. Как обычно – все разом. Зонта нет, поэтому, не задумываясь, направляюсь к припаркованному такси и усаживаю Соколову на заднее сиденье.

Девушка похожа на тряпичную куклу, слишком неустойчивая, плетется рядом со мной тенью, послушно наклоняется под легким давлением ладони, сжимается комочком внутри салона, не говорит ни слова.

Огибаю авто, забираюсь внутрь. Водитель смотрит через зеркало заднего вида с немым вопросом. А я не знаю, что делать. Голова пустая.

Бросаю оценивающий взгляд на Машу, ее трясет, как при ознобе. Бережно касаюсь нахмуренного лба. Температуры нет, значит, просто шок.

Думаю. Думаю. Думаю. Идей нет. Может, позвонить этому, как бишь его, Джиму? Надо бы спросить номер.

Снова гляжу на Соколову, мысленно подбирая слова, но внезапно случается самое страшное – по девичьим щекам начинают бежать слезы… что окончательно выбивает меня из колеи. Не понимаю, как себя вести. Какая реакция будет уместна? Обнять? А что, если усугублю? Сказать: «Все хорошо…» Но ведь ни фига – ничего не хорошо! Девушка пережила насилие, и пусть я подоспел вовремя, шрам на психике есть, с ним уже ничего не поделаешь!

Черт!

Водитель принимается недвусмысленно ерзать, постукивая пальцами по рулевому колесу. Нужно действовать, но у меня каша в голове и в сердце – из опасений, сомнений и рвущих душу на части сожалений.

Сколько ехать до отеля Соколовой? Полчаса, час?.. Пробки поутихли, зато дождик, похоже, превращается в ливень. Долго. Еще и Джим… Вдруг Маша не хочет, чтобы он знал о случившемся? Как поступить… Как?..

В итоге не нахожу ничего лучше, чем назвать адрес квартиры, ключи от которой вручил секретарь Чон. Жилой комплекс в пятнадцати минутах, можно и пешком добраться. Напою девушку горячим кофе, позволю привести себя в порядок.

Отойдет и решит, куда ехать дальше, а я уж подсоблю.

Машина трогается.

Жмусь к двери, опасаясь навредить близостью (может, у девушки теперь острая непереносимость мужчин), но неожиданно чувствую холодные пальцы на тыльной стороне ладони.

Замираю, упирая взгляд в подголовник переднего пассажирского кресла. Мария дотронулась до меня… Коснулась! Случайно? Сейчас отшатнется?.. Стоит ли в ответ взять за руку или лучше не двигаться?.. Посмотреть на Машу? Или… Нет, Соджин, сиди смирно, будто ничего не случилось!

И когда пальцы уже начинает сводить судорогой от напряжения, Мария стискивает мою ладонь крепче, давая понять, что нуждается в поддержке.

С облегчением выдыхаю. Переворачиваю руку, укрывая замерзшие пальчики русской теплотой своих. «Никто не посмеет тебя обидеть. Я не позволю», – хочется шепнуть, но молчу.

Надеюсь, Маша чувствует мои стремления без слов.

За окном проносится вечерний Сеул. Дождь, усиливающийся с каждой минутой, размазывает неоновые огни по стеклу, превращая улицы и спешащих домой прохожих в причудливые кляксы гуаши на темном холсте. Рука Марии по-прежнему покоится в моей ладони. Она больше не обжигает холодом и не терзает сердце треморной дрожью – девушка согрелась и, кажется, немного успокоилась. Смотреть на нее боюсь. Во-первых, не хочу быть навязчивым. Во-вторых, женские слезы единственное, что напрочь лишает меня уверенности.

В тот день. Нет. Вечер. За пару часов до автокатастрофы родителей я видел, как омма плакала, и был столь смущен, что не нашел в себе сил спросить о причинах, не смог подойти, обнять, оказать поддержку. Вдруг, поступи я иначе, она бы осталась дома? Да и аппа передумал бы ехать в такой поздний час?

Могло ли все сложиться иначе, будь я расторопен и смел? Сумел бы предотвратить трагедию, сломавшую жизни четырех людей, двое из которых покинули наш мир навсегда?.. Вопрос не дает мне покоя на протяжении последних пятнадцати лет, и сегодня, глядя на плачущую Машу, я будто снова очутился в коридоре нашего старого дома в районе Ынпхён[39], оцепеневший, парализованный растерянностью, обезоруженный и абсолютно беспомощный.

Спустя десять минут такси тормозит у высокого жилого комплекса, напоминающего огромную стеклянную тубу. Водитель оглядывается через плечо, сообщая стоимость поездки, но я не обращаю на него внимания, пытаюсь различить через мокрое стекло вход в здание, чтобы добраться до него максимально быстро. Не хватало Соколовой еще и простудиться!

Вспоминаю, что могу укрыть девушку пиджаком. Хватаю себя за плечи и глухо ахаю – пиджак-то лежит на скамейке возле «Пак-Индастриал». Стоп! А портфель?..

Вот блин! Он же стоит целое состояние!..

Хорошо хоть портмоне в кармане брюк, а то сейчас получилась бы крайне неловкая ситуация. Достаю бумажник, рассчитываюсь и выхожу из машины первым. Льет как из ведра.

Не теряя ни секунды, помогаю Маше выбраться из салона. Девушка явно обескуражена. Еще бы, местность-то незнакомая. Поясняю, что привез ее домой.

Она стоит как вкопанная, не двигается с места.

– До твоего отеля далеко… – Жалкая попытка оправдаться. – Промокнем, пойдем внутрь, в квартире и поговорим. – Мягко, без настойчивости, беру Соколову под локоть и веду в жилой комплекс так быстро, насколько только возможно.

Лишь в фойе, когда ледяная вода перестает хлестать по спине, разворачиваюсь, заглядывая девушке в глаза, – пустые, стеклянные. Меня передергивает. Каким бесполезным я себя чувствую!

Позади слышится приветливый голос консьержки. Средних лет женщина в строгом темно-синем костюме приближается, здоровается и собирается поинтересоваться о цели нашего визита, но я опережаю ее потуги, важно называя свою фамилию, точнее, фамилию Ли Соджина, и номер квартиры, который успел увидеть на ключ-карте ранее.

Дамочка широко улыбается, кланяется, оставляет нас с Соколовой наедине.

До лифтов доходим молча. В той же гнетущей тишине поднимаемся на двенадцатый. Я совсем не ориентируюсь, но, на мою удачу, прямо напротив кабины висит табличка со схемой расположения квартир на этаже. Здесь их девять.

Доходим до моей корпоративной под номером сто двадцать четыре. Замок электронный. Прикладываю чип, система предлагает установить пароль, но я опускаю процедуру, открываю дверь и захожу во мрак прихожей.

Свет… Нужно включить какую-нибудь лампу.

Шарю рукой по стене, надеясь, что выключатель в привычном месте – справа снизу. Однако не все так просто! Маша находится в коридоре снаружи, и сейчас она прямо как фарфоровая статуэтка на полке – куда поставили, там и стоит. Пока ее не трогаю, лишь поглядываю искоса.

И где же проклятый выключатель?!

Делаю пару шагов вглубь, затем разворачиваюсь лицом к входной двери, взглядом пробегаюсь по стенам. Вот он! И кому взбрела в голову идея лепить кнопку в двух метрах от входа? Тоже мне – элитное жилье!

Досадливо хмыкаю, щелкая маленьким рычажком. Замираю, столкнувшись со встревоженным взглядом Марии: переминается с ноги на ногу как бедная родственница на дурацком коврике с надписью Welcome[40]. Нужно выбросить эту хреновину утром!

Пожимаю плечами точно в таком же растерянном замешательстве. Мысленно несколько раз повторяю: «Входи, пожалуйста, чувствуй себя как дома», но вслух не удается выдавить ни звука, язык намертво прирос к небу, не ворочается.

Стоим минуты две, глядя друг другу в глаза: Маша – абсолютно неподвижно, я – иногда помахивая рукой, чтобы датчик движения не гасил свет.

Ну и что теперь? Сколько времени ступор будет продолжаться? Целую ночь? Я совершил ошибку? Зря привез Марию сюда? Почему она медлит? Не хочет заходить? Возможно… боится? Меня? Незнакомых квартир?

Или мужчин в незнакомых квартирах (читать – в караоке-барах)? Вероятно, девушку смущают высотные здания? Двенадцатый этаж слишком высоко? Надо ли мне закрыть шторы?

А здесь вообще есть шторы?..

Поток бессвязных мыслей обрывается болезненным спазмом груди. Его провоцирует тяжелый вздох Соколовой. Сердце пропускает удар. По спине вихрем проносится холод – мерзкое чувство, будто я облажался, и на сей раз по-крупному!

Инстинктивно отступаю в тень, желая предоставить девушке больше пространства. Хотя, наверное, следовало поступить ровно наоборот: взять за руки, сказать что-нибудь ободряющее. Боже, череп сейчас расколется надвое!

Роняю взгляд на пол, до сих пор не решаясь ничего произнести. Внезапно слышу глухой щелчок входной двери и мелодичную трель кодового замка. Прикрываю глаза, шумно выдыхая. Свет гаснет из-за отсутствия в прихожей движения…

Глава 18

Мария Соколова

Вместо заветного выхода перед глазами появляется дверь с прижатой к ней широкой ладонью. Перевожу испуганный взгляд в сторону хозяина пятерни – и от увиденного, пусть на мгновение, но кровь стынет в жилах.

Люк таращится на меня в упор, в одурманенном взгляде бурлит гнев, по виску стекает кровь. Дыхание застывает в легких с хрипом. Испуганно отшатываюсь, а дальше… кошмар становится явью.

Мужские руки с силой сжимаются на талии. Пара гулких ударов сердца, и Люк рывком поднимает меня в воздух, одним резким движением отбрасывая на диван у стены. Из груди вырывается надрывистый крик. Чувство полной растерянности и сковывающего страха охватывают тело. Не успеваю опомниться, подняться, как коллега наваливается на меня, придавливая всем своим весом. Брыкаюсь, отбиваюсь, изворачиваясь от мерзких пальцев, лезущих под одежду. Уши закладывает.

Кто-то истошно кричит! В какой-то момент понимаю – я. Воплю во все горло, но ничего не чувствую, словно делает это кто-то другой.

Вдруг, совершенно неожиданно, в легкие врывается воздух, становится легче. Не понимаю, что происходит, однако краем глаза замечаю: Люк катится кубарем по столу, сносит спиной стаканы с недопитыми напитками. Надо мной нависает кто-то высокий.

Яркий свет прожектора лучом устремляется в затылок неизвестного, пряча от меня лицо, но мне и не нужно видеть, я догадалась, кто пришел, чтобы спасти меня… снова.

Испуганно вскакиваю с дивана, но ноги ватные, не удержаться. Меня штормит, цепляюсь за стену в попытках сохранить равновесие. Сердце колотится чересчур быстро, отдаваясь тупой болью в лопатках. Глаза затуманены. Картинки сливаются, смешиваясь с яркими цветами светомузыки, не позволяя видеть мир ясно. Взгляд истерично ищет Соджина: нужно убедиться, что он в порядке.

Нахожу парня на полу, прямо над пьяным подонком. Не хочу, чтобы спаситель пострадал, но и остановить парня не получается – не могу вымолвить ни слова.

Пока пытаюсь прийти в себя, на шум драки активно сбегается персонал клуба. Жаль, сотрудников не потревожили истеричные женские крики. Ко мне направляется взволнованная официантка, спрашивает что-то на корейском, но я лишь хватаюсь за ее руку, как за спасательный круг.

Голова понемногу начинает работать. Слышу разъяренный рык Соджина, страх опять пробирается под кожу. Охранник – рослый мужчина – пытается оттащить Ли от Люка, но у него не получается. Необходимо вмешаться, пока ситуация не стала критической.

– Соджин, не нужно, пожалуйста. Хватит, он того не стоит… – говорю я, даже не осознавая, что под конец фразы слова льются русские.

Услышав мою тихую просьбу, парень замирает, резко прекращает превращать физиономию коллеги в отбивную. Некоторое время спустя выпрямляется, медленно поворачивается, и только сейчас, впервые за все время, я вижу его лицо.

Наши взгляды встречаются, сердце болезненно сжимается, ноги подкашиваются.

«Пожалуйста, пусть это правда будет он», – мысленно молю я, не исключая вариант, что мозг в состоянии аффекта дорисовывает желаемое.

Ли подходит ближе, спрашивая, как я. Хочется ответить, но не могу. Бушующие эмоции, которые разум не позволяет выплеснуть, удерживая сознание в стазисе, чтобы сохранить самообладание, сдавливают горло. Если издам хоть звук, спасительная плотина рухнет, а я точно не сумею справиться с последствиями.

Вместо ответа пытаюсь хотя бы кивнуть, однако тело кажется настолько чужим, что движение напоминает неуловимую тень.

Вероятно, отсутствие хоть какой-то реакции даже на спасителя официанткой расценивается как тревожный знак. Она вроде бы интересуется, знаю ли я этого человека. Соджин говорит за меня, вновь не понимаю, что именно, но это и не важно, главное, сотрудницу ответ устраивает. Протянув осознанное: «А-а-а», – она с трудом отрывает мои почти закостеневшие пальцы от своего локтя, перекладывая их на согнутую руку Ли, попутно всучив парню мою сумочку.

Соджин говорит тихое: «Идем», – но сейчас первое, что мне действительно нужно, – убедиться в его реальности. Теперь тело срабатывает быстрее разума, и я порывисто шагаю к Соджину, с силой вжимаясь в мужскую грудь.

Зажмуриваюсь. Чувствую обволакивающее тепло. Слышу, даже сквозь гам и громкую музыку, как колотится его сердце, и наконец выдыхаю.

Он здесь. Он настоящий. Теперь я и впрямь в безопасности.

Когда рука Ли мягко касается волос, а вкрадчивый голос шепчет в висок: «Все хорошо», – становится легче, причем существеннее.

Соджин предлагает убраться поскорее, на что я уверенно киваю, выпуская его из объятий. Однако нам мешают…

Между спасителем и работниками клуба завязывается беседа. Вязкое чувство тревоги растекается по венам. Даже без знания корейского понимаю, что ситуация крайне неприятная для всех сторон. С каждой секундой сердце активнее отплясывает в горле, в височной доле и затылке. Начинаю слабеть, словно вот-вот упаду в обморок.

Один плюс – разум уже чист от алкоголя, словно и не пила вовсе.

Ли видит мое состояние, обещает, что скоро все закончится, и просит потерпеть еще чуть-чуть. Его шепот, как всегда, успокаивает. Сейчас Соджин в моей жизни – единственная стабильная единица, которая никогда не причиняла вреда.

Жду, терпеливо, стойко, пока пальцы суетливо сминают ткань рубашки на мужском предплечье. Еще пара мучительных секунд, и Ли берет меня за руку, уводит прочь. Ноги непослушные, но работают слаженно, как механизм. Почти не чувствую конечности, однако те ловко преодолевают ступеньки на выходе из здания.

Улица встречает раскрасневшееся лицо прохладным воздухом и каплями дождя. Смиренно плетусь за героем. Без вопросов и задних мыслей сажусь в такси. Отчего-то сразу же становится холодно, настолько, что пальцы дрожат, а вместе с ними и нижняя губа.

Да, жуткий холод. Определенно. Дождь, ветер, нервы…

Не хочу думать об инциденте. Не хочу анализировать, к чему все шло и чем могло закончиться. И не буду! Я жива, цела, невредима – больше ничего не имеет значения. Меня швырнули на диван. И плевать, что Люк собирался сделать. Важно то, что произошло по факту. Да, страшно, мерзко, противно, но ничего этакого не случилось.

Меня. Просто. Кинули. На. Диван. Все!

Ощущаю капли дождя на щеках, запоздало соображая, я в машине, значит, по лицу слезы катятся. Отрицательно мотаю головой, вытирая влажные дорожки костяшками пальцев, пытаясь фокусироваться на настоящем. Втягиваю ноздрями воздух, прикрываю глаза, вслушиваюсь в тихий звук мотора…

Нет, не то! Не помогает. Не успокаивает. Требуется нечто другое, по-настоящему осязаемое. И прежде чем мысль окончательно формируется в голове, рука достигает цели, касаясь тыльной стороны ладони Соджина.

Да, тепло… ЕГО тепло. Соджин – то, что нужно. Ли словно якорь, помогающий удерживать связь с реальностью, занавес, отгораживающий от жутких воспоминаний.

Соджин бережно заключает мою руку в свою, сплетая наши пальцы воедино. Спасибо ему! Хочется придвинуться ближе, спрятать нос в ткани светлой рубашки и отключиться, но не могу. Физически не получается сдвинуться.

Не осознаю, сколько времени длится поездка, голова затуманена. Машина тормозит. Ли выходит первым, придерживает дверь, подает руку.

С трудом вылезаю из салона, мышцы – натянутые прутья – ноют, как после тяжелой тренировки. Но вот дверь захлопывается за спиной, а взгляд наконец фокусируется на окружающем. Понимаю, это не отель…

Застываю на месте. Округленными глазами сканирую совершенно незнакомые окрестности. Я в очевидном замешательстве, поэтому Ли принимается пояснять, что мы приехали к нему. Но небо до сих пор разверзается дождем, значит, улица – не лучшее место для беседы. Спаситель настойчив – берет меня за руку и ведет к парадной.

Пока что не возражаю, ливень – веская причина: шагаю, съеживаясь от холодных капель, опаляющих кожу.

В огромный жилой комплекс заходим в молчании, однако в голове уже роется шквал оглушающих мыслей. «Какого черта я здесь делаю?» «Почему разрешила привезти меня сюда?» «Мне бы в отель, свой отель!» У Соджина нет скрытых мотивов или грязных планов на мой счет, но горький привкус страха еще теплится на губах, отравляя разум ядом. Беспокойство навязчивой сигнализацией бьет тревогу, и я отчаянно пытаюсь включить аналитическое мышление, вступая в противостояние с инстинктом самосохранения, пока поднимаемся в лифте. Разве Ли хочет мне навредить? Сомневаюсь. А может? Нет, абсурд! Парень буквально спас меня. Но что, если…

СТОП! Ерунда! Ли с первой встречи вытаскивает меня из передряг, даже в ущерб своему благополучию. Не верю, что в приезде сюда скрывается злой умысел. Он не причинит мне боль, его не следует опасаться.

Только теперь понимаю, что застыла перед распахнутой дверью. Спаситель предусмотрительно не затаскивает меня в квартиру, но я успеваю подметить, как он растерянно ищет выключатель, словно находится здесь впервые.

Что ж, задам себе еще пару вопросов и, если ответы будут утвердительными, попрошу отправить меня в отель.

Мне будет спокойнее в своем номере? Нет.

Я хочу… Нет, не так, я смогу остаться сегодня одна? Нет. Точно.

Я доверяю Ли Соджину? А вот тут посложнее…

Перевожу взгляд на парня. Стоит посреди прихожей и с замешательством смотрит на меня. В его глазах – искренняя тревога и полное отсутствие угрозы. Верю.

Я ему верю.

Набираю полную грудь воздуха и смело переступаю порог. Дверь за моей спиной захлопывается, слышится звук срабатывания кодового замка. Стою неподвижно несколько мгновений, пока Соджин понуро смотрит вниз. В итоге лампа гаснет, я испуганно вздрагиваю, и от моего движения коридор вновь озаряет свет.

Ли отрывает взгляд от пола, замечает меня – в его глазах удивление и радость. Парень тотчас оживает, начиная говорить слишком уж эмоционально. На Соджина это не похоже, но он довольно трогателен.

– Пожалуйста, чувствуй себя как дома. Вот диван… – Указывает парень в сторону, но вовсе не на диван.

Хмурюсь, под бодрое продолжение:

– То есть… там диван. Ого… огромный какой! Присядь, я пока… кофе сделаю или, погоди, полотенце… да, сейчас принесу полотенце.

Хм, не я одна сбита с толку. Прохожу в гостиную, бегло оценивая обстановку. Квартира просторная, светлая, но… не обжитая – здесь нет личных вещей, не чувствуются запахи еды, парфюма или бытовой химии, в общем, жилье совершенно новое.

Оглядываюсь на владельца. Ясно: с любопытством осматриваюсь не только я.

Присаживаюсь на мягкий белоснежный диван, складываю руки на коленях. Получается неважно – тело продолжает потряхивать, что не остается без внимания Соджина. Он спрашивает, холодно ли мне, но я пока толком не понимаю и абстрактно киваю, вынуждая парня отправиться на поиски одеяла. С интересом наблюдаю, как «принц» потерянно мечется по «дворцу», безрезультатно исчезая то за одной, то за другой дверью, и где-то с третьей попытки возвращается в гостиную, держа в руках покрывало. Взгляд вопросительный, но суть озадаченности спасителя мне неведома, а спросить не решаюсь, до сих пор трудно переступить через себя и стать прежней Машей-болтушкой.

Немного потоптавшись рядом, Соджин наклоняется, бережно укутывает меня в пушистую ткань, практически не дотрагиваясь, предлагает выпить кофе, и я опять киваю.

Облегченно выдохнув, спаситель отправляется на кухню, отлично просматривающуюся с моего ракурса. Подтягиваю ноги к груди, упираюсь подбородком в колени. Парень ведет себя нетипично – обескуражен. Рука чешет затылок, Соджин что-то бубнит себе под нос, то и дело досадливо вздыхает, не обнаруживая в ящиках нужного. В конечном счете именно эта картина и успокаивает меня – уж очень Ли рассеян для коварного похитителя.

Спустя несколько минут Соджин возвращается, виновато поясняя, что кофе нет. Да и в принципе ничего нет, ведь ключи у него недавно, вещи перевезти еще не успел, а квартиру, как и я, видит впервые… что многое объясняет. Глядя на его вспыхнувшие смущением щеки, слабо улыбаюсь. Сейчас парень сплошь соткан из заботы, и, в отличие от нашего первого совместного инцидента, его потуги – отнюдь не дежурная вежливость, за ними кроется искренний и глубокий подтекст.

Плечи расслабленно опускаются, дышать становится легче, разум проясняется, как и взгляд. Смотрю на очаровательно озадаченную азиатскую мордашку и окончательно понимаю – сделала правильный выбор, не сбежав отсюда в страхе.

– Ты голодная? – спрашивает Соджин в желании помочь и что-то тараторит.

Не хочется огорчать парня, поэтому, несмотря на отсутствие голода, дарю Соджину возможность поухаживать.

– Да. – Голос чуть громче шепота.

Ли резко вскидывает голову – лицо озаряется по-детски восторженной и невероятно красивой улыбкой – и мигом срывается к стойке, отделяющей гостиную от кухни, принимаясь заказывать еду. А я прижимаюсь виском к спинке дивана, продолжая наблюдать издалека: такой забавный, неловкий и ни капли не похож на бесчувственного робота.

Настоящий и милый – глаз не оторвать.

– Эй! Все хорошо. – Привлекаю внимание парня, когда он прекращает говорить по телефону, поглаживаю обивку дивана возле себя. – Просто присядь на минутку.

К моему удивлению, Ли без споров и пререканий устаивается на диване, но на почтительном расстоянии, и поворачивается ко мне полубоком. Не свожу с него благодарного взгляда. А как же иначе? Получается, уже без преувеличений, Соджин – мой герой. Пальцы скользят вперед, в желании к нему прикоснуться – так я чувствую себя лучше. Но когда достигают мужской руки, ощущаю, как сильно на ней сбиты костяшки. Глаза наполняются печалью и тревогой. Неприятные картинки драки всплывают в памяти, но я не хочу об этом думать, нужно перекрыть кошмар приятными моментами.

Бережно беру чужую руку в свою, присматриваюсь к запекшейся крови и поджимаю губы. Квартира не обжита, аптечки тут нет, а раны надо обработать. Стоп! Сумка!

– Я уже бывалый пострадалец – ношу все необходимое с собой. – Легонько усмехаюсь, потянувшись за сумочкой, лежащей на краю дивана. Достаю мазь, придвигаюсь к Соджину. – Даже не спорь. – Кладу его ладонь на бедро – поудобнее.

Открываю тюбик и аккуратно, еле касаясь, смазываю каждую костяшку лекарством. Это начинает входить в привычку…

Правда, не знаю, что именно ЭТО такое: обработка ран или забота о Ли. Наверное, и то и другое.

В груди непривычно трепещет сердце. Прикосновения вызывают некую толику смущения.

– Спасибо, что пришел, – наконец-то говорю, без желания вспоминать передрягу, только момент появления Соджина в клубе.

Заглядываю в карие глаза, на губах намечается улыбка: не могу иначе, когда он рядом. Парень молчит, пока моя рука ловко выуживает из сумки пластырь с изображением «лучшего аниме всех времен и народов». Аккуратно закрепляю липкую полоску поверх слоя мази и с чувством выполненного долга откидываюсь на спинку дивана, восстанавливая личное пространство Соджина.

Однако теперь парень в нем особо и не нуждается. Ли, вторя моему движению, зеркально наклоняется вперед, глядя на меня непривычно пристально, как-то по-новому. Его рука внезапно вздымается с кожаной обивки и мягко касается моей щеки. Я растерянно моргаю, но не отодвигаюсь и не противлюсь, скорее, наоборот, буквально цепляюсь за нежное прикосновение, пытаясь отбросить все плохое и раствориться в ласковом взгляде, полном неподдельной заботы и… тревоги.

Ли аккуратно заправляет прядь моих волос за ухо. Я невольно прикрываю глаза на мгновение, позволяя волне приятных мурашек пробежаться по плечам. Волнует.

Он меня волнует…

– Сильно напугалась? – тихо спрашивает парень, и я ловлю себя на мысли, что не могу противиться гипнотическому взгляду, который затягивает, заставляя теряться в нем.

– Все нормально, – говорю правду.

Сейчас, с ним, я действительно чувствую себя хорошо и точно не хочу обсуждать пережитое.

Получив ответ, Ли удовлетворенно кивает и придвигается ближе. Дышать уже сложно, но я не хочу, чтобы он останавливался.

Но Соджин неожиданно замирает и спрашивает:

– Нам надо предупредить твоего бойфренда? – Голос звучит странно, я бы сказала, иронично, но есть в нем что-то еще… Ревность? Неужели?..

От осознания подобной возможности губы растягиваются в улыбке.

– Нет, – отсекаю сразу, нет смысла ходить вокруг да около: Ли был у меня в номере, видел Джима, дураку понятно – к чему вопрос. – Мы расстались, я благополучно отправила бывшего обратно в Штаты.

– Почему? – Кратко, лаконично, в этом весь Соджин.

Шумно выдыхаю, опуская взгляд на соблазнительные мужские губы, а затем смотрю в глаза, придвигаюсь почти вплотную и шепчу:

– Мне ведь нравится другой… – Думаю, пояснять что-то еще бессмысленно. И так понятно, по моему взгляду (кстати, не только моему), по улыбке, по тому, как искрится между нами воздух.

Чувствую горячие пальцы. Сердце тарабанит о ребра, как у школьницы на первом свидании. Пара мучительно долгих секунд, и Соджин смело наклоняется ко мне. Я же инстинктивно двигаюсь ему навстречу, вновь блаженно прикрывая глаза, ощущая теплое дыхание на губах, готовая наконец узнать, каково это – когда земля уходит из-под ног.

Глава 19

Ким Соджин

Свет снова вспыхивает, но я не двигался, клянусь!!!

Отнимаю взгляд от паркета. Вижу Машу. В голове проносится тысяча мыслей, но ни за одну ухватиться не могу. Стою остолбенело между прихожей и общей комнатой, глядя в растерянные глаза русской.

Пауза затягивается. Поработившая тело неловкость оседает в легких тяжестью. Туго сглатываю, мгновенно отмираю и резко выбрасываю руку в сторону гостиной, разве что не кланяюсь в пол, начиная слишком – уж наверняка – эмоционально тараторить.

– Пожалуйста, чувствуй себя как дома. – Соджин, что ты несешь? – Вот диван… – Смотрю по направлению собственной руки и понимаю, что указываю на стойку, отделяющую гостиную от кухни.

Вот болван!

– То есть… там диван. – Тычу в вышеупомянутый предмет мебели и удивленно вскрикиваю: – Ого… огромный какой! – Ну точно, болван и есть.

Судорожно пытаюсь придумать объяснение своему идиотскому поведению, голова пустая…

– Присядь, я пока… – Потерянно оглядываюсь, взъерошивая волосы на затылке. – Кофе сделаю или, погоди, полотенце… да, сейчас принесу полотенце.

Маша молча проходит в комнату, садится, куда велели, по-прежнему напоминая безвольную куклу на веревочках. Замечаю, что плечи девушки дрожат, и тут снова два варианта: или от стресса, или от холода. Хм… судя по тому, что мы оба промокли, да и нос у Соколовой похож на спелую сливу, решаю: первопричина – озноб.

– Замерзла? – скорее констатирую, нежели спрашиваю.

Мария кивает – хоть какая-то осознанная реакция.

– Хорошо. – Глупо улыбаюсь, но практически сразу себя одергиваю: – То есть плохо, конечно же, очень плохо. Сейчас дам плед.

Далее начинается второй уровень квеста: отгадай, за какой дверью прячется спальня! Плед же должен быть где-то там? Или в гардеробной? Или…

Верчу головой по сторонам, сообразив, что мне досталась не малогабаритка, где гостиная, спальня и кухня – одно помещение, условно разделенное на зоны мебелью и перегородками (обычно я так и жил), а нереально огромные апартаменты. Правда! Не знай я про наличие еще восьми квартир, подумал бы, что в нашем распоряжении целый этаж. Поэтому я ни черта найти не могу.

Открываю ближайшую дверь, заглядываю, свет не зажигаю, а то потрачу еще полчаса на поиски выключателя. Кажется, кабинет или нечто подобное. Ладно, с первого раза не свезло – следующая. Ванная. Стоп! Я же видел санузел возле гостиной – как раз рядом с прихожей. Значит, уборных две? Ясно… У меня ведь две полузадницы, каждой по толчку! Идем дальше – гардеробная, между прочим, размером с мою прошлую квартиру. Затем пустая комната и, наконец, спальня! Бинго.

Захожу. Сканирую взглядом. Темно. Но вид из огромных окон в пол – изумительный. Ночной Сеул – отдельный вид эстетики.

На сей раз отыскиваю выключатель быстро. Однако с пледом случается загвоздка. Ни в гардеробной, ни в шкафах гостиной, ни даже в спальне ничего похожего не обнаруживаю. Зато огромная кровать застелена пушистым покрывалом. Его-то я и решаю использовать.

Сгребаю ткань в охапку, возвращаюсь к Марии и набрасываю пледозаменитель ей на плечи. Укутываю девушку, как маленького ребенка, подтыкая покрывало под ноги. Стараюсь не прикасаться, чтобы не дай бог не вызвать очередную волну паники. Готово. Встаю в полный рост. Оцениваю результат «пеленания». Удовлетворенно киваю.

О’кей, что дальше?

– Кофе?

Маша снова механически кивает, но теперь замечаю в ее глазах отблески осознанности. Вроде бы девушка потихоньку приходит в себя.

Плетусь на кухню. Благо помещение искать не приходится. Ряд белоснежных глянцевых шкафов вкупе с варочной поверхностью, холодильником и прочими примочками отделен от гостиной широкой стойкой, вдоль которой стоят высокие стулья. Наверное, тут приятно завтракать – подобную обстановку я видел лишь в кино.

Захожу на неизведанную территорию. Открываю навесной шкафчик в центре. Почему-то кажется, что именно там должен быть кофе, ведь под ним стоит кофемашина и электрический чайник, однако внутри пусто.

Тяжело вздыхаю. Рука тянется к затылку. Даже если в необжитой квартире и спрятан нужный мне напиток, искать его буду до послезавтра. Как же не вовремя и ужасно глупо!

На кой черт я вообще привел Машу в квартиру, где даже не был?

С понурой головой шаркаю до дивана. Развожу руки, вздыхаю.

– Такое дело… кофе нет. Да и вообще ничего нет. Понимаешь, я недавно получил ключи, собирался переезжать на неделе, и… – Но в голову влетает гениальная идея! – Ты голодная? Если мы закажем жареную курочку, сможем попросить привезти и продуктов, кофе, например, воду, рамён.

И случается чудо! Маша говорит «да»!

ГОВОРИТ! Она не просто кивает или шевелит губами, как аквариумная рыбка, она произносит слово, я слышу ее голос! В этот момент удавка, сотканная из страхов и сожалений, обмотанная в несколько слоев вокруг моей шеи, ослабевает.

– Отлично… – выдыхаю через широкую улыбку, не могу ее прятать, да и не хочу.

Уверен, Маше сейчас нужна непринужденная обстановка, добродушная, уютная. Мы сидим в квартире, больше напоминающей музей или выставочный образец в магазине мебели, – холодной, стерильной, поэтому мой долг – стать одновременно и недостающим пледом, и согревающим кофе, пока не привезут настоящий.

Отхожу к стойке. По памяти набираю номер любимого ресторанчика, в котором делаю заказы минимум трижды в неделю. Я постоянный клиент, поэтому, помимо двух порций «как всегда», салата и двойного соуса, удается выклянчить кофе, упаковку воды, несколько пачек лапши, яйца и кунжутное масло. Знаю: в соседнем здании, прямо напротив «Хрустящей курочки» имеется круглосуточный магазин, так что моя просьба не слишком обременительна. К тому же курьера ждет щедрая доплата за доставку.

Заканчиваю разговор. Сверяюсь со временем. Кладу телефон на мраморную столешницу. Дорогущая! Интересно, если бы родители не погибли, «Пак-Индастриал» сейчас назывался бы «Ким-Компани» и моя семья жила бы в подобной роскоши?..

– Эй! – окликает Маша, вероятно, заметив мою чрезмерную погруженность в себя. – Все хорошо. Просто присядь на минутку.

Наверняка девушка думает, что я озабочен последними событиями, что в целом не так уж далеко от истины, однако в настоящий момент сердце съежилось по иной причине, темной, угнетающей, делающей меня озлобленным и равнодушным. Но этому «мне» здесь не место, не сейчас… Поэтому с готовностью принимаю приглашение Марии, желая поскорее избавиться от Соджина, живущего исключительно местью.

Присаживаюсь к Соколовой, сохраняя дистанцию, по-прежнему терзаемый сомнениями в уместности нашей близости, и с удивлением замечаю, как маленькая ручка скользит по гладкой поверхности в мою сторону. На фоне белоснежной обивки кожа девушки не выглядит мертвенно-бледной, скорее, молочно-кремовой. Ненадолго зависаю на созерцании изящных пальцев, аккуратного маникюра в нежных тонах, маленького колечка со знаком бесконечности на мизинце, но взгляд спотыкается о хвостик пластыря, торчащий из-под узкой ладошки, и я неосознанно хмурюсь, вспоминая события в переулке за вафельной.

Какой же ты придурок, Соджин!

Корю себя снова и снова. Разве можно было поступить столь беспечно с чужой жизнью? С ее жизнью?.. Однако мысли вмиг исчезают, когда Маша касается кончиками пальцев ребра моей ладони.

Нерешительно заглядываю девушке в глаза. Что-то происходит… Не могу ни выдохнуть, ни вдохнуть. Под сердцем искрит, будто сосуды, ведущие к мышце, превратились в провода под напряжением, которые Соколова безжалостно переломила надвое трепетным прикосновением. Мария внезапно хмурится, совсем как я минуту назад, но мне не удается понять причину, в голове – путаница, и единственное, что могу, – безотрывно смотреть в большие карие глаза напротив.

– Я уже бывалый пострадалец – ношу все необходимое с собой, – тихо роняет русская, но слова пролетают сквозь меня.

Да… мне теперь не оторваться от складных черт, от пухлых губ, от того, как девчонка ведет бровью, когда говорит.

– Даже не спорь, – продолжает она весьма твердо, а я и не собираюсь.

Пусть делает все, что вздумается, лишь бы отвлеклась от мыслей об ублюдке Люке, с которым я еще не закончил, но непременно расправлюсь позже! И вдруг по телу пробегает мощный разряд. Туго сглатываю, в растерянности смотрю на свою руку, которая неведомым образом оказалась поверх женского бедра.

Стоп! Я ее туда положил? Соджин, ты и впрямь охренел?..

На долю секунды меня накрывает сильнейшая паника, благо быстро понимаю – Маша опять решила поиграть в медсестру и для удобства уложила мою ладонь на себя. Фух…

Пока девушка обрабатывает ободранные костяшки, не свожу с нее цепкого взгляда. Щиплет, но куда больнее осознавать, что могло приключиться в долбаном караоке-баре, не успей я вовремя.

– Спасибо, что пришел, – будто в подтверждение моих страхов тихонечко шепчет Соколова.

Тяжело вздыхаю, молча кивая. Не хочу, чтобы она думала о случившемся. Я должен заместить кошмарные воспоминания чем-то светлым, что напрочь сотрет из памяти Люка.

На волне этих желаний пододвигаюсь ближе.

Маша командует:

– Сиди смирно, последний штрих.

Но замечание меня не останавливает, к тому же девушка так трогательно улыбается, что тело будто статикой к ней примагничивает.

Поверх ссадин оказывается анимешный пластырь. Это выманивает и на мои губы улыбку. Теперь мы оба «несем возмездие во имя Луны». Рука самовольно тянется к девичьей щеке, на миг замирает, но Маша не отшатывается, и я позволяю себе прикоснуться к бархатистой коже, под предлогом заправить за ухо прядь волос.

– Сильно напугалась? – спрашиваю почти шепотом, надеясь вопросом навсегда поставить точку и никогда не возвращаться к неприятной теме.

– Все нормально, – отвечает русская и… тянется мне навстречу?..

Или я выдаю желаемое за действительное? Может, мне хочется сблизиться, да так сильно, что я неправильно трактую сигналы? Вижу и в каждом жесте девушки, и во взгляде – скрытый подтекст?

Из недр подсознания вылетает вопрос, немедля обретая словесную форму, как последняя попытка усмирить желания, причем голос звучит слишком низко, напряженно, с явным упреком и издевкой:

– Нам надо предупредить твоего бойфренда?

Проклятье, нет! Неправильно! Пусть Соджин, который всех ненавидит, останется за чертой. Не с этой девушкой. Она никогда не должна узнать такого меня. И вообще, зачем я вспомнил про альбиноса?! Сейчас – как пить дать – Маша вскочит и помчится через дождливый Сеул к белобрысому янки… А я? А что я? С ума сойду от беспокойства? Или ревности. Или…

– Нет, – вопреки моим ожиданиям, отвечает Соколова, отчего моя бровь вопросительно изгибается.

Да что бровь? Лицо перекашивает парализующим удивлением, вынуждая девушку пояснить:

– Мы расстались, я благополучно отправила бывшего обратно в Штаты.

Расстались. Надо же. Значит, он и вправду ее парень… Ащщ! Стоп. Минутку.

Они расстались? То есть янки прилетел в Сеул, а Мария его отбрила?

– Почему? – выпаливаю я быстрее, чем успеваю обдумать уместность вопроса, а после неосознанно придвигаюсь ближе.

Нутро содрогается, но вида не подаю, смотрю Маше в глаза, в то время как ее взгляд скачет от моего рта к переносице. Напряжение в теле растет. Кажется, еще чуть-чуть – и меня разорвет новогодней петардой: сводит икры, бедра, пальцы рук. Пульс отстукивает в висках, в горле и кое-где еще… Стараюсь не концентрироваться на ощущении, иначе станет совершенно не важно, что ответит Соколова: я просто возьму и поцелую ее.

– Мне ведь нравится другой… – наклоняясь, шепчет девушка в мои губы, и я блаженно прикрываю глаза, не в силах унять разливающуюся в груди радость, пьянящую, окрыляющую.

А когда открываю их вновь, понимаю – более не готов ждать ни секунды, хочу этот поцелуй, здесь и сейчас, и, похоже, мои желания взаимны…

Клокочущая страсть требует протянуть руку, запустить пальцы в подсохшие девичьи локоны и одним властным движением пересечь запретную черту. Однако я не буду спешить, несколько томительных секунд стоят того, что последует за ними. Сколько у меня было женщин? Даже сосчитать не возьмусь. Я не хвастаюсь и не рисуюсь: жизнь сложилась так, что длительные отношения стали чем-то недосягаемым. Зато интрижки на одну ночь – всегда пожалуйста. Ведь ни для кого не секрет: в нынешних реалиях секс еще не повод встречаться.

Однако Маша – другой случай. С самого начала наша история свернула с проторенной колеи, привнося в мой мир хаос. Да, я по-прежнему не верю в любовь с первого взгляда или мгновенно вспыхнувшую симпатию, поскольку считаю – и для того, и для другого необходимы: время, причина, духовная связь. Отсюда вопрос: что связывает нас с Соколовой? Почему мне безумно хочется проникнуть не только в ее тело, а закрепиться в сердце, стать значимым, нужным? В какой момент банальные вежливость и человеческая отзывчивость расцвели чувством, которому я, как ни стараюсь, не могу дать определение? Единственное, в чем не сомневаюсь: Мария мне в принципе не безразлична, рядом с девушкой я меняюсь, становлюсь лучше. Именно поэтому и медлю теперь, размышляю, анализирую… Если открою ящик Пандоры, позже все усложнится, а когда настанет время уйти – оно же непременно настанет, – не уверен, что смогу…

Опускаю взгляд на соблазнительные женские губы, и дыхание перехватывает: приоткрыты, приглашают, ждут. Мне не нужны слова или прочие знаки, я чувствую, знаю – Маша жаждет меня не меньше. Подобные вещи очевидны.

И не верьте тем, кто говорит: «Я думал, ты этого хотела, прости, ошибся», – в такие минуты мужчина всегда понимает стремления женщины верно, если они, разумеется, истинны.

Прикрываю глаза. Не способен бороться с собой, да и не понимаю зачем. Безусловно, близость может выйти нам боком, но, клянусь, впервые в жизни ощущаю столь сильное притяжение, не просто физическое влечение, а потребность оберегать, заботиться, защищать. Вот что превалирует, запускает по телу разряды, накаляет воздух вокруг и нас – вместе с ним. В итоге сдаюсь… Тянусь к манящим устам, осторожно касаясь нежным поцелуем, который в момент охватывает нас обоих пламенем, вынуждая отринуть любые сомнения.

Срываюсь с места. Привстаю на колено. Руки уже полсекунды как вплелись в шелковистые волны волос. Маша отвечает на поцелуй быстрее и увереннее, чем я того ожидаю. Теплые ладошки ложатся на мои запястья, сжимают требовательно, но не в стремлении остановить, а одобряя. Проникаю глубже. Ощущаю, как плоть сводит истомой. Сорвусь! Сейчас сорвусь и опрокину девушку на спину. Можно ли? Хочет ли она? И в тот момент, когда Мария поддается, начиная опускаться назад, на всю квартиру раздается до одури раздражающий звон.

Вздрагиваю. Отшатываюсь. Не понимаю, что случилось, а главное – откуда идет звук. Соколова смотрит на меня с той же растерянностью – щеки залиты краской, дыхание рваное и такое сексуальное, будто между нами уже все случилось, но она хочет еще, ей меня не хватило… Боже!!! Как устоять? И я уже готов забить на все, вернуться к исходной позе, впиться в сладкие губы поцелуем, лишенным приличий, но чертов звон, то прекращающийся, то начинающийся снова, заставляет окончательно встать с дивана.

– Дверь… – сбивчиво роняет Маша, пока я озираюсь, как потерявшийся щенок.

Смотрю на девушку, не в силах сконцентрироваться. В голове мысли только об одном, нетрудно догадаться, о чем именно…

– В дверь звонят, – повторяет Соколова отчетливо, и меня резко разворачивает в сторону прихожей.

ТОЧНО! Доставка!

– Э-э-э… – глухо мычу, чувствуя себя максимально глупо. – Я, пожалуй, открою…

Маша улыбается. От ее смущенной, но вместе с тем заигрывающей улыбки ноги наливаются свинцом. Не хочу никуда уходить, да и уже не голоден…

– Соджин, дверь… – шепчет девушка одними губами, и тишину опять разрывает звонок.

– Ах да, сейчас. Я быстро. – Тряхнув головой, надеясь прийти в себя, топаю в прихожую, по пути похлопывая ладонями по щекам.

Не припомню, чтобы когда-либо меня кто-то или что-то настолько дезориентировало. Плохо… ведь я всегда должен быть собран и готов к любым неожиданностям.

Открываю дверь. За порогом действительно доставщик – переминается с ноги на ногу. Похоже, недоволен, что был вынужден долго ждать с тяжелыми сумками в руках.

– Прошу прощения за задержку. – Виновато кланяюсь.

Подношу телефон к планшету, висящему на груди паренька, оплачиваю покупки, забираю пакеты. Снова отпускаю поклон, но неглубокий – спешу, а затем захлопываю дверь коленом – руки заняты. Застываю, упирая взгляд в металлическую поверхность. Чувствую, лицо немеет: мне предстоит вернуться в комнату и вести себя… как? Как обычно? Будто ничего не случилось? Или, напротив, смахнуть с глаз челку, вздернуть нос, заявиться в гостиную победителем, собирающимся взять свое?.. Да! Отличный план. Расстегну пару пуговиц на рубашке, закатаю рукава, выстрелю в Соколову раздевающим взглядом, дерзко улыбнусь. Она точно не устоит.

Поворачиваю голову, смотрюсь в зеркало, висящее справа от двери. Чуть прищуриваюсь. Уверенным движением головы откидываю назад волосы. Подмигиваю отражению, репетируя, и вдруг слышу сдавленный смешок.

По плечам пробегает огненная дрожь. В районе солнечного сплетения появляется неприятный зуд. Щеки начинают пылать.

Очень медленно оборачиваюсь. Позади – Маша, подпирает плечом стену. Глаза девушки светятся, и это завораживает, но я чересчур уязвлен и смущен тем, что Мария увидела, поэтому думать могу только об одном.

Черт…

– Ты права, еду привезли, – говорю невнятно, словно меня выпустили из кабинета дантиста и язык еще ватный от анестезии. Это ж надо было по-крупному облажаться!

Обреченно вздыхаю, опуская глаза в пол. Плечи сутулятся. Некоторое время ничего не происходит. Соколова застывает в дверном проеме, а я пытаюсь принять неоспоримый факт: момент безвозвратно упущен.

– Так и будешь стоять? – внезапно спрашивает Маша, причем в голосе слышится нечто двоякое, волнительное, и мое тело тотчас откликается очередной волной возбуждения.

Заглядываю девушке в глаза: огонь не погас, между нами по-прежнему искрит, ничего не изменилось. А значит, не момент управляет нами, а как раз наоборот. Все осознанно, желанно и главное – взаимно.

Маша склоняет голову набок, продолжая смотреть на меня с таким видом, будто только и ждет, когда я подойду и сорву с нее блузку. Вопросительно вскидываю бровь. Ком в горле, еще секунду назад мешающий дышать, наконец проскальзывает по гортани. Ему навстречу поднимается волна приятного возбуждения – подобное испытываешь, надевая снаряжение для банджи-джампинга, когда прыгаешь, привязанный к канату, с огромной высоты. Ты заранее знаешь, что тебя ждет, но минуты, отделяющие от прыжка, будоражат не меньше полета.

– Ты хочешь курицу или… – Разумеется, дело не в еде, вопрос в том, прочтет ли девушка мой намек.

И по ее улыбке, сопровождаемой отрицательным покачиванием головы, понимаю – прочла.

Уже не раздумывая, разжимаю пальцы, пакеты с грохотом падают на пол. Проворно через них переступаю, направляясь к брюнетке. Плевать на все! На продукты, на то, что мы, наверное, форсируем события, на завтрашний день. Сегодня я хочу думать лишь о Соколовой, видеть ее очаровательную улыбку, растворяться в бездонных глазах, зовущих и удивительно красивых.

Оказываюсь рядом прежде, чем сердце успевает толкнуть по телу очередной поток крови. Подхватываю девушку на руки, позволяя ей обвить ногами мой торс, и, не теряя драгоценных секунд, припадаю к пухлым губам. Довольно терзаний!

Маша обнимает в ответ, крепко прижимается, охотно поддерживая поцелуй. Ее руки скользят вдоль моей шеи. Желание захлестывает сбивающей с ног волной, но я креплюсь, иду вперед, искренне надеясь, что верно запомнил, какая из дверей ведет в спальню. Не дай бог затащу Соколову в гардеробную…

Преодолев несколько метров, толкаю (предполагаю, нужное) – дверное полотно. Ура! Мы не в Нарнии! Дохожу до постели, упираюсь в матрац коленом и осторожно перекладываю сокровище на подушки, продолжая познавать отзывчивые губы.

Душно… Странно, что я не обратил на духоту внимания, когда искал плед.

Тянусь к вороту рубахи. Расстегиваю верхнюю пуговицу. Спускаюсь ниже и натыкаюсь на девичьи руки: Маша справилась с несколькими, перегнав меня.

Ох, как же возбуждает! Голова кругом, как сильно я хочу эту девушку!

Под давлением чувств, бьющих ключом, не могу копаться с пуговицами, пусть их и осталось немного. Стягиваю рубашку через голову и сразу возвращаюсь к влажным поцелуям Марии – нежным и дразнящим, провоцирующим, сносящим все внутренние драйвера и предустановки. Ее строгая блузка начинает раздражать. Провожу ладонями вдоль талии, подцепляя и вытягивая ткань из-под офисных брюк. Чувствую горячую кожу, усыпанную мурашками. Девушка прогибается в спине от моих прикосновений. Казалось бы, это должно окончательно снести крышу, однако в голове острой стрелой пролетает мысль: «А если мы слишком спешим?»

Невероятным усилием воли отстраняюсь, пресекая уже далеко не застенчивые ласки Марии. Пристально смотрю в распахивающиеся глаза.

Пытаюсь отыскать в них сомнение, чтобы оправдать собственную нерешительность, но не нахожу и еле слышно спрашиваю:

– Ты уверена? Мы можем просто…

Но слова теряются в чувственном поцелуе, который инициирует девушка, настойчиво притягивая меня к себе.

После я уже не могу противиться инстинктам, думать, быть правильным или терпеливым. Меня поглощает страсть – и окончательно и бесповоротно пленяет русская красавица по имени Мария Соколова.

Глава 20

Мария Соколова

Горячее дыхание обжигает губы, вынуждая трепыхающееся в груди сердце отдавать пульсацией в кончиках пальцев. Время вокруг нас будто замедляется, превращаясь в величину неизмеримую, незначимую. Все чувства, мысли, желания фокусируются на Соджине. Мир за пределами квартиры… хотя нет, что там квартиры, дивана… весь мир растворяется, не имеет силы, весомости или ценности. Единственное, что сейчас важно, – Соджин, но его катастрофически мало, настолько, что у меня перехватывает дыхание.

Нуждаясь в близости, как в воздухе, импульсивно тянусь вперед и на полпути встречаюсь с мужскими губами. Пылающие, нежные, жадные – они увлекают меня поцелуем, от которого связь с реальностью окончательно теряется. Плоть отвечает на оглушающую волну страсти мгновенно, позволяя лавине чувств и эмоций накрыть нас обоих с головой. Пальцы мигом находят место на теплых запястьях, не противясь происходящему, и с приятным спокойствием отдают ведущую роль до сумасшествия невероятному мужчине, каким-то невообразимым образом умудряющемуся раз за разом решать любые мои проблемы. Каждое его прикосновение наполнено желанием, что я полностью и всецело разделяю. Именно поэтому под весом чужого тела послушно откидываюсь назад, не думая, не анализируя, а отдаваясь моменту. Поглощенная будоражащими ощущениями, пробирающими до мурашек, забываю о Люке, оставившему уродливый шрам на линии моей жизни, забываю о Джиме и о том, что мы расстались несколькими днями ранее, да я и себя практически забываю… Точнее, ту версию себя, которая была до встречи с неизменным героем, столь ловко завладевшим моими мыслями. Однако не успеваю удобно устроиться на диванных подушках: ухо режет резкий – на фоне укутавшей нас уютной тишины – пугающий звон.

Звук почти мгновенно отрезвляет, вырывая из дурмана под названием «Соджин», заставляя открыть глаза и включить «перезагрузку». Вздрагиваю. Спина выравнивается, чего нельзя сказать о дыхании. Пару раз рассеянно моргаю. Расфокусированным взглядом окидываю комнату, ища источник шума, но, не обнаружив оного, смотрю на Ли.

Парень неуклюже встает с дивана под очередную громкую трель, и, пока его гипнотические глаза снова не поработили сознание, переключаюсь в режим «анализа собранных данных», наконец понимая, что происходит:

– Дверь… – сбивчиво роняю.

Однако Соджин не реагирует, замер напротив, смотрит на меня безотрывно.

– В дверь звонят, – говорю разборчивее, начинаю теребить дрожащими пальцами тоненькую цепочку с подвеской в форме полумесяца. Волнуюсь.

Господин Ли вроде как собирается открыть, но местоположения не меняет, вероятно, его ответ чисто механический, на автомате. На моих губах намечается улыбка – ситуация до абсурда глупая, но нереально умилительная, и бабочки в животе буквально сходят с ума. Непривычно видеть мистера робота таким завороженным, поглощенным мною…

– Соджин, дверь… – повторяю практически беззвучно, желая быстрее избавиться от назойливого раздражителя и вновь завладеть вниманием хозяина квартиры.

На сей раз срабатывает: слова услышаны. Ли отлипает от паркета, удаляется в прихожую. Он по-прежнему рассеян, смущен, но в замешательстве парня столько жизни и искренности, что в груди все сжимается.

Смотрю Соджину вслед, прикусывая припухшие от поцелуев губы, отчетливо понимая: не хочу оставаться в комнате одна даже на минутку. Складываю покрывало, поднимаюсь с дивана, мягко, аккуратно ступая по кристально чистому полу. Вижу курьера, но он почти сразу теряется за широкими плечами спасителя.

Взгляд падает на чуть взъерошенные после дождя волосы, тонко проступающие на руках вены, идеальный профиль. Слышу низкий голос, по-прежнему слишком сексуально-бархатный, однако теперь разрешаю ему пробраться под кожу, наслаждаясь приятным покалыванием вдоль позвоночника. Облокачиваюсь плечом на мраморно-белую стену, неотрывно наблюдая за происходящим. Ли прощается с курьером, закрывает дверь и замирает. Напряжение давит на него – заметно невооруженным глазом – проявляется в стиснутых на ручках пакетов пальцах, плечах, шее, но я не знаю причин.

Стою тихо, как мышка, вплоть до тех пор, пока парень не поворачивается к зеркалу, крайне потешно щурится, выбражульно откидывает со лба челку, флиртуя с отражением.

На моменте подмигивания не могу сдерживаться, из груди вырывается смех – не злобный, не ядовитый, вполне доброжелательный. Соджин смущается. Медленно поворачивается в мою сторону, невнятно и скомканно сообщая, что привезли еду, и застывает, понуро изучая пол. Лицо парня полыхает, окончательно уничтожая сложившийся ранее образ робота, что пленяет меня еще сильнее.

Серьезно? Завис? Сейчас? Из-за какой-то глупости?! Лапочка…

– Так и будешь стоять? – спрашиваю, решая отжать момент с «паузы», голос пропитан неприкрытым кокетством и явным намеком.

Чудо свершается – Ли оживает. Взгляд устремляется ко мне – пляшущие в карих глазах искры очаровывают.

Чуть улыбаюсь, не насмешливо, ласково. Наклоняю голову набок в ожидании реакции.

– Ты хочешь курицу или… – вопросительно изгибая бровь, интересуется мой «не робот», но еда – последнее, о чем я могу думать.

Собственно, полагаю, речи об ужине уже и нет…

Отрицательно качаю головой, улавливая хищный взгляд парня. Мое тело мгновенно прошибает новым зарядом вожделения. Пакеты с грохотом падают, не привлекая нашего внимания, как и продукты, выкатывающиеся на пол.

Я вижу только Соджина, стремительно оказывающегося рядом. Даже вздох сделать успеваю… Но и это больше не имеет значения, ведь Ли подхватывает меня на руки и накрывает губы чувственным поцелуем, становясь моим кислородом.

Ноги обвивают его стройную талию. Пальцы путаются в коротких волосах, а после соскальзывают под накрахмаленный ворот рубашки. Спина опускается на мягкий матрац. Как мы очутились в спальне? Не знаю, не помню, да разве и важно? Главное – Соджин рядом, чертовски соблазнительно близко, мой… но и теперь его недостаточно. Пока губы теряются в крышесносном поцелуе, суетливо разделываюсь с пуговками мужской рубашки, в желании ощутить жар чужого тела кожей. Наши руки встречаются, возбуждение подстегивает нетерпеливость – оба не можем дождаться, спешим, это побуждает широко улыбаться.

Ли стягивает мешающую одежду через голову. Взгляд тотчас приковывается к жилистому торсу – остаток разумных мыслей в секунду рассыпается, превращаясь в ничто… Крепкие руки опускаются на мою талию, ныряют под тугую кофту и едва касаются кожи, та покрывается дразнящими мурашками.

Безумие, настоящее безумие! Похоже, никогда прежде мне не было настолько хорошо и просто рядом с кем-то, так абсолютно понятно все: чувства, желания, стремления. Никаких сомнений. День назад, час назад – да. Сейчас – нет.

Ведь я нуждаюсь лишь в этом человеке, в его ласках, в жарких прикосновениях, заботе. Однако Соджин почему-то останавливается…

Вернуться в подобие сознания получается спустя несколько невероятно длинных мгновений. Медленно открываю глаза, различая симметричные черты лица в свете ночного города, пробирающегося в спальню через огромные окна в пол. Ли смотрит пристально, а после говорит…

Говорит, блин! Нашел время прокачать коммуникационные навыки! Вот уж не думала, что буду скучать по молчаливому роботу!

– Ты уверена? – шепчет он, вызывая желание взвыть от досады. – Мы можем просто…

Ну уж нет, хватит на сегодня слов! И, не позволяя Соджину завершить фразу, пресекаю поток отвлекающих слов настойчивым поцелуем, притягивая парня к себе. К чему сомнения, метания? Наше желание вполне осознанное, реальное и взаимное. Да, возможно все происходит слишком быстро, но, если подумать, мы ведь в принципе начали «не с того», не по стандарту. С первой секунды знакомства и до настоящего момента события сменяли друг друга с такой скоростью, что не опомниться – быстро, стремительно, но Ли ни разу меня не подвел. В любом случае теперь нет сил мыслить трезво. Холодный рассудок в чат не заглядывал, вытесненный порывом, острой необходимостью близости. И пусть подобное мне несвойственно, я никогда не заводила скоротечных романов, но погодите… Соджин, непостижимым образом перевернувший мой мир с ног на голову, вовсе не интрижка и уж точно не связь на одну ночь! В общем… Не знаю, что именно происходит между нами, но Ли – не ошибка, не мимолетное увлечение. Поэтому не вижу смысла сдерживаться и позволяю себе раствориться в нем без остатка, до последней капли, до блаженного изнеможения.

Глава 21

Ким Соджин

Рассветы в Корее прекрасны. Ни одному даже самому искусному художнику никогда не запечатлеть потрясающее явление в подлинных красках. Солнце восходит: небеса окрашиваются сотнями оттенков ванильного, розового и даже пурпурного. Я никогда не устану восхищаться красотой раннего утра. Меня завораживает палитра природы, нависающая заревом нового дня над еще крепко спящим городом. Но сегодня все иначе. Сегодня мне нет дела до простирающегося за панорамными окнами горизонта. Сегодня я смотрю в лицо девушки, умиротворенно сопящей на соседней подушке.

За последние полчаса созерцания этой воистину трогательной красоты в голове проносится сотня мыслей, и, к сожалению, не все они радостные. Жалею ли я, что мы с Марией перешли черту? Нет! Наверное, впервые в жизни меня переполняет абсолютная уверенность в собственных чувствах, но имею ли я на них право – вот в чем вопрос. Как быть дальше? Рассказать девушке свою историю? Объяснить, почему ей стоит отказаться от работы в «Пак-Индастриал»? Попросить вернуться на время домой? Она – моя слабость. Определенно.

Если пойду до конца, чем ответит председатель Пак? Безопасно ли Маше быть рядом со мной? Готов ли я рисковать?

Огненный диск солнца поднимается выше, озаряя девушку, ослепляя взор. Маша становится темным пятном на фоне ярко-оранжевых зарниц. Прикрываю глаза, но черты миловидного лица не исчезают – отныне они запечатлены в моем сердце. Приятное тепло утягивает сознание в дремоту. Сил противиться нет. Посплю немного. Может, тогда грузные мысли отступят и решение найдется?

Из уютных облаков сна меня выдергивает пронзительный женский визг, чередой одного и того же слова, повторяющегося на русском. Веки разлепляются неохотно.

Надо же – так крепко уснул… Обычно пробуждаюсь как по щелчку пальцев, но сегодня утром никак не получается, даже несмотря на творящийся вокруг хаос, причины которого мне пока неясны.

Стоп. А что вообще происходит?

Тру глаза в попытке вернуть зрению четкость, а мозгу – концентрацию. Смотрю прямо перед собой, постепенно различая очертания женской фигуры в мужской рубашке, моей, кстати говоря, и довольно улыбаюсь.

– Мы проспали! – сообщает Мария, растерянно моргает и тотчас начинает тараторить – девушка мечется по комнате, точно карп во время кормежки, а в довершение всего трагически всхлипывает: – Господи, идти в помятой, вчерашней одежде!.. Боже, как унизительно!

Аргумент, надо заметить, весомый, учитывая, что меня ожидает первый рабочий день – я же руководитель проектов. И стоило бы поддаться панике, ведь на кону не просто престижная должность, однако если и я начну нервничать, мы окажемся в… короче, на дне. Значит, кому-то нужно оставаться в трезвом уме. Пусть этим человеком буду я.

Предельно расслабленно отнимаю спину от подушек, сажусь и, со стоном потянувшись, пытаюсь погасить полыхающий пожар по имени Мария Соколова.

– Да перестань ты паниковать! Уверен, на фоне моей окровавленной рубашки на тебя никто и внимания не обратит, – говорю с усмешкой, хотя внутри неспокойно.

Интересно, если выйти прямо сейчас, успею ли я купить сорочку в торговом центре? Он ведь, считай, по пути. Ах, черт… и открывается в десять утра – не вариант.

– Прости, мне очень жаль, – тем временем виновато щебечет Маша, ковыряя испачканную манжету ногтем.

Взгляд бесстыдно скользит по ее точеной фигурке к самому краю рубахи. Голова неосознанно наклоняется набок, становится тяжелой, тянет все тело к матрацу.

Ниже… еще чуть-чуть… Ее стройные ноги сводят с ума! Будь Соколова поближе, уже давно схватил бы за руку и затащил обратно в кровать. Пусть горит синим пламенем «Пак-Индастриал», совет директоров, да хоть целый мир!

И я почти готов избрать именно этот план, как единственно возможный, но Маша вмиг распугивает мои – надо признаться – крайне неприличные фантазии, озадаченно интересуясь:

– Подожди, тебя тоже взяли?

Сообразительная. Я сразу отметил, девчонка не только красавица, но и умница, правда, чрезмерно доверчива к людям. Слышал, это одна из главных отличительных черт русского менталитета – широта души или как-то так.

Киваю, чуть заносчиво отвечая: «Ага». Вздрагиваю от поздравительного возгласа. В награду получаю поцелуй, увы, слишком краткий, чтобы успеть насладиться. Разочарованно вздыхаю, плюхаюсь обратно на подушки, тоскливо наблюдая, как Соколова покидает спальню.

И почему сегодня не воскресенье?..

Некоторое время бездумно разглядываю глянцевый потолок. Не хочу ни о чем думать. Надо вернуться к насущным проблемам, ведь на обычные человеческие радости – такие, как суетливость Маши, ее по-детски наивные «чмоки», смущенная улыбка, моя рубашка, едва прикрывающая стройные ноги, – времени не останется. Но хочется растянуть волшебный момент, погрузиться в него, вдруг в будущем возможности не представится?

С этой мыслью поднимаюсь с кровати. Иду к уборной, обнаруженной накануне рядом с гостиной. В коридоре хаос: продукты мы не собрали. Распихиваю, что выпало, по пакетам, отношу на кухню и быстренько отчаливаю в душ.

Хорошо, здесь имеется все необходимое для водных процедур. Немного странно, но сочтем за везение. После, не озадачиваясь поиском рубашки, поскольку Маша утащила ее на себе, надеваю брюки и отправляюсь в кухню.

Теперь нужно по-быстрому приготовить завтрак и кофе. Начинать день и к тому же рабочий на пустой желудок – самая огромная ошибка из всех возможных: вот что всегда говорила омма.

И давнее теплое воспоминание пробуждает во мне желание, пусть лишь на одно утро, но стать тем Соджином, каким я был когда-то: беззаботным, веселым, живущим моментом.

Легкую поступь Маши слышу, едва девушка появляется в гостиной. Выжидаю, будто ничего не замечаю, продолжая прибираться после готовки. Оборачиваюсь лишь в ту секунду, когда Соколова направляется к стойке. Мария уже во все оружии: классический брючный костюм подчеркивает деловитость, убранные назад волосы придают образу строгости, взгляд прицельный, даже чересчур.

Но для меня Мария – все та же милашка, скачущая по спальне очаровательным, а главное, безобидным торнадо.

Жестом приглашаю к столу. Сегодня завтрак до неприличия прост: глазунья, тосты, тушеные овощи, рамён. Однако вместо того чтобы устроиться на стуле, Маша огибает стойку, приближается и, удерживая за ворот почти реанимированную рубашку, настойчиво набрасывает ее на мои плечи. Тонкие пальчики подрагивают, впиваясь в белоснежную ткань. Неужели я так сильно ее будоражу?..

Внезапно грудь пронзает умиление: даже если захочу притвориться, что не вижу девичьего смущения, не смогу продержаться ни минуты. Да и зачем отказывать себе в удовольствии? Мне нравится наблюдать за стеснительной Машей. То, как она теряется, отводит глаза, как губы неосознанно открываются для очередного томного вздоха – бессовестно сексуально…

Мария до умопомрачения обольстительна! Все в ней заставляет меня закипать, каждый жест, каждый взгляд… Вот и сейчас сердце начинает биться чаще, мысли путаются, а тело реагирует, как ни пытайся его усмирить. Боже! Кажется, теперь я начинаю задыхаться… В голове снова и снова проносится мысль: а может, к черту работу?

Эх, Соджин, стратег из тебя – никудышный… Намерение ясное, четкое: взволновать своим совершенством Соколову, ведь я действительно и швец, и жнец, и на дуде игрец. А в итоге? Стою, не зная, куда деваться, хоть опять в душ ныряй, да похолоднее, чтобы челюсть сводило!

С этим срочно нужно что-то делать. Сперва надо перестать пялиться на девушку, как на кусок сладкого пирога.

Глаза! Буду смотреть прямо в них, а не блуждать взглядом по аппетитным формам.

Черт… Какие же красивые у Маши глаза…

В конечном счете в надежде не свихнуться окончательно и не разложить русскую на стойке вместо завтрака решаю пойти путем наименьшего сопротивления – в любой непонятной ситуации пори чушь. С дураков же взятки гладки? А еще лучше – удиви, выкини то, что оппонент никак не ожидает.

В случае с Машей это… хорошо подвешенный язык. И пусть переболтать Соколову – вызов, достойный храбрых и одновременно отчаянных, я попробую.

Начинаю с посредственных тем. Пока «соперница» оправляет на мне рубашку, намеренно смотрю в окно, обделяя девушку вниманием (вдруг снова заклинит), попутно выдавая высокопарные оды «красотам сегодняшнего утра». Далее: пересказываю прогноз погоды на ближайшие дни, извиняюсь за дешевый рамён на завтрак, обещаю в ближайшем будущем приготовить что-нибудь более изысканное. А еще задаю кучу бессвязных вопросов, причем подряд, не позволяя Марии опомниться.

«Как спалось? Что думаешь по поводу ортопедических подушек в спальне? Не мешало ли солнце с утра? Кофе с сахаром или без? Как напор воды? А полы с подогревом в ванной заметила?..» И это лишь малая часть ахинеи, выдаваемой мозгом и, соответственно, ртом. Неудивительно, что спустя пять минут Соколову начинает, мягко сказать, перекашивать от удивления или шока… фиг знает. Главное, я больше не подчиняюсь зову той части тела, что находится ниже пояса.

Не издавая ни звука, Маша плетется к стулу, забирается на него и, приложив к пылающим щекам ладошки, смотрит на меня озадаченно. Я наконец замолкаю, довольно усмехаясь. Интересно, каково быть на моем месте?

– Ты чего? – еле слышно выжимает Соколова, выманивая на мои губы победоносную улыбку, подстегивая пойти ва-банк.

– Кстати… – Усаживаюсь рядом, продолжая безобразничать с важным видом. – В спальне просторно, можем поставить туалетный столик справа от окна. Если света недостаточно, купим зеркало – специальное, с лампочками. Гардеробная большая, перестраивать не нужно, кроме того, все твои вещи умещаются в один чемодан. – Мельком кошусь на собеседницу.

Еще чуть-чуть, и ее челюсть рухнет в глазунью. Чудом сдерживаюсь, чтобы не заржать.

– Между прочим, рядом со спальней есть свободная комната. Ну… на будущее. – Горделиво киваю. – А пока, если хочешь, можем оборудовать там второй кабинет. В принципе если что-то не нравится, цвет стен, например, или жуткий половик у двери, ты только скажи… Сразу переделаем, не проблема. – Запихиваю в рот яичный желток, прихлебываю кофе и интенсивно жуя, заглядываю Соколовой в глаза.

Девица в афиге. Жаль, сфотографировать не могу, рано выходить из образа. Обычно именно Мария вводит меня в ступор, посему хочу насладиться моментом как следует.

– Мм?.. – киваю вопросительно, вижу ведь, девушка хочет что-то сказать.

– Чего? – потрясенно лепечет она, еще более тихо, нежели в первый раз.

– Как это чего? – Изображаю глубочайшее изумление, откидываясь на спинку стула.

Маша через силу глотает минералку из бутылки.

– После случившегося ты обязана на мне «жениться». Закончим сегодня работать, заберем твой чемодан и прямиком в посольство – узаконивать отношения, – выдаю на полном серьезе «контрольный выстрел», после чего девушка со звучным хлюпом выплевывает воду в собственный завтрак.

ВОТ УМОРА!

– Че-че-че-го? – заикаясь, выкашливает Соколова, и я сдаюсь, не могу держать смех внутри, заходясь гортанным гоготом.

– Ты реально поверила?..

– О боже! Какой же ты дурак! – вскрикивает русская, швыряя в меня запечатанные палочки, от которых я ловко уворачиваюсь, продолжая смеяться. – Я думала, у меня сердце остановится! Не делай так больше! – добавляет она.

Неоднозначно пожимаю плечами, поскольку ничего обещать не могу: когда Мария растеряна, она становится еще притягательнее. Но, врубив милосердие на максимум, позволяю девушке прийти в себя, останавливая поток иронии и фиглярства фразой о том, что все нормально, а переживать не стоит.

Ведь скоро ее ждет новое потрясение, причем настоящее.

– Если бы с утра было свободное время, я бы сбегал в кондитерскую за твоими любимыми вафлями. – Теперь меняю тему: – Зря не завел будильник. Хорошо, что до офиса пешком пятнадцать минут.

– Не думала, что запомнишь… – Маша смущается, а моя грудь наполняется теплом. – Люблю вафли, мне их бабушка готовила, когда хотела побаловать. Одно из лучших детских воспоминаний… Всегда их ем, когда скучаю по дому. А у тебя есть такое блюдо?

Ненадолго задумываюсь, всем сердцем желая поддержать разговор. Мне уютно с Марией. Хочу продлить ощущение настолько, насколько возможно.

Откровения девушки возвращают меня в детство: на маленькую кухню, пропитанную ароматами жареного риса и кимчи из редиса, за овальный стол, накрытый на четверых, к самому вкусному блюду в мире.

– Да… – отвечаю, витая в прошлом, даже отчетливо вижу розовые пионы на идеально отутюженном материнском фартуке. – Нам с братом мама часто готовила пибимпап[41].

– Не знала, что у тебя есть брат. Младший? – интересуется Соколова.

Невольно киваю, но тотчас потрясенно вздрагиваю, сжимая палочки до хруста, сообразив, что облажался.

Неужели я потерял контроль?! Зачем упомянул Сoхёна? Ким Соджин, ты придурок!

Маша же углубляется в тему родственных связей, но я не могу позволить ей копаться в моей прошлой жизни, по крайней мере, сейчас, поэтому снова перевожу разговор в другое русло – резко, бескомпромиссно, даже если это выглядит странно.

– Вкусно? – И гадаю, сработает ли: Мария весьма прозорливая личность, и велика вероятность, почувствует, что я не просто так слился с личных вопросов.

Но, слава Будде, опасения напрасны, Соколова улыбается, благодарит и начинает открыто флиртовать. Это хорошо, приятно, лестно, но настроение вопреки всему портится. Мне уже не переключиться, мысли намертво прилипли к Сoхёну, у которого теперь и фамилия-то вряд ли Ким…

В последний раз я видел брата пятнадцать лет назад, в тот самый день, когда за мной пришли люди Пака. Я знал, председатель не тронет ребенка, он не представлял угрозы в силу возраста. Поэтому я и сбежал, наступив на горло чувствам, закрыв глаза на слезные мольбы братишки забрать его с собой.

Впрочем, а какой у меня был выбор? Что я мог? Один, без семьи, денег и жизненного опыта? Тринадцатилетний подросток, слабо понимающий, как устроен мир, еще и с первоклашкой на руках…

В восемнадцать, обзаведясь первым поддельным удостоверением, я вернулся в Сеул, твердо намереваясь отыскать брата. После долгих поисков по детским домам выяснилось, что Сохёна усыновили ровно через неделю после моего исчезновения. Однако более никакой информации раздобыть не удалось, ведь я не мог заявить о правах, скрывая истинное имя. И даже хакерские навыки не спасли – по какой-то причине досье мальчика отсутствовало в базе приюта.

На протяжении последующих нескольких лет я не оставлял попыток узнать о новой семье Сохёна хоть что-то. Но, увы, ни одна не увенчалась успехом. В итоге пришлось сдаться, и все, что мне осталось: воспоминания, пожирающее изнутри чувство вины, браслет дружбы, который я ни разу не снимал за прошедшие годы, и надежда, что младший брат живет счастливо.

М-да… А утро так хорошо начиналось…

Глава 22

Мария Соколова

Никогда прежде не спала столь спокойно на новом месте, в постели с, казалось бы, почти незнакомым мужчиной, правда, значащим слишком много, чтобы считать его таковым. Однако утреннее солнце, прицельно освещающее лицо, слишком назойливо. Яркие лучи вынуждают крутиться, искать укрытие и в результате – проснуться.

Приоткрываю один глаз, вижу рядом сладко сопящего парня. Губы растягиваются в счастливой улыбке. Настроение взлетает примерно до небес вне зависимости от надобности, и я переворачиваюсь на бок, подпирая голову ладонью, чтобы любоваться красавчиком было удобнее. О факте наступления нового (на минуточку!) буднего дня даже не вспоминаю, вероятно, мозг еще дремлет. Благо хоть и с запозданием, но взгляд умудряется различить что-то, помимо Соджина, падая на наручный фитнес-браслет.

– Черт! – Резко сажусь, несколько раз усердно моргаю, чтобы очнуться – во всех возможных смыслах – и начать воспринимать реальность объективно. Остался час до начала рабочего дня!

Я проспала?! Мы проспали?! Будильник вообще звонил?

Где он? Стоп. Правда, а где мой телефон?

Руки нервно шарят по смятой простыне – ничего похожего. Под подушкой та же история. Изучаю пол вокруг кровати, заглядываю под нее – пусто. Затем вспоминаю – он же лежит в сумке, которую никто из гостиной не забирал.

– Черт, черт, черт, – нервно бурчу, вскакивая с кровати на здоровую ногу, и определенно бужу хозяина вышеупомянутой мебели.

Первая мысль – схватить одеяло и прикрыться, но в таком случае оголю Соджина, а он и укрытый меня отвлекает!

Ладно, думаем иначе… Как спрятать обнаженное тело? Требуется нечто удлиненное и быстро надеваемое! Рубашка! Отлично!

Хватаю с прикроватной тумбы белую рубаху, разворачиваюсь к парню спиной, ловко ныряю руками в проймы и дрожащими пальцами застегиваю несколько пуговиц.

После бросаю на ничего не понимающего, сонного Соджина опасливый взгляд через плечо, поясняя:

– Мы проспали! – В груди вновь вспыхивает паника. – Боже, чтобы съездить в отель, нужен примерно час, да и то, если пробок не будет. А у меня нет времени! – Начинаю, прихрамывая, к счастью, уже меньше, чем вчера, мельтешить по комнате: с трудом нахожу и подбираю с пола разбросанные вещи.

Сложить два плюс два несложно, зато смириться с реальностью куда проблематичнее.

Замираю посреди комнаты, с нескрываемой обреченностью выдыхаю, а потом запрокидываю голову, провозглашаю страдальческое:

– Господи, идти в помятой, вчерашней одежде!.. Боже, как унизительно!

– Да перестань ты паниковать! Уверен, на фоне моей окровавленной рубашки на тебя никто и внимания не обратит, – раздается голос Соджина.

Я резко разворачиваюсь, оглядывая вещицу, – манжета некогда белоснежный сорочки пестрит засохшими красными пятнами.

– Прости, мне очень жаль. – Брови грустно съезжаются к переносице, поджимаю губы, поднимая взгляд на собеседника.

Минуточку… Что он сказал?

– Подожди, тебя тоже взяли? – выпаливаю первую пришедшую на ум догадку.

– Ага, – самодовольно кивает молодой человек, и мои глаза округляются.

То есть я не лишила его работы? Какое облегчение!

– Поздравляю! – радостно взвизгиваю, в порыве эмоций плюхаюсь коленями на матрац, наклоняюсь к парню, запечатлев быстрый поцелуй на слишком красивых, будто нарисованных, губах. – Отличная новость! Тогда давай! Собирайся, мы же опаздываем! – Лучезарно улыбаюсь, швыряю одежду на край постели и ответственно отправляюсь на поиски душа, хотя с удовольствием осталась бы в спальне. С моим спасителем – Соджином. В его объятьях.

– Держи кулачки, чтобы в твоем музее было полотенце! – выкрикиваю из коридора.

К счастью, ванная комната оказывается за первой же наобум открытой мной дверью, а в шкафчике справа от душевой кабины лежит не одно, а целая стопка махровых полотенец – бинго!

– Ура, оно есть! – оповещаю Ли, знакомого с содержимым апартаментов не больше, чем я.

Надеюсь, услышал.

Снимаю рубашку, замачиваю окровавленный рукав в раковине. Максимально быстро принимаю душ, мою голову, заматываюсь в полотенце. Аккуратно, но оперативно застирываю манжету: не идти же моему герою в офис в таком виде! Высушиваю волосы, а заодно и мокрую ткань. Благо фен – вещь практически универсальная. Выскакиваю из ванной. Не сбавляя темпа, одеваюсь, причесываюсь, обрабатываю ссадины, приклеиваю пластырь – вся такая суперсобранная и сосредоточенная.

Готовая выдвигаться, захожу в кухню, держа рубашку спасителя в руках, и застываю. Соджин стоит ко мне спиной, перекладывает поджаренное яйцо с тостами в тарелку. Волосы – влажные. После душа? Здесь что, две ванные? Но озвучить вопрос не могу, мозг не откликается, зато глаза работают резво, бесстыдно разглядывая голый торс.

Ли оборачивается, наши взгляды встречаются, и сердечко тотчас пропускает пару ударов. Парень выглядит свежим, расслабленным, довольным. Глаза непривычно блестят. Губы растянуты в ухмылке. «Хозяин музея» просит присесть, указывая на пустой стул, напротив которого на столешнице уже стоят: тарелка с глазуньей, чашка кофе и заваренная лапша с овощами. Вау! Не могу подобрать слов… Даже мыслить связно пока не в состоянии – его рельефы отвлекают.

Киваю с растерянной улыбкой, причем на что киваю, понятия не имею.

Подхожу к Соджину, молча демонстрирую рубашку, помогая парню прикрыть тело в надежде, что теперь мозг начнет функционировать нормально, но… нет.

Ну а мой прекрасный герой безмятежно болтает. Болтает!!! Рассказывает, что приготовил, радуется солнечному дню, прикидывает, не испортится ли погода к вечеру, говорит, как прекрасно спал, и спрашивает меня о том же.

Я смущенно и чуть неловко взгромождаюсь на стул, прикрываю щеки ладонями и, когда удается вставить словечко, тихо спрашиваю:

– Ты чего?

Поведение мистера робота – нетипичное, явно что-то странное творится.

– Кстати… В спальне просторно, можем поставить туалетный столик справа от окна. Если света недостаточно, купим зеркало – специальное, с лампочками, – усевшись рядом, продолжает Ли. – Гардеробная большая, перестраивать не нужно, кроме того, все твои вещи умещаются в один чемодан, – спокойно и вдумчиво добавляет он, потирая подбородок. – Между прочим, рядом со спальней есть свободная комната. Ну… на будущее, – кивая своим мыслям, вещает собеседник, а я уже не могу дышать.

Горло сжимается, пересыхает так, будто в жизни не пробовало воды, слова же разваливаются на невнятные слоги еще на стадии формирования мыслей.

– А пока, если хочешь, можем оборудовать там второй кабинет. В принципе если что-то не нравится, цвет стен, например, или жуткий половик у двери, ты только скажи… – как ни в чем не бывало изрекает Соджин, но я могу только шокированно хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на сушу.

– Сразу переделаем, не проблема, – подытоживает новая версия брюнета под названием «говорун». – Мм?..

У меня получается выдавить жалкое:

– Чего? – Рука тянется к бутылке воды. Еще секунда – и горло слипнется окончательно, перекрывая поток кислорода.

– Как это чего? – изумленно переспрашивает Ли, откидываясь на спинку стула и поигрывая палочками. – После случившегося ты обязана на мне «жениться», – отвечает парень без тени шутки в голосе, и сделанный мной глоток воды звучным пшиком покидает рот, разбрызгиваясь (благо не Соджину в лицо) в тарелку с завтраком.

– Закончим сегодня работать, заберем твой чемодан и прямиком в посольство – узаконивать отношения, – поясняет брюнет, пока я захожусь кашлем.

Вернув себе возможность дышать, вытираю тыльной стороной ладони рот, повторяя уже заикающееся:

– Че-че-че-го? – Не помню, находилась ли я когда-либо прежде в подобной стадии шока, и, если бы через секунду придурок не начал гоготать, будто чайка, наверное, умерла бы от сердечного приступа!

– Ты реально поверила?..

– О боже! – с невероятным облегчением вместе с воздухом стравливаю я, прижимая руку к груди. – Какой же ты дурак! – говорю чуть громче нужного, попутно кидая в шутника запечатанные палочки. – Я думала, у меня сердце остановится! Не делай так больше! – Нервно улыбаюсь, ватными руками хватаю салфетки, вытираю брызги воды с мраморной столешницы и устало откидываюсь на спинку стула.

– Да все нормально, не переживай, – успокаивает Соджин, и не будь он таким очаровательным, получил бы в наказание нечто пострашнее невесомых палочек.

Есть уже не хочется, пока вообще ничего не хочется, поэтому беру кофе, но глоток сделать не успеваю, герой сражает меня очередным милейшим признанием. Оказывается, если бы мы не проспали, он бы раздобыл вафли!

– Не думала, что запомнишь… – Благодарно улыбаюсь, немного застенчиво, заглядывая в прекрасные карие глаза напротив. – Люблю вафли, мне их бабушка готовила, когда хотела побаловать. Одно из лучших детских воспоминаний… Всегда их ем, когда скучаю по дому. А у тебя есть такое блюдо? – Мимоходом спрашиваю я, накалывая на вилку кусочек глазуньи, – ведь парень так старался.

– Да… – ненадолго задумавшись, отвечает Соджин. – Нам с братом мама часто готовила пибимпап.

– Не знала, что у тебя есть брат. Младший?

Ли кивает: скорее машинально, нежели осознанно, на что я сразу же реагирую потоком рассуждений.

– Класс! Всегда считала, что младшие братья или сестры – круто! Я вот единственный ребенок в семье, поэтому на практике проверить не удалось.

– Вкусно? – неожиданно осведомляется парень, придвигаясь ближе.

Мысли тут же начинают путаться, а шквал вопросов относительно его отношений с братом улетучивается.

Этот мужчина действует на меня неописуемым образом! Как я подмечала ранее – противостоять гипнотическому взгляду невозможно.

Боже, веду себя, точно влюбленная дурочка. Но плевать, успею еще побыть рассудительной.

– Да, очень. Спасибо. – Убираю вилку, поворачиваясь к собеседнику. – Но и я неплохо готовлю. В следующий раз могу сообразить для тебя что-нибудь исконно русское. Борщ, например… – Хитро улыбаюсь, наблюдая, как Соджин недовольно кривляется от перспективы поесть «красный суп».

Сейчас парень настолько живой, искренний, что, будь я даже самой рациональной девушкой на свете, не устояла бы.

Впрочем, ведь и не устояла…

– Мне до сих пор не удалось поблагодарить тебя за еду, – тихо, чувствуя, как сердцебиение ускоряется, говорю я, наклоняясь к обворожительной азиатской мордашке. – Спасибо за борщ. Спасибо за вареники. – Придвигаюсь еще ближе. – Спасибо за блинчики…

Губы Соджина оказываются в сантиметре от моих, дышать сложно, но сладко.

– И за пластырь спасибо, – шепчу, ощущая собственное дыхание, отражающее от лица Ли. Уже прикрываю глаза, ведомая непреодолимым желанием поцелуя, но на руке начинает вибрировать фитнес-браслет – таймер срабатывает.

Резко отстраняюсь. Смотрю на экран.

– Опаздываем! – визгом вырывается из груди, и я вскакиваю с места, срываясь в гостиную за сумкой. – Побежали! – На ходу ныряю в кроссовки, достаю помаду из сумочки, замедляюсь перед зеркалом.

Натренированной рукой практически идеально подвожу губы. Щурюсь, слишком очевидным взмахом головы откидываю назад несуществующую челку, поворачиваюсь к Соджину, ехидно подмигиваю… и да, я его дразню.

Парень застенчиво потупливается. Клянусь, век бы смотрела на его сконфуженное личико, но мы чертовски опаздываем.

Широко улыбаюсь, хватаю парня за запястье, открываю дверь.

– Давай уже, коврик выбросим позже. – И на этой, самую малость ироничной, ноте покидаем квартиру.

Пока Ли программирует кодовый замок, вызываю лифт. Металлические створки беззвучно разъезжаются, пропуская нас внутрь. Поскольку едем одни, решаю воспользоваться моментом и сделать то, что не успела в квартире. Достаю мазь, без спроса, одобрения или разрешения мягко беру руку Соджина и уже почти профессионально наношу лекарство за считаные секунды.

Заботливо дую на поврежденные костяшки.

– Пластырь, конечно, лучше не клеить?

В хищном взоре Ли читается вполне очевидный ответ.

– Так и думала. – Отпускаю мужскую ладонь за секунду до того, как лифт останавливается. Выхожу первой, кокетливо виляя бедрами, с довольной усмешкой вспоминая наше знакомство.

До здания «Пак-Индастриал» добираемся даже меньше чем за пятнадцать минут – тютелька в тютельку. Далее – по отработанному сценарию: проходная, недовольное лицо курицы за административной стойкой, лифт, шестой этаж – он же этаж ИТ-отдела и, разумеется, поджимающее время.

Сразу по прибытии к нам обращается ухоженный и вроде бы знакомый (но это не точно) мужчина возрастом чуть за пятьдесят, сообщая, что в конференц-зале вот-вот начнется собрание и мне следует поспешить, однако господину Ли, напротив, нужно задержаться.

Сейчас я, естественно, не задаю лишних вопросов, но бросаю любопытный взгляд на меняющего траекторию спутника.

Дохожу до пункта назначения и с облечением подмечаю, Люка на работе нет, что радует. Вероятно, после вчерашней стычки был вынужден взять отгул.

Ожидание тянется мучительно долго, но факт того, что мне удалось не опоздать, придает уверенности. Собственно, как и Соджин, неожиданно появляющийся рядом.

Губы трогает тень улыбки, правда, эмоции мигом меняются, когда взгляд подмечает, что на парне не только белая рубашка, но и темный пиджак.

Смотрю на Ли округлившимися от удивления глазами, в которых прямым текстом читается вопрос: «Где взял?»

Однако ответить он не успевает: в конференц-зал входит тот самый представительный мужчина. Теперь его лицо действительно кажется мне знакомым, похоже, он присутствовал на личном интервью. Да, точно! Секретарь Пака! А что ему нужно было от Соджина? Странно…

Мужчина начинает говорить… на корейском, блин. Ничего не понимаю. Начинаю кукситься в ожидании, когда вступительная речь закончится, надеясь после спросить перевод у моего героя, но Ли отчего-то выходит вперед…

Мое замешательство настолько очевидно, что побуждает рядом стоящую девушку, к великой удаче, знающую английский, наклониться и объяснить: сначала секретарь поприветствовал собравшихся, затем вкинул пару дежурных фраз на тему «почему мы здесь», а в финале представил нового руководителя отдела проектов – господина Ли Соджина.

Минутку! Кого?? Ли Соджина? Моего Ли Соджина?

Да твою ж мать!

Глава 23

Ким Соджин

Всю дорогу до «Пак-Индастриал» пытаюсь сконцентрироваться на первостепенных задачах. Маша не замечает моего напряжения, флиртует за завтраком, в лифте, по пути на работу, улыбается и беззаботно болтает. Я – хороший актер, поэтому без труда создаю видимость вовлеченности, однако бразды правления уже двадцать минут назад взял Ким Соджин, для которого важно лишь одно – падение империи Паков.

Шестой этаж, где теперь нам с Марией предстоит работать, встречает гулом голосов и мечущимся в ожидании секретарем генерального директора. Он, вскользь поклонившись Соколовой, говорит ей на английском пройти к остальным сотрудникам в конференц-зал, а затем окидывает меня потрясенным взглядом, хватает под руку и тащит в противоположную сторону.

Даже глазом моргнуть не успеваю, как мы оказываемся в мужском туалете. Чон Хану смотрит так, будто я должен ему миллионов десять, не меньше. Становится чуточку стыдно, в голове тотчас всплывают утренние стенания Маши: «Господи, идти в помятой, вчерашней одежде!.. Боже, как унизительно!»

– Господин Ли… – угрюмо бурчит секретарь, причмокивая губами. – Простите, руководитель Ли, что с вашим костюмом?

– А что с ним? – не подумав, выпаливаю глупость, точно школьник в кабинете директора.

– Его нет, – недовольно щурится господин Чон.

– Ах… это… – Опускаю глаза, глядя на рубашку.

Пусть большую часть пятен Соколовой и удалось отстирать, кое-где на ткани они въелись накрепко и теперь зияют ржавыми пятнами.

– Э-э-э… тут такое дело… Накануне кое-что случилось. У меня не было возможности вернуться в отель… – Виновато почесываю затылок. – Могу закатать рукава.

– Ни в коем случае! Совершенно неподобающе для руководителя. – Хану всплескивает руками, а затем торопливо расстегивает пуговицы на пиджаке. – Будет немного жать в плечах, вы выше и фигуристее, но других вариантов нет. – И мужчина протягивает мне темно-синий предмет одежды. – Давайте же. Быстро! Вероятно, на изучение личных дел сотрудников времени у вас тоже не нашлось?

Ужимисто переступаю с ноги на ногу, опуская взгляд в пол.

– Потерял…

– Что? – таращится секретарь.

– Мой портфель… Я забыл его на скамейке вместе с пиджаком перед зданием «Пак-Индастриал».

– Разве можно забыть столь габаритные вещи на скамье? Вы что, пили? – возмущенным индюком раздувается Чон.

– Нет, говорю же, кое-что произошло, чрезвычайная ситуация… Друг попал в беду, и я умчался, позабыв обо всем на свете.

Секретарь грузно выдыхает, продолжает напряженно щуриться, внимательно вглядываясь в мое лицо. Наверное, ищет признаки похмелья.

– Ладно, попрошу охрану проверить записи видеокамер. Может, ваш портфель в целости и сохранности. Копия выданных вчера документов – на рабочем столе компьютера, распечатайте и выучите все до обеда. И нужно определиться относительно кандидатуры личного секретаря. Ну а сейчас, если вы готовы, прошу в конференц-зал.

– Уверены? Как-то неудобно оставлять вас без пиджака… – бормочу я.

Чон Хану утвердительно кивает и, не прибавив ни слова, покидает уборную.

Пока идем по коридору, меня не оставляет странное, сосущее под ложечкой чувство. Зачем господин правая рука генерального нянчится с новым работником? Но мысли враз улетучиваются, стоит заметить среди трех десятков затылков шевелюру Соколовой.

Сейчас будет действительно неудобно.

Протискиваюсь к девушке, равняюсь с ней носок в носок. Хочу коснуться руки, но понимаю, что в текущей ситуации это неуместно. К тому же Маша поворачивает голову, отвлекая меня радостной улыбкой, из-за которой в груди растекается вяжущее чувство стыда.

Чон Хану же сообщает сотрудникам, что после долгих поисков руководитель проектов – и конкретного проекта – таки найден. Толпа оживает, кто-то даже начинает прежде положенного аплодировать. После чего по помещению громовым раскатом прокатывается мое имя, но я не реагирую – взгляд намертво прикован к сияющей Маше. Она явно ничего не понимает и по-прежнему влюбленно смотрит мне в глаза.

– Руководитель Ли, прошу вас, – повторяет секретарь Чон настойчиво, так что я вынужден отвлечься от драгоценной улыбки.

– Да, – киваю, сдавленно кашляя в кулак. Нерешительно выступаю вперед, напоследок подмечая в глазах Соколовой тревогу.

Черт, и как мне объяснить ей, что…

СТОП!

Надо отбросить сторонние мысли. Я – Ли Соджин: самоуверенный, решительный, как поговаривают, бескомпромиссный питбуль в сфере ИТ-технологий. Меня наняли, чтобы проложить «Пак-Индастриал» дорогу на западный рынок, я не должен мяться от девичьего взгляда, как подросток. Вот о чем стоит думать!

Именно это должны увидеть люди, наблюдающие за мной сейчас!

Через пару шагов оказываюсь рядом с Чон Хану, разворачиваюсь, но сконцентрироваться не могу, глаза выискивают в толпе знакомое лицо и находят… но увиденное совсем не радует: возле Маши топчется девушка, что-то нашептывает ей на ухо, должно быть, объясняет происходящее, и с каждым словом кореянки глазища русской распахиваются все сильнее.

– Ваша приветственная речь, – слегка толкает меня в бок секретарь.

Туго сглатываю, смотрю на него отстраненно – не дает покоя реакция Соколовой, однако вскоре беру себя в руки и окидываю взглядом собравшихся.

– Доброе утро! – со скрипом вылетает из гортани, и я сдержанно кланяюсь. – Мое имя Ли Соджин. Очень рад быть здесь – среди настоящих профессионалов. Перед вашим… нашим отделом стоит грандиозная задача. Главный проект, над которым вы без устали работали последние полгода, должен стать прочным мостом между Кореей и остальным миром. Тем самым мы докажем конкурентам, что они нам не соперники, и выведем «Пак-Индастриал» на новый уровень. Это большая ответственность, причем каждого из нас. – Программисты понимающе кивают, курлыкая, как стая голубей. – Обещаю максимально быстро войти в курс дела и стать достойным руководителем. Бесспорно, вместе мы обязательно достигнем поставленных задач и сотворим нечто удивительное. – Склоняюсь в глубоком поклоне, на пару секунд зависая в позе киёк[42].

Мои действия тотчас отзеркаливает весь отдел, кроме, разумеется, шокированной новостями Марии.

Выпрямляюсь, сталкиваясь с девушкой взглядом, но не могу ничего прочесть по глазам, взор Соколовой – пустой, словно в стеклянные бусины смотришь.

– Заканчивайте, – шепчет секретарь Чон.

Киваю. Не знаю, ему ли, себе, а может, Маше? Я растерян.

Но завершаю бодро:

– Всем хорошего дня. Давайте усердно поработаем! – И мой мотивационный кулак рассекает воздух, вздымаясь вверх под шквал одобрительного гоготания.

– А теперь по местам. Слышали? Руководитель Ли просит вас усердно потрудиться! – объявляет Чон Хану, увлекая меня за собой, чтобы доложить о готовности кабинета и грядущей встрече с председателем Паком.

Я выпускаю Машу из виду.

– Господин Ли, нам необходимо что-то решить с вашим костюмом, на ужин с председателем нельзя заявляться в подобном виде. Хотите, я отправлю кого-нибудь в ваш отель за вещами?

Опять киваю, на все киваю, поскольку не слушаю, а пытаюсь отыскать взглядом Соколову, но девушка вроде бы покинула конференц-зал. На душе становится до тошноты неспокойно. Почему не поговорил о моем назначении еще вчера?.. Но ведь было совсем не до того!

– Руководитель Ли, вы предупредите администратора отеля? – повышает голос Чон.

Смотрю на мужчину, изо всех сил пытаясь осмыслить его последнюю фразу.

– Костюм. Отель. Курьер, – прямо-таки порицающим тоном повторяет секретарь. – Председатель…

– Нет! – перебиваю я, наконец улавливая суть. – Не надо никого утруждать, куплю костюм, когда начнется обеденный перерыв.

Хану ненадолго задумывается и жестом указывает на дверь: полагаю, это согласие.

– В таком случае я покажу вам рабочий кабинет и отвечу на возникшие по проекту вопросы.

Кстати, сотрудников в зале практически не осталось – Маша точно ушла.

– Я бы сперва хотел… – осмеливаюсь возразить, но, улавливая в глазах напротив неодобрение, решаю сделать то, о чем меня просят, а потом заниматься личными делами.

Однако заботы растягиваются на весь день.

Зарывшись по горло в документацию, перегруженный информацией, вбрасываемой мне секретарем-наставником, разбором ошибок, с которыми сталкивалась команда в процессе программирования, и вычиткой личных дел сотрудников, я уже ничего не замечаю. Пропускаю полдник, обед и наверняка забыл бы про ужин, не будь Чон Хану рядом. Именно он одергивает меня за час до назначенного председателем времени.

– Ресторан находится неподалеку, но вы, к сожалению, не успели сходить в магазин, – обеспокоенно напоминает секретарь, отнимая у меня очередную папку с документами по проекту. – Однако я уже вызвал машину, водитель ожидает внизу.

Поднимаю на мужчину покрасневшие глаза, сжимаю переносицу пальцами и, шумно выдыхая, откидываюсь на спинку кресла. Странно, чего меня так накрыло? Взаправду возомнил себя Ли Соджином или просто сбежал в рутину от необходимости объясниться с Марией?

– Руководитель Ли… – стучит пальцами по наручным часам Хану.

– Да, спасибо, – роняю глухо. Поднимаюсь, стаскиваю со спинки кресла пиджак, чтобы вернуть законному владельцу.

Выхожу в коридор, потерянно озираясь по сторонам: заработался и с ходу не могу сориентироваться, в какой стороне лифты, и натыкаюсь взглядом на Соколову.

Девушка подпирает стену возле дверей, ведущих на лестничную площадку. Сосредоточенно что-то печатает, остервенело клацая пальцем по дисплею смартфона.

– Маша! – окликаю, не задумываясь об уместности подобного поведения. Быстрым шагом сокращаю разделяющее нас расстояние, но, когда оказываюсь метрах в двух, ловлю столь уничижительный взгляд, что ближе подходить не решаюсь.

– То есть… госпожа Соколова… Э-э-э… Хоук. Не могли бы вы уделить мне пару минут?

– По работе? – сухо уточняет русская.

Мне не нравятся ни тон, ни выражение лица девушки. Она злится, но с этим я справлюсь, зато холодность, которая вмиг превращает этаж в морозильную камеру, – проблема посущественнее.

– Слушай, понимаю, все несколько неожиданно. Сейчас мне пора ехать на встречу с председателем Паком, но позже мы обязательно поговорим, ладно? – Протягиваю руку, чтобы коснуться девичьего запястья, но Маша с гордым видом отступает.

– Мистер Ли, – важно чеканит она и замолкает. – Точнее, руководитель Ли. Такое ведь у вас принято обращение к старшим по званию? Нет никаких «нас» или «мы». Если, конечно, вы не желаете обсудить рабочие моменты. Правда, делать это старайтесь исключительно в отведенное время.

– Маша, ты чего? – негодующе хмурюсь, чувствуя, как левое веко начинает дергаться.

– Мэри, – безапелляционно подчеркивает Соколова. – Мисс Мэри Хоук, ведущий программист отдела разработок «Пак-Индастриал». И впредь прошу называть меня именно так. Не в моих правилах водить дружбу… – Последнее слово девушка особенно выделяет и продолжает фразу: – …с начальством, поэтому…

– Руководитель Ли! – раздается позади голос секретаря, и если прежде я был безмерно благодарен мужчине, то сейчас готов придушить его на месте. – Время поджимает, поторопитесь.

– Мы поговорим позже, – настойчиво повторяю, не отрывая взгляд от русской.

Маша отрицательно качает головой, оскорбленно вздергивает нос и выходит на лестничную клетку, демонстративно хлопнув дверью. Меня с ног до головы обдает жаром, припечатывая к полу.

– Руководитель Ли! – вклинивается Хану. – Мне доложили, что председатель Пак отправился в ресторан, а вы еще без костюма.

– Да иду я, иду! – фыркаю через плечо, делаю глубокий вдох и разворачиваюсь к секретарю, стараясь скрыть за надменным выражением рвущие душу эмоции.

Так или иначе, но надо признать: меня сильно тревожит поведение Соколовой, однако я здесь – не за этим. Пора вернуться в игру, по крайней мере, сегодня вечером.

– Сколько у меня времени? – спрашиваю твердо, с вызовом, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

– Полчаса.

– Отлично. Сообщите председателю: Ли Соджин не опоздает. – И, будто вбивая в пол пятками гвозди, направляюсь к лифтам, чтобы через тридцать минут посмотреть в глаза убийце моих родителей.

Глава 24

Мария Соколова

Руководитель проектов. Ли. Со. Джин.

Собственно, больше ничего не слышу, хотя добродушная Джуён продолжает переводить все, что говорит – еще пять минут назад мой – мужчина.

В таких случаях лучше злиться, проклинать обидчика, винить судьбу, да только не могу. Чувствую полнейшее опустошение, которое давит на грудь, медленно заполняет сосуды, почти ощутимо забивая артерии. Смотрю вперед… Нет, неверно.

Смотрю на него, задорно говорящего напутствующую речь подчиненным, но почти не вижу.

Почему Соджин не сказал? Допустим, вчера все слишком лихо закрутилось, понимаю. Но сегодня моментов предостаточно: завтрак, поездка в лифте, прогулка до здания «Пак-Индастриал»! Ответ очевиден – не захотел.

Я достаточно простодушная, мягкая, всегда соглашаюсь на уступки, пытаюсь найти компромисс, но существует одна вещь, переступить через которую не могу. Дело принципа – никогда и ни при каких обстоятельствах не заводить служебный роман, тем более с руководством. За несколько лет работы в Штатах мне довелось видеть разные вариации подобных историй, и ни одна не заканчивалась хорошо! Не хочу обзаводиться славой типа: «спит с начальством ради карьеры», «ее держат только из-за связи с босом», «теперь ясно, как она получила роль ведущего программиста» и еще много чего интересного.

На моих глазах бедняжек, осмелившихся просто влюбиться, травили, смешивали с грязью, отказывались впредь воспринимать всерьез, словно единственный роман способен перечеркнуть все прежние заслуги. И хотелось бы верить, что дела подобным образом обстоят только в Америке, но зачем себя обманывать? Без разницы, где ты: Россия, Штаты, Корея, а главный фактор всегда неизменен – люди. Они везде одинаковые. Не допущу к себе такого отношения! Не для того я упорно училась, усердно трудилась и упрямо строила будущее, чтобы моментально уничтожить безупречную репутацию ошибочным порывом.

Ладно, ошибочным – громко сказано. Конечно, он таковым не был! Но легче же не становится…

Пока я теряюсь в собственных мыслях, коллеги вокруг активно просыпаются. Не обращаю внимания на радостные возгласы, улюлюканья, почтительные поклоны. Ничего сейчас не имеет значения. Есть только боль, обжигающая грудь досада и ноющее сердце, что с треском раскалывается. Надо же было умудриться впервые в жизни по-крупному оплошать: я запала на парня, которого теперь невозможно получить…

Едва Джуён сообщает, что можно приступать к работе, покидаю конференц-зал. Иду стремительным шагом, опережая коллег, не желая оставаться с Соджином наедине. Да, знаю, нам предстоит часто встречаться – он ведь мой начальник, просто сегодня не могу, нужно время, хотя бы немного.

Вместо рабочего места оказываюсь в уборной. Пальцы с силой сжимают холодную раковину. Подбородок падает на грудь. Поникший взгляд устремляется в никуда. Глаза печет от обиды – хотят укрыться за пеленой слез. Не позволяю себе расклеиться, момент неподходящий. Надо собраться. Немедленно! Может, пора посмотреть на ситуацию с другой стороны? Что я теряю? Да и что в принципе мне известно о Ли?! Практически ничего! Несколько дней знакомства не могут закрепиться в душе настолько, чтобы вынудить поступиться принципами. Я должна все прекратить, причем резко и быстро, как пластырь содрать! В противном случае будет больно, слишком… Не уверена, что выдержу.

Пластырь?..

Перевожу взгляд на руку, поворачиваю ладонь кверху: вот он, чертов корень зла.

По пути в отель заскочу в аптеку. А вообще нет, сбегаю в обеденный перерыв! Нельзя откладывать, время порождает сомнения, сомнения – тревогу, а тревога – необдуманные решения!

Вынимаю оставшуюся пару цветастых полосок из сумки, отправляю прямо в мусорное ведро. Туда же летит и клейкий лоскут с руки. Губы дрожат, а сердце… Боже, как оно колотится.

Смотрю на свое отражение, примеряя дежурную улыбку, но глаза та не трогает – они пустые, холодные, будто стекляшки. Благо никто меня здесь не знает настолько хорошо, чтобы это заметить.

После всех манипуляций отправляюсь на рабочее место и не встаю из-за стола, пока новоиспеченная подружка Джуён не начинает тянуть меня обедать. Вежливо отказываюсь, поясняя, что нужно в аптеку, и спешно ретируюсь. Оформляю онлайн-заказ, выбираю ближайший пункт: не осмеливаюсь просить лейкопластырь лично.

Пока будущую покупку формируют, хочу скоротать время за чашкой кофе. Необходимо отвлечься: мысли вновь и вновь возвращаются к Соджину.

Покупаю латте в уже знакомом мне с прошлого раза ларьке. Влившись в суетливый поток прохожих, направляюсь к аптеке. Попутно проверяю готовность заказа, позволяя ногам совершать движения по инерции, пока плечом не врезаюсь в нечто твердое. Кофе из рук вылетает под мой же испуганный вскрик. Поднимаю взгляд к «препятствию на дороге» и от увиденного резко закрываю рот ладонями. Я совсем перепугана.

– О боже! Мистер Пак… – сконфуженно бурчу, бегло осматривая синий мужской костюм на наличие пятен. – Ой, то есть господин Пак… или генеральный директор Пак?.. – Теряюсь, впадая в ступор.

– Можно просто генеральный директор, – снисходительно отвечает мужчина, награждая меня завидно спокойной улыбкой. – Госпожа Хоук, правильно? Или, может, вам больше нравится мисс Хоук? – совершенно непринужденно интересуется Пак Минхо, но я чувствую, как щеки полыхают от стыда.

– Да как вам угодно, хоть Мэри. – Мне настолько неловко, что еще чуть-чуть – и изо рта польется бессвязный бред. – Простите, пожалуйста, я не специально. Глупая привычка утыкаться в телефон! Не думала, что могу стать причиной аварии вне проезжей части…

– Ничего страшного, не переживайте. Давайте я вам лучше кофе куплю взамен утраченного? – Он лучезарно улыбается, а моя челюсть лишь каким-то невообразимым чудом остается на месте, а не падает на асфальт.

Что происходит? Я что, попала в мир кривых зеркал?

– Нет, вы что! Не думайте даже, ведь я виновата! А лучше давайте я вас угощу? – выпаливаю, не думая, словно ответный жест на праздничное поздравление.

– Давайте, – неожиданно соглашается генеральный, и земля из-под ног уходит, вынуждая пошатнуться.

Чего? Может, послышалось? Он хочет выпить средненький кофе на улице, перед зданием СВОЕЙ компании? СО МНОЙ?

– Сейчас или за ужином? – совершает «контрольный выстрел» Пак, добивая меня окончательно и бесповоротно.

– Ужин? Вы хотите со мной поужинать? – Как глупо я, наверное, выгляжу, переспрашивая то, что, очевидно, мне послышалось!

– Разумеется, прекрасный повод познакомиться с новым сотрудником, – доброжелательно отвечает мужчина, склонив голову набок.

– А-а-а, – с запоздалым осознанием бормочу я.

Он всех новичков водит в ресторан, теперь понятно. Хотя нет, звучит бредово, откуда у генерального директора ведущей ИТ-компании Кореи столько времени на ужины тет-а-тет?

Хватит, блин! Мозг, пора работать!

– А сегодня вы свободны? – настойчиво, но без повелительного наклонения уточняет Минхо, а мне хочется оглядеться по сторонам: может, не ко мне обращается?

И, учитывая, каким взглядом смотрят на нас проходящие мимо девушки, узнающие в лице обаятельного собеседника главу «Пак-Индастриал», так думаю не я одна.

– Мисс Хоук? – с улыбкой пытается пробиться сквозь стену затянувшегося молчания Пак.

Ответа от меня не поступает, и он добавляет с досадой:

– Неужели мой английский настолько плох? – Поджимает губы, скрещивая руки на груди, побуждает опомниться.

– О нет! Ваш английский идеален, просто я без кофеина подвисаю, – нервно пытаюсь выехать на шутке, да-да, и не особо удачной. – Простите, поужинать сегодня не смогу. Я недавно в городе, нужно найти хорошего риелтора, а то в отеле жить неудобно. – Последнее, разумеется, правда, но важнее то, что мне страшно.

Дикий взгляд Люка до сих пор всплывает в памяти, и пойти вечером на ужин с незнакомым мужчиной я физически не смогу, даже учитывая, как некрасиво отказывать в подобной ситуации.

– Ах, вот оно что, – понимающе кивает Пак. – Полагаю, вопрос решаем. Я помогу.

– Не берите в голову, я справлюсь! – возражаю: и так до предела неловко, да и хватит с меня помощников, работающих в одном здании.

– Не спорьте. «Пак-Индастриал» заботится о сотрудниках. Кстати, мы поддерживаем молодых специалистов, поскольку за ними будущее. Завтра принесите счет из гостиницы, фирма погасит.

Ну и щедрость! Теперь ясно, что в Корее означает выражение «хороший социальный пакет».

– Спасибо?.. – отвечаю слишком нерешительно, вроде и поблагодарила, а может, спросила, чтобы на всякий случай уточнить.

– Всегда пожалуйста, – вновь кивает собеседник, и теперь я думаю исключительно о том, как побыстрее закончить неловкий разговор.

– Еще раз простите, не буду вас отвлекать, побегу, мне надо… – неуклюже кланяюсь, указывая рукой в сторону аптеки.

Стыд-то какой, лучше бы и не пыталась… Позорище!

– До скорой встречи! – расслабленно, с еле уловимой ноткой кокетства – или мне уже чудится – прощается генеральный, направляясь к центральному входу.

Я потерянно плетусь за заказом, абсолютно не понимая, что за фигня здесь творится. Казалось бы, есть логическое объяснение поведению генерального, но что-то явно не сходится.

Соджина он тоже на ужин позовет? А если на тот же, что и меня? О нет!

Добираюсь до аптеки, где и заклеиваю ребро ладони неприметным пластырем. Через семь минут возвращаюсь в «Пак-Индастриал», проскальзывая в кабинет тенью. Дальнейшая часть рабочего дня проходит строго за компьютером. Стараюсь лишний раз даже не шевелиться, чтобы не обрушить на свою голову оставшиеся тридцать одно несчастье – два уже приключились.

Выхожу исключительно в туалет, и то постоянно оглядываясь, чтобы не дай бог не встретить руководителя проектов. Веду себя как школьница – нерационально, но по-другому не получается: либо истерика, либо игнор. На работе могу себе позволить только последнее.

Почти под занавес трудовых часов, когда голова распухает от потока новой информации, а ноги и спина ноют от нахождения в позе рогалика, решаюсь увеличить дистанцию прогулки и хоть как-то развеяться. Останавливаюсь в относительно укромном уголке возле лестничной площадки.

В корпорации все поголовно на лифтах катаются, поэтому зевак поблизости быть не должно.

Меланхолично достаю телефон. На экране высвечивается одно непрочитанное. Сердце неприятно екает – вдруг Ли? Секунду мешкаю, пока одуревший от паранойи мозг таки не начинает соединять буквы в слова, складывая имя отправителя – Джим.

– Тю, – сквозь шумный выдох шепчу одними губами, смело открывая сообщение.

«Привет, ну как ты? Уже ушаталась на работе?»

«Привет, типа того: не так уж она мне теперь и нравится», – со злостью печатаю я.

«Серьезно? Что случилось? Соскучилась по мне?» – Джим, как всегда, пытается разрядить обстановку шуткой.

«Ага», – отвечаю я. Однако я не в настроении.

«Ладно, что случилось? Не получается? Коллеги – придурки?»

«Коллеги – придурки!!!» — набираю я. Под коллегами, конечно, подразумеваю только одного человека, чей образ не желает покидать мои мысли.

«Может, ну его? Возвращайся домой!» – переживает Джим.

А под «домой» он имеет в виду Вашингтон, но прежде, чем это осознать, память окунает меня в совсем другое время.

Домой… Приятно, наверное, когда есть место, куда хочется возвращаться.

А что ждет «дома» меня? Могилы близких, квартира, полная болезненных воспоминаний, мать, ненавидящая за смерть отца. Минуло уже восемнадцать лет, а она продолжает твердить, что в его гибели виновата я. Боже… Как можно говорить подобное восьмилетней девочке, потерявшей самого близкого человека в мире? Естественно, позже поняла причину – для матери он тоже был самым значимым человеком в жизни, а я его забрала…

И взамен она отняла мое детство, а после практически вынудила покинуть страну.

– Маша! – раздается позади, и спину прошибает холодный пот: только этого имени сейчас не хватало!

Оборачиваюсь, врезаясь в приближающегося Соджина взглядом, окутанным морозным инеем.

– То есть… госпожа Соколова… э-э-э… Хоук. Не могли бы вы уделить мне пару минут?

«Как пластырь – одним резким движением. В противном случае будет больно!» – напоминаю себе я, не желая наступать на одни и те же грабли дважды.

Собираю волю в кулак, чувствуя, как каждая мышца в теле напрягается.

– По работе? – Голос лишен красок.

– Слушай, понимаю, все несколько неожиданно. Сейчас мне пора ехать на встречу с председателем Паком, но позже мы обязательно поговорим, ладно?

Не пытаюсь анализировать его тембр, взгляд, даже в слова толком не вслушиваюсь, выхватываю голую суть – иначе никак. Парень тянет руку в мою сторону, и я сразу же отшагиваю, решая расставить все точки над «и».

– Мистер Ли. – Теперь голос деловой, рабочий. – Точнее, руководитель Ли. Такое ведь у вас принято обращение к старшим по званию? Нет никаких «нас» или «мы». Если, конечно, вы не желаете обсудить рабочие моменты. Правда, делать это старайтесь исключительно в отведенное время.

– Маша, ты чего? – Он хмурится, а выбранная форма имени снова и снова нажимает на «красную кнопку», будто парень умышленно пытается спровоцировать взрыв.

– Мэри. – С меня достаточно. – Мисс Мэри Хоук, ведущий программист отдела разработок «Пак-Индастриал». И впредь прошу называть меня именно так. Не в моих правилах водить дружбу… – Хочу использовать что-то поярче, но мы же на работе, поэтому приходится многозначительно выделять словцо. – …с начальством, поэтому…

К нам неожиданно присоединяется секретарь Чон. Мужчина, сам того не ведая, спасает меня от беседы, вести которую более нет ни сил, ни смысла.

– Мы поговорим позже, – отсекает господин Ли, о чем я даже слышать не желаю!

Что он может еще сказать? «Прости, я забыл, не подумал, не посчитал важным?»

Какая разница, ситуация же не изменится!

Отрицательно качаю головой. Не дожидаясь реакции, распахиваю дверь на площадку и почему-то поднимаюсь на следующий этаж. Плевать куда, главное подальше от Соджина!

Жалко, что вчерашнюю меня нельзя оставить по ту сторону металлической двери, – стало бы проще.

Выжидаю минут десять, нервно протаптывая лестничный пролет. Нога начинает ныть. Тем временем стрелка на часах пересекает отметку шесть – рабочий день окончен. Спускаюсь обратно. Знаю, руководителя забрал секретарь, но сердце опасливо сжимается, пока иду вдоль длинного коридора.

Собираюсь. Хватаю сумку. Вежливо отделываюсь от Джуён, предлагающей: «Вкусно поесть мяска и выпить соджу». Хочу домой.

Покидаю здание, но уйти далеко не успеваю.

Меня окликают:

– Мисс Хоук!

Я уже не впервые слышу этот голос, но, обернувшись, растерянно замираю, неумышленно вынуждая господина Пака приблизиться.

Прекрасно, что руководство компании так печется о сотрудниках, но можно хотя бы сегодня оставить меня в покое?! Я что, многого прошу?

– Да, генеральный директор. – Вынужденная вежливость поглощает остатки ресурсов.

– Я дал ваш номер отличному риелтору. Он займется поиском подходящего жилья в пешей доступности от офиса.

– Спасибо огромное. – Чуть склоняю голову: не нужны мне подробности, хочу убраться поскорее.

– Постойте, что-то мне не нравится цвет вашего лица. Как вы себя чувствуете? Все хорошо?

Кхм, ладно, что происходит? Моя внешность далека от критериев «Мисс мира», откуда в принципе такой ажиотаж? По здешним меркам я что, красотка?

– Я в порядке, не беспокойтесь, просто устала. – Последняя часть даже не обман.

– О нет! Секретарь Хан отвезет вас в отель и разберется со счетами, – настойчиво говорит Пак.

Моя жизненная батарейка почти на нуле, поэтому не спорю. Желает проявить участие – пусть!

– Спасибо еще раз, вы очень добры. – Губы растягиваются в улыбке – страдальческой, нежели милой.

– Спускайтесь на парковку, он встретит вас у лифта. – Директор достает телефон, повторяя распоряжение для секретаря.

В очередной раз неловко благодарю, прощаюсь и возвращаюсь в здание, по наитию передвигая ноги в сторону лифтов.

Как и обещалось, сразу у выхода из кабины меня встречает мужчина средних лет в строгом костюме. Интересно, сколько директору необходимо секретарей? Может, он имел в виду, что Хан вдобавок будет моим водителем? Ладно, неважно, хоть бурым пони, плевать! Хоть бы день побыстрее закончился…

Поездка до отеля проходит в приятном молчании. По прибытии я в компании господина Хана направляюсь к стойке регистрации, выражаю признательность мужчине и поднимаюсь в свой номер, не вникая в подробности беседы секретаря с администратором, – она все равно на корейском.

Принимаю ванну, откисая в ней не меньше часа, в попытках смыть не только сегодняшние сутки, но и Соджина. Однако, как ни стараюсь, мочалка и гель для душа от его прикосновений не избавят – проникли под кожу. Хочу злиться на парня, но не могу. Гнев всем своим могуществом оседает исключительно на мои плечах. Сама виновата, не нужно было смотреть на мир сквозь розовые очки. Теперь они треснули, а осколки вонзились в роговицу, больно, конечно. Как он умудрился за несколько дней так глубоко проникнуть не только в голову, но и в сердце?

А главное: как я это допустила?

Оставляя отчаянные попытки «отмыться», кутаюсь в халат и прямо в нем прячусь под одеялом. Буду спать! Мне необходимо перезагрузить систему. Новый день принесет облегчение. Должен! Время всегда лечит. Да только надоедливо вибрирующий под рукой мобильный портит планы.

Мельком смотрю на экран. Что опять этому весельчаку надо? Джим не отстанет, пока не поговорим, он же американец!

Смирившись с участью, отвечаю на звонок с раздражающим вздохом и типичным: «Хэлло».

– Ты в отеле? Нам надо поговорить. – Слышу до боли в костях знакомый голос.

Вздрагиваю, чуть ли не подпрыгивая, ошарашено взирая на телефон. Туго соображаю. Вероятно, в полудреме прочла неверно: входящий не от Джима, а от Соджина.

Черт подери! У них – схожие имена!

Тихо. Спокойно. Ситуация под контролем. Джин далеко, тебя никто не видит. Отвяжись по-быстрому, помни о принципе пластыря!

– Руководитель Ли, нам не о чем разговаривать в такое время. – Жестко, бескомпромиссно и настолько холодно, что голос на мой и вовсе не похож.

– Почему? – Интонация пестрит незнакомыми нервными нотками.

– Мне казалось, я доступно все объяснила ранее, – отвечаю отстраненно, стискивая пальцами ворот халата.

Надеюсь, достаточно. Отшивать Ли с каждым разом становится труднее и труднее.

Соджин реагирует слишком остро, выпаливает явно до конца не продуманную фразу:

– Так уходи!

Повисает гробовая тишина. Стискиваю зубы до боли в желваках, чувствуя, как кровь закипает в жилах, а язык начинает чесаться от желания высказать то, что я о нем думаю!

А думается мне много чего! Значит, я должна уйти? С работы, ради которой приехала в Корею? Бросить все из-за мнимых отношений с практически незнакомым человеком? Ага, сейчас же!

– Не звони мне больше! – отвечаю быстро, с ощутимой нотой ярости, не в силах оную скрыть. Сбрасываю вызов.

Вырубаю телефон, кидая гаджет на другой край кровати. Хочу запустить его в стену, а лучше в Соджина, прямиком в голову! Я не дура, знаю, господин важный начальник не станет уходить с руководящей должности, но вынуждать меня пожертвовать карьерой… и ради чего? Него? Серьезно? Как же эгоистично!

Об выключенном будильнике не беспокоюсь, глаз мне сегодня не сомкнуть. Неподвижным манекеном лежу полночи в кровати, растерзанная бесконечным потоком воспоминаний, попытками анализировать ситуацию, поисками подводных камней и всего, что облегчило бы мою «детоксСоДжинизацию».

Когда комната начинает заливаться утренним светом, решаю вставать. Плетусь в душ. Одеваюсь. Завтракаю. Еду на работу на автомате, словно уже и я – робот.

Докатилась! Что он со мной сделал?

Добираюсь до высотки, захожу внутрь, здороваюсь с охраной, девушкой на ресепшене, даже уборщиком. Совершаю все действия на автопилоте, который и доводит меня до лифта, но резко отключается, когда двери разъезжаются в стороны. В кабине – «двое из ларца – одинаковых с лица» (должно быть, поднимаются с цокольного этажа парковки) – руководитель Ли и генеральный директор Пак.

Наверное, в прошлой жизни я сильно нагрешила, и теперь вселенная мстит самыми ухищренными кармическими издевательствами!

Мужчины смотрят на меня, я – на них. Молчание и полное бездействие ситуацию не упрощают. Еще и поблизости, как назло, кроме меня, никого нет. Больше никогда не буду приезжать на работу пораньше!!!

– Доброе утро, – здороваюсь сдержанно, по-деловому, я ведь не нахалка какая-то. Смотрю исключительно на директора, он приветливо улыбается.

Второй объект надо игнорировать, а то сердце вот-вот грудную клетку проломит.

Решительно шагаю внутрь, поворачиваюсь к мужчинам спиной.

– Мисс Хоук. – От голоса, неожиданно пронзающего пространство – чересчур тесное для нас троих, – вздрагиваю.

Оглядываюсь на Минхо, растерянно спрашивая:

– Да, генеральный директор?

Мужчина протягивает на раскрытой ладони нечто маленькое, блестящее. Мои брови удивленно изгибаются.

– Вы у меня в машине забыли, – с очередной милой улыбкой поясняет Пак.

Когда зрение фокусируется на предмете, понимаю – это серебряное колечко со знаком бесконечности.

Инстинктивно проверяю мизинец – кольца нет.

– Оу! – смятенно заправляю волосы за ухо. – Я и не заметила, как потеряла. Спасибо.

Неловко забираю украшение, и – слава богу – лифт останавливается, позволяя вовремя сбежать.

Соджин должен выйти следом – этаж-то общий, – поэтому тотчас ускоряю шаг и залетаю в кабинет, захлебываясь сбитым дыханием.

Черт, черт, черт! Какой стыд! Еще и фраза Минхо про машину! Неужели нельзя было опустить неловкую подробность и просто сказать: «Мэри, вы обронили».

Со стороны это выглядит крайне двусмысленно! Непонятно, что теперь Ли насочиняет!

Та-а-ак, а ну, стоять! Какой еще Ли? Какая разница, что он подумает?! Выдыхай, Маша. Вы-ды-хай!

Стягиваю сумку через голову. Обессиленно опускаюсь на стул, подпирая лоб рукой. Все сложнее, чем я представляла: выбросить господина робота из головы сложнее, чем я думала…

– Мэри! – радостно взвизгивает Джуён, спасая меня от затянувшихся раздумий.

– Что случилось? – бурчу недовольно. Я сейчас не настроена на веселье.

– Тебя красавчик вызывает, – с мечтательной улыбкой сообщает коллега, и мои глаза уже в который раз за сегодняшний день лезут на лоб.

– Красавчик? – Похоже, еще чуть-чуть, и начну заикаться.

– Да. – Джуён щелкает пальцами. – Ну… этот… Слово из головы вылетело… Ащ! В общем, начальник ждет тебя в конференц-зале!

– Начальник? Который? – вскакиваю со стула, готовая схватить шатенку за плечи и хорошенько встряхнуть.

Мне нужна конкретика: Ли или Пак?!

– Который? – с не меньшим изумлением уточняет девушка, вынуждая меня расплыться в извинительной улыбке, мол, не обращай внимания, глупость ляпнула.

Чхве Джуён понимающе щурится. Хотя куда уж ей…

– Иди скорее, невежливо заставлять себя ждать. Может, плохо сказаться на повышении.

– Угу… – Набираю полную грудь воздуха, выхожу в коридор.

Весьма смело и уверенно двигаюсь к конференц-залу, однако у двери замираю. А все отчего? Боюсь, что по ту сторону Соджин, но куда страшнее мысль, что его там нет…

Глава 25

Ким Соджин

Обожаю выдавать себя за богатого наследника. Стоит козырнуть платиновой картой, и у людей тотчас пропадают к тебе лишние вопросы, зато появляется уважение, неописуемая расположенность и желание угодить. Как ни прискорбно, но наш мир испорчен деньгами, ЛЮДИ испорчены деньгами, развращены, порабощены, одержимы, и этого не исправить, остается лишь пользоваться преимуществом, если таковое имеется.

Сегодня я могу себе позволить быть ВИП-клиентом, поэтому с важной рожей захожу в первый попавшийся шоурум и, пресекая любые попытки сотрудников завести со мной беседу, неучтиво кладу кредитку перед консультантом на кассовую стойку, надменно чеканю слова и смотрю не на девушку за кассой, а сквозь нее:

– Темно-серый костюм. Брюки, зауженные книзу, пиджак на одной пуговице, черная футболка с круглой горловиной.

– Футболку? Вы уверены, господин? – заикается агасси. – Может, примерите рубашку с…

Обрываю смущенную речь девицы властным взмахом руки.

– Хотите сказать, что я похож на неуверенного человека?

Девушка-консультант теряется.

– Именно. У меня десять минут, поторопитесь. – И, развернувшись на каблуках, удаляюсь за плотную штору примерочной.

В «Вольпино» – итальянский ресторан, естественно, удостоенный звездной номинации гида «Мишлен», – прибываю четко по времени. Чувствую напряжение, блуждающее по всему телу легкими спазмами, но, проходя мимо зеркальной стены, отмечаю: со стороны выгляжу спокойно и даже расслабленно. Чего нельзя сказать о секретаре Чон Хану.

Мужчина суетится, открывает передо мной двери, указывает направление – средней ширины коридор, уводящий из основного зала. Значит, для председателя Пака здесь имеется отдельный кабинет.

Скучающим взглядом окидываю столики с немногочисленными посетителями, чуть притормаживая, сворачиваю куда должно. Господин Чон назойливой мухой жужжит, что стоило надеть рубашку. Чужие причитания отражаются на моем лице кривой ухмылкой, ведь я намеренно опустил корпоративный дресс-код – не полностью, конечно, костюм при мне – и не хочу, чтобы подонок Пак чувствовал свое превосходство.

При виде заветной двери на мгновение замираю. Чуть выше желудка начинает копошиться волнительное предвкушение. Главное – держать себя в руках.

Секретарь оставляет на деревянном наличнике три кратких удара костяшками пальцев. По ту сторону слышатся шаги. Дверь открывает официант, низко кланяясь.

Глубокий вдох. Дежурная улыбка. Надменный взмах головой, отбрасывающий назад челку, и я вхожу в залитое теплым светом помещение.

– Председатель Пак, позвольте представить… – протискивается внутрь Хану, обгоняя меня на пороге. – Руководитель проектов отдела ИТ-разработок – Ли Соджин.

Седовласый мужчина возрастом ближе к шестидесяти сидит на парчовом стуле с высокой спинкой, глядя в темно-синюю папку с документами, но едва слышит голос секретаря, отрывается от бумаг и буквально сканирует меня. Все те же глаза – почти черные, смотрящие с предвзятым снисхождением, разве что морщин прибавилось.

Лицо обдает жаром, в горле встает липкий твердый ком. Соберись, Соджин!

Неимоверным усилием воли выдавливаю заученную фразу, кланяясь почти до пояса:

– Рад встрече, председатель. Я Ли Соджин. – Начинает мутить…

– Отставим формальности, – внезапно мягко и улыбчиво произносит Пак Бёнхо, указывая на стул напротив. – Секретарь Чон, вы свободны.

– Да, председатель, – по-прежнему суетливо отзывается Хану, пятясь к выходу. – Оставлю вас наедине. Хорошего вечера. Руководитель Ли, до завтра.

Я отсутствующе киваю, не в силах отвести взгляда от главы «Пак-Индастриал». В памяти вспышками мелькают размытые образы: он в нашем доме, ругается с отцом, угрожает. Плачущая омма. Слепящий свет полицейских мигалок. Люди из социальной опеки. Траурный зал. Фото родителей в черных рамках. Не говорящий ни слова Сохён, еще слишком маленький, чтобы понимать происходящее. Пустота. Желчь на языке.

Единственное желание – сжать морщинистую шею человека, довольно улыбающегося сейчас, после всех тех бед, что мы с братом пережили из-за него в прошлом.

– Руководитель Ли? – обращается ко мне Пак Бёнхо, развеивая сиплым голосом туман воспоминаний. – Присаживаетесь.

– Да, благодарю.

Неспешно подхожу к стулу, расстегиваю пуговицу на пиджаке, устраиваюсь поудобнее. Нутро содрогается от удушающего гнева. Только бы не сорваться!

– Как вам итальянская кухня? – меланхолично интересуется председатель.

Пытаюсь не концентрироваться на лице мужчины, изменившемся со временем, но столь же ненавистном. Оно сбивает с толку, мешает думать о конечной цели, побуждает неудержимое желание закончить все здесь и сейчас.

Почти бесшумно стравливаю застоявшийся в легких воздух.

Грудь прилипает к позвоночнику – чувствую неприятный спазм и, чтобы отвлечься, беру в руку палочки, отвечая на удивление спокойно:

– Люблю пробовать новое, но, как показывает практика, всегда возвращаюсь к корейскому, хотя в Штатах были весьма заманчивые перспективы. Должно быть, я патриот.

Пак басовито смеется, отпуская одобрительный кивок. Натягиваю на губы очаровательную улыбку, будто передо мной сидит не убийца родителей, а старый приятель по колледжу. Замечаю, как плечи собеседника опускаются, – он расслабляется. Отлично! Правильно, Ким Соджин: улыбайся, будь обаятельным, почтительным, запутай противника, расположи к себе и нанеси сокрушительный удар.

– Ну а вы, председатель Пак, вероятно, предпочитаете традиционной кухне экзотику? – продолжаю играть, предельно внимательно слежу за ублюдком, силясь прочесть по невербальным жестам причины до предела абсурдного ужина.

Почему абсурдного? Да потому, что вряд ли владелец столь крупной корпорации назначает личные встречи с каждым новым сотрудником. Безусловно, моя должность не рядовая, но, насколько я успел понять, Пак Бёнхо давно отошел от дел компании: в основном всем заправляет его сын.

Почему я здесь?

– Мне импонирует место, люди, но не еда, – отвечает председатель, подавая знак официанту.

Мужчина, молча кланяясь, покидает кабинет, но почти сразу возвращается с обслуживающим персоналом: двумя девушками и юношей. В руках у каждого сотрудника – по подносу с закусками и спиртным.

Помещение тотчас заполняется аппетитными ароматами. Однако я чувствую не голод, а подкатывающую к горлу тошноту. Все из-за запаха главного блюда – оно ударяет под дых очередной вереницей воспоминаний.

– Вы долго жили за границей, к тому же только вчера получили ключи от новой квартиры. Полагаю, сегодняшний ужин по праву можно считать вечеринкой в честь новоселья. А какое новоселье без пибимпапа? К счастью, шеф-повар в ресторане по происхождению – кореец, – разъясняет ход своих мыслей Пак, чуть отодвигаясь от стола, позволяя девушке в переднике поставить на стол то самое блюдо, что нам с Сохёном часто готовила мать. – Разумеется, если хотите выбрать что-то из меню, не стесняйтесь, сегодня я угощаю.

Пак внимательно смотрит на меня, а я и слова вымолвить не могу, лишь согласно киваю.

Но осознавая, что подобное поведение может вызвать подозрения, скрипуче роняю:

– Все в порядке, председатель, я очень люблю пибимпап.

– Замечательно! – неожиданно радостно восклицает Бёнхо. – У нас схожие вкусы. Надеюсь, и в рабочих вопросах мы найдем общий язык столь же быстро.

– Приложу максимум стараний. – Учтиво склоняюсь над столом, упирая взгляд в глиняную тарелку с рисом.

Улыбка. Я должен улыбаться!

Не скалиться, как бешеный пес, а приветливо улыбаться…

Первая часть ужина проходит почти гладко. После потрясения, вызванного выбором угощения, я, не без усилий, окончательно беру себя в руки, сливаясь с образом Ли Соджина. В ходе беседы не затрагиваются личные темы, разговор фокусируется на работе: обсуждаем последние тренды в сфере ИТ-технологий, модели бизнеса за рубежом и готовящиеся к релизам проекты конкурентов внутри страны.

Почти все, что я говорю, – компетентно. Ведь меня и правда с юных лет занимает хакерство, точнее, программирование. Пак, видя искреннюю увлеченность в глазах нового сотрудника, явно проникается симпатией. Однако в какой-то момент на квадратном лице внезапно возникают неоднозначные, чересчур сложные эмоции, прочесть с ходу которые не удается, – нечто среднее между опасением и сожалением. Странно. С чего бы это?

– Вы полны идей и здорового энтузиазма, руководитель Ли. Ваш опыт, очевидно, будет полезен «Пак-Индастриал». Я определенно не ошибся в выборе кандидата.

– Кстати, – делая глоток вина, деловито перехватываю инициативу я. – Не сочтите за неуважение, но меня удивило, как быстро компания сменила вектор. Изначально генеральный директор Пак предложил мне должность в американском филиале.

Неожиданно Бёнхо смеется.

– Мой сын… – Краткая пауза, сопровожденная чавканьем губами. – Генеральный директор Пак – из тех людей, которые смотрят далеко вперед, что, неоспоримо, плюс, полезное качество в управлении крупной корпорацией, но он до фанатизма не терпит озадачиваться конкуренцией.

Вопросительно веду бровью: не совсем улавливаю суть.

– Наверное, вы впечатлили Минхо, – недвусмысленно усмехается председатель. – Крайне полезны по ту сторону и безмерно утомительны подле…

Минуточку! То есть Пак Минхо считает меня соперником? Что за чушь?..

– Но не стоит беспокоиться. Мой сын в курсе вашего назначения и понимает, что здесь от вас пользы будет гораздо больше. Возможно, поначалу он станет проявлять недовольство… Усердно трудитесь, руководитель Ли, и не дайте мне пожалеть о принятом решении.

– Да, председатель Пак. Обещаю. Я с готовностью отплачу «Пак-Индастриал» и вам лично сполна… – на моих губах на долю секунды появляется ироничная улыбка, – за предоставленную возможность.

– И еще, коль заговорили о долгах. В качестве благодарности я бы хотел попросить вас об одолжении.

Ага, а вот и она – истинная причина… Любопытно.

Молчаливо киваю, изображая глубокое почтение и ярое желание исполнить любую прихоть главы корпорации.

– Суть в том, что мой младший сын перешел на четвертый курс университета и сейчас находится в поиске стажировки.

Что? Какой еще младший сын?!

От ошеломительной новости озадаченно хмурюсь.

Председатель, подмечая мое замешательство, немедля отвечает на повисший в воздухе вопрос:

– Да, вы верно расслышали. Мальчик длительное время жил за границей. Я скрывал его от светских хроник, поэтому и в семейном реестре нет никаких записей, во всяком случае, пока. Руководитель Ли… – Пак склоняется над столом и тихо шепчет: – Весьма узкому кругу людей известно о данном обстоятельстве. Надеюсь, вы понимаете, к чему я это говорю?..

– Естественно, – твердо киваю.

Подведем баланс: у председателя есть внебрачный щенок. Но погодите, зачем он делится со мной такими подробностями? Пытается подсадить на крючок? Демонстрирует доверие, стирает черту, посвящая в личную жизнь, делает причастным, чтобы после затянуть на шее петлю? Так ведь уловка работает?

– Но что вы хотите от меня, председатель Пак? – решаю справиться на берегу.

– Ничего особенного, руководитель Ли, просто возьмите мальчишку под свое крыло, научите тому, что знаете, окажите поддержку, станьте для него хёном. С Минхо они не очень дружны, я бы даже сказал – враждуют. Конкуренция, помните? А мне бы хотелось, чтобы в будущем все мои сыновья, – нарочито подчеркивает мужчина, – были при деле.

Я сразу же опускаю взгляд, безмолвно соглашаясь. В мои планы не входит быть нянькой для паковского бастарда, однако отнекиваться нельзя. Какой здравомыслящий карьерист упустит возможность оказать председателю подобную услугу? А столь любопытная информация в дальнейшем может сыграть мне на руку.

Остаток вечера проходит в учтиво натянутой обстановке. Мы обмениваемся любезностями, но я чувствую, как с каждой минутой пребывания возле Пака мне становится сложнее контролировать эмоции. Значит, не такой уж я хороший актер.

Из «Вольпино» вылетаю, будто опаздываю на пожар. Благо секретарь Чон действительно ушел и не видит моего состояния.

Первый глоток свежего воздуха прокатывается по горлу колючей проволокой. Грудь сжимается в судороге. Проезжающие мимо автомобили, как и огни практически ночного Сеула, сливаются в неразборчивые световые пятна. Гул в ушах стоит оглушающий! Хочется рвать и метать, крушить все, что осмелится попасть под руку. Челюсть сводит от улыбки, до сих пор играющей на губах льстивой гримасой. Как я жалок – сидел в ресторане и подхалимничал! И да, так нужно, план я вынашивал годами, но…

Рука самовольно ныряет в карман пиджака, находит телефон, набирает по памяти номер. Не хочу втягивать Машу в дерьмо, однако сейчас мне необходимо услышать ее голос: «привет» будет достаточно. Чувствую, что ломаюсь. Гнев берет верх над здравым смыслом. Я срочно нуждаюсь в якоре, в чем-то подлинном, в том, во что верит сердце, – Соколова. Теперь в моей жизни лишь эта девушка – настоящее.

Сонный голос отвечает протяжное: «Хэлло», – русская, а продолжает говорить с американским акцентом.

– Ты в отеле? – Опускаю бессмысленные приветствия. – Нам надо поговорить.

Хочу сказать: «Ты нужна мне сегодня, выслушай, знаю, я виноват, прости», – но ничего уже не получается.

– Руководитель Ли, нам не о чем разговаривать в такое время, – категорично отсекает Соколова, и у меня внутри будто что-то обрывается.

– Почему? – бурчу обиженно, как маленький ребенок, которому не дали после ужина конфету.

– Мне казалось, я доступно все объяснила ранее.

А-а-а… вот оно что – ей кажется.

КАЖЕТСЯ! А мне вот ни фига не кажется! Что вообще за хрень? Падать в постель к парню, с которым знакома пару дней, – нормально, а встречаться с руководителем – срам, позор? Что за двойные стандарты? Бред! И даже в подобном случае проблема решается просто – увольнением!

– Так уходи! – выпаливаю быстрее, чем приходит осознание сказанного.

На том конце исчезают любые признаки жизни. Спустя несколько секунд я отнимаю от уха телефон, чтобы проверить, не разъединило ли нас. А ведь и правда! Разъединило… спустя мгновение. Но виноват не оператор сотовой связи, а Мария, хлестко заявившая: «Не звони мне больше!» – и бросившая трубку.

Ащ-щибаль!

Телефон летит под колеса проезжающего рядом автомобиля. Хруст дублирует то, что происходит у меня в груди, в сердце, в чертовой жизни! Я даже хватаюсь за футболку, оттягивая ее от кожи, будто ткань облита кислотой и вот-вот прожжет в теле дыру.

Чэнг-чанг! Когда?! Когда все успело так запутаться?

Некоторое время спустя удается восстановить дыхание и собрать разрозненные мысли в кучу. Выдыхаю. Поднимаю глаза к небу, глядя на чуть «надкусанный» диск убывающей луны, – насмехается, стерва. Ладно. Может, так надо. Ведь и я не уверен, что сейчас подходящее время для отношений.

Свидания… роман… любовь… девушка… моя девушка…

Ащщ! Да и какие отношения?! Очнись, Ким Соджин! Тебе бы с собой разобраться, а главное, с Паком! Верно говорят: все, что ни делается, – к лучшему. Маша не будет путаться под ногами, да и мне не пришлось произносить «расставательную» речь.

Соколова перехватила инициативу. Теперь я вроде бы и не козел. Или не совсем…

Легче? Не очень. Но явно кстати. Да. На том и остановимся.

«Перезагрузившись», возвращаюсь в офис. Объясняю охране, что забыл важные документы. Поднимаюсь на нужный этаж, в полутьме бреду к кабинету за личными делами сотрудников. Иначе, если и завтра не выучу коллег поименно, секретарь Чон живьем снимет шкуру. Он, конечно, не оставляет после себя ощущения тирана – однако всякий раз, когда мужчина смотрит на меня укоризненно, сразу же становится не по себе, совестливо как-то.

И еще. О секретаре… Может, взять на должность красотку?..

От бредовых мыслей отвлекает приглушенный голос, доносящийся из… моего кабинета? Замедляюсь, а через пару шагов останавливаюсь. Чтобы скрыть факт присутствия, прирастаю к стене справа от двери. Та приоткрыта, в комнате царит полумрак, лишь на столе горит лампа.

– Выясните все, что сможете. Решение отца не поддается логике…

Слегка наклоняюсь, заглядывая внутрь. Кабинет мерит шагами Минхо, разговаривая по телефону.

– Здесь что-то кроется. Председатель всегда крайне щепетилен в отношении сотрудников, а тут взял пришлого программиста на должность руководителя. И плевать мне, что он построил карьеру в Штатах! Мы в Корее!

Ах ты, мелкий поганец…

– В общем, хочу знать про Ли Соджина подноготную! С кем встречается вне работы, где обедает, кого трахает! Установите круглосуточную слежку, если потребуется! И без разницы, каким образом! А сейчас отключаюсь. – Генеральный сбрасывает вызов, чертыхаясь себе под нос.

Я на полусогнутых пячусь по коридору к лестничной площадке. Нельзя, чтобы он меня увидел.

Что тебе нужно, Минхо? Сработала чуйка или страх конкуренции давно перерос в паранойю? Тебе бы к психотерапевту обратиться.

Благополучно разминувшись с сынком председателя, спускаюсь в гараж – уже не до документов, – забираю корпоративную машину, еду в гостиницу. В предоставленное жилище возвращаться не хочу. Во-первых, оно кажется небезопасным, во-вторых, в квартире все напоминает о Маше.

Рассвет встречаю не ложившись. Ночь напролет занимаюсь примерно тем же, чем и Минхо, – ищу информацию. Похоже, что генеральный директор «Пак-Индастриал» – образцовый наследник: успешный, пробивной, занимающийся волонтерской деятельностью и благотворительностью. Но я-то знаю – чем безупречнее репутация, тем длиннее пушок на рыле.

В офис приезжаю почти за час до начала рабочего дня. Надо просмотреть личные дела и подготовиться к летучке. В лифте сталкиваюсь с Минхо. Забавно, учитывая, что я заскакиваю в кабину в последний момент. Судьба?

– Генеральный директор Пак, – бодренько приветствую, не кланяясь, а кивая.

Председательский отпрыск отзеркаливает жест, однако выражение его лица не приветливое, а каменно-надменное.

– Поздравляю с назначением, – сухо роняет, в голосе слышится неудовлетворенность.

– Благодарю, было неожиданно.

– Еще бы! – усмехается Пак, но ответить на выбрыкон не успеваю, лифт прибывает на первый этаж, и девушка, ожидающая по ту сторону, своим растерянным взглядом вышибает из головы все мысли.

Двери начинают съезжаться под предупредительный писк. Я не шевелюсь, будто паралич разбил. Зато Минхо соображает резво и зажимает кнопку «Отмена». Маша заходит, опуская глаза в пол, тихо здоровается и разворачивается спиной. Странное чувство. Словно меня вот-вот поймают с поличным, хотя готов поклясться – держусь уверенно, даже не смотрю на затылок брюнетки, вопреки тому, что вчерашние стяжательства обрушиваются на грудь с новой силой.

К третьему этажу понимаю – Соколовой везет по жизни. Ведь не будь с нами Минхо, я бы не стал сдерживаться: схватил бы девчонку за плечи, развернул к себе лицом и высказал то, что думаю.

А что я думаю? Не хочу расставаться?..

– Мисс Хоук, – внезапно нарушает тишину Пак, озвучивая фамилию Марии настолько нежно, почти интимно, что я, не в силах скрыть возмущения, резко поворачиваю голову, глядя на придурка в упор.

– Да, генеральный директор? – невозмутимо отвечает Соколова и смотрит на Пака через плечо.

Намеренно делаю шаг в сторону, почти касаясь локтем наследника. Сверлю Машу взглядом, нагло, бесцеремонно, но она игнорирует. Минхо достает что-то из кармана и протягивает русской. Через силу отрываю взгляд от Соколовой, концентрируясь на раскрытой ладони Пака, где поблескивает кольцо.

Машино!

– Вы у меня в машине забыли, – мечтательно мурлычет паковский выродок, а у меня челюсть заклинивает до мельтешащих мушек в глазах – так больно.

ЧЕГО, БЛИН? В КАКОЙ ЕЩЕ МАШИНЕ? КАКОГО ТОККЭБИ[43] ТУТ ПРОИСХОДИТ?!

Маша что-то бормочет, но для меня ее слова сливаются в белый шум. Любые сторонние звуки наглухо тонут в бессвязном шипении.

Лифт останавливается. Двери открываются. Соколова выскакивает из кабины дикой ланью.

«А ну, стоять!!!» – хочу крикнуть вслед и сцапать девушку за руку, но меня отвлекает Минхо.

– Как ужин с председателем? – важно интересуется он, причем с намеком, что я прыгаю выше головы.

– Чего? – брезгливо хмурюсь, но вовремя спохватываюсь и прячу раздражение за надменной улыбкой.

Что? Хочет поиграть в перетягивание каната? Я – запросто.

– Думал, вы не в курсе.

– Разумеется, в курсе, – отвечает Пак без претензий, однако на дне его наверняка подправленных хирургом глаз я вижу задетое эго. – Это ведь моя компания.

Ясно: подтверждение подоспело.

– Выходите?

Замечаю, что директор до сих пор держит палец на кнопке «Стоп». Киваю, типа с благодарностью. Скрипя зубами, кланяюсь. Покидаю лифт и, едва тот трогается, рассекаю воздух несколькими порывистыми хуками.

Вот бы сейчас как следует врезать по лощеной физиономии Минхо! Приклеился же, выхухоль подбордюрный! Стоп. Он знает про меня и Машу? Если нет, то с какого перепуга проявляет к ней интерес? Да, Соколова девушка красивая по любым стандартам, но… Нутром чую – что-то не так. Хотя… Может, все до банального примитивно и… Нет! Даже думать о подобном не желаю.

Маша не такая! Правда ведь?.. Но как и при каких обстоятельствах русская оказалась в тачке генерального? И ведь урод чересчур любезный… Тошно! На меня-то волком смотрит, а перед Соколовой – будто единорогами покусанный! Ар-р!

Нутро клокочет от злости, а главное – непонимания ситуации. Неприятное чувство. Терпеть его не могу! И обычно предпочитаю разъяснять недоразумения сразу, но теперь четко понимаю, что неспособен вести себя сдержанно, – задето личное.

Маша для меня личное!

Ударяю несколько раз ладонями по лицу. Пытаюсь восстановить дыхание и мыслить незаинтересованно, отстраненно: только так можно найти рациональное объяснение всему, что я увидел накануне и сегодня утром в лифте. Но мысли путаются, пазл не складывается. Куда, черт возьми, подевался хладнокровный Ким Соджин, который срочно нужен?

Тем временем этаж начинает заполняться людьми. Дабы избежать церемониальных приветствий, как можно скорее удаляюсь в кабинет, где под предлогом важной встречи пишу в корпоративный чат об отмене планерки. Предупреждаю секретаря Чон Хану, что планирую заняться перевозом вещей. Получаю дозволение и покидаю здание корпорации до официального начала рабочего дня.

В квартиру возвращаться по-прежнему не хочу, но выбора нет – я должен играть роль.

К обеду заканчиваю переезд, но обратно в офис не спешу. Настраиваю удаленный доступ к рабочему лэптопу, скачиваю дела сотрудников и вприкуску с рамёном изучаю вдоль и поперек: пытаюсь отвлечься. Попутно заказываю в интернет-магазине две веб-камеры, замаскированные под горшочки с суккулентами. Коль Минхо решил установить за мной слежку, отвечу тем же – один «глаз» размещу у себя, а второй в кабинете генерального. Придумать бы еще предлог для визита.

В процессе вырубаюсь. Неудивительно, не спал всю ночь. Около шести вечера меня будит телефонный звонок. Господин Чон просит подъехать в компанию. Поскольку я слился, он самостоятельно выбрал кандидата на должность моего секретаря и теперь – почему-то именно сегодня – нужно подписать указ о назначении.

Спорить не решаюсь, собираюсь. Одеваюсь неформально: угольный лонгслив, черная кожанка и джинсы. К моему приезду большинство работников покинут здание, не вижу смысла выряжаться пингвином.

Секретарь Чон встречает меня в проходной. Внимательно оглядывает с ног до головы, неодобрительно щурится, но вслух ничего не говорит.

Поднимаемся на шестой этаж. В кабинете, как выясняется, уже находится миловидная агасси. Понятно, почему Хану скривило от моего прикида.

Девушка вскакивает на ноги, начинает кланяться, теребить платок – нервничает.

– Руководитель Ли, это Чхве Джуён, отличный работник. Она говорит на нескольких иностранных языках и…

– Неужели? – перебиваю я, отсылая девице ответный поклон, но не глубокий, директорский.

– Все верно, руководитель Ли. Английский, японский, китайский и поверхностно – русский, – перечисляет она.

– Русский? – искренне удивляюсь. – Любопытно…

– Мы решили порекомендовать сотрудника на должность секретаря, – вклинивается господин Хану. – Я считаю, что госпожа Чхве прекрасно подойдет на данную позицию.

Джуён – если я правильно запомнил – аж дышать перестает. Секретарь Чон выжидающе глядит на меня. Все максимально серьезные, будто мы сейчас судьбу человечества решаем.

– Ладно. – Расслабленно пожимаю плечами и разворачиваюсь к двери.

– Руководитель Ли… – цепенеет Хану. – Вы даже ничего не спросите у госпожи Чхве?

Оборачиваюсь. Смотрю сначала на аджосси[44], затем на дамочку – совсем бледная. И, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, доброжелательно улыбаюсь.

– Я полностью доверяю вашему выбору, секретарь Чон. Чхве Джуён, трудитесь усердно. – И мой кулак приветственно салютует агасси, дескать, файтинг[45].

Хану раздосадовано вздыхает, качая головой.

– Ну, хоть бумаги-то подпишите…

– Ах да, приказ о назначении, – вспоминаю я, скоренько возвращаясь к столу.

Надоело здесь торчать. «Пак-Индастриал» раздражает. Поехать бы в бар и выпить пива с соджу. Слишком много на меня навалилось.

Занимаю рабочее кресло, мельком пробегаюсь по тексту документов, не особенно вникая в суть, а затем поднимаю на девушку глаза и как бы между прочим спрашиваю:

– Чхве Джуён, если знаете русский, сможете научить паре фраз?

Новоиспеченный – почти – секретарь смотрит недоверчиво. Наверное, думает, что я ее проверяю.

– Например?

– Например, как пригласить кого-то на ужин…

Внезапно в карих глазах кореянки проскакивает игривый отблеск. Губы характерно дергаются – пытается не захихикать.

– Я сказал что-то смешное? – негодующе уточняю, а госпожа Чхве расплывается в неоднозначной ухмылке.

– Просто вы второй человек за день, которого интересует эта фраза.

– Второй?

– Да, – кивает Джуён, но отчего-то мгновенно тушуется.

Хм…

– А кто первый? – Деловито откидываюсь на спинку кресла, скрещивая руки на груди.

Девушка смущается. Мраморное личико стремительно багровеет, взгляд упирается в пол.

– Секретарь Чхве? – настаиваю я.

Несколько секунд тишины, после чего Джуён внезапно начинает тараторить – совсем как Маша.

– Вы только не подумайте, я не сплетница, но… Божечки, как неловко! Вряд ли меня вообще это касается…

Нависаю над столом с грозным видом, намекая, что пора бы перейти к сути.

– Генеральный директор Пак, – незамедлительно признается госпожа Чхве.

– Пак Минхо?! – потрясенно выплевываю я, агасси кивает. – Зачем ему русский?

– Он пригласил на ужин новую сотрудницу. Мы думали, она американка, а девушка – русская. Полагаю, хотел впечатлить…

– Чего?! Куда? – Вскакиваю на ноги, даже сам того не осознавая.

Агасси инстинктивно пятится, в то время как секретарь Чон, напротив, шагает вперед, пытаясь привлечь мое внимание, но мне сейчас не до него.

– Куда, говорю, он ее пригласил? Ресторан какой?.. – Продолжаю сверлить убийственным взглядом Джуён.

Девица туго сглатывает. Чуть приплюснутая мордашка становится вытянутой.

– По глазам вижу, вы знаете. Госпожа Чхве, давайте я вам кое-что разъясню. Мне нужен не просто секретарь, а человек, которому я смогу безоговорочно доверять. Тот, кто осведомлен о любых мелочах в компании. И…

– «Джун Сик», – перебивает меня кореянка. – Уехали минут сорок назад. А за полчаса до этого генеральный директор заказал букет цветов с доставкой в офис, белые камелии[46].

Горло сдавливает до жути.

– Более мне ничего неизвестно, руководитель Ли. Но если вам требуются подробности, обязуюсь тотчас отправиться вслед за ними и все разузнать.

Вот она – истинная тяга к признанию. За высокий пост и родную сестру, небось, продаст. Люди предсказуемы…

– Поздравляю с назначением, – безапелляционно отсекаю я, ставлю подпись на документе и, не прибавив ни слова, покидаю кабинет.

«Джун Сик», значит… Белые камелии… Ладно.

Глава 26

Мария Соколова

Пальцы зависают в сантиметре от дверной ручки. Уверенность в своей правоте и выборе стремительно теряют позиции. Если по ту сторону Соджин, смогу ли я сохранять образ Снежной королевы? Не знаю, сомневаюсь. Мое решение отдалиться – правильное, в чем я уверена, однако боюсь, что чувства окажутся сильнее разума.

Не представляю, сколько еще я бы простояла бездвижно в коридоре в попытке оттянуть неизбежный момент, но появляющийся на горизонте разработчик вынуждает-таки открыть дверь и шагнуть в конференц-зал. Сердце начинает безумно колотиться, но такое чувство, что орган не качает кровь, а, наоборот, скапливает ее внутри себя болезненным комком.

– Мисс Хоук! – Голос врывается в сознание за мгновение до того, как пытливые глаза находят его обладателя.

Пару секунд беззвучно смотрю на высокого мужчину в элегантном черном костюме, пытаясь скрыть разочарование не только от его присутствия, но и от собственных эмоций.

Да, тебя звал Пак, не Соджин! Радуйся, чего раскисла?

– Генеральный директор? Что-то случилось? – опомнившись, нерешительно направляюсь к мужчине, опирающемуся бедром о край стола.

– Вы плохо спали? Выглядите уставшей и потерянной. Ожидали увидеть кого-то другого? – спокойно, но с читаемым любопытством спрашивает Минхо.

– Нет, – отвечаю мгновенно и бескомпромиссно, качая головой для создания эффекта двойного отрицания, опять же больше для себя самой. – Но удивлена, что вы здесь. Я могла бы подняться к вам в кабинет. – Ситуация до абсурда нелепая, и градус нарастающей неловкости подскакивает до ста.

– Я проходил мимо, – расслабленно поясняет Пак, протягивая мне бумаги. – Взгляните на фотографии корпоративной квартиры. Она недалеко, минут пятнадцать, а то и десять ходу. Освободится в пятницу, поэтому в субботу сможете въезжать, – любезно оповещает генеральный, пока я бегло смотрю на будущие апартаменты.

Я благодарна, но не понимаю: получается, переезд – вопрос, не требующий ответа. Мое мнение при выборе места жительства совсем не требуется?

– Вряд ли сейчас вы сумеете найти что-то лучше, поживите первое время там, а затем, если захочется, мой риелтор подберет что-нибудь покомфортнее, – вдогонку моим мыслям добавляет Минхо.

Поднимаю глаза на собеседника, чувствуя растерянность по нескольким фронтам. Во-первых, за меня все решили. Во-вторых… а квартира случайно находится не в том же комплексе, где живет Соджин?

Не думаю, что их здесь несколько – в пешей-то доступности, но сделаю вид, что принимаю все как должное…

– Спасибо, квартира выглядит потрясающе, – говорю тихо… и все же смущенно.

Чрезмерное участие господина Пака в моей жизни напрягает, поскольку мне неведомы причины его поведения. Ну не может генеральный директор огромной корпорации лично заботиться о каждом приходящем сотруднике! Сделаем скидку на то, что я иностранка, но почему он не поручил это секретарю?

Кое-что не сходится.

Генеральный испытывает ко мне симпатию? Ему что-то нужно? Но что с меня взять???

– Отлично, один вопрос вычеркиваем из списка. – Мужчина довольно улыбается, протягивая мне визитку. – Как сотруднику «Пак-Индастриал» вам необходимо выучить корейский, вот номер хорошего репетитора. Занятия проходят три раза в неделю, для ускорения курса обучения разрешаю заниматься прямо в офисе. Не беспокойтесь, время будет засчитываться как рабочее с сохранением заработной платы. Разумеется, домашние задания вам следует делать не здесь, но с этим уже помочь, к сожалению, не могу.

– Спасибо! Как щедро и предусмотрительно с вашей стороны. – Беру белоснежную карточку и даже не знаю, как быть: в карман положить или пока на ладони подержать для солидности.

Мозг прямо-таки окутывает неприятное ощущение. Никак не возьму в толк, как себя вести и что говорить. Вдобавок исчезла моя вечная спутница – болтливость. Наверное, выгляжу, как аквариумная рыбка, способная лишь хлопать глазами, изредка кивая.

– Ничего личного – все для благополучия компании, – заверяет меня Пак, после чего дышать становится легче.

– Понимаю, спасибо еще раз. Постараюсь оправдать ваши ожидания. – Благодарственно склоняю голову: но не особо низко – затяжным кивком.

– Мэри, – неожиданно по имени обращается ко мне Минхо, и брови подскакивают в удивлении. – Вы ведь разрешили себя так называть, ничего не путаю?

Что? Разрешила? Когда?

Хмурюсь, отвожу взгляд в сторону, быстро перебираю «архивные папки» памяти, пока не нахожу нужный момент – столкновение и пролитый кофе.

Точно, тогда я и ляпнула подобную глупость!

– А-а-а, – протяжно мычу, поджимая губы. – Да.

– Хм, а вы всегда неразговорчивы, Мэри? – с легкой улыбкой осведомляется генеральный, изучая меня пронзительным взглядом.

– Угу, – согласно киваю, придерживаясь образа адекватной женщины, хотя представляю, каким смехом уже зашелся бы Соджин, услышав подобное.

Да блин! Какой еще Соджин? Хватит!

– То есть… не всегда. – Пожалуй, внесу чуток правды. – Новая работа немного сбивает с толку, надо время для адаптации. – Точнее, ты сбиваешь, как и все разговоры с высокопарным начальством, которому непонятно что нужно.

– Отлично, значит, продолжим беседу потом, – говорит мужчина волшебные слова, выманивающие на мои губы согласную улыбку.

Правда, сияет она недолго, исчезая сразу же, как Минхо добавляет:

– И раз вопросы с квартирой и репетитором решены, до субботы вы ничем не заняты?

Стоп! Очередная засада. Занята…

А чем я могу быть занята? Дела! Я нуждаюсь в срочной отмазке! Думай, мозг, давай генерируй!

Черт…

– Совершенно верно, – выдыхаю я, успевая за пять секунд преодолеть стадию отрицания и добраться до смирения.

– Прекрасно. Тогда свяжусь с вами позже. А теперь простите, мне пора, – вежливо откланивается Пак, быстрым шагом удаляясь, оставляя меня одну посреди пустого конференц-зала.

М-да, лучше бы это был Соджин, последствий – меньше…

Обреченно вздыхаю, прижимаю бумаги к груди и выхожу в коридор, где поджидает новоиспеченная подружка.

– Что случилось? Что он хотел? И как ты можешь сохранять такое скучающее лицо после встречи с Пак Минхо, он ведь красавчик! – тараторит Джуён, хватая под локоть. – Ох, я бы все отдала, чтобы он меня вызвал. – Девушка мечтательно поднимает глаза к потолку, обнимая мою руку так, словно та и есть генеральный директор.

– В следующий раз разрешаю тебе пойти вместо меня, – сквозь натянутую улыбку цежу я, поворачивая голову к собеседнице.

– Ой, перестань, нельзя же! – обиженно надувает губы Чхве, отцепляясь от меня и прилипая к двери.

– Не расстраивайся, тебе еще подвернется возможность, – пытаюсь не то утешить, не то вразумить – пока не понимаю. В любом случае аккуратно отодвигаю девушку и переступаю порог кабинета.

Она плетется следом, беспрестанно продолжая причитать на тему, что вокруг одни недоступные красавчики, добавляя к списку чрезмерно часто сегодня мной вспоминаемого господина Ли.

Да когда же день закончится?

Минут через двадцать, к счастью, госпожу Чхве Джуён поглощает работа. Пытаюсь перевести дух и отделаться от ненавистных мыслей, направляя мозговую активность исключительно в трудоголическое русло.

После обеда, не в ладах с головой – иного объяснения нет, – якобы случайно прохожу мимо кабинета руководителя, с удивлением замечая пустой стол. От коллег выясняю, что Ли уехал еще утром. Странно… почему? Из-за нашей встречи в лифте? Всему виной недопонимание с кольцом? Я?.. Ой, чушь какая! С чего бы?

Это же Соджин. Наверняка у него куча дел, а неловкий инцидент с Паком ничего не значит и ни на что не влияет. И вообще хватит, плевать мне! Пусть хоть вовсе не появляется.

Ближе к концу рабочего дня Джуён испаряется минут на тридцать. Приходит немножко грустной, но одновременно весьма взволнованной, чтобы смирно сидеть на месте. Пытливые карие глаза слишком часто стреляют в мою сторону, заставляя и без того напряженное тело цепенеть. Спрашивать я не рискую, боюсь стать заложницей часовой беседы. Хм… получается, в моей компании люди себя чувствуют подобным образом?.. Но как бы я ни старалась оставаться в стороне, не выходит.

По возвращении из уборной обнаруживаю на столе букет и почти припрыгивающую Джуён.

– Поверить не могу! Белые камелии! У-ух, как мило! – Она прижимает руки к груди и выпячивает нижнюю губу, перескакивая взглядом на меня, а затем на букет и обратно.

– Цветы мне принесли? – изумленно спрашиваю, доставая карточку.

– Да, я приняла за тебя, чтобы не задерживать курьера.

Камелии. Кто и зачем мог их прислать? Соджин решил извиниться? Джим заказал доставку, чтобы поднять настроение? Однако ни один из вариантов даже близко не подбирается к ответу: букет от Пака, с приглашением поужинать сегодня… написанным, на минуточку, на русском! И да, он видел мое резюме, для Минхо – не новость, откуда я родом. Но жест поражает.

Мужчина, вероятно, привык все делать по высшему разряду, не упуская ни малейшей детали.

– Пойдешь? – не пытаясь завуалировать любопытство, щебечет госпожа Чхве.

Я озадаченно смотрю на девушку: как она поняла, что в карточке приглашение? Сунула нос, пока меня не было? Но там же русский язык!

– Что? Откуда знаешь?

– Я помогала генеральному составлять приглашение, поверхностно владею языком. А ты пойдешь? У вас свидание? Будешь встречаться с ним? – автоматной очередью сыплет вопросами Чхве, каждый из которых попадает точно в центр моей расшатанной нервной системы.

Да он издевается! Я отшила единственного парня, который мне действительно нравится, чтобы не допустить сплетен об интрижке ради должности, а что получила в итоге? Точно такие же слухи, причем на ровном месте, с человеком еще более высокого ранга? Какого черта?!

– Боже, Джуён, уже достаточно! И говори тише, прошу тебя. – Хватаю горе-помощницу за руки, притягивая к себе, благо в кабинете, кроме нас, никого нет. – Здесь совсем не то, о чем ты подумала. Генеральный во мне вообще не заинтересован. Пожалуйста, не рассказывай никому об отправителе и содержании карточки! – Пальцы с силой впиваются в тонкие девичьи запястья, не то чтобы я пытаюсь напугать кореянку, но, если придется, готова прибегнуть к радикальным мерам.

– Конечно, буду молчать, если пообещаешь рассказать все завтра в мельчайших подробностях!

Ладно. Сгодится. Утолю любопытство госпожи Чхве скучной историей. Настолько, чтобы она выбросила из головы глупые мысли относительно «нас» с Паком, а то разговоры о псевдоромане расползутся быстрее, чем ужин закончится.

– Хорошо, только никому ничего не говори! Ладно? – Смотрю девушке в глаза.

Она согласно кивает, однако шальные искры во взгляде отплясывают. Остается надеяться, что все обойдется и Джуён сумеет держать рот на замке хотя бы до завтра, сегодня у меня есть проблема посерьезнее.

Отвертеться от ужина во второй раз не удастся – вот факт, с которым мне надо смириться. Хочу ли я идти? Ни капельки.

Я в принципе ни с кем никуда не желаю идти, особенно с посторонним мужчиной, и пусть Пак – не Люк, мои чувства не меняются. Успокаиваю себя тем, что подспорье для встречи – бизнес, а генеральный директор не станет опрометчиво напиваться и распускать руки. Надеюсь…

Выхожу пораньше обозначенного в карточке времени: боюсь, что Минхо вознамерится забрать меня лично, чем вызовет еще больше подозрений. И не зря – ведь я встречаю Пака у лифта.

– О, мисс Хоук, я как раз за вами, – галантно произносит мужчина, награждая меня фирменной улыбкой.

В ответ получает крайне посредственную, даже вымученную.

– Спасибо за цветы и ваши старания, но это лишнее, – пытаюсь говорить мягче, однако не очень-то получается. Я хочу подвести черту.

– Вы готовы? Можем отправляться? – пропуская мимо ушей замечание, спрашивает Минхо, непринужденно нажимая на кнопку вызова лифта. Уверенности ему не занимать.

Киваю, понурым шагом бреду в кабину, наблюдая, как двери закрываются, отрезая пути к отступлению.

Надо собраться! Вдох-выход, погнали. Где же задатки болтливости и беззаботности? Что? Как закончились? Нужно отыскать! Хотя бы на один вечер.

Решая следовать установке «у нас бизнес-ужин», весь путь до ресторана держусь относительно расслабленно. Машину Пак ведет лично, не прибегая к помощи секретаря. Не могу понять, меня это напрягает, беспокоит или успокаивает…

Неуютно было бы в любом случае, но отсутствие водителя внушает надежду, обойдемся без алкоголя.

В дверях заведения нас встречает администратор, почтительно улыбается и пригибается в столь низком поклоне, что становится неловко. Молодой человек провожает нас к столику на две персоны, подает меню, сообщая Минхо что-то на корейском, и удаляется. Мое же внимание сосредоточено на разглядывании роскошного интерьера: полы из натурального дерева, белоснежные скатерти, отутюженные салфетки, натертые до блеска приборы.

Декор оформлен в коричнево-бежевых тонах, что придает ему сдержанный деловой стиль.

– Хотите выпить? Здесь шикарный выбор, – интересуется Пак, открывая винную карту, также предусмотрительно оставленную на столике сотрудником.

– Нет, спасибо, не переношу алкоголь. – Беру в руки меню, скучающим взором пробежавшись по списку блюд.

– Не пьете? – с любопытством и неким удивлением (точно, я же РУССКАЯ, совсем забыла, что он в курсе) спрашивает генеральный, впиваясь в меня взглядом, причем таким цепким, что ощущаю его на физическом уровне.

Поднимаю глаза к собеседнику. Похоже, столь смятенное выражение на лощеном лице мужчины появляется впервые.

Надо ответить.

– Теперь нет, веду здоровый образ жизни. – Объяснение придумываю на ходу, не говорить же ему правду.

– Ах, вот оно что! Ладно, поддержу вас. – Откладывая папку с перечнем алкоголя, сообщает Пак, вызывая на моих губах первую настоящую улыбку.

Невероятное облегчение, прямо чувствую, как груз с плеч сваливается, позволяя выровняться и вдохнуть полной грудью.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны, – окончательно закрываю тему.

Если мужчина надеется, что начну его отговаривать и заверять, будто все хорошо и ему можно выпить, он ошибся.

– Выбрали что-то из блюд? – продолжает Пак.

Резонный вопрос: есть особо не хочется.

– Нет, закажите на свой вкус, полагаю, у вас он отличный. – И с этими словами откладываю меню, где, конечно же, имеется вкладка на английском, но названия мне вообще ни о чем не говорят. Я не разбираюсь в корейской кухне, а в ресторане она еще и авторская.

– Хорошо, – усмехается Минхо, подзывая официанта, а я поглядываю на фитнес-браслет, пытаясь прикинуть, во сколько смогу улизнуть.

– Вы куда-то опаздываете? – без наезда, скорее, обеспокоенно справляется собеседник, вынуждая встрепенуться и нервно улыбнуться, будто меня только что словили за чем-то запрещенным.

– Нет, все хорошо… – Хм, а сколько раз за пятиминутную беседу я сказала «нет»? А Пак заметил? Его тоже напрягает? Хотя отчего бы, он ведь меня «обычную» не знает.

– Не хочу вас утомлять. Можем перейти к сути сразу, до закусок. – Генеральный откидывается на спинку стула, и вечер мгновенно перестает быть «томным».

– Слушаю вас. – Теперь моя очередь любопытничать.

– Как вам руководитель проекта Ли Соджин?

Спасибо, что я сейчас не пью воду, а то повторился бы недавний утренний казус, случившийся, однако, не сегодня.

– Простите? – после сдавленного кашля переспрашиваю, не отводя взгляда от лица начальника.

– Как он вам в роли руководителя? – конкретизирует Пак.

Мне удается выдохнуть.

Вот и славно! К счастью, я не ответила первое, что пришло в голову.

– Не знаю. Он занимает позицию пару дней, как, собственно, и я – свою. Мы не успели сработаться. В любом случае, думаю, раз вы его выбрали, значит, он достоин должности руководителя, – говорю спокойно и даже с оттенком деловитости. Я действительно не представляю, какой Соджин в деле, мы и не пересекались по работе.

Но почему Минхо задает такие вопросы?

– А вы, Мэри, не огорчились, что вам не предложили его должность? Кстати, мне известно: изначально вы оба претендовали на вакансию ведущего программиста.

– Нет. – Вот еще одно в копилку. – С чего бы? У меня не было подобного опыта. Я рада тому, что есть: ведь программирование – моя стихия. Я не заинтересована в управлении персоналом, – отзеркаливаю позу собеседника, но руки опускаю на колени.

– Вы человек, лишенный амбиций? Или не хотите показаться неблагодарной?.. Мужчина склоняет голову набок, взгляд меняется, как и царящая между нами атмосфера.

В воздухе не витает неловкость возможного первого свидания, теперь он пропитан тонким шлейфом манипуляции. В настойчивом желании поужинать со мной Минхо, очевидно, скрывает конкретный, совершенно не романтичный мотив, правда, я пока не понимаю, какой именно.

– Амбиций недостаточно, нужны знания. Как минимум, владение языком. Мне рано начинать прыгать выше головы. – Не вполне уверена, что ответ устроил Пака, но другого нет. Говорить прямо мы не можем, статус не позволяет.

– Разумно, – кивает собственным мыслям генеральный.

Я застываю, ожидая продолжения. С наводящими вопросами закончили, значит, сейчас перейдем к сердцевине.

Но мужчина медлит, через секунду догадываюсь, почему – к нам направляется официант с подносом. Передо мной ставят пять блюд, визуально распознать могу только, что одно – явно мясное. Подачи шедевральные, не зря у заведения две звезды гида «Мишлен». Я не особый любитель фотографировать еду, но, будь здесь одна, уже непременно схватила бы телефон. Все изысканно, утонченно и со вкусом. Даже трогать жалко. Хотя и в горло ничего не лезет – мне требуются ответы.

– Но к чему вы ведете? – сдержать интерес оказывается невыполнимой задачей.

– Я хочу предложить вам условия, гораздо лучше тех, что сейчас составлены для господина Ли. Если все пройдет гладко, сможете либо занять его место, либо шагнуть на ступеньку выше.

– Условия? – подыгрываю я, надо же понять, в чем причина неприязни к Соджину, а тут главную роль, бесспорно, занимает именно недоброжелательное отношение.

– Корпоративная машина, квартира, личный водитель, репетитор, курсы повышения квалификации, оплачиваемые перелеты домой, если захотите… и персональная система премирования, – манерничает Пак, кайфуя от своей же крутости.

– Занятно… И что же от меня требуется? – продолжаю партию. Кладу руки на стол ладонями плашмя, наклоняю корпус к собеседнику: выглядеть более заинтригованной физически невозможно.

– Мне нужен свой человек в ИТ-отделе.

Наши взгляды встречаются. Чудом сдерживаюсь, чтобы не скривить губы в ухмылке.

– Пока вы учитесь, чтобы доказать уровень доверия и понимания между нами, станьте моими глазами и ушами.

– Конкретнее, пожалуйста. – Пытаюсь уловить смысл, а не послышалось ли мне часом? Он хочет, чтобы я следила за Соджином?

– Ничего сложного: наблюдайте за тем, что делает руководитель Ли, с кем общается, чем увлечен, какие ошибки совершает, – вальяжно заявляет Минхо, наклоняясь через стол ко мне.

Нервный смешок вырывается из груди. Я уже собираюсь отодвинуться, как вдруг чувствую руку генерального поверх своей. Но в жесте нет ничего милого или романтичного – меня удерживают.

– Не торопитесь с ответом, подумайте хорошенько. Перед вами открываются немыслимые перспективы. Подружитесь с ним: получать информацию будет в разы легче.

Я настолько ошарашена, что напрочь забываю о бесцеремонной руке на своих пальцах, куда сильнее беспокоит, чем закончится беседа.

– Подружиться? Может, мне с ним еще и интрижку завести да следить вне работы? – сарказм, конечно, прозрачный.

– Было бы неплохо, но сейчас я не прошу вас об этом. Но гарантирую: подобная инициатива будет щедро вознаграждена, – иронично отвечает Минхо, но готова поклясться, в действительности он не шутит!

Серьезно? Все это и впрямь происходит со мной? И я в шаге от того, чтобы взорваться и высказать, что накипело, но внезапно периферическим зрением улавливаю стремительно приближающегося человека.

Поворачиваю голову. Точно… Он. Соджин… Внутри все обрывается.

Нет, нет, нет, только не он! Сейчас вообще неуместно! Надеюсь, Ли здесь с поручением для Пака!

В панике отшатываюсь от генерального настолько далеко, насколько возможно, резко высвобождая руку и вжимаясь позвоночником в спинку стула. Минхо расслабленно усмехается, отбарабанивая пальцами по скатерти незамысловатый ритм.

– Вставай! – сердито цедит руководитель проекта, останавливаясь рядом, но смотрит исключительно на моего собеседника.

А он к кому обращается? Ко мне или к генеральному?

Секунда, другая. Пауза затягивается. Я не шелохнусь, как, впрочем, и Пак. От скрещенных взглядов мужчин воздух начинает искрить, еще чуть-чуть – и будет ядерный взрыв. Что же эти двое не поделили?..

Ответ в голове появляется, когда Соджин хватает меня за руку, рывком поднимает на ноги и бросает не терпящее возражений:

– Я же сказал, вставай. Мы уходим! – Теперь его взгляд обжигающим пламенем охватывает мое лицо.

Я теряюсь, почти пугаюсь. И пока пытаюсь сосредоточиться, увы, безуспешно, Ли самостоятельно сгребает в охапку мою сумочку и настойчиво тащит к выходу, не позволяя даже попрощаться с Паком и в принципе сообразить, что происходит.

Глава 27

Ким Соджин

До лифтов чуть ли не бегу, скольжу подошвами по натертому до блеска полу. Жму кнопку. Остервенело. Будто Delete[47] на клавиатуре подвисшего компьютера.

Стереть. Стереть. Стереть. Какого черта, Маша?

Двери металлической кабины лениво открываются. БЕСИТ! Вваливаюсь внутрь, опираясь рукой о стену: дышать трудно, давит на грудь, как при тяжелой форме бронхита. Лифт трогается, но едет слишком медленно. Ощущение, будто я не в одном из самых навороченных бизнес-центров Кореи, а в Древнем Риме и на первый этаж меня опускает группа перепачканных работяг при помощи веревок и собственных рук.

Ащщ! Невыносимо!

На парковку вылетаю ужаленным пчелой скакуном. Зол настолько, что с ходу не могу сориентироваться, где находится машина. Пока кручу головой во все стороны, меня нагоняет Джуён.

Каким образом она столь быстро спустилась?.. А с лифтами точно что-то не так. Даже здание корпорации против меня!

– Руководитель Ли! Руководитель Ли, подождите! – окликает меня и семенит каблучками новоиспеченный секретарь, махая какой-то цветастой дубинкой.

Хм… может, намекает, что стоит как следует отлупить Минхо?

Девушка приближается. Я понимаю, что в руке у нее зонт, а прямо позади стоит мое авто.

– Дождь… – сжимая блузку на груди, тяжело дышит госпожа Чхве, протягивая зонтик. – По прогнозу погоды через час начнется дождь, и я…

Смотрю придирчивым взглядом: пытается выслужиться или просто человек хороший?

– Ну же, руководитель Ли, берите… Не переживайте за меня, я всегда беру два зонта на случай, если забуду один на работе.

Невольно улыбаюсь. Вряд ли, Джуён подхалимничает. Похоже, ее порыв искренний.

– Спасибо. – Забираю зонтик, слегка кланяясь.

Щеки девушки тотчас вспыхивают, и вот теперь она начинает играть.

– Ой, не стоит благодарности, это моя работа… – прикладывая ладони к щекам, выпаливает Чхве. – Если будет сильный дождь, пожалуйста, ведите машину осторожно.

Молча киваю и уже собираюсь направиться к автомобилю, но в голове возникает вопрос, который я сразу озвучиваю.

– Госпожа Чхве, а как Маша… то есть госпожа Хоук… – Теряюсь в уместности формулировки.

– Да, руководитель Ли? – Во взгляде подчиненной мгновенно вспыхивает любопытство и… издевка?

– В каком настроении госпожа Хоук отправилась на ужин? – Отчаянно пытаясь сохранить лицо, заканчиваю фразу вроде как равнодушно. Хотя кому я вру?

– Ну… – демонстративно задумывается секретарь, поднимая очи к потолку и постукивая пальцем по острому подбородку. – Думаю… она была смущена. Да. Точно! Смущена и взволнована.

– Взволнована? – Хмурюсь.

– Угу, – деловито кивает Джуён, выдерживает многозначительную паузу, от которой у меня сводит челюсть, и выдает с мечтательной полуулыбкой: – Ну а вы, господин Ли, что бы почувствовали, начни вам оказывать весьма однозначные знаки внимания такой мужчина, как генеральный директор Пак?

От услышанного впадаю в конкретный ступор, не в состоянии понять, какая из причин раздражает сильнее: что собственный секретарь боготворит генерального, а чертов Пак оказывает Марии ОДНОЗНАЧНЫЕ знаки внимания, или то, что с легкой руки Джуён мне приходится переносить отвратительную ситуацию на себя.

А у меня, знаете ли, отличное воображение!

– Бр-р-р! – Судорожно трясу головой, когда подсознание рисует передо мной улыбающегося Минхо с белыми камелиями в руках.

– То-то же, – хихикает Чхве, но, улавливая мой негодующий взгляд, тушуется, опуская глаза в пол. – Прошу прощения.

– Ступайте работать, – недовольно бурчу я, заторопившись к автомобилю.

– Руководитель Ли! – окликает девушка.

– Что еще? – нервозно дергаюсь в ее сторону.

– Но рабочий день закончился…

– Тогда… езжайте уже домой!

– Да, руководитель, – глубоко кланяется Джуён. – Хорошей вам дороги.

Салютую рукой, не оборачиваясь. Сажусь в авто, швыряю зонт на пассажирское кресло рядом. Застегиваю ремень безопасности и газую до визга шин.

Эх, стоило бы забрать гребаные камелии да ткнуть их Минхо прямо в его «генеральную» рожу!

До ресторана добираюсь неприлично быстро. Чудо, что за мной не увязался дорожный патруль. Всю дорогу твержу установку: я только одним глазком… посмотрю, удостоверюсь, что Маша в порядке, и уйду. На рожон не полезу – слишком подозрительно. Ведь какое дело руководителю до штатной сотрудницы?

ВОТ ИМЕННО!!! КАКОГО ХРЕНА К НЕЙ ПРИЦЕПИЛСЯ ПАК МИНХО?! Он вообще в курсе, что значит субординация?!

Парковка перед заведением забита под завязку. Приходится бросать машину с торца здания. Пока мчусь к центральному входу, нервничаю. Вдруг нет свободных столиков? Как наблюдать за Соколовой, оставаясь незамеченным? Будет ли парочку видно из барной зоны? А что, если попадусь? Сослаться на невероятное совпадение?

Ладно, надо решать проблемы по мере поступления.

К счастью, внутри дела обстоят куда лучше, чем на паркинге: посетителей немного, поэтому пришвартовать свой шпионский зад труда не составляет. Миловидная хостес, отчего-то совсем не корейской наружности, встречает меня при входе, интересуется о наличии спутников и, получив отрицательный ответ, провожает до столика как раз неподалеку от Пака и Маши, коих мой соколиный взор находит мгновенно.

По пути девушка навязчиво жужжит что-то про блюдо от шеф-повара и импортный алкоголь. Я же безотрывно слежу за коллегами, с каждым шагом чувствуя, что сердцу в груди становится тесно, а еще больно…

Что это за чувство? Отрицание? Обида? Ревность?.. А может, все сразу?

И вдруг, прямо на моих глазах, подонок Минхо протягивает руку, по-хозяйски укладывая лапищу с длинными, точно осьминожьи щупальца, пальцами поверх тыльной стороны ладони Маши!

А вот и они – «однозначные знаки внимания»!

В горле застревает тоже вполне себе однозначное матерное слово. Меняю траекторию движения быстрее, нежели успеваю что-то осознать. Шаг, еще один, и я уже стою возле столика Пака, глядя на мерзавца взглядом серийного убийцы.

На губах генерального, в тот же миг вальяжно откинувшегося на спинку «трона», появляется надменная улыбка, и по плечам пробегает колючая дрожь, мигом обращающаяся подкожным жаром ярости.

– Вставай! – цежу сквозь зубы, обращаясь к Марии, однако смотрю исключительно на Минхо, ведь если обнаружу в глазах русской недовольство или досаду, разнесу все к чертовой матери.

Маша не шевелится. Пак улыбается шире, насмешливо изгибая бровь. В расслабленной мимике так и читается: «Ты проиграл, парень».

Делаю вдох, но он застревает в районе солнечного сплетения. Решаюсь мельком глянуть на Соколову – сидит, вжавшись в стул, словно ее застукали на месте преступления, что мгновенно порождает в голове не самые приятные теории относительно всей ситуации.

Да и с чего бы девчонке мяться, если происходящее не имеет под собой «однозначного» подтекста?

– Я же сказал, вставай. Мы уходим! – повышаю голос, всверливаясь в Марию гневным взором.

Она туго сглатывает, но с места не двигается, что окончательно вышибает из меня остатки здравого смысла. Абсолютно не задумываясь над тем, как все выглядит со стороны, я хватаю женскую сумочку вместе с хозяйкой, чуть ли не волоком вытаскивая девушку из ресторана.

На улице легче не становится. Даже не на шутку разгулявшийся по-осеннему холодный ветер не в силах остудить мой пыл или задетое эго, тут уж как посмотреть. Главное, чтобы Маша сейчас вела себя тихо, не спорила и не швырялась обвинениями, а то я за себя не ручаюсь!

Но, по закону подлости, стоило об этом подумать, как сквозь городской шум до слуха доносится тихое, но достаточно твердое: «Отпусти». На что тотчас возникает желание отвесить какую-нибудь гадкую колкость, чтобы Соколова хотя бы на пиксель почувствовала, каково мне.

Неимоверным усилием воли сдерживаюсь, решая дотерпеть до машины, а затем дать волю эмоциям. Стискиваю худенькое запястье, продолжая молча тащить русскую к углу здания, мысленно повторяя: «Спокойно, Соджин, публичная сцена тебе ни к чему, ты уже засветился в ресторане». Похоже, в какой-то момент на смену буре приходит штиль, все еще опасный, поскольку нет ничего страшнее равнодушия, однако мое теперешнее состояние куда лучше бесконтрольной злости и обиды.

На фоне временного прозрения рациональные мысли не без труда, но пробивают черепную заслонку, вынуждая анализировать инцидент и пожурить самого себя за шоу, что я устроил. Отлично! Значит, когда мы с Машей останемся наедине, буду хладнокровен и сдержан.

Но Соколова вновь рушит мои планы, резко тормозит и, агрессивно выдергивая руку из моих пальцев, выплывает в спину злобное: «Да отпусти ты меня!»

Виски простреливает болью. Сердце срывается в галоп. Дыхание преломляется.

Черт, а ведь до авто – совсем ничего!.. Но что, если Маша не собирается никуда уезжать и хочет вернуться к поганцу Минхо? Еще бы! Он ведь генеральный, мать его, директор! Куда мне до его белых камелий?

Оборачиваюсь, пытаясь не захлебнуться ядовитой слюной. Сканирую Соколову ледяным взглядом, отчаянно пытаясь отогнать мысли, что она, как и большинство девушек ее возраста в Корее, падкая на то, что блестит. Маша смотрит с недовольным укором, словно у нее отобрали любимую игрушку. Наверняка угадал…

Нет, не верю! Не может быть… Я знаю – девушка не пустышка! Ее не прельщает статус генерального, она правильная карьеристка и четко дала понять, что против романов на работе. А ужин… Тут все просто. Испугалась, смутилась, не смогла отказать начальнику в приглашении, потому что… Хочет повышения? Поэтому приняла цветы и, согласившись на встречу, приехала в ресторан? Ради должности?.. Ащщ!!! Да откуда вообще берутся столь бредовые теории?

– А жизнь тебя ничему не учит, да? – наконец выпаливаю я. Хочу, чтобы фраза звучала поучительно, но получается злобно-иронично, а губы кривятся в снисходительной усмешке.

Маша, как и полагается русским, резко выхватывает у меня сумочку и отвечает вопросом на вопрос… или так делают не русские? Впрочем, какая разница!

– Что ты здесь делаешь?

Ладно, сыграем по твоим правилам.

– А ты? Что тут делаешь ты?..

В качестве контраргумента пощечиной прилетает надменная улыбочка, подкрепленная скрещенными руками на груди, вероятно, для демонстрации веса намерений.

– А на что похоже?

Первый порыв: ответить как есть – напрямую, но, слава Будде, вовремя торможу. Слишком грязно. Я взбешен, но не настолько, чтобы поливать Марию дерьмом, не разобравшись в ситуации. Поэтому продолжаю играть в «Сто тупых вопросов», не забывая обвинительно щуриться.

– Говоришь, не в твоих правилах водить дружбу с начальством?..

Соколова таращится на меня, пару секунд надуто молчит, после чего невнятно кивает.

– А я и не вожу. У нас был деловой ужин. Но приятно знать, какого ты, оказывается, обо мне мнения.

Удар под дых, а теперь я еще и крайний.

– Деловой ужин?.. – Стравливаю в кулак истеричный смешок. Видел я, как «по-деловому» Пак лапал Машину руку!

– У вас остались какое-то вопросы, господин руководитель, или вы удовлетворили любопытство?

О! А я уже господин руководитель… А русская молниеносно переключается с неформального языка на официальный, аж дух захватывает! Но, если девушка действительно верит в то, что говорит… АЩЩ! Да как такое вообще возможно?! Бред!

– Никак не пойму, ты и правда наивная дура или прикидываешься? Включи голову! Какие дела могут связывать генерального директора «Пак-Индастриал» с рядовым программистом на испытательном сроке? При всем уважении, разумеется. – И, дабы подчеркнуть абсурдность ситуации, отпускаю наигранно-почтительный поклон.

– Слушай, а тебе-то что? В чем проблема? Кем ты себя, черт возьми, возомнил? Я тебе что, игрушка? Может, собственность? По какому такому праву ты ведешь себя подобным образом и разговариваешь таким тоном?!

Каждая фраза Соколовой, нет, ее вопросы, явно риторические, вколачиваются в голову, сердце, душу раскаленными ржавыми гвоздями, а после столь же безжалостно выдираются, оставляя после себя решето. Я хвалился, что отлично разбираюсь в людях, по первому взгляду могу определить скрытые мотивы и истинное отношение.

Отсюда вытекает следующее: зачем Мария сказала все это? Намеревалась ужалить побольнее? Но для чего? Зачем причиняет боль человеку, которому небезразлична? Не догадывается о моих чувствах? Чушь! Я всячески доказал свою расположенность: поступками, словами и даже скандалом! Маша нравится мне. Я волнуюсь, переживаю и да, черт подери, ревную, что предельно ясно – на поверхности.

А ей плевать?.. Я обманулся? Выдал желаемое за действительное, и то время, что мы провели вместе, имеет значение лишь для меня? Туше…

Шумно, но коротко выдыхаю, слегка улыбнувшись.

Но, готов поклясться, моя улыбка сейчас подобна проявлению учтивости на похоронах – горькая и полная сожалений.

– Ясно… – тихо бурчу в сторону, скорее себе, нежели Соколовой.

Ладно, если хочет закончить все одним махом, пусть так и будет. Я влюблен, определенно, но чувства – моя проблема. Не стану навязываться. К тому же мы друг другу не подходим, мы не пара, а Мария меня совсем не знает.

А отношения, начавшиеся со лжи, так или иначе обречены на печальный финал.

В следующий миг с моего лица пропадают эмоции. Я вновь превращаюсь в каменное изваяние, лишь отдаленно напоминающее Соджина, которого Маше удалось увидеть в наше единственное совместное утро.

– Вы правы, я перегнул палку, – говорю невозмутимо, холодно, как если бы мы были незнакомцами. – Но, пожалуйста, сделайте одолжение: не связывайтесь с Паками – это всегда выходит боком.

Пусть я обязуюсь впредь держать дистанцию, Маша должна знать: Пак Минхо ей – не друг. Не прощу себя, если выродок доставит девушке хоть какое-то неудобство.

После в последний раз заглядываю в полюбившиеся глаза, церемонно кланяюсь, глубоко, искренне выказывая почтение. Выпрямляюсь, уже не смотрю на милое лицо, – боюсь, сил не хватит уйти, – и, чтобы отвлечься, лезу в карман куртки, доставая ключи от машины. Не помогает. Не могу думать ни о чем, кроме Маши. Оно и понятно. Впервые в жизни мне настолько дорог человек, что я готов придушить выработанный годами эгоизм и поступить по совести, жертвуя собственными нуждами, вопреки истинным желаниям. Вот что значит – любить?..

– Хорошего вечера, госпожа Хоук. – Не представляя, что еще добавить, в очередной раз склоняю голову, старательно прячу взгляд. – Обещаю, более я вас не побеспокою. – Последняя полуулыбка, но не Маше – себе (а ты и впрямь повзрослел, Соджин), и я ухожу прочь, до треска сжимая в кулаке казенный автомобильный брелок, пластиковый, как отныне и мое сердце.

Глава 28

Мария Соколова

Я поступаю правильно?

Отталкивая его снова и снова, причиняя нестерпимую боль не только себе, но и ему? Иду по верному пути, когда пытаюсь сжечь мосты, прерывая связи, оставляя нас лишь блеклыми пятнами в памяти друг друга?

Гордость и рассудительность кричат единогласное, громогласное «да». Как ни стараюсь, не удается найти лазейку в давно прописанном коде. Вероятно, систему защиты от глупостей создавал опытный программист. Досадно. Впервые от осознания собственной крутости не становится радостно. Однако, если решение взвешенное и верное, почему тело стремится вслед за Соджином, делая нерешительный шаг в его сторону?

Ошибка.

Я совершаю ошибку, отпуская его! Совсем не этого хочет сердце!

Мысли путаются… В сознании всплывает взгляд темных глаз, полный горечи, причина которой сегодня – я. Ли задели мои вопросы, выпаленные в порыве обиды? Разумеется. Но должна ли я чувствовать вину? Разве? Мой гнев обоснованный! Парень ворвался в ресторан, схватил за руку, силком выволок на улицу, практически заявляя, что я собираюсь прыгнуть в кровать к Паку! Вот, значит, какого он обо мне мнения? Такой я выгляжу в его глазах? Очень приятно слышать. И ничуть не важно, по какой причине Соджин ведет себя подобным образом. Не имеет значения, ревность это или что-то более существенное.

Стоит лишь на секунду взглянуть на инцидент глазами генерального – все становится до безобразия очевидно. Шила в мешке не утаить! Разделять личное с рабочим ни у кого не получится. Такова теневая сторона служебного романа. И кому из нас сейчас хуже – ответить сложно. Поэтому лучше прекратить отношения здесь и сейчас.

Стоп, глупости, нельзя остановить то, чего нет…

Но, если я Соджину ничего не должна, отчего столь сильно хочу догнать его, объясниться, рассказать, что все увиденное им – недоразумение, а между мной и Минхо ничего нет и быть не может. Ужин – действительно рабочий, и, как ни парадоксально, мы обсуждали дела, которые могут связывать генерального директора «Пак-Индастриал» и рядового программиста на испытательном сроке.

Чем больше думаю о происходящем, тем становится сложнее дышать: грузом давит на грудь внутренний конфликт, решить который я не успеваю, одновременно позволяя Соджину отдалиться настолько, чтобы полностью исчезнуть из виду.

Ледяной воздух ударяет в лицо, принося первую здравую мысль: «О чем в принципе беспокоюсь?» Может, я и правда дура, как подметил господин робот? Думать нужно о разговоре, который, словно снег на голову, обрушил на меня Минхо, и о его последствиях. После представления Соджина будет сложно гнуть линию «мы толком незнакомы» – вот что действительно важно! Это единственная вещь, на которой надо фокусироваться. Но это меня пока вообще не волнует.

Вереница мыслей в голове сливается в хаос, затуманивая рассудок. Не могу собраться, расставить все по полочкам и прийти в себя. Единственное, что понимаю отчетливо: мне больно, чертовски. Глаза обжигает, горло сжимает тугим ремнем, сотканным из осколков несбыточных желаний. Пальцы нерешительно взлетают к лицу, смахивают крупную соленую каплю, уже успевшую скатиться по щеке.

Только сейчас замечаю – дождь идет. Причем, похоже, давно, учитывая, что волосы намокли, а плечи пиджака тянут к земле. Вот почему я дрожу: всему виной осенний холод, пробравшийся под мокрую одежду! Конечно, подобное объяснение принять проще.

Ладно… необходимо возвращаться в реальность. Пора в отель, домой.

Не без труда заставляю мышцы подчиняться, медленно плетусь к дороге. Поймаю такси, а затем по накатанной: отель, душ, сон, если получится. Ноги тяжелые, дыхание сбитое. Мокрый воздух заполняет легкие, оседая внутри сыростью. Тащусь к ресторану, в переулке-то машину не найти. Внезапно периферическим зрением замечаю стоящего на крыльце Пака. Пытливый взгляд устремлен на меня, но повторюсь: сорванный деловой ужин – это последнее, о чем сейчас хочется тревожиться. Обмен любезностями с генеральным не входит в мои планы, пусть придержит любопытство до завтра.

Отворачиваюсь, не демонстративно, будто не узнала. Поправляю сумку на плече. Ускоряю шаг. Губы начинают дрожать, сейчас заплачу. Странно… Разве холодная вода не должна отрезвлять? Но почему же ледяные капли дождя не помогают, а лишь усугубляют ситуацию, повышая уровень внутренней истерики до максимума?! Нужно отвлечься! Хоть как-то, на что угодно.

Пустой взгляд находит прохожих, тесно жмущихся под крышей остановки, – увы, неинтересно. Скользит дальше, но яркие огни вывесок, рекламных билбордов и автомобилей сливаются в мутное пятно, теряя цвет, превращая окружающий мир в черно-белое кино. Ничего не цепляет, не привлекает внимания, забить голову белым шумом не получается…

Замираю в метре от спасительной крыши. Поднимаю руку, пытаясь поймать такси. Автомобили один за другим пролетают мимо, увозя с собой остатки моей выдержки. Делаю шаг в сторону дороги, надеясь увеличить шансы на успех, но по факту получаю новую волну разочарования, окатывающую брюки грязными брызгами из-под колес.

Громко выругиваюсь на «великом и могучем». Обида опаляет грудь нестерпимым жжением. Закусываю губу до боли. Сдерживать слезы невыносимо, но я пытаюсь! Эта страна отвергает меня, как ПО – вредоносную программу, установленную из неизвестного источника. Может, послать все к черту и улететь в Штаты? Забыть о случившемся, как о страшном сне, вернуться к прошлой жизни, отношениям, карьере?

Да только смогу ли?..

От размышлений отвлекает тормозящее рядом такси. Бросаю взгляд на свое отражение в заднем окне – хуже побитой собаки. Увидев такую моську, даже я бы остановилась, чисто из жалости.

Распахиваю дверь и хочу было забраться в салон, но вдруг неожиданно дождь над головой резко прекращается, хотя продолжает барабанить по крыше авто. Неужели Минхо не устоял? Думала, он более тактичен, ясно ведь, что из меня сейчас – тот еще собеседник. Или генеральный, напротив, намерен воспользоваться ситуацией? Надавить на больное? Намекнуть, что я у него под колпаком?

С тяжелым, неконтролируемо страдальческим вздохом поворачиваю голову влево и застываю. Рядом стоит Ли, держит над моей головой разноцветный зонт. Смотрит так проникновенно и заботливо, что дыхание перехватывает, и тихо говорит: «Я подвезу». Открываю рот, не произношу ни звука, словно онемевшая, не в силах осмыслить происходящее.

Парень молча кивает на автомобиль, припаркованный позади такси.

Он вернулся за мной? После всего, что я, он, да, в конце концов, мы наговорили? Перешагнул через гордость, наплевал на свои же обещания… ради того, чтобы мне не пришлось мокнуть под дождем?

Не знаю, что сказать. Не понимаю, как поступить. Очевидно одно – я не должна соглашаться на помощь, обрекая нас на беготню по замкнутому кругу, в финале которого и меня, и Соджина ждут лишь страдания.

Надо отказаться, поступить разумно.

Поджимаю губы. Собираюсь с силами. Стискиваю пальцы свободной руки в кулак.

Хочу ответить мягкое, но уверенное «нет», но прежде чем губы успевают разомкнуться, Соджин говорит:

– Пожалуйста, не спорь… – Веки парня на мгновение прикрываются.

В жесте – столько усталости, что мое сердце не выдерживает. И плевать, сколько аргументов появилось между нами, он – единственный человек, способный раскрасить мой мир в яркие цвета.

– Простите, уже не нужно, – обращаюсь к водителю такси, вряд ли меня понимающему, только теперь осознавая, что завороженно смотрю на своего бессменного спасителя, взятая в плен гипнотическим взглядом, вновь заставляющим время остановиться.

За пределами нашего маленького мира, сжавшегося до размеров зонта, дождь усиливается, будто пытаясь привлечь внимание. Но я не желаю возвращаться в удручающую реальность. Хочу застыть в кратком мгновении навеки, чтобы ливень смыл с мостовых все проблемы, разрушил дамбы, разделяющие нас, позволил быть вместе.

Вроде бы после дождя всегда появляется радуга. Но вот же она – в руках Соджина. Наша общая радуга! Я хочу в это верить.

Отчаянно хочу! Однако, когда крупная капля падает с ребра зонта прямо за воротник, наваждение развеивается, тучи вновь заволакивают небо…

Отвожу взгляд в сторону, переминаясь с ноги на ногу. Соджин, как всегда, берет инициативу на себя, принимая решение за нас обоих, и легонько подталкивает к своему черному седану. Ли галантно открывает переднюю пассажирскую дверь, продолжая прятать меня от дождя под зонтом, подает руку, помогая устроиться в салоне. Здесь тепло и приятно пахнет новой кожей. Наверное, это и есть та самая корпоративная плюшка, которую мне навязчиво рекламировал Минхо.

Спустя несколько секунд спаситель занимает водительское место, но вместо того, чтобы тронуться, резко наклоняется ко мне, да так близко, что в груди моментально начинается выступление барабанного оркестра. Изумленно смотрю на него, не шевелясь и не издавая ни звука, не в силах выпутаться из паутины глубокого взгляда, буквально задыхаясь от горячего дыхания, падающего прямо на губы… и вдруг слышу щелчок, в момент простреливающий осознанием происходящего, – парень застегивает ремень безопасности. Всего-то! Ну и дурочка… Хорошо, в салоне полутемно и не видно, как мои щеки заливает краска. А в следующую секунду Ли, будто нарочно добивая очередным проявлением внимания, снимает куртку и укутывает ею мои ноги.

«Соджин соткан из заботы», – подумала я однажды. Пока что не было ни единого повода в этом усомниться. Приятно, когда в жизни есть такой человек. Жаль, правда, что оставить его рядом не получится…

Прячу руки в теплой подкладке. Стараюсь смотреть в окно, но отвлечься от мыслей о парне не получается, слишком уж быстро меня окутывает ЕГО запах.

Мы выезжаем на дорогу. Ли предельно сосредоточен на вождении, что дает возможность незаметно скользить беглым взглядом по салону (читать – Соджину). Плавные движения, длинные, до умопомрачения красивые пальцы, расслабленно лежащие на руле, – завораживают. Удивительно, как парню удается быть настолько умиротворенным после всех потрясений. Какая-то встроенная функция? Интересно, где подобную раздобыть? Мне бы не помешала…

Нужно подумать о чем-то, кроме Соджина, но радио молчит, а приятные звуки мотора, разбивающихся о стекло капель, глубокого дыхания и громкого сердцебиения предательски воскрешают в памяти его голос и яркие, приятные мгновения, что мы провели вместе.

Вновь отворачиваюсь к окну, замечая знакомый городской пейзаж, – мы на пути в отель. Впервые радуюсь пробкам – поездка-то затягивается. Знаю, неправильно, не вписывается в мои убеждения, но хочу побыть с Соджином подольше. Пусть даже так… Наверняка другой возможности больше не представится. С завтрашнего дня будут существовать только руководитель Ли и ведущий программист Хоук, а им нечего делать вместе под покровом ночного Сеула. У них нет истории, чувств или привязанностей. Такой пары в принципе не существует. Помню, именно этого я и добивалась, но разве утверждала, что с легкостью приму?..

За очередным приступом самобичевания выпускаю из вида поворот к отелю, поэтому остановка перед центральным входом становится для меня неожиданностью.

Чересчур быстро! Я еще не готова!

Паника накрывает с головой. Сейчас все закончится раз и навсегда. Вот точка, которая никогда не превратится в запятую. Мне необходимо хотя бы объясниться, рассказать про проклятый ужин. Это меньшее, что я могу сделать. Не хочу жить с чувством недосказанности!

Поворачиваюсь к Ли, набираю полную грудь воздуха и с решимостью выпаливаю:

– Соджин, послушай…

Но, похоже, ему мои объяснения неинтересны. Парень выходит из машины, а я обреченно прикрываю глаза, понимая – уже поздно.

Тянусь к ручке, но дверь открывается прежде, чем я ее касаюсь. Поднимаю растерянный взгляд на Соджина, командующего беспрекословное: «Идем».

Разумеется, он безупречно воспитан, поэтому собирается проводить меня до входа.

Киваю, отстегиваю ремень безопасности, выбираюсь на улицу, предусмотрительно (но не значит – без колебаний) оставляя мужскую куртку на опустевшем сиденье.

Механическими, слаженными шагами мы поднимаемся по ступенькам, заходим в лобби, здороваемся с администратором, словно пара постояльцев, направляемся к лифтам. Все естественно и непринужденно. Но, когда металлические двери закрываются, понимаю – у Соджина нет повода подниматься со мной на этаж. Надобности в зонте нет, моя нога функционирует, куртка в машине – забирать нечего. Что же теперь? Почему он до сих пор со мной? Желает убедиться, что я преодолею несколько метров до номера, не вляпавшись в очередные неприятности? Бред!

А что, если ему, как и мне, хочется провести чуть больше времени вместе?..

От долгожданной мысли пульс пускается в галоп. Сердце сжимается до размера горошины. Я устала, нет сил играть в понимающую молчанку. Пора объясниться!

– Соджин, пожалуйста, выслушай меня. Это все не то… – Хочу досказать: «…чем кажется», – но не успеваю!

Ли внезапно срывается с места, берет в свои холодные ладони мое горячее от бушующих эмоций лицо, наклоняется и целует – порывисто, отчаянно…

От прикосновения его губ тело прошибает током, лишая воли. Я теряюсь, замираю: не отталкивая и не принимая, однако четко осознавая, что хочу ответить. Нет, неверно… Он все – чего я хочу! А сейчас нужно раз и навсегда закрыть тему.

Ответить, наконец, на зациклившийся вопрос с уверенностью: переиграть шанса не будет!

Я поступаю правильно, отталкивая его?..

Да. Определенно. Однозначно. Стопроцентно! Все мои опасения подтвердились, а учитывая «деловое предложение» Пака, подобный роман повлечет за собой уйму неприятностей.

Однако есть одно но… Какой смысл от логических построений, когда сердце вырывается из груди, чувства безудержны и неоспоримы, а каждая клеточка тела мечтает раствориться в прикосновениях мужчины, опаляющем мои губы жаром? Точно, никакого…

И уже не сомневаясь, не сдерживаясь, не мешкая, я обнимаю Соджина за плечи, приподнимаясь на цыпочки, чтобы прижаться к нему так сильно, насколько возможно, отвечая на поцелуй.

Плевать на все: на последствия, трудности, препятствия – чувства оказались сильнее разума.

Глава 29

Ким Соджин

Пока иду до машины, сливаюсь с ветром, остервенело подгоняющим меня в спину, уводящим прочь от девушки, глубоко запавшей в душу. Что он хочет сказать своим ледяным порывом? Что мы с Машей поступаем правильно и у нас все равно ничего не выйдет? Потому что… я лжец? Мария предпочитает чувствам карьеру? Слишком разные цели, взгляды на жизнь, менталитет? Бесспорно. Но за те несколько дней, что я провел вместе с русской, меня ни разу не посещала подобная мысль.

Рядом с Машей я чувствую себя так, будто возвращаюсь домой после долгих изнурительных странствий. Давно забытое чувство, пробуждающее в душе тепло, стремление быть лучше, искреннее желание заботиться о ком-то.

Дверь седана громко захлопывается. От неожиданности вздрагиваю. Вроде был осторожен… Может, снова ветер? Злится? Поторапливает, намекая, что надо убраться отсюда и оставить Соколову в покое?

Не знаю. С одной стороны, все именно так, однако с другой…

Тяжело вздыхаю, зажмуриваю веки до белых мушек, вдавливая глаза в череп пальцами. Голова болит. В висках стучит. Нужно поспать. Утро расставит все по местам или… усложнит еще сильнее, но я разберусь завтра.

Завожу мотор. Ненадолго зависаю взглядом на приборной панели. Слышу странный звук. Двигатель сбоит? Поднимаю глаза к лобовому – дождь.

Надо же, а Джуён не ошиблась…

Легкая улыбка касается губ при мысли о предусмотрительности секретаря. Бросаю взгляд на зонт, лежащий рядом, – радужное безобразие, которое я вряд ли осмелюсь использовать даже в суровый ливень – стиль не мой.

Тем временем стук воды по крыше усиливается, вынуждая сердце в груди цепенеть. Маша сейчас стоит посреди улицы – без пальто, в легком офисном пиджаке и тонкой шелковой блузке. Совсем одна в чреве незнакомого города, прячущего за приветливыми неоновыми вывесками безразличие и стремление наживаться на чужом горе. Каково ей? Неуютно? Страшно? Холодно? А если простудится?..

Нет! Остановись, Соджин! Это не твое дело! БОЛЬШЕ НЕ ТВОЕ…

Снимаю коробку передач с режима «паркинг», готовый уехать в ночь, не оглядываясь, но, будто наперекор моим планам, небо трагически стонет от грозового раската. На миг улица становится такой светлой, словно зенитное солнце враз спалило все тучи, бесстыдно освещая темные грани моей души. Но стоило об этом подумать, Сеул тотчас погрузился во мрак хмурой осенней ночи, а вместе с ним и я, чувствуя себя как никогда прежде одиноко. И пока дождь барабанит по стеклу, погружая меня в странный транс, где каждый из совершенных ранее шагов обесценивается – ведь возле ресторана я утратил нечто безмерно важное, – пульс ускоряется, вытесняя здравый смысл.

Маша…

Стоит ли моя месть этой девушки?

Стоит ли вся моя пустая жизнь тех драгоценных часов, что я провел с ней?..

Мгновение. Жалкая секунда слабости. Даю по газам, выезжая на основную дорогу. Двигаюсь по направлению к ресторану «Джун Сик». В голове – оглушающая какофония мыслей, сконцентрироваться на чем-то конкретном не получается, даже на действиях, которые совершаю, будто запрограммированный алгоритм, – автоматически. Но, когда вижу Марию, промокшую до нитки, спешащую к припарковавшемуся у обочины такси, мгновенно прихожу в себя.

Пора сделать выбор!

Сбавляю скорость. Торможу позади машины. Это бело-желтая «Киа». Воздух застревает в горле…

– Просто отпусти ее, дурень, – шепчу, пока рука самовольно тянется к зонту. Очередное мимолетное затмение, и вот я уже стою под радужным куполом в метре от девушки, которой всего за несколько дней удалось воскресить мое лишенное привязанностей сердце, а потом разбить его вдребезги!

Время замирает. Совсем. Я перестаю слышать дробь дождя по зонту. Смотрю на хрупкую женскую спину, для меня лишь она в движении: плечи понуро тянутся к земле, голова опущена под тяжестью забот или… сожалений?..

Маша сходит с тротуара слишком нерасторопно, неуклюже. Может, «подвисла» от холода?

Черт! Точно! Дождь ведь! Ну и чего ты застыл истуканом, идиот?! Надо окликнуть девчонку, если не хочешь, чтобы она уезжала, сделать решающий шаг, укрыть от дождя, а после сказать, что не согласен, имеешь полное право ревновать, злиться и не собираешься отступать!

Вдох. Выдох. Шаг. Увы! Я изо всех сил пытаюсь сойти с места, но тело, как чужое, намертво прирастает к асфальту. Не могу пошевелиться – боюсь… Чего? Увидеть в глазах любимой женщины упрек: не сдержался, нарушил обещание, ЛЖЕЦ!

Маша неуверенно семенит к такси, открывает дверь, наклоняется – сейчас или никогда! Но… что я планирую делать? Отвезти девушку в отель? Она и без меня прекрасно до гостиницы доберется. Как? На такси. Прямо сейчас…

Ащщ! Да гори все синим пламенем! Чертовы белые камелии! Не позволю! Не уступлю! И дело вовсе не в том, что на моем пути снова появился один из Паков. Просто Маша… моя! Я тянусь к ней всем своим естеством и абсолютно уверен – наши чувства взаимны. Не знаю, что за дурацкие правила напридумывала русская, но ее стремление отдалиться – неискреннее. Знаю наверняка! Так говорит сердце!

Поэтому, вопреки по-прежнему давящей на солнечное сплетение обиде, наступаю на горло всему разом: доводам рассудка, неоспоримым аргументам, ущемленной гордости… Широко шагаю и мигом сокращаю разделяющее нас с Соколовой расстояние, укрывая девушку от дождя.

Маша оборачивается, медленнее, чем я ожидаю. Мучительно долго… За несколько секунд сердце успевает с гулким «ох» пробить под ногами землю.

Вижу ее глаза – красные, опухшие. Легкие сжимаются от догадки, прицельно бьющей под дых: плакала из-за меня, я – причина девичьих слез. Чувствую, как по телу ударной волной разливается усталость, буквально. Даже зонт держать становится сложно.

Хочу лишь одного – сгрести Машу в охапку, прижать к себе крепко-накрепко и забыть последние пару дней как страшный сон. Но нуждается ли Соколова в том же? По взгляду вижу – да… Пусть он и затоплен горечью.

– Я подвезу, – роняю тихо, снимая взаимное бездействие с паузы.

Очередная смена настроения русской: она щурится, хотя ни одна вывеска не простреливает светом в лицо, поджимает губы, начинает дышать чаще – снова изнывает от противоречий.

Как же надоело! Как глупо! Пора завязывать…

– Пожалуйста, не спорь… – продолжаю твердо, туго сглатывая (только бы послушала!), прикрывая на секундочку глаза.

Сквозь шум дождя слышу звук захлопнувшейся автомобильной двери – Маша отпускает такси, которое, скрипя шинами, запускает вновь мое, почти остановившееся, сердце…

Молча направляемся к корпоративной машине. А я все думаю: как поступить дальше? Нам определенно стоит сесть за стол переговоров, разъяснить ситуацию, но готова ли Мария? Если решила пойти со мной, значит, да? Или она так поступает из вежливости?

Бред! Этой русской палец в рот не клади, хотела бы отшить окончательно – сразу бы все обрубила.

Усаживаю девушку на переднее пассажирское, направлюсь к водительскому, но занимать место не спешу – что-то давит на ребра – скверное предчувствие.

Сканирую взглядом площадь. К парадному входу ресторана подъезжает роскошное авто представительского класса. Из салона выбирается… секретарь Чон? Мужчина раскрывает огромный черный зонт – меня почему-то сразу коробит от радуги Джуён над собственной головой, – а после спешит к заведению. На крыльце его ожидает Минхо, безотрывно глазеющий на меня.

Черт! Пак видел все, что произошло на улице…

Ладно, тварь, разберусь с тобой позже. Сегодня ты не вписываешься в мои планы.

Забываю о поганце в ту же секунду, когда сажусь в машину. Потерянный вид Маши столь резко возвращает в момент «здесь и сейчас», что я чуть ли не давлюсь воздухом, и, откашливаясь, завожу двигатель.

Периферическим зрением улавливаю – девушка дрожит. Еще бы: конец сентября, ливень, практически ночь, да еще и масса незабываемых впечатлений.

Снимаю куртку. Она кожаная, поэтому изнутри сухая. Тянусь к пассажирке, чтобы защелкнуть ремень безопасности, ведь она, кажется, не в состоянии – слишком погружена в раздумья. Но, когда оказываюсь к ней лицом к лицу, Маша резко поворачивает голову и замирает, буквально дышать перестает. От мгновенно вспыхнувших в смущении девичьих щек хочется улыбнуться. Соколова – госпожа боевая, но, если дело доходит до меня, спесь ее тотчас исчезает. Чувствую тепло в груди. Пульс начинает ускоряться. Ее пухлые губы так близко… Но позволить себе прикоснуться к ним без разрешения, значит, проявить неуважение. Не хочу спугнуть. Я не желаю, чтобы Маша думала, будто у меня лишь одно на уме.

Намерен действовать по плану: сначала точки над «и», а потом уже остальное. Поэтому давлю в себе первичные желания, натягиваю на лицо подобие делового выражения, защелкиваю ремень и кладу поверх коленей девушки куртку: невесть что, но, может, хоть чуть-чуть согреет.

Включаю подогрев сидений и выруливаю на автостраду.

До Машиного отеля едем в угрюмом молчании. Мысли заняты: раздумываю, с какой стороны надо изучить нашу общую проблему. Среди прочих переменных фигурирует Минхо. Не верю, что его заинтересованность Машей случайна… Нужно как следует обмозговать. Что мы имеем? Сперва выхухоль пытается отослать меня в Штаты, потом рыщет в поисках информации, приглашает Соколову на свидание (или что там у них было?), постоянно крутится неподалеку.

Вывод: я для него – очередной конкурент или паковский выскочка о чем-то догадывается? Если да, Марию необходимо срочно убрать с шахматной доски – чересчур много фигур поляжет, когда все завертится. Однако получится ли убедить Соколову отказаться от должности?..

Увлеченный мыслительным процессом, не замечаю, как пролетает время. А может, гнал очень быстро?..

Паркуюсь. Краем глаза оцениваю ситуацию – Маша по-прежнему напряжена. Дурной знак. Когда русская нервничает, обычно творит ерунду, принимает неверные решения, вляпывается в неприятности.

– Соджин, послушай… – говорит она, но я не собираюсь выяснять отношения в машине, откуда русская может в любой момент выпорхнуть, потому самым бестактным образом выскакиваю на улицу, схватив зонт.

Дождь остервенело хлещет по плечам.

Прячусь от него под «радугой», спокойно огибаю авто, открываю дверь.

– Идем.

Маша смотрит на меня потерявшимся котенком, не решаясь спустить ноги на мокрый асфальт.

Протягиваю руку, киваю. Девушка отмирает не сразу, но в итоге принимает помощь и покидает салон. Теперь надо добраться до номера без ремарок – все обсудим в более-менее уютной обстановке.

Уже привычный путь через ресепшен до лифтов проходит гладко. Я на мгновение теряю бдительность, предположив, что Соколова успокоилась, приняла ситуацию, выступать с протестами не станет. Но мне отлично известно, что за затишьем обычно следует буря. Мария – не исключение. Она порывиста, чрезвычайно впечатлительна, эмоциональна. Ни проливному дождю, ни мокрой одежде, ни продолжительной поездке на машине в полной тишине не потушить беснующееся внутри нее пламя. Если русской что-то взбрело в голову, усмирить ее может только…

– Соджин, пожалуйста, выслушай меня. Это все не то… – будто в подтверждение моих рассуждений, возвращается к ненавистной теме Соколова, едва кабина лифта трогается.

И я могу позволить ей высказаться. Ясно ведь – девчонку тяготит недосказанность. Но, если честно, мне плевать: на случившееся ранее, на чертов ужин, поганца Минхо, на все! Маша сейчас здесь, рядом! Хотела бы остаться с генеральным, сидела бы до сих пор в ресторане.

К чему сомнения, если истинные чувства девушки – на поверхности?! Я ведь вижу, как Маша на меня смотрит, чувствую – ее ломает от собственных убеждений, в которые она столь яростно верит, но отчаянно жаждет нарушить. Почему?

Да потому что я в ее жизни – исключение из правил. Впрочем, как и она в моей. Вдобавок раз уж Маша сильно переживает из-за перспективы служебного романа, я с готовностью облегчу ее бремя, поскольку в действительности Ким Соджин никакой не начальник! Он парень с улицы, хотелось бы сказать, простой, но с последним утверждением мы разберемся позже. И с этой мыслью, пока Соколова что-то мямлит, подбирает слова, я срываюсь с места.

Решительно, но бережно беру в свои ладони раскрасневшееся женское личико и припадаю к желанным губам бескомпромиссным поцелуем.

На миг меня прошибает холодный пот – Маша не двигается, губы безответны… Но она и не отпихивает меня. Хороший знак?..

Вторая попытка. Прижимаюсь сильнее, обнимаю девушку за талию, вминая в стену. Чувствую еле заметные изменения – Мария тягостно выдыхает, запрокидывает голову, однако не отвечает на поцелуй.

Жмурюсь, пытаясь подавить паническую дрожь, – не готов проиграть! Пожалуйста, Маша, не отталкивай меня. Ты же не хочешь! И вдруг ощущаю легчайшее прикосновение замерших пальцев к щеке. Мои веки невольно распахиваются, глаза же Соколовой, наоборот, закрываются.

А в следующую секунду ее уста принимают мои.

Будто сотня фейерверков враз взрывается над рекой Ханган, вырывая из тьмы отдаленные уголки Сеула, – так становится светло и ясно. И больше никаких сомнений. Все терзания мгновенно исчезают, рассыпаются на цветные искры и гаснут алыми всполохами в небесах, не успевая добраться до глубин наших чувств, в которых и я, и Маша тонем сейчас, крепко сжимая друг друга в объятиях.

Лифт останавливается на нужном этаже. Но мы не способны последовать его примеру. Чувства кипят. Потребность быть ближе, стать неотделимым друг от друга, превалирует над всем прочим. Металлические двери расходятся. Замирают. Снова закрываются. И так несколько раз подряд, пока из динамика под потолком не раздается голос и неловкий смешок.

Нас на ломаном английском просят покинуть кабину.

Маша тихонько хихикает. Закрывает лицо ладонями. Ей неловко, но она счастлива. Успеваю уловить ее лучащийся восторгом взгляд, который еще час назад метал гневные молнии, и меня переполняет радость.

– Идем. Хватит с них реалити-шоу. – Улыбаюсь и беру девушку за руку.

Точно подростки, съехавшие с катушек от чистой, не запятнанной выгодами влюбленности, мы бежим к номеру, периодически притормаживая, чтобы обменяться краткими поцелуями.

А в номере, за закрытой дверью, где нас уже никто не потревожит, я с готовностью отдаю Маше всего себя, без масок, притворства, ничего не требуя взамен.

Никого в жизни я столь сильно не любил… Нет! Я никогда не любил до этих пор.

Около четырех утра, замерев у окна, глядя на бледный диск луны, освещающий башню Намсан, дразнящую ночное светило искусственной подсветкой, внезапно понимаю – не хочу тайн. Оборачиваюсь. Маши в спальне нет, она в душе, однако в воздухе еще витает аромат ее духов, он же ощущается на языке сладкой горечью, ведь сегодня не было никаких запретов…

Взгляд падает на смятые простыни, разбросанные по полу подушки, одежду. Губы трогает довольная, отчасти горделивая, улыбка. Не сказать, что я педант, но хаос в кровати не люблю, а сейчас получаю истинное удовольствие, созерцая устроенный нами беспорядок. Неожиданно грудная клетка сжимается под тяжестью томной усталости и осознанного счастья – у меня появилось, ради чего жить, помимо гнетущей ненависти.

Вновь обращаю взгляд к небу, которое неспешно заливается пурпурными красками: рассвет пока еще слишком похож на закат. По спине пробегает неприятная дрожь, но негромкий женский голос, нарушающий тишину раннего утра, за долю секунды успокаивает вспыхнувшую в горле злость.

– На что смотришь? – спрашивает Маша, почти бесшумно ступая босыми ногами по полу.

Вижу ее в отражении окна – маленькая, хрупкая, невероятно красивая, одетая в длинную белую футболку, будто изнутри светится, совсем как луна…

И, преисполненный самыми теплыми чувствами, я, абсолютно не задумываясь и не анализируя, говорю искренне, выпуская в мир то, что таится в сердце:

– Луна сегодня красивая, правда?[48]

Маша молча кивает, подходит почти вплотную. Ласковые руки скользят вдоль моего тела и бережно обнимают, устраиваясь на груди раскрытыми ладонями. Дышит в лопатку, жмется, как котенок. Не могу сдержать блаженную улыбку, прикрываю глаза. Вряд ли девушка догадалась, но я только что признался ей в любви.

– Ничего не хочешь сказать? – Разворачиваюсь к Соколовой, натягивая на лицо серьезную мину. Смотрю прямо в глаза, прицельно, не моргая, ввожу русскую в замешательство.

– Тебя что-то беспокоит?.. – спрашивает Маша почти шепотом, будто двоечник на зачете.

Девичьи приоткрытые губы страшно отвлекают. Я не жду ответного признания, мне и так хорошо. Да и теперь, когда я нахожусь настолько близко к любимой женщине, я вообще теряю способность думать о чем-то, кроме нее, – хочу вернуться в постель и повторить эту ночь шаг за шагом, поцелуй за поцелуем с самого начала…

– Соджин, в чем дело? – обрывает мои неприличные фантазии Соколова, отстраняясь. В голосе слышится тревога.

А я этого не хочу! Одна из моих новообретенных целей, чтобы Маша, будучи рядом, всегда чувствовала себя комфортно и, главное, в безопасности. Короче, пока шалость не обернулась трагедией, решаю перевести все в шутку.

Однако в каждой шутке есть доля правды, и я не намерен ничего скрывать.

Демонстративно окидываю взглядом комнату, не без иронии ухмыляясь.

– Когда ты решила работать в Корее, хоть что-то изучала о стране, в которую едешь? Или познания азиатской культуры заканчиваются на бой-бенде «Би-Ти-Эс» и лапше быстрого приготовления?

Маша тушуется, пожимает плечами, с явной досадой бурчит:

– Ну… что-то изучала… На работу могли и не взять, так что…

– Ясно, – надменно хмыкаю я и обхожу девушку, направляясь к кровати.

Соколова несколько секунд стоит на месте, вероятно, переваривает, а затем обгоняет, первой оказывается у постели, поправляет простыню, что сразу же отражается на моем лице одобрением (похоже, Маше тоже не нравится хаос в кровати), и садится, хлопая ладошкой по матрацу возле себя. Приглашает расположиться рядом, готова просвещаться. Безумно милая!

– И что я должна была изучить? – пытливо интересуется моя милашка.

Я протягиваю руку, требуя передать мобильный, что девушка беспрекословно выполняет, предварительно разблокировав гаджет.

Вбиваю в поиск имя японского писателя Нацумэ Сосэки, открываю ссылку со статьей на английском про символизм фразы о луне. Читаю, чтобы удостовериться в верности информации, и с профессорским видом возвращаю Соколовой смартфон.

Маша погружается в чтение. С любопытством наблюдаю, как ее и без того огромные глаза с каждым проглоченным словом начинают увеличиваться, а выражение лица – меняться.

– Соджин… – некоторое время спустя еле слышно шепчет русская, заливаясь румянцем.

Да ладно, Маша, неужели ты не догадывалась, что я по уши влюблен? Ведь очевидно! Или в твоей стране мужчины проявляют чувства как-то иначе?..

Но прежде, чем девушка успевает сказать что-то еще, решаю пойти ва-банк. А точнее, признаться не только в любви, но и в том, кем в действительности являюсь. Если Маша испытывает ко мне хотя бы десятую часть того, что к ней чувствую я, не хочу, чтобы между нами стоял выдуманный образ некоего Ли Соджина.

Она должна принять не Ли Соджина, а меня, настоящего.

– Тебе не нужно отвечать прямо сейчас. – Беру Соколову за руку, пытаюсь поймать взгляд уже родных глаз, но русская старательно прячет взгляд – растеряна.

– Маша, посмотри на меня, пожалуйста. Я не требую ответа, слышишь? Просто хочу, чтобы ты знала и не мучилась сомнениями относительно моих намерений. Ты можешь на меня положиться во всем. Ты для меня – все, уяснила?

Мария вяло кивает, глотает вдох и, наконец, поднимает глаза.

– К тому же с моей стороны было бы нечестно заставлять тебя отвечать, – продолжаю подводить к главному, хотя с каждым слогом из груди будто настойчиво выкачивают воздух.

Я рою себе могилу своими же руками? Может, повременить? Еще день, час… Нет! Все зашло слишком далеко.

Пауза. Нужно собраться с духом. Я не лжец! Не с этой девушкой.

Туго сглатываю, твердо киваю и перехожу сразу к сути.

– Маша… В общем, я врал тебе. Всем врал! Мое имя не Ли Соджин, и я совсем не тот человек, которым меня считают…

Глава 30

Мария Соколова

За последние несколько дней моя психика совместно с эмоциями пережили такую встряску, что любители пресловутых американских горок этому лишь позавидовать могут. Каждый день я чувствовала себя так, словно находилась на краю обрыва, готовая вот-вот сорваться в пропасть, и лишь Соджин вынуждал меня преодолевать страшный спуск, вознося к вершинам, даря невиданное прежде счастье.

Сейчас, когда горячие капли воды разбиваются о светлую кожу, я улыбаюсь. Приятно осознавать, что завтра не придется лечить израненное сердце, причинять боль безгранично дорогому человеку и пытаться придумать, как жить дальше. Не знаю, что ждет нас впереди. Да и не уверена, если честно, не пожалею ли о принятом решении «быть вместе вопреки» через месяц или, быть может, год… Ведь будущее весьма туманно, загадочно, да в общем-то и неизбежно. Однако я считаю, что случайностей не бывает.

А раз судьба столь настойчиво переплетает наши с Соджином жизни, значит, стоит рискнуть и проверить.

Бегло вытираюсь, ныряю в белую футболку и выхожу из ванной. Ли стоит у окна, внимательно что-то рассматривая, выглядит совершенно умиротворенным. Мне нравится видеть парня таким необремененным.

– На что смотришь? – спрашиваю негромко, сокращая раздражающее расстояние быстрыми, но мелкими шагами на цыпочках.

Соджин принимается петь оды ночному светилу, которое, бесспорно, прекрасно, но сегодня никакой луне не сравниться с тем, что радует мой глаз.

Замираю за спиной парня, нежно обнимаю, позволяя ладошкам бесстыдно скользить по голой коже. Нос упирается в лопатку, его тотчас пленяет знакомый запах мужского тела. Мечтательно улыбаюсь, прикрываю глаза и невольно вспоминаю беседу с бабушкой, состоявшуюся много лет назад. Тогда я страдала от неразделенной, как мне казалось, любви и спрашивала, по каким признакам бабуля узнала, что дедушка был «тем самым». Она смеялась, не понимая моих душевных терзаний. Говорила, что во времена ее молодости не было такого понятия, как «люблю или не люблю». Да и в принципе раньше семьи образовывались иначе.

Они с дедушкой виделись-то всего три раза до брака, а любовь пришла с годами. А потом бабушка добавила, что красота рано или поздно увянет, а бабочки в животе улетят, как и восторг первых ощущений. Вечно лишь чувство уюта, вызываемое в тебе человеком. Возле избранника должно быть приятно и спокойно, словно ты дома, даже если за окном чужбина.

В четырнадцать я ничего подобного не осознавала: разве можно мечтать о тихой гавани, когда эмоции льются через край? Сейчас понимаю, насколько бабуля была мудрой женщиной. Если же проанализировать ситуацию, получается: Соджин – «тот самый».

Он – мой герой от начала и до конца, во всех возможных смыслах! С ним комфортно, уютно, тепло. Я без ума от киборговых замашек парня. Обожаю, когда он дурачится. Таю, когда проявляет заботу, беспокоится обо мне и даже сердится. С ним я чувствую себя увереннее, в безопасности, мне легко и свободно. Он – тот, к кому хочется возвращаться.

Он мой дом…

– Ничего не хочешь сказать? – неожиданно серьезно спрашивает Ли, вырывая из потока романтизированных мыслей.

Пытливый взгляд мигом фокусируется на сосредоточенной мордашке, но, как ни пытаюсь, не могу прочесть причину смены настроения собеседника.

– Тебя что-то беспокоит?.. – Голос едва сотрясает воздух, не хочу разрушить тяжело давшуюся нам идиллию.

Герой не отвечает, и в голову сразу начинают лезть дурные мысли, ломающие голос, наполняющие сердце тревогой.

– Соджин, в чем дело?

К счастью, Ли реагирует быстрее, нежели мой пульс сходит с орбиты. Когда на губах парня появляется язвительная ухмылка, я окончательно расслабляюсь.

Зуб даю, сейчас ляпнет что-то едкое! Вероятно, сейчас у нас стадия Соджина-дурашки. Однако вопрос, повисающий в воздухе, вынуждает вновь собраться. Хм, изучала ли я что-то о Корее? Как сказать… не то чтобы ночи напролет штудировала интернет…

Растерянно и неловко растираю затылок, поджимаю губы и выдаю нечто размытое:

– Ну… что-то изучала… На работу могли и не взять, так что…

– Ясно, – молниеносно отсекает Соджин, после чего демонстративно шагает к кровати.

Щурюсь, шестеренки в голове пытаются просчитать действия парня наперед, но как-то не получается. Ай, да ладно, посмотрим, как будет развиваться ситуация!

Живо обгоняю прекрасного гостя, спешно расправляю смятую простыню, просто потому, что бесит, и плюхаюсь на матрац. Ладошка оглаживает местечко рядом, а взгляд устремляется к лицу парня.

– И что я должна была изучить? – невинно хлопаю ресницами, примеряя образ любознательного ученика, готового внимать.

Соджин просит мобильный. Отдаю телефон без задней мысли: уровень доверия к этому человеку зашкаливает. Длинные мужские пальцы быстро скользят по экрану, после чего я получаю гаджет обратно, полагая, что придется читать занудную статью, но вижу расшифровку фразы о луне… Это признание в любви!

Не верю собственным глазам, вынуждаю их пробежаться по тексту во второй и даже в третий раз. Дыхание прерывается. Сердце на мгновение замирает, но вскоре пускается в бешеный галоп. Все это невероятно трогательно, мило и так красиво, что плакать хочется.

Теряюсь. Слишком быстро… Местами настолько сказочно, будто не со мной. Он любит?

Соджин любит меня?.. Божечки… И нужно бы что-то сказать… Но, вопреки чувствам, захлестывающим с ног до головы, отчетливо понимаю – не могу ответить сию секунду, не получается дать привязанностям четкое определение. Соджин волнует, интригует, соблазняет и очаровывает, но признание в любви для меня не пустой звук, я не разбрасываюсь такими фразами. Хочу быть уверенной на тысячу и один процент!

– Соджин… – Голос тихий, смущенный.

Думаю поблагодарить мистера робота за смелость, но это будет выглядеть так, будто он уже одной ногой во френдзоне. Блин, еще и щеки горят, прямо как натертые красным перцем!

Впервые в жизни не нахожу слов, а те, что имеются, не желают складываться в предложения!

На помощь опять приходит Ли: бережно берет за руку. Прикосновение немного утихомиривает, но и будоражит. Парень заверяет, что не требует ответа и признался лишь для того, чтобы я прекратила сомневаться в искренности его поступков. А я и не сомневаюсь, верю, безоговорочно!

Смущенно киваю, поднимая глаза к красивому лицу. Вижу в его выражении нечто новое, неизведанное, возможно, тревогу… страх? Но одновременно и кое-что до боли знакомое… Ведь точно таким же образом и я сама нередко прятала от окружающих сокровенное, то, чем не хотела делиться.

Соджин собирается признаться в чем-то еще?.. Поэтому резко побледнел? У него есть девушка? Он помолвлен? Женат? Неизлечимо болен? Да что, господи, что?!

Однако поверхностные догадки рассыпаются прахом, стоит господину Ли заговорить.

– Маша… В общем, я врал тебе. Всем врал! Мое имя не Ли Соджин, и я совсем не тот человек, которым меня считают…

Я конкретно «зависаю» – изумленные глаза по пять рублей отражаются в пронзительном взгляде напротив, но отклика мой безмолвный вопрос не находит. Соджин молчит.

Некоторое время ничего не происходит. Я не в силах понять сказанного, а Ли… (или не Ли? Черт…) не решается продолжать, очевидно, способный перевернуть мой мир, только-только с таким трудом поймавший равновесие, с ног на голову.

– Я расскажу тебе все и отвечу на любые вопросы честно, чтобы ты могла решить, хочешь ли ты быть с таким человеком… плохим человеком… – с тяжелым вздохом говорит парень, поднимаясь с кровати и направляясь к окну.

Я вздрагиваю в предчувствии чего-то страшного.

– Мне было тринадцать, когда родители погибли в автокатастрофе… – начинает он, но вдруг снова замолкает. Короткая пауза, отрицательный взмах головы, и Соджин меняет ранее сказанную фразу, обнуляя все, что я о нем знаю: – Нет, родителей убили, подстроив автокатастрофу… – И дальше мой робот делится со мной историей, из-за которой кожа покрывается льдом.

Соджин объясняет, что много лет назад уже известный мне председатель Пак стал причиной гибели его близких. Что именно из-за него тринадцатилетний мальчишка был вынужден сломя голову бежать из дома. Правда, сделать это получилось ценой потери младшего брата, которого Соджин бросил в Сеуле. И чем больше мрачных подробностей буквально замораживают воздух некогда уютной комнаты, тем напряженнее становится поза рассказчика: голос приобретает металлические нотки, на руках прорисовываются вены, а дыхание наполняется тяжестью.

Ясно одно – семья Ким потеряла все из-за «Пак-Индастриал», и этого уже не исправить.

После завершения основной части исповеди понимаю – не могу пошевелиться. Прокомментировать услышанное не получается. Пока не представляю, как реагировать и что думать в целом.

Ситуация похожа на очередной завиток американских горок.

Грудь охватывает неприятное чувство, которое облепляет сердце колючками, сдавливает, наполняя его тягучей болью, но не моей, а парня, стоящего напротив. Силуэт Соджина, окутанный невероятно красивыми розоватыми лучами восходящего солнца, выделяется контрастным темным пятном.

В моих мыслях сейчас – только Соджин. Сложно утверждать наверняка, сколько раз за последние полчаса он назвал себя плохим человеком, ничтожеством, не заслуживающим права на счастливую жизнь. Чувство вины выпотрошило парня до основания, стерло из воспоминаний все приятные события, оставив беспроглядную тьму.

Но самое главное, что не только Соджин живет под гнетом сожалений. Я прекрасно знаю, каково ему, мне близка его боль. Слишком близка… И от каждого произнесенного парнем слова, что я невольно пропускаю через себя, эта чертовка расцветает в груди алым цветком, оседая жгучей пыльцой на памяти.

Плавно история достигает отметки нашего общего старта. Соджин поворачивает голову. Проникновенный взгляд улавливает мой – потерянный. Солнце, настойчиво пытающееся заполнить мягким светом пространство, ласково огибает идеальный мужской профиль. В иной ситуации я бы, несомненно, восхитилась, но сейчас этот совершенный облик не способен завладеть моим вниманием.

– Да, я совершил множество ошибок. Вся моя проклятая жизнь – одна сплошная ошибка! Но ты, Маша, мы… – с явной тревогой в голосе говорит мистер совсем уже не робот и, опускаясь передо мной на колени, берет за руки, туго сглатывая.

Заглядываю в его глаза. Дыхание в очередной раз перехватывает. Безумно боюсь, что дальше последует нечто, возводящее очередное «нет» между нами.

– Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть, но и ты пойми. Все уже далеко зашло, я не могу отступить. Пак Бёнхо должен заплатить за смерть моих близких. Но если с тобой что-то случится, если из-за меня пострадаешь ты… – Соджин тягостно вздыхает, опять, роняя голову, почти касаясь лбом моих коленей.

Я застываю в ожидании. Сейчас настанет судьбоносный миг? Теперь появится то самое роковое но?..

– Пожалуйста, прости меня за ложь и за то, что прошу тебя уйти из компании, – продолжает Соджин, и я несколько раз сбивчиво моргаю.

То есть это не расставание? Ему кажется, что просьба оставить работу будет для меня непреодолимым препятствием?!

– Минхо видел нас, он следит за мной, сложить два плюс два ему труда не составит. Поэтому ты должна уволиться. Я, конечно, не имею права настаивать, подло с моей стороны. Ведь именно я должен был соблюдать осторожность, держаться от тебя подальше, уберечь… Но у меня не вышло. Мне жаль, очень жаль, Маша. Прости, если сможешь, за несдержанность, слабость и за мою любовь… – заканчивает Ким, а я еле сдерживаюсь, чтобы не упасть в облегчении на кровать, раскинув руки в разные стороны.

Слабая улыбка трогает губы. Пальцы находят местечко на гладко выбритых щеках парня.

– Эй, посмотри на меня, – отвечаю мягко, чуть нагибаясь к Соджину. – По-твоему, «Пак-Индастриал» для меня важнее, чем ты? – Склоняю голову набок, придвигаясь еще ближе, чтобы показать решимость. – Думаешь, ты плохой человек из-за того, что судьба с тобой сотворила? Считаешь, что виноват во всем? – Мои глаза наполняются неподдельной заботой. – Не всегда вещи такие, какими кажутся. Поверь, я знаю, о чем говорю. Много лет назад моя мать сделала все для того, чтобы я считала себя чудовищем, убившим отца. Суть в том, что мы попали в аварию… из-за меня. – Нервный смешок, до боли закусанная губа. – Точнее, не так: видишь, даже спустя восемнадцать лет я продолжаю рассказывать навязанный матерью сценарий. Была осень, начало ноября, снег выпал рано, резину мы еще не успели сменить. Отец не хотел никуда ехать, но лучшая подруга пригласила меня на день рождения, и я устроила типичную подростковую истерику, не желая пропускать праздник. Ну а папа безгранично любил свою малышку и был уверенным водителем, поэтому повез меня сам, не доверяя таксистам. Снег не прекращался, и в какой-то момент я, ничего не успев толком понять, ощутила сильный толчок. Машину крутануло, она свалилась в кювет, несколько раз перевернувшись. Отец не выжил, меня успели спасти.

Долгие годы я была абсолютно уверена, что виновата в смерти самого дорогого на свете человека. Вернее, мать делала все, чтобы я не забыла об этом ни на секунду. Но спустя какое-то время бабушка по линии отца случайно стала свидетельницей очередной мозговой промывки и забрала меня к себе. От нее-то я и узнала, что причиной аварии была не я, и даже не первый снег, а пьяный придурок, вылетевший навстречу… – Грустная ухмылка сквозь поджатые губы. Секунда, чтобы перевести дыхание. – Но матери было плевать. Я неоднократно пыталась перестать общаться с ней, но она не отставала. Единственной целью ее существования стало портить мне жизнь. Поэтому, когда бабушка умерла, я воспользовалась возможностью в виде выигранного гранта на обучение в Америке и уехала из России, разрывая все контакты. – Замолкаю, в очередной раз повторяя слова бабули, что в случившемся нет моей вины.

Я уже давно это осознала, но смогла ли принять спустя столько лет травли? Чувствую, как пальцы Соджина накрывают мои руки в немой поддержке, столь необходимой сейчас. Его взгляд полон участия и… любви.

Вот что ярче всего доказывает: связать судьбу с ним – правильный выбор.

– К чему я веду… разве трагедия, произошедшая с отцом, делает меня плохим человеком? – Заглядываю в родные глаза и, едва слышу категоричное, возмущенное «нет», продолжаю: – Тогда почему желание наказать виновных в гибели родителей делает ТЕБЯ плохим? Почему ты винишь себя в том, в чем обвинять нужно Пак Бёнхо? Если бы тот пьяный урод ходил сейчас по земле, беззаботно радуясь жизни, не представляю, чтобы я делала и как бы поступила! Но вряд ли бы оставила его в покое! – Щеки окрашивает румянец праведного гнева, однако быстро угасает, сменяясь желанием утешить, обнять и забрать боль человека, безгранично для меня важного.

– Пожалуйста, никогда больше не извиняйся за свою любовь… – Еще секунду назад боевой тон вмиг смягчается, и я сползаю с кровати прямо на руки Соджину, заканчивая однозначным выводом: – Потому что это лучшее, что случилось в моей жизни…

В карих глазах напротив читается очевидное потрясение. Не угадаю, что беспокоит парня больше: мой рассказ или реакция на его признания. Впрочем, совершенно не важно, и пусть многое еще нужно осмыслить, главное я уже вынесла.

– Что бы ни происходило дальше, что бы ты ни задумал, я с тобой до конца.

– Ты уверена, Сейлор Мун? – глухо роняет Соджин, затаив дыхание. – Не пожалеешь?

В ответ твердо киваю и тут же утопаю в руках любимого человека.

Сейчас мы словно две сломанных частички пазла, находящие покой и целостность друг в друге. Приятное чувство. Никогда не испытывала подобного прежде. Оно тягучим медом растекается по искалеченным частицам души, залечивая застарелые саднящие раны. Трепетные, но в то же время крепкие объятия весьма скоро перетекают в страстные поцелуи, позволяющие отпустить прошлое, принять себя настоящими.

И, наплевав на расцвет нового дня, треклятый «Пак-Индастриал», да и остальной мир в целом, мы вновь растворяемся друг в друге, уже не беспокоясь о смятой простыне.

Ближе к семи утра, уставшие, но безмерно счастливые, мы заказываем завтрак в номер, поскольку одному из нас все же надо отправляться на работу. Отпускаю господина Ли… нет, Ким Соджина с неохотой: информация о планах относительно взлома базы данных корпорации, в которые он меня посвятил, пугает.

Я не глупая, могу представить потенциальные риски, однако пока не понимаю, как помочь. Это убивает.

В ходе обсуждения мы решили, что в «Пак-Индастриал» мне смысла ехать нет. Важный руководитель проектов оформит увольнение самостоятельно.

Поэтому сегодня мне, помимо того, чтобы держаться от Паков подальше, надо найти новое жилье (здесь оставаться небезопасно) и перевезти вещи. Разумеется, Соджин предлагал на время улететь в Штаты, но я отказалась.

Как после услышанного можно оставить его одного? Верно – никак.

Замираю на пороге номера ни жива ни мертва. Не моргая, смотрю, как двери лифта сходятся. Соджин отправляется в логово монстра. И о чем я только думала, соглашаясь на увольнение?! Киму просто катастрофически необходима помощь шарящего в программировании человека! Знаю, парень хорош, но будем реалистами: у Паков целая компания айтишников. Справится ли он в одиночку?

С грохотом захлопываю дверь, прижимаю пальцы к губам и начинаю наматывать круги по номеру. Нужно как следует все обдумать! Что мы имеем? Минхо предложил мне «особую вакансию» вчера. Надеюсь, новой кандидатуры у него пока нет. Но, если я сольюсь, обязательно появится, и кому конкретно генеральный посулит эксклюзивный «соцпакет», угадать нереально.

Недели не пройдет, Соджин спалится. Зато, если стукачом буду я, смогу прикрыть спину господина Ли.

Решено! Осталось придумать объяснение вчерашнему инциденту. Еще не помешает уговорить Соджина на авантюру, но с ним разберусь постфактум. Времени в обрез, не дам ответ Паку-младшему до обеда, лавочка прикроется.

Черт, я не рассказала Соджину о сделке! Он не в курсе намерений Минхо! Вот же голова дырявая… Надо поспешить. Предупрежден – значит, вооружен! Ох, чувствую, затея выйдет боком, но я ведь влюблена и не пасую перед трудностями!

Поспешно собираюсь. Вызываю такси. Макияж наношу по пути на работу – сейчас в «Пак-Индастриал» началась утренняя планерка. Надо успеть к Минхо раньше, чем это сделает мой непосредственный руководитель.

В здание корпорации вхожу летящей походкой, нервно проверяя, который час. Успеваю. Если честно, на работу я опаздываю, но у меня теперь иные приоритеты, поэтому не страшно.

Захожу в лифт вместе с парочкой сотрудников. Жму кнопку семнадцатого, пока спутники тычут что-то ниже десятки. Чрезмерно поглощена придумыванием оправдательной речи для генерального, чтобы придавать значение маршруту. А зря… Кабина останавливается на этаже ИТ-отдела, двери разъезжаются и как раз в тот момент, когда мимо проходит кто?.. Правильно, господин Ли Соджин!

Наши взгляды встречаются. В глазах моего робота за секунду проносится бессчетное количество эмоций: от замешательства и отрицания до возмущения и гнева. Я определенно попала! Но, к невероятному везенью (читать: истеричному нажатию на кнопку «Закрыть»), лифт трогается быстрее, чем разъяренный руководитель достигает своей цели.

Тяжело выдыхаю, склоняясь к полу. Благо в кабине – никого. У меня есть несколько пара секунд, чтобы собрать мысли в кучу. Нужно сосредоточиться на встрече с Паком. Разговор с Соджином оставлю на потом.

Вываливаюсь в холл на негнущихся ногах. Иду до приемной генерального, где сталкиваюсь взглядом с девушкой-секретарем. Она моментально смекает, что к чему, но, намереваясь меня подрезать, еле-еле встает со стула.

Ускоряюсь и абсолютно бестактно врываюсь в кабинет к Минхо прежде, чем его верная помощница меня остановит. Дверь от резкого толчка ударяется о стену с глухим «бам», на который генеральный, стоящий у окна, оборачивается. Сейчас он кажется еще более вытянутым и пугающим. Ощущение, что я вот-вот, причем по собственной воле, шагну прямо в зубы крокодилу. В голове отстукивает: не сдамся, не сдамся!

– Я согласна, – выпаливаю на одном дыхании и, честное слово, прямо-таки слышу, как хищная пасть смыкается.

Глава 31

Ким Соджин

Впервые за пятнадцать лет я рассказываю свою историю вслух, не проигрываю события прошлого мысленно, не вспоминаю, а облачаю боль в материальную форму. С ранних лет нас учат терпеть. Мужчины не плачут. Если не хочешь казаться жалким, держи эмоции внутри. Будь сдержан, почтителен. Люди не любят выскочек… и так – день за днем, год за годом. До последней минуты жизни мы блуждаем по замкнутому кругу молчания, в итоге превращаясь в озлобленные версии себя. Но как быть тем, кто больше не может терпеть, кого боль разрывает изнутри? Что происходит с ними? Впадают в безумие? Становятся изгоями? Погибают? Или, поддавшись разрушительной силе, утрачивают человечность, делаясь чудовищами?

А я? Сколько шагов до точки невозврата осталось мне? Можно ли приструнить себя, находясь у края?.. Ведь изначально я на полном серьезе планировал убить Пак Бёнхо! Однако вовремя отказался от жуткой идеи. И вовсе не из жалости или моральных принципов, а лишь по причине того, что счел потерю империи куда более увесистым наказанием для обидчика. Смерть милосердна, она обрывает историю, но не для тех, кто пока жив…

А теперь мы приблизились к главному вопросу: кем в этой темной истории в действительности являюсь я? Лишенным родителей сыном, ищущим справедливости, или беспринципным подонком, жаждущим отмщения любой ценой? А кем меня видит Маша?..

Оборачиваюсь. Девушка бледная, точно лепестки снежной хризантемы, взгляд потерянный, сидит, даже не дышит, будто мраморная скульптура у изголовья моего надгробия. Раннее солнце заливает комнату золотисто-розовым светом, но на нее не попадает – Маша в тени.

Я заслоняю собой теплые лучи, что в столь скорбный миг могли бы ее согреть…

– Да, я совершил множество ошибок. – Голос преломляется, опускаясь на пару тонов, утопая в сиплой хрипотце, и тотчас срывается на звонкие нотки отчаянья. – Вся моя проклятая жизнь – одна сплошная ошибка! Но ты, Маша, мы… – Слова срываются с губ быстрее, чем мозг успевает проанализировать, тело реагирует по тому же принципу.

Опомниться не успеваю, но спустя мгновение я стою перед Соколовой на коленях, сжимая в ладонях тонкие пальцы.

– Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть, но и ты пойми. Все уже далеко зашло, я не могу отступить. Пак Бёнхо должен заплатить за смерть моих близких. Но если с тобой что-то случится, если из-за меня пострадаешь ты… – Под тяжестью мыслей голова склоняется к женским коленям. Страшно…

Мне впервые так страшно. Нет никакой угрозы извне, я нахожусь в безопасности, но плечи постоянно пробивает паническая дрожь – до ужаса боюсь потерять Марию, пусть и понимаю, что после моего признания это неминуемо.

Но пора приступить к главному: попросить об одолжении, прощении и попрощаться. Возможно, навсегда.

Но после того как я фактически ставлю точку, умоляя Машу уехать, она продолжает мою речь многоточием, ласково касаясь лица влажными (полагаю, от потрясения) ладошками.

Ее голос – нежный, вкрадчивый – проникает в меня, наполняя каждую клеточку сердца, высушенного ненавистью, любовью.

– Эй, посмотри на меня. По-твоему, «Пак-Индастриал» для меня важнее, чем ты? Думаешь, ты плохой человек из-за того, что судьба с тобой сотворила? Считаешь, что виноват во всем?

Заглядываю в родные глаза и не вижу в них ни упрека, ни осуждения. Напротив, Маша смотрит на меня с неподдельной заботой, пониманием и… преданностью? От осознания этого колено подгибается, я плюхаюсь пятой точкой на пол, сжимая девичьи руки крепче, не в силах поверить, что Мария меня не отталкивает.

Девушка продолжает говорить, осторожно подбирая слова, однако максимально честно, не пытаясь смягчить удар, раскрывая собственный ящик Пандоры. И с каждым теперь уже ее откровением внутри меня все ярче разгорается пламя, имя которому – любовь.

История Маши не уступает моей, она полна боли, разочарований и одиночества. Я ошарашен. В голове не укладывается, как столь хрупкое создание смогло вынести подобное. Почему меня не было рядом? Отчего судьба не свела нас раньше? Смог бы я что-то изменить? Утешить? Стать опорой?

Глупые фантазии. Мы родились в разных концах земного шара и до недавнего времени понятия не имели друг о друге. Но грудь все равно терзает чувство вины. Наверное, из-за того, что после бед и лишений Маша, наконец, добилась желаемой цели, а я все разрушил, отнял будущее, поставил девушку перед фактом бессердечной реальности.

Как ты жесток и эгоистичен, Соджин!

Нестерпимое желание молить о прощении одолевает с новой силой, ресницы увлажняются… Отчаянно пытаюсь удержать эмоции на допустимом уровне, чтобы не выглядеть жалко. Мысли постепенно концентрируются только на одном – первостепенная задача оставить чувства Марии чистыми, не сломленными жалостью ко мне. Ее выбор должен быть осознанным, а не продиктованным отзывчивым сердцем.

И вдруг девушка заключает:

– Пожалуйста, никогда больше не извиняйся за свою любовь… Потому что это лучшее, что случилось в моей жизни…

И все мои установки летят к чертовой матери.

Чувствую, как глаза затягивает слезная пелена. Маша действительно именно так и сказала? Я не ослышался? Дыши, Соджин. Не позволяй себе давить на любимую грузом личных трагедий!

Но Маша настойчиво продолжает лишать себя шанса на «спасение», потрясая до глубины души непоколебимой решимостью:

– Что бы ни происходило дальше, что бы ты ни задумал, я с тобой до конца.

Разве после этого признания я смогу ее отпустить?..

– Ты уверена, Сейлор Мун? – еле слышно шепчу, дыхание замирает. – Не пожалеешь?

В ответ Мария твердо кивает и соскальзывает с матраца прямо в мои руки, вот теперь действительно ставит точку, но не в нашей истории, а в веренице угнетающих сомнений. А дальше происходит то, о чем я бесстыдно грезил около часа назад, – мы повторяем нашу ночь с самого начала, от первого томного вздоха до завершающего изможденного поцелуя.

К зданию «Пак-Индастриал» подхожу, точно ребенок к кондитерской: глаза горят, на губах играет мечтательная улыбка, мир вокруг кажется красивым, солнце – отзывчивым, люди – приветливыми, все, кроме…

На ступеньках крыльца замечаю женскую стайку. Несколько дамочек, будто курицы в брачный период, обступили расфуфыренного петуха – в прямом и переносном смысле слова, – о котором в свете последних событий я и думать забыл.

Челюсть болезненно клинит. По горлу поднимается удушливый жар. Шаг невольно ускоряется – меня подгоняет ярость, вспыхивающая глубоко под ребрами, но за считаные секунды охватывающая все тело. Словно солнечное затмение – еще несколько вздохов назад погожий денек меркнет в беспроглядной тьме, сочащейся из глаз ненавистью.

Люкан! Неужто придурок посмел вернуться? Вот конченый!

Почти бегом поднимаюсь на крыльцо, бесцеремонно распихивая кудахчущих девиц. Пальцы левой руки смыкаются на вороте свитера ублюдка, а правый кулак незамедлительно впечатывается в гладковыбритую челюсть.

– Я предупреждал: если увижу тебя, убью! – яростно выплевываю в ошарашенное лицо явно не ожидающего нашей встречи Люка.

Со всех сторон, точно град по стеклу, начинают сыпаться потрясенные женские визги, эхом отскакивая от асфальта и стен здания, но ярость настолько велика, что я не могу остановиться: бью снова и снова.

Кто-то хватает меня за одежду. Резко дергаюсь в сторону смельчака, готовый отвесить и ему знатную оплеуху, но благо зрение вовремя проясняется: передо мной – испуганная мордашка Джуён.

– Руководитель Ли, что вы делаете? Остановитесь! – Девушка шокирована, но это не мешает ей столь сильно цеплять пальцами мой пиджак, что вещь аж по швам трещит.

– Не лезь! – яростно цежу сквозь зубы, возвращаясь к жертве, намереваясь обрушить новую порцию ударов.

– Руководитель Ли! – громом вонзается в спину сипловатый возрастной баритон.

Опять чувствую на себе чьи-то руки, а в следующий миг мои нижние конечности отрываются от земли.

Теряю твердую почву под ногами и неосознанно выпускаю горловину Люка. Урод падает на гранитные ступени, кряхтя и кашляя. Я же оказываюсь в толпе, что теперь в разы больше, – меня туда буквально вышвырнули.

Ошарашенно озираюсь, пытаясь понять, что происходит. Сталкиваюсь взглядом с секретарем Чон Хану. Глаза мужчины заливает… не злоба, а именно возмущенное недовольство и… разочарование?

– Какого черта? – содрогаясь в яростной тряске, рычу я.

– Это мне должно спрашивать: какого черта, руководитель Ли? Что вы устроили? – Голос мужчины громкий, но монотонный, без единого содрогания эмоций.

И как ему удается всегда быть непрошибаемо спокойным?

– Секретарь Чон… слава богу, этот псих… – мямлит Люкан, чем вынуждает броситься на него, однако Хану своевременно отпихивает меня в сторону.

– «Этот псих» – ваш непосредственный начальник, господин Со, – не взглянув на ублюдка, отсекает секретарь, и Люк наконец-то затыкается, неуклюже отползая на условно безопасное расстояние.

Джуён тщетно пытается разогнать толпу, сперва по-доброму тактично предлагая сотрудникам пройти в здание, но вскоре срываясь на угрозы. Но особо любопытных воинственный настрой моего секретаря нисколько не заботит. Впрочем, когда к процессу подключается секретарь Чон, обещая каждому задержавшемуся на улице срез квартальной премии, дело мигом сдвигается с мертвой точки.

Минуту спустя на крыльце остаемся лишь мы втроем и до сих пор пресмыкающийся на ступеньках Люк.

– А теперь я попрошу вас объясниться, – требует Хану, полоснув по мне негодующим взглядом.

Хочу было ответить, но в такой ярости, что дыхание некстати перехватывает. Секундной заминкой пользуется Люкан.

Тычет в меня пальцем, старается подняться на ноги и попутно молотит языком несусветную чушь:

– Этот человек… Он напал на меня несколько дней назад! Поэтому я взял больничный. Его нужно изолировать! Секретарь Чон, вызовите полицию!

– Полицию?! Ты совсем охренел?! – сквозь полубезумный смех выкашливаю я и шагаю в сторону подчиненного.

– Руководитель Ли! – разом одергивают меня секретари, будто я преступник, а не ублюдок Люк, покусившийся на честь Соколовой в проклятом караоке.

– Да чего вы на меня орете? Ни черта ведь не знаете!

– Разумеется. Поскольку вы не разъясняете свои мотивы, а размахиваете кулаками! – порицательно заявляет Хану.

Мне не остается ничего иного, кроме как сказать правду.

– Ладно. Не стану называть имен, потому что девушка пожелала замять инцидент, но Со Люкан после корпоративного ужина вознамерился изнасиловать одну из наших сотрудниц. Благо я подоспел вовремя.

– Что?! – ошарашенно всхлипывает Чхве Джуён. Всегда открытый и приветливый взгляд невинной овечки в мгновение ока становится хищным прищуром тигрицы, вышедшей на охоту.

– То есть Люк… хотел… – чуть ли не заикается девушка. – Ничего себе! Ох… И в компании давно ходят слухи, что ты настоящий мерзавец! А ну, сюда! – Чхве внезапно бросается в атаку.

Теперь уже мне приходится ловить секретаря за талию, чтобы уберечь девушку от уголовной статьи, пока Люкан бормочет жалкие оправдания.

– Секретарь Чон, поверьте мне, это недоразумение! Я просто много выпил… Я не собирался…

– Выпил он, значит! Погоди! Сейчас я пересчитаю каблуками твои белоснежные зубы – и станешь пить до конца жизни, жевать-то будет нечем! – истерично дергается в моих руках Джуён, чем не только удивляет, но и волшебным образом приводит в чувства, заставляя взглянуть на ситуацию глазами Чон Хану, как, впрочем, и остальных сотрудников корпорации.

Да… Как-то не очень гладко вышло. Я попал в поле зрения Минхо, а теперь еще и драка прямо перед главным входом в «Пак-Индастриал»…

– Руководитель Ли, – отвлекает меня от раздумий Хану. – Пожалуйста, уведите госпожу Чхве. Вероятно, она слишком потрясена услышанным.

– Но… – неуверенно протестую я, машинально притягивая Джуён к себе, крепче положенного прижимая к груди хрупкую девушку.

– Ступайте. С господином Со я лично разберусь. Обещаю, он не избежит ответственности, – заверяет секретарь Чон.

У меня нет причин сомневаться в его словах. Поэтому я разворачиваю Джуён лицом к входу, крепко беру за запястье и пытаюсь увлечь за собой, однако справиться с внешне малюсенькой дамочкой оказывается гораздо сложнее, нежели с качком Со. Вот кого в действительности Люкану стоит опасаться. Клянусь, попадись он Чхве в коридоре, Джуён его лощеной мордой полы всего офиса отполирует! И откуда в этой юной женщине, что весит от силы килограмм сорок, столько прыти?

До лифтов девушку приходится чуть ли не волоком тащить. Попутно стремлюсь не вспыхнуть вновь: ведь Джуён не умолкает ни на секунду. Возмущение настолько заразительно, что, закрывая дверь кабинета, я чувствую готовность вернуться и врезать подонку под дых.

Однако замечаю, как внезапно секретарь опадает на стул: нездоровый цвет лица и тяжелое дыхание Чхве сразу же вытесняют прочие мысли.

– Госпожа Чхве, вы в порядке? – обеспокоенно интересуюсь, но девушка не реагирует. – Джуён, что с вами?

– Я ужасно разозлилась, голова закружилась… – через силу выжимает она, пряча позеленевшее лицо в ладонях.

Чхве тошнит? Ей душно? Чем помочь?

Оглядываюсь. Подбегаю к окну, распахиваю створки. Сканирую взглядом помещение, но не знаю, что именно надеюсь найти. Графин для воды… пуст. Но в противоположном конце этажа есть кухня для сотрудников, а там и кулер, и холодильник с бутилированной минералкой, и аптечка.

– Посидите минутку, я принесу воды…

– Не надо, руководитель Ли. – Секретарь привстает, вынуждая меня приблизиться и силой вернуть ее на стул.

– Это не просьба, – твердо констатирую я, получаю слабый кивок в ответ и выхожу из кабинета, зачем-то прихватив стакан.

В ИТ-отделе служащие пытаются вести себя так, будто ничего не случилось: приветствуют, кланяются, но провожают таким въедливым взглядом, что делается не по себе. Интересно, скоро ли до Минхо и председателя долетят вести, что новый руководитель отметелил подчиненного, а главное – чем это чревато? Ситуация накаленная, нужно действовать максимально быстро: под прицелом теперь не только я, но и Маша. Если Минхо копнет глубже, наверняка отыщет настоящего Ли Соджина, преспокойно попивающего дорогущий виски в фешенебельном баре на Манхэттене.

Паки весьма могущественны, потопят и меня, и русскую щелчком пальцев. Я не могу подобное допустить… Ащщ! Следовало отослать Соколову на родину, пока внедренный в систему крот будет прокладывать маршрут к скрытым файлам компании и паленому гроссбуху. Мне удалось активировать его в первый рабочий день, осталось недолго, однако лучше перестраховаться.

И только я укореняюсь в решении, что по возвращении в кабинет закажу билет на самолет до России, как, минуя закрывающиеся двери лифта, периферическим зрением улавливаю нежные черты лица.

Секунда. Мне хватает одного удара сердца, чтобы заметить, нет, осознать – в кабине Маша! Но мы договорились, что она в «Пак-Индастриал» больше ни ногой! Может, вещи важные забыла? СТОП! Я ведь на шестом этаже!

А стол Соколовой – на шестом этаже! Ну а лифт…

Задираю голову, глядя на табло. Цифры четко отсчитывают уровни: девятый, десятый, одиннадцатый… Что за фигня? Захотела напоследок полюбоваться видом с крыши? Нашла время!

Вызываю соседний лифт, не сводя взгляда с электронного табло: пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый – остановка. Раздается сигнал прибытия кабины, двери справа распахиваются. От неожиданности и напряжения вздрагиваю, как испуганный заяц. И тут меня осеняет догадка: вероятно, Маша приехала ко мне, а на шестом выскочить не успела, поскольку лифт был битком.

Битком же? Не помню. Перед глазами лишь испуганное лицо Соколовой. Но почему она не сделала отмену и не спустилась по лестнице, например? Кто-то из сотрудников ехал на семнадцатый, и ей стало неудобно выходить в промежутке?..

Ладно, сейчас проверим!

Захожу в ранее вызванный лифт – тот, в котором находилась Маша, стоит на месте. Поднимаюсь на семнадцатый, оглядываюсь – в коридоре никого. Ноги интуитивно ведут в сторону приемной генерального. Черт знает, с какого перепуга меня несет в адское логово, но предчувствие не подводит – вижу Соколову, точнее, ее спину, скрывающуюся за заветной дверью. По груди растекается удушливый гнев. Клянусь, если чихну, все здание поглотит пламя!

Намереваюсь последовать за русской, важно чеканя шаг, однако выпорхнувшая из кабинета Минхо секретарша преграждает путь, требуя застыть на месте.

– Руководитель Ли, генеральный директор Пак в данный момент не может вас принять, придется подождать, – не кланяясь, оповещает девица в строгом черном костюме.

Выглядит в точности, как жнец из дорамы про призраков, аж позвоночник холодом прошибло.

– Почему не может? – ехидно щурюсь, но смотрю на девушку пристально, в надежде, что растеряется.

Но нет. Приближенные сотрудники Минхо прямо как натренированные бойцовские питбули – ни грамма человеческого, лишь остервенелое рвение угодить хозяину.

– У него личная и крайне важная встреча. Записать вас на послеобеденное время?

Хмурюсь, но не спорю, пусть от словосочетания «личная встреча» в глазах начинает рябить, а в горле появляется мерзкий привкус желчи.

– Обойдусь, мое дело не «крайне важное», – цитирую, разворачиваюсь на каблуках и покидаю приемную, однако ретироваться полностью не спешу, занимаю удобное местечко справа от двери, жду, пока Маша навстречается.

Спустя полчаса, когда терпение уже минут десять как приказало долго жить, а от абордажного захвата меня удерживает страх навредить Марии, моя девушка наконец появляется в коридоре. Безо всяких сантиментов хватаю ее за руку и, не позволяя вставить ни слова, тащу по (благо пустому) коридору, вплоть до лифтов. Маша не упирается, но отчаянно пытается что-то сказать. Оборачиваюсь, глядя на нее так, словно готов убить, что, в общем-то, недалеко от истины.

Двери разъезжаются. Из кабины выходят люди. Девушка замолкает, туго сглатывает. Я же хочу выдохнуть, успокоиться хотя бы на время. Получается скверно, хочется выложить Соколовой все здесь и сейчас. От скандала спасает внезапно материализовавшийся попутчик.

Заходим в лифт. Теперь мы сдержанны. На шестой шагаю первым. Маша жеманится, бегая по моему лицу растерянным взглядом. Психую! Плюю на субординацию. На глазах коллеги беру девушку за руку и выволакиваю из кабины. В гробовой тишине тащу к кабинету.

Едва в поле зрения оказывается нужная дверь, за которой нас никто не увидит, эмоции окончательно срываются с предохранителя. Хватит, не могу молчать!

Наотмашь распахиваю деревянное полотно, бесцеремонно запихиваю Соколову внутрь и начинаю с порога сыпать обвинениями.

– Мне надо выучить русский, чтобы ты, наконец, начала понимать с первого раза? Мы заранее обо всем договорились! Ты собираешь вещи и ищешь нам жилье, я решаю проблемы здесь!

– Соджин… – еле слышно шепчет Маша, пришпиленная к полу моим напором, смотрит испуганно и так невыносимо мило, что сердце подскакивает к горлу.

Но я кремень, не поддамся на девчачьи уловки!

– О нет… Даже не пытайся отвлечь меня, делая свои щенячьи глазки! Немедленно возвращайся в отель и…

– Соджин, – уверенно повторяет девушка, кивая в сторону моего стола, но я не акцентирую на этом внимания, продолжая говорить.

– Хотя нет, сначала объяснись, пока я не напридумывал себе всякого! Зачем ты ходила к Минхо? Что еще за фокусы? Я просил держаться от него подальше! Ты ведь понимаешь, что это не просто ревность! То есть я, конечно, дико ревную, но основная причина…

– Соджин! – истерично взвизгивает Маша, вырывая руку из моей пятерни, и уже открыто тычет пальцем вглубь кабинета.

– Да что Соджин? Что?! – Резко поворачиваю голову в указанном направлении, сталкиваясь взглядом с потрясенно и одновременно по-детски восторженно улыбающейся Джуён.

Черт! Почему я забыл?!

– Секретарь Чхве?.. – жалко выдавливаю я, цепенея.

Ащщ… День только начался, а моя неугомонная шкура дважды попала в неприятности! Но как? Неужели любовь действительно делает из нормальных людей непроходимых тупиц? Никогда я не допускал столько ошибок сразу, я в принципе не промахивался, но с появлением в моей жизни Соколовой исключительно этим и занимаюсь – безбожно косячу!

– Я, пожалуй, оставлю вас. – Джуён практически на цыпочках приближается к нам, намереваясь прошмыгнуть к двери.

И ей почти удается, поскольку я, мягко сказать, нахожусь в прострации, фигея от собственной глупости. Хорошо, что голос Маши с настороженным вопросом: «И что теперь делать?» – возвращает меня в реальность.

– А ну, стоять! – громогласно выпаливаю я.

Чхве Джуён замирает у выхода, практически коснувшись дверной ручки. Поза странная: шея до предела вжата в плечи, голова опущена, сама на полусогнутых.

– Руководитель Ли, я… мне… – жалобно стонет она, оглядываться не решается.

– Секретарь Чхве, – пресекаю бессвязное бормотание кореянки, – все, что вы тут увидели и услышали…

– Да-да, – перебивает Джуён, резко распрямляясь и оборачиваясь. – Я понимаю, буду нема как рыба! Вы прекрасная пара, кстати, поздравляю.

– Нет! – порывисто подключается к беседе Маша. – Это совсем не то, что ты подумала!

Что значит «нет»? Мы не прекрасная пара?

Или мы не пара?

– Нет? – возмущенно шикаю я быстрее, чем успеваю обдумать ремарку.

– Нет? – эхом повторяет Джуён, на ее влажных от вишневого блеска губах расцветает ехидная полуулыбка.

– Не-ет?.. – вопросительно протягивает Маша, явно ожидая разъяснительных комментариев с моей стороны, то и дело искоса поглядывая на коллегу.

Обстановка накаляется. Уровень неловкости зашкаливает. Мне душно.

Боже! Что за идиотская ситуация?!

– Ладно, – решаю прекратить дурацкое полунемое кино с плохо исполняемой пантомимой. – Секретарь Чхве, вы не о том подумали… Мы с госпожой Хоук просто…

– Ой, руководитель Ли, вы не обязаны ничего объяснять, – отмахивается Джуён, глупо улыбаясь. – К тому же если вам будет угодно, я могу вообще перестать думать!

Я собираюсь ответить, причем абсолютно не ведая, что именно, но вдруг на весь кабинет начинает трезвонить внутренний телефон.

Мы с Машей переглядываемся, на мгновение «зависая».

Джуён же реагирует профессионально.

Спешно возвращается к письменному столу, смотрит, какая из лампочек на многоканальном аппарате мигает, откашливается, снимает трубку и деловито отвечает на корейском:

– Приемная руководителя Ли, секретарь Чхве Джуён, здравствуйте. – Пауза. – Да, он здесь. Хорошо. Кто-то уже донес? Но вы ведь в курсе, что руководитель Ли… Да. Поняла. Сообщу. Хорошего дня, секретарь Чон. – Девушка заканчивает разговор, отрицательно качает головой, наверное, неосознанно, после чего смотрит на меня с нескрываемым беспокойством.

– Это был Чон Хану? – чтобы Маша не нервничала из-за недомолвок, интересуюсь на английском.

Чхве кивает, продолжая молчать. Подозрительно.

– И что он хотел? – нервничаю я.

Джуён глубоко вздыхает, трагично поджимая губы, бросает краткий взгляд на Марию и обращается ко мне:

– Вас срочно вызывает председатель Пак…

Глава 32

Мария Соколова

Давно опробованная схема под кодовым названием «Пластырь», только что безрассудно мною выполненная, кажется, дала сбой…

Думай я больше, анализируй и взвешивай, врывалась бы в кабинет без спроса, с размаху распахивая двери и без положенного приветствия заявляя о готовности работать? Вряд ли.

Ох, Соколова…

Минхо смотрит пристально, внимательно, оценивающе. Молчит, и каждая мышца в моем теле напрягается, еще чуть-чуть, и порвутся от напряжения.

Тихо. Ничего страшного ведь не происходит. Пока… Нужно сохранять спокойствие или притвориться, что оно было изначально. Дыши. Просто дыши. А я вообще это делаю?

Рядом появляется секретарь Пака – одна из миллиона. Интересно, он помощников помнит по именам? Девушка кланяется и обращается к генеральному на корейском (разумеется, блин), недовольно поглядывая на меня. Я же не шелохнусь, будто наступила на мину.

К удивлению, в ответ на доклад подчиненной Минхо лишь еле заметно ухмыляется и, глядя мне в глаза, отвечает девушке на чистом английском:

– Не волнуйтесь, у нас с мисс Хоук личная, крайне важная встреча. Вы свободны, ступайте.

Секретарь кланяется и бесшумно удаляется – она даже дверь за собой закрывает совершенно беззвучно!.

– Мэри, я весь внимание, – с неприкрытым любопытством говорит Пак-младший, усаживаясь в кресло.

Мне присесть не предлагает, что настораживает, но, возможно, он просто мстит за испорченный ужин?

– Я была не совсем честна с вами, генеральный директор. – Руки сцепляются в замок за спиной. – Как вы заметили, мы знакомы с господином Ли чуть больше, чем несколько дней.

– Господином Ли? Мэри, прошу тебя, давай отбросим формальности. – В голосе ощущается тонкий шлейф пикантной язвительности.

Проглатываю это, закусывая нижнюю губу. Пусть потешается, ситуация действительно крайне двусмысленная.

– Хорошо, – легонько киваю, но не предоставляю собеседнику тот вариант развития событий, на который он рассчитывает. – Мы с Ли Соджином познакомились в Америке. Пару раз пересекались по работе, вдобавок я хотела устроиться в его отдел, но собеседование прошло не особо гладко. Тогда мне хватило глупости, ввиду бурного нрава, сначала встретиться не с ним, а с руководителем Соджина. Ли не понравилось, что я прыгаю выше головы, ведь все выглядело так, словно я пытаюсь его подсидеть.

– Неужели? – не без заинтригованности уточняет Пак, нависая над столом, переплетая пальцы выставленных на локти рук.

Хороший знак? Он попался? Надеюсь!

– Да… – продолжаю гнуть выбранную линию, не забывая периодически качать головой, мол, бывает же такое, вот что придумал Соджин на ровном месте. – С тех пор мы не слишком ладим. Он мне не доверяет. И вчера случилось именно то, чего Ли по-настоящему боялся. Я снова за его спиной беседовала с генеральным директором компании, хотя Ли такой чести еще не представилось. Конечно, он психанул, устроив нелепую сцену. Вы же знаете, многим мужчинам тяжело стерпеть подобное, и хоть Соджин кажется уравновешенным и спокойным человеком, иногда он вспыльчив.

– Достаточно вспыльчив, да, – в такт моим словам кивает Минхо, значит, погружается в ситуацию?

Нужно дожать!

– Поэтому я решила, раз уж он меня подозревает во всех смертных грехах и ненавидит, то зачем терять прекрасную возможность в виде вашего предложения? – Пожимаю плечами, легонько хлопая в ладоши. – Да и с такой манией преследования разве я смогу долго на него работать? Наверняка он найдет способ избавиться от меня при малейшей возможности.

Пак усмехается и поощрительно вытягивает руку, указывая на кресло напротив стола.

Благодарно киваю, улыбаюсь и присаживаюсь.

– Звучит вполне логично, – коротко подводит итог генеральный и проводит пятерней по идеально уложенным волосам. – И теперь ты хочешь избавиться от соперника, опередив его, да?

Наши взгляды встречаются, и мое внутреннее ликование достигает пика. Получается!

– Именно. Не хочу терять место в вашей компании. Я ради «Пак-Индастриал» переехала в Корею и не стану менять возможность на не нужную никому скромность.

– Хм, любопытно… – Минхо достает желтый конверт из верхнего ящика и поднимается с кресла. Широкими шагами огибает стол, останавливаясь за моей спиной. – Спрошу напоследок: то есть вас с господином Ли ничего не связывает? – На деревянную столешницу прилетает конверт, грубо припечатываясь мужской ладонью.

От неожиданного хлопка, весьма громкого, потому пугающего, вздрагиваю и отвечаю скорее, чем выбитый из зоны комфорта мозг успевает проанализировать происходящее и хотя бы на секунду задуматься, что здесь за конверт:

– Больше ничего…

– Тогда будь любезна, открой. – Одно грациозное движение длинных мужских пальцев, и вот «желтая загадка» скользит по отполированной поверхности прямо мне в руки.

От дыхания Пака, падающего на мои волосы возле уха, немного коробит, но я стараюсь фокусироваться на просьбе. Вскрываю конверт, рука несмело ныряет внутрь, хватаясь за что-то твердое. Вынимаю стопку фотографий и от изображений теряюсь. Глаза широко распахиваются, сердце падает в пятки, а пальцы дрожат.

Нервными и топорными движениями перебираю фотоснимки по очереди, наблюдая развитие понятного сценария. На фото мы с Соджином подъезжаем к отелю на авто. Провожая меня, он заходит внутрь и выходит один, в той же одежде, но уже утром. Обезоруживающая счастливая улыбка, запечатленная на глянцевой плотной бумаге, острым лезвием врезается в солнечное сплетение.

Прости меня, облажалась…

– Как все быстро меняется, – с усмешкой на губах начинает директор. – Накануне я был заинтересован в том, чтобы ты на меня работала. А сегодня тебе надо изрядно потрудиться, чтобы получить желаемое.

После фразы генерального мое тело словно покрывается колючим инеем, холодок прокатывается вдоль позвоночника вниз и обратно, вынуждая кожу съежиться от проступивших мурашек. Не оборачиваюсь, вообще не шевелюсь и, похоже, не дышу. Что он потребует? Каких доказательств верности? На что я готова ради столь мизерной, но все же возможности помочь Соджину?

Меня прошибает холодный пот – ни одна из мыслей, крутящихся в голове, не радует.

– Ступай. Повторим диалог завтра, однако будь убедительнее. – Губы мужчины на секунду растягивает победоносная усмешка, бесследно исчезающая, когда он возвращается к созерцанию городского пейзажа из окна. – Я сказал, ступай. – Тембр Минхо не пропитан лукавым кокетством, он скрепит сталью. Кот наигрался с мышкой, представление окончено.

Не решаюсь спорить, понимая, – без толку. Поднимаюсь и послушно ухожу, понуро уставившись в пол. Чувствую, как груз, кратный сотворенной глупости, опускается на плечи неподъемной ношей. Как все исправить? И рассказать о случившемся моему герою?

Что вообще делать дальше?

Стоит ногам пересечь порог приемной, руку обжигает яростное прикосновение родных пальцев. Соджин? Что он здесь делает?!

Руководитель проектов тащит меня в лифт, не позволяя вставить ни слова, и хочется шикнуть на него, заявив, что на работе ТАК обращаться с сотрудниками нельзя, однако сейчас это наша меньшая проблема. В итоге парень без церемоний вталкивает меня в кабинет, где я тотчас встречаюсь взглядом с озадаченной Джуён.

Зато Соджин ее не замечает – слишком взбудоражен и, продолжая полыхать гневом, разворачивает меня к себе, обрушивая такой поток негодования, что я дар речи теряю, чувствуя себя школьницей в учительской. Информация из его уст льется настолько личная, что решаюсь предпринять попытку образумить собеседника: тихо окликаю его по имени, но, увы, не помогает. В груди начинает растекаться коктейль из тревоги вкупе с липким ликером неловкости, придающий голосу громкости во второй попытке дозваться оратора. Но ничего не срабатывает.

Когда мой ревнивец переходит все возможные границы допустимых для посторонних ушей фактов, я вырываю руку из цепких пальцев, указывая на предмет своего возмущения – довольную представлением Джуён.

Наконец, увидев секретаря, Соджин цепенеет, чем девушка немедля пользуется, пытаясь незаметно ретироваться изогнутой горгульей.

– И что теперь делать? – практически шиплю я, упираясь взглядом в своего героя. Мне даже удается включить его «перезагрузку», однако «процессор» зависает, пока я пытаюсь убедить госпожу Чхве в том, что мы НЕ пара.

Услышав «официальное» заявление, Ким выстреливает в меня рассерженным взглядом, переспрашивая возмущенно: «Нет?» От такого поворота хочется ударить себя по лбу ладонью с силой, способной выбить дурь не только из моей головы, но и Соджина!

– Не-ет?.. – теперь уже протяжно спрашиваю я, как бы ненавязчиво кивая в сторону секретаря.

Пойми же ты меня, дурень!

Спустя несколько мгновений чудо свершается – Соджин начинает пояснять Джуён, что она вовсе не о том подумала. Собираюсь уже было выдохнуть с облегчением – пусть и мимолетным, – но разъяснительную речь Кима прерывает звон стационарного телефона. Вмиг становится дурно.

Минхо звонит? Хочет вызвать руководителя Ли? Все настолько плохо?

Госпожа Чхве семенит к столу, поднимает трубку и… от слов, произнесенных на корейском, легче не становится. Да и судя по выражению лица девушки, из динамика явно не доносится ничего хорошего.

Напряженно сжимаю пальцы, пока ногти не начинают впиваться в мягкие ткани.

– Это был Чон Хану? – спрашивает Ким на английском, и мои глаза распахиваются пуще прежнего.

Звонил секретарь Минхо!

– И что он хотел? – невозмутимо продолжает Соджин, пока я пытаюсь не рухнуть на пол от сильнейшего головокружения.

– Вас срочно вызывает председатель Пак… – угрюмо отвечает Джуён.

– Председатель Пак? – в недоумении повторяю я.

А он-то чего? Точно не разбираться вместо сына будет, может, возник какой-то рабочий вопрос?

Ким понимающе кивает, а Чхве направляется к двери.

Соджин смотрит на меня и тихо говорит:

– Прости, поговорим позже. Я должен идти.

Знаю, у парня нет выбора, но мне так тревожно, что я просто не могу его отпустить. Молча хватаю за руку, вынуждая остановиться в дверном проходе.

Джуён, не успевшая ускользнуть, нелепо застывает рядом, но времени на рокировку нет: привстаю на носочки и тяну спасителя на себя, заставляя наклониться.

– Минхо предложил мне следить за тобой, будь осторожен, пожалуйста, – шепчу на ухо и отстраняюсь, заглядывая в родные глаза.

Будь у нас несколько минут, обязательно бы рассказала о всех глупостях, что успела натворить, но сейчас парню лучше сосредоточиться на встрече с председателем.

– Жди меня здесь, – на прощание командует Соджин и, получив согласие, удаляется.

Следом кабинет покидает и Джуён, оставляя меня наедине с взбаламученными мыслями.

Шумно выдыхаю, распахиваю пальто, нервными движениями сбрасываю одежду с плеч и отправляю на ближайший стул. Невыносимо душно, дышать трудно, будто на моей шее покоится рука Пака, не позволяющая кислороду насыщать кровь.

План! Надо разработать план! Нужна стратегия! Собрать вещи и уволиться, как изначально предлагал Ким? Продолжить работать как ни в чем не бывало и попытаться вычислить следующего шпиона? Но позволит ли мне это сделать генеральный?

Не обреку ли я своим героизмом Соджина на большие трудности?

– Какая же я идиотка! Чем я только думала?! Отвага и слабоумие, что, мои спутники по жизни? – страдальчески причитаю, обессиленно падая на стул, зарываясь пальцами в волнистые волосы. В будущем стану внимательно слушать, что мне говорит спаситель! Самодеятельность ни к чему хорошему не приводит.

В кармане неприятно звякает мобильный, но сейчас не до него. Хотя нет, стоп, а вдруг прилетело сообщение от Соджина?!

Достаю телефон – локальная рассылка. Разумеется, текст не на английском, но помню из уймы документов, подписанных перед устройством на работу, что подобные оповещения бывают только в двух случаях: чрезвычайное происшествие или общий сбор.

Выхожу из кабинета и сразу же замечаю затылок Джуён. Все ясно: девушка сидит за столом и читает сообщение.

– Эй, что это? – негромко интересуюсь, кивая на гаджет в ее руках.

– Срочный сбор в кабинете программистов.

– Что-то случилось?

– В сообщениях такое не пишут, но явка обязательна, – важно и взволнованно отвечает Чхве, вытягивая шею, как любопытный сурикат.

– А можешь пойти разузнать? – Складываю руки перед грудью в молитвенном жесте, глядя на девушку, как на единственную свободную шлюпку «Титаника».

– Ах, вообще-то это теперь не моя работа, – поправляя брендовые очки, сообщает Джуён, и мне хочется взвыть. – Но ради руководителя Ли я готова на все! – по-боевому завершает девушка, подскакивая с места.

Мне остается провожать ее ошарашенным взглядом, растерянно хлопая ресницами. Правда, эмоции быстро сменяются, когда по ту сторону стеклянной перегородки я вижу приближающегося к кабинету программистов Минхо. Что генеральный директор забыл на шестом этаже? Почему он проводит собрание лично? Дело явно не во мне, стряслось нечто масштабное.

Сердце нетерпеливо ускоряет ход. Каждый удар предупреждает об опасности, подпитываемой словом «крот».

Неужто они нашли вмешательство в систему? Поэтому Соджина вызвал председатель, а Пак-младший собирает программеров?

От осознания этого зажимаю рот ладонями, боясь закричать. Стеклянные глаза сверлят вход, практически не моргая. Джуён, пожалуйста, возвращайся!

Спустя бесконечно долгие несколько минут Чхве появляется в приемной, прижимается спиной к прозрачной двери и запыхавшимся шепотом оповещает:

– Хакерская атака на сервер. Подключают программистов, чтобы отбиться, иначе данные по разработкам окажутся под угрозой слива, а это неописуемый ущерб имиджу компании.

– Чего? Атака? – Делаю пару рассеянных шагов по направлению к девушке, а после замираю, позволяя рукам рухнуть вдоль тела.

Если подключатся все, следы «крота» обязательно найдут, а потом и выйти на Соджина труда не составит. В корпорации трудятся отличные специалисты, поэтому нужно срочно уничтожить любые крупицы присутствия постороннего в системе!

– Мне кажется, тебе надо к ним присоединиться. Генеральный зол, как демон, никогда его таким не видела! – верещит секретарь, но состояние Минхо меня вообще не волнует.

– Подожди, пожалуйста! – Влетаю в кабинет руководителя скоростным поездом, истерично набираю его номер и подношу телефон к уху.

Слышатся гудки, но эхом раздается рингтон телефона, забытого Кимом на столе.

Как плохо, просто ужасно! До Соджина не дозвониться, он на встрече с председателем и даже не подозревает, что Пак Минхо находится в соседнем кабинете и начинает рыть ему могилу…

Глава 33

Ким Соджин

Слова Марии застревают в голове не сумевшей пробить кость пулей. Мысленно пытаюсь проиграть возможные варианты развития дальнейших событий и каждый раз прихожу к одному и тому же выводу – я облажался по всем фронтам: перешел дорогу Минхо, подрался на глазах у сотрудников, привлек к себе лишнее и совершенно не нужное внимание, влюбился… Вынашиваемый годами план со скоростью света летит в тартарары, и лишь потому, что я не умею сдерживаться!

Куда делся хладнокровный, расчетливый Соджин? Почему в одночасье мои приоритеты пошли трещиной? Причина в Маше? Во мне самом? В нас обоих? Каждый божий день я повторяю: «Сначала разберись с Паками, а затем все остальное», – но постоянно нарушаю правила, переступаю через цель ради русской девчонки, у которой (если говорить по совести) и проблемы-то начались исключительно из-за меня. Наверное, я долго жил один, никому не нужный, обособленный. Мне нечего было терять, не о ком заботиться. Никто не волновал мое сердце, не тревожил разум. Я мог думать исключительно о мести. Теперь же, с появлением Маши, мысль, что ее может не стать, сводит с ума и вынуждает совершать необдуманные поступки. Получается, не так уж хорошо я себя знаю…

И знаю ли вообще?..

Черт!

Чем ближе кабинет председателя, тем громче и отчетливее в голове звучат вопросы. В чем причина встречи? Минхо раскрыл меня? Председатель поэтому прибыл в «Пак-Индастриал»? Есть ли шанс, что разговор пойдет об учиненной ранее драке? Если да, я разберусь, но в случае разоблачения… Может, нужно вернуться, забрать Соколову и валить из Сеула, пока не поздно?

Бежать…

Перед глазами вспышками рябят воспоминания. Железнодорожный вокзал Сеула. Мне тринадцать. На улице начало ноября, а я одет в легкие трикотажные штаны, футболку и отцовскую олимпийку, схваченную в спешке, даже носки натянуть не успел, запрыгнул в кеды босой. Мечусь от прохожего к прохожему, пытаюсь собрать мелочь на билет до Пусана. Ни денег, ни перспектив, только отчаянное желание выжить, побеждающее привязанность. Сохён… Сколько раз я клялся отыскать брата, попросить прощения, сказать, что ни дня не прошло без чувства вины и желания все исправить…

Погруженный в недра памяти, не замечаю, как поднимаюсь на лифте, преодолеваю длиннющий коридор семнадцатого этажа и вхожу в «святая святых».

– Здравствуйте, руководитель Ли! – окликает меня девушка на ресепшене приемной председателя.

Растерянно смотрю на высоченные двойные двери кабинета Бёнхо, ощущая, как к горлу подкатывает ком, – будто на ковер к дьяволу собираюсь. Пусть причина вызова на ковер будет в драке! Клянусь… (кому стоит молиться в подобной ситуации?) больше никогда не буду сквернословить, есть рамён на ночь и внесу жирное пожертвование в благотворительный фонд… кредитки все равно ломаные.

– Меня вызывал господин Пак.

– Минуту. – Секретарша сообщает по внутренней связи о моем прибытии.

Секунда, две, три… Получаю добро на вторжение и шагаю в неизвестность. Дверь распахивается прямо перед носом. Чудом успеваю отшатнуться. На пороге стоит Чон Хану. Цепкий взгляд врезается в мою переносицу привычной сдержанной холодностью, но внезапно ломается и соскальзывает в сторону.

– Руководитель Ли, – почтительно кланяется Хану, вышагивает в холл, после чего жестом приглашает меня пройти внутрь. – Председатель, я буду снаружи.

Странно… И почему господин Чон всегда крутится неподалеку? Он ведь секретарь Минхо, а не старика. Но за все время в «Пак-Индастриал» я видел его вместе с золотым наследником единожды – на собеседовании, зато подле председателя – всегда. Прыгает через голову? Хочет выслужиться перед тем, кто действительно дергает за ниточки?

– Хорошо, но поторопите его, – изрекает Пак.

– Его? – эхом повторяю я.

– Моего сына, – чересчур двусмысленно поясняет Бёнхо, растягивая губы.

И от его чуть кривоватой – из-за глубоких морщин – улыбки у меня в жилах замерзает кровь.

– Или вы забыли, что обещали взять над ним шефство?..

Я? Обещал? Чего?.. Господи! Он имеет в виду не павлина Минхо?!

С плеч вмиг падает куль, набитый тяжеленными камнями, – фигурально выражаясь. Меня аж в сторону ведет от нахлынувшего расслабления. Значит, причина встречи не драка и не козни генерального директора, а младший отпрыск председателя.

– Разумеется, – выдыхаю и уверенно прохожу вглубь кабинета вплоть до стола Пака.

– Хочу напомнить, – продолжает председатель, пока я устраиваюсь в кресле напротив, – мальчик долго жил за границей, его манеры по корейским меркам слишком… европейские.

– Вы хотели сказать, вызывающие? – по-доброму усмехаюсь я.

Бёнхо согласно кивает, и вроде бы беседа идет в доброжелательном ключе, но на дне темных глаз старика вижу нечто, близкое к беспокойству. Он нервничает? Почему? Неужели мелкий Пак не уступает по зловредности хёну?

– Желаете выпить? Любите джин или скотч? Здесь имеется парочка коллекционных бутылок, подаренных партнерами из Англии, – прерывает мои размышления Пак.

Отрицательно качаю головой. Мужчина неодобрительно хмурится, досадливо пожимает плечами и встает из-за стола.

– Как угодно. А я, пожалуй, выпью… – В интонациях проскальзывает явное напряжение.

Задницей чую – что-то не так. Но бить тревогу раньше времени бессмысленно, поэтому сижу спокойно, не дергаясь, наблюдаю за косматыми тучами, затягивающими небо. Мало я на своем веку повидал хулиганов? Даже если младший Пак – кладезь проблем, мне не составит труда найти на него управу. Улица и не с такими людьми сталкивала. Подумаешь, богатенький наследник, отравленный культурой Запада. Хм, кажется, сегодня снова будет дождь…

– Руководитель Ли, вы меня слышите? – доносится сквозь толщу раздумий.

Похоже, меня конкретно выключило из реальности.

– Прошу прощения, задумался. – По старой привычке резким кивком отбрасываю с глаз челку, поднимаюсь из кресла, попутно расстегивая единственную пуговицу на пиджаке – так я выгляжу увереннее, – оборачиваюсь и намертво столбенею от увиденного. Чувство, что по венам разливается жидкий азот. Сначала начинают холодеть пальцы рук, затем немеет лицо, ноги накрепко вмерзают в пол, вдоль позвоночника явственно ощущается металлический шпиль.

Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть – рядом с Пак Бёнхо стоит парень, возрастом чуть за двадцать, ростом малость ниже меня, одет, как и полагается сыну влиятельного бизнесмена, – с иголочки: брендовый костюм, дорогая обувь, часы, стоимостью с крыло самолета. Но важно другое: до боли знакомая полуулыбка и чуть заметный прищур левого глаза, под которым красуется родинка, точно такая же, как была у омма, как была у…

– Итак, познакомьтесь, это ваш подопечный, – говорит Бёнхо, но слова сливаются в неразборчивый гул и шумят в голове неисправным радио до тех пор, пока мужчина не произносит имя: – Пак Сохён.

И мое сердце будто взаправду разбивается на мелкие осколки, превращаясь в фарфоровую крошку.

– Салют, – отзывается парень, щурясь сильнее, въедаясь в меня изучающим взглядом.

Председатель продолжает:

– Мы с вами обсуждали ранее, что Минхо чрезмерно ревностно относится к своему положению внутри компании, поэтому ожидать от него помощи в адаптации брата не приходится.

– Ревностно? – язвительно усмехается младший Пак.

Он ведь Пак? Я точно не путаю? Парнишка не может быть Сохёном, моим Сохёном.

– Давайте начистоту, Минхо скорее бросит меня в пруд с крокодилами, чем позволит участвовать в делах компании.

– Сохён, я ведь просил быть терпимее к хёну, – строго одергивает юнца Бёнхо, а тот бурчит себе под нос: «Ага, хён, тоже мне». – В общем, руководитель Ли, я возлагаю на вас большие надежды и прошу взять роль наставника. Сохён очень способный юноша, пусть и грубоватый. Полагаю, его привычка идти напролом – влияние хоккея, но должен заметить, в бизнесе подобная черта весьма похвальна.

– Хоккей? – потрясенно стравливаю я. – Ты любишь хоккей?

На мгновенье в глазах паренька появляется нечто похожее на тоску или ностальгию. С таким выражением лица обычно рассматривают старые фотокарточки в альбоме.

– Ага, – кивает он, – с детства увлекаюсь. В школе катал банку[49] в защите, а в колледже последние три года был лучшим бомбардиром сборной. Я бы и дальше играл, но отец решил, что мне нужно вернуться в Корею и укрепить позиции внутри «Пак-Индастриал».

– Эта компания однажды будет принадлежать тебе и брату, – твердо отсекает Бёнхо, бросая прицельный взгляд на меня. – Ты должен быть при деле, совет директоров…

– Совет директоров лижет Минхо зад! Прикормленные дворняги… – возмущается Сохён, но председатель резко выбрасывает руку в его сторону.

Юноша тотчас замолкает.

– Выбирай выражения, молодой человек! Мы не одни. Руководитель Ли, прошу прощения. Штаты, понимаете?.. – досадливо поджимает губы Пак.

Он что, извиняется? Искренне? Ему неловко за дерзкое поведение… кого? Сына? Или стоп… моего брата? Пак Сохён… Ким Сохён… Сохён… Черт подери, что тут в принципе творится?

Две пары глаз устремляются ко мне, когда я, шатаясь, отступаю на пару шагов, упираясь ладонями в стол. В глазах рябит. Разговор этих двоих смешивается в голове, точно жженый сахар с абсентом, загоняя разум в ловушку фантастических домыслов. Не могу найти выход из лабиринта обрывочных фраз, фактов, пристального внимания новоиспеченного хубэ[50], прожигающего насквозь.

– Руководитель Ли, вы в порядке? – интересуется Пак Бёнхо, чуть наклоняясь, чтобы поймать мой расфокусированный взгляд.

– Да, просто не успел позавтракать… – выпаливаю первое, что приходит в голову.

Пак цокает языком, неодобрительно качая головой.

– Что же вы… Начинать день на пустой желудок…

– Самая огромная ошибка, которую только может совершить человек, – хором заканчиваем мы с Сохёном, и я окончательно теряю дар речи, глядя на юношу в упор.

Нет, ошибки быть не может. Я не обознался. Это не совпадение. Передо мной действительно младший брат!

– Вот именно! – радостно восклицает Бёнхо, хлопая в ладоши, явно не въезжая в то, что случилось секунду назад.

Меня знатно потряхивает. Сперва ублюдок заказал в ресторане пибимпап – любимое блюдо матери, теперь цитирует ее коронную фразу. Как такое объяснить? Он меня проверяет? А Сохён? Догадывается, кто долгие годы был рядом? В курсе ли, что носит фамилию убийцы наших родителей?..

– Может, пообедаем вместе, познакомимся поближе? – внезапно выдает он, на что я отвечаю резкое и решительное «нет».

– Почему? – явно с претензией спрашивает юнец и обиженно морщит нос – совсем как в детстве.

От зрелища начинает мутить. В горле застревает липкая пробка. Не хочу находиться в кабинете Пака, а главное – не могу! Кстати, узнал ли меня брат? Помнит ли он о нашем прошлом?..

Что ему наплел Пак? Почему он тут?

Зачем мы оба здесь?!

– Простите, много работы, отложим обед до следующего раза, – нервно бурчу я и, собравшись с духом, уверенно направляюсь к двери, хотя ноги будто свинцом налитые – еле волочатся по полу.

– Но, руководитель Ли, – тормозит меня председатель, когда до выхода остается максимум метр. – Вы же понимаете, насколько важно, чтобы Сохён влился в коллектив компании? И чем быстрее, тем лучше. Причем для всех…

Я оборачиваюсь, услышав в голосе подонка угрозу.

– Что вы от меня хотите, председатель? – из последних сил сохраняя самообладание, колко отвечаю я. – Конкретнее, пожалуйста!

– Если вы, дорогой друг, все сделаете правильно, я, в свою очередь, добьюсь того, чтобы после моей отставки половина «Пак-Индастриал» отошла Сохёну. Думаю, так будет справедливо и устроит всех. Ну а коли нет, в дальнейшем мне вряд ли удастся вам чем-либо помочь…

– Всех, кроме Минхо и, между прочим, меня самого, – огрызается Сохён. – Абоджи, – добавляет он, и я чувствую острый спазм в районе солнечного сплетения. – Я всегда вам говорил, что мне не нужна компания! Посмотрите, в кого она превратила моего старшего брата. Хотите, чтобы и я стал таким?

И о ком сейчас говорит Сохён? Обо мне или Минхо? Впрочем, какая разница, он неоспоримо прав. И Пак, и я… мы оба утратили человечность в битве за «Пак-Индастриал». Разница лишь в том, что Минхо желает ею обладать, а я – разрушить.

– Брат заупрямится. Вы должны поговорить с ним начистоту… – продолжает малец, а я опять теряюсь. Головой понимаю – он имеет в виду Минхо, но сердцем…

– Довольно! Или я буду вынужден применить иные – жесткие – меры, – грозно отрезает Бёнхо и пристально глядит на меня.

И в этот самый миг обухом по голове на меня обрушивается осознание: оказывается, не я играл с ним, а он со мной.

Пак осведомлен обо всем! В том, кто я такой, кем мне приходится Сохён… и каковы причины моего возвращения в Сеул. Его предложение не что иное, как ответ на мои действия – откуп, как всегда, сопряженный с шантажом.

– Господин Ли, – чеканя липовую фамилию, продолжает давить председатель, подчеркивая вес своих речей показательно вздернутой седой бровью. – Мы ведь поняли друг друга?

Мне безумно хочется кинуться через кабинет к ублюдку, схватить за грудки да вытрясти из дряхлого тела душу, если у дьявола оная вообще имеется, но один краткий взгляд на младшего брата вынуждает смиренно кивнуть, молча поклониться и убраться прочь.

В приемной сталкиваюсь с Хану, буквально влетаю в него, будто дезориентированный волк, получивший по морде горящим поленом. Практически ничего не вижу. В ушах грохочет пульс. В горле стоит до тошноты отвратительный привкус обиды. Я проиграл. Выставил себя идиотом. Самонадеянный выскочка!

Секретарь что-то говорит, обращаясь ко мне, но слов разобрать не могу… Мне нужно на свежий воздух. СРОЧНО!

– Позже, – удается выдавить, а затем я чуть ли не бегом покидаю приемную, по пути цепляя плечом какую-то сотрудницу.

Надо извиниться, однако сейчас не до любезностей. Галстук удавкой пережимает шею. На лбу появляется испарина. Я задыхаюсь! Это и есть паническая атака? Никогда не думал, что меня может коснуться подобное…

Как оказываюсь на крыше – не представляю. Все будто в тумане. Ледяной ветер ударяет по щекам, но облегчения не приносит. Мне до сих пор жарко, тело трясет в лихорадке.

Рывком ослабляю узел шелковой ленты, выдергивая короткий конец из петли. Расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Пытаюсь сделать вдох. Ни черта!

Да уж… Жалкий карась, решивший поймать акулу на удочку из магазина «Все по одной цене». И на что я только надеялся?..

От осознания собственной глупости беспомощно падаю на колени. Уши закладывает истошный вопль, полный отчаянной злости. Кто здесь? Кто кричит? Потрясенно озираюсь по сторонам – никого. В гортани резко начинает першить… Я! Это мой собственный крик!

А дальше разум тонет в хитросплетениях прошлого, настоящего, напридуманного когда-то очень давно будущего. И все, что может вернуть меня в сознание, – боль. Физическая. Потому я остервенело начинаю молотить кулаками бетонный пол.

Спустя некоторое время небеса протяжно стонут от громового раската, обрушивая на голову ливень, то ли чтобы привести меня в чувство, то ли решив окончательно втоптать в грязь. На сей раз грудь раздирает истерический смех. Я обессиленно падаю на бетонное покрытие, переворачиваюсь на спину, раскидываю в сторону руки и закрываю глаза, подставляя лицо под ледяные капли. Костяшки пальцев щиплет. Не успевшие полностью зажить, теперь они окончательно сбиты в мясо. И хорошо, так мне и надо…

Мысли по-прежнему хаотично скачут. Никак не могу привести произошедшее к единому знаменателю. Как быть? Что делать?.. Ясно одно: своим появлением я не только подставился, но и навлек беду на младшего брата, а еще втянул в неприятности Соколову. Всех подвел…

С этим умозаключением поднимаюсь на ноги. Промок до нитки. Качает из стороны в сторону. Галстук валяется в стороне, однако шея по-прежнему передавлена: ответственностью, долгом, необходимостью исправить ситуацию или хотя бы попытаться. Прятаться на крыше – не вариант!

Пока плетусь до лестничной клетки, без конца прокручиваю в голове слова Пака: «Если вы, дорогой друг, все сделаете правильно…» А как оно – «правильно»?

И внезапно картинка складывается. Я понимаю, чего именно от меня хочет председатель. В итоге к тому моменту, как за спиной захлопывается дверь, решение вырисовывается вполне четкое. Оно не нравится мне, не отвечает прежним планам, целям, бьет под дых гордости. Но иного выхода нет.

Я должен поступиться собственными интересами ради близких людей. Ради Сохёна и Маши.

Глава 34

Мария Соколова

Нужно бы успокоиться, выдохнуть да хорошенько все обдумать. Взять паузу, дождаться Соджина, обсудить с ним сложившуюся ситуацию. В крайнем случае, прикрыть глаза, медленно, с расстановкой и затяжными паузами досчитать от десяти до одного и только после принимать решение. Но, увы, не могу себе этого позволить. Время летит слишком быстро, приближая нас к неминуемой катастрофе.

Хватит! Нельзя стоять на месте, нужно действовать!

Выскакиваю из кабинета. Джуён кричит вслед что-то ободряющее, но я ее не слышу, ведомая страхом и решимостью, вдруг становящимися единым целым. Не замедляя ход, направляюсь к своему рабочему месту. Очутившись по ту сторону двери, при виде генерального уже не выпаливаю громких фраз, а стою, затаившись, разглядывая затылок Минхо.

Пак что-то говорит программистам. Смысл его речей не понимаю, но вижу озадаченные лица сотрудников ИТ-отдела. Раз получить информацию не могу, меняю стратегию: отмираю и смело двигаюсь к компьютеру.

Вхожу в систему и тотчас сталкиваюсь с кодом ошибки, для понимания которого не требуется знать корейский. На губах мелькает тень улыбки. Знакомая история, как и методы хакеров. Я и раньше сталкивалась с такой проблемой.

Когда я работала в Америке, наш сервер накрыли из-за неосторожности одного умника, сдуру перешедшего по ссылке из незнакомого источника. Вымогатели требовали два миллиона долларов, чтобы вернуть доступ к базе данных, который восстановить другим путем было практически невозможно. Для компании, занимающейся разработкой компьютерных игр, такая потеря сравнима с полным крахом. Мало того, что часы наработок исчезнут, так еще исходные коды новинок станут общедоступными.

Тогда я оказалась одним из программистов, сумевших найти ключ для дешифрования файлов. Именно поэтому меня и пригласили на собеседование в «Пак-Индастриал».

Пальцы усердно прыгают по клавишам. Спустя секунд пятнадцать понимаю, что, кроме клацанья, в кабинете нет ни единого звука. Замираю. Кручу головой по сторонам – все до единого молча смотрят на меня. Вероятно, первым замолчал Минхо, оскорбленный тем, что я не просто не слушаю, а занимаюсь своими делами.

Прокашливаюсь, демонстративно убираю руки от клавиатуры и встаю со стула, в извинительном жесте склоняя голову – вроде так принято, – желая высказать свою позицию еще до того, как генеральный уволит меня за несоблюдение банального рабочего этикета.

– Прошу прощения, что не дослушала, просто корейский я не знаю. Зато отлично понимаю, что случилось с нашим сервером. И главное – могу решить проблему.

– Можете? – переспрашивает Минхо холодно, с напускным безразличием, хотя я отчетливо вижу, как на напряженном лице мужчины проступают желваки.

Сейчас он пытается сохранять спокойствие, но острый взгляд, плотно сжатые губы и пренебрежительно засунутые в карманы брюк руки явно свидетельствует о том, насколько Пака раздражает и выбивает из равновесия сложившаяся ситуация.

– Да, генеральный директор. Я сталкивалась с подобным раньше, в Америке. В резюме указано, могу показать, если надо. Или же просто свяжитесь с моим бывшим руководителем, он подтвердит. Да и вы наверняка помните, какая шумиха была вокруг той атаки примерно полгода назад. Информация просочилась в прессу, трубили на каждом шагу… – Продолжаю объяснять и невольно подхожу к Минхо, останавливаясь непозволительно близко.

Находиться с ним рядом сложно, он уничтожает своим темпераментом, а взгляд почти черных глаз давит, заставляет чувствовать себя совсем маленькой. Но плевать, сейчас необходимо, чтобы он услышал меня, понял и пустил в серверную, куда обычному смертному хода нет.

– И вы сумете повторить успех? – Пак беззвучно выдыхает. Во взгляде на секунду полыхает огонь, опасный, обжигающий, но слишком мимолетный, чтобы другие успели заметить. – Что конкретно нужно? – Басовитые нотки низкого голоса пробираются прямо в череп, растекаясь пульсирующей кровью в височной доле.

– Меньше вмешательств в систему. Чем больше людей одновременно копаются, тем глубже вгрызается червь и тем сложнее будет отыскать «голову» вируса. Пусть никто ничего не делает, я знаю, где искать ключ. Но мне требуется прямой доступ, лучше работать из серверной. – Говорю ли я правду? Разумеется! Но не полностью…

Конечно, посторонние мешают, но в действительности меня пугает то, что они могут наткнуться на след «крота», чего допускать ни в коем случае нельзя.

– Сколько времени потребуется? – после секундной паузы уточняет генеральный.

– Максимум час, но надо приступать немедленно. Долго ждать получения доступа? – спрашиваю я и деловито смотрю на фитнес-браслет, прикидывая, насколько усложнится работа с каждой испаряющейся минутой.

Минхо достает из нагрудного кармана ключ-карту и вручает мне.

– Держите. Полный доступ. И в серверную, и в систему. Не подведите меня. – Взгляд обжигает щеки.

Согласно киваю, нервно, раза три подряд, а то и пять. Забираю ключ, прихватываю со стола ноут и под тихое перешептывание выхожу в коридор.

Госпожа Чхве отскакивает в сторону, значит, слушала под дверью, но сказать что-либо не решается, молча провожает меня испуганным взором.

В лифте нажимаю кнопку минус второго этажа, однако кабина не трогается, а лишь протяжно пищит, пока я не прикладываю к сенсору ключ генерального. Надо же, а здесь есть защита такого рода!

По пути к серверной несколько раз поднимаю глаза к потолку – камеры просвечивают каждый сантиметр пространства. Проникнуть сюда незамеченным нереально.

Добираюсь до конца длинного коридора. Открываю сначала металлическую дверь, а после прозрачную с толстым противоударным стеклом. Лицо моментально озаряет синее свечение, чересчур яркое для хранилища. А все потому, что это не просто склад: помещение размером с подземную парковку заставлено высокими стеллажами с серваками. Сдуреть можно!

Прохладный воздух кусает раскрасневшуюся от волнения кожу – градусов девятнадцать. Вроде бы не холодно, но перепад чувствуется, тело ведь раскочегарено, как дровяная печка в суровую зиму!

Открываю стеклянную дверцу стеллажа, присаживаюсь на корточки напротив. Сперва достаю из чехла ноутбук, затем провода. Как хорошо, что у каждого программиста имеется экстренный чемоданчик на случай неполадок с компьютером, иначе не представляю, как бы подключалась напрямую.

Естественно, ноут практически чист, лишь необходимые рабочие программы, но мне ничего и не нужно, остальные инструменты хранятся в голове.

Вставляю кабель в порт. Устраиваюсь на полу поудобней, облокачиваясь спиной о соседний стеллаж. Ставлю лэптоп на колени. Вхожу в систему. Для подтверждения доступа ввожу код-невидимку с ключа Минхо. Казалось бы, что может быть легче – укради пластиковую карточку и делай что хочешь, но нет, так не сработает.

Сразу после нажатия клавиши «Ввод» над головой раздается жужжание камеры. Чуть вздергиваю подбородок, чтобы лицо было видно, и поднимаю полученную от генерального карту. Объектив удлиняется, фокусируясь на мне, но после захвата изображения ничего не происходит, а ведь Пак должен был предупредить отдел безопасности!

Дыхание предательски сбивается, пальцы сжимаются на тонком корпусе ноутбука. Изо всех сил стараюсь держать лицо, нельзя показывать нервозность.

Еще несколько испытывающих выдержку мгновений, и черный экран сменяется светлым. Я в системе.

Убираю ключ-карту. Опускаю пальцы обеих рук на клавиатуру. Прикрываю глаза, вслушиваясь в спокойный, убаюкивающий шум процессоров. Делаю глубокий вдох и принимаюсь за дело.

Сперва надо блокировать атаку, поскольку она не даст мне подчистить следы внедрения. На сороковой минуте сосредоточенной работы, более похожей на хождение по краю обрыва, пальцы начинают дубеть, намереваясь навсегда застыть камнем в скрюченном положении. Глаза болят от созерцания бесконечного кода, точнее, попытки найти искомый крючок, на который мы попались. И когда мне удается «купировать болезнь», не вылечить, а именно приостановить распространение, сохраняя каменное выражение лица, меняю траекторию движения, выискивая путь к файлам гроссбуха – маршрут, по которому в сервер вгрызался «крот».

Следы присутствия замечаю не сразу, а только благодаря тому, что уже почти час роюсь в системе. К своему удивлению, понимаю – теневой помощник почти дорыл «подкоп», до файлов осталось самую малость дотянуться. И как же удачно, что руки у меня правильные!

Не раздумывая, доламываю защиту, чтобы не палиться скачиванием, нажимаю волшебное сочетание клавиш Ctrl + С, отправляя данные на флешку, украдкой подключенную к ноуту в процессе.

Лоб покрывается испариной. Капля пота стекает между ключиц, но я не могу перевести дух или выдохнуть, нельзя проявлять резко подскочивший градус волнения.

Когда копирование завершается, остается подчистить «свои пальчики», вписать ключ дешифрования и с гордо поднятой головой удалиться из серверной.

Аккуратно изымаю флешку, пряча ее в ладони. Жму «Ввод» на клавиатуре. Вот он – момент истины. Если сейчас не сработает, я попала.

Сердце замирает. Секунда превращается в вечность. Загрузочное кольцо почти перестает крутиться, замедляясь до неприличия, пока пульс, напротив, ускоряется, готовый прорвать тонкие стенки сосудов и закончить мои страдания прямо здесь и сейчас.

Экран моргает, система перезагружается и начинает работать в штатном режиме. Воздух с шумом покидает легкие. Хочу запустить пальцы в волосы, откинуть непослушные пряди с лица и посидеть пару секунд, восстанавливаясь, но не могу – флешка обжигает ладошку, разгоняя по венам адреналин, требующий движения, действий.

Отсоединяю кабель. Закрываю ноутбук. Отправляю все в сумку. Разве что одну малышку кладу отдельно в карман брюк. Поднимаюсь на ноги – они ватные, тяжелые. Первые шаги даются с трудом, проседают колени, но я быстро выравниваюсь. Не страшно, со стороны можно подумать, что конечности затекли от долгого сидения в неудобной позе.

Относительно спокойно выхожу в коридор. Смысла нестись на всех парах к генеральному нет, его уже оповестили об успешной операции, теперь все силы бросят на усиление защиты сервера. Зато проведать непосредственного руководителя как раз надо. Направляюсь к лифту и, едва дверцы закрываются, обессиленно оседаю, сползая по зеркальной стене. У меня в запасе секунд шесть, чтобы взять себя в руки, поэтому не позволяю пятой точке плюхнуться на пол, хватаюсь свободной рукой за поручень.

На шестом сначала вваливаюсь в свой кабинет: хочу вернуть ноут на место. Коллеги встречают восторженными возгласами, но принимать поздравления некогда.

Бегло благодарю и двигаюсь в сторону кабинета руководителя Ли. Госпожи Чхве на месте нет, но мне к Соджину можно войти и без предварительной записи.

Закрываю за собой дверь. Улыбка мимо воли растягивает губы слишком широко, чтобы получилось сделать сюрприз. Герой сидит в кресле.

Вижу темноволосый затылок, поэтому, изнемогая от радости победы, перехожу сразу к сути, минуя предварительную интригу:

– У меня получилось. Я смогла скопировать гроссбух! – Голос чуть громче положенного, накатившие эмоции поднимают децибелы, однако умудряюсь держать их в допустимых пределах. В подтверждение своих слов кладу на стол флешку, прижимая ту ладонью.

– Вот что ты искала… – раздается совсем не родной, но до колик в животе знакомый мужской голос.

Меня будто прошибает сильнейшим разрядом тока. Кресло разворачивается. Взгляд черных глаз врезается в мой, и я инстинктивно хочу отшатнуться, но рука Минхо оказывается поверх моего запястья быстрее, чем я успеваю рыпнуться.

Ком страха перекрывает горло, отнимая не только возможность говорить, но и дышать. Пак поднимается на ноги, лицо мужчины искажает хищный оскал. От этого зрелища ребра каменеют, превращая собственное тело в пыточную камеру.

– Ох, Маша, Маша… Как же ты не вовремя.

Хочу было оправдаться, сказать хоть что-то, однако растерянно открываю и закрываю рот прямо как рыба, выброшенная на сушу.

Внезапно Пак дергает мою руку, я теряю равновесие и падаю, приземляясь грудью на письменный стол.

Из горла вырывается сдавленный стон боли, растворяющийся в чужом голосе, звучащем над ухом:

– А может, и вовремя, тут уж как посмотреть. – Тихий смешок Минхо, нервный, слегка истеричный, поднимает волосы на затылке дыбом.

– Отпусти. – Страх похищает голос, оставляя слабое подобие хрипа.

– Не-а. – Его тембр – контрастно мелодичный, игривый и потому безумный, вонзается острыми иглами в нервные окончания, заставляя инстинктивно скукоживаться, искать укрытия, которого, к сожалению, нет.

Без особых усилий мужские пальцы разжимают мою ладонь и достают флешку.

– А это я пока придержу у себя, – ухмыляется Минхо и наконец отпускает меня.

Когда становлюсь свободной, распрямляюсь, отпихиваясь руками от стола. Отступаю на пару шагов, растирая ноющее запястье. Генеральный деловито поправляет галстук. Смотрю на него взглядом загнанной добычи, увязая в липкой панике, туманящей разум.

– Сейчас мы прокатимся. – Минхо ядовито усмехается уголком губ и щелкает пальцами.

Дверь за моей спиной открывается. Вздрагиваю. В кабинет входят два бугая, огромных, устрашающих. Не видела их в здании прежде, неужто нанял головорезов?

– Я никуда не поеду. – Отрицательно качаю головой. Взгляд прыгает с одного мужчины на другого.

Путь наружу закрыт, отступать некуда, но можно поднять крик! Они же не потащат меня среди бела дня у всех на глазах!

– Джуён! – взвизгиваю в надежде, что девушка рядом, при ней Минхо будет вынужден надеть рабочую маску.

– Еще один писк, и я с удовольствием расскажу полиции, чем ты здесь занимаешься. Ты же в курсе, что взлом персональных данных – подсудное дело? А ведь ты даже не гражданка этой страны… И еще, может быть, тебе неведомо, но кража личности в Корее карается максимально строго.

Глаза широко распахиваются. Поворачиваюсь к Минхо. Во взгляде мужчины уже не пляшут искры, в глазах бушует пламя, готовое поглотить всех и каждого. Он знает не только обо мне, ему известно и про Соджина.

– Но я добрый. – Пак демонстративно замолкает и многозначительно ведет бровью. Интересно, как он ядом не давится? – Дам тебе последний шанс выйти тихо. Не привлекай внимания – и с твоим любимым ничего не случится. – Не желая ждать, пока я приму решение, Минхо обращается к амбалам на корейском, те синхронно разворачиваются, указывая мне на дверь.

Продолжаю бездвижно смотреть на генерального. Его взгляд испытующий, требовательный. Минхо молчит, но, очевидно: мое время, синхронно с последними каплями его терпения, почти истекло.

– Живо! – рычит мужчина, впечатывая руку в стол.

От смеси резких звуков дергаюсь, губы дрожат, а глаза бесконтрольно затягивает слезная пленка. Пак пугает меня до одури: проверять, что он сделает с Соджином, если ослушаюсь, желания нет.

Киваю, быстро смахивая слезинку, готовую скатиться по щеке. Поправляю пиджак, выпускаю из легких воздух и плетусь к двери. Стараюсь придать лицу невозмутимое выражение, но тяжелые шаги за спиной не позволяют расслабиться ни на мгновение.

В приемной угнетающее тихо, зато из кабинета программистов доносится десяток голосов. Наверняка радуются, что никого не уволят. Счастливые…

Поездка в лифте проходит без свидетелей. Сопровождающие практически вжимают меня в стену, следят, чтобы наш покой никто не нарушал, и выставленной вперед рукой вдохновляют сотрудников «Пак-Индастриал» подождать следующего «рейса».

Уже в холле, направляясь к центральному выходу, замечаю Джуён, семенящую навстречу. Девушка что-то недовольно бубнит себе под нос. Увидев нас, удивленно хлопает длинными ресницами и замирает, с прищуром разглядывая моих компаньонов.

– Мэри, а ты куда? – спрашивает госпожа Чхве с типичным любопытством.

Я не могу сказать ничего лишнего, да и вообще НИЧЕГО!!! Нельзя назвать имена, звать на помощь. Но мне необходимо предупредить Соджина! Осталось лишь придумать, как…

– Вещи из отеля нужно перевезти. Квартира нашлась. – Вымученно улыбаюсь и, поймав недовольный взгляд охранников, решаю закругляться, добавляя на русском: – Они не друзья. – И сразу же на английском: – Пока-пока, говорю. – Машу рукой, быстро иду вперед, пока Чхве не принялась засыпать уточняющими вопросами, однако молюсь, чтобы девушка поняла не только русскую фразу, но и ее скрытое значение.

На улице припаркован черный джип. Не без посторонней грубой помощи сажусь на заднее сиденье. Один из вышибал плюхается рядом, словно я, как каскадер, собираюсь выпрыгивать из машины на ходу. Пальцы предательски трясутся. Сцепляю их в замок, чтобы не было заметно.

В голове мелькает тысяча и одна мысль, но ни одна не может прийти к логическому завершению. Господи, куда везут, зачем и что меня ждет?

Минхо подвергнет меня пыткам? Будет угрожать? Вышлет из страны? Посадит в тюрьму пожизненно… или что? ЧТО?!

Голова кружится. Перед глазами все расплывается. Закрываю лицо ладонями, вдавливая подушечки пальцев под бровь, чтобы перехватить пульсирующую артерию и прекратить агонию. Машина резко тормозит, лоб врезается в водительское кресло.

Шикаю, откидываюсь назад, как раз в тот момент, когда место возле меня занимает Минхо, оставляя головореза снаружи. Вероятно, мы объехали здание «Пак-Индастриал» и забираем мужчину с другого выхода.

Пак командует водителю трогаться. Я чувствую, как мышцы превращаются в стальные прутья, натужно скрипя от перенапряжения.

– Куда направляемся? – Паника развязывает язык, сидеть не способна.

– О-о-о, сюрприз! Вам понравится, – кривит губы в ухмылке генеральный.

Я взрываюсь.

– Кому вам?! – Разворачиваюсь к мужчине, но ответить он не успевает: в моем кармане подает признаки жизни мобильный.

– Давай сюда, – командует Минхо, глядя с прищуром.

Достаю телефон, на экране – входящий от Соджина. Глаза округляются, рука вздрагивает, сердце до боли сжимается.

– Я же сказал, отдай! – кричит генеральный, выкручивает мою кисть и забирает гаджет. – Не люблю повторять дважды. – Открывая окно, Пак выставляет смартфон на улицу, намереваясь выкинуть, но в последнюю секунду передумывает и удовлетворенно хмыкает. – Ладно, сыграем в поиск сокровищ… – Затем зажимает кнопку выключения и загадочно смотрит на меня. – Но сперва мы должны его спрятать.

– Ты пообещал, что с Соджином ничего не случится, если я поеду с тобой! – испуганно выпаливаю я.

– Что ж… – усмехается мужчина, доставая из-под сиденья какую-то тряпку. – Похоже, я соврал.

А в следующий миг на моей голове оказывается мешок.

Глава 35

Ким Соджин

По этажу иду, звучно хлюпая водой в ботинках. Ловлю на себе потрясенные взгляды сотрудников. Однако мой вид настолько отрешенный и… злой, что спросить о случившемся никто не решается.

В кабинет захожу с ноги. Не могу решить, как именно обосновать Маше необходимость срочно покинуть Сеул. Но даже если девушка сочтет меня трусом – неважно. Главное сейчас – обезопасить ее и Сохёна.

Никогда бы не подумал, что сумею столь легко отказаться от смысла своего существования, на протяжении последних десяти лет – от мести. И дело не в том, что я загнан в угол. Мне всегда было плевать на собственную жизнь, но брат, Мария… Они слишком ценны. Они для меня ВСЕ! К тому же если я отступлю, Сохён только выиграет: уважение не последних людей страны, безбедная жизнь, перспективы на будущее…

– Планы меняются, – говорю безапелляционно, направляясь прямиком к письменному столу. Намереваюсь по-быстрому собрать необходимые вещи и свалить из «Пак-Индастриал» без оглядки.

В ответ не слышу ни вопроса, ни возражений. Странно. Разворачиваюсь, окидываю взглядом пространство. Пусто! А где Соколова?!

Первый порыв – выскочить за дверь и начать орать имя русской во всю глотку. Благо мозг включается в работу быстрее, нежели инстинкты успевают натворить дел. Хватаю со стола мобильный, яростно тыкая на иконку контактов.

В динамике раздаются гудки. Набираю полную грудь воздуха, готовый вывалить на девушку тонну возмущения, однако вызов неожиданно обрывается. Что? Сбросила?!!

Недоуменно смотрю на дисплей. Перенабираю. «Абонент временно недоступен». Ащщ!

Повторяю процедуру снова. И снова, и снова… Без изменений. Вот ведь!

Руки начинают ходить ходуном. Тело бросает в жар. Я промок под дождем, но мне не холодно – полыхаю от гнева.

Какого черта, Маша? Я просил дождаться меня в кабинете, не высовываться! Куда она сбежала? Зачем? А что, если отправилась к Минхо?

От этой мысли по телу пробегает неприятная дрожь. Передергивает. Пробую дозвониться. Дудки! Сидеть в кабинете под гнетом ожидания – задача непосильная, вдобавок в таком состоянии, поэтому выскакиваю в коридор, планируя подняться на семнадцатый и, если Маша у генерального, выволочь девушку оттуда силой. Плевать я хотел, что подумает Минхо! Достало!

Вдавливаю кнопку вызова лифта что есть мочи. Нажимаю раз за разом, хотя табло уже секунд десять как показывает, что кабина тронулась вниз. Звуковой сигнал прибытия, все равно что выстрел у линии старта, срывает меня с места. Не дожидаясь, пока двери откроются полностью, вваливаюсь внутрь, забивая на то, что грудью впихиваю обратно собирающуюся выйти Джуён.

– Руководитель Ли! – охает девушка и пятится.

Не сразу различаю знакомые черты лица, но, когда образ складывается, подмечаю – секретарь напугана.

– Я повсюду вас ищу… – добавляет она и оглядывает меня с головы до пят. – Что стряслось?

Лифт противно пищит – двери закрываются. Отвлекает. Хочу обернуться и нажать на нужный этаж, да только госпожа Чхве вдруг хватает меня за руки, вынуждая смотреть ей прямо в глаза, где плещется неподдельная паника. Не могу это игнорировать.

– А с вами?..

– Что? – недоуменно переспрашивает кореянка.

– С вами чего успело приключиться? Вы точно призрака увидели.

– А-а-а! – сообразив, деловито кивает Чхве. – Но не со мной… – И, привстав на цыпочки, начинает заговорщически шептать: – Похоже, Мэри в беде…

– То есть? – отшатываюсь я, уж больно близко мы с секретарем стоим друг к другу, и черты ее лица даже начинают расплываться.

– Я видела госпожу Хоук в компании двух мужчин подозрительной наружности: здоровенные, прямо как в кино про гангстеров, – поясняет Джуён.

От ее слов мое сердце на миг останавливается, как и весь кровоток.

– Мы столкнулись на проходной, и когда эти двое выводили Мэри из здания, она сказала мне, что… – Госпожа Чхве заканчивает рассказ фразой на русском и замирает, ожидая реакции. Тонкие брови девушки вздымаются столь высоко, что лоб ее напоминает стиральную доску.

Секунда, две, три… перевод диковинного словечка не поступает. Приходится уточнять.

– Так что говорила Маша, то есть Мэри?

Джуён трагично вздыхает и чеканит каждую букву, повторяя абракадабру на русском, отчего мою челюсть скашивает набок.

– Ащщ! – раздраженно выплевываю я, еле удерживаясь от удара кулаком в стену. – А на корейском слабо?!

– Ой! Правда! – взвизгивает секретарь, шлепая себя ладонью по лбу, затем надувает губы, как маленький ребенок, досадливо потирая ушибленное место, и наконец переводит Машин клич о помощи.

– Дерьмо! – выпаливаю я, взрываясь за долю секунды, и, более не в силах контролировать эмоции, начинаю метаться по тесной кабине. – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Какой ты идиот, Соджин! Самонадеянный придурок!

Джуён затихает, вжимаясь в зеркальную стену, не решаясь проронить ни звука. В моей голове начинается настоящий кошмар! Пугающие догадки о том, что случилось с Соколовой, снежной лавиной катятся по извилинам, образуя смертоносный шар, грозящий пробить лобную кость. Среди какофонии сводящих с ума предположений острым осколком льда в мозг вонзается имя Пак Бёнхо.

Я резко останавливаюсь. В то же мгновение двери кабины разъезжаются. Понятия не имею, на каком этаже и ехали ли мы куда-то в принципе, но уже и не важно, ведь мой взгляд упирается в Чон Хану. Подумать только, офисный пингвин оказывается рядом в самый нужный и неоднозначный момент!

Инстинкты срабатывают быстрее здравого смысла. Выскакиваю из лифта. Размашисто шагаю, чтобы сократить разделяющее нас с Хану расстояние. Мои пальцы обвиваются вокруг его шеи, а уже вдох спустя я прижимаю секретаря Минхо к стене на глазах изумленной публики.

– Вы не просто секретарь генерального директора! Каждый раз, каждый проклятый раз я видел вас рядом с председателем, а значит, господин Чон, вы явно в курсе происходящего, верно?

На немолодом лице мужчины – полное отсутствие эмоций, разве что кожа краснеет из-за нехватки кислорода. Как он бесит!

– Отвечайте! Вы знаете, кто я такой?! – усиливая давление, рычу я.

Хану издает хрипящий звук, тяжело моргает, но в итоге кивает. Положительно! Мои губы искривляются в злобной усмешке.

– Отлично! Тогда дважды подумайте, прежде чем отвечать. Где Маша?

В глазах мужчины появляется удивление, но не осознанность.

– Кто? – сипит он, хватая мое запястье, пытаясь скинуть душащую его руку с глотки.

– Мэри Хоук, американка, русская… Ащщ, не притворяйтесь, что не понимаете, о ком я! Ведь ее забрали люди Пак Бёнхо? Клянусь, если хоть волос упадет с головы…

– Соджин… – пытается перебить меня Хану.

– Где она?! – не слушаю, кричу прямо в лицо секретаря, пока Джуён мотыльком порхает вокруг, пытаясь отвлечь случайных зевак.

– Руководитель Ли, что вы делаете?.. Столько глаз… Столько ушей. А ну, расходитесь, бездельники!

– Я действительно не понимаю, о чем вы говорите, – устало шепчет шестерка Минхо – или чей он в действительности прихвостень, – полностью прекращая сопротивляться.

Чувствую, как мужчина проседает. Еще немного, и потеряет сознание. Но я настолько зол, что не могу разжать руку, тело мне не подчиняется! Такой обездвиживающей паники я не испытывал никогда в жизни!

– Руководитель Ли, пожалуйста, отпустите господина Чона, – приходит на выручку Джуён и умоляюще пищит из-за правого плеча: – Вы ведь его задушите…

Тоненькая ручка накрывает тыльную сторону моей ладони, аккуратно подбирается тонкими пальчиками к сухожилию большого пальца и заныривает под него.

– Ну же… – Еще пара жалобных причитаний, и пятерня расслабляется, оказываясь в теплой ладони секретаря Чхве.

Чон Хану, кашляет и опадает на пол, еле слышно повторяя, что ничего не знает о пропаже Соколовой. Несколько секунд я оцепенело наблюдаю за ним, пытаясь привести мысли в порядок. А затем в сознании вновь всплывает имя председателя.

Пак Бёнхо! Я должен найти ублюдка!

Ни слова не говоря, повторно вызываю лифт. Тот почти сразу приезжает. Захожу внутрь, оборачиваюсь. Джуён сидит на корточках возле Хану, обмахивая платком посиневшее лицо мужчины. Мы сталкиваемся взглядами – девушка потрясена, смотрит осуждающе, но без неприязни.

А что, если Чон действительно ни при чем, и я, точно сорвавшийся с цепи пес, чуть не разорвал на части невиновного человека?

Я не в силах извиняться, пусть и согласен: палку перегнул. Поэтому безмолвно тычу кнопку с цифрой семнадцать, позорно прячась за металлическими ставнями.

У меня тридцать секунд, чтобы погасить в груди бушующее пламя, собраться, в кои-то веки начать действовать как профессионал. Но какое там, когда на кону стоит безопасность любимой женщины!

Из лифта вылетаю в том же взвинченном состоянии. Спешно преодолеваю коридор, вбегаю в приемную и, не обращая внимания на протесты секретарши, твердой поступью направляясь к дверям кабинета председателя, распахивая те настежь.

В помещении – никого, но это меня не останавливает. Бегло осматриваюсь. Направляюсь к столу. Поочередно открываю ящики. Что ищу? Чхонван[51] меня знает! Зацепку. Хоть какую-то…

Взгляд привлекает фоторамка возле монитора. На снимке – Сохён в хоккейной форме держит над головой кубок, а рядом Пак Бёнхо, по-отцовски обнимающий мальчишку. При виде лживой идиллии лимфоузлы мгновенно вспухают, перекрывая доступ кислороду. Из гортани вырывается почти животный рык. В следующую секунду весьма увесистая рамка летит через все помещение, врезается в стену справа от двери, падает и разбивается, чудом не угодив по пути в голову вбежавшей в кабинет девице из приемной.

– Как вы смеете?! – испуганно взвизгивает она, отскакивая в сторону.

– Где председатель? – задыхаясь, цежу сквозь зубы я.

– Уехал сразу после вашей встречи! Немедленно покиньте кабинет… или я…

Времени вникать в суть глупых угроз паковской болонки нет. Если Бёнхо не в здании, то и мне здесь делать нечего. Но как выяснить, куда старик уволок Машу?

Стоп!

Легкие внезапно раскрываются до предела, жадно поглощая воздух, будто на голову надели кислородную маску в открытом космосе. Ничто столь быстро не приводит в чувство, как надежда, вспыхнувшая в критической ситуации! И почему меня осенило так поздно? После случая с Люком я установил Соколовой на телефон отслеживающую программу, если мобильный при ней, смогу узнать местоположение. Но мне нужен ноут, а он в квартире.

– Вы меня слышите?! Я вызываю охрану! – продолжает надоедливо жужжать секретарша.

Какой противный у нее голос, хуже лишь писк комара в три часа ночи!

– Да ухожу я, ухожу! – раздраженно выхаркиваю и мигом покидаю кабинет, а вскоре и здание корпорации.

Что мы имеем? До жилого комплекса на машине доберусь минут за пять. Около десяти потеряю на парковке, в лифте и при загрузке компьютера.

А потом все зависит от шпионской программы.

Только бы похитители не додумались выбросить Машин смартфон!

Только бы ничего не случилось…

Потерпи немного, моя Луна в матроске, я скоро приду за тобой!

Глава 36

Мария Соколова

Говорят, что когда отказывает один орган чувств, другие обостряются, но я и подумать не могла, что это настолько ощутимо работает. Очутившись в темноте, имея возможность видеть лишь отголоски слабо пробивающихся через толстую ткань бликов, понимаю: никогда прежде мой слух не был таким острым, а ощущения – чуткими.

Любые потуги стянуть с головы мешок Минхо умело пресекает одной-единственной фразой: «Если сейчас откроешь глаза, я закрою их тебе навсегда». Пафосно? Да. Клишировано? Весьма. Но не менее пугающе.

Не представляю, долго ли Пак-младший прятал свое истинное «я» за личиной образцового джентльмена. Однако теперь, когда его руки не связаны, на нас не направлен десяток глаз и нет причин придерживаться сложившегося образа, я вижу его настоящую личину, и та чертовски устрашающая.

Наручниками мне служат неприлично длинные пальцы генерального, жалящие больнее раскаленного железа. От прикосновений кожа полыхает, пульсирует, усиливая зону поражения. Лучше бы это была веревка… да хоть колючая проволока, но не руки монстра, желающего причинить вред человеку, которым я дорожу более всего на свете.

Пытаюсь высвободиться, решительно бросаю:

– Я не буду двигаться!

Минхо усмехается. Разумеется, увидеть ничего не могу, но шлепающие губы вкупе с придыханием мужчины буквально оглушают.

Хмурюсь, крепко зажмуриваюсь в отвращении, хорошо хоть на голове мешок и можно не скрывать эмоций. Череда суетливых мыслей взрывается внутри черепа множеством снарядов. Что он задумал? Неужели наш поступок с Соджином настолько страшен, что требует молниеносной расправы, причем с личным участием генерального директора крупнейшей фирмы в Корее?! Ерунда, Чушь Петровна! Не бывает такого! Если бы мы превратились в кость поперек горла компании, Минхо просто приказал бы головорезам разобраться с нами. Но нет, Пак с охотой участвует в процессе. Он слишком вовлечен, значит, тут что-то личное, определенно. Однако какие дела могут связывать его и Соджина?

Может, решил завершить злодеяние, которое не довел до конца отец? Вероятно. Проклятье! Не знаю… Впервые в жизни не хочу получить ответ ни на один из терзающих вопросов, потому что… наверняка за каждым из них последует смерть.

Машина останавливается. Двигатель не замолкает, рычит завлекающе, демонстрируя, как лихо он способен разогнаться и увезти меня прочь, стоит лишь прыгнуть за руль. Но я не Брюс Ли и даже не Чак Норрис… и вряд ли сумею вырубить трех здоровых мужиков.

Тяжелые двери открываются почти беззвучно. Директор выбирается на улицу. Я же вжимаюсь в сиденье, боюсь, что еще чуть-чуть – и почва из-под ног исчезнет. Адреналин подскакивает, руки непроизвольно вздрагивают, позволяя любопытству на секунду завладеть сознанием. Надо бы попытаться убрать с глаз мешок… Благо не успеваю: неожиданно дверца рядом распахивается, впуская холодный уличный воздух в салон.

– На выход, – командует Минхо. Рука мужчины впивается в мою выше локтя.

Пальцы безжалостно сжимают кожу, оставляя синяки. Я мешкаю, поэтому он силой вытаскивает меня на улицу.

Под подошвами чувствую твердый асфальт: первая радостная новость. Переживала, что чокнутый везет меня в лес, а то и сразу на кладбище – к подготовленной могиле. Но тревожность не отпускает, вокруг тихо, словно в мавзолее. Не слышно ни голосов прохожих, ни шума транспорта, лишь одинокий лай собаки, пробивающий хрупкое самообладание жалобным воем, олицетворяющим то, что творится у меня внутри.

Ноги неуклюже заплетаются. Рукав пиджака с треском рвется от столкновения с дверным косяком. Минхо не особо заботит безопасность пленника, он не сбавляет темпа, не контролирует, куда я ступаю, а волоком тащит меня вперед, похоже, в помещение, где очень спертый воздух.

Удивительно, но мешок на голове отчасти помогает, выполняя искаженную функцию маски: пыль не столь сильно оседает в носовых пазухах. Правда, дышать от этого не легче. Начинаю кашлять. Носок кроссовки врезается во что-то твердое. Испуганно выругиваюсь и резко падаю на грязный пол: странно, что никто меня уже не держит.

Стесываю ладони о слой мусора, но лучше их, чем подбородок. За спиной с грохотом хлопает дверь. Вздрагиваю. Медленно сажусь на пятую точку, подтягивая колени к груди. Пытаюсь восстановить дыхание и снизить шум бушующей в ушах крови.

Проходит минут пять-семь, но по ощущениям – куда больше. Воздуха катастрофически не хватает. Грудь щемит от нехватки кислорода. Понимаю – еще секунда – и рухну в обморок… Поэтому плюю на запрет и рывком стягиваю с головы ткань, шумно вдыхая.

Горло першит. Захожусь кашлем. В нос бьет неприятный запах сырости. Глаза, привыкшие к мраку, сразу же различают очертания просторной комнаты. Здесь нет источника света – окна заколочены, значит, здание давно пустует. Офисные столы перевернуты. Всюду мусор, какие-то обломки, сломанные стулья, остатки того, что когда-то называлось бумагой. В углу стоит ржавая бочка, рядом лежат свертки газет и стопки картона, возможно, иногда здесь находят ночлег бездомные. Понятия не имею, что это за место и чем эдаким оно должно понравиться, ясно одно – вкусы Минхо невероятно специфичны.

Топорно поднимаюсь на ноги. Взгляд испуганным кроликом прыгает по окружающим предметам – окнам, дверям, – пытается найти выход. Спутники давно затихли. А вдруг решили бросить меня здесь, а сами уехали? Нужно проверить. Не хочу быть наживкой, из-за которой Соджин попадет в ловушку!

Делаю нерешительный шаг к дальней двери. Полы предательски скрипят, сердце тотчас оседает в желудке. Замираю, в испуге зажмурившись, ожидая неминуемой расплаты, но все тихо.

Двигаюсь дальше, ступая на цыпочках. Достигаю цели. Кручу потерявшую серебристый блеск ручку. Та поддается. В душе зажигается лучик надежды… Приоткрываю полотно, но по ту сторону меня встречает разочарование, принявшее мрачный облик захламленной подсобки.

Подавляю отчаянный вопль, почти вылетающий из горла. Сейчас нет времени развозить сопливую драму, надо выскользнуть! Крадусь к противоположной стене, глядя в пол, фокусируясь на том, как ноги мягко оставляют следы от ребристых подошв на покрытом пылью бетоне. Упираюсь во входную дверь с мутным стеклом. Судя по отметинам, именно отсюда я кубарем влетела в комнату.

Поднимаю взгляд – в коридоре темно и пусто: удивительно, что за годы разрухи остекление осталось целым.

Надавливаю на ручку… не поддается. Заклинило, что ли? Я не слышала щелчка замка, меня не запирали! Пробую еще раз, прилагая все усилия, и в какой-то момент получается. Рычаг резко опускается, дверь распахивается… Правда, разве я ее уже толкнула?..

Мысль не успевает сформироваться, в тот же миг сильные руки обхватывают талию, поднимая меня, словно пушинку.

– Куда вы уходите, Мэри? – насмешливо интересуется Пак-младший, закидывая меня на плечо.

Горло свербит от визга – отчаянного, писклявого, сломленного.

– Я ведь велел оставаться на месте, – продолжает в той же манере мужчина, сбрасывая меня на стул, как нелюбимую игрушку. – Оу… или забыл перевести? – Губы трогает ухмылка, а снисходительный взгляд изучающе скользит по моему лицу.

Чувствую, что начинаю закипать от злости и обиды, не только на Пака или себя, на ситуацию в целом!

Что за бред?! На дворе двадцать первый век! Я приехала в одну из самых развитых стран мира и что получила?! Криминальные разборки девяностых?! Дурдом!

– Отпусти меня, зачем это все?! – Истерика побеждает страх, а может, именно паника и развязывает язык.

– Вопрос риторический… или у русских настолько серьезные проблемы с системой образования? – Генеральный хмыкает, нервно ослабляет галстук на шее. – Посмотри, что ты со мной делаешь, это же мой любимый галстук, – недовольно заявляет Минхо, сжимая ткань в кулаке.

Глаза округляются – он что, готовит удавку?

Тем временем Пак решительно наклоняется. Я в очередной раз вскрикиваю, судорожно дергаясь, пока мужчина заводит мои руки за спину и затягивает узел на моих запястьях.

– Так-то лучше, – с облегченным выдохом заключает он, возвышаясь надо мной айсбергом, погубившим «Титаник».

Откидываю со щек волосы. Вскакивать и пытаться бежать не планирую, какие у меня шансы против дылды? Правильно – нулевые!

Внезапно в комнате загорается свет, точнее, его подобие – люминесцентная лампа в грязном абажуре, зато прямо надо мной. Жмурюсь – слишком ярко. Даю себе пару секунд, приоткрываю веки и, когда привыкаю к освещению, гляжу на собеседника.

– Похоже, я переоценил твоего любовника, – разочарованно констатирует Минхо, закатывая рукава белоснежной рубашки.

Когда и где он успел снять пиджак – не знаю… да и знать не хочу!

– О чем ты? – недовольно интересуюсь, придавая голосу твердости.

– Думал, твой цепной пес приедет быстрее, а его до сих пор нет. – Пальцы ловко справляются с двумя верхними пуговицами, открывая ложбинку между ключицами, невольно концентрируя мое внимание на выступающем кадыке. – Может, я просчитался и ты не столь сильно ему нужна? – Пытливый взгляд похитителя цепляется за мой возмущенный.

Стискиваю зубы, пытаясь утихомирить бьющуюся в груди злость.

– А?.. – Минхо наклоняет голову набок, умышленно провоцируя, и, не сдержавшись, я выдаю ему ответ, совсем не думая о последствиях сказанного…

– Вопрос, надеюсь, риторический… или тебе не смогло помочь даже знаменитое корейское образование? – Смотрю на мужчину с вызовом, горечь желчи щиплет кончик языка.

На мгновение гениальный впадает в замешательство, а затем его низкий смех заполняет комнату, завершаясь хлестким ударом пощечины. Острая боль мгновенно проявляет себя заслезившимися глазами. Щека пылает, пульсирует. На светлой коже выступает красный отпечаток ладони.

– А ты забавная, даже жаль тебя убивать. – О да, прям слышу по голосу, как Минхо «разрывает» сожаление. – Ладно, становится скучно, давай упростим твоему дружку задачу.

На последних словах медленно поднимаю голову. Мимика не подчиняется, половина лица онемела. Пак достает из кармана мой мобильный, демонстративно включает и отшвыривает в сторону.

– Ах, Мэри, ты и вообразить не можешь, насколько я рад, что узел, затягивающийся с момента моего рождения, наконец-то разорвется, – мечтательно заявляет Минхо и ставит напротив меня некогда удобное офисное кресло.

Молчу, испепеляя собеседника взглядом, полным ненависти.

– Ой, хватит, не так уж и больно. Сама виновата, не нужно было дразнить, – фыркает генеральный, вальяжно разваливаясь в кресле и широко расставив ноги.

– Почему именно Соджин? Зачем такие кардинальные меры? – спрашиваю я. Ведь я действительно не могу понять, к чему подобное представление, а судя по тому, что Минхо скучно, есть вероятность, что он захочет поделиться.

– Почему? – изгибает бровь Пак, вынимая из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку. – Дело в том, что я не позволю какой-то уличной шавке метить мою территорию. – Губы зажимают фильтр, в пальцах вспыхивает пламя, едкая дымка тут же ударяет мне в нос, вынуждая отвернуться. – По-прежнему не понимаешь? – спрашивает Пак, наклоняясь и зависая в десяти сантиметрах от моего лица. – Тебе хоть что-то о нем известно?.. – В его глазах разгорается любопытство, живое, неподдельное.

Мой же растерянный взгляд – наверняка пустой и потерянный – вызывает у Минхо смешок.

– Ты и впрямь не в курсе, КТО ТАКОЙ Соджин? То есть он врал тебе, а потом еще и заставил выполнять грязную работу? Хм… а этот выскочка – молодец. – Голос мужчины изумленный, с неким налетом признания навыков соперника.

– Он не заставлял меня! Я сама сделала выбор. Разбирайся со мной. – Конечно, попытка защитить возлюбленного – слишком наивна, но что я еще могу?

– Не переживай, я займусь тобой сразу после того, как к нам присоединится званый гость. Сперва позволю ему посмотреть, как твои мозги растекутся по полу, а после, из милосердия, убью и его.

– За что ты так?! – вскрикиваю в отчаянии. – Твоя семья сломала ему жизнь! Родители Соджина мертвы! Разве этого недостаточно? – Как бы я ни противилась, истерика застилает разум. Одна мысль о том, что спасителя убьют из-за меня, приводит в ужас. А страх, бесспорно, наихудший помощник в переговорах.

– Чего? – протяжно спрашивает Минхо. – Его родители мертвы? Да лучше бы они были мертвы! Мне бы жилось проще. – Пак откидывается на спинку, натужно выдыхает и сдержанно добавляет: – Если подумать, их гибель избавила бы меня от многих проблем…

– Что? – Шок раскрывает глаза, пульс срывается с места резвой рысью. – Они живы?.. – Звуки теряются в тяжелом дыхании.

Неужто такое возможно? Авария была подставной? Родителей Соджина похитили, спрятали?

– Признаюсь, я с самого детства не мог понять, почему не нужен ни отцу, ни матери. Почему моим воспитанием занималась прислуга, а родным до меня не было дела… Зачем, когда я был подростком, отец притащил в дом чужого ребенка, оскорбив жену настолько, что она собрала вещи и улетела в Штаты, даже не попрощавшись со мной? Но в итоге меня поразило кое-что иное: мелкому щенку доставалось все и сразу, в то время как я был вынужден доказывать, что достоин носить фамилию Пак, каждый день своей жизни… – Голос Минхо преломляется, взгляд становится сердитым. Пальцы сжимают тлеющую сигарету, сгибающуюся под напором.

Неужели его не обжигает?

– Достижения в школе, институте, работе воспринимались как должное, непреложное. У меня не было ни минуты на увлечения или хобби, поскольку, по мнению отца, я трудился недостаточно. Зато спортивные мероприятия, в которых принимал участие подкидыш, он с удовольствием посещал. Бесполезнейшая трата времени. Странно, не находишь?

Черные глаза фокусируются на мне, и я неосознанно киваю. Да уж… как-то нелогично.

– Однако я в принципе мог жить спокойно. В конце концов, размазать щенка несложно, он не родной. Когда отец отойдет от дел, убрать паршивца труда не составит. Но вдруг появляется некий Ли Соджин, вполне рядовой сотрудник, перед котором почему-то расстилают красную дорожку, ведущую в высшую лигу. Отец вмешивается в кадровые перестановки. Проводит с ним личную встречу, хотя давно не принимает активных действий в жизни компании. Интересно, не так ли? – Генеральный горько усмехается, челюсть плотно сжимается, а на руках проступают вены.

В груди зарождается неприятное ощущение, словно вот-вот узнаю то, что полностью перевернет мое представление о Соджине. Но откуда оно взялось? Я слышала правду, почему сомневаюсь в ее достоверности?

– Резюме Ли – идеальное, как и личность. Не подкопаться. А мне досконально известно: чем чище обертка, тем страшнее содержимое. Поиск не дал информации. Но есть одна штука, подделать которую невозможно, – ДНК. Я решил пробить парня по базе, и каково же было мое изумление, когда сегодня я получил результаты. Выяснилось, что в наших в жилах течет одна кровь.

ЧЕГО?! Соджин – сын председателя? Он – Пак? Нет!

– Не может быть… – невнятно бормочу, ошарашенно глядя в пол. Мозг пытается переварить полученную информацию, но выдает ошибку за ошибкой.

Значит, Бёнхо заделал Кима еще в молодости? Стоп! Минхо двадцать семь, а Соджину…

– То есть он… – последние слова превращаются в потрясенное «ох».

– Ага, дошло, – со зловещей ухмылкой подытоживает Пак, слегка вздергивая подбородок. Взор сияет решимостью. Пак готов действовать радикально, чтобы защитить СВОЕ.

Теперь мне ясно, почему генеральный хочет убить Соджина, к своему несчастью, понимая: он не сможет отступиться. Минхо – младший сын, ему ничего не достанется.

Слезы подкатывают к горлу. Если прежде ситуация казалось бредом сумасшедшего, то сейчас она приобретает логичный и четкий окрас безысходности.

– Нет, пожалуйста, не надо! Соджину не нужна компания! Мы просто уедем! Не трогай его, умоляю! – Истерика обрушивается проливным дождем, однако мне не достучаться, генеральный директор «Пак-Индастриал» перешел черту, назад пути нет.

– Тсс! – прикладывая палец к моим губам, шепчет он.

Не могу молчать, продолжаю мямлить неразборчивые мольбы, но когда бессвязный поток на секунду прерывается, слышу звук подъезжающего автомобиля…

Боже, нет! Не ходи сюда, Соджин! Здесь ловушка!

– А вот и виновник торжества, – скалится Пак, доставая пистолет из-за пояса.

«Нет! Беги!» – хочу закричать, но все напрасно! Звук разбивается о ладонь, закрывающую рот.

Глава 37

Ким Соджин

Отследить Соколову оказывается не так-то просто. Не могу понять причину, почему «ищейка» не срабатывает. Софт новый, я проверял его раньше. Может, Маша установила на телефон защиту, а при выключенном гаджете мне не пробиться?

– Ащщ! – шиплю на всю гостиную, вскакивая на ноги.

Хочется смести ноутбук со стола, перевернуть в проклятой квартире мебель, разбить собственную дурную голову о стену, но вовремя останавливаюсь. Лэптоп – единственное, что может привести меня к Маше. Я должен попробовать снова.

За бесконечными поисками проходит не меньше часа. Запястья начинает сводить, но пальцы, не сбавляя темпа, резво порхают по клавиатуре. И вот, хвала Будде, я вижу результат своих трудов, ну или не совсем своих, ведь одновременно с появившимся маячком в проге на телефон приходит сообщение: «Абонент снова в сети».

Маша сумела включить телефон!!! Моя ты умница!

Шумно выдыхаю, смахивая со лба проступившую испарину, вижу всплывающее окно с вопросом: «Цель обнаружена. Отправить данные на смартфон?» Подтверждаю операцию, попутно сбрасывая влажную одежду.

Облачившись в любимый прикид невидимки – черное худи с капюшоном, кожаная куртка, бейсболка, – хватаю все, что может пригодиться, включая пистолет, припасенный на всякий случай. Покидаю квартиру с четким ощущением, что уже сюда не вернусь.

На парковке по привычке иду к мотоциклу, но в последний момент замедляюсь, глядя на железного коня.

– Прости, чингу, конечно, ты надежнее и быстрее, но вдруг Марию придется везти в больницу… – Даже думать о последнем не хочу, однако стоит быть готовым к любому повороту событий.

Машина практичнее. Поэтому, скрипя сердцем, направляюсь к «любезно» предоставленному «Пак-Индастриал» седану. Его и разбить не жалко!

В салоне подключаю мобильный к бортовому компьютеру, чтобы не отвлекаться по дороге на мелкий дисплей гаджета. Жду. Сопряжение происходит медленно, у меня даже начинается нервный тик. Сегодня в принципе время течет по странной кривой: то стремительно несется, не давая возможности как следует все осмыслить, то стопорится до неприличия, когда надо поспешить.

Наконец цифровой женский голос оповещает, что маршрут построен. Удовлетворенно клацаю языком, завожу двигатель и вдруг понимаю, куда навигатор меня ведет…

В горле застревает воздух. Смотрю на проложенный путь, свайпаю пальцем по табло вверх, вплоть до точки, отмеченной красным флажком, до предполагаемого местонахождения Соколовой.

Ынпхён – район, где я вырос, был полон надежд, планов на будущее, но там с легкой руки Пак Бёнхо моя жизнь в одночасье рухнула, обратившись беспросветным одиноким кошмаром… Но и это еще не все! Разумеется, я могу ошибаться, ведь не был дома пятнадцать лет, но здание, обозначенное «ищейкой», располагается примерно там же, где находился когда-то офис «Ким-Компани».

Похоже, Бёнхо собирается закончить нашу историю там, где она началась…

Хм, а у старика, оказывается, весьма своеобразное чувство юмора: черное, как и его сердце…

Ладно, упиваться шоком времени нет. Ехать – около часа. На улице дождь поливает, значит, будут пробки, а Маша совсем одна в окружении крыс, норовящих отхватить кусок посочнее. И под крысами я имею в виду вовсе не грызунов.

Как и в случае с отслеживающей программой, добраться до точки назначения сразу же не получается. Во-первых, упомянутые ранее заторы на дорогах и скверные погодные условия значительно затрудняют поездку. Во-вторых, Ынпхён очень изменился за период моего отсутствия. Несмотря на постоянно чирикающий в динамиках навигатор, под давлением эмоций, хоть и ведомый старой мышечной памятью, я пару раз сворачиваю не туда.

До здания отцовской компании добираюсь в легких сумерках. Территория огорожена высоким забором, но ворота, будто нарочно, открыты.

Когда-то офис «Ким-Компани» представлял собой двухэтажное каменное строение, выкрашенное в теплый молочный цвет, с белыми жалюзи на вымытых до блеска окнах и мягко светящейся вывеской. Перед главным входом омма собственноручно высаживала цветы, белила бамбуковые палочки, воткнутые в землю в качестве обозначения клумб, вязала красивые ленты на кустарниках.

Мы с Сохёном часто приходили, чтобы подмести дорожки и полить вишневое деревце, которую аппа посадил в день открытия справа от крыльца. Здесь было мило, по-домашнему уютно. Сейчас же обветшалое здание, оскверненное уличными хулиганами и любителями граффити, превратилось в декорации к мрачному триллеру, в финале которого все умрут. Штукатурка потрескалась и частично осыпалась. Окна разбиты да абы как заколочены. От цветников матери не осталось и следа. Лишь вишня, окрепшая, раскинувшая узловатые ветви над полуразрушенным крыльцом, до сих пор пытается бороться за жизнь. Правда, в этой разрухе дерево с пожухлой, почти облетевшей листвой выглядит устрашающе.

Когда я покидаю салон, в глаза сразу же бросается машина, демонстративно припаркованная у центрального входа. У меня, как и у всех программистов (ладно, хакеров), отличная память на цифры – номер служебного авто председателя. Очевидно – это ловушка! Меня не то чтобы заманивают, а открыто вручают приглашение на, полагаю, собственные похороны. И не будь в передряге замешан кто-то из близких, я бы ни за что сюда не сунулся, но выбора нет!

Задираю голову, гляжу на рыхлые тучи. Они уже начинают менять угрюмо-серый цвет на пока еще тусклые, но нежные оттенки заката. Снова. Моя жизнь разлетается на куски под алыми небесами…

Вдруг на втором этаже здания раздается грохот, заглушая зловещий вой собаки. На сомнения нет ни секунды. Срываюсь с места, полностью забывая о своей безопасности. Влетаю в фойе. Темно, хоть глаз выколи! Пахнет сыростью. Повсюду обломки мебели, битое стекло, строительный мусор. Но я отлично помню планировку, поэтому без труда нахожу лестницу и поднимаюсь на нужный этаж.

Передо мной длинный коридор: левая часть – стеклянные перегородки, правая – глухая стена, прямо по курсу – помещение, некогда служившее одновременно и переговорной, и кабинетом отца. Дверь приоткрыта, из щели льется тусклый свет – я на месте.

Достаю пистолет, снимаю с предохранителя и, не мешкая, врываюсь внутрь. Вижу Пак Бёнхо, склонившегося над… Машей? Она на стуле? Что мерзавец с ней делает?!

Не успевая подумать даже о том, почему меня никто не останавливает, кидаюсь на старика, хватаю за шиворот и отбрасываю в сторону, мгновенно оказываясь рядом, нависая исполненной яростью тучей. Стрелять не буду, забью ублюдка до смерти! К чему без зазрения совести и приступаю, вмазывая в дряхлую челюсть кулаком.

Слышу крик! Женский! Но слов не разбираю – уши заложены белым шумом гнева. Убью сволочь! Голыми руками прикончу!

Внезапно в правый бок кто-то врезается, сбивая с ног. Пистолет вылетает из руки и исчезает в полумраке, а я на мгновение теряюсь, потому что в жесте есть что-то до боли знакомое…

ТОЧНО! Тот самый прием, за который меня хвалил тренер школьной сборной по хоккею.

– Хён, успокойся! Мы хотим помочь! – Сквозь гул в голове пробивается голос прижимающего меня к полу человека.

Дергаюсь, распахиваю глаза, пытаясь понять, кто инициировал захват. Сохён… Он-то здесь откуда? Стоп! Как брат меня назвал?

– Что ты сказал? – хриплю, пытаясь выбраться из-под его тела.

– Мы хотим помочь, – повторяет Сохён, чуть ослабляя хватку.

– Как ты меня назвал?! – Собрав всю силу в кулак, я сбрасываю хубэ.

Взгляд мальчишки становится затравленным, виноватым. Брат поджимает губы и смотрит куда-то за мое плечо.

– Теперь можно… – раздается позади старческий сип Пака.

– Хён, – теперь уже уверенно повторяет малой, вытягивая вверх руку, на запястье которой я вижу парный браслет дружбы! – Я знаю, кто ты. Все знаю, брат…

Меня будто посадили внутрь огромного медного колокола, а после как следует вдарили по тому колотушкой.

– Что?.. – только и могу вымолвить, а затем окончательно отпихиваю Сохёна и поднимаюсь на ноги.

Тошнит. Ничего не понимаю… Какого черта происходит? Значит, Сохён на стороне врага? Нет! Не могу об этом думать сейчас.

И не хочу. Нужно скорее… что? Зачем я вообще здесь?..

Мутный взгляд, рыщущий по сумрачному пространству, цепляется за хрупкую девушку на стуле. Маша… По инерции бреду к ней, спотыкаясь о какие-то обломки.

Девушка связана. Смотрит на меня испуганно, что-то бормочет, то ли на русском, то ли на английском, а может, и на корейском… В голове – мешанина, не могу сконцентрироваться.

Молча наклоняюсь, пытаясь развязать девичьи руки, их пережимает нечто шелковое. Галстук.

– Председатель спас меня, – без конца тараторит Соколова, а мне становится еще хуже. – Соджин, ты слышишь? Он пришел…

– Помолчи, – глухо командую я, нервно дергая за конец импровизированной удавки.

– Ким Соджин! – рассекает тишину голос председателя, что окончательно срывает мою предохранительную чеку.

Я резко выпрямляюсь и выбрасываю руку в сторону подонка, принимаюсь тыкать в него указательным пальцем.

– Я. Сказал. Заткнись. Старый ублюдок! Что ты наплел моему брату? А ты… – Смотрю на Сохёна, который всем своим видом показывает готовность защищать человека, превратившего нашу жизнь в ад.

Ладно, вроде бы только мою жизнь, что сути не меняет!

– Как ты можешь быть рядом с этим монстром, понимая, что он сотворил?! Тебе не стыдно? Перед отцом, перед матерью!

– Мальчику не за что стыдиться. – Пак Бёнхо выходит вперед, не давая брату ответить, и в предостерегающем жесте кладет ладонь на плечо мальчишки.

Ничего не боится, упырь!

– А мне есть, – спокойно продолжает он под скрип моих зубов, сжимающихся до судороги в челюсти. – Выслушай, а уж после принимай решение. И я, в свою очередь, даю слово, что тоже покорно его приму…

– Решение? Оно останется неизменным! – ядовито усмехаюсь. – Может, тебе и удалось запудрить мозги моему младшему брату, но я приехал сюда для того, чтобы…

– Убить меня? – перебивает Пак.

– Абоджи… – вклинивается Сохён.

От его обращения к председателю мое тело прошивает мощный разряд гнева, подталкивающий к действиям.

Даже не представляю, кому сейчас хочется врезать сильнее – убийце родителей или брату, предавшему их светлую память.

– Я не убивал твоих родных, – твердо заявляет Пак, вынуждая меня замереть на месте. – Но не скрою, что стал косвенной причиной случившегося. Если сумеешь дослушать меня до конца, узнаешь правду.

– Правду? – злобно ухмыляюсь я. – Империя Паков насквозь пропитана ложью! Нет! Я не стану! Не буду слушать!

– Соджин! – неожиданно одновременно вскрикивают Сохён и… Маша.

Я резко оборачиваюсь к девушке. Она бледная как смерть, но глаза смотрят храбро.

– Соджин… Меня привез сюда не председатель, а Минхо. Потому что… – И голос девушки ломается. Плечи начинают дрожать.

В чем дело?

– Потому что… – повторяет Соколова, однако значительно тише, она явно не уверена, стоит ли продолжать, сомневается…

– Первый наследник «Пак-Индастриал» – ты, Соджин. Ты мой сын, первенец… – заканчивает за Марию Бёнхо, и под моими ногами разверзается пропасть, а грудная клетка так сдавливает сердце, что не могу сделать ни вдоха.

Бред! Что за чушь говорит старик?! Совсем из ума выжил? Постойте. Мне нужна секунда, чтобы здраво мыслить. Нет! Тысяча секунд, миллион…

– Я несу тяжкий крест годы и заберу его в могилу, – добавляет Пак. – Мы с твоей матерью познакомились задолго до того, как она встретила Джин Хёна. Соха была моей первой и единственной любовью. Я хотел жениться на ней, но, к сожалению, девушка из бедного района не отвечала требованиям моей семьи, а я был чрезмерно труслив, чтобы пойти против воли отца. Вскоре родители организовали мне брак с наследницей конгломерата своих влиятельных партнеров. Узнав об этом, Соха бросила институт и уехала из Сеула.

Я пытался ее отыскать, но тщетно. А спустя много лет, совершенно случайно, мы столкнулись на парковке спорткомплекса. Я забирал Минхо с занятий, а Соха пришла на один из твоих матчей. Тогда-то все и открылось. Твоя мать сбежала, будучи беременной на раннем сроке, еще не зная о своем положении. И можно было оставить все как есть, ведь мне удалось выяснить: любимая давно замужем, у тебя есть отец, не догадывающийся, что ты не родной, поскольку Соха, узнав, что носит тебя под сердцем, выскочила замуж практически за первого встречного, что в итоге обернулось удачей… Джин Хён оказался хорошем парнем. Но мои чувства, моя одержимость этой женщиной победили голос рассудка.

Я решил остаться рядом, пусть не мужем и не возлюбленным, но покровителем. Предложил Джин Хёну финансирование, купил для него это здание, полностью и безвозмездно передав права владения. Помог наладить бизнес. Ради Сохи и тебя, Соджин. Но все тайное рано или поздно становится явным.

Однажды Джин Хён получил анонимное письмо, полагаю, написанное моей бывшей женой, желающей отомстить за годы холодности и безразличия в браке. В тот роковой вечер он попросил меня приехать к вам в дом. Я тогда ни о чем не догадывался. Ким был пьян. Мы крепко поругались, наговорили друг другу глупостей и бессмысленных угроз, а ты стал свидетелем ссоры.

Затем Джин Хён бросился к машине: он собирался уехать из города. Твоя мать кинулась за ним, намереваясь успокоить мужа. Я пытался ей помешать, но Соха заявила, что вообще не хочет меня видеть. Она сказала, что ни дня не жалела о своем выборе и любит супруга всем сердцем. Я уважал Соха, ее желания, мнение и, как бы мне ни было тяжело, отпустил… Они сели в автомобиль… – Бёнхо на некоторое время затихает, но не для того, чтобы я смог уложить в голове его историю, нет… ему просто… больно…

Не хочу это признавать! Каждая клеточка тела противится открытию, однако горе старика, стоящего передо мной, очевидно.

– Шел дождь… – перебивает поток моих мыслей Пак, через силу выдавливая слова. – Совсем как сегодня. Джин Хён не справился с управлением. Машину вынесло на встречную полосу. В итоге автомобиль столкнулся с грузовиком, принадлежавшим моей компании. Жуткое стечение обстоятельств. Жестокая пощечина жизни… Едва я узнал о трагедии, сразу же распорядился, чтобы к вам приставили моих людей. Я не мог допустить, чтобы вы с малышом Сохёном отправились в детский дом, поэтому после похорон ваших родителей твердо вознамерился оформить официальное опекунство. Но ты… – И мы впервые за последние десять минут сталкиваемся с Бёнхо взглядом. Его глаза затянуты слезной пеленой. – Ты все неправильно понял и сбежал. Очередная злая шутка насмешницы судьбы. Соглашусь, мне следовало поговорить с тобой лично, до похорон или даже в момент погребальной церемонии, рассказать о намерениях открыто. Тебе было тринадцать, взрослый, почти мужчина. Уверен, ты бы смог… если не принять меня, то понять. Только я не представлял, как смотреть в глаза ребенку, который из-за моей безответной любви лишился матери. Но вот прошли годы, и ты вернулся ко мне… Мой блудный мальчик, жаждущий мести. Сын. Я прошу. – Пак Бёнхо вдруг начинает опускаться на колени, что вводит меня в полнейший ступор. – Нет, умоляю! Позволь вернуть долг, внести твое имя в семейный реестр, искупить ошибки прошлого…

– И твоим искуплением станет моя компания?! – раздается яростный крик, а из полумрака выходит Минхо с моим пистолетом в руках. – Не позволю!

Секунда. Стены заброшки содрогаются от выстрела. Инстинктивно устремляюсь к Маше, становясь ее щитом. Однако трагический визг Соколовой оглушает, вынуждая глянуть через плечо. В горле застревает крик. Вижу спину Сохёна, заслонившего собой председателя. По некогда белоснежной ткани рубашки младшего брата расползается алое пятно…

Глава 38

Мария Соколова

Глухое мычание утопает в оглушающем сердцебиении. Звуки приглушаются, фокусируясь на единственно важных: шаг, еще один, ближе и ближе. Слышу их разборчиво. Страх обрывает в теле стоп-краны, вырываясь на поверхность слезами. Рука Минхо, зажимающая рот, слегка подрагивает от напряжения. Его пальцы холодеют, как и кровь в моем теле. Пульс ускоряется до неприличия, грудь сжимает колючая боль. Кажется, еще мгновение, и я захлебнусь собственным горем. Пожалуйста, не надо! Нет!

Пусть все окажется страшным сном! Я хочу проснуться! Это не может происходить взаправду. Только не с нами! У нас было слишком мало времени. Недостаточно! Он должен жить! Соджин заслуживает жить! Он не сделал ничего плохого и не может умереть в разрушенном здании, растекаясь алым пятном по грязному полу.

По ту сторону двери раздается стук каблуков о бетон. Время замирает, как и мое сердце, глухим ударом разбиваясь о ребра.

«Нет, стой, не заходи, умоляю!» – хочу кричать, пока не сорву связки, но слова похищает истерика, превращая их в бессвязные стоны.

Ручка проваливается вниз. Дверь открывается. Глаза, застеленные пеленой слез, почти ничего не видят, плюс скудное освещение не помогает. Однако и выстрела не следует.

Вопреки всем опасениям, Минхо громко чертыхается, разжимает пальцы, мертвой хваткой впечатанные в мои щеки, и делает несколько размашистых шагов навстречу пришедшему, частично исчезая в полумраке.

Несколько раз активно моргаю, лишь теперь понимая: в комнате председатель. Неужели решил узреть окончательное падение семьи Ким воочию? Вот урод!

Гневные фразы застревают под гландами. Во-первых, пересохшее от криков горло элементарно отказывается издавать звуки, а во-вторых, ситуация странная вырисовывается… Что-то не сходится. Словно цель визита Бёнхо заключается в чем-то и ином…

Пак-старший сердит, разочарован и недоволен, хотя должен быть гордым и радостным. Пак-младший огрызается, спорит, размахивает руками, теряется в ярости, голос его срывается на басовый хрип. К своему ужасу, отчетливо улавливаю состояние Минхо – он почти готов совершить непоправимую глупость.

Все же стоило выучить корейский до приезда в Сеул! Тогда бы я разобралась в сути спора, поняла, в чем загвоздка и что в принципе здесь творится. Мне боятся председателя или радоваться неожиданному визиту главы семьи?

Кто-нибудь, включите субтитры!!!

Неожиданно скандал обрывается на полуслове, точнее, Пак-старший его завершает, намереваясь двинуться ко мне. Я инстинктивно дергаюсь, вжимаясь в шаткую спинку стула так, словно в ней можно спрятаться. Раздраженный генеральный, не позволяя отцу приблизиться, хватает Бёнхо за плечо и разворачивает к себе, от чего зеницы моих глаз почти превышают допустимые границы. И в этот самый момент из темного коридора в комнату врывается тень.

Минхо не успевает ничего сделать: воздух разрезает звук удара, после которого тело директора безвольно грохается на пол.

Взгляд тотчас фокусируется на вытянутом силуэте, вернее, на глазах, с любопытством вперившихся в меня.

– Соджин? – Сердце наконец-то вспомнило, как биться, и взволнованно подпрыгивает, отдаваясь диким плясом на кончиках пальцев.

– Еще нет, – отвечает молодой человек на прекрасном английском, ступая в круг света.

Кто он? Почему не могу оторвать взгляда от лица? Есть в чертах незнакомца нечто неуловимо знакомое и родное, но что?..

Ответ простреливает в голове яркой вспышкой, когда председатель хлопает спасителя – дежавю прям какое-то – по плечу, произнося имя Сохён. Это брат Соджина! Вот он, здесь! Жив, здоров, рядом с Паком! И они явно не враги, мелкий за старика настолько сильно испугался, что аж Минхо вырубил. Но разве так должно быть?..

– Не бойся, я хочу помочь, – заверяет меня председатель, который предусмотрительно начинает говорить на английском.

Пак Бёнхо приближается и, когда я слабо киваю в знак согласия, наклоняется, чтобы избавить саднящие кисти от галстучной веревки. Однако освободить меня не успевает: ведь на него, как разъяренный зверь, бросается… Соджин!

Происходящее сложно назвать дракой. Мой бессменный спаситель обрушивает на председателя вихрь ударов, которые тот даже блокировать не осмеливается. Пытаюсь докричаться до Кима, объяснить, что все не так, как выглядит, но хищный взгляд парня полон ярости – мне не пробиться. К счастью, в ситуацию вмешивается Сохён, скидывая брата с несчастного старика. Между мужчинами начинается перепалка. Я, конечно, ничего не понимаю, однако сейчас и не нужно, одного взгляда на Соджина достаточно, чтобы сообразить, как ему больно, – он шокирован и потрясен.

Как только герой подходит ко мне, не упускаю возможность до него достучаться, зажеванной пластинкой повторяя: «Председатель спас меня». Но, кажется, от осознания этого ему становится только хуже. Соджин просит замолчать, ему сложно разобраться в ситуации, и я не перечу, послушно смыкая пересохшие губы. Первое желание после освобождения – взять спасителя за руки, обнять, успокоить, сделать хоть что-нибудь, облегчив страдания парня.

Но все не так просто, ничего не закончилось, его борьба еще не завершена.

Бёнхо решительно начинает беседу, разрушая остатки терпения Соджина. Мои пальцы не успевают достигнуть цели – родной ладони. Герой разворачивается, выпуская на волю ненависть и гнев, жившие в душе долгие пятнадцать лет. Кричит.

С трудом поднимаюсь со стула. Тело слабое, голова кружится, ноги не слушаются. Опираюсь о спинку. А градус напряжения в помещении неустанно растет. Почти физически ощущаю мучения Кима, они проходят сквозь меня, отдаваясь тяжестью в грудной клетке. Судя по тону беседы, конечно же, на корейском, Соджин зол, причем не только на председателя, но и на брата: значит, ему до сих пор не рассказали о главном.

Пора заканчивать, пока эта троица не натворила лишнего!

В промежутках между рваными вдохами спорящих вклиниваюсь громким:

– Соджин! – секундная пауза.

Ким оборачивается ко мне. Ловлю момент.

– Соджин… Меня привез сюда не председатель, а Минхо. Потому что… – И вся моя смелость куда-то улетучивается.

Как я должна сказать любимому, что мужчина, которого он ненавидит всеми фибрами души, – его настоящий отец?

– Потому что… – Вторая попытка, более слабая, растерянная. Не уверена, смогу ли.

К счастью, оборванная на полуслове правда находит продолжение в мужских устах – председатель заканчивает фразу за меня, непроизвольно перескакивая на английский.

– Первый наследник «Пак-Индастриал» – ты, Соджин. Ты мой сын, первенец…

В комнате повисает тишина, оглушающая, пугающая, давящая на уши. Пак делает несколько вздохов и начинает посвящать нас в историю своей жизни, что волей судьбы привела к обрыву чужой…

Подхожу к Соджину. Аккуратно, с нежностью и невероятной заботой касаюсь предплечья парня, но он не видит и не чувствует меня. Его сознание засыпают осколки искаженных воспоминаний, вдребезги разбитых жестокой реальностью. Единственное, на что способна: быть рядом, даже если этого недостаточно.

История председателя правдивая, что ясно по неподдельному горю в глазах, умудренных опытом. Утрата прожигает в сердце следы, навеки оставляя в душе шрамы. Такое нельзя сыграть или сымитировать. Бёнхо больно. В какой-то степени и его жизнь завершилась в автомобильной аварии.

Внезапно, когда председатель, молящий о прощении, начинает опускается на колени, откуда-то раздается разгневанный голос Минхо. Непроизвольно дергаюсь и вижу его… У молодого мужчины – взгляд человека, готового пойти на крайние меры.

Лицо искривляется гримасой ужаса, но я не успеваю ничего предпринять, ведь в следующее мгновение Минхо спускает курок. Соджин реагирует быстрее пули, закрывая меня каменной стеной. Однако спустя долю секунды понимаю – защита не требуется.

А вот Сохёну…

Истошно вскрикиваю, смотрю поверх плеча Соджина – по рубашке младшего брата спасителя растекается кровавое пятно.

Земля уходит из-под ног… Ким бросается к парнишке. Я же, как в замедленной съемке, отыскиваю Минхо: виновник закипает, практически рычит от ярости. Палец дергается, сейчас он выстрелит снова, и пуля поразит Соджина.

Кровь отливает от лица. Инстинктивно закрывая собой возлюбленного, в страхе зажмуриваясь, но вместо несущего смерть выстрела слышу очередной звук удара.

Распахиваю глаза. Минхо уже сбили с ног, он катается по полу, хватаясь за голову. Над ним возвышаются секретарь Чон и госпожа Чхве с палкой в руках. Ну и новость!

Чхве вырубила генерального?! Вау!

Не успеваю отойти от шока, как Хану заламывает руки непослушному «ребенку», а Джуён подбегает ко мне и берет под локоть, пока я обессиленно не плюхнулась на пол.

– Все будет хорошо, не бойся! – убеждает она меня.

Вцепляюсь в девушку обеими руками, до конца не верю, что все происходит по-настоящему. Мы спасены?..

– Надо вызвать полицию, где-то в здании еще два головореза Минхо! – шепчу подруге, голос дрожит от волнения.

– Не переживай. Нам повезло, что это были именно головорезы, а не верная свита. Такие понимают лишь язык денег, а председатель Пак говорит на нем в совершенстве. Он предложил крупную сумму, они уехали.

– Слава богу! – шумно выдыхаю, но успокоиться не могу: разборка в самом разгаре.

Оборачиваюсь к Соджину. Парень сидит на полу и держит брата на руках. От душераздирающего зрелища слезы на глаза наворачиваются. Не хочу, чтобы он проходил через это вновь, только не очередная утрата.

– Скорая! Нам нужна скорая! – почти кричу.

Джуён накрывает мои дрожащие пальцы ладонями.

– Мы уже вызвали на всякий случай, хоть и надеялись, что она не пригодится, – с грустью говорит госпожа Чхве, глядя на раненого парня.

– Спасибо! – искренне благодарю, различая звуки сирены, доносящиеся снаружи.

Еще мгновение, и комната заполняется лучом надежды в виде медицинских работников. Бригада подбегает к пострадавшему. Соджин противится вмешательству, пусть и осознает – оно необходимо. Хочу подойти к нему, утешить, но не сомневаюсь: Киму необходимо побыть с братом и сделать все, что в его силах.

– Эй, слышишь? – обращается ко мне Джуён, вынуждая переключить внимание на Сохёна, который, как ни странно, что-то бормочет по-английски.

– Тебя девушка вообще-то ждет. Красивая… – говорит он. – Если опять облажаешься, а ты точно облажаешься, я непременно отобью у тебя нуну[52].

Я расслабляюсь, не полностью, но хоть выдохнуть нормально получается. Ранение, вероятно, не столь серьезное, раз малой умудряется подтрунивать над старшим братом.

Все будет хорошо, должно быть!

В итоге Хану, переговорив с председателем, следует за врачами, а Джуён вызывается отвезти Пака-старшего до больницы, успевая шепнуть напоследок:

– Ой, не могу… Посмотри на секретаря! Разве Чон не мужественный? Такой надежный, сильный… Может, позвать его на свидание?

Но я ее уже не слушаю, растворяясь во взгляде любимых глаз, который пристально смотрят на меня.

Дальше не могу следить за развитием события: все мысли концентрируются на Соджине, приближающемся ко мне. Пальцы мигом касаются плеч парня. Ким начинает говорить… на корейском, блин.

Решено, с завтрашнего дня активно начинаю учить язык!

– Прости, забылся. Как ты? Нормально? – Голос пропитан тревогой и заботой.

Мои губы трогает улыбка, усталая, но самая что ни на есть настоящая.

– Да, все хорошо, – отвечаю и в ту же секунду оказываюсь в крепких объятиях.

Утыкаюсь носом в мужскую грудь. Знакомые тепло и запах обволакивают, приносят желанный покой. Руки крепко сцепляются за надежной спиной, и, будь моя воля, стояла бы так вечно. Мы словно растворяемся в дыхании друг друга. Хочу провалиться в момент окончательно, бесповоротно, но ноющее под ложечкой чувство тревоги не позволяет.

И вдруг понимаю причину – не вижу генерального.

– А где Минхо?

Соджин вздрагивает, но меня из рук не выпускает, наоборот, прижимает сильнее, пытаясь огородить от враждебного мира. Невольно улыбаюсь, ощущая себя в полной безопасности.

К нам подходит председатель, сообщая, что его люди забрали генерального. Мужчина просит дозволения разобраться с сыном самостоятельно, но Ким взрывается новой волной протеста и возмущения. Смотрю на любимую мордашку, нежно касаясь щеки парня, намекая, что сейчас лучше просто выдохнуть.

Соджин кивает и, кажется, смиряется. Затем решительно, но нежно берет меня за руку и командует: «Идем», – так по-свойски, привычно и мило.

Жар приливает к лицу и сердцу. Не спорю, не сопротивляюсь – подчиняюсь. Ведь я готова пойти за этим человеком хоть на край света. В горе и радости, в болезни и здравии… плевать, главное вместе.

Глава 39

Ким Соджин

Оглушающий пульс в висках отбивает ровно три удара. Три жалких секунды, за которые я успеваю умереть и воскреснуть, чтобы не позволить Сохёну рухнуть наземь.

Неведомой силой меня отбрасывает от Соколовой в сторону брата. Подхватываю опадающее тело, коленями врезаясь в грязный бетонный пол. Держу голову ладонью, как новорожденному, заглядывая в тяжело моргающие глаза, смотрящие на меня с любовью.

Помню, как омма после возвращения из роддома впервые позволила подержать малыша – я испытывал трепет и такую всепоглощающую любовь, что впору было задохнуться. Маленькое существо, с крошечными ручками, опухшими глазками, круглыми розовыми щеками, только и делающее, что открывающее ротик в поисках молока. Ничего не знающее о жизни, не понимающее слов, не умеющее отличать зло от добра и пока еще не имеющее планов на будущее, но уже человек! Родная плоть, младший брат.

И сейчас он вновь в моих руках… истекает кровью…

– Сохён… Что же ты наделал? Зачем?.. – натужно срывается с пересохших губ.

Слезы застилают глаза, но периферическим зрением улавливаю, что кто-то бросился на Минхо, повалил его на пол, скрутил. Мимо проносится… женщина? Джуён… или я брежу? Ее звонкий голос доносится до сознания, словно пробиваясь через толщу воды. Маша! Она зовет Соколову и убеждает девушку, что все будет хорошо.

А будет ли?..

– Хён, – обращается ко мне брат и кладет ладонь поверх моей руки, зажимающей кровоточащую рану в левом боку. Пальцы – холодные как лед. – Хён, послушай, абоджи… то есть господин Пак… он тебе не враг. Он хороший человек и вырастил меня… – Сохён начинает кашлять. Изо рта вылетает сгусток крови.

Моя жизнь вновь обрывается на мгновение.

– Молчи, брат, не трать силы, – звучно всхлипываю я, более не в силах сдерживать катящиеся по щекам слезы, и вскидываю голову, начиная истошно кричать: – Вызовите скорую! Пожалуйста! Кто-нибудь! Нам нужна чертова скорая! Сохён, не отключайся!

Брат тяжело прикрывает веки, сдавливая мою руку сильнее.

– Скорая уже едет, Соджин, – слышу голос Чон Хану, но не вижу секретаря, ничего не вижу, кроме искаженного болью лица младшего братишки.

– Хён… – криво усмехается он, – а ведь я круче тебя.

– Что? – не до конца расслышав, склоняюсь ниже.

– У меня восемь юниорских кубков, а у тебя всего три… – глухо хихикает брат, чем, пусть на секунду, но разжимает стальные тиски горя, сдавившие мою грудь.

– Я бросил хоккей в тринадцать, придурок, – улыбаюсь и вдруг вижу, как к нам на коленях ползет председатель.

«Что? Нет! Не смейте к нему прикасаться!» – хочется завопить во всю глотку, однако внезапно понимаю, что Сохён тянет к председателю руку, еще секунду назад покоящуюся поверх моей.

– Мальчик… Мой драгоценный мальчик, – причитает Пак и ловит окровавленные пальцы Сохёна. – Прости меня… глупого старика.

– Абоджи… ты никогда меня не слушаешь, – сквозь сиплый кашель шепчет Сохён. – Я ведь предупреждал, что однажды Минхо…

– Брат, тебе нельзя говорить! Молчи!

– Да, адыль[53], послушай хёна, береги силы.

Помещение начинают заполнять люди. Только теперь замечаю за окнами мелькание красного и синего света. Наверное, приехала скорая, а может, и полиция, что для меня, как и для Минхо, не очень-то хорошо. Впрочем, плевать! Главное, чтобы спасли брата!

К нам подбегают санитары. Кто-то из бригады реанимации оттесняет меня. Бесит! Хочу отпихнуть мужчину и взять Сохёна за руку. Не позволю снова нас разлучить! Враждебный блеск в глазах замечает Пак Бёнхо и решительно кладет ладонь на мое плечо.

– Они пытаются помочь…

Я дергаюсь, отшатываюсь, но жест старика оказывается действенным – работе медиков не мешаю. Поднимаюсь с пола синхронно с ними. Сохёна перекладывают на носилки, несут к выходу. Иду следом. Однако брат протестующе качает головой, пытаясь сбросить с лица кислородную маску. Сотрудники скорой замедляются. Тот, что держит баллон с газом, машет мне.

Подхожу ближе. Сохён пытается привстать. Стонет. Я наклоняюсь, чтобы он не напрягался, и, к своему изумлению, слышу в слабом и одновременно насмешливом голосе иронию:

– Слышь, а ты куда собрался?

– То есть? Я поеду с тобой!

– Придурок… – Брат закатывает глаза, ухмыляясь, и почему-то продолжает на английском: – Тебя девушка вообще-то ждет. Красивая… Если опять облажаешься, а ты точно облажаешься, я непременно отобью у тебя нуну.

– Чего? – потрясенно захлебываюсь я.

Теперь ясно, почему он заговорил на иностранном языке, хотел, чтобы Маша поняла! Вот же мелкий!..

Сохён смеется, но сразу же корчится от боли.

– Все будет хорошо, хён. Увидимся позже. – И, кивая медикам, брат позволяет приложить маску к своему самоуверенному и дерзкому носу.

Я потерянно оглядываюсь. Нахожу взглядом Соколову. Рядом с ней – Джуён, придерживает под руку, попутно объясняя происходящее.

– Хану! – раздается голос председателя совсем рядом, но пока не могу отвести глаз от Марии.

Она в порядке? С ней не стряслось ничего плохого?..

– Да, председатель.

– Поезжайте с Сохёном и проследите, чтобы в больнице все прошло гладко, а после позаботьтесь о… – но договорить Пак не успевает.

– Вас понял, председатель, – твердо отрезает Чон, как выясняется, верный пес Пака, представленный к Минхо в качестве няньки. – Ну а вы? Как доберетесь до больницы?

– Я отвезу! Положитесь на меня… – включается в беседу Джуён, зачарованно глядя на секретаря, а несколько секунд спустя по помещению прокатывается протяжное: – Оппа[54].

Госпожа Чхве заигрывает с Чон Хану? Ну и поворот! Я, конечно, догадывался, что Джуён не от мира сего, но в такой ситуации… Мне определенно нравится мой личный секретарь, пусть поработать вместе удалось и недолго.

Секретарь Чон тем временем озадаченно щурится, но слова девушки никак не комментирует, однако согласно кивает и удаляется вслед за медиками с носилками.

Я же направляюсь к Маше.

– Кенчана?[55]

Соколова недовольно щурится. Понимаю, что говорю на корейском, и досадливо морщусь.

– Прости, забылся. Как ты? Нормально?

Маша улыбается – устало, можно сказать, через силу, но искренне.

– Да, все хорошо, – кивает она.

«Маленькая моя… Прости, что втянул в неприятности. Клянусь, больше никто и никогда не посмеет тебя обидеть», – вертится на языке, но слова остаются невысказанными. Но думаю, Мария и без громких фраз знает, что у меня на сердце, она чувствует меня, как никто другой!

– А где Минхо? – внезапно спрашивает Соколова.

Я вздрагиваю, резко оглядываясь и, будто на нас вот-вот обрушится крыша, прижимаю русскую к груди, накрывая голову ладонью.

– Мои люди его увели, – отвечает Пак Бёнхо, приближаясь к нам. – Позвольте мне разобраться с сыном самостоятельно. Обещаю, он уже не доставит проблем.

– Самостоятельно? – злобно рычу я, но Маша осторожно касается моей щеки и гасит моментально вспыхнувшее пламя.

Пара секунд, чтобы перевести дух, окончательно взять себя в руки и отпустить ситуацию… Получается. Грудная клетка, вздыбившаяся колесом, опускается и принимает правильную форму. Застоялый воздух покидает легкие, позволяя вдохнуть свежий. Сердце замедляет ритм. Я спокоен. Все позади.

Утвердительно киваю и бережно беру русскую за руку.

– Идем. – И вновь командный тон, но не приказной, просто не терпящий возражений.

Соколова не сопротивляется, сжимает мои пальцы, послушно следует к выходу.

– Соджин! – окликает председатель.

Я не оборачиваюсь, но останавливаюсь.

– Вступи в наследство, дай мне компенсировать твои годы жизни, проведенные в скитаниях. Да, деньги не искупят вину, но это все, что я могу предложить.

Молчу. Не представляю, что сказать. Мне не нужна компания, и я уж точно не намерен носить фамилию Пак! Зато Сохён… Как будет лучше для него? Чего хочет брат? После стольких лет разлуки и непростительной ошибки в прошлом я не имею права принимать решение в одиночку.

– Поговорим, когда брат встанет на ноги, – отвечаю холодно, без эмоций, и мы с Машей покидаем здание «Ким-Компани».

На улице холодно, даже пар изо рта идет. Хорошо хоть дождь закончился и небо прояснилось. Хочется верить, что это добрый знак.

Пока направляемся к машине, я пытаюсь осмыслить случившееся, что, увы, непросто. Узнать, что вся моя жизнь была вымышленной карикатурой на правду, отец – и не отец вовсе, а человек, которого я сызмальства ненавидел, оказался не абсолютным злом, а мужчиной, потерявшим возлюбленную.

С ума сойти можно!

Инстинктивно стискиваю кисть Маши сильнее. Могу ли я понять Бёнхо?.. Да! Ведь сейчас чувствую то же самое. Девчонка, идущая рядом, одной своей улыбкой сбивает мои внутренние настройки, ломает выработанные годами алгоритмы, заставляет действовать против утвержденной системы координат, наперекор здравому смыслу и логике. Любовь – странная штука, опасная, непредсказуемая. Определенно, я могу взглянуть на ситуацию глазами председателя, но хочу ли?

Хм… Может, позже, когда пыль уляжется.

– Соджин, – вдруг заговаривает Соколова, отгоняя прочь грустные мысли. – Луна такая красивая, что умереть можно, да?

Губы трогает улыбка. Вот он – момент истинного счастья! И как вовремя, Маша!

Как чертовски вовремя…

Запрокидываю голову. Горизонт залит ярко-красным цветом, будто средь облаков кто-то опрокинул огненную палитру. Но алые небеса более не пугают меня. Теперь я уверен, они несут радость.

Нахожу взглядом взгромоздившуюся на небо луну, но упорно молчу.

– Эй, Ким Соджин, ничего не хочешь ответить?! – негодующе уточняет Соколова.

Останавливаюсь, разворачиваюсь к своему нахохленному возмущением воробью, слегка нажимаю пальцем на кончик чуть вздернутого носа, будто на кнопку дверного звонка.

– Саранхэ[56], – говорю с широкой улыбкой, наклоняясь к Маше, глядя в самую глубь любимых глаз.

Мария недовольно щурится.

– Ну и что это значит?!

– Выучишь корейский, узнаешь, – самодовольно усмехаюсь и, сгребая девушку в охапку, увожу ее из своего темного прошлого, надеюсь, в светлое будущее…

Эпилог

Полтора года спустя

– Соджин, вы понимаете серьезность ситуации, готовы взять на себя ответственность? – Чон Хану прожигает меня взглядом. Голос, на первый взгляд кажущийся спокойным, таит в себе угрозу и пробирает до мурашек.

Внутри все съеживается.

Смазанно киваю, делаю глубокий вдох. Чон звучно отщелкивает языком – осуждает. Хочется захлопнуть крышку ноутбука, чтобы не видеть его недовольное лицо. Сдерживаюсь.

– Я настоятельно рекомендую вам еще раз как следует все обдумать.

– Предлагаете отступить? – раздраженно фыркаю. – Вы же в курсе, не в моем характере…

– Просто повременить, – перебивает мужчина. – Слишком многое стоит на кону. Исправлять всегда труднее, нежели создать сызнова.

Повисает угрюмое молчание. Настенные часы отсчитывают секунды так громко, что стрелка буквально тикает в моей голове.

– Милы-ы-ый! – слышу в динамиках звонкий и хорошо знакомый голос. – Хватит уже запугивать босса. – На диван возле Хану приземляется Джуён. Широкая улыбка девушки наполняет и мою гостиную светом.

Джуён машет в камеру обеими ладошками, изредка поглядывая на секретаря, простите, на генерального директора, ведь теперь Чон возглавляет филиал «Ким-Компани» в Сеуле.

– Хотите знать мое мнение, председатель Ким?

– Нет, – хлестко отсекает Хану и тотчас ловит на себе пристальный взгляд финансового директора (а по совместительству – невесты), за мгновение превращаясь из решительного и непоколебимого мужчины в маленького щенка, которого отчитывают за погрызенный тапок.

– Господин Чон, стоит ли напомнить, что сегодня воскресенье и мы не в офисе? – колко отпускает Джуён, возражений не получает и переключается на меня. – Этот год вы с Машей только и делали, что работали. Проект достоин быть представленным на корейском саммите ИТ-технологий. Поэтому хватит сомнений, пора показать первое творение «Ким-Компани» миру. Файтинг! – И кулачок госпожи пока еще Чхве взмывает вверх.

– А я согласна с директором, – раздается позади меня. – Нужно перепроверить софт.

– Мы уже сто раз его тестили, – кисло бурчу я, наблюдая, как Соколова обходит кресло, журнальный стол, а после садится рядом и почтительно склоняет голову в знак приветствия наших деловых партнеров.

– Значит, будет и сто первый. Эта программа – наш дебют. Ты же прекрасно понимаешь, как в Корее все устроено, есть только один шанс заявить о себе.

Ой, ну посмотрите на нее – важная бизнес-леди в трениках и растянутой футболке с Сейлор Мун. Думает, выучила корейский и стала экспертом в том, как ведут дела в моей стране? Хоть бы переоделась, что ли, коль в кадр решила влезть.

Негодую! Хотя на самом деле по телу растекается приятное тепло.

– Госпожа Соколова права, – пытается ухватиться за возможность Хану, но всегда поддерживающая меня Джуён, отвешивает ему смачный подзатыльник.

– Маша, ты же русская! А такая нерешительная, – возмущается она.

– Наоборот, рациональная.

– И с каких пор? – иронично хмыкаю я.

– С тех самых, как ты назначил меня руководителем проектов, – претенциозно щурится моя девушка.

– Как назначил, так и разозначу… – важничая, заявляю я и вдруг чувствую острую боль в бедре.

Она меня ущипнула?! Ну ей-богу! Нам же не пятнадцать лет! Что за методы?! Роняет мой авторитет на глазах подчиненных.

– Соджин! – внезапно вскрикивает Джуён. – То есть председатель Ким. Мне нужно, чтобы вы подтвердили даты прилета в Сеул. Пора бронировать гостиницу и подсчитать прочие расходы.

– Мы остановимся у Сохёна, в отеле нет надобности. Как он, кстати? Передо мной храбрится, но я вижу, ему нелегко.

– Конечно, парень стал самым молодым генеральным директором «Пак-Индастриал» за всю историю корпорации, – по-отцовски улыбается Хану. – Совет директоров еще не до конца принял вердикт председателя Пака, акции постоянно скачут в цене, но мальчишка вылитый вы. В общем, справится.

Тяжело вздыхаю, колено сразу же накрывает женская ладонь. Маша смотрит в камеру, но в остальном вся она здесь, со мной, поддерживает, наполняет жизнерадостной энергией и любовью. Я люблю ее… Так сильно, что мочи нет.

– И что с презентацией? – возвращается к делам Соколова, перечеркивая фразой весь трепет моего сердца, трепыхающегося в груди.

Хмурюсь. Дотошная до безобразия. Прямо непрошибаемый робот, когда речь заходит о работе.

– Без проблем. Едем и презентуем, – отчеканиваю я.

Хану огорченно качает головой. Джуён радостно аплодирует. Маша всверливается в меня протестующим взглядом.

– Ладно. Обсудим позже и скажем завтра на онлайн-планерке, – в итоге резюмирует русская.

– Нечего обсуждать, я все решил.

– А ты у нас кто, прости? Бог? Почему важные вопросы утверждаются в одностороннем порядке? – шипит Соколова.

– В принципе да, я тут главный, – возмущаюсь, подскакивая на ноги.

– Уверен? – отзеркаливает мое действие Мария.

Смотрит прицельно, непоколебимо, но, учитывая, что девушка ниже меня головы на две, не могу воспринимать подобное проявление твердости серьезно и спустя несколько секунд начинаю сдавленно смеяться.

– Ты такая забавная, когда злишься, прямо милашка, – усмехаюсь, легонько щелкая русскую по носу.

– Чего? – надувается она, шумно выдыхает и, наклонившись к камере, говорит извиняющимся тоном: «Мы перезвоним», – а затем крышка ноутбука с грохотом падает на клавиатуру. – А ну повтори!

Склоняюсь к ее лицу, заглядывая в глаза. Чувствую еле уловимый аромат манго, которое мы ели до созвона с Хану, и жар разрумяненных праведным гневом женских щек.

Какая же Маша все-таки красивая! Особенно сейчас: в домашней одежде, освещаемая лучами предзакатного солнца Чеджудо, проникающими в комнату сквозь распахнутые настежь окна с видом на море.

– Чего завис? Может, пора провести тебе дефрагментацию диска? Мм?.. – продолжает угрюмо ворчать Соколова.

– Может, и стоит, – шепчу в ответ тихо, вкрадчиво. – Моя милашка…

– Сейчас получишь, Соджин! – бросается в атаку русская, однако я успеваю поднырнуть под ее руку и взвалить почти невесомую тушку себе на плечо.

– Эй! Что ты делаешь? Поставь меня на место! – вскипает девушка, моя девушка, пока я выношу ее из дома на террасу. – Клянусь, Соджин, тебе не жить!

– Ага, жду не дождусь, – ухмыляюсь, похлопывая разбушевавшуюся Луну в матроске по пятой точке.

– Нам нужно работать! – пользуется грязным приемом она, однако меня непросто сбить с толку, кроме того, сегодня воскресенье.

Я останавливаюсь возле ограждений, ставлю девицу на деревянный настил. Она дергается, но мне вовремя удается схватить с перил плед и укутать воительницу, обнимая ее со спины.

– Тише, дикая, смотри… – И наши взгляды, полные взаимной любви, устремляются к алым небесам, по которым лениво катится заходящее солнце.

Примечания

1

Рамён (라면) – популярное блюдо, одним из основных ингредиентов которого является пшеничная лапша. (Здесь и далее все примечания без указания на то, чьи они, принадлежат автору.)

2

Кимчи (김치) – широко известное блюдо корейской кухни: острые квашеные овощи, в основном – пекинская капуста.

3

Speak English (англ.) – говорить по-английски. (Прим. ред.)

4

Yes, yes, of course (англ.) – да, да, конечно. (Прим. ред.)

5

Let’s go (англ.) – пойдем. (Прим. ред.)

6

Аннёнъи касеё (안녕히 가세요) – до свидания, счастливого пути; используется при прощании.

7

Моти – липкое рисовое тесто и традиционная японская сладость, приготовленная из него же (десерт распространен и в Корее).

8

Show your tits (англ.) – покажи грудь.

9

Дорама – общее название для азиатских телесериалов (изначально – японских).

10

Щибаль – бранное корейское восклицание.

11

Агасси (아가씨) – корейское обращение к девушкам, является аналогом английского слова «мисс».

12

Ошибка (англ.). (Прим. ред.)

13

Чаджанмён (짜장면) – корейское блюдо, название которого напрямую связано с ингредиентами, входящими в его состав: это соус чаджан и пшеничная лапша мён. Помимо прочего, в чаджанмён добавляют мясо (свинину или говядину), разнообразные овощи или морепродукты.

14

Миёк (미역) или вакамэ – водоросли (род ундарий). В Южной Корее эти бурые водоросли со специфическим сладковатым привкусом используются в качестве ингредиента при приготовлении гарниров, салатов, супов.

15

Хён (형) – стандартное корейское обращение младшего брата к старшему; в широком смысле употребляется младшим членом какой-либо социальной группы по отношению к старшим. При этом возможно использование уважительного суффикса «ним» (님).

16

Соджу (소주) – традиционный алкогольный напиток Южной Кореи, известный с XIV столетия; крепость варьируется от 16 % до 45 %.

17

Абоджи (아버지) – отец.

18

Омма (엄마) – мама.

19

Аппа (아빠) – папа.

20

Лю Сукхэ в данном контексте является игрой слов, так как сукхэ (수캐) на корейском обозначает «кобель».

21

Оммая (엄마야) – корейское восклицание, выражающее испуг от увиденного.

22

Ттокпокки (떡볶이) – популярнейшее блюдо Южной Кореи, основным ингредиентом которого являются рисовые колбаски карэтток; их тушат вместе с овощами, приправами и соевой пастой кочхуджан. Также в состав могут входить яйца, мясо, рыбные палочки омук.

23

Hawk (англ.) – сокол; ястреб. (Прим. ред.)

24

Чеджудо (제주도) – самый крупный остров Южной Кореи; популярное курортное место.

25

Ачасан (아차산) – гора, расположенная между районами Кванджингу (Кванджин-гу) и Гури (высота – 287 м).

26

Миссия невыполнима (англ.).

27

Чингу (친구) – друг, дружище.

28

Сонбэ (선배) – корейское обращение к старшему (например, наставнику, коллеге).

29

Ванманду (왕만두) – национальное корейское блюдо: пирожок с начинкой (капуста, мясной фарш, специи), приготовленный на пару.

30

Я люблю Корею (англ.). (Прим. ред.)

31

Усаги Цукино – настоящее имя Сейлор Мун – главной героини ранее упоминавшегося японского аниме, а также манги «Сейлор Мун».

32

Мерч или мерчандайз – одежда, разнообразные сувениры и аксессуары с логотипом или фирменной символикой брендов, музыкальных групп, спортивных команд, изготовленные в рекламных целях, а также для поклонников.

33

Spoken English (англ.) – разговорный английский. (Прим. ред.)

34

Чэнг-чанг (젠장) – черт побери.

35

Ёбосеё (여보세요) – алло.

36

Нугусэё (누구세요) – кто это?

37

Чом то кхыгэ мальссым’хэ чущигэсоё? (좀 더 크게 말씀해 주시겠어요) – могли бы вы говорить громче?

38

Аньён (안녕) – привет (пока).

39

Ынпхён (은평구) или Ынпхён-гу – район на северо-западе Сеула.

40

Добро пожаловать (англ.).

41

Пибимпап (비빔밥) – корейское блюдо: рис с овощным салатом, острой соевой пастой, мясом и яйцом. (Прим. ред.)

42

Киёк (ㄱ) – согласная буква корейского алфавита.

43

Токкэби (도깨비) или же «корейские гоблины» – существа из корейского фольклора. Духи или божества природы, которые используют свои магические способности для контактов с людьми, зло подшучивая над ними или же помогая.

44

Аджосси (아저씨) – обращение к мужчине, который старше по возрасту.

45

Файтинг (화이팅) – пожелание удачи («постарайся» или «держу за тебя кулачки»).

46

Белые камелии (동백 흰색) – цветы, символизирующие в корейской культуре тайную любовь.

47

Удалить (англ.). (Прим. ред.)

48

«Луна сегодня красивая, правда?» – фраза принадлежит перу японского писателя и публициста Нацумэ Сосэки (1867–1916) и означает романтичное признание в любви. Ответ на этот вопрос, звучащий следующим образом: «Такая красивая, что умереть можно!» – предполагает, что чувства взаимны. Если же человек просто соглашается, что луна красива, это приравнивается к отказу.

49

Катать банку – играть (сленг).

50

Хубэ (후배) – младший сослуживец (причем совершенно не обязательно по возрасту; имеется в виду звание, положение).

51

Чхонван (천왕) – четыре небесных владыки, охраняющие стороны света (корейская буддийская мифология).

52

Нуна (누나) – корейское обращение младшего брата к старшей сестре или к девушке, которая является старшей по возрасту.

53

Адыль (아들) – сын, сынок.

54

Оппа (오빠) – обращение используется девушками по отношению к старшим братьям либо к молодым людям, которые старше их; нередко произносится в заигрывающей манере.

55

Кенчана (괜찮아) – ты в порядке?

56

Саранхэ (사랑해요) – я люблю тебя.

Content

Катерина Райдер, Лина Ро
Алые небеса Сеула

Глава 1 Ким Соджин

Глава 2 Мария Соколова

Глава 3 Ким Соджин

Глава 4 Мария Соколова

Глава 5 Ким Соджин

Глава 6 Мария Соколова

Глава 7 Ким Соджин

Глава 8 Мария Соколова

Глава 9 Ким Соджин

Глава 10 Мария Соколова

Глава 11 Ким Соджин

Глава 12 Мария Соколова

Глава 13 Ким Соджин

Глава 14 Мария Соколова

Глава 15 Ким Соджин

Глава 16 Мария Соколова

Глава 17 Ким Соджин

Глава 18 Мария Соколова

Глава 19 Ким Соджин

Глава 20 Мария Соколова

Глава 21 Ким Соджин

Глава 22 Мария Соколова

Глава 23 Ким Соджин

Глава 24 Мария Соколова

Глава 25 Ким Соджин

Глава 26 Мария Соколова

Глава 27 Ким Соджин

Глава 28 Мария Соколова

Глава 29 Ким Соджин

Глава 30 Мария Соколова

Глава 31 Ким Соджин

Глава 32 Мария Соколова

Глава 33 Ким Соджин

Глава 34 Мария Соколова

Глава 35 Ким Соджин

Глава 36 Мария Соколова

Глава 37 Ким Соджин

Глава 38 Мария Соколова

Глава 39 Ким Соджин

Эпилог Полтора года спустя

Примечания