Парень в шагающем саркофаге

Пролог

Меня вернул в реальность стук в дверь. Врач и медсестры заходят без стука, значит, это кто-то другой. Николай? Он был вчера, обещал заскочить после вахты, а вахта у него трехдневная. Мелькнула душераздирающая мысль: может, Светка?.. Больше ведь, получается, некому… Но затем включился Здравый Смысл и Надежда, скуля и заливаясь слезами, уползла обратно в дальний угол моего сознания: нет, это не Светка. Она все довольно прямолинейно изложила: ей безумно жаль, но увы. В двадцать два года связать свою жизнь с человеком, потерявшим обе ноги и руку и лишившимся средств к существованию — идея хреновая, так что я ее отпустил. Ну как отпустил — сказал, иди и живи дальше, не твоя вина, что я оказался в неудачное время на неудачном перекрестке… Она бы и без моего «иди» ушла, так что я с фатализмом обреченного позволил себе широкий жест: пусть ее не грызет слишком сильно совесть…

… Ведь и я на ее месте поступил бы так же, скорей всего.

Роняю книжку — настоящий раритет, бумажная, Николай мне принес лучшее из своей коллекции — на одеяло.

— Войдите.

В палату вошел седоусый, подтянутый тип за пятьдесят, лицо сардоническое, лоб высокий. Пиджак, галстук, старомодные наручные часы…

— Приветствую, — сказал он. — Как самочувствие?

Я наградил его мрачным взглядом.

— Вы, видимо, ни страховой агент, ни соцработник. И, наверное, не адвокат.

— Меткая догадка. Как вы это поняли?

— Я так думаю, всем этим людям хватает такта не спрашивать о самочувствии калеку, который еще дней десять назад был счастлив и строил планы на жизнь.

Он вздохнул и сел на единственный стул в палате.

— Да, действительно. Такт не моя сильная сторона. Но вообще вопрос был не праздный. Я собираюсь поговорить с вами об очень серьезных вещах, вот и спрашиваю, при ясном ли вы сознании и при памяти.

Я начал закипать.

— Так надо было бы спросить, в настроении ли я. Нет, не в настроении. Если вы не соцработник, не страховой агент и не адвокат — о чем мне с вами говорить? Мне не до разговоров сейчас.

Он развел руками:

— Ну бывает, бывает. Вы, правда, пришли в сознание уже тут, потому не помните ту занюханную больничку на окраине города. Давайте поговорим о том, как вас перевели в реанимацию центральной больницы и почему вам досталась эта комфортабельная одноместная палата? Если что, тут это очень дорогое удовольствие, мест вечно не хватает…

— Выставите счет страховой компании, ладно?

— Какой страховой компании? У вас есть страховка? — криво улыбнулся седоусый.

— Она есть у того мудака, который…

— У него тоже нет страховки. Он ездил с подделанной наклейкой о страховании.

У меня от такой новости на голове зашевелились волосы. А седой кивнул, будто поддакивая самому себе, и продолжил.

— Адвоката, кстати, у него тоже нету. Это нищеброд с четырьмя детьми и еще двумя на алиментах. Все его имущество — грузовичок, который он разбил при аварии, и квартира. Которую у него не выйдет отобрать, ибо там четверо детей живет. Зарабатывал он в разы меньше вас и едва сводил концы с концами. Короче говоря, там печально все. С него просто не выйдет чего-то стрясти, к тому же его ждет тюрьма, потому что пострадавших всего трое, и выжили только вы… Два других пешехода так и умерли в той занюханной больничке, их не вытащили. Такие вот дела.

— Блджад… — тоскливо протянул я.

— Понимаю вас, — сказал седой. — И даже завидую.

— Мне⁈

— Угу. Вы в жопе, жизнь под откос. Но только ваша. Я тоже в жопе, но на мне куда больше ответственности. У меня гораздо больше вот-вот под откос полетит…

— Ну-ну, — хмыкнул я. — И кто вы такой?

— Александр Серов. Я руководитель проекта «Прометей».

Я не поверил своим ушам: какого хрена человек, который руководит постройкой межзвездного колонизационного корабля, забыл в моей палате? Я сам — киберспортсмен, теперь уже бывший, у меня нулевое отношение к проекту «Прометей» и вообще к космонавтике.

— Да ладно?

— Угу. Дать планшет, чтобы вы в инете порыли мои фото?

— Что вам от меня нужно?

Серов вздохнул и взглянул в окно.

— Ваши таланты. Видите ли, мы… не успеваем. Не укладываемся в график. «Прометей» не будет готов в срок. Мы слишком сильно отстали в технологиях.

— Ну и что? Ну опоздаете на пару лет, корабль двадцать лет строился.

— Опоздать значит не полететь уже никогда. Начну немного издали… Вы помните «шанхайский конфликт» десять лет назад?

— Это когда я с мамой два дня провел в бомбоубежище?

— Вижу, помните. А знаете, почему?

— Был риск ядерной войны, вроде?

Серов усмехнулся.

— В этой фразе вся глубина вашего непонимания ситуации. Риск ядерной войны не был, он есть. Десять лет люди на контрольных пунктах пусковых шахт сидят в состоянии перманентной «красной» тревоги. Не только наши — все. Вот уже десять лет мир живет в ожидании ядерного армагеддона, просто рядовые обыватели этого не знают. Вам с мамой сказали, что опасность миновала — и вы вышли. А опасность никуда не делась.

— Ни хрена не понимаю, это точно.

— Я объясню. Вы не задумывались, почему все строят свои корабли самостоятельно? Почему все ядерные державы строят корабли максимум с участием своих сателлитов, но отдельно друг от друга, а не вместе, как это было с беспилотником, который открыл Аврору?

— М-м-м… Да потому, что ядерные державы — геополитические противники.

— Ага, верно. Что до этого момента останавливало ядерную войну? Понимание того, что победителей не будет. А теперь, как говорят фокусники, следите за руками: чтобы выиграть ядерную войну, нужно иметь много ядерного оружия и колонию у другой звезды, по которой противник не сможет нанести ответный удар.

— Бред. Колония на Авроре никак не поможет китайцам или америкосам тут, когда на них посыплются боеголовки.

— Китайцам и америкосам как отдельным людям — не поможет. Но Китаю и Америке как носителям идеологии — вполне. Это ведь будет война идей, а не война государств. Если ты, допустим, секретарь компартии Китая и у тебя на Авроре есть доминирующая колония — ты можешь спокойно начинать ядерную войну. Доживешь свои дни в бункере с четким осознанием того, что Китай победил раз и навсегда. Потому что когда на Землю вернутся китайцы с Авроры — планета Земля станет коммунистическим Китаем полностью.

— Все равно бред.

— Да, есть немного. Я немного перегнул, для красного словца, но ситуация простая: первая страна, которая построит доминирующую колонию на Авроре, станет также доминировать и на Земле. Эта страна сможет открыто угрожать или даже тактически применять ядерное оружие против неядерных стран, и все остальные ядерные страны молча утрутся. Ты знаешь, что было причиной «шанхайского инцидента»?

— Нет.

— Диверсия против китайской космической программы. Когда это случилось, Китай на полном серьезе собирался начать ядерную войну, потому что страна, которая проигрывает «гонку к Авроре», автоматически проигрывает ядерную войну впоследствии, и если твою колонизационную программу саботировали — твой единственный выход начать ядерную войну до того, как другие страны отправят свои корабли. Тогда будет ничья без победителей. Чтоб ты знал, до ядерной войны оставалось буквально пять минут. У китайцев в контрольно-пусковых пунктах шел финальный отсчет в две минуты. Через пять минут уже были бы пуски в ответку.

— Тогда почему ядерная война не случилась?

— Остальные страны согласились остановить свои работы до тех пор, пока Китай не устранит последствиядиверсии. Это было реально спасение в последний момент. После этого был организован так называемый «Комитет по совместной колонизации космоса», и он выработал определенные соглашения и регламенты. В частности, то, что все корабли стартуют одновременно. И как раз поэтому мы не успеваем. Когда корабли долетят до точки прыжка около Солнца и прыгнут — по нас и нашей космической программе нанесут удар. Просто для того, чтобы в войне на Авроре было меньше колоний-участников. При этом свои корабли уже прыгнули в далекую даль, все, у звезды Росса они вне досягаемости. Потому либо мы отправляем корабль вместе со всеми, либо никуда никогда не полетим. Беда в том, что мы не успеваем. То есть, мы еще десять лет назад знали, что не успеем. Корабль, везущий двести колонистов, прыжковый привод, а также все необходимое для колонии вначале к Солнцу, а затем от звезды Росса к Авроре, она же Бета Росса-128 — слишком сложен и дорог.

Я устало вздохнул.

— Ладно, я понял. Только зачем вы все это мне рассказываете?

— Потому что ты — наша единственная надежда. И заодно — надежда всех двенадцати миллиардов.

— М-м-м… Я не понимаю.

— Есть два способа не допустить ядерную войну. Первый — если у тебя на Авроре будет колония, не слабее чем другие колонии. Это лишает войну на Земле смысла, паритет сохраняется. И есть второй вариант… Если ни у кого не будет колонии на Авроре. Тогда все останется, как сейчас, и даже лучше, понимание того, что никакого «запасного варианта» нет, заставит всех спустить пар и сбавить обороты.

— Ну так надо просто грохнуть все остальные космические корабли. А заодно и свой, все равно с него толку нет при таком раскладе.

— Во-первых, нереально такое провернуть. Во-вторых, в этом случае всеобщая ядерная война всех против всех гарантирована. Но если корабли улетят к Авроре, а через одиннадцать лет с хвостиком, или даже через все двадцать либо вообще не придет ответа, либо придет сообщение о том, что колонизация Авроры провалилась и колонии погибли — тогда, как я говорил, придется дальше думать, как жить тут, на матушке-Земле.

— И… как это сделать?

— Уничтожить колонии.

— Но как?

— Послать корабль не с целью основать колонию, а с целью уничтожить все остальные колонии. Мы не можем послать двести человек, снабдив их всем необходимым, но можем послать одного, снабдив его средствами для ведения войны. Вот потому-то я к тебе и пришел. Ты наша единственная надежда.

Я фыркнул.

— Однорукий безногий инвалид должен воевать против нескольких колоний по двести человек в каждой? Серьезно? И потом… Даже если вы серьезно — не-а, не пойдет. Я что, монстр?

Он снова вздохнул.

— Воображение хорошее?

— Не жалуюсь.

Серов вынул из кармана маленькую коробочку с большой красной кнопкой и сказал:

— Ядерная война начнется через пять минут. Эта кнопка необратимо выведет из строя все существующие боеголовки, но при этом убьет равное число милых, добрых, ни в чем не повинных детей. Боеголовок в мире точно неизвестно сколько, но точно больше пятидесяти тысяч, и с высокой вероятностью — больше сотни. Нажмешь? Риторический вопрос, не правда ли?

Я покачал головой.

— Ход сильный, всего одна смерть за боеголовку, способную убить десятки и сотни тысяч. Только нет, не нажму. Почему я должен быть уверен, что кнопка сработает?

— А ты ничего не теряешь. Ведь по условиям задачи кнопка убьет столько детей, сколько выведет из строя боеголовок. Не сработает — значит, и дети останутся живы… Правда, только на пять оставшихся до войны минут. Так что если вдруг всезнающий бог даст тебе такую кнопку и скажет, что скоро война — ты нажмешь. Я нашел определенные моменты в твоей биографии. Я вижу это по твоим глазам. Ты человек решительный, а цена несопоставима, это даже не моральный выбор, а моральная однозначность. А тут все проще, ведь в составе колониальных команд нет детей, зато почти все колонисты обучены убивать и подготовлены воевать с другими колониями.

Я хмыкнул.

— Ну ладно, допустим. Только как вы меня туда отправите, если корабль не готов, и как однорукий инвалид должен воевать в одиночку против кучи колоний? Ептить-колотить, почему я⁈

Серов откинулся на спинку стула.

— А тут-то как раз все до жути просто. Мы знали, что не успеем построить колониальный корабль, и потому вот уже десять лет в строжайшей тайне строим анти-колониальный.

— А не один хрен? Чем строить антиколониальный, можно просто колониальный построить, нет?

Серов покачал головой.

— Смотри какая штука. Положим, у нас двести человек колонистов. Корабль будет год лететь к Солнцу и потом еще полгода от звезды Росса до планеты. Примерно полтора года этих двести колонистов нужно защищать от солнечной радиации. Это невозможно сделать пассивной защитой, нужно магнитное поле, которое закроет полностью весь жилой отсек. А жилой отсек на двести человек, как ты понимаешь, огромен. Кухни, тренажерки, спальни, рабочие места, медотсек — закрыть нужно все. Такая мощная защита требует мощного источника питания, и все это весит ну просто неприлично много. Двести колонистов нуждаются в еде и воде на полтора года. Это дохрена веса и места. Двести колонистов нуждаются в жизнеобеспечении и климат-контроле, и все это дохрена весит. И все, что я перечислил, нужно задублировать и затриплировать. Проблема решаема через очень высокие технологии и очень продвинутые материалы, чтобы все это весило приемлемо и имело приемлемые габариты. Мы катастрофически отстали в этом аспекте. Наш корабль, будь он так построен, как есть, будет вдвое больше конкурентов. Ему понадобится намного более мощный прыжковый привод, большие маршевые двигатели и больше топлива. А это снова увеличивает корабль в размерах и весе. Замкнутый круг.

— Ну и как его разорвать?

— Послать не двести колонистов, а одного-двух… операторов, назовем их так. Упакованные в свинцовые кубы, они займут очень мало места, их обеспечение занимает мало места, питательных запасов им требуется всего ничего. Им не нужны спортзалы, кухни и спальни. Это дает колоссальный выигрыш в весе и пространстве. Более того. Колониальный корабль везет материальное обеспечение будущей колонии. Оборудование, припасы, инфраструктуру. И оружие, но на оружие места практически нет, чтобы положить в груз дополнительную пачку патронов, нужно оторвать от нужд колонии что-то, в миллиард раз более важное. Но один-два оператора антиколониальной экспедиции нуждаются в меньшем количестве оборудования, а значит, могут взять многократно больше средств ведения войны…

— Стоп-стоп, как это — упаковать в куб? Почему оператору не нужна кухня и спальня⁈

Он вздохнул и достал смартфон.

— Смотри. Только учти, зрелище не для слабонервных.

И он показал мне видео.

Громадный — метра три в высоту! — человекообразный робот подходит к балкону, отрывается вверх панель, закрывающая кабину. Человек, сидящий внутри, буквально вопит: «Мужики, да это же очешуенно!!! Это охренеть как круто!!!». Два техника на балконе подводят к кабине цепи крана, зацепляют, и…

Кран потянул вверх, наматывая цепи на барабан, и вытащил из кабины пилота…

…Верней, черный ящик размером с очень большой чемодан, увенчанный человеческой головой.

— Не понял… Как он в ящик-то уместился?.. Стоп… Это?..

— Это человек, потерявший руки, ноги и получивший некоторые другие смертельные травмы. В ящике — то, что от него осталось, это его система жизнеобеспечения. Ему имплантирован нейролинк — слыхал, полагаю? — и несколько искусственных органов. В общем, под словом «оператор» я имел в виду примерно то же самое, что в книге «Голова профессора Доуэля», только с продвинутым нейролинком.

— Не читал, — признался я. — Даже не слышал.

— Ну, книга-то сто семьдесят пять лет назад написана… Ты фанат Вархаммера, насколько я знаю, да? Чтоб тебе было понятнее — речь об аналоге дредноута.

Я осмысливаю услышанное — а оно довольно-таки шокирующее.

Дредноут — это смертельно раненный воин, заключенный в шагающий боевой саркофаг и подключенный к системе жизнеобеспечения. Участь, мягко говоря, нелегкая: этот человек больше никогда не ощутит вкус напитка, дуновение ветерка, тепло солнца. Он обречен существовать внутри боевой машины и видеть мир через сенсоры. Только самая последняя модель — «Кастраферрум» — обладает смотровой амбразурой напротив того места, где располагается голова пилота. Возможность видеть своими глазами — наверное, это очень много значит для того, кто лишен всего остального…

Бред, в общем, и…

…И тут я догадался, кто он такой.

— Кажется, я понял, кто вы на самом деле такой, — сказал я. — Одинокий инвалид — заманчивая добыча для органлеггера, да? Не-а, не прокатит.

Серов вздохнул и достал из кармана банковскую карту, бросил ее на одеяло.

— Как знал, что разговор так повернется. Пин-код — четыре единички. На ней миллион евро. Можешь потратить как хочешь, а потом мы вернемся к нашему разговору. Если даже удастся найти кучу совместимых реципиентов и продать от тебя все, что можно продать — удастся отбить в лучшем случае треть этого. Потратишь миллион — поймешь, что я не органлеггер.

Я повертел карточку в руке.

— Как, всего треть? Я не стою даже полмиллиона?

— Лет десять назад стоил бы. Нынче китайские органлеггеры сильно сбили цены на черном рынке.

— Откуда вы это знаете, если не органлеггер?

— Мы искали среди их клиентов подходящих операторов. Триады практикуют покупку добровольных жертв, тех, которые согласны пойти на органы, ну там, ради семьи, лечения детей и все такое.

— Не нашли?

Серов пожал плечами.

— А сам как думаешь? Давай загибать пальцы — загибаю я, тебе пальцев не хватит. Возраст — до тридцати, а лучше — до двадцати пяти, это раз. Человек, которому нечего терять — два. Высокий интеллект — три. Интроверт, легко переносящий одиночество — четыре. Специфический набор умений, характерный для профессионального геймера-стратежника — пять. Желательно высшее образование — шесть. Особые требования к характеру, решительность и готовность действовать по принципу «цель оправдывает средства» — семь. Хотелось бы солдата, которому уже приходилось убивать — восемь, но увы, нам и так очень повезло, что есть ты, который соответствует первым семи пунктам. И девятый — отсутствие семьи. Внимание, вопрос — а сколько у нас таких людей?

— Один я?

— Был еще второй кандидат, но он повесился на днях. Он-то был даже в чем-то получше тебя, но имел критический недостаток — семейную склонность к синдрому Альцгаймера… Для выполнения задачи, растянутой на двадцать лет, это недостаток очень серьезный. В общем, давай я сейчас изложу тебе суть плана, а потом дам денька три на потратить деньги.

И он изложил мне задумку в общих чертах.

Анти-колонизационный корабль везет одного-двух «операторов», а все остальное место забито средствами для ведения войны или производства средств ведения войны. Оператор заключен в некий аналог дредноута, но с уклоном в исследование и работу, а также располагает инфраструктурой, которая позволит создать базу. Хотя анти-колонизационный корабль имеет колоссальное преимущество в материальной части перед любой колонией, ресурсов для того, чтобы уничтожить все колонии, не хватит. Именно поэтому оператор должен создать свою производственную базу, наладить автоматизированную добычу ресурсов, создать производственные линии — и затем произвести огромное количество оружия и прочих средств ведения войны, с помощью которых и уничтожить все остальные колонии.

— Автоматизированные средства производства — это как? — не врубился я.

— Все просто. 3Д-принтеры.

— А, вот оно что… А какие это принтеры? Оператор должен печатать оружие из пластика или из резины? — с ехидцей поинтересовался я.

— И из металла тоже. У тебя будет несколько типов принтеров, с помощью которых ты создашь все, что будет нужно, в том числе еще более крупные принтеры, а также автоматические буровые и горнодобывающие агрегаты, ну и все-все-все. У тебя будет база шаблонных конструкций — то, что мы разрабатывали много лет. Ресурс для печати у тебя будет на первое время — а потом ты добудешь материалы, создашь нужные агрегаты и сам начнешь производить жидкости и материалы для печати в любых количествах.

— Да ну нафиг. Это же бред! Получается, можно обойтись без заводов, фабрик и рабочих, а производить все на свете одними только принтерами? Это невозможно.

— Это возможно, и уже давно. При помощи принтера можно произвести либо нужную тебе вещь, либо инструмент для создания этой вещи. Понимаешь, так это работает от начала времен: любое крутое оборудование создано с помощью менее крутого оборудования. Это же очевидно, нет?

— Тогда почему все еще существуют заводы и фабрики, если мы можем создать все при помощи принтеров?

— Описанный мною процесс — когда принтеры создают все и так по кругу — невозможен на Земле, потому что любые материалы стоят денег. Если ты должен вначале создать инструмент, с его помощью более сложный инструмент, и так двадцать раз, а потом создать нужную сложную вещь — это займет много времени и ресурсов, итоговая вещь будет в десятки и сотни раз дороже, чем аналог, сделанный на заводе. Но на Авроре тебе ни за что не нужно платить, ты сам добываешь ресурсы. Верней, их добудут автоматические устройства, которые тебе понадобится собрать и установить.

— Это слишком сложно. Я же не технарь!

— У тебя будет центр управления с искусственным интеллектом, который будет давать тебе указания, что ты должен сделать, чтобы получить требуемое. Он знает все цепочки производства и обладает базой данных по нескольким миллионам устройств. Единственное, чего ты произвести не сможешь — это продвинутые чипы. Это малореально, да. Но с собой ты будешь иметь громадный их запас, а также сможешь сам производить простые чипы.

— Ладно. Но потенциальный противник будет иметь все те же возможности, нет?

— Нет. Кое-в-чем мы их все-таки опередили, это раз. Во-вторых, колонисты имеют крайне скудный набор оборудования, потому что они сами и то, в чем они нуждаются, занимает очень много места. Потому колонисты вынуждены будут все по старинке делать. Приблизительный срок замыкания технологического круга — не менее пятидесяти лет. У тебя будет колоссальное преимущество, ты замкнешь свой технологический круг за десять.

— Что такое технологический круг?

— Смотри. У колонистов будет ядерный реактор, горняцкое оборудование, производственные мощности. В достаточном для выживания колонии количестве, но их будет мало, и все это колонисты не смогут производить сами, они это привезут с собой. Развивая колонию и имея при себе все знания человечества, колонисты вначале произведут простое оборудование, потом более сложное, потом еще более сложное и так далее. Построят все более совершенные заводы. И в тот момент, когда они смогут изготовить все то же самое, что они привезли с собой в самом начале — колония выйдет на самообеспечение, технологический круг замкнется. Затем колонии начнут развиваться далее и в какой-то момент — лет, наверное, через двести-триста — выйдут на нынешний уровень земной цивилизации, включая выход в космос. Другой вопрос, что людей будет слишком мало для этого на практике, но если бы, предположим, люди на Авроре не воевали, а объединили усилия — лет через пятьсот они смогли бы прислать обратно на Землю такой же корабль, на которых улетели с Земли. Да, воспроизвести земную цивилизацию на другой планете — процесс очень и очень долгий.

— При таком раскладе я не вижу, каким образом колония на Авроре даст преимущество тут, на Земле.

— А ты представь себя на месте генерального секретаря компартии Китая. Ему сейчас пятьдесят пять. Через одиннадцать лет придет сообщение о том, что колонии основаны. Еще через, допустим, девять-десять — о том, что китайские колонии доминируют или вовсе уничтожили все остальные колонии. И тогда генсек, которому будет семьдесят пять лет, сможет начать ядерную войну и дожить свои дни в бункере, точно зная, что через пятьсот лет на опустошенную Землю вернутся китайцы-коммунисты из космоса и станут править на обеих планетах. Окончательная победа Китая и компартии. Это не война стран — но цивилизаций и идей. Нынешние два миллиарда китайцев — слишком маленькая цена за то, чтобы в далеком будущем вся галактика принадлежала китайцам.

— Почему нельзя послать военный спецназ?

— А где ты возьмешь столько смертников? Путь на Аврору — дорога строго в один конец. Вернуться будет невозможно.

— Почему?

— Ну вот ты высадился, сделал дело. Как попадешь обратно на корабль, если у тебя нет шаттла и топлива? Корабль не сможет провезти шаттл. Более того, чтобы вернуться, нужно иметь топлива еще на полтора года полета. Что увеличивает корабль снова. Что заставляет увеличивать прыжковый привод за пределы, которые мы теоретически можем построить. Потому нужен человек, которому уже нечего терять.

— Черт… Я только в одно не врубился — а моя выгода тут в чем?

Серов поскреб щеку.

— Ни в чем. Да, я предлагаю тебе лечь под нож хирурга, упаковаться в металлический саркофаг, затем полететь в космос, там, под чужой звездой, херачить и вкалывать, как проклятый соленый заяц, где-то так двадцать лет, запачкать руки в крови по самое не балуйся, а в самом конце — сдохнуть там, на Авроре, в полном одиночестве. И за все это ты не получишь ровным счетом ничего. Тебе даже спасибо никто не скажет, ну просто потому, что гребаные одиннадцать световых лет. Но если ты все это сделаешь — планета Земля будет жить.

* * *

Глоссарий

Органлеггеры — люди, нелегально торгующие органами. Как правило, убивают жертву и разбирают на органы, но некоторые практикуют покупку человеческой жизни у того, кто готов себя продать.

Росс-128 — одна из ближайших к Солнцу звезд, 11 световых лет. Обладает двумя планетами, минимум одна из которых, предположительно, очень похожа на Землю.

Мехасьют ( mecha suit) — общий термин, которым в фантастике обычно обозначают механический «костюм», управляемый пилотом. Пилот зачастую сидит в кабине в кресле. «Надеваемый» мехасьют обычно называют «экзоскелетом». К мехасьютам относятся и ВОТОМы, и бронеходы, и боевые роботы из BattleTech, и Гандам, и много чего еще. «Дредноут» из Вархаммера — это тоже мехасьют, хотя пилот в нем не в кресле сидит, а заключен в саркофаг. При этом собственно словом «мехасьют» чаще всего называют небоевой, «универсальный» аппарат, который не имеет своего собственного слова типа «Дредноут» или «ВОТОМ».

Нейролинк — устройство, напрямую подключающее некий аппарат (будь то кибернетический протез или боевая машина типа дредноута) к мозгу человека. Это позволяет человеку с продвинутым протезом иметь осязание, а пилоту, заключенному в дредноутский доспех — управлять боевой машиной как своим телом.

Прощай, Земля!

— Центр управления — «Прометею». Центр управления — «Прометею».

— «Прометей» на связи, — ответил я.

— Шаттл отстыкован, начинайте процедуру запуска, четырехчасовой отсчет.

— Вас понял. Начинаем процедуру запуска.

Мои ответы — просто актерская игра по наперед написанному сценарию. Шаттл, который якобы привез последних колонистов, на самом деле привез последние грузы. «Колонисты» входили в шаттл под прицелом сотен объективов, махая провожающим и навеки прощаясь с Землей, а затем спускались через люк под стартовую площадку и по тоннелю выходили в специально оборудованное помещение. Актеры.

Я сижу внутри «дредноута» — так я назвал самый большой из моих мехасьютов — и смотрю фильм: мне просто нечего делать. Кораблем управляет искин, все автоматизировано. Я только буду принимать решения, если понадобится.

Мне вполне себе спокойно и уютно — просто потому, что я уже ничего не чувствую. Система жизнеобеспечения не позволяет мне чувствовать боль, зуд и так далее, у меня остались только внешние чувства — зрение, слух, нюх и осязание. Ну и вкус, но если вариант, когда мне придется принюхиваться, еще возможен, то вкус уже ни к чему. Мне просто нечем есть. Зубы заменены на титановые импланты — на Авроре у меня стоматолога не будет — но эти импланты нужны лишь для того, чтобы я не чувствовал себя старым беззубым дедом и мог давать искину четкие команды. Вся пищеварительная система удалена полностью, питание я получаю прямо в кровь.

Согласился я не сразу — пытался найти выход и так, и сяк. Миллион евро — круто, но тут и без комментариев понятно, что это отнюдь не подарок. Если потрачу и не полечу — будет уголовное дело за кражу карточки.

Так-то с миллионом я мог бы устроиться: все тот же нейролинк, только гражданский, и три продвинутых протеза обошлись бы мне тысяч в семьсот. С этими протезами — хотя мне продвинутый только один нужен, рука — я мог бы продолжать играть в «Старкрафт 4» и зарабатывать на жизнь. Вот только протезы нуждаются в обслуживании, а это дорого, оставшиеся триста тысяч кончатся через несколько лет. То есть, перспективы не аховые даже если бы этот миллион я получил в подарок — но это не подарок. Не получится не полететь и остаться с протезами, конфискует суд. Короче, так и так жопа.

Да, как ни крути, полететь на Аврору с самоубийственной миссией может только человек, которому нечего терять, вроде меня.

С другой стороны, кое-что я все-таки получаю: смысл существования и потенциально шанс войти в историю. У меня есть цель, моя миссия играет огромную роль, и без меня дела были бы совсем швах. Ну просто потому, что если ты приходишь просить помощи у калеки — значит, все хуже некуда.

К тому же потенциально моя задача не настолько «кровавая», как я думал вначале: задача стоит «уничтожить колонии», а не «убить всех». Это не совсем одно и то же: при уничтоженных колониях люди могут выжить на Авроре как дикари, и это даже предпочтительнее, потому что хомо сапиенсы как вид получают какую-никакую, а страховочку. Тысячелетия спустя каменный век на Авроре может смениться новой цивилизацией. Маловероятно, но шансы есть.

Даже более того: «уничтожение колонии» тоже не следует понимать супербуквально. Колонии как таковые могут остаться и продолжать жить — важно, чтобы никто не сообщил на Землю о победе.

«Гонка колоний» заключается в том, что победит та колония, которая сумеет отправить на Землю отчет об успехе. Ни на одном корабле нет оборудования для передачи радиосигнала с поверхности планеты на Землю, а сами корабли устроены таким образом, что высадка на планету осуществляется прямо в отсеках корабля. Он распадается на части и каждая садится самостоятельно. Это позволяет минимизировать риски, потому что неудачная посадка одной части — это гибель малого количества людей и потеря малой части имущества. На орбите остается только «скелет» корабля — кабина управления, двигатели и все такое, но даже без источника энергии, потому что реактор корабля понадобится колонистам внизу. А потому — по прилету корабли отправят радиосигнал о том, что они прибыли и начинают колонизацию — а потом все, корабль прекращает существовать как единое целое.

Таким образом, единственный способ отправить сигнал об успехе — построить мощный передатчик с огромной антенной и мощным источником энергии. Это задача очень сложная, а если есть враги — то еще в миллион раз сложнее. Таким образом, если на Землю прилетит сигнал, допустим, «Боже, храни Америку», то это будет значить, что, во-первых, американская колония самая успешная технологически и самая процветающая, и во-вторых, враги не смогли помешать постройке передатчика. То есть, либо враги уничтожены, либо подчинены, и значит, американская колония доминирует на Авроре.

А отсюда следует моя программа-минимум: нанести колониям такой ущерб, который воспрепятствует постройке передатчика. Если колонии выживут, сохранив технологический уровень восемнадцатого-девятнадцатого века — моя задача выполнена, на Земле будут думать, что колонии погибли или пришли в упадок, в то время как люди на Авроре все-таки будут жить и это для человечества хорошая страховка на случай, если на Землю прилетит метеорит или война все же случится.

При этом я не опасаюсь, что с Земли прилетит еще один корабль и увидит, как на самом деле все обстоит: постройка даже беспилотного разведчика, который долетел до звезды Росс-128 и передал назад данные о том, что расчеты оправдались и Бета Росса действительно похожа на Землю процентов на девяносто пять, потребовала многих лет и огромных усилий ведущих стран. Построить еще один такой не получится, потому что строительство колониальных кораблей высосало слишком много ресурсов. Процесс и так сопровождался многочисленными народными протестами практически во всех странах, поскольку многие считали, что ресурсы и деньги стоит тратить на нужны людей на Земле, а не на то, чтобы послать горстку хрен знает куда. Если теперь кто-то заикнется о том, чтобы построить еще один корабль — получит революцию, земляне уже по горло сыты колонизацией, от которой им пользы никакой, одни убытки. Сказка про светлое будущее и экспансию по галактике красива, но работала недолго.

Так что в принципе моя миссия сложна, но шансы есть. Конечно, я себя не обманываю: да, мне придется убить кучу народа. И да, успех моей миссии не гарантирует жизнь Земли, а только повышает шансы. Когда на планете, перенаселенной и нуждающейся во всем, шестнадцать ядерных государств, многие из которых страшно ненавидят друг друга по историческим причинам — ну, это бочка с порохом. Если рванет — толстая полярная лисичка придет за всеми без исключения.

Деньги я спустил буквально за три дня, трахнув трех разных порноактрис примерно второй звездной величины. Ну, это не совсем точный термин, потому что когда у тебя нет ног — первую скрипку уже не сыграешь, скорее наоборот, они меня трахнули. Самые-самые не то чтоб сильно дорогие — сто или двести тысяч большие деньги и для них — но самые известные уже слегка того, затасканные. А вот молоденькие шикарные старлетки — самое то. Я выбрал трех — и три «бинго», кочевряжиться не стала ни одна, только поторговались маленько. Ну а что, работа как работа, просто без камеры, вот и вся разница. Полмиллиона ушло на них.

Еще за двести тысяч я купил Николаю машину — лазурный «Комета Ультралайт», на который он сам бы нипочем не накопил — и подборку редких бумажных книг. В конце концов, мой единственный друг, который не бросил меня в беде.

Николай, правда, от такого подарка пришел в ужас, заподозрив, что я продался органлеггерам. Ну а что, я бы то же самое подумал, ведь откуда у калеки такие деньги могут взяться?

— Брось, дружище, какие там органлеггеры, — ответил я. — Я просто улетаю к далекой звезде. Это моя зарплата за всю жизнь, так сказать, потому что там, на Авроре, деньги не нужны.

— Кого ты пытаешься обдурить⁈ — возмутился Николай. — В экспедицию отбирают лучших из лучших, зачем там нужны калеки⁈

— Именно потому, что инвалид. Мне сделают операцию, имплантируют нейролинк, и я буду оператором различной техники. Вникни, я вешу вдвое меньше, чем здоровый человек, и нуждаюсь во вдвое меньшем количестве еды, места и кислорода. Экспедиция может взять десять операторов-инвалидов вместо пяти нормальных водителей. Лишние пять человек — это очень много, если вся экспедиция — только двести.

Николай не верил, так что я настоял на том, чтобы его пропустили на базу, где я учился делать первые шаги в учебном мехасьюте, и там мы с ним увиделись в последний раз.

— Больше не увидимся, брат, — сказал я, — сигнал о том, что я долетел и высаживаюсь, придет только через тринадцать лет. Такая вот хрень с этими космическими расстояниями. Но, в общем, порадуйся за меня: я буду в числе первых, кто ступит на другую планету. Не своими ногами, правда, но то уже такое.

— Шуткарь, блин…

Обняться мы не смогли: высота мехасьюта была больше двух метров.

Последние триста тысяч я некоторое время подумывал отослать Светке, все-таки у меня о ней так много хороших воспоминаний… Но передумал и потратил на благотворительность.

— … Центр управления — «Прометею». Мы готовы начинать.

— «Прометей» готов. Все на своих местах. Начинаем отсчет до запуска.

Процесс, конечно, проходит без моего участия, я просто наблюдаю и в последний раз рассматриваю родную планету. Нейролинк позволяет мне подключаться к любым сенсорам, изображение попадает сразу в мой зрительный центр. Прощай, Земля, больше я сюда не вернусь, но надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

Меня ждет долгий путь к Солнцу: корабль огромен и очень неповоротлив. Все это время я буду сидеть в своем «саркофаге» и тренироваться в симуляциях: прелесть продвинутого нейролинка в том, что он может полностью подменять все сигналы, поступающие от органов чувств. По сути, виртуальная реальность, неотличимая от реального мира, и в ней я могу тренироваться во всех аспектах своей будущей деятельности: обустраивать базы, собирать механизмы, управлять мехасьютами, воевать и так далее. Этих самых мехасьютов у меня аж пять: самый большой, «дредноут», универсальная машина для всего, два рабочих мехасьюта ростом два и два с половиной метра и два боевых мехасьюта, один трехметровый и один в два с чем-то метра. Боевые — на всякий случай, если вдруг мне потребуется «тело» меньших габаритов. Всеми ими я могу управлять и дистанционно, но как будто я сижу в них. Все они обладают встроенной «внешней» системой жизнеобеспечения, плюс мой «чемодан», из которого торчит мой торс. Кроме того, у меня есть легкий разведмобиль с кабиной для меня. Короче говоря, «экипирован» на славу, и все это надо освоить. Буду осваивать взаимодействие с искином и прочие премудрости. Единственный изъян симуляций в том, что физически я остаюсь неподвижен, мой «дредноут» ведь на самом деле не двигается, возникает диссонанс между чувствами и вестибулярным аппаратом.

Больше всего я боюсь, что не выдержу или просто сойду с ума. Я в роли придатка к машине только третий месяц и пока вроде как привыкаю, хоть порой мучают фантомные боли в конечностях и желудке. Мой «рацион» пока что содержит небольшую дозу успокаивающего, хотя на месте мне, возможно, придется отказаться от этого. Да, мое существование ВОТ ТАК, черт бы его побрал, мучительно — но не более, чем просто существование калеки. Все-таки, когда сидишь в четырехметровом «дредноуте», который может разорвать кого-то на части или растоптать — не так сильно ощущаешь собственную калечность.

Но это пока. Меня ждет десять-двадцать лет непрерывного труда, перемешанного с борьбой. Вся отдушина — громадная база фильмов, книг и прочего. Надеюсь, мне этого хватит. Как я буду держаться под непрекращающимся давлением на психику — покажет жизнь. На всякий случай я поставил условие, что у меня должно быть средство для самоубийства — цианид и опасная бритва.

— А бритва-то зачем? — спросил Серов.

— На случай, если вы мне вместо цианида положите витаминку.

Серов, правда, тоже немного подстраховался: цианид и бритва хранятся в стальной коробке с цифровым кодом из четырех барабанчиков. Десять тысяч комбинаций. Ну то есть, перебрать все можно за несколько часов или за день, что не даст мне убить себя спонтанно, если вдруг «нахлынет» внезапно.

Начинается согласование с капитанами других кораблей о том, в какой точке мы примерно встретимся и кто в каком эшелоне пойдет: как ни крути, в путь к Солнцу отправляется шестнадцать кораблей. Израиль и Северная Корея не строили своих кораблей, но Китай и США построили по два.

Согласование происходит без меня, искин отвечает голосом несуществующего первого пилота, я как капитан только приветствую других капитанов. Чистая формальность, разумеется. Впрочем, наш путь к Солнцу, скорей всего, обойдется без конфликтов, потому что в этом никто не заинтересован. Вот когда мы окажемся в зените или надире Солнца — точки, оптимальные для прыжка — и сиганем сквозь безумное расстояние к чужой звезде… На той стороне уже может случиться что угодно. Как бы там ни было, все корабли имеют кое-какие средства противоракетной обороны и, может быть, наступательные ракеты. У меня они имеются, и вообще мой корабль, вероятно, самый вооруженный. Но я надеюсь, что все обойдется, потому что уничтожить остальные пятнадцать кораблей мне не под силу.

Есть и другое соображение: корабль, атаковавший другой корабль, сразу станет для всех врагом номер один и подпишет себе приговор, даже если успешно заложит колонию. То есть, мы все понимаем, что нас ждет борьба, но многие надеются, что борьба будет технической, а не военной. И даже те, кто планирует вооруженную борьбу, вот как я, поначалу надеются получить время на подготовку. Стоит кому-то изначально проявить свои жестокие намерения, как против него сразу же образуется временный альянс.

— Ну, с богом, джентльмены, — говорит в общий канал американский капитан, тот, который их них старший, — да будет Вселенная милосердной к нам на нашем пути.

На месте Вселенной я бы ответил, мол, а я тут при чем? Самые страшные беды вы, люди, накликали на себя сами. Но решил промолчать, чтобы не портить торжественность момента.

А заодно отметил, что китайцы наверняка что-то замышляют, инфа сто сорок шесть процентов. Они же вечно соперничают со США, и вот американец роняет фразу, словно он как бы главный из капитанов… Я ждал, что китаец тоже что-то скажет, торжественное или в пику американцу — ан нет. Молчат тихонько.

Идет отстыковка от орбитального дока, по кораблю прокатывается вибрация — запускаются маневровые двигатели.

Прощай, Земля, меня ждет новый мир. Я не жду для себя уже ничего хорошего — но надеюсь, что мне хотя бы не будет скучно.

* * *

Глоссарий

Зенит и Надир Солнца — точки над и под Солнцем, если считать горизонтом плоскость орбит солнечной системы. В более широком смысле «зенит» и «надир» обозначают направление, зенит — над точкой отсчета (отсюда зенитное орудие — орудие, стреляющее вверх, и понятие «солнце в зените» = «солнце над головой»), надир — под.

Однако в случае с Солнцем было выявлено, что именно в точках на оси, перпендикулярной плоскости орбит, наблюдается максимальная пространственная нестабильность. Именно из этих точек легче всего открыть «тоннель» к аналогичной точке другой звезды. Эти точки так и назвали — Зенит и Надир.

Тоннельный привод, он же прыжковый привод — устройство, позволяющее создать «прокол» пространства между двумя точками и таким образом за одно мгновение преодолеть световые годы.

Мощность существующих тоннельных приводов позволяет совершать прыжки только из зенита или надира звезды к другому зениту или надиру, которые находятся на расстоянии не слишком маленьком и не слишком большом. По этой причине прыжковый двигатель не может работать внутри солнечной системы.

Конфликт

Прошло дней семь или восемь. Я обнаружил, что интенсивное использование симуляций приводит к тому, что я сплю по десять-двенадцать часов в сутки. В порядке эксперимента посвятил пару дней только фильмам, общению с центром управления и чтению документации — сон вернулся в норму, часов семь. Понятно, симуляции вредны для здоровья, буду распределять нагрузку.

На восьмой день, когда я заснул, то почти сразу был вырван диким воплем искина, который прилетел мне прямо в слуховой центр мозга: тут бы и мертвый проснулся.

«БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ЛАЗЕРНОЕ ОБЛУЧЕНИЕ!»

— А⁈ Что⁈ Какого хрена⁈

«БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ЛАЗЕРНОЕ ОБЛУЧЕНИЕ!»

Так, стоп, спокойно, у меня противоракетная система — шесть шестиствольных пушек калибра тридцать миллиметров, с шрапнельными снарядами. Установлены так, что в любую точку пространства могут быть нацелены минимум две. До ближайшего корабля километров триста, ракетная атака не прокатит.

— Источник облучения? И, мля, говори мне в уши, а не в голову!

— Корабль «Цвет Сакуры», — доложил искин.

Японец, значит.

— Характер облучения?

— Пульсирующий.

— Подключи меня к облучаемому сенсору.

Дистанция — километров пятьсот, я иду в хвосте «каравана» и с краю, он в середине. Хорошее оборудование, если он может удерживать луч на цели с пяти сотен километров… Свет лазера прерывистый… Черт, это же Морзе!

— Искин, это азбука Морзе. Расшифруй сигнал.

— Расшифровываю. Неудача, сигнал нечеткий, сообщение нечитаемо. Повторяю попытку…

— Выведи на виртуальный экран.

— Вывожу.

Я едва не заржал: мой ИИ это не «искусственный интеллект», а «исключительный идиот». На экране — этот экран, правда, только в моем мозгу, потому что экранчики в кабине не очень удобны — вполне себе читаемый текст. Искин сел в лужу только потому, что текст оказался русский, написанный латынью.

— Смотри, искин, это русский текст, переданный через латиницу. Это частота, протокол шифрования «Дамокл», ключ «Франкенштейн», смещение ключа четыре… Ну-ка, выйди на эту частоту, запусти указанный протокол с ключом и смещением.

— Выполняю.

«… вызывает „Прометея“, прием. „Сакура“ вызывает „Прометея“, прием…».

И голос, что характерно, с акцентом, но вполне приличный русский язык.

— «Прометей» на связи, прием.

— О, наконец-то, — отозвался японец. — С кем я говорю?

— С капитаном корабля.

— Отлично. Я — капитан «Сакуры», говорю через переводчика. Есть разговор.

— Это ты мне лазером передал частоту, чтобы никто не подслушал?

Ответ очень быстрый, не такой, как при прямом общении, но переводчик, видимо, переводит очень быстро, а капитан очень быстро думает. Ну да, это вполне ожидаемо.

— Именно так. Есть предложение создать коалицию.

Вот как… Ну это ожидаемо. Когда США и Китай посылают по два корабля — тут уж трудно будет играть одной колонией против двух. Но японец, видимо, союзник США. Интриги начались.

— Против кого коалиция?

— Не против кого, а за кого. За нас. Ты за меня, я за тебя.

— Кто еще в коалиции?

— Пока никто. Это первый разговор.

Интересно девки пляшут.

— А почему ты решил начать с нас?

— Потому что вы, русские, не любите ни китайцев, ни американцев.

— Вот как, — протянул я. — Я-то думал, Япония и США вроде как партнеры и союзники…

На той стороне канала послышался странный смешок, полный неприязни, но переводчик, в отличие от капитана, остался невозмутим.

— США никогда не были союзником Японии.

— Да ладно? У вас сто пятьдесят лет назад и почти по сей день была доктрина обороны через сотрудничество с США.

— Давай называть вещи своими именами. Мы никогда не были союзниками и партнерами США. Они нас завоевали и оккупировали, прямо скажем. И назвали это сотрудничеством и союзничеством, но по факту американские оккупационные войска пришли и больше уже не ушли. А еще мы никогда не забывали про Хиросиму и Нагасаки.

— Серьезно? Ай-ай, обида за ядерную бомбардировочку, как дети, чесслово. Кстати, не напомнишь, чего вы там в Нанкине[1] учудили?

Японец остался спокоен.

— Если ты совершил преступление — должен понести наказание, это справедливо. Но какой справедливой бы ни была кара, ты не станешь любить того, кто тебя карает, не правда ли? И второе. Если я убью твоих детей — понести наказание должен я, это правосудие. Если ты вместо меня убьешь моих детей — это уже не правосудие, и ты тогда ничем не лучше меня. Я ничего не скажу в оправдание Японии за Нанкин — нечем оправдываться. Но американцы сделали ровно то же самое — разбомбили города, в которых остались в основном женщины и дети, потому что мужчины все уже были на фронтах. Единственная разница в том, что мы многократно извинялись, и за Нанкин, и за Корею. США так никогда и не извинились за атомные бомбы. А потому — что было на Земле, то осталось на Земле. Здесь американцы нам ни союзники, ни друзья, хотя сами они на этот счет могут заблуждаться. Как и китайцы, но с китайцами все однозначно и для нас, и для них.

— Ну это понятно, китайцы тоже не забыли Нанкин.

— Угу. При этом и у Китая, и у США по два корабля. Чтобы держаться с ними на равных, нужна коалиция. Нас с вами объединяет то, что мы не любим ни китайцев, ни американцев.

— Ладно, допустим. И что будет делать эта коалиция?

— Ответ очевиден — сотрудничать ради процветания и защиты ее участников. Насколько это сотрудничество будет глубоким — пока неясно. Собственно, пока вообще ничего не ясно, мы прощупываем почву.

Я забарабанил пальцами по подлокотнику. Да, все идет по плану и даже с опережением: едва от Земли отлетели, как уже пошла политика. Вот только японец вполне может лгать: вариант, когда на самом деле он со США заодно, а сейчас просто прощупывает почву, вполне возможен. Ладно, отвечу осторожно.

— Ну, нам надо посовещаться, но замечу один момент. У нас никогда не было полномасштабной войны ни со США, ни с Китаем. Мы никогда не резали китайцев в их же домах, нас не бомбили атомными бомбами. Это у вас с американцами и китайцами все замешано на крови и мести, у нас все несколько более ровно, накал страстей поменьше и неприязнь не настолько большая. Так, геополитика и мелкие конфликты — но ничего действительно кровавого. Так что еще большой вопрос, что там задумали вы и по пути ли нам. С другой стороны, можно совершенно определенно сказать, что мы заинтересованы в стабильной системе противовесов, чтобы не дать никому чинить произвол.

— Это я и хотел узнать, — ответил японец. — В таком случае, поддерживаем связь по этому каналу. Я сообщу, когда появятся новости.

— Договорились.

А про себя я подумал, что скорее все наоборот: в моих интересах ситуацию расшатать, чтобы часть противников убрать чужими руками. Если ситуация на Авроре войдет в фазу стабильности — время начнет играть против меня.

* * *

Вскоре выяснилось, что тот же метод — передать лазером частоту, шифр и ключ, а затем связаться по радио — используют все. Четырнадцать сторон конфликта, который еще толком не начался — но который обещает быть очень запутанным.

Со мной за несколько дней связались немецкий, британский и бразильский капитаны, а также старший из двух китайцев. Все четверо оказались куда менее прямолинейными по сравнению с японским капитаном. Никто из них ничего не говорил ни про какую коалицию или союз, но я понял, что они тоже прощупывают почву, чтобы выяснить, кто планирует сотрудничать с другими, а кто намерен свести взаимодействие с конкурентами к минимуму.

Всем четверым я ответил одно и то же, мол, тут многое зависит от соседей, наперед ведь неизвестно, кто где высадится. Все четверо ответили одинаково: высадка на Аврору — процесс управляемый, если наперед иметь какие-либо договоренности, то можно согласовать, где высаживаться.

На это я снова ответил всем одно и то же: нам пилить до Авроры полтора года, а еще ведь нас впереди ждет неизвестность прыжка через искусственную червоточину. У человечества пока в активе всего одно использование тоннельного привода — прыжок беспилотника к Россу-128 — и может статься, что вероятность успешного прыжка далека от ста процентов. Нет гарантии, что у звезды Росса из червоточины выйдут все шестнадцать кораблей. Ну и смысл сейчас договариваться о том, что будет на «той стороне»?

* * *

Мое существование в металлическом гробу вошло в ритм. Полет происходит без моего участия, я только общаюсь с ЦУПом и обучаюсь в симуляциях, отдыхаю и сплю.

По всему получается, что Серов не шутил, когда говорил, что придется вкалывать, как проклятый соленый заяц: я так и сяк обкатал возможные варианты развития инфраструктуры и четко осознал одну штуку. Чтобы создать некий агрегат, мало распечатать на принтерах все его детали, потом все это надо еще и собрать.

В моем распоряжении несколько типов и размеров принтеров и кое-какие другие устройства, но поначалу нет почти никакой автоматизации, кроме четырех сервороботов — средний, маленький и два еще меньше — и моих «мехов». Роботы и мехи могут работать под управлением искина, но их возможности по сборке вещей и устройств крайне ограничены. Я с ужасом осознал, что собрать маленькое устройство два самых маленьких робота могут за время, за которое один рабочий-человек, имеющий все инструменты, соберет таких устройств две штуки.

Выходом будет создать больше роботов-сборщиков, благо они очень примитивны и заточены как раз под то, чтобы их было просто создавать и собирать.

Из дополнительного оборудования — длинный список устройств очень узкого профиля. Например, есть автоматический станок для наматывания якорей электродвигателей. Он может намотать почти любой якорь — от мала до велика — но размеры и эффективность созданных таким образом движков оставляют желать лучшего. Есть автоматические токарные и фрезерные станки — скорость их работы заставила бы посмеяться любого токаря или фрезеровщика среднего разряда. Ну хоть могут работать круглые сутки.

За несколько месяцев я в симуляциях опробовал разные стратегии развития — от клепать примитивное, но много и непрерывно, до развития производственной базы. В любом раскладе получается долго и муторно. При том что симуляция довольно схематична, в ней я заучиваю только правильные последовательности действий, время можно просто проматывать, в реальности мне предстоит повкалывать на первых порах. Опять же, развитие инфраструктуры требует ресурсов. У меня есть оборудование для производства сырья для принтеров — но добывать ресурсы на месте придется самому. Да, я соберу автоматический экскаватор и автоматические грузовички — поначалу они будут маленькие, буквально тачка на колесах с моторчиком. И эффективность такой тачки будет ниже, чем у человека с тачкой, равно как и автоэкскаватор будет уступать человеку с лопатой. Так что поначалу копать глину и добывать руду мне придется самому, мой «дредноут» даст фору артели землекопов.

Вместе с тем, автоматические устройства смогут добывать ресурсы самостоятельно — значит, мне просто нужно их много. Потом я соберу автоматы побольше, создам прочие производящие мощности… На более поздних этапах моя инфраструктура будет выдавать в день много снаряжения, устройств, оружия и боеприпасов — но для этого мне понадобится создать длинные и многочисленные линии сборки.

Расклад я себе примерно представил: мой условный «завод» будет производить примерно в десять-двадцать раз меньше продукции, чем нормальный завод равной площади с живыми рабочими, заточенный под производство того же самого. Так что на Земле это все было бы очень нерентабельно. Но на Авроре я не должен платить аренду за землю и покупать ресурсы. Не нужно платить зарплаты рабочим и так далее. Я могу иметь кучу таких заводов. И еще одну кучу заводов, которые будут производить запчасти для тех заводов и для себя. То есть, построив достаточно большую базу, да еще и не одну, я смогу выйти на уровень производства, значительно превосходящий сразу несколько колоний. В самом-самом начале я буду в проигрыше по мощностям, потому что двести человек «наработают» и произведут много больше, чем те роботы, что есть у меня. Но эти люди будут в первую очередь производить жизненно важные вещи для себя — все то, что мне не нужно. При этом я изначально обладаю арсеналом, позволяющим отбить нападение двух-трех колоний.

А потому все решает правильно выбранная стратегия развития. Одна беда: неизвестно, кто будут мои соседи и что именно будет у меня под боком. К счастью, тут у меня тоже будет преимущество: я располагаю четырьмя автоматическими зондами-дирижаблями, которыми смогу разведать Аврору до высадки. Другие корабли тоже могут иметь зонды — но, скорее всего, один, максимум два.

Из плохих событий — у меня вышла из строя искусственная почка. Явно брак заводской, а у меня есть запас. Искусственные органы все сплошь японские да американские, так что довольно надежны.

Процесс замены органа оказался довольно геморным, но простым в исполнении. Я подвел к «дредноуту» меньшего из рабочих «мехов» и вынул сам себя из кабины при помощи лебедки. Блин, как некомфортно видеть себя со стороны, тощего, с атрофировавшейся мускулатурой, жалкого… «Ящик» мой конструктивно состоит из двух независимых систем жизнеобеспечения, потому я руками меха вынул отказавший орган и вставил на его место другой, уже готовый к вставке. Операция заняла полчаса, еще через полчаса новая почка запустилась в штатном режиме.

Буду надеяться, что такого со мной будет поменьше. Так-то мой запас искусственных органов рассчитан на двести лет жизни, но если они начнут выходить из строя чаще запланированного — мое приключение на Авроре может стать короче, чем надо.

* * *

Полет сам по себе прошел ровно: минимум поломок, которые искин устранял самостоятельно под управлением ЦУПа. У корабля очень мало работающих систем, потому что систем, поддерживающих жизнь пары сотен колонистов, нет, единственный колонист упакован в броню из стали, титана, свинца и композитных материалов, я нуждаюсь только в рециркуляции воздуха.

На других кораблях дела шли хуже: мне стало известно о ряде проблем на ближайших ко мне кораблях. Ну просто потому, что если до корабля двести километров, то в наведенный на него телескоп можно увидеть если не чуваков в скафандрах, то вспышки сварки точно. Кое-что просочилось и в эфир, кроме того, французский корабль плетется уже позади меня: ему приходилось даже отключать маршевые двигатели для устранения поломки и в это время он летел по инерции. У арабов вышла из строя система рециркуляции воздуха и они сутки провели на аварийной системе, мощности которой не хватало, дыша при помощи кислородных баллонов. Повезло, что смогли починить, хотя все относительно: если бы не починили, то у меня было бы меньше конкурентов.

* * *

Через несколько месяцев полета, когда расстояние до Солнца сократилось в три раза, случилась первая серьезная авария: на корабле «Нусантара», принадлежащем Индонезии и частично Сингапуру и Филиппинам, в результате попадания микрометеорита погибли два человека, вышла из строя система жизнеобеспечения и, что хуже всего, восстановить ее полностью не удалось. Также возникший пожар в одном из отсеков вынудил экипаж разгерметизировать этот отсек, что повлекло за собой потерю некоторого количества воды.

Капитан «Нусантары» по этому поводу вызвал «собрание капитанов» — мероприятие, которое пока произошло только в самом начале, когда определяли порядок ордера.

— Мы подсчитали, что у нас теперь не хватит воды и воздуха на весь экипаж, вышел из строя один из модулей, — признался индонезиец. — Чтобы благополучно долететь до Авроры, нас должно быть примерно на шестнадцать человек меньше. Мы готовы безвозвратно отдать восемь мужчин и восемь женщин любым кораблям, у которых есть запас по ресурсам и пространству, с тем, чтобы эти люди стали членами соответствующих колоний. В противном случае нам придется тащить жребий, ну вы поняли.

Началось совещание. Мне вполне понятна выгода этого предложения: более чем полпути к Солнцу, то есть примерно полпути всего, поскольку Бета Росса находится ближе к своей звезде, чем Земля, этих людей вез кто-то. Теперь, если иметь запас провианта и как-то потесниться, можно получить несколько человек в свою колонию за «половинный тариф». Да, сами «приемыши» — темные лошадки, но на случай шпионажа в каждой колонии есть пара людей, смыслящих в безопасности, и вполне вероятно, что они располагают «сывороткой правды».

Десятерых растаскали быстро: турки согласились взять пару, Иран и Пакистан — по четыре человека, выставив условие, что это должны быть мусульмане. Проблемы не возникло, потому что индонезийцы почти все исповедуют ислам. Осталось шесть человек, и когда выяснилось, что больше никто не горит желанием или просто не имеет возможности, старший из американских капитанов согласился взять по три человека на каждый из кораблей.

И в этот момент подал голос китаец:

— Мы накладываем вето на решение американцев.

— Чего⁈ — опешил американец.

— Мы запрещаем американским кораблям принимать на борт дополнительных колонистов.

— А кто вы такие, чтобы запрещать что-то Соединенным Штатам Америки⁈

— Здесь нет Соединенных Штатов Америки, — холодно возразил китаец, — США остались на Земле. Поскольку американская экспедиция не сильнее китайской, то вы, американцы, ничего не можете сделать без нашего согласия. Привыкайте, что вам больше не удастся говорить с позиции превосходящей силы. Мы не согласны на усиление американской колонии и потому не разрешаем американцам принимать на борт дополнительных колонистов. Но не возражаем, если их возьмут другие корабли.

— А что вы сделаете? — вмешался второй американец. — Нам начхать на ваш запрет. Один выстрел в нашу сторону — и на Авроре китайцев не будет.

— Как и американцев, — последовал спокойный ответ. — Но мы не собираемся стрелять по американским кораблям… первыми. Мы просто уничтожим челнок. И тогда у вас, американцы, будет выбор: либо начать войну и подписать себе приговор, либо молча проглотить обиду. Поскольку вы не готовы обменять свое будущее и свои жизни на наши — выбор очевиден.

— А ты сам-то готов обменять свои жизни на наши, китаец чертов? — вспылил первый американец.

— Конечно же, нет, — признал китаец, — но мы же сразу сказали, мы не будем первыми стрелять по кораблям. Мы просто уничтожим шаттл — и все.

— Вот тогда и настанет взаимное уничтожение!

— Нет, не настанет, потому что вы тоже не станете стрелять первыми по нашим кораблям. Вы не променяете свое будущее на наше. Вы рассчитываете, что будете доминировать на Авроре благодаря несколько более развитым технологиям. Да, признаем, ваши шансы нас обогнать выше, чем у кого-либо еще. И потому вы не доведете ситуацию до взаимного уничтожения, и мы собьем шаттл, не опасаясь вашего ответа. А посему — проявите благоразумие и начните считаться с нами добровольно. Мы запрещаем вам принимать других колонистов. Проигнорируете запрет — собьем шаттл. Если это будет не ваш шаттл — все равно собьем. У нас достаточно ракет, чтобы уничтожить еще и третий корабль. Кто не верит — проверяйте, но нас потом не вините.

Я слушал и просто охреневал от этого. Злогребучие китайцы решили сразу показать, что американцы не главнее их, и самое неприятное — что их аргументация очень сильна. Они дадут противнику щелчок по носу и будут ждать ответного хода — а для американцев ответным ходом является взаимное уничтожение, потому что при выстреле по кораблю ответ будет обязательно. И да, я полностью разделяю точку зрения китайцев: американцы не променяют свое очень вероятное господство на Авроре и свои жизни на то, чтобы разменяться под ноль с одним из противников, к тому же более слабым, как кажется американцам.

Ну а меня эта ситуация не только возмущает до глубины души, но еще и не устраивает с точки зрения стратегии: если китайцы сейчас останутся на одной ступени с американцами — установится паритет. А мне ситуацию расшатывать надо.

И, блджад, мне просто жаль людей. Как говаривал Сталин, смерть миллионов — это статистика, потому что миллионы-то безликие. А вот эти индонезийцы — ну, я не знаю их в лицо, но мне легко представить, каково им сейчас. Если шестерых никто не возьмет — им все равно придется тянуть трагический жребий. Да, потом, годы спустя, мне, может быть, придется их убить. Но это будет «потом» и «может быть», а сейчас я еще немного поцепляюсь за свою человечность, пока есть такая возможность.

Я клацнул кнопкой, переводя управление кораблем на себя, и подключился к противоракетным установкам.

— Искин, что у китайцев с оружием?

— Противокорабельные ракетные системы — минимум две пусковые установки на корабль, точные характеристики неизвестны, но высокие. Минимум шесть ракет в одной установке. Противоракетные системы — по две на корабль. Способны перехватывать ракеты с достаточно высокими шансами, если запускаются группой. Число ракет, готовых к пуску — минимум по четыре на установку.

Понятно. Пушечных систем у них нет.

— Высчитать точки упреждения по китайским кораблям.

На экране перед моим «внутренним взором» появляются точки упреждения.

— Высчитать точку взрывателя, чтобы шрапнель не задела другие суда, и время полета снаряда.

— Дистанция — триста и четыреста километров, — доложил искин. — Время подлета — две с половиной и три с половиной минуты соответственно.

Я чуть довернул корабль вокруг своей оси, чтобы навести на китайцев три пушечные установки, облизал пересохшие губы и дал две короткие очереди по полсекунды.

Ну, понеслась.

Пушки сами по себе древние, как говно мамонта, и предельно простые, такие еще в конце двадцатого века ставили на корабли для борьбы с противокорабельными ракетами. Их только немного прокачали, поставив систему газового охлаждения — в космосе стволы сами по себе не остывают, воздуха-то нету — и увеличив скорость снаряда, сами снаряды «слизаны» у швейцарцев, те, которые разбрасывают веера вольфрамовой шрапнели, ну и программатор на каждом стволе. Три пушки, восемнадцать стволов — за полсекунды в каждую цель пошло по семь-восемь десятков снарядов. Лететь им долговато, но в космосе нет воздуха и гравитации, выпущенный из пушки снаряд будет лететь так вечно… пока во что-то не попадет. Само собой, что с дистанции в сотни километров заметить выстрелы из тридцатимиллиметровой пушки нельзя, и ни один противоракетный радар снаряды не засечет.

— Так, говорит капитан «Прометея»! — сказал я в общий канал. — Китайцы, начинайте маневр уклонения, потому что я выпустил по вам несколько десятков снарядов.

Мое заявление отдавало такой дикостью, что китаец просто не врубился.

— Любое нападение будет встречено ответным ударом в полную силу! — заявил он.

— У меня английский плох или ты слишком тупой, собака сутулая⁈ Я уже тебя обстрелял! В каждого из вас уже летит облако вольфрамовой картечи, ты понял меня? Время прилета меньше двух минут! И все мои ракеты уже нацелены на вас. Один пуск в мою сторону — и в вас полетит все, что у меня есть, и никакая ваша противоракетная система вас не спасет, у меня боекомплекта достаточно, чтобы гарантированно уничтожить несколько таких кораблей, как ваши! И вот теперь у вас есть выбор: либо получить в хлебало картечью и проглотить обиду, либо на Авроре не будет ни одного китайца! Ну то есть нас тоже не будет, но вы же не променяете будущее двух своих колоний на одну нашу, ха-ха! Че думали, только вы в асимметричные меры могете? Ваш ход, недоумки!

В телескоп мне видны длинные струи газа из маневровых двигателей: китайцы пытаются смещаться по всем трем осям, тормозя и отходя в сторону от меня, при этом один смещается вверх, другой вниз относительно траектории полета снарядов.

Но корабли такого размера и такой массы обладают колоссальной инерцией, поди сманеврируй.

— Ну, началось, — сказал немец, — я думал, мы хотя бы до Солнца доберемся без конфликтов…

— Давайте немного поостынем и обсудим все как разумные люди? — попытался вмешаться итальянец.

— Ага, конечно, — с сарказмом ответил индус, — скажи это снарядам. Вы как себе знаете — я перехожу подальше, на два эшелона в зенит. Да ну нахрен.

Фоном его голосу стал сигнал тревоги. Надо думать, такие сигналы сейчас звучат на всех кораблях.

Шквал вольфрама настиг вначале ближнего китайца, потом дальнего. Конечно, вольфрамовый поражающий элемент диаметром менее сантиметра, летящий со скоростью менее двух километров в секунду относительно цели, обладает куда меньшей пробивной силой, нежели микрометеорит, несущийся со скоростью свыше десяти, потому серьезных повреждений мой обстрел не нанес. К тому же китайские капитаны сумели повернуться вокруг продольной оси так, чтобы удар пришелся по грузовым отсекам. Вместе с тем, снаряд, превращающий самолеты в решето — все же не горох. Китайцы не подали никаких сигналов «СОС», так что о полученном ущербе можно только догадываться, но не исключено, что их грузы и снаряжение основательно пострадали. Все же оболочка корабля — ни разу не броня, да, там много слоев высокопрочных материалов, но шрапнели много, в одном снаряде их вроде больше полусотни. И хотя большая часть этой тучи прошла мимо — несколько десятков или даже сотен попаданий по ближнему кораблю это не шутки. Однако единственным визуальным подтверждением урона стало то, что у дальнего отрезало часть солнечной батареи.

— Че там, товарищи китайцы? — спросил я. — Живы? Стрелять в ответку будете или утретесь? Тишина? Что там с вашим вето? Алё, я вроде как вопрос задал.

— Вето. Снимается. — Четко и явно с трудом сдерживая ярость, ответил китайский капитан. — Только… Не всегда тот, кто выигрывает первый бой, выигрывает войну. На месте одинокой колонии я бы не стал наживать себе врага, превосходящего вдвое. Аврора расставит все по местам.

— Да ты, никак, мне угрожаешь? Самое глупое и смешное, что есть на свете — это угроза китайца. Так исторически сложилось, что-либо русский и китаец решают вопросы мирно, либо китаец получает кирзовым сапогом по морде. Да что про нас говорить, Китай со времен Первой Опиумной войны не выиграл ни одного военного конфликта ни против кого. И то, что китайцев больше, чем любого из их противников, ничем вам не помогло. Вы огребали всегда и от всех, и все победы китайцев одержаны только над другими китайцами в гражданских войнах. В общем, слушай меня внимательно. Знай свое место и не выдрючивайся. Еще раз гавкнешь «вето» или какую-то другую херню — я во второй раз уже таким добрым не буду и о прилете шрапнели сообщать не стану. А что там будет на Авроре — покажет жизнь, но сдается мне, что выйдет все как всегда. Либо будете держаться в рамках, либо снова отхватите по хлебальнику сапогом или чем придется. Все, свободны! Так, кто там шаттл запускать собирался и развозить приемышей — запускай. Китайцев я держу на прицеле и буду держать до самого прыжка.

Китайцы из эфира пропали, ну, верней, перешли в режим радиомолчания, зато дар речи начал возвращаться ко всем остальным.

— Браво, — сказал мне американский капитан, — это было нечто. Поразительное бесстрашие.

— Я знаю, — беспечно ответил я, отключился от «виртуального» экрана и взглянул на свою руку, чтобы убедиться, что пальцы дрожат, но не сильно.

Если б ты, америкос, был обрубком, запаянным в металлический саркофаг — наверное, ты тоже смерти б не боялся.

Но вслух я этого, конечно, не сказал.

От японского корабля отделился космический челнок — предельно простая и легкая конструкция, не приспособленная для посадки на планету и тем более ко взлету с нее — и полетела стыковаться с индонезийским кораблем.

Через десять минут по лазеру пришло сообщение от «Нусантары»: «Спасибо. Мы в долгу перед вами».

Я ответил просто: «Как-нибудь сочтемся».

А потом мне пришлось выслушать очень много мата, благого и не очень, от ЦУПа. Наверное, это очень страшно, получить сигнал о том, что свой корабль вступил в вооруженный конфликт и при этом знать, что это случилось пять минут назад и уже ничего не изменить.

* * *

Несколько позже я узнал, что китайцы получили весьма серьезные повреждения второстепенных систем и целых три дня бегали, ну или летали в невесомости, как в жопу раненые рыси, устраняя ущерб. Несколько шариков легко пробили иллюминаторы и стекла в паре отсеков наружного наблюдения, но к тому моменту китайцы успели покинуть самые незащищенные места на корабле и потому жертв не было. Они потеряли некоторый объем воздуха, но у них был резервный запас. Основные повреждения получило оборудование в грузовых отсеках, так что теперь китайцы обеспечены работой по латанию корпуса и ремонту поломок надолго.

Второй корабль почти сумел уклониться, но ему все-таки немного не фартануло, у него удачным попаданием перебило несущую штангу солнечной панели, и большой кусок конструкции улетел в черноту космоса. Потеря несущественная, но на развертывание и монтаж запасной системы ушло три дня тяжелого труда ремонтной бригады.

Индонезиец сумел ликвидировать последствия аварии и полностью стабилизировать ситуацию, кроме того, он получил от турок и пакистанцев немного провианта, чтобы команде не пришлось жить впроголодь весь путь до Авроры. Так сказать, расплатились за колонистов. Ну турки дело такое, у них исторически привычно за людей платить…

Я все это намотал на ус: Индонезия с турками и пакистанцами если не союзники, то товарищи. Ислам штука такая, не признает наций и народов, важна только правоверность. Отсюда следует, что первый союз уже наметился. Второй вывод — у турок и пакистанцев есть достаточно существенный резервный запас провианта, если они могут им немного поделиться, при этом взяв лишних едоков. Отсюда следует, что если еды у них больше, то чего-то другого меньше, а когда речь о колонии, летящей к другой звезде, то совсем небольшое «меньше» в стартовых условиях на Авроре, когда и так всего очень мало, означает гораздо более медленное развитие. То есть, «быстрого старта» от них можно не ждать.

* * *

Моя выходка имела определенные последствия, как в экспедиции, так и на Земле. Китай попытался заявить протест, но ему ответили записью китайского капитана, где тот говорит, что «США тут нет». Раз там нет США, то нет и России и самого Китая. А значит, Китай не может заявлять никаких протестов по поводу того, что произошло в космосе.

Внутри самой экспедиции у меня внезапно появился авторитет, и мне приватно высказали свое одобрение ну почти все, в том числе и японец, и его старший помощник, тайванец. Ну да, японцы же свой корабль строили совместно с Тайванем и Южной Кореей.

Американец — не главный, а который второй капитан — сказал мне, что если встретимся на Авроре — с него выпивка, бутылочку хорошего виски он с собой всеми правдами и неправдами прихватил.

— Не получится, — ответил я ему, — медведи не могут пить виски, только водку. А пить без своего медведя я не согласен. Это не по-товарищески.

— Ха-ха-ха, и голос такой серьезный-серьезный, что если бы это был разговор с другим русским, на Земле, я бы, может быть, поверил, что русские пьют с медведями. Но ты же не мог взять с собой медведя, даже если он у тебя на Земле и был.

— Мы взяли с собой медведей, — серьезно ответил я. — Но, конечно, не взрослых, у нас самих места не хватает, мы спим по трое на одной кровати, в три смены по очереди, куда ж медведя еще впихнуть. Но вот эмбрионы медвежьи у нас с собой есть. И если мы встретимся на Авроре лет через десять — со мной будет мой медведь.

— Что, все так плохо с жилым пространством? — посочувствовал он, сменив тему.

Интересно, он догадался, что я его троллю, или нет?

— А ты сам подумай. Чтобы вместить кучу боеприпасов, пушек и пусковых установок, надо много места. А где его взять? Простая оптимизация — в три раза меньше спального пространства, чем людей, и все спят по очереди в три смены. Ведь это же так очевидно! Все так сделали!…Или не все?

— У нас у каждого есть свой спальный отсек. Ну, он два метра на метр на полтора и они располагаются в три этажа, и туда не очень удобно залезать, но они с дверкой, и при всех неудобствах у человека есть немного приватности, так сказать. Да, а еще они герметичны и внутри находится аварийный скафандр. Это значит, если в спальный отсек попадет микрометеорит — то все внутри не погибнут. Только те, сквозь чей спальный пенал он пролетит. А остальные смогут надеть скафандр — это чрезвычайно неудобно, но возможно — и смогут выбраться, и приступить к ремонту. Поскольку у нас корабли немного больше — мы смогли такое себе позволить. Ведь самое ценное на борту — люди.

— Круто, — сказал я, а про себя подумал, что они к другой звезде летят с большим комфортом, чем Колумб в Америку плыл.

* * *

Через два дня Серов вышел на связь не по расписанию.

— Плохие новости, — сказал он. — У нас семнадцатая ядерная держава, и это еще было бы полбеды. Саудовская Аравия буквально сегодня объявила о создании кобальтовой бомбы и пригрозила Израилю. На что Израиль ответил, что у него уже давно есть кобальтовые бомбы. Так что если раньше мы всего лишь стояли на грани краха цивилизации, то теперь можем официально внести себя в Красную Книгу как вид, находящийся на грани полного уничтожения. Такие вот дела.

— Кобальтовые бомбы мощнее обычных?

Ответ пришел через десять минут.

— Если бы… Кобальтовая бомба — это «грязная бомба». Чтоб ты понимал, в Хиросиме и Нагасаки люди продолжали жить и после бомбардировки, и сейчас живут. Но на территории, где взорвалась кобальтовая бомба, жить больше нельзя. Даже при заражении в один грамм кобальта-60 на квадратный километр набрать смертельную дозу можно меньше, чем за десять лет. Самое страшное, что любая бомба может быть превращена в кобальтовую путем замены внешней оболочки, состоящей из урана-238 или свинца, на кобальт. Ты читал «На берегу» Невила Шюта?

— Нет.

Еще десять минут ожидания.

— Прочти, она есть у тебя в базе. Еще вчера это была фантастика. Сегодня это очень реальный сценарий. Собственно, перейду к главному. В исламе национальности вторичны, как и культурные особенности. Саудиты не построили своего корабля, но их устроит, если любая мусульманская колония достигнет процветания и таким образом ислам будет сохранен как религия и идеология. А потому колонии Ирана, Пакистана, Турции и Индонезии — твои самые приоритетные цели. Ни при каких обстоятельствах ни одна из этих колоний не должна добиться успеха.

* * *

До Солнца — не до самого Солнца, а до того места в зените, из которого уже можно прыгать — осталось всего ничего, буквально неделя полета, и по этому поводу собралась конференция капитанов.

— Я надеюсь, никто не будет возражать против протокола Комитета? — спросил британец.

Возражений не последовало, потому каждый корабль получил в свое распоряжение четыре часа эфирного времени, на протяжении которого остальные корабли обязуются соблюдать радиомолчание с тем, чтобы радиопередача на Землю имела самый минимум помех. Предполагается, что капитаны и некоторые другие члены экипажей кораблей, навеки покидающие Землю, обратятся к населению планеты с речами. Порядок выступления — строго алфавитный, так что моя очередь была ближе к концу.

Речь моя, конечно же, была написана заранее, от меня требовалось зачитать ее от имени капитана «Прометея», но я немного напорол отсебятины. В конце концов, я тут капитан — мне решать, что говорить.

— Люди Земли, я буду краток. Не будьте тупыми обезьянами и сумейте совладать со своими низменными инстинктами. Мы отправляемся к планете, про которую известно очень мало, она только в теории похожа на Землю на девяносто пять процентов. Может статься, что Аврора нас принимать откажется наотрез и мы найдем там только быструю гибель. Вы, остающиеся, несете такую же ответственность за сохранение человечества, как и мы, уходящие. А верней, даже большую, потому что вам нужно всего лишь совладать со своими недостатками, а нам придется совладать и с человеческими недостатками, и с чужим миром, который запросто может не захотеть стать таким же загрязненным и опустошенным, как Земля. Ну а если Аврора примет нас милостиво — тогда мне хочется, чтобы когда-нибудь наши потомки вернулись на свою историческую колыбель и встретились с вашими, а не нашли только разрушенный радиоактивный мир. Пожалуйста, люди Земли, будьте людьми в лучшем понимании этого слова, а не в худшем. Прощайте.

Прыжок

Прыжка как такового я не почувствовал. Переход из привычного пространства в тоннель, проходящий сквозь «ничто в нигде», а затем обратно, но уже у чужой звезды, произошел как-то… никак. Ну просто запускается протокол прыжка, искин гундосит о критической перегрузке энергосистемы, на экранах пошла рябь, а потом бац и все, сброс напряжения, в тоннельном приводе начался пожар, включились системы пожаротушения — но я снова вижу черный космос, только сбоку не желтый карлик по имени Солнце, а красный. Ну здравствуй, Росс 128.

Искин автоматически отсоединил бесполезный и вышедший из строя тоннельный привод. Собственно, таков и был изначальный расчет, корабль построен вокруг тоннельного привода, отсек тоннельного привода — отсоединяемый модуль. Ни к чему тащить к планете ненужный двигатель.

— Искин, доклад!

— Все системы работают. Фиксирую сбои в показателях датчиков радиоизлучения.

— Обстановка?

— Обнаружены семь кораблей. Расстояние в среднем от тысячи километров. Включаю двигатели и начинаю разгон. Бета Росса оптически обнаружена, начинаю расчет траектории…

В этот момент я увидел вспышку, и через мгновение на ее месте появился восьмой корабль, вернее, девятый, если считать с «Прометеем».

— Обнаружен восьмой корабль, — доложил искин.

В этот момент я подключился к общему каналу — там поздравления капитанов друг другу, фоном слышны вопли «Йес!», «Аллах Акбар!» и «Банзай!».

— Джентльмены, мы следуем протоколу и формируем ордер или дальше каждый сам по себе? — спросил британец.

— Да нам бы вначале найти остальных, — сказал китайский капитан, — тут только девять кораблей. Семь пропали…

Я сверился с искином и тот подтвердил, что второй китайский корабль пропал тоже.

Тут бац — и во вспышке света появляется десятый. Осталось шесть.

И в этот момент пошел сигнал тревоги: перегружен основной реактор, экстренная активация графитовых стержней. Второй, резервный, начал демонстрировать тенденцию к спонтанному увеличению мощности, пришлось и ему стержни засунуть наполовину, при этом его выходная мощность осталась на высоком уровне. Черт, это не по плану!

— У всех перегрузки реактора? — спросил немец.

— У меня, — признался я.

— И у меня, — добавил итальянец.

— Она у всех, — сказал индонезиец. — Странное последствие прыжка.

Бац — сбоку вспышка, в двух тысячах километров выпрыгивает одиннадцатый корабль, американец.

— Глуши реактор, Америка! — закричали сразу несколько голосов, — сейчас будет перегруз!

Я снова запросил рапорт искина, и тот сообщил, что показатели датчиков радиации равномерно повысились по всему кораблю, но наружные — меньше, потому что они принимают внешнюю космическую радиацию и потому менее чувствительны к легкому повышению. И как только искин закончил доклад, так сразу же сообщил, что рост радиации внутри корабля застыл на одном месте и затем пошел на убыль. Эффект оказался кратковременным. Мне даже немного жаль, потому что если бы мы все сдохли от радиации — моя миссия была бы выполнена автоматически.

…И в этот момент далеко справа расцвела ярчайшая вспышка.

На общем канале — лютый гвалт, капитаны под вой сирен пытаются выяснить, кто в кого звезданул, и тут все это перекричал француз:

— Да никто никого не звезданул, это ядерный взрыв в четырех тысячах километров от нас!

— Какого хрена⁈ КАК⁈

— Элементарно, господа, — хмыкнул китаец, — кто-то из участников экспедиции протащил на борт своего корабля тактическое ядерное оружие — и это несмотря на все усилия Комитета. Но тут из-за радиационной аномалии это вылезло им боком. У нас всех перегрузки реакторов — и я прикинул, что если бы под такую аномалию попал ядерный заряд — то там просто началась бы цепная реакция безо всякой инициации или обжима. Что мы с вами только что и наблюдали. Только вот ядерный боеприпас стержней внутри не имеет, его заглушить нельзя.

— Ну что ж, — подытожил британец, — сама Вселенная позаботилась о том, чтобы на Аврору никто не привез ядерное оружие, и теперь мы сможем спать спокойно, зная, что его ни у кого нет. Только кто это был?

— Когда нас станет пятнадцать — если станет — тогда мы узнаем, кого не хватает.

За следующие три минуты выпрыгнули все остальные корабли и нас стало пятнадцать. Не досчитались турок.

— Турки всегда были любители начхать на законы, правила и соглашения, ну там, пленных казнить и все такое, — хмыкнул британец. — Собакам собачья смерть, а нам минус проблемная колония. Индонезийцев только жаль, которых они к себе забрали…

Ну что ж, первый пункт моей миссии выполнен без меня. Тоже в кныш, как говаривал Гоголь.

* * *

Начался долгий-долгий процесс разгона.

Несмотря на то, что Бета Росса находится в двадцать раз ближе к своей звезде, чем Земля к Солнцу, путь туда займет полгода. Во-первых, тут у нас уже нет ракетных сбрасываемых ускорителей, которыми мы разгонялись от Земли. Во-вторых, на подлете к Солнцу мы тормозили почти до нуля, чтобы ошибочный прыжок не привел к полету прямо в звезду Росса, и сейчас наша скорость очень низкая, так легче развернуться в нужном направлении. В третьих, разгоняться до высокой скорости неразумно, потому что у Авроры снова надо будет тормозить, а это требует очень большого количества топлива, и разгон, и торможение. Проще полгода ползти на «второй черепашьей скорости», потому что людям на полгода надо намного меньше еды и воды, чем кораблю — топлива на разгон и торможение.

Тут разыгралась вовсю политика: сразу образовались, как минимум на словах, союзы, которые я про себя обозначил как «западники», «исламисты» и «неприсоединившиеся». Западники — во главе с американцами, эдакий новый НАТО. С ними британцы, итальянцы и французы, а вот немцы образовали с японцами отдельный полублок.

— Это вы по старой исторической памяти? — поддел их американец.

— Нет, — ответил немец, — это мы по нежеланию входить в новый НАТО. Тут-то русских не шестая часть суши, а всего один корабль, и без НАТО обойдемся.

— Чем вас НАТО не устраивало⁈ — возмутился американец.

— Наличием в этом союзе стран и наций с несовпадающими культурой и способом мышления, — последовал железобетонный ответ. — Мы, дойчи, знаем толк в том, как работать и строить свою страну, и японцы, которые на работу приходят за полчаса до начала и не берут отпусков, нам психологически ближе, чем «шестичасовые» французы, которые после обеденного перерыва чиллят и беседуют вместо работы, потому что у них, видите ли, так заведено.

— Сколько высокомерия, — заметил француз.

— Ничего личного, просто факт.

— Спорный факт, — возразил итальянец.

— А тебе, многоуважаемый макаронник, я задам вопрос. Германия проиграла две войны и дважды поднималась из руин. Италия первую выиграла, примазавшись к победителям, а во второй участвовала понарошку, мягко говоря. Почему итальянцы, ни разу не поднимавшие страну из руин, живут значительно хуже, чем дойчи, дважды восстававшие из пепла? Тот же вопрос к британцам: вы выиграли две мировые войны, мы две проиграли. Почему мы после этого вас обогнали по ВВП? Как вообще так вышло, что если не считать США, лучше всех живет страна, потерпевшая два разгрома в мировых войнах, а не страны, оба раза победившие? Ответ прост: мы умеем работать, а вы не очень. Господа, вы поймите нас правильно: мы не отказываемся от сотрудничества ни с кем, кому будет что предложить. Но устраивать тесные интеграции с самого начала мы предпочитаем с теми, кто будет работать так же рьяно, как и мы, а не с теми, кого придется тащить. Хватит, мы уже Евросоюз на своем горбу вытащили.

— Ну началось, — заржал бразильский капитан.

«Неприсоединившиеся» — это бразильцы, индусы и китайцы. Ну китайцы они такие, Китай не может иметь друзей, только союзников и вассалов, так что наверняка себе на уме. Ну и мусульмане — Иран, пакистанцы и индонезийцы. Причем у меня создалось впечатление, что индонезиец был бы не прочь присоединиться к неприсоединившимся, но теперь как бы немного связан с двумя другими мусульманскими кораблями, поскольку там уже по четыре индонезийца.

— А к кому планируют примкнуть русские? — поинтересовался француз.

— Русские планируют найти хорошее место для колонии, — отозвался я. — А вот кто будет нашими соседями и насколько далеко от нас — это уже вне нашего контроля. В связи с этим мы вообще не видим смысла пытаться что-то с кем-то заключать. Ну договорились о сотрудничестве — а потом бац и мы на разных сторонах планеты. Вы же учтите, планета хоть и чуть поменьше Земли, но больших океанов на ней, вероятно, нет, зонд не обнаружил признаков больших массивов воды. Судоходство отпадает. Потому запросто может получиться так, что до соседей добираться надо будет год на своих двоих. Транспорта ведь ни у кого нет, верно?

— Верно, — отозвался британец, — но есть нюанс. У вас корабль чутка поменьше, а технологии чутка похуже. У вас настолько мало места, что одна койка на троих. У меня есть определенные сомнения в том, что вы нашли место под зонд для разведки поверхности, ну или он у вас максимум один. В этом случае есть смысл скооперироваться с кем-то, у кого зондов больше, и получить данные от своего союзника.

Ну да, отставание скрыть полностью не удалось. Эх, знали бы они, как на самом деле обстоят дела…

Мне понятно, куда он клонит. Собственно, с того момента, как я призвал китайцев к порядку, меня все пытаются перетащить на свою сторону. Но дело в том, что мне нельзя вступать в союзы, и не потому, что потом придется вероломно нападать, а потому, что тесные контакты с кем-либо не позволят мне сохранить в тайне тот факт, что все население моей колонии — один обрубок, запаянный в консервную банку. И тогда всем все станет понятно. Как только выяснится, что я собираюсь уничтожать другие колонии — против меня образуется альянс всех остальных. Я обладаю оружием, достаточным для отражения атаки нескольких колоний, но против всех мне не победить. Более того, как только станет ясно, что на носу война на уничтожение — другие колонии поменяют свои стратегии развития. И тогда мне тем более не победить.

Мне нужны годы на раскачку. Мне нужна максимально удаленная ото всех база, где я смогу наладить производство и накопить силы для тотального доминирования.

— Ну насчет зондов ты прав. Потому мы пошли другим путем, и вместо зондов взяли систему радиоразведки. Мы узнаем о поверхности все, что узнаете вы, от ваших же зондов.

— У нас как бы каналы передачи шифрованные, у остальных тоже, я полагаю.

— Мы к этому готовы, у нас есть чем дешифровать. Правда, это займет время, так что вы получите преимущество и сможете занять самые-самые хорошие места, пока мы будем расшифровывать данные. Но потом мы выберем лучшее место из тех, которые останутся.

— Ишь, какие хитрожопые…

— Голь на выдумки хитра. У меня более актуальный вопрос: мы будем соблюдать тот свод законов и правил, разработанный Комитетом, или к черту Комитет?

— В виду того, что Комитета тут нет, — хмыкнул американец, — его свод изначально носил рекомендательный характер. Но вообще правила-то разумные, потому для тех, кто собирается следовать пути конструктива и здравого смысла, они как бы без особых вариантов…

— Ну, в общем, я вношу на всеобщее голосование дополнение. Я предлагаю дополнить правило о стокилометровом радиусе вокруг колонии правилом, что любой транспорт или человек, выходящий за пределы территории своей колонии, обязан нести четкие опознавательные знаки и раскраску или одежду яркого, «антизащитного» цвета. Ну там, красный или оранжевый…

— Красный цвет на планете под красным карликом — это как раз и будет защитный цвет, — заметил китаец. — И наш красный флаг будет совершенно незаметен в таком случае.

Тут вмешался индус.

— Строго говоря, красное солнце не будет для нас совсем красным. Специфика визуального восприятия. Допустим, металл, раскаленный добела — это тысяча с лишком по Цельсию всего лишь. Солнце желтое — но если взглянуть, то оно белое. Когда вы сможете взглянуть на Росса своими глазами, без камер — он все равно будет очень ярким, белым. На поверхности планеты будет присутствовать некая краснота, но если вы думали, что мир будет выглядеть так, словно вы смотрите через красное стекло — то нет, такого не будет.

— Хм… Ну придется как-то выкручиваться, камрады, — сказал я. — Независимо от того, как мы сейчас проголосуем и будут ли все придерживаться этого правила, я делаю официальное заявление. Любые люди или транспортные средства, которые окажутся в пределах ста километров от нашей колонии, обязаны быть хорошо заметного, выделяющегося цвета. Любая цель, «мягкая» или «жесткая», без «антизащитной» окраски будет сочтена враждебной. Мы оставляем за собой право атаковать такие цели без предупреждения.

— А что, мне нравится подход, — сказал младший из китайцев. — Идешь к соседям — позаботься о том, чтобы не выглядеть скрытным разведчиком.

— Нормальные люди, которые идут к соседям в гости, вначале пользуются рацией и сообщают о своем прибытии, — возразил британец.

— Бывает так, что рации нет, — заметил иранский капитан. — Ну допустим, пилот или водитель терпит аварию на нейтральной территории, его рация вышла из строя. Он пытается выжить и выбраться к людям. Допустим, ближайшей колонией будет русская. А русские грохнут пилота только за то, что он будет в одежде неправильного цвета?

— Просто между прочим, комбинезон яркого, выделяющегося цвета — в интересах самого терпящего бедствие пилота, — ответил я. — Он ведь хочет, чтобы его нашли как можно раньше, верно?

— Хм… Ну в общем-то верно.

Снова заговорил китаец:

— Вообще, идея, что мирный человек должен носить яркий цвет, нам нравится. С философской точки зрения. Неизвестно, какие опасности таит в себе новый мир. В нем если и можно на чью-то помощь и рассчитывать — то только на другого человека. Следует облегчить людям возможность находить друг друга, не так ли?

— Угу. Но это при условии, что там, кроме нас, не будет других носителей разума. Иначе нам придется совсем-совсем иначе себя вести.

— Если там будет другой разумный вид, нам всем, скорей всего, настанет хана, даже если это будут дикари с луками и стрелами.

— Ну-у-у, не факт. Вон, Америку колонизировали при намного меньшем технологическом превосходстве, — протянул немец, — у Кортеса было только железное оружие, огнестрел, броня и кони. И он завоевал ацтеков.

— Плохо знаешь историю, дойч, — хмыкнул итальянец, — Кортеса спасло то, что все местные племена ненавидели ацтеков. И еще учти, что к мушкету порох дымный можно изготовить самому и пули отлить на костре. Я погляжу, что будет, когда у тебя закончатся патроны к автомату.

— Да ладно, нет там никого. Мы бы уловили хоть какие-то сигналы, будь там цивилизация.

— Какие именно сигналы мог бы послать на другую планету человек восемнадцатого века? Никакие. Так что мы запросто можем встретиться с местным Наполеоном и его армией…

— Это вы, типа, не знаете про «странный сигнал» в две тысячи семнадцатом? — спросил японец. — Пять гигагерц — частота, наводящая на мысль об искусственном происхождении. Была версия про отражение сигнала от геостационарного спутника — но эта версия тоже подходит не полностью.

— А будет очень весело, если окажется, что это россианцы отправляли землянам сигнал… Правда, веселиться будем не мы.

* * *

Глоссарий

Хиральность (от греч. «рука»), она же «зеркальность» — явление, когда некоторые молекулы (сахариды, аминокислоты) могут теоретически быть «закручены» в разные стороны (за или против часовой стрелки). Подобно тому, как левая и правая руки зеркально симметричны, но несовместимы в пространстве. При этом характерно, что в природе одновременно существует только один вариант того или иного вещества (так называемая гомохиральность).

Многие виды химических реакций не будут работать привычным образом, если, к примеру, заменить одну органическую молекулу на ее зеркальный вариант, а вторую оставить обычной. Они между собой «не контачат», так сказать, несовместимы. Таким образом, если представить себе «хиральное яблоко», в котором все моносахариды хиральны по отношению к аналогам на нашей планете — то оно с высокой вероятностью будет для нас непитательно или вообще несъедобно. Соответственно, на планете с хиральной биохимией, предположительно, не получится питаться местной органикой, даже если во всем остальном эта биохимия точная копия нашей.

С другой стороны, люди на такой планете могут не бояться местных бактерий, а земные семена будут неуязвимы к местным вредителям и болезням. То есть, местный хомяк все еще сможет хомячить земные посевы, но недолго, потому что погибнет от голода или отравления.

Высадка

Полгода я постепенно привыкал к одиночеству, которое со мной до последнего вздоха. Раньше я каждый день общался с ЦУПом и почти каждый — с Серовым, дружественными мне людьми. С момента прыжка и до конца моих дней мне предстоит беседовать только с врагами, которые, правда, еще не знают, что я им всем враг. Увы, но общение с теми, кого я собираюсь убить, почему-то облегчения не приносит.

Ну, я знал, на что подписывался.

И вот Аврора занимает четверть поля зрения камеры. Осталось совсем немного.

Отсюда Бета Росса видна мне лучше, чем на снимках, присланных зондом-беспилотником. В телескоп я наблюдаю довольно странную картину: планета черно-белая, черт ее подери. Снимки были дерьмового качества и черно-белые, потому что когда сигнал передается маломощным зондом, потом одиннадцать лет летит сквозь черноту космоса — тут бы хоть что-то внятное принять, и черно-белые снимки вкупе с цифровыми данными — роскошь. Но теперь я смотрю на планету в цвете — а она реально черно-белая. Ну, верней, черный не совсем черный, а белый не совсем белый, но… Ледяная? Не должно же быть так много льда!

С другой стороны, ледяная планета усложняет выживание колонистов больше, чем мне — их уничтожение, к отрицательными температурам я готов.

Некоторое время спустя британцы и японцы общими усилиями выяснили суть происходящего и великодушно поделились выводами с остальными.

Планета состоит из равнин-низин и горных плато, причем местами разница высот такова, что черные массивы — это те самые горные плато, а белые просторы вокруг них — облачный покров, практически сплошной, который находится на высоте, меньшей, нежели высота самых высоких плато. Верней, просторы не белые, а серые, ибо тучи местами грозовые.

Британцам удалось даже заметить кратковременный разрыв в облачном покрове, и они сообщили, что в разрыве видели зеленые и желтые цвета.

Это сообщение вызвало бурю ликования: планета не просто пригодна к жизни — на ней взаправду есть жизнь!

Главная ценность этого открытия в том, что красные карлики — планеты беспокойные, мерцающие, что ставит возможность жизни на них под сомнение. У той же Проксимы есть планета, похожая на Землю, в обитаемой зоне, и до нее всего четыре световых года. Почему колонизировать решили не ее? Почему поперлись за одиннадцать световых? Ответ прост: вспышки Проксимы. Одна такая случилась в две тысячи семнадцатом: Проксима увеличила свою светимость в чертову тысячу раз, и если на Бета Проксима и была до этого жизнь, то последняя вспышка имела для этой жизни катастрофические последствия, а вообще за миллионы лет планета должна была получить столько радиации, что жить на ней было бы невозможно.

Потому зонд послали к звезде Росса — и не ошиблись. Зонд подтвердил, что Бета Росса действительно обладает схожими с Землей характеристиками и к тому же имеет магнитное поле, защищающее от звездной радиации.

Ну и вот теперь открыто фактическое наличие жизни на планете. То есть, сама по себе эта жизнь может быть нам бесполезна: другая биохимия, зеркальная хиральность и все такое. Однако наличие жизни доказывает, что на планете возможно выживать, а если жизнь еще и высокоорганизованная — то это свидетельствует, что за последние миллионы лет звезда Росса не сумела эту жизнь погубить. Значит, выжить на ней смогут и люди. Причем самый очевидный ход, не требующий семи пядей во лбу — поселиться у подножия высоченной скалы и упрятать колонию под скалу, с тем, чтобы километры камня и прочих пород служили защитой от маловероятной, но теоретически возможной супервспышки.

Вскоре удалось установить, что Бету Росса стоило назвать не Авророй, а Раем. Мы все с трудом верили, что планета настолько похожа на Землю, а кое-в-чем даже лучше.

Вес — меньше массы Земли, радиус тоже меньше, что дает совсем небольшую разницу в гравитации на поверхности. Сутки продолжительностью двенадцать часов будут немного непривычными, но это ерунда.

К условиям на планете еще стоит добавить год длиной в девять целых и девять десятых земных дней — то есть, ни о какой смене сезонов речи нет. Стабильный климат с минимальными колебаниями. Где снега нет — там его и не будет, а где есть — там он вечный.

Пошла подготовка к отправке зондов. Я, само собой, начал готовить свои — хотя что их там готовить, процесс заправки и запуска автоматический. На самом деле, у меня нет никакой системы радиоперехвата, это отмазка. Ну то есть система есть, но в свернутом виде, она понадобится мне позже, на поверхности. Зато имеются аж четыре зонда-аэростата, которые я сброшу на планету незаметно и с их помощью получу данные.

Еще через два дня первый зонд, британский, достигший поверхности в низине, передал фотографии буйных лесов и широких равнин, на которых удалось заметить вереницу крупных и довольно четко различимых существ. Размером со слона и помельче.

Ликованию просто не было предела: высокоразвитая жизнь есть залог того, что наша новая звезда по имени Росс милосердна и губительные вспышки если и случаются — то с интервалами в десятки и сотни миллионов лет.

Порадовался даже я: если планета действительно настолько гостеприимна, то у людей появится реальный шанс выжить после того, как я разрушу колонии. Вопрос только в том, удастся ли разводить земные растения в естественных условиях или максимум в теплицах. Если да — то это позволит людям выжить даже в условиях низкого технологического уровня.

Процесс зондирования занял неделю, а вот высадка потребовала у остальных довольно мало времени: все нервничали и каждый опасался остаться предпоследним или предпредпоследним. Когда на орбите остается все меньше кораблей, повышается шанс, что кто-то решит «минусануть» кого-то, оставшись с кем-то один-на-один. По этой причине, собственно, корабли расползлись по орбитам во все стороны, стремясь оказаться подальше от вероятных противников, вне радиуса пуска ракеты.

Я наблюдал, как в течение буквально одних суток — земных, ясен хрен — корабли один за другим отправляли на далекую Землю сообщение об успешном достижении точки назначения и выполняли свой «финальный протокол», распадаясь на посадочные блоки, которые устремлялись к планете, расцветая гроздьями парашютов. После такого от корабля оставался буквально «рыбий скелет»: «голова», она же рубка, и «хвост», состоящий из маршевых двигателей, и они соединены «хребтом» — несущей осью.

Межзвездные «киты», достигнув цели, умирали, чтобы дать начало новой жизни и новой истории, пока на орбите не остался только один, последний кит. Кит-убийца, предназначенный эту самую новую жизнь уничтожить и новую историю зачеркнуть в самом ее начале.

* * *

Я провел на орбите аж целых две недели, пока мои зонды обследовали планету. Ясен пень, даже за две недели обследовано всего ничего, планета слишком большая, а мои зонды — летающие шары, по сути.

На самом деле, это просто шедевр человеческого гения: большой летающий аэростат, держащийся в небе за счет нагревания воздуха в баллоне. Горелка водородная, водород берется из влаги в воздухе, которая расщепляется путем электролиза. Электроэнергия получается за счет солнечных батарей на куполе и ветротурбинок, таких маленьких пропеллерчиков, которые можно увидеть на старых аэропланах тридцатых годов двадцатого века. Аппаратура питается от аккумуляторов. Аэростат снабжен автопилотом, который умеет находить тучи и залетать в них, пополняя запасы воды. Ну как залетать — только сбрасывать и набирать высоту при помощи включения или невключения горелки, попадая в облачный слой. Предполагалось, что это позволит аэростатам продержаться двадцать-тридцать часов, если повезет — сорок. Но облачные «моря» в низинах держатся очень стабильно, что дало автопилоту возможность работать в неизменных условиях, я только прописал ему алгоритм действий, искин «зашил» его в чип — и погнали. Спустился в тучи, заправился водой, поднялся выше, потратив электричество на электролиз, зарядился от Росса, спустился ниже туч, потратил заряд аккумулятора на сканирование поверхности, включил горелку, поднялся выше туч, заправившись влагой, оседающей на шаре и стекающей вниз, зарядился, передал данные, заправился водородом, снова спустился ниже туч и так по кругу.

Один зонд пропал на третий день и больше уже на связь не вышел — то ли бракованный, то ли неучтенные обстоятельства и авария — но остальные исправно передают данные, правда, только фотографии и показания приборов, но и этого хватает.

Планета — действительно стабильный рай. Вопреки расчетам, средняя температура выше пятнадцати и до двадцати местами, ночью холоднее, колебаний почти нет. Под облачным покровом — парниковый эффект во всей своей красе, сезонов нет, разница между экватором и полюсом в плане температуры невелика, на полюсах от двух до пяти градусов. Океанов нет, но есть небольшие моря.

Выше облаков значительно холоднее, давление — как на Земле на высокогорье, воздух пригоден для дыхания. Можно даже сказать, что там он идеален по составу: азот и кислород, последнего двадцать процентов.

Вскоре я обнаружил, что планета, мать ее за ногу, «трехэтажная».

Верхний «этаж» — те самые высокогорные плато. На них холодно, условия похожи на земные на высоте трех-четырех тысяч над уровнем моря. Есть бедная растительность и, вероятно, живность, но мелкая. И под ногами — скалы, то есть, где стоишь там и начинай строить рудник, но вот с сельским хозяйством будет труднее. Правда, все изначально собирались строить герметичные гидропонные оранжереи.

Второй «этаж» — то, что поначалу было принято за низины, но на деле оказалось, что это ни хрена не низины, а тоже горные плато, только невысокие. Температура стабильная, обширные буйствующие леса, похожие на джунгли, равнины с крупными существами, и кислорода больше, двадцать два процента. Влажность, все дела, есть крупные водоемы размером с большое озеро. Тот самый стабильный умеренный рай. Есть доступ одновременно к органическим осадочным породам и к горным, если ставить колонию у подножия гор. Самый неприятный нюанс — высокая концентрация углекислого газа в выемках рельефа. Спускаться в долины и овраги без дыхательного аппарата и запаса кислорода опасно для жизни, правда, пока неясно, насколько.

И вскоре я обнаружил, что есть еще и третий, самый нижний «этаж» — равнина, уровень моря, так сказать. Только что там происходит — неизвестно, потому что там, где заканчивается высокогорная равнина и начинается спуск вниз, на уровень моря — там плещется океан тумана, густого и непроглядного. Зонд передал данные, что там, в самом низу, очень влажно и жарко, местами можно разглядеть особо высокие растения, которые, вероятно, имеют больше сотни метров в высоту. Замер высоты лазерным дальномером не увенчался успехом: лазер просто затерялся в этом кисельном тумане. То есть, я даже точно не знаю, насколько там глубоко до собственно поверхности — может, сто метров, может, километр и более.

Я дал зонду команду спуститься ниже, в туман, и сразу же вернуться обратно — и все, с концами, второй зонд обратно уже не поднялся, только передавал слабый сигнал еще секунд двадцать.

На самой последней фотке, крайне нечеткой, я увидел нечто, похожее на громадный цветок с пятью широкими лепестками. Вот только «лепестки» покрыты шипами, а в центре цветка чернеет пасть, и это занимает всю панораму камеры.

Блджад, насколько большим должен быть хищник, который покусился на мой аэростат диаметром более десяти метров?

Недаром говорят — мечтай осторожно.

Люди, вы мечтали найти инопланетную жизнь?

Теперь мечтайте, чтобы она вас не нашла.

Да ну нахрен, я построю свою базу подальше от «края» туманного «моря».

* * *

Место для базы я нашел чертовски удачное.

Во-первых, далеко от других колоний. Я точно не знаю, где находятся остальные поселения, только примерно с точностью до тысячи километров и то не все, но вокруг места, которое я облюбовал, на две тысячи километров ни одной колонии. Это значит, что в ближайшие годы меня никто не потревожит, по крайней мере, пешком.

Во-вторых, среди холмов и у подножия гор, то есть для «игры в дварфа», ну который копает тоннель, далеко ходить не надо.

Третий пункт — зонд обнаружил известняковый отвал, обнаживший залежь гипса, и в радиусе километра есть пара залежей глины. Это значит, что ресурсы для производства цемента прямо под ногами, у меня будет быстрый бетон.

Четыре — у зонда пошли дикие сбои в системе навигации, компас просто сошел с ума, что искин определил как массивную залежь железа. А где железо — там высокие шансы найти что-то еще.

Пятый пункт — горная речка, спадающая со скалы в небольшое озеро, этим же водопадом и вырытое. Водяной поток небольшой, но есть резервуар, который в будущем я превращу в маленькую гидроэлектростанцию, плюс вода для производственных нужд.

Шестым номером идет лес. Он начинается почти у самых скал и простирается далеко. Фишка именно этого леса в том, что он состоит из деревоподобных растений, которые в процессе эволюции выработали интересное приспособление: они уходят ввысь на длинных прямых стволах, довольно толстых, и в самом верху выпускают целый «зонт’веток, которые оканчиваются широкими, плоскими и округлыми массами листьев, ну или что там у них. Издали выглядит как гриб с широкой плоской шляпкой, только 'гриб» двадцатиметровый. Суть в том, что такое «дерево» пытается обогнать в росте всех конкурентов за солнечный — или россовый? — свет, а потом подавить их развитие, накрыв тенью и получив больше этого самого света для себя.

Полетав там зондом, я пришел к выводу, что там, под кронами этих «грибных деревьев» зарослей не особо много, что помельче я выкорчую и у меня будет «потолок», стоящий на мощных столбах. При том, что эти деревья отстоят друг от друга далеко, у меня будет много места под небольшие хозяйственные объекты, и это будет крайне сложно заметить с воздуха, если у кого-то есть средства воздушной разведки. Еще натяну маскировочные сети между деревьями — и все, хрен найдешь.

Я потратил целых три дня на обследование: зонд управляется только по высоте, в горизонте он движется вместе с воздушными потоками, приходится часто менять высоту в поисках нужного направления ветра или даже приземляться, пережидая неблагоприятные моменты. В итоге я дополнительно нашел в нескольких километрах болото с очень характерным «маслянистым» видом, наводившим на мысли о нефти, а также в двадцати километрах выше по склону — кратер давно погасшего вулкана. Судя по всему, там можно будет разжиться серой, что даст мне возможность получить серную кислоту и на шаг приблизит к производству пороха. Если найду селитру — к дымному, если лес содержит целлюлозу — то и к кордиту.

В общем, место почти идеальное. Находил я и другие места, пригодные к поселению, богатые чем-либо, но везде богатство чем-то одним перечеркивалось отсутствием другого важного ресурса. Так что я выбрал самое сбалансированное, искин подтвердил, что по сумме характеристик оно оптимально.

— Запуск протокола «Трансцендентность», — скомандовал я.

Дальше все произошло без моего участия: искин отправил на далекую Землю последнее сообщение о том, что найдено место, подходящее под одну из заготовленных стратегий, и начата высадка — а дальше началась эта самая высадка.

Корабль остановился над нужной точкой, стабилизировал стационарную орбиту, чтобы по максимуму погасить скорость — и началось. Весь корпус вздрогнул и начал распадаться на посадочные блоки — всего тридцать две штуки. Вход в атмосферу, включение посадочных ракетных двигателей, гашение скорости и выброс гроздьев парашютов колоссального размера и прочности — такова посадочная процедура.

Ну, техника, теперь не подведи. В принципе, я боюсь только за себя, мой блок незаменим по факту наличия внутри меня — а вот все мое добро распределено равномерно. Всего одиннадцать больших блоков и двадцать малых. Мой аварийный лимит — не более одного большого и шести малых блоков, если я потеряю только это — это считается за штатную высадку, потому что каждый блок содержит всего понемногу — материалов для принтеров, припасов, моих запасных органов и препаратов питания, оборудования. Большие блоки содержат жизненно важные элементы — реакторы, самые большие принтеры, робототехнику, моих мехов, а также большие запасы ресурсов, и почти все продублировано прямо, точным дубликатом, или непрямо, то есть тем, чем можно заменить. Потеря любого одного блока восполнима. Если потеряю два — плохо, но приемлемо, если только не будут потеряны два идентичных.

Тряска, вибрация. Я закрываю глаза, врубаю любимую музыку и приказываю искину ни о чем меня не информировать следующие пять минут: лучше неведение. От меня сейчас не зависит абсолютно ничего, мне незачем знать, что что-то пошло не так и мне трындец. Через пять минут я буду либо болтаться на парашютных стропах, либо меня просто не будет.

Тряска и вибрация усиливаются, вскоре я начинаю ощущать вес, ну просто потому, что на мою единственную руку начинает давить подлокотник. То есть, она обрела вес.

А затем — убаюкивающее покачивание. Парашютная система не подвела.

Открываю глаза, виртуальной рукой отключаю виртуальный магнитофон.

— Искин, доклад!

— Спуск происходит в штатном режиме. До посадки ориентировочно пятьдесят секунд.

— Точка посадки?

— Соответствует запланированной, отклонение не более пяти метров.

— Остальные блоки?

— Есть проблемы со связью, она нестабильна. Получены сигналы от семнадцати модулей.

Бах!!! Модуль опускается на подпружиненные опоры, и я радуюсь, что питаюсь внутривенно: будь у меня желудок, я бы облевал всю кабину меха.

— Добро пожаловать на Аврору, командир! — торжественно сообщил искин. — Мехасьют в порядке, герметизация кабины не нарушена. Протокол «Трансцендентность» завершен.

— Тваюжмать… Рапорты по блокам! И открывай дверь. Запуск всех систем дредноута. Сбор всех данных по всем системам.

— Разворачиваю центральную антенну.

Поднимаюсь из транспортного крепежа в положение навприсядку — в полный рост не встать, потому что свинцово-экранированный куб маленький. Выбираюсь из модуля — ну, встречай меня, Аврора!

Поднимаюсь в полный рост, обвожу вокруг взглядом: это удобно, потому что система через нейролинк дает на мои виртуальные глаза панорамную картинку из камер. Кажется, будто я просто верчу головой, а корпус меха совершенно прозрачен.

Разумеется, это иллюзия: моя голова неподвижно закреплена в фиксаторах.

День. Погода хорошая, ветер умеренный, над головой тучи. Стою посреди открытого места, оно ровное, как и показывали приборы. Ну, проще будет стаскивать добро из посадочных блоков. Вдали лес — зелено-желто-красный. Собственно, некая краснота вокруг есть, но крайне незначительная. На Земле при багровых закатах и то больше красноты.

Картинка с камер, конечно, не идеальна, так что я открываю бронезаслонку и впервые за полтора года выглядываю собственными глазами за пределы своего саркофага: пока летел, в полуметре перед амбразурой была свинцовая стенка, не на что смотреть.

Эх, красота! Все чужое — но красота! Возможность выглянуть за пределы своей темницы показалась мне почти что полной свободой.

Минуты две искин сканировал окружающее пространство на предмет радиосигналов, затем сообщил:

— Даю отчет. Утрачены модули десять и двадцать шесть. Модуль одиннадцать, предположительно, разбит, сигнал пропал перед приземлением. Модуль семнадцать разбит. Некоторые модули сообщают о легких повреждениях.

А вот это уже хреново совсем. Десятый блок — с реактором. Одиннадцатый — с запасным реактором. Случилось то, чего я боялся: разбились модули, несущие один и тот же груз. Я остался без реакторов, если не считать двух аварийныхРИТЭГов[2], из которых один — прямо в моем посадочном модуле, но он крайне маломощный.

— Статус блока двадцать четыре!

— Модуль двадцать четыре сообщает, что сел в штатном режиме, повреждений нет. Дистанция — четыреста метров от точки посадки главного модуля.

Так, ну это уже полегче, потому что двадцать четвертый модуль несет второй аварийный РИТЭГ. Оба аварийных источника вместе дадут лишь десять процентов от мощности разбитого запасного, это очень и очень мало, но могло быть и хуже.

В конце концов, могло быть и хуже: при мне остались почти все производящие мощности, я только остался на очень голодном пайке в плане электроэнергии. Но развернуть вспомогательную энергосеть за счет солнечных батарей, которых у меня есть маленько, и ветро- и гидрогенераторов, которые я произведу сам — вопрос времени. Потеряй я часть принтеров — ситуация могла бы сложиться гораздо хуже.

— Запустить разведывательный дрон, — скомандовал я, — режим картографирования.

Этот дрон у меня «при себе», прямо в мехасьюте, в отсеке у правого плеча. Ну-ка, посмотрим.

Выяснилось, что почти все модули приземлились, ну или приаврорились в радиусе семи сотен метров, более или менее штатно. Одиннадцатый блок разбился к чертовой матери в километре от меня, в небольшом лесном болотце. Десятый дрон засек в двадцати километрах по столбу дыма: это мог быть только десятый модуль. Двадцать шестой блок пропал бесследно еще в начале десантирования. Семнадцатый разбит вдребезги, он еще на высоте в сто километров передал, что основная система отказала и он пытается раскрыть аварийные парашюты — и с концами.

А все остальное спустилось более-менее целым вокруг моего модуля — так что могло быть много хуже.

Пока искин планомерно обследовал местность, я выволок из контейнера пулеметную установку и закрепил ее на левом плече меха. Проверил систему наведения — все работает. Теперь у меня есть средство самообороны. У установки круговой обстрел и лента на четыреста патронов, причем бронебойных. То есть, от людей обороняться есть чем. От местной фауны… Да ладно, я в четырехметровом бронированном роботе, какая там фауна… Ну разве тот цветкоподобный монстр — но до ближайшей низины километров шестьсот.

Вскоре искин подвел итоги: повреждения минимальны, но модуль пятнадцать разбился к чертовой матери, хотя передавал данные, что в порядке. Часть груза уцелела, но при этом самое ценное — шестиствольная пушка вместе с системой наведения — разбитобезнадежно. Емкость с жидким азотом, который служил для охлаждения пушки в безвоздушном пространстве космоса, лопнула и это повлекло дополнительную порчу имущества. Но некоторые емкости с жидкостью для принтеров уцелели, часть грузов и ресурсов еще можно использовать, ну и боекомплект пушки тоже частично уцелел, можно будет использовать в остальных пяти пушках, когда у меня появятся для этого возможности.

Я отыскал третий модуль и выволок из него солнечные батареи. Модуль сел мягко, потому никакой порчи имущества. Супер, а то если бы еще и солнечные панели накрылись, ситуация стала бы совсем уж неприятной. На то, чтобы развернуть пару батарей, ушел час: крепления я ставил сам, вбивать их в каменистый грунт хорошо самым большим мехом, а вот сборка и установка панелей уже должна осуществляться меньшим мехом, рабочим, которого пришлось вначале распаковать.

С батареями, конечно, получилась незадача: гребаные тучи. Про прямой свет Росса можно забыть, но сами тучи довольно светлые, и в целом освещенность не сильно хуже, чем на Земле в не очень пасмурный день. Панели выдают примерно двадцать процентов мощности — мало, очень мало, но лучше, чем ничего. Я установил только две панели — ну просто чтобы иметь резервный источник питания, если вдруг сдохнет реактор. Судя по показаниям прибора, в теории, этих двух панелей мне хватит на то, чтобы обеспечить свою систему поддержания жизни и накопить энергии на ночь. Так, надо установить еще две, и тогда при отказе реактора у меня будет запас мощности для подзарядки мехасьюта.

Еще полчаса — и у меня четыре панели. Так, я обеспечил себя минимальным запасным энергетическим пайком, можно перевести дух и расслабиться.

Все, я прибыл и стабилизировал ситуацию, ура. Второй аварийный реактор я буду разворачивать и запускать завтра, а сейчас есть дела поважнее.

Я совершил обход всех модулей и убедился, что все они в безопасности, ни один не тонет в болоте, не стоит на краю пропасти и так далее. Затем вытащил, распаковал и запустил меньшего из боевых мехов: все, у меня есть серьезная огневая мощь в лице хорошо бронированной машины с крупнокалиберным пулеметом и автоматическим гранатометом. Посредством его я могу отражать атаки, не подставляясь под огонь противника лично, а искин с его помощью может патрулировать территорию. Правда, с патрулем придется повременить, потому что у меня только один аварийный реактор, он выдает достаточно энергии, чтобы заряжать оба мехасьюта сразу, но процесс медленный, а мне надо еще вкалывать.

Несколько часов до самого заката я занимался тем, что накрывал все посадочные модули их же парашютами и фиксировал стропами. Расчет оправдался: купола парашютов сделаны серыми, зелеными и желтыми как раз для того, чтобы ими же замаскироваться сразу после посадки, и оказалось, что серый, зеленый и желтый — это преобладающие на Авроре цвета.

Когда стемнело, я спрятался обратно в свой посадочный модуль, а боевого меха спрятал между двумя посадочными модулями так, чтобы он мог держать в поле зрения мой главный модуль. Также я не поленился, провел провода и установил несколько камер наблюдения, закрепив их на посадочных модулях так, чтобы обеспечить искину дополнительный круговой обзор значительной части базы.

Все, вот теперь я могу затаиться и отдохнуть.

Заодно посмотрим, как отреагирует этот мир на мое в нем появление.

Первые шаги

Если этот мир меня и заметил — то моя персона оказалась слишком незначительной, чтобы обращать на меня хотя бы грамм внимания.

Единственный «гость» на моей базе из достаточно крупных — странное существо, летающее, а вернее, плывущее в воздухе, совершая волнообразные движения. Длинное тело, метра два, что-то похожее на плавники, некое подобие головы, плавные движения и общая медлительность. Эта плоская летающая «рыба» медленно проплыла над моей базой и уплыла в ночь. Судя по всему, для меня она не опасна, какого-либо внимания на мою внезапно появившуюся базу не обратила вообще.

Кстати, непонятно, за счет чего это существо держится в воздухе, потому как тело приплюснутое сверху, никакого «баллона» или летательного пузыря у него нет. За счет чего движется еще понятно, волнообразные движения могут обеспечить крайне медленное продвижение, ибо воздух не вода. Но вот механизм плавания над землей непонятен, кажется, что существо просто игнорирует гравитацию.

Утром я взялся за работу, распаковал и запустил второй реактор, установил дополнительные солнечные панели, которые дают мало энергии, но хоть что-то. Сообразил дополнительные навесы из парашютной ткани, немного перетаскал имущество и провел детальные замеры окружающей среды. К обеду пошел короткий, но интенсивный дождь, если это явление тут регулярное — у меня появляется дополнительный источник воды. Распаковал и запустил второго боевого меха, поставил на зарядку, занялся распаковкой станции ударных беспилотников и привел в боевую готовность. Все, в теории, я могу отражать полномасштабную атаку одной колонии. Однако к тому времени мне и самому понадобилась подзарядка. Я выволок и смонтировал на спину дополнительный блок питания: когда зарядится, я смогу увеличить срок своей автономности до двенадцати-шестнадцати часов в небоевом режиме.

Пока сидел и заряжался — прикинул расклад. Моих источников энергии хватает только на то, чтобы заряжать два мехасьюта на треть возможной скорости. Если боевые мехи не будут активно разряжаться — а чего им, только сидеть или стоять в режиме минимального потребления на всякий случай — я смогу более-менее полностью использовать свой дредноут и один рабочий мех, пока второй работяга заряжается. При этом у меня остаются в рабочем и боеготовом состоянии ударные дроны — им много не надо — и несколько могут патрулировать местность. И, черт возьми, все. Чтобы задействовать принтеры средней или большой мощности, придется что-то отключить. Чтобы запускать другие станки, придется отключать принтеры и так далее.

Короче, надо решать проблемы с энергией.

Я сгонял дроном на разведку в лес и обнаружил, что там, под деревьями, вполне себе гуляет ветер, потому что грибы-деревья отобрали у остальных растений свет Росса и тем самым эффективно подавили их рост, как я и рассчитывал.

Весь остаток дня ушел на то, чтобы распаковать один из принтеров и на нем отпечатать наиболее оптимальную, по мнению искина, конфигурацию воздушного винта для генераторов. Пока принтер печатал, я распаковал разведмобиль, смонтировал на нем кузов из заранее готового набора, но зарядить оказалось нечем. Точнее, зарядить его я зарядил, но затем села батарея дредноута. Пока заряжался дредноут, я через меньшего из рабочих — ему для простоты присвоил кодовое имя Марио, больший стал Луиджи — собрал первый генератор на установочном стержне. «Лес» таких генераторов в лесу не будет заметен.

Впрочем, я не переживаю в любом случае: моя база надежно скрыта от обнаружения. Со всех сторон либо лес, либо скалы, заметить меня можно только с воздуха, с края скалы или если выйти из леса возле моей базы. Разбитый к чертовой матери в двадцати километрах модуль догорел еще ночью — все, демаскирующих факторов нет.

Поздно вечером я установил первый ветровой генератор на окраине базы — ну, для теста, заодно таким образом смогу провести продолжительный замер ветра. Ветер оказался более-менее стабильным по силе на протяжении суток, колебания силы не превысили пятидесяти процентов, но вот генератор показал себя не с лучшей стороны. Маленький размер, весьма умеренный ветер, маленькая мощность — как следствие, малое производство энергии. Черт, да он только затраты на свое производство и установку будет отбивать дней десять! И мне таких понадобится реально целый лес… То есть, я просто проложу силовой кабель — это нужно сделать один раз. Отпечатаю партию ветровых винтов — это придется делать пару раз. И установлю. Так-то генераторов у меня всего двадцать, и предназначались они только чтобы запитать некий автономный объект, куда слишком далеко тянуть силовой кабель от реактора. Но реакторы оба разбиты, увы.

Так что мне еще и производство генераторов надо наладить. Станок для намотки якорей установлю, сами якоря и корпуса отпечатаю. Но запас медной проволоки и магнитов у меня не бесконечен, всего-то полконтейнера. Значит, надо будет провести геологическую разведку сразу после того, как я обеспечу себе стабильный источник электроэнергии в приемлемом масштабе.

* * *

Наутро я создал для себя список шагов на ближайшее время.

Шаг нулевой — развернуть походной стерильный «полуангар», в котором я мог бы безопасно перемещать себя из одного меха в другой и обслуживать свою систему обеспечения. Благо, он у меня с собой, и развернуть можно легко, что я сразу же и сделал за три часа.

Шаг первый — наладить снабжение энергией, чтобы питать сразу несколько агрегатов.

Шаг второй — провести георазведку и отыскать нужные руды и минералы.

Шаг третий — собрать необходимые устройства и инфраструктуру, чтобы искин наконец-то смог работать вместо меня в несколько потоков и решать сразу несколько задач.

Шаг четвертый — начать производственные процессы, которые позволят мне выйти на самообеспечение ресурсами, в частности, жидкостями для принтеров.

Причем этот самый четвертый шаг — штука очень сложная, если его на подшаги раскладывать — там получится полный мрак, потому что мне нужно освоить разведку, добычу, транспортировку и переработку многих видов природных ресурсов, чтобы в итоге получить сырье для создания более совершенных вещей и ремонта вышедшего из строя оборудования. Мне нужно просто дофига всего: медь, нефть, сера, селитра, железо, прочие металлы. Из этого я произведу серную кислоту, на которой завязаны многие производственные цепочки, потом порох, вначале дымный, в идеале бездымный, тротил, магниты, проволоку — да много чего еще. Потом построю узкоспециализированные агрегаты, потом начну производить ресурсы более высокого уровня… Короче говоря, все как в симуляциях, только без кнопки «промотать время».

И в тот момент, когда я обеспечу себя ресурсами и перестану зависеть от привезенных с собой запасов, закончится первый этап.

* * *

Мое бытие вошло в определенную колею. Работа и сон, работа и сон. Иногда выпадают моменты, когда я вынужден «простаивать», пока искин выполняет простейшие операции без моего участия, а энергии для подзарядки дредноута не хватает — ну, тогда можно и поразвлечься.

А развлекалово у меня одно: исследование мира. Фильмы задолбали еще в полете, музыку я и так слушаю в процессе работы, с нею веселей. Так что пока заряжаюсь или простаиваю — беру под контроль дрона-разведчика и начинаю исследовать окружающий мир. Заодно стал вести голосовой дневник: если когда-то люди снова появятся на Авроре — найдут мои записи и узнают мою историю.

Окружающий меня лес разнообразием жизни не богат: в основном все мелкая живность и ее не особо много. Особо не поисследуешь, потому что камера дрона для микросъемки не очень хороша, а вся эта живность боится даже мелкого дрона. Даже то, что немного крупнее, предпочитает держаться подальше. Хищников мало и они тоже мелкие. Из крупных — только вот такие «летающие рыбы». Им на дрона просто начхать, а сам дрон вблизи от них начинает терять сигнал. Вероятно, это как-то связано со способом полета «летающих рыбов». Всем остальным обитателям леса на рыбов тоже начхать, у них непересекающееся существование. Чем питаются эти летуны — непонятно, но при такой медлительности они вряд ли способны что-то поймать, значит, травоядные.

За лесом, примерно в пяти километрах от базы, я нашел прогалину, по которой мерно и неторопливо шествовало стадо тех самых крупных существ, которые раньше были обнаружены зондами. Размером со слона или чуть поменьше, шесть ног, причем средняя пара короче задней и передней. Если смотреть сзади или спереди — кажется, что существо идет на полусогнутых. Тела мощные, покрытые панцирем.

Я назвал их бараноидами за то, что они используют свои мощные лбы в разборках между собой. Самый крупный, как и ожидалось — вожак, и чтобы показать, кто тут главный, он делал «бодающее» движение головой в адрес потерявшего берега сородича. Иногда с легким тараном, иногда даже и без прикосновения, но такое угрожающее движение головой сразу заставляло провинившегося делать шаг назад и опускать голову.

Бараноиды, как вскоре выяснилось, скорее должны были получить название «слоноиды», потому что у них оказался натуральный хобот. Только если у слона это продолжение верхней губы и носа, то у бараноидов вообще нет челюстей, у них из низа головы выдвигается длинная гибкая труба, увенчанная короткими щупальцами и достающая до земли.Щупальца рвут траву и побеги и суют в хобот, и воду бараноиды пьют тем же «хоботом».

Короче, травоядные, ходят равнинами, в лес не суются — значит, с ними проблем быть не должно.

Параллельно я выяснил при помощи биоанализатора, что атмосфера содержит микроорганизмы, но непохожие на земные. Несколько иная биохимия, да к тому же их оболочка содержит вещество, которое вступает в реакцию с кислородом в присутствии железа, отчего микроорганизмы погибают. Это стало ясно почти сразу, потому что если попытаться снять пробу со стальной пластины — с нее снимаются только мертвые микробы. А вот с пластика, титана и дюраля — живые. Отсюда вывод, что кровь человека для них среда смертельная, там есть и железо, и кислород.

Но проверять это на себе я, конечно же, не буду, и если понадобится открыть кабину — то только в стерильном ангаре. В моем состоянии меня может угробить что угодно.

* * *

За пару недель я проделал немалый объем работы. Развернул целую плантацию ветрогенераторов, использовав почти все запасы этих самых генераторов, и почти все солнечные батареи, оставив на запас несколько штук, и даже воздвиг вокруг них ограждение из канавы и земляного вала. Пришлось потрудиться лопатой для этого, но оно того стоит. Солнечные батареи я произвести не могу, они мне еще пригодятся в будущем, если я переберусь в более светлое место, повыше туч. Глубина канавы метр, высота вала метр — для тех бараноидов это препятствие, которое они предпочтут обойти. Умный в гору не пойдет, а они, я надеюсь, немножко с мозгами. То есть, я их даже не видел возле базы, но вдруг забредет какой — легко порушит мои солнечные панели.

Ветрогенераторы ограждать не стал — ну такое, это восполняемое оборудование.

Приток энергии получился небольшой, сопоставимый с одним аварийным реактором — то есть, я примерно в полтора раза увеличил суточный объем генерации. Не фонтан, поскольку оба аварийных РИТЕГа вместе выдают куда меньше, чем хотелось бы, но все равно прогресс.

За счет дополнительной энергии я смог провести геологическую разведку при помощи автоматического самоходного бура. Такой себе марсоходик с небольшим буром. Едет, останавливается, бурит скважину на глубину до двух метров, проводит спектральный анализ поднятых пород, едет дальше. Работает очень медленно, ясен хрен, но зато полностью автоматически и сам возвращается на зарядку.

Итоги меня порадовали: я нашел не только железо, но и немного меди, а также другие металлы. Содержание очень низкое, но они есть, а значит, месторождения где-то близко.

Чтобы наладить производство без моего участия, начал собирать кое-какие станки, даже установил антиконвейер и наладил его работу. Антиконвейер — это как конвейер, но неподвижный. Длинный такой стол, возле которого стоит ряд агрегатов, принтеров, станков и контейнеров с деталями, а по рельсе на этом конвейере туда-сюда ездит робот-сборщик с манипуляторами и инструментами. Искин оказался способен таким образом полностью самостоятельно производить и собирать небольшие устройства, но, черт возьми, как же медленно он работает! Я, работая через меньшего из рабочих мехов, способен выполнить все те же работы раза в четыре быстрее! И то, я все равно вынужден обслуживать станки и заправлять принтеры, потому что искин тупит, управляя рабочими мехами. Вот если дать ему размеченное пространство, дополнительные камеры и больше мощности — ну тогда будет получше. Только пока что до постройки цеха как до Земли короткими перебежками.

С роботами вообще беда такая, что искусственный интеллект — сущность цифровая, и в цифровой среде дает аналоговому по своей сути человеку по ряду направлений фору в миллионы и миллиарды очков. Но стоит перенести действо в аналоговый реальный мир — и картина меняется с точностью до наоборот.

Первые «роботы», если можно так их назвать, могли выполнять всего одну операцию в строго определенных условиях. Стоит развернуть деталь на конвейере на девяносто градусов, положить вдоль, а не поперек — все, механическая рука в ступоре. Потому что деталь вдоль и деталь поперек — это две разные сущности, и робот обучен оперировать лишь одной из них, вторую он не узнает. Первые роботы-луноходы в силу несовершенства камер и интеллекта не отличали тень от ямы и так далее.

С течением времени роботы становились умнее, но их ахиллесова пята никуда не делась: аналоговость для цифрового интеллекта непостижима, чтобы он мог выполнять некие манипуляции, среда и объект должны быть оцифрованы, описаны строгими строчками формул и чисел. Компьютер по-прежнему не способен записать и воспроизвести аналоговую звукозапись, без дискретизации — никак. У компьютера нет интуиции и способности понимать окружающий мир. При замене колеса у машины, если колесо на ось не наделось с первого раза, человек интуитивно понимает, что произошел перекос, начинает пытаться колесо туда-сюда наклонять, пока не наденется правильно. Но даже самому совершенному роботу путь интуитивных проб и ошибок недоступен. Не налезает колесо, хотя в инструкции сказано, что должно налезать? Беда-беда. Компьютер должен все промерять, все оцифровать, все просчитать — и только потом он сделает вторую попытку надеть колесо на ось.

Собственно, искусственный интеллект чрезвычайно тупой, если смотреть в корень. Считается, что компьютер «думает» многократно быстрее человека — на самом деле нет. Компьютер быстрее производит математические операции — и только. Стоит дать задачу, которая не решается формулами или формулы неизвестны — все, приехали. Привлекательна ли эта девушка? Человек дает ответ почти моментально. Ну потому, что под решение этого вопроса заточены определенные механизмы в его голове. Аналоговые механизмы. Сколько математических вычислений и операций нужно провести, чтобы смоделировать этот процесс на компьютере? Хороший вопрос.

Даже более простые вещи компьютеру все еще не под силу. Компьютерные игры — казалось бы, тут-то компьютер на своем поле. Но нет. Да, в шутере бот способен победить человека, потому что искусственный интеллект мгновенно и без единого лишнего движения наводится на цель. Но там, где недостаточно четко выполнять движения, где надо ДУМАТЬ — там искин терпит фиаско. Взять игру, которой я зарабатывал на жизнь, пока не попал в аварию — «Старкрафт 4». Игровой серии сто лет, но компьютер по сей день способен обыграть человека только за счет чрезвычайно высокой скорости выполнения действий. Профессиональный игрок может сделать до трех сотен осмысленных действий в минуту — осматривать карту, заказывать юнитов, назначать цели для атаки, отводить поврежденные войска за целые. Противник-нейросеть может отдавать тысячи, десятки тысяч команд, филигранно оперируя войсками — и все равно профессиональный игрок способен обыграть компьютер. А если установить компьютеру и игроку ограничение, допустим, не более ста действий в минуту — тогда искусственный интеллект терпит сокрушительное поражение даже от среднего игрока. Понять противника, прочитать его намерения, перехитрить, переиграть, креативно меняя собственную стратегию — все это компьютеру не дано.

С линией сборки то же самое. Искусственный интеллект не может понять, что деталь, лежащая не тем боком — это та же самая деталь. Нет, он должен ее вначале замерять камерами со всех сторон, затем сравнить ее цифровую модель с цифровой моделью нужной детали, определить сходство и составить процедуру манипуляций для придания детали нужного положения. И только потом он сможет продолжить сборку.

А просто взять непонятную детальку в руку, повертеть в пальцах и прикинуть, что это такое и каким боком надевается, примерить, налезает ли — исключительно человеческая суперспособность. Компьютеру так не дано.

И в определенных ситуациях получается, что взять детальку, повертеть в пальцах и все понять человек способен быстрее, чем компьютер произведет пятьдесят миллионов математических операций, чтобы понять то же самое.

Спору нет, мой искин мощный — лучший, что я видел в жизни — и на мощном процессоре. Но его вычислительные мощности обслуживают все-все-все, надзирают за всем-всем-всем, включая мою систему обеспечения, и обрабатывают все входящие данные. Потому с линией сборки печаль-беда. Надо ставить дополнительный вычислительный блок — у меня их было четыре, но один пропал в двадцать шестом модуле — только где ж электричества взять?

В начале второй недели я обнаружил, что неподалеку есть вход в ущелье. Ну то есть, я давно о нем знал, но обследовал дроном только сейчас и выяснил, что там есть стабильный сквознячок. Дальнейшее исследование показало, что выход возле моей базы — это тонкий рукав, ответвление от основного ущелья, и сквознячок тоже слабый. А вот по ущелью гонит неслабо, причем выход из ущелья в шести километрах от базы — это тупик, но со сквозной пещерой, и вой в пещере от ветра — ого-го.

— Смоделируй воздушный поток, — велел я искину, — будет ли дикий сквозняк направлен в меньший проход, если перекрыть вход в пещеру?

Искин подсчитал и выдал прогноз: да, воздушный поток пойдет по второму рукаву, и там будет приличная скорость.

А это значит, что я смогу выставить в тонком рукаве в ряд много ветрогенераторов, и они дадут больше электричества, чем в лесу, раза так в два, а то и больше!

Вот оно, промежуточное решение проблемы. Нужно просто замуровать проход в скале.

Так, бетон — мой приоритет номер один.

* * *

Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается. Бетон оказался для меня чрезвычайно сложным шагом и занял по времени месяц. Добыть известняк и глину — фигня вопрос, основная трудность в получении клинкера, продукта, получаемого из обжига смеси известняка и глины. Поскольку у меня запас топлива минимален — я решил пойти более экономным путем и собрал клинкерную печь, работающую на водороде. Водородные горелки у меня есть как раз для таких ситуаций, и водородные накопители и электролизеры тоже. Вопрос был собственно в сборе печи.

Печать деталей взял на себя искин, саму печь я решил для начала сделать маленькую. Во-первых, для теста, во-вторых, у меня все равно нет энергии на большую, и малая будет с перебоями работать.

А вот со сборкой пришлось попариться основательно. Искин оценил время на сборку своими силами в триста часов, я сказал ему «хрен тебе, я за сто управлюсь».

Не управился. В общем, собирал я эту печь дней десять — деталек много, несколько я умудрился просрать, пришлось печатать еще. Но в конечном счете вместе с искином мы управились часов за сто пятьдесят — прогресс.

Печь работает медленно, хоть плачь, клинкера производит в сутки хрен да ни хрена. Установку для смеси клинкера с гипсом я собрал намного быстрее, чем печь, а потом и бетономешалку. Провел трубу от озерца к помпе — с ведрами мне бегать, что ли? — ну и пошла работа. Ну как пошла — поползла. Килограммов десять цемента в сутки в лучшем случае — но все равно лучше, чем ничего. И да, черт возьми, это первый ресурс, который я произвел на месте сам. Ура мне!

За этот месяц произошло всего два происшествия.

Однажды ночью пошел метеоритный дождь. Не сильный, и до поверхности ничего не долетело, хотя я занервничал маленько.

Второе случилось через день после метеоритного дождя: я обзавелся «домашним животным».

* * *

Глоссарий

Вандализм — слово, которым обозначается бессмысленное разрушение объектов и произведений искусства. Однако термин исторически неточный и несправедливый.

Когда Рим был осажден вандалами, папа римский Лев заключил с вождем вандалов, Гейзерихом, соглашение: сдача в обмен на обещание не устраивать резни, не разрушать и не сжигать город.

Гейзерих, надо сказать, был «фанатом» Римской империи, высоко ценил порядок и организацию. Он даже предлагал себя и своих вандалов Риму как новую армию, предлагал влить молодую кровь своего народа в вены дряхлеющей империи. Римляне высокомерно отказались, и нуждающиеся в зерне вандалы пошли на Рим войной.

Гейзерих сдержал данное слово: две недели вандалы грабили Рим, но при этом показали себя дисциплинированными и организованными. Не было ни резни, ни разрушений, вандалы систематически грабили все ценное, даже сняли золотые пластины с крыши храма Юпитера, но сам храм уцелел, и то, что варвары забрать не смогли или не захотели — то осталось целым. В итоге вандалы покинули Рим, угнав также богатых пленников ради выкупа, но историки не отметили никаких серьезных бедствий для города, в чем была заслуга папы Льва. Ну и Гейзериха, который честно выполнил договор.

Короче говоря, Рим очень дешево отделался — но только в первый раз.

А во второй раз пришли уже не вандалы, а вестготы Алариха. И вот они Рим таки сожгли.

Так что слово «вандализм» — несправедливость по отношению к вандалам. Правильнее было бы называть бессмысленное разрушение «вестготизмом».

Жуки и бараноиды

Новый сосед оказался чем-то, похожим на большого — размером с футбольный мяч! — жука. О его появлении мне сообщил искин ночью: дескать, движение на базе.

Я просмотрел записи с камер и увидел, как по базе с трудом ползает, волоча тело, странное членистоногое существо. Увеличив изображение, я заметил, что у него некомплект лапок, а само тело выглядит как обломок, да еще и обугленный местами.

Видимо, несчастное существо пострадало, сунувшись к работающей клинкерной печи.

Наутро я застал этого «жука» недалеко от одного из посадочных модулей: он старался, приподнявшись на нескольких лапках, дотянуться одной конечностью до мясистого побега, растущего на небольшом кусте. Завидев меня, попытался метнуться за модуль — ну как метнуться, когда ты обрубок обожженный? Так, пополз, панически скребя лапками по земле.

Я обошел модуль и увидел, что под ним выкопана неглубокая ямка, в которой этот жук и укрылся. И вот я стою и смотрю туда, а из темноты поблескивает три круглых выпуклых оранжевых глаза. Он наблюдает за мной, не собираюсь ли я вытащить его из убежища.

Мне стало жаль его: вот так, было дело, и я стал покалеченным обрубком… Жаль, что он полез к печи, знал бы — обнес оградкой. А теперь этот покалеченный жук из последних сил цепляется за жизнь, пытаясь оттянуть неизбежное.

Я вздохнул, переключился на рабочего меха, Марио, подошел к кусту, отломал ветку с теми крупными мясистыми побегами, которые пытался достать жук, и положил возле его норы. Пусть хоть поест.

К тому моменту, когда я вернул работягу на место и взглянул снова, из норы торчал только кончик ветки.

Так-то насекомые — существа не живучие, для них любое повреждение смертельно, это обезьяна может выжить, потеряв одну, две или даже три конечности. У членистоногих насекомых регенеративные способности минимальны, они берут не живучестью, а числом потомства. Но — это земные, которые почти все очень мелкие и потому просто не имеют в своем теле запасов питательных веществ и механизмов для самоисцеления.

А это не Земля, и жук размером с мяч, это при том, что от него осталась только часть. Вполне возможно, что он более живуч, а в идеале обладает способностями к регенерации. Ну или будет вот так жить, если повреждения не смертельны, а я буду его подкармливать. Он травоядный — проблем быть не должно. Хоть какая-то компания, даже если это всего лишь жук.

* * *

Вскоре я обнаружил, что жук умирать не собирается: получив такие повреждения и ожоги, он все еще жив и очень хочет кушать. Я нашел поблизости несколько растений размером с куст или дерево, которые имели части, похожие на фрукты, и принес несколько к норе жука — он не стал отказываться ни от чего и схарчил все с треском.

Попутно я сделал несколько интересных открытий: во-первых, жук способен отращивать и конечности, и глаза. У него стало чуть больше лапок, теперь он украдкой лазает по базе уже не так мучительно и медленно, а чуток резвее. К тому же он отрастил одну особенно длинную лапку с большим числом члеников, ею он затаскивает к себе в нору то, что я ему приношу.

Во-вторых, этот жук какой-то неправильный. Его лапки разные по длине и непарные, у него стало больше глаз — все глаза оранжевые и сферические, но разные по размерам, они более-менее равномерно распределены по его панцирю, обеспечивая ему круговой обзор, но никакого намека на симметричное расположение. Я потратил некоторое время, рассматривая фотографии с камер и пытаясь понять, как он выглядел, когда был целым, но так и не понял этого. Собственно, потому-то я так и назвал его — Кривой Жук.

В-третьих, его интеллект оказался повыше, чем у насекомого. Он быстро усвоил, что появление еды связано с «Марио», и я, подходя к его убежищу с плодами или сочными побегами, постоянно вижу его поблескивающие глазки: жук уже ждет.

— Как ты, если такой умный, умудрился на печке обгореть-то, а? — задал я ему риторический вопрос, наблюдая, как он длинной лапкой затаскивает в нору очередной фрукт.

Впрочем, теперь я не беспокоюсь, что он сунется к печи еще раз: жук способен к обучению. Пусть себе живет: мне уже любопытно, как он будет выглядеть, когда восстановится.

* * *

Через месяц я в итоге накопил достаточно цемента, чтобы замуровать ущелье, сделал на самом большом принтере простую бетономешалку, ну и замуровал, как это и было запланировано. Сквозная пещера с наружной стороны всего-то щель три метра в высоту и два в ширину — то есть не бог весть сколько там этого цемента надо.

Процесс прошел в несколько этапов: положил бетон, в бетон — камни в один ряд в высоту и три ряда в ширину, дал застыть. Через пару дней следующий слой и так далее, пока до потолка не замуровал. Долго, но зато с опалубкой возиться не надо. Получилось трындец как коряво — но получилось.

Расчеты оправдались: весь сквознячище попер в последний оставшийся «рукав». Я притащил из лесу один ветрогенератор и установил его в ущелье, у самого выхода из него. Результат меня порадовал: генератор увеличил выработку энергии в два-три раза. Скорость воздушного потока колеблется, потому и такой разброс, но самая минималка — вдвое против того, что выдавала эта турбина в лесу. По всему получается, что все мои ветротурбинки, переустановленные в ущелье, дадут мне количество энергии, сопоставимое с выработкой двух аварийных энергоблоков. То есть, если сейчас я могу питать два-три агрегата, то станет три-четыре.

Еще несколько дней я занимался обустройством «электроущелья». Расчет снова оправдался,полученный прирост позволил мне, среди прочего, распаковать и привести в боеготовность второго, бОльшего боевого меха. То есть, гулять он никуда не будет, просто сидит на базе, чтобы не тратить энергию даже на стояние, но в любой момент готов подняться в бой. Супер.

Я решил, что электроущелье надо расширять. Там еще много-много генераторов можно установить — значит, надо устанавливать станок для намотки якорей генераторов и электродвигателей, печатать сами якоря и корпуса.

За прошедшее время Кривой Жук так и не умер: тяжелейшие повреждения и ожоги оказались для него не смертельными. Он даже как-то чуть бодрее стал передвигаться по базе, окреп слегка. Правда, его единственный маршрут — к лужам, которые остаются после дождей, напиться.

Я обратил внимание, что место, выбранное жуком для укрытия, находится под посадочным модулем, который стоит на возвышении примерно в метр над уровнем остальной базы, а потому его не заливает водой во время дождя. Случайность или этот жук — специалист по копанию нор?

Чтобы ему не приходилось бегать по базе, я поставил возле его норы пустую крышку от контейнера из-под ударного дрона и налил туда воды. Жук быстро оценил это нововведение и перестал отходить от норы дальше, чем до «миски» с водой. Ну а зачем, если еду и питье приносят к порогу?

Я стал подумывать о том, чтобы собрать и наладить большой «антиконвейер». Схема простая: стоит длинный «стол» с двумя длинными рельсами по краям, по каждой рельсе ездит один робосборщик. По одну сторону от антиконвейера стоят принтеры и станки, по другую — ящики и стойки с инструментами. Вдоль стола и принтеров ходит меньший рабочий мех, Марио, который обслуживает и заправляет принтеры, а также вынимает из принтеров крупные детали. Имея такое «рабочее место», искин может достаточно эффективно производить небольшие простые вещи в полностью автономном режиме.

Все это, само собой, будет находиться в «цехе», который я построю на бетонной основе, стены и потолок — из парашютного материала. Ну и освещение и вентиляция для охлаждения. Первое, что этот цех произведет — еще несколько робосборщиков разного типа, простых, с узким функционалом. Но с ними общая эффективность вырастет, с появлением специализированных робосборщиков можно будет создавать более продвинутые вещи.

Я подсчитал — понадобится намного больше энергии. Мой нынешний на скорую руку построенный антиконвейер намного меньше, работает крайне медленно и часто простаивает, когда какой-то агрегат забирает себе всю энергию.

Так, первое — фундамент. Надо больше цемента, ну и повпахивать придется.

* * *

Однажды я проснулся и обнаружил, что запланированные работы искином не выполнены, нужные детали не отпечатаны, да и рабочие мехи заряжены не полностью.

— Что случилось? — спросил я у искина.

— Уровень производства электроэнергии упал ниже запланированного, — сообщил искин, — дефицит составил тридцать восемь процентов от прогнозируемой выработки.

— Где просадка?

— Ветрогенераторы выдали недостаточно высокую выработку из-за непредсказуемого уменьшения скорости воздушного потока.

— Блин. С чего бы?

Я покормил Жука и пошел проверять Электроущелье.

Все оказалось так, как и сказал искин: скорость ветра не превышает прежних значений. Хм…

Я совершил прогулку по ущелью до основного рукава — да, сквозняк фигачит по старому маршруту. Какого хрена⁈

Прогулявшись на все шесть километров до пещеры, я получил ответ на свой вопрос: проход оказался проломлен снаружи.

Я почувствовал, как у меня на голове дыбом встает давно удаленный волосяной покров.

Кто?!!

Я вернулся на базу, запустил разведдрона и обследовал местность вокруг входа в пещеру. Зацепка одна: четко отпечатавшийся в грязи след, похожий на неправильный пятиугольник. И крупный след, надо заметить, как у среднего слона.

Происшествие так меня встревожило, что я выволок из припасов крупнокалиберный пулемет, выполненный в виде автомата для четырехметрового солдата и не нуждающийся в креплении на корпус, зарядил и проверил одиночным выстрелом. Так, теперь я готов защищаться всеми тремя мехами и дронами-камикадзе.

Но больше ничего не случилось, кто бы ни проломил мою «стенку», он так и не появился. Вероятно, просто прошел по ущелью, не сворачивая в мое электроущелье.

Я предпринял меры предосторожности, установив еще две камеры, одна «пасет» мою электроплантацию, вторая — подход к пещере снаружи. Ту, что смотрит за пещерой, пришлось запитать от аккумулятора, который заряжается от солнечной батареи, установленной неподалеку на стене отвесной скалы. Питать приходится только камеру и передатчик, так что на ночь запаса энергии хватит.

Потратив пару дней, я заново замуровал пещеру, но когда я закончил работы, искин сообщил, что камера засекла движение.

— Дай картинку с камеры.

На экране я увидел крупного бараноида, который неспешно приближается к только что замурованной пещере со стороны леса. Хм… Бараноид? Тут? Они же ходят по равнинам стадами, а этот одиночный и из лесу… Какого хрена он тут забыл⁈

Ответом мне стал удар в только что уложенную кладку. Бетон, положенный недавно, сразу же сдал.

В полном бессилии я наблюдал, как чертово животное разрушает мой труд. А что поделать, если он с той стороны, а я с этой?

Камера показала мне метод действий бараноида: он бьет в стену не головой, как я думал, а ногой. Из-за того, что передние и задние ноги у него длиннее средней пары, бараноид ходит как бы на полусогнутых, то есть эти конечности уже как бы заряжены для удара, если цель находится ниже, например, по мелкому хищнику.

Проделав пролом, бараноид присел и заглянул в дыру. При этом оказалось, что у него с каждой стороны головы по два глаза, спрятанных под крупный костяной надбровный валик. И смотрит не просто в пролом — он на меня глядит.

Мы смотрим друг на друга, затем чертова тварь ударила ногой по камню, который еще как-то держался, и выбила и его, при этом не отрывая от меня взгляда. Это получилось как-то ну очень демонстративно.

— Ну и нахрена такое делать⁈ — возмутился я.

Бараноид не удостоил меня ответом, просто повернулся и пошел обратно в лес.

Тваюжмать.

Больше всего меня возмутила откровенная бессмысленность этого акта вандализма: проход три метра в высоту, два в ширину. То есть, четырехметровый бараноид не пролезет просто никак, у него костяной хлебальник только два с половиной метра в ширину, а бочкообразное тела так все три. Если б я перегородил его привычную тропинку — было бы понятно, но он в проход не пролезает, какое ему дело до ущелья?!!

Проводив паскуду взглядом, я снова принялся за работу. Ничего, еще раз увижу тебя — пожалеешь. Я же тебе, паторочь поганая, ничегошеньки плохого не сделал, я даже не бывал ни разу на этих твоих равнинах и лугах, даже в глаза не видел ни тебя, ни твоих сородичей — с хрена ли ты ко мне приперся? Просто напакостить?

— Искин, поднимать тревогу при любом попадании таких существ в поле зрения камер.

— Так точно, командир.

* * *

Следующий день ушел на ремонт большого работяги, Луиджи: вышел из строя сервомотор руки. Пришлось снимать всю руку и менять на запасной. Испорченный починю, когда установлю цех как положено, станок для намотки электродвигателей занят производством.

Завершив ремонт, я продолжил работу над намеченными задачами. Пока я занимался заливкой бетонного фундамента под большой цех — ну как большой, для меня он пока большой — искин сумел произвести и собрать шесть новых ветрогенераторов. В них все сделано «с нуля», если не считать медную проволоку, токосъемники да магниты. Я обошелся даже без подшипников, только втулками. Ну и материал для печати тоже из запаса, до самообеспечения мне пока далеко. Благо, запасов пока много и хватит на пару-тройку лет.

Автоматические зонд-буры, ползая в округе, сумели отыскать недалеко от базы самородную медь, причем общий вес трех скоплений, вероятно, измеряется десятками тонн, а если это на самом деле не три скопления друг возле друга, а одно скопление — то там счет пойдет на сотни тонн. Редкая удача.

Второй находкой стал гематит — вторая удача. То есть, я и так знал, что строю базу поблизости от залежей железа, но вопрос был в конкретном виде руды. Гематит удобен тем, что я смогу добыть железо без сложных технологий типа доменной, так называемым прямым методом. То есть, метод сам по себе не быстрый, но потребует только простых агрегатов.

Кривой Жук в значительной мере восстановил свою жизнеспособность, в частности, отрастил еще несколько ног, похожих на паучьи, и теперь уже не мучительно ползает, кое-как волоча поврежденное тело, а ходит, опираясь исключительно на конечности. При этом эти самые лапки у него растут во все стороны и двух одинаковых среди них нет.

Я по этому поводу малость поудивлялся: неужели он изначально был весь такой несимметричный? Но потом я заметил, что Жук не просто несимметричный — у него к тому же нет «зада» и «переда», он меняет направление движения, не меняя своей ориентации в пространстве, ему чужд такой маневр, как «разворот». Подбежал к миске с водой, попил, сделал несколько шажков в сторону — ну то есть бочком — и хапнул фрукт. А затем, снова не разворачиваясь, убегает в норку, при этом, получается, он двигается назад-наискось. И скорость движения в любую сторону одинакова.

Единственная причина для разворота у Жука появляется тогда, когда он подбегает к миске с водой, потому что хоботок у него только с одной стороны. И я заметил, что иногда он подбегает к воде хоботком вперед и сразу начинает пить, а иногда — бочком или задом, что вынуждает его разворачиваться. То есть в буквальном смысле существо, не имеющее зада, переда, оси симметрии. Охренеть, это что-то новое в этой галактике, потому что на Земле ничего подобного нет.

Вторая уникальность Жука — в двойном органе питания. Воду он впитывает через хоботок, но фрукты и побеги жует неким ротовым органом, который у него находится снизу. Что процесс является жеванием или грызением, видно по тому, как трясется ветка, когда он затягивает ее под себя и начинает есть побеги.

То есть, я как бы на другой планете, про которую ни хрена не знаю, но тут живые существа также подчинены закону симметрии. Даже тот хищный «суперцветок» хоть и имел пять «лепестков», но каждый из лепестков обладал осевой симметрией. Цветы с непарным числом лепестков на Земле есть, и у них есть если не центр симметрии, то ось. У этого «цветка» тоже есть общая ось симметрии и каждый лепесток имеет свою ось симметрии.

А вот Жук не имеет никаких центров или осей. Он полностью и во всем несимметричен. Исключение — его глаза, они круглые и выглядят как правильные или почти правильные сфероиды.

В общем, воистину уникальное существо. И я даже рад, что у меня такой питомец: это не просто зверушка, а крайне интересный для наблюдения объект.

* * *

Дней через шесть меня рано утром разбудил сигнал тревоги: искин засек приближающегося к замурованной пещере бараноида, и судя по размеру, это тот же самый зверь.

И я догадываюсь, что к пещере они идет не случайно.

Ну что ж, вандал бараноидный, сейчас я отучу тебя разрушать то, чего ты не строил.

Бункер

Ну что ж, вандал бараноидный, сейчас я отучу тебя разрушать то, чего ты не строил.

И я на полной скорости припустил к выходу из ущелья.

Само собой, что вовремя успеть не удалось: бараноид обнаружен в полутора километрах, а мне шесть топать. Так что к моменту, когда я подоспел, чертова тварь как раз доламывала стену — в третий раз, мать ее за ногу.

Вот же домахалась дрянь, придется учить жестко.

Заслышав мое приближение, бараноид развернулся в мою сторону и принялся бить ногой в землю, ну примерно как бык перед атакой.

— Ну-ка поди сюда, скотина, — сказал я через динамик.

Бараноид чуть скосил голову, чтобы видеть меня, глаза-то у него по бокам.

И тут у меня промелькнула мысль: а кулаки дредноута вообще-то не предназначены для того, чтобы гигантским баранам мозги вправлять, это рабочий инструмент для условно тонких операций, ударопрочности там кот наплакал. Мой мехасьют приспособлен для дистанционного боя при помощи огнестрела, не для размена ударами. То есть, у меня есть запасные детали, да я могу и «эрзац» произвести — только не хочется ломать ценный инструмент, запасы которого ограничены.

С другой стороны — высокопрочный металл против плоти, сервоприводы против мышц. Бараноид связался не тем противником. Настучу по кумполу маленько — он быстро поймет, что к чему.

Сближаемся, я при этом поднимаюсь по пологому склону. Тридцать метров — он стоит и смотрит. Это животное вообще понимает, что я ему собрался люлей выписать?

Двадцать метров — бараноид все еще стоит и смотрит. Ну теперь-то поздно камушком притворяться, после того как ты три раза мою работу похерил.

Приближаюсь. У него глаза под костяные надбровники упрятаны, он не может смотреть вверх. Когда подойду близко — занесу кулак да по темечку ему стукну разок. Он не сможет уклониться от удара, который не сможет увидеть.

Пять метров, шагаю вперед и заношу кулак.

И в этот момент бараноид пошел в контратаку.

Я успел увидеть, что у него на самом деле глаз не четыре, а шесть, и вот эти два лишних глаза как раз сверху на черепе, расположены не рядом, а друг за другом, оба защищены костистыми веками и костяными валиками. И вот передний глаз видит вперед, а задний — вверх, и мой замах незамеченным не остался.

Бараноид наклонил голову и неспешно меня затаранил, а затем попер вперед. Я опускаю кулак ему на спину — на голову уже не получается, он ею мне в корпус уперся — и обнаруживаю, что под толстенной шкурой нет твердого скелета вроде хребта. То есть, хребет-то может и есть, но глубже, поверх него — толстый слой жировых запасов, видимо.

В общем, удар получился как по подушке — а бараноид знай себе прет.

Я запоздало осознал, что это не поединок металла против плоти — это состязание в сцеплении с грунтом. Я, вероятно, сильнее — но две ноги против шести. Моя попытка упереться в землю ничего не дала, мои ступни просто оставляют за собой две борозды — и бараноид знай себе прет, хоть я и навалился на него сверху.

Я еще дважды врезал ему по спине без какого-либо результата, а потом он дотолкал меня до овражка и спихнул вниз. Я теряю равновесие, мир крутанулся дважды — и я на дне.

— Какая же ты конченная тварь! — возмутился я, глядя на бараноида снизу вверх.

Бараноид, стоя на краю обрыва в трех метрах надо мною, проревел в ответ:

— ДАААААААААААААААААААААААААА!!!

— Ты издеваешься, скотыняка упоротая?!!

— ДААААААААААААААААААА!!!

Я принялся крыть его матом приблизительно на восьми языках, ибо ругаюсь я на куда большем числе оных, нежели говорю, а это хреново отродье, стоя на обрыве, начало ногой сыпать на меня песок и мелкие камушки. Само собой, что это не могло причинить вреда не то что мне, а даже какому-нибудь мелкому шакалу, но сама процедура показалась мне предельно унизительной, как если бы он на меня просто помочился.

Баранина злогребучая, ты серьезно⁈ Неужели у этой твари неразумной способность демонстративно унижать противника заложена в ДНК⁈ И вообще, какого хрена? Я никогда не был на равнинах, я никогда не приближался к нему и его стаду, я никогда и не замышлял против него ничего злого! А он? Уничтожает мой труд, унижает меня, еще и «дакает!»⁈

Да мы вообще на одной стороне, потому что я прилетел не захватывать его планету, а освобождать от присутствия мне подобных!!! С хрена ли он до меня доколупался⁈

Бараноид, решив, что он мне все доказал, повернулся и преспокойно пошел прочь, оставив меня сидеть в овраге.

В принципе, у меня имеется одно объяснение. На Земле такая штука, что социальные животные, живущие стадами и стаями — ну там волки, моржи и всякие жвачные — бывают одиночками из-за своего характера: когда сородичи более не могут терпеть их сволочную натуру и изгоняют из своего стада. Тут, видимо, та же картина: этот бараноид та еще падлюка. А что до его «ДАААА!» — ну, это просто совпадение. Овца говорит «бееее», коза — «меее», корова — «мууу», а это бараноидное чмо — «дааа»…

Меня захлестнула досада: лететь за одиннадцать световых лет — СВЕТОВЫХ ЛЕТ, КАРЛ!!! — с намерением уничтожить все колонии, но при этом отсосать у местного неразумного бычары. На свете вообще есть более унизительная ситуация⁈

Ну погоди, мазафака злогребучая, ты все-таки связался с тем, с кем не стоило связываться. Из всех земных тварей есть один монстр, особенно злобный и жестокий, и имя ему — Человек.

Поглядим, кто из нас запоет, кто заплачет[3]!

* * *

Бой закончился для меня мелкими поломками: крепление наспинного блока питания местами повырывало из пазов, когда я по склону вниз на спине ехал. Пришлось снять, разобрать и пару деталей заменить. Ничего, я это ему еще припомню.

Я изготовил себе солидную дубину из выдранного с корнями деревца — древесина оказалась на редкость прочной — и теперь уже почти предвкушаю нашу следующую встречу. Все, больше никакого гуманизма, никакого беспокойства о поломках: отмудохаю, как сидорову козу, и пощады не проси, буду хреначить до тех пор, пока не сломается дубина или пока это чудо шестиглазое от меня не убежит. Тебя, каналья жиробасная, твоя родня терпеть не смогла — а я и подавно не буду, таких трендюлей выпишу — вовек не забудешь.

Я в четвертый раз замуровал пещеру и стал ждать нового визита, но ожидание затянулось, потом затянулось еще сильнее, а потом как-то призабыл об этом поганце.

* * *

День шел за днем, месяц за месяцем, и я постепенно стал терять им счет, погружаясь в рутину ежедневных дел. Можно было бы сказать, что год пролетел незаметно, но это не совсем так: я просто перестал считать время. Зачем его считать? Считают те, у кого есть будущее — а у меня его нет. Считать время значит вести учет собственных страданий, нафига оно надо? Моя задача просто уничтожить все колонии, а потом умереть в одиночестве, избавившись от мук этого мира.

Мне удалось добиться значительного прогресса: я создал настоящую сборочную линию, которая способна производить устройства условного «четвертого класса», при том, что в «первый класс» входит почти все то, что я привез с собой, иными словами, «первый класс» производства — это почти выход на самообеспечение, другой вопрос, что до этого даже при благоприятных условиях года четыре, а то и шесть.

Я отыскал не только железо и медь, но также свинец, серу, кобальт и другие минералы, правда, в основном в составе железных руд. Следующими важными вехами в развитии стали выплавка меди, станок для производства медной проволоки, а также выплавка железа и стали. Отсюда остался последний шаг до самообеспечения.

Мой питомец Жук за год слегка подрос, кроме того, с ним произошли и другие изменения. Он отрастил острые шипы по всему панцирю, явно предназначенные для защиты, и бегает по базе почти без опаски, впрочем, не отходя далеко от норы или других мест, где при нужде можно спрятаться. Я все еще подкармливаю его, а Жук все так же без возражений с аппетитом трескает все, что я ему приношу, тем более что поблизости от норы уже кончилась растительность.

Некоторое время спустя Жук отрастил еще и перьевидные усики-антенны, так что теперь выглядит даже забавно. Его поведение изменилось: я уже почти на сто процентов уверен, что приручил Жука. Ну или он меня приручил. Так или иначе, он перестал бояться моих мехов и откровенно использует их как прикрытие, то есть, двигается по «кормовым» маршрутам в те моменты, когда там ходит какой-то из мехов. Бегает позади меха от укрытия к укрытию и по пути собирает «урожай» побегов, а когда мех разворачивается и идет обратно — бежит впереди обратно к норе. Хитрый, понимает, что никакой хищник не рискнет приближаться к грохочущей махине, и потому чувствует себя спокойно, находясь между базой и мехом.

При этом мне не понадобилось обносить мои агрегаты оградой: Жук очень острожен и никогда не приближается ни к установкам, ни к меху, всегда соблюдая уважительную дистанцию.

Одно время я даже пытался научить его прибегать за едой по команде, но затея потерпела фиаско: либо жук слишком тупой на самом деле, либо просто глухой. Скорее и то, и другое, так как «слышит» он, вероятно, ногами, и не колебания воздуха, а колебания грунта, это почти сто процентов. Ну и антенны, я заметил, что он обнаруживает приближение тех плоских летающих рыбов с большого расстояния и заблаговременно прячется. У меня даже родилась теория, что эти самые рыбы летают за счет мощного магнитного поля, которое создает эффект «летающей лягушки», а жук это поле как раз ловит. И из-за поля дроны начинают получать сигналы с перебоями, если приближаются к такому рыбу.

Сами рыбы, впрочем, Жуком не интересуются от слова совсем.

Время шло. Я сумел произвести порошковую сталь для «металлического» лазерного принтера и теперь по ряду направлений производства вышел на самообеспечение. Сами принтеры, правда, на «первом классе» производственных способностей, но есть запасы деталей.

Моя электроплантация насчитывает сотни генераторов среднего класса: стойки произвожу сам, корпуса произвожу сам, лопасти произвожу сам, якоря произвожу сам, проволоку для намотки произвожу сам. В середине второго года я смог произвести первые магниты, и теперь генераторы состоят исключительно из добытого тут материала. Одна проблема — токосъемники якоря медные и быстро стираются, приходится регулярно менять. Графит я уже нашел, но пока не могу обрабатывать.

Моим самым большим достижением стали промышленные среднегрузные дроны, что увеличило радиус эффективной деятельности на десятки километров. Те же поисковые буровые дроны медленные, они могут действовать только в паре километров от базы. Но когда появляется дрон, который может принести заряженную батарею за десятки километров и забрать разряженную — все меняется.

Ими же я — верней, искин — сумел поднять один буровой дрон на несколько сотен метров в горы, и там я как раз и нашел серу. Кварцевый песок был найден ранее, так что до получения серной кислоты осталось всего ничего.

* * *

В конце второго года Жук меня оставил. К этому моменту он уже достиг размеров крупного ротвейлера, и это считая только тело. По массе — там раза в два больше. К тому моменту я уже понял, что Жук на самом деле детеныш, которого я вырастил до более-менее взрослого состояния.

В последние дни он уже не прятался в нору, а проводил дни и ночи на открытом месте, впрочем, поблизости от мехов. Его перьевидные усики прям аж расцвели, и Жук, образовав из них некое подобие сателлитарной тарелки или радара, частенько «прослушивал эфир», направляя их то в небо, то по сторонам, то на объекты на базе, не исключая и мехов. Летающих рыбов он бояться перестал вовсе.

В один из дней я обнаружил, что он сидит посреди базы и распускает прозрачные крылья. Хренасе, ты еще и летающий⁈

Еще больше я удивился, когда понял, что крыльев у него пять и они все разные по длине, ширине и расположению.

И вот мой питомец, взмахивая ими не в такт, отрывается от земли, зависает, словно пробуя свои силы, а затем начинает набирать высоту.

Я в этот момент даже прослезился: все-таки, не зря я с ним возился. Жук, все еще такой же кривой и со следами механического повреждения, некогда оставившего от него только обломок, все же восстановился и теперь может продолжать свой путь, куда он там его держал.

Прощай, дружище, и спасибо, что составил мне компанию на эти два года. Я безумно завидую твоей способности восставать из пепла и обломков, но рад, что ты смог.

Пускай там, куда ты летишь, у тебя все будет хорошо.

* * *

Однажды мой буровой дрон, забравшийся на семьдесят километров от базы, совершил совершенно неожиданную находку. Когда дрон, носивший ему сменную батарею, вернулся и сгрузил данные, искин сразу же их обработал. Пробы грунта оказались пустыми, но сюрприз оказался не в пробах, а в снимках видеокамеры дрона.

На одном из снимков запечатлена каменная гряда, уходящая ввысь, и в одном месте у самого низа зияет чернота пещеры.

И эта чернота имеет совершенно четкую прямоугольность с соотношением два в высоту к одному в ширину. Разглядеть что-то еще не удалось, потому что камера сфокусирована на поверхности перед дроном, по которому искин дрона, довольно слабый, пытался проложить оптимальный маршрут, пещера не в фокусе.

Но прямоугольность совершенно очевидна, а бог, как говорится в одной поговорке, не использует прямые линии, прямые углы и прочие правильные геометрические формы.

— Искин, геолокация?

— Анализирую. Результат россолокации указывает на место в семидесяти двух километрах по прямой. Сухопутный путь длиннее на четыре километра, поскольку придется огибать гряду.

То чувство, когда чертов искин не может удержаться, чтобы не подколоть кожаного мешка.

— Отправь дрона-разведчика. По прибытии доложи.

— Выполняю. Может возникнуть проблема со связью, так как дрон будет отделен скалой. Отправить второй дрон для ретрансляции?

— Отправляй.

Итак, в семи с лишком десятках километров кто-то построил в скале… бункер? И я про это не знаю. Вот так новость…

— Какая вероятная дальность визуального обнаружения нашей базы с земли?

— В общем случае околонулевая. Но есть демаскирующий фактор — это дым от производственных установок. Учитывая, что общее количество дыма невелико, вероятная дальность обнаружения невооруженным глазом не превышает двадцати километров.

— Начиная с данного момента, проводить все работы, связанные с выбросом дыма, исключительно в ночное время.

— Принято.

Черт, как-то запоздал я с этой мыслью. И надо установить вокруг базы больше камер, а еще парочку — на скале, возле которой я расположился.

Пятьдесят минут спустя искин сообщил, что разведчик на месте.

Я переключился на дрона и приступил к разведке.

Быстрый осмотр показал, что это действительно рукотворный бункер внутри скалы. Сам проход в скале как таковой — неправильной формы, то бишь, пещера была естественной, но затем кто-то установил внутри железобетонную дверь на рельсах и колесиках, и эта дверь — три с половиной метра в высоту и метров пять в ширину — отодвинутапримерно на два метра.

Ну, это частично объясняет ситуацию: это была большая естественная пещера, потому бункер был построен без взрывов и прочих шумных горняцких работ. Судя по тому, что дверь просто капец как грубо выглядит — строили кое-как. Ну или не кое-как, а просто с минимальным инструментарием. Глина, гипс и известняк тут везде имеются, то есть, цемент был произведен буквально на месте.

Рядом с пещерой — следы человеческой деятельности, сложенные кучи камней, обломки ящиков, всякая фигня. Затем в объектив попало нечто, что ранее было ранцем или рюкзаком, и лежит это в грязи в четырех метрах от входа.

Картина складывается нехорошая. Я все еще не знаю точно, есть ли внутри люди, и сам по себе приоткрытый вход еще ни о чем не свидетельствует, но вот этот ранец, брошенный у входа, лежит тут под почти ежедневными дождями не день, не два, не три и не недельку. Он месяцы тут лежит как минимум, и его никто не убрал. Ну то есть, мусор мог бы лежать сбоку — но не напротив входа. Бункер покинут — и покинут в спешке, потому что дверь не закрыли и обронили рюкзак. И все, больше сюда не вернулись.

Вот теперь мне как-то крепко не по себе стало.

Тайна заброшенной базы

Я подвел дрона к самому проему и попытался заглянуть внутрь — но там чернота. Инфракрасная камера не показала ни грамма тепла внутри, но в ночном режиме стали видны очертания чего-то, похожего на грузовик очень примитивной, простой конструкции. То есть, владельцы бункера сумели построить колесный транспорт, обогнав в этом плане меня — ведь я свой только-только начинаю строить, у меня только мой разведмобиль, с Земли привезенный, ну и прицеп к нему, уже тут собранный, а у них функциональный транспорт уже месяцы как есть. Но при побеге им не воспользовались, вот что интересно.

Короче говоря, картина вырисовывается, мягко говоря, жуткая.

— Завести дрон внутрь не получится? — спросил я.

— Пропадет связь, так что он сразу же вернется на автопилоте в предыдущее место, где связь еще была.

Итак, придется провести разведку. Мне нужно выяснить, чей бункер — раз. Как далеко они продвинулись технологически — два. И что тут произошло — три. Поскольку дрон внутри останется без связи — придется провести разведку лично, перебравшись в боевого меха.

Что-то мне страшновато…

* * *

К вылазке я подготовился основательно: два дня ушло на создание небольшой тележки, которую потащит за собой «Луиджи» — меньший из двух боевых мехов. В тележке — два запасных аккумулятора, моток силового кабеля и место для дрона-разведчика, дрона-ретранслятора и — вершина моего технического гения — блок управления. Собственно, я этот блок управления не изобретал — просто ввел его в свою «цепь управления».

Общая схема похода довольно простая: «Луиджи» в режиме телеуправления идет к покинутой базе и тащит за собой все остальное добро на тележке, будучи подключенным кабелем к одной из батарей. Если связь ухудшается — автоматически взлетает дрон-ретранслятор и сопровождает меха. По приходу на место я подключаю «Луиджи» кабелем к блоку управления на тележке, блок управления соединяется со мной через дрона-ретранслятора, таким образом, я смогу зайти внутрь, в противном случае спуск под толщу скалы дистанционно был бы невозможен, сигналу не пробиться.

Этот самый ретранслятор мне пришлось собирать еще два дня, параллельно я собрал и установил телескопическую радиовышку. Конечно, достаточно сильный сигнал этой вышки может быть пойман, а сама вышка — обнаружена визуально, но этот риск меньше, чем риск потери одной из всего трех боевых единиц, которыми я располагаю. А главное — эта схема позволяет мне остаться на базе, а не лезть черту в зубы лично.

Ну а если меня обнаружат — ну, это не очень критично, потому что противник просто узнает местоположение неизвестной колонии. Если он уже знает положение всех колоний, кроме моей — тогда он поймет, что нашел русских. Но больше он ничего не поймет, потому что подойти на расстояние визуального наблюдения не выйдет: моя система наблюдения засечет его еще на подходе через лес, а затем поднимутся в атаку дроны-камикадзе.

И тут я вспомнил, что все-таки есть одно место, откуда можно хорошо рассмотреть мою базу: сверху. И если авиации пока ни у кого нет, то дроны могут быть и почти наверняка есть. Правда, в пределах полета дрона нет колоний, но наблюдателю, который хочет разведать мою базу, не обязательно переть через лес. Он может запустить дрона с расстояния и пролететь над лесом.

И второе место — это скалы надо мною. Если подойти к краю пешком — сверху я весь не совсем как на ладони, все-таки база закрыта маскировочной тканью парашютов — но будет сразу понятно, что на этой базе нет двухсот живых людей. А это уже чревато провалом.

Так что мне пришлось повременить с походом: еще два дня я обустраивал пункт видеонаблюдения на скале надо мною. Оттуда камеры с такой замечательной штукой, как «фотоконтраст» смогут засечь приближающийся дрон еще над лесом, после чего пойдет перехват дрона и поиск его оператора. Ну и подход по верху скал тоже просматривается.

А еще мне стоит сделать минные поля. Точно, мины! Мины на подходах к базе сделают малореальным наземный штурм с нахрапа, броском. Другой вопрос, что мин этих мне нужно просто дохрена, целый завод надо строить, не говоря уже про завод для производства взрывчатки. Короче говоря, это будет нескоро.

* * *

Наконец, я выступил в поход. Ну то есть как выступил, просто сижу на базе и через нейролинк дистанционно управляю «Луиджи», а точнее — просто выбираю маршрут, искин преспокойно топает вместо меня, а я знай себе по сторонам глазею.

Весь путь занял десять часов, и на это ушла целая батарея, так что пришлось сделать остановку и подключиться к второй. Встроенную батарею боевого меха сменить можно, но для этого нужен второй мех. Так что идея в том, чтобы сохранить заряд «Луиджи» полностью, расходую внешние блоки питания. В случае чего можно будет бросить все остальное и попытаться спасти меха, он тут единственное бесценное имущество.

На самом деле, все дни, пока я готовился к походу, меня грызли сомнения. Я могу просто забить болт на покинутую базу, она в восьмидесяти километрах. С другой стороны, Аврора явно готовит нам много сюрпризов, и среди них могут быть неприятные. Стоит ли рискнуть боевой единицей, которую невозможно заменить в ближайшие пятнадцать лет, чтобы получить информацию?

Я решил в итоге, что стоит. Неприятные сюрпризы нужно разведывать, чтобы избежать их самому и по возможности использовать: что неприятный сюрприз для других колоний, то приятный для меня.

Я прибыл на место, израсходовав еще примерно двадцать процентов второй батареи. Остается восемьдесят — этого хватит на две трети пути домой. Оставшуюся треть покроет примерно сорок процентов заряда «Луиджи», так что на разборки на месте у меня шестьдесят процентов батареи.

Дрон-ретранслятор развернут, его заряда мне хватит на двадцать минут. Достаточно. Связь в норме, можно начинать.

Первым в черноту проема пошел дрон-разведчик: пока он находится на одной прямой с проемом и мехом, сигнал препятствий не имеет. Влево или вправо уже не отойти без риска потерять связь, но у дрона есть возможность осмотреться по сторонам.

Первым я осмотрел «вестибюль». Искин пометил для меня некоторые распознанные объекты — ничего необычного, преимущественно инструменты и кое-какая утварь. Довольно типичное помещение, служащее для того, чтобы хранить инструменты для выходящих или входящих. В глубине — решетчатая стена, за ней виднеется «пирамида», но в ней ни одного ствола.

Затем дрон высветил на полу стреляные гильзы — некоторое их число, но не очень много. Сбоку лежит автомат — искин подсвечивает мне, что это копия «калаша». Вот оно как, тут уже кто-то в кого-то пострелял. Разворачиваю камеру — и вот тут уже мне как-то не очень хорошо стало.

Сбоку стоит типа будка с толстыми стеклами, может быть, даже пуленепробиваемыми, а внутри — массивный рубильник.

И вот на ручке этого рубильника я увидел нечто, что даже не сразу распознал.

Этим нечто оказалась иссохшая человеческая рука, оторванная или отхваченная чуть ниже локтя.

Ох ты ж ептваюжмать… Что за хрень тут разыгралась⁈

Дверь в решетчатой стене есть — но сбоку, дрон туда отклониться не может, нужно зайти внутрь мехом. Ну ладно.

— Искин, режим полной боевой готовности. Любой движущийся объект, опасность которого нельзя однозначно определить сразу, считать первостепенной угрозой и открывать огонь на поражение без предупреждения.

«Понял. Режим полной боеготовности подтвержден.»

Шагаю внутрь и останавливаюсь аккурат в дверях. Видно, что двери не очень мощные, сантиметров двадцать железобетона, укрепленного металлом снаружи и изнутри, но привод закрытия — довольно небольшой электродвигатель нескладного дизайна, то есть, сделано уже на месте. Маломощный, так что даже если он запитан и начнет закрывать дверь — она не сможет раздавить или повредить меха.

— Искин, если дверь придет в движение — отходить назад.

«Принято.»

Начинаю осматриваться дроном. Кабель от двигателя идет прямо в будку. Заглядываю дроном через настежь открытую дверь: на рубильнике пиктограммы стрелочками, которые означают «закрыть» и «открыть», а прямо сейчас рубильник находится в среднем, нейтральном положении. Потому-то дверь полностью не закрыта.

На земле — следы волочения бурого цвета. Мое воображение рисует возможную картину происходящего: некий человек пытается закрыть или открыть дверь, но его хватают и тащат из будки. Он цепляется за скобу рубильника так сильно, что ему отхватывают руку. Тащили его с такой силой, что рубильник переключился в горизонтальное нейтральное положение.

Итак, общая картина вырисовывается такая: люди, вероятно, пытаются сбежать изнутри наружу, и некоторым это, видимо, удается. В «вестибюле» стреляли, но нет тел. Странно.

Прикидываю сценарий: предположим, нападающие врываются снаружи. Человек в будке пытается закрыть дверь, но не успевает. Наверное, его бы просто пристрелили, а не пытались вытащить. Более того, нападающие, проникнув внутрь, наверное, закрыли бы за собой эти чертовы ворота, так?

Так что тут больше похоже именно на то, что люди, отстреливаясь, сбежали наружу. От кого? Хороший вопрос. Что делал человек в будке? Пытался открыть дверь? Нет, потому что другие-то сбежали, и проем достаточный, чтобы вышли по два человека зараз, а если потесниться, то и три.

Отсюда вытекает еще один довольно жуткий вывод: в то время как обитатели базы спасались бегством наружу, человек в будке не пытался открыть дверь.

Он пытался ее закрыть.

Совершенно очевидно, что выбраться с базы можно только через дверь, а потому выходит, что человек в будке сознательно пожертвовал собой в неудачной попытке закрыть дверь.

И еще более страшный момент: даже если бы он закрыл дверь, ее можно было бы открыть точно так же легко, как он ее закрыл. Тем же самым рубильником. Так в чем смысл цепляться за него до последнего, если это остановит преследователя секунд на двадцать или тридцать?

Отсюда следует, что человек знал: если он закроет дверь, то тот, кто вытащил его из будки, открыть ее не сможет.

Следовательно, неизвестный враг — не человек, но нечто менее разумное. Что-то, что не смогло бы воспользоваться рубильником.

Тваюжмать…

Итак, люди на базе до чего-то «докопались», и это что-то оказалось очень опасным. Человек в будке пошел на смерть либо для того, чтобы спасти тех, кто уже сбежал, либо чтобы запечатать угрозу внутри. Что бы это ни было — оно опасно. И более того: если оно подземное, то может статься, что и я, копая вглубь скалы, докопаюсь до того же самого. Ведь скальная гряда одна и та же. То, что находится здесь под скалой, может находиться и там, где расположил свою базу я. Может быть, всего в десятках метров под скалой дремлет какое-то лихо. А поскольку масштабную добычу ресурсов я планирую начинать довольно скоро — я должен узнать, что это за хрень такая.

Дроном аккуратно залетаю через проем на ту сторону решетки, сворачиваю по коридору — он делает изгиб, но ответвлений нет. Стены тоннеля — камень, не бетон. Это значит, что обустроили только выход.

На стене — табличка «Выход». Дверь вырвана прямо с петлями и тут-таки и лежит. Проникаю за дверь — и вижу комнату, из которой два выхода, не считая того, по которому я прилетел. Что характерно — одна дверь вывалена изнутри и валяется, а вторая только открыта настежь. Итак, нечто вырвалось именно оттуда, где вывалена дверь.

Аккуратно залетаю.

Передо мною — обширная пещера, вырезанная в скале, и ее стены и потолок покрыты облицовкой, а пол из бетона. И тут устроена целая лаборатория: столы, шкафчики, стулья. Много мебели перевернуто, тут явно произошло весьма насильственное событие. На столах и на полу — куча всего, из которого мой глаз выхватывает микроскопы и реторты, а также прозрачные коробы вдоль стен. Искин подсвечивает мне пару приборов, включая довольно компактный электронный микроскоп и еще какой-то анализатор, оба японского производства, корпорация «Фуджитсу».

Итак, это лаборатория, где изучали нечто. Это нечто вырвалось, и…

На полу — гильзы, и довольно много, но они в основном у двери как раз. На белой облицовке стен видны бурые брызги и пулевые отверстия.

Сценарий простой: в лаборатории произошел аврал. Прибывают вооруженные люди и начинают стрелять, точно непонятно в кого. Затем они закрывают дверь, и то, что было внутри, вываливает ее к чертовой матери.

В принципе, сюда укладывается то, что вторая дверь просто открыта. Там, за ней, вероятно, жилые помещения, кухни и так далее. Оттуда прибежала охрана, оттуда же убежали другие люди, некомбатанты. Затем бегство к «вестибюлю» и произошедшая там драма…

Но больше всего мне не нравится то, что в лаборатории нет никаких больших клеток или вольеров. Коробки из стекла похожи на такие, в которых содержат мелких грызунов, максимум котов. Даже для лабораторной обезьяны они слишком маленькие…

Так откуда взялось то, что способно вываливать двери и отхватывать руки⁈ Ведь никакого бурения, никаких горных разработок тут нет! Выглядит так, что пришли люди, вырезали в скале лабораторию, начали что-то изучать. Но это значит, что на момент начала изучения тут еще ничего не было. То есть, это загадочное нечто не внутри скалы, они не докопались до него, это вообще не шахтерская база. Возможно, кто-то где-то что-то нашел, это что-то оказалось опасным, потому для изучения обустроили лабораторию. Начали изучать — и тут упс. Попытались запереть это внутри — но не вышло.

Так, надо глянуть в жилом ответвлении, может быть, там найдутся какие-то подсказки…

Аккуратно залетаю внутрь второй двери. Сигнал немного теряется, но изображение еще разборчиво. Вижу коридор с дверями по обе стороны, что характерно — почти все открыты. На полу несколько предметов — блокнот, разбитый керамический стакан, какой-то тапочек.

Снижаюсь, увеличиваю — блокнот раскрыт, и в нем иероглифы.

Сука, китайцы! Ну то есть, могут быть и японцы, но мне кажется, что иероглифы все-таки китайские, они визуально различаются, как и сами японцы и китайцы. Кажется, что азиаты на одно лицо, но наметанный глаз отличает японца от китайца, с письменностью то же самое. И это стопроцентно не корейская письменность, потому что корейские иероглифы «составные», состоят из двух верхних значков и одного нижнего.

В этот момент искин подтверждает, что это китайская письменность. Запись на странице — список хозяйственных дел, то есть ничего необычного.

Так, значит, тут химичили китайцы. С чем-то живым и опасным. Ну да, ну да, исторически все верно, биологическим оружием любили баловаться японцы и китайцы. Японцы после поражения во второй мировой забросили это дело, а вот китайцы только начали. Чего стоит хотя бы та лаборатория в Ухане, из которой полсотни лет назад выбрался «коронавирус»…

Ладно, ищем дальше.

Первая дверь — генератор. Что характерно — дизельный. Это значит, что китайцы уже прокачались до дизельного топлива. Генератор очень компактный, и тоже, мать его, японский. Китайцы злогребучие своего не имеют, вот и решили побороться за доминирование не технологически, а с помощью биологического оружия…

В принципе, я-то на самом деле был бы не против: любая колония, выбирающая путь военного противостояния, играет на моей стороне. Но что-то у китайцев не заладилось.

Заглядываю в комнату за комнатой. Туалеты, небольшой склад, еще склад, следующая дверь заперта, но искин легко читает мне перевод иероглифов — тоже склад.

Следующая дверь оказалась складом, но продовольственным, и вот здесь уже царит полнейший бардак, словно тут устроили основательный пир обезьяны. На полу куча раскуроченных жестянок, но не видно следов содержимого. Местами пятна — но и только. Короче говоря, припасы кто-то сожрал. Логически можно заключить, что это сделало то, что вырвалось из лаборатории, ибо кто же еще?

Заглядываю в следующую дверь — а это уже жилой барак с двойными кроватями. Осматриваю — и вижу на полу скелет. Что характерно — без одной руки. И в дальнем конце барака — несколько странных предметов. Подлетаю ближе — а это что-то, очень похожее на коконы паука, покрытые чем-то белым и ворсистым. Вот только форма и размеры наталкивают на мысль о сидящих людях…

Так, стоп! Если некий условный паук хватает человека и начинает заворачивать — то человек будет либо барахтаться, если жив, либо безвольно лежать, если мертв. И паук не будет потом садить завернутое тело в позу, похожую на человека, который сидит или лежит на полу в позе эмбриона…

Подлетаю ближе, включаю тепловизор — холодные. Переключаюсь на дневное видение, усиливаю фонарик, пытаюсь увеличить изображение…

И в этот момент «кокон» треснул — просто потому, что сидящий в нем человек поднял голову.

Монстры и клубника

И в этот момент «кокон» треснул — просто потому, что сидящий в нем человек поднял голову.

С расстояния в полметра в объектив смотрят два глаза — один человеческий, другой непонятно какой. А затем «это» открывает рот — и там вместо языка третий глаз, фасеточный.

— Да ептить твою мать за левую ногу! — воскликнул я, шокированный увиденным.

И в тот момент, когда я попытался отлететь дроном, сбоку треснул еще один кокон, а затем что-то вне поля зрения ударило по дрону и связь пропала.

Я оказался вновь в «Луиджи». Японский городовой, какого хрена это было?!!

— Искин, последние кадры с дрона, увеличить и обработать!

И он вывел мне фотографии человеческого лица, из которого торчат какие-то шипы или усики, с одним глазом без белка и со странным зрачком, и в довершение всего — третий глаз во рту. Едрить-колотить…

И вот тогда картина стала почти полной: в лаборатории не было крупных контейнеров, потому что там исследовали что-то мелкое. Но это мелкое оказалось способно заражать людей и брать их под контроль, и дверь выбита была именно зараженными людьми…

Но долго размышлять я не смог: чуткий слух боевого меха уловил множественные поспешные шаги ног. Твою ж мать, они бегут сюда!!!

Закрыть бы дверь — но это можно сделать только изнутри, а пожертвовать для этого боевым мехом я не могу. Что ж, придется принимать бой, потому что они меня все равно догонят. Позиция в мою пользу: узкий проем, дверь в решетке сбоку, то есть, существа должны вначале оббежать решетку. Потом я еще сделаю пару шагов назад, и подход ко мне будет только через узкий проем. И вообще, что эти твари могут сделать боевому меху ростом в два с половиной метра и весом в полторы тонны?

— Искин, контролирую открытие огня я. Подсвечивай мне цели.

«Принято. Режим целеуказания включен.»

И вот выскочил первый — и сразу замер как вкопанный, глядя на меня всеми тремя глазами сквозь решетку. Ну а я смотрю на него.

Китаец — это видно по лицу. Вернее, был китайцем, теперь это зараженный кадавр. Бледная кожа, подрагивающие пальцы, шевелящиеся усики на лице и на груди — ужас, а не видок.

А затем он делает приставной шаг в сторону, освобождая место для второго, тоже уродливого, даже пострашнее. Этот, второй, с гротескно удлиненной рукой, заканчивающейся когтями. Глаза не как у людей и не как у первого, в приоткрытом рту видны зубы, длинные и острые. Песец, полный причем, я бы даже сказал — особо упитанный!

Затем оба делают приставной шаг и освобождают место для третьего — третий еще страшнее первых двух, вернее, третья — это была женщина. На голове несколько глаз, одна рука — клешня, вторая какая-то раздутая и бесформенная, под обрывками халата что-то пульсирует, там, где когда-то был бюст…

Все три делают приставной шаг в сторону, и…

И я решил не ждать, что там вылезет четвертое.

Пулемет в правой руке заработал справа налево, кося всех, начиная с того, что с глазом во рту. Пули отбрасывают их на стену, затем я стреляю в проем, чтобы то, четвертое, не вылезло.

И тут первый встал, а за ним второй. Пули их не взяли. Правда, пулемет у меньшего из мехов обычный, не крупнокалиберный, а то, что простой огнестрел охране не помог, я уже знаю.

Стреляю в головы: первому башку нахрен сразу, второму верхнюю часть. Третий пытается подняться — превращаю его в решето. Появляется четвертый — стреляю в него.

И тут первый снова встает. У него тупо нет головы, но он все равно встал.

Ептить твою мать, да вы что?!!

«Рекомендуется применить гранатомет.»

О да, это точно!

Тридцатимиллиметровая граната — не бог весть что, но осколочное действие у нее будь здоров. БАХ! БАХ! БАХ!

Первый превращается в какие-то ошметки, у него осталась только одна рука. Второй крепко посечен, третья граната отбрасывает то, четвертое, обратно в темноту проема. Третий получил кучу повреждений, но стоит. Всаживаю в него очередь и он падает назад, на стену.

В этот момент второй на карачках, волоча одну руку, пытается уползти в проем. Ему это не удается, но тут из черноты появляется щупальце, не очень толстое, но достаточно длинное, похожее на черную пиявку, и утаскивает внутрь третьего, а затем и второго.

Твою ж мать, да что еще за ужасы скрываются там?!!

И тут самый первый, превращенный буквально в кусок мяса, начинает пытаться уползти. Я, словно зачарованный каким-то гнусным заклинанием, охреневая с каждой секундой все сильнее, наблюдаю, как измочаленное туловище без головы и только с одной рукой пытается ползти.

Серьезно?!!

И тут длинное щупальце, появившись из проема, зацепилось за руку первого и потащило и его в спасительную тьму.

А-хре-неть.

Поле боя осталось за мной, но я слышу неясные звуки шагов за углом, в темноте. Существа остаются там: с прострела ушли, но не сбежали куда подальше в дальний угол.

Так, по-моему, пора отсюда драпать! Тратить боезапас на тушки, которые просто не хотят умирать… Ну такое себе, и связываться с этим странным «нечто» совсем не хочется.

Отхожу обратно к тележке, командую искину следить за движением, а сам зацепляю трос, отключаю блок управления и подключаю кабель аккумулятора. Все, я отсюда валю!

Мое отступление удалось: меня никто не преследовал, так что моя экспедиция вернулась обратно на базу без приключений.

Итог: потерян дрон, потрачено немного боекомплекта, получена чрезвычайно важная и угрожающая информация.

Радует одно: я узнал об опасности заблаговременно и у меня пока еще есть время предпринять меры.

— Так, искин, в каком из блоков упакован мой огнемет?!!

* * *

Анализ событий занял у меня добрых три дня. Я занимался делами по хозяйству, следуя намеченному плану развития, но при этом не прекращал осмысливать то, что я увидел.

Перво-наперво, эта форма жизни способна брать под контроль тела людей и не погибает, если отстрелить голову. Возможно, паразит использует тело просто как оболочку, и управляет им, не задействуя мозг. Если зараженный при этом сохраняет сознание — что вряд ли — то ему можно только посочувствовать.

Второе — эта форма жизни может изменять тело своего носителя произвольным образом. Первый был с тремя разными глазами, второй — с когтистой лапой, третья — вообще с клешней и еще более сильными превращениями, а в темноте сидело нечто даже со щупальцем.

Третье — эта форма жизни действует сообща. То, что со щупальцем, спасло первых трех, вытащив их из опасного места. Более того, я прокрутил запись и осознал, что они еще и как-то координируют свои действия. Так, приставной шаг они выполняли синхронно.

И, наконец, четвертое — тут налицо признаки коллективного разума, а не просто координации. Все три кадавра мутировали по-разному. Первый — с уклоном в зрение, у него три разных глаза, и я бы не удивился, если бы все три видели в разных спектрах. Второй — с боевыми мутациями в виде когтей и зубов, но с сохранением одной функциональной руки. Третья — еще более боевая мутация из-за клешни и вообще чего-то еще непонятного. То есть, налицо распределение функций. И совершенно неслучайно, что трехглазый выскочил первым, его задача — первичное опознание цели, так сказать.

Была в этом всем еще одна странная деталь. Окей, с дроном все понятно, он светом разбудил одного, тот разбудил остальных. Но следом за этим они все рванулись на выход — а между тем, засечь неподвижно стоящего «Луиджи» нельзя, он не производит шума, пока стоит. И тем не менее, кадавры ломанулись на выход.

Немного поразмыслив, я осознал еще одну вещь.

Кадавры не нападали на меня — это я напал на них, открыв огонь. Вот выбегает глазастый — и начинает на меня смотреть. Вот он отступает в сторону, освобождая место для зубастого — и они смотрят на меня оба. Вот они делают синхронный шаг и выходит третья, с клешней — и все трое на меня смотрят. Вот они освобождают место для четвертого — и у меня сдают нервы, я начинаю стрелять.

А между тем, с их стороны все еще не было агрессии или подготовки к ней. Тот же глазастый, не имея оружия, стоял первый и помешал бы двум другим быстро обогнуть решетку и атаковать…

Впрочем, тут-то как раз есть объяснение: перед ними стояла глыба металла, в которой паразит не распознал новую добычу, что и сбило его с толку.

Ну и еще одна странная деталь: паразит или паразиты, захватив тела людей, почему-то остались внутри лаборатории. Они сожрали того, кого оторвали от рубильника, затем расхреначили и выжрали склад провианта — и впали в спячку, из которой их вывел дрон.

А отсюда снова пара странностей: во-первых, а откуда неразумной твари знать, что внутри жестянок находится пища? Во-вторых, почему они не покинули лабораторию, ведь выход же есть?

Я обдумал ситуацию и так, и эдак. По всему получается, что какой-то огромной угрозы для меня паразит не несет. Просто потому, что я запакован в бронированный саркофаг и до меня им не добраться никак. Более того, механические объекты ими не определяются как враги.

Ну и последний открытый большой вопрос — сколько человек спаслось, были ли среди них зараженные, что с ними случилось и покинули ли базу некоторые зараженные?

Если эта пошесть попытается перекинуться на кого-либо — ну, мне это на руку. Это замедлит их развитие и может быть, даже сделает за меня часть работы.

Так что у меня все пока по плану.

* * *

Поднятие радиоантенны принесло свои собственные плоды: я начал ловить чужие радиопередачи. Многое было в шифрованном импульсном формате, но были и передачи открытым текстом. В частности, я поймал достаточно сильный и четкий сигнал: «Говорит Новая Америка. Вызываю немцев, японцев, русских. Говорит Новая Америка. Вызываю…» и так по кругу.

То, что про русскую колонию никто ничего не знает — оно и понятно. Немцы и японцы тоже выпали из общего поля зрения. Это не значит, что с ними что-то случилось — просто они, вероятно, выбрали удаленные места под свои колонии. В этом просматриваются сразу две возможные цели. Во-первых, чем дальше колония — тем труднее на нее напасть. Если до колонии сорок-восемьдесят километров, то атакующее подразделение может напасть по земле буквально на второй-третий день после высадки. Если не удалась атака — ну, отойти домой, делов-то. Если до противника пятьсот километров — это делает пеший поход очень плохой затеей, а шансы на успешный побег при неудачной атаке вообще очень малы. Другими словами, для атаки на удаленную колонию нужно прокачать транспорт, при этом защищающаяся колония не должна прокачиваться симметрично, она может сделать уклон в укрепления, линии обороны, минные поля и огневую мощь, и тогда расклад будет совсем не в пользу атакующих.

Во-вторых, удаленную колонию сложнее разведать, а это дает возможность скрытно провести развитие в сторону военной силы. В случае, если это Германия и Япония — ну, вероятность появления новой «Оси» штука маловероятная, но я все равно не удивлюсь, если это случится.

Я решил не убирать антенну, только переставил ее в лес и пристроил рядом с особо высоким деревом. С большого расстояния не видно, что это антенна, а поскольку я перешел в режим радиомолчания — то я буду получать новую информацию без всякого риска.

* * *

Месяцы продолжали сменять друг друга.

Я успел за это время немало.

Построил приземистый ангар и наладить в нем линию сборки, включающую в себя четыре ленты «антиконвеера», на которых суммарно работает одиннадцать роботов-сборщиков. Заодно перевез туда все свои принтеры, чтобы не стояли под открытым небом.

Создал пока что маломощную, но уже автономно работающую линию горной промышленности. Пока что добываю только железо, которое переплавляю в сталь на таком же маломощном, но работающем агрегате, а затем сталь измельчается в порошок, из которого лазерные принтеры производят свои изделия. То есть, я закрыл базовые потребности в производстве всего, что может быть произведено из стали, и вышел в этом аспекте на самообеспечение. В частности, я уже сам произвожу расходные материалы типа буров для горнодобывающих установок, и хотя просто стальной бур без добавок и насадок приходит в негодность быстро — это все-таки самообеспечение. Я построил вторую измельчающую установку для переработки отработанного металла снова в порошок и дело пошло быстрее.

Еще мне предстоит решить вопросы с полимерами для принтеров — но все в свое время, для этого нужны более продвинутые химические процессоры.

Тем не менее, я сумел построить первый летающий грузовой дрон, при помощи которого доставил первую серьезную машину для добычи серы на вершину скалы. Путь поближе к жерлу потухшего вулкана занял два дня — больно медленный агрегат — но затем он все-таки добыл для меня первую партию серы, которую привез обратно грузовой дрон. Система очень низкоэффективная: грузовой дрон вынужден возить большой и тяжелый дополнительный аккумулятор для подзарядки бурового дрона, так что его грузоподъемность не превышает двухсот килограммов, а дальность полета вообще смешная — меньше пяти километров.

Тем не менее, я накопил ни много ни мало — почти тонну серы. На шестой раз буровик сломался: вышел из строя бур. Я привез его обратно и второй раз отправлять не стал: пока что у меня хватает сырья для серной кислоты.

Постройка новой фабрики идет полным ходом, фабрика номер один потихоньку собирает станки, которые позволят мне производить оснащение более высокого уровня. Я назвал эту стратегическую задачу «переходом на третий уровень», и меня в целом устраивает та скорость, на которой я к ней двигаюсь.

Еще одним важным этапом стало переоборудование автоматических пушек. Я создал для них платформу на колесиках, которую можно перетаскивать по базе и фиксировать где надо, и подключил к общей информационной сети и питанию. Таким образом, периметр базы у меня теперь защищен пятью рабочими установками с колоссальной огневой мощью, что увеличило мою обороноспособность во много раз. Любая цель, хоть наземная, хоть воздушная, будет встречена шквалом вольфрамовой картечи, это не оставит ни малейшего шанса ничему, что бронировано хуже танка. Правда, боезапас довольно ограничен — по несколько тысяч снарядов на установку — но этого хватит, чтобы отбить любую атаку, по крайней мере, на первых порах.

Я на этом не остановился и дополнительно защитил установки накладными пластинами из стали, что сделало их малоуязвимыми к стрелковому оружию, а также замаскировал. Еще у меня в планах сделать рельсовую систему, по которой пушечные установки смогут передвигаться с места на место, но это потом, в будущем, пока что у меня нет на это свободных ресурсов.

Мой парк ветрогенераторов пришлось значительно расширять, теперь у меня они есть и в лесу, и в «электродолине» по всей длине. Удаленный от меня выход из долины я перекрыл стальной решеткой и снабдил ее видеонаблюдением и знаком на английском языке: «Применение летальной силы без предупреждения. Немедленно вернитесь туда, откуда пришли, или умрете.»

Решетку, само собой, тоже немного замаскировал. Ну просто на всякий случай.

* * *

Моим первым шагом к активному завоеванию планеты стал запуск нескольких зондов, полностью аналогичных тем, с помощью которых я обследовал планету перед высадкой. С небольшим усовершенствованием в виде трехсот граммов тротила вокруг накопителя информации и детонатором, настроенным на взрыв при посадке или падении. То есть, при аварии или захвате зонда получить с него информацию будет крайне затруднительно. Вероятность того, что хотя бы один зонд где-то что-то обнаружит и затем вернется ко мне с накопленными данными, довольно высока, этот пассивный метод разведки не очень эффективный, но зато безопасный и неограниченный в радиусе.

К этому моменту я уже успел перехватить некоторое количество радиопереговоров, из которых сделал определенные выводы об обстановке.

Американские колонии образовали альянс, как это и было ими запланировано, с французами, британцами и итальянцами. Индусы находятся где-то далеко, так что я не ловил их передач, но слышал упоминания о них. Индусы трудятся очень рьяно и уже развили довольно приличную сельскохозяйственную базу, что делает их очень уязвимыми для атаки. Вместо эффективной, но сложной гидропоники они пошли путем обычных теплиц, что позволило им сразу выйти вперед по производству еды, и теперь они даже поставляют клубнику в пару ближайших к ним колоний в обмен на другие вещи. Клубника, надо заметить, быстро стала деликатесом номер один, элементом роскоши.

При упоминании о клубнике мне стало тоскливо. Я уже не способен чувствовать голод, у меня нет желудка и я питаюсь внутривенно, но еще помню вкус того, чего мне уже никогда не придется отведать. Боже, что это за жизнь?

Эх-х, не унывать: быстрее сделаю дело — быстрее смогу сдохнуть…

Китайцы

А вот индусы — это для меня минус один серьезный противник. Просто потому, что герметичные фермы-теплицы, изолированные от неблагоприятной внешней среды, крайне уязвимы для атаки. Если у индусов огромные плантации стеклянных теплиц — защитить это все невозможно. Один удар поставит их на колени и разрушит их наметившееся процветание. А потому индусы, скорее всего, могут быть легко принуждены к капитуляции.

Из мусульманского альянса поблизости находятся только индонезийцы. Они расположились на огромных залежах угля и теперь строят сразу две тепловые электростанции. Поскольку корабельные реакторы долговечны, но ограничены в мощности, некоторые колонии строят ветряки и гидрогенераторы. Если индонезийцы смогут наладить массовое производство электроэнергии и проложить кабеля — станут экспортерами. Что поставит другие колонии в зависимость от них. То есть, эта зависимость не будет сильной, своя энергетика развивается у всех, но удар по этим станциям создаст проблемы многим.

Другие колонии находятся дальше, за индонезийцами, и про них мало что известно. Что-то строят, что-то добывают — в общем, работают над проектами, которые на первый взгляд не имеют военного значения. А значит, не суть важно.

* * *

Знаменательным событием стал запуск фабрики по производству кордита. Начало работы совпало с четвертой годовщиной высадки. Скоро у меня станет очень много взрывчатки.

К этому моменту я уже основательно прокачал свои производственные мощности. Моя база добывает железо, медь, серу, свинец, некоторые другие металлы и минералы. Моя главная сборочная линия насчитывает три блока, в котором трудятся день и ночь сорок три автоматических сборщика разной степени сложности, я уже произвел относительно высокоточное оборудование и теперь изготовляю электродвигатели с нуля, не используя ни единого устройства, привезенного с Земли, а также готовлюсь к производству простейшей электроники и оптики. Я создал даже производство полимеров, используя нефть, которая, как оказалось, залегает прямо под болотом. Нефть по составу немного отличается от земной, но ее переработка, пока что в очень малых масштабах, уже идет, что дает мне около двух килограммов пластика невысокого качества в день. Мало, но лиха беда начало.

У меня появился первый дизельный двигатель, собранный полностью из добытых ресурсов. Правда, пока что с применением принтеров. Качество его оказалось ожидаемо невысоким, а моторесурс и вовсе смешным, он проработал на малых оборотах меньше пятидесяти часов. Первый блин даже не совсем комом, потому что это все-таки двигатель, который все-таки способен выполнить определенную работу.

При помощи искина я прикинул, что на основе этого двигателя можно собрать вездеход, который способен преодолеть километров триста, а затем с него могут быть запущены дроны-камикадзе, которыми я буду управлять через ретранслятор на том же вездеходе. То есть, мой радиус нанесения удара простерся на триста с лишним километров.

Я начал производство дронов, которые пока что используют чипы из моего запаса, но этот запас у меня достаточно велик. Все остальное, включая пластик, произведено мною. Грузоподъемность такого дрона — всего килограмм, но этого достаточно, чтобы доставить к цели фугасик с восемью сотнями граммов кордита. Пока темпы очень малы — один дрон в сутки, ибо главное препятствие — недостаток пластика. Но это решаемо.

Теперь, когда я начал производство и взрывчатки, и средства для ее доставки, я вышел на совершенно новый уровень развития: я сам произвожу оружие, достигнув почти полного цикла обеспечения в этой области. Остается только наладить производство чипов, но для этого нужно сложное оборудование, которое мне светит только года через два, не раньше.

И вот теперь передо мною стоит совершенно новая задача: мне нужно расширяться. Мое «электроносное поле» ограничено в производстве энергии, весь лес вокруг уже утыкан ветрогенераторами, долина заполнена.

Частично я решил задачу энергии, создав громадную батарею простых, как две копейки, свинцовых аккумуляторов примерно того же габарита, которые ставятся на танки. И эти аккумуляторные батареи закопаны в грунт прямо под базой на глубину более двух метров и прикрыты бетонными плитами. Так что я могу теперь накапливать приблизительно свой суточный запас выработки электричества, что может пригодиться в некоторых случаях.

Однако расширяться надо. Угля, чтобы построить тепловую электростанцию, у меня нет, да и дым выдаст. Построить крупную гидроэлектростанцию не получится, нужна дамба и очень большие турбины, которые мне не создать никак. Остается расширяться экстенсивно, увеличивая количество маленьких ветрогенераторов.

Частично я повысил выработку за счет замены генераторов на несколько более эффективные, но этого все равно мало. Придется расширяться.

К этому времени я уже имею определенные знания о моем ближайшем окружении: самые ближние колонии находятся далеко по ту сторону горной гряды, хотя я и не знаю точно, где именно. А вот в направлении бескрайних степей с участками леса, где бродят стада бараноидов и других животных помельче — там никого на тысячу километров как минимум. А может, и того более. Вот туда я могу расширяться.

До ближайшего соседнего леса — километров шесть. То есть, гонять туда-сюда рабочие мехи — идея так себе, они ходоки посредственные. Нужен транспорт.

Такой транспорт в виде платформы с колесами и электродвигателем я произвел за пять дней, в итоге получилась неказистая, но серьезная рабочая лошадка грузоподъемностью в почти две тонны. Правда, скорость — восемь километров в час, но больше и не нужно, поскольку рабочие мехи тоже медленные. Тележка едет за мехами и везет на себе запасные аккумуляторы для них и груз, а также шесть ударных дронов, просто на случай, если до мехов доколупается какое-то агрессивное чмо, бараноидное или любое другое.

Соседний лес оказался точно таким же, как и тот, что возле моей базы, только несколько больше, так что за месяц с небольшим там была развернута вполне себе приличная «роща» ветрогенераторов первой модели. Кабель я проложил на глубине в метр — вполне достаточно.

Кстати, о кабелях. При том, что у меня их все еще солидный запас, дальнейшее расширение базы потребует все больше этого самого кабеля, как силового, так и сигнального. Но медь я понемногу добываю, нефть у меня есть, и получить из нее гибкий полимер — не очень большая проблема. Вот собрать установку, которая будет превращать медь и пластик в кабель — задача более сложная. Я рассмотрел несколько вариантов и выбрал самый простой: да, он будет производить мало кабеля за единицу времени, но его сборка займет в четыре раза меньше времени и ресурсов, чем второй по простоте вариант. То есть, я мог бы собрать более мощный, но это отвлечет мое производство от других важных задач.

На производство кабельной установки ушел месяц, тем временем я проработал несколько вариантов ударного средства большой дальности.

Самый перспективный вариант, позволяющий воевать в одну калитку с противником, удаленным на расстояние в тысячу километров — это «дрономатка», представляющая собой «раму» с несколькими двигателями, большим блоком питания, средством связи и средством наблюдения. К этой раме жестко прикреплены зажимами на самой раме ударные дроны с фугасным боеприпасом, которые помогают «матке» лететь и питаются от ее батареи. При подлете к цели управляющий блок на «матке» распределяет цели между дронами, затем матка синхронно освобождает дроны и те атакуют каждый свою цель. Матка при этом остается в воздухе достаточно времени, чтобы проследить за результативностью атаки и передать данные, после чего пытается отлететь от цели как можно дальше и падает. При этом срабатывает взрывчатка внутри управляющего блока — граммов сто, но этого хватит, чтобы полностью уничтожить блок. Даже если обломки достанутся противнику — он увидит просто довольно грубую систему, отпечатанную на принтере. Если оптика и радиодетали будут моего производства — установить колонию-агрессора не получится.

— Искин, нужно проработать производство составных частей для дронов, чтобы не использовать никакие привезенные с собой компоненты. Сколько времени это займет?

— Ориентировочно до года, — ответил искин. — Однако если цель заключается в том, чтобы не дать по обломкам определить производителя, то практически все радиодетали и оптика в наших запасах японского и немецкого производства.

И тут меня осенило: ха, да я не просто могу скрыть производителя — я могу подставить японцев и немцев!!!

— Отлично. Сколько времени уйдет на подготовку к производству «дрономатки»?

— Ориентировочный срок — неделя, если не отвлекать на этот проект более десяти процентов производственных мощностей. Затем можно будет произвести одну «дрономатку» за день.

— Рассчитай предположительную дальность полета.

— Рассчитано. Ориентировочная дальность полета составит около пятидесяти километров.

— Э-э… а что ж так мало⁈

— Слишком высокий вес свинцовых аккумуляторов. Нужно разработать более легкий источник питания.

Ну да, я это немного упустил из виду. Действительно, те дроны, которые я начал производить сам, обладают ударным радиусом в десять километров всего, а если с возвратом в случае, если цель не будет найдена — то только пять. Дрономатка, вынужденная питать свои двигатели и двигатели дронов, долго на свинцовых аккумуляторах не протянет.

— Черт… Что, если сделать не один аккумулятор, а несколько, и сбрасывать израсходованные?

— Это даст некоторый выигрыш. Альтернативный вариант — использовать имеющиеся аккумуляторы. Наш запас легких аккумуляторов для дронов и тому подобных устройств достаточно велик, чтобы без опаски создать дефицит расходовать сотню-другую для нанесения удаленных ударов по подходящим целям.

— Рассчитай возможную дальность с учетом того, что дрономатка будет сбрасывать блоки с разряженными элементами питания.

— Рассчитано. Приблизительная дальность у системы с восемью дронами составит двести километров. Если сделать дрономатку, несущую большее число дронов — дальность возрастет, хоть и не в линейной прогрессии. Только напоминаю, что мы пока вообще не располагаем данными о местонахождении какой-либо колонии.

— Ну тогда готовим проект «Дрономатка» в режиме остаточного приоритета.

— Принято.

* * *

Месяц спустя заработало на полную мощность мое новое «электроносное поле», а с ним и кабельная установка. Скорость производства оказалась смешной — два метра кабеля в час. Однако если она будет работать почти сутки напролет с остановками только на обслуживание и ремонт, то выдаст примерно сорок метров кабеля в день и более километра в месяц. При том что вот прямо сейчас я расходую кабель не особо интенсивно — к моменту, когда мне снова понадобится много кабеля, у меня уже будет какой-то запас оного.

В разработку пошла новая антиконвеерная линия, рассчитанная на производство более тонких деталей и механизмов, чем мои базовые, а также еще пара установок, которые смогут производить то, чего я не мог производить ранее: одна начнет производство стекла, которое понадобится мне для ряда задач, включая оптику, вторая будет производить детали, необходимые для сборки нескольких узкоспециализированных химических процессоров. В планах полноценная, хоть и маленькая, но все-таки буровая установка, которая позволит мне выкачивать нефть из-под земли, а не собирать ее на поверхности. А нефть — это топливо и полимеры. И надо будет основательно поработать над производством высококачественной конструкционной стали.

* * *

Еще три месяца спустя случилось важное событие: над базой появился один из запущенных давнее зондов. Я сразу же перехватил над ним контроль и отправил ему сигнал на посадку, а за ним — одного из мехов.

Вскоре я получил довольно обширные дополнения знаний о географии по всей планете, и теперь уже не только физической, но и политической. Зонд сумел заснять две колонии: одна неизвестно чья в пяти сотнях километров, а вторая — буквально в двух сотнях, в том же направлении, что и база с кадаврами.

И вот на этой второй — красный флаг. Китайцы.

Итак, они — мой ближайший противник и вообще первый кандидат на удар.

У меня, правда, была мыслишка не начинать с них, потому что их явно агрессивные намерения могут сыграть на руку мне — но только при условии, что жертвой атаки не стану я сам. С учетом опасной близости ко мне риск перевешивает возможную выгоду.

Сама база довольно обширна и на ней спокойно может жить и работать до сотни человек. Однако ее размер наводит на мысли о том, что это далеко не основная база. Да и не только в размерах дело: налицо признаки горняцкого промысла, есть плавильная установка и некоторые другие, но нет сборочного цеха, то есть, металл используется не тут. Еще виден песчаный карьер и сбоку гипсовый — но добытый и произведенный цемент используется не здесь.

Цели для атаки я выбрал тщательно: во-первых, радиомачта. Во-вторых, грузовик. В-третьих — пулеметная вышка.

Грузовик с высоты рассмотреть не удалось: зонд снял его почти вертикально сверху, так что видна только кабина, кузов и между ними что-то еще, очень похожее на бак. Компоновка с одной стороны неудачная, с другой — выдает чрезвычайную простоту конструкции. Произведено на месте.

Общий план атаки примерно такой: удар по радиомачте создает у противника мысль о том, что их отрезают от радиосообщения с «центром» с целью штурма. Грузовик выводят из строя, ибо транспорт. Ну и по пулеметной вышке бьют, потому что штурм вот-вот начнется.

Для атаки я использую дрономатку с двенадцатью дронами, которая зайдет со стороны гор, чтобы не выдать реальное направление на мою базу. Дрон-носитель станет ретранслятором, через который я скоординирую удары и оценю результат, заодно на подлете постараюсь найти какое-нибудь глубокое ущелье, куда дрономатка потом упадет, чтобы противнику не достались даже обломки. В то же время китайцы подумают, что их атаковали с малого расстояния, если не найдут носитель. В теории, это заставит их либо спешно сбежать с базы, либо занять оборону. Но работа базы будет хотя бы на время прекращена.

Но больше всего мне не нравится, разумеется, радиомачта. Улавливая сигналы, которыми обмениваются мои дроны, с большого расстояния, она может обнаружить, что поблизости есть кто-то, использующий радиосвязь на постоянной основе. А это как бы налагает ограничения на мои полеты в ту сторону вообще. Короче, китайцев надо отсюда выселять в обязательном порядке.

* * *

На подготовку первой дрономатки ушло четыре дня: проект был в значительной степени готов, так что пришлось немного сместить приоритеты — и вот моя первая ударная единица отправляется в атаку.

Полет занял всего четыре часа, карта местности, составленная зондом, помогла выйти на цель без проблем.

С высоты птичьего полета рассматриваю базу через оптику дрономатки. Оптика, конечно, слабая, хорошей у меня конечное количество, жалко. Но видно все равно неплохо. Я даже рискнул спуститься чуть ниже, потому что мой зонд остался незамеченным, а он-то куда больше.

На базе кипит работа: китайцы как раз загружают тот самый грузовичок. Загружают с тачек: грузовик стоит у пандуса вровень с кузовом, так что рабочие просто подвозят тачку и опрокидывают в кузов.

Виден охранный периметр из кольев и колючей проволоки, и это меня настраивает еще враждебнее к китайцам, чем раньше: вот что они вообще за люди такие? Только-только приперлись на чужую планету, можно сказать, с голыми задницами, имея только скудный минимум необходимого — и уже производят колючку. Работа с биологическим оружием могла быть спонтанной: вот нашли что-то очень опасное и ухватились за эту возможность. Или даже дело не в применении против других, а в том, чтобы понять суть опасности — такого тоже исключать нельзя.

Но вот производство колючей проволоки вместо чего-то более нужного — это уже как бы очень четкий диагноз.

«А в посылке три китайца…» ©

— Первый, второй дроны атакуют радиомачту у основания сразу после того, как третий атакует оборудование, установленное на верхушке. Четвертый атакует пулеметную вышку. Пятый, шестой, седьмой, восьмой — атакуют транспорт спереди в область моторного отсека, сверху в кабину, справа сразу позади кабины, в область бака, а также в переднее колесо справа, с интервалами, чтобы взрывающийся дрон не повредил подлетающие. Остальные четыре дрона отсоединяются и готовятся для повторных атак.

— Принято, — ответил искин, — жду команду.

— Атакуй.

Первый удар пришелся по пулеметной вышке, и я увидел, как оттуда полетела вниз безвольная кукла пулеметчика, сама вышка осталась стоять, но крыша сорвана. Пока я наблюдал за этим, верхушка радиовышки разлетелась мелкими осколками: восемьсот граммов кордита это не фонтан, но радиодеталям много и не надо.

Почти одновременно два дрона влетели в основание радиомачты, а поскольку она оказалась деревянной, то ей тоже хватило, рухнула как подкошенная.

Тем временем дроны также отработали по грузовику, я наблюдаю, как рабочие разбегаются в разные стороны, но грузовик не вспыхнул. Сейчас подлечу ближе еще одним дроном и попытаюсь прицелиться самостоятельно…

В этот момент на базе сработали заряды дымовой завесы, заволакивая цель по периметру, но вот сверху мне все еще видно, что к чему. Выскакивают два человека с автоматами и начинают стрелять вверх, в направлении моего дрона. Глазастые, однако.

— Атаковать одним дроном, — командую искину.

Дрон падает между ними… и не взрывается.

— Атака по упавшему дрону!!!

Стрелки успевают разбежаться в стороны, еще один дрон падает на разбитый и взрываются оба, один из стрелков упал, второй бежит в дым.

Сверху мне видно, как человеческая фигурка бежит к грузовику. Зря, по нему уже четыре штуки отработали. Так, куда бы вштырить еще два дрона?

Пока я раздумывал, из основного блока, самого основательного, началась стрельба. Я видел вспышки выстрелов и очереди трассеров, летящих в двух разных направлениях. Паникуют, да.

Как бы причинить базе побольше урона, чтобы вывести из строя что-то ценное и труднозаменимое? Разные агрегаты стоят на самой базе, но не очень видно, что это такое… О! Солнечная батарея!

— Атака по солнечной батарее!

Дрон несется вниз, я вижу, как летят осколки. Вряд ли они вышли на производство, это невосполнимая в данный момент утрата.

Дым затянул большую часть базы, так что цели уже не найти. Видны только вылетающие оттуда трассеры — бьют длинными очередями.

В этот момент я увидел, как из дыма выскочили два небольших джипа или багги, а за ними выкатил довольно вальяжно… грузовик. Черт, да он еще на ходу⁈

Хотя… тот же древний «Урал» способен сохранить подвижность, даже если наедет задними колесами на противотанковую мину, а там шесть с гаком кило тротила. Мои четыре дрона — это всего лишь три кило кордита, то есть фигня, по сути. Примитивная конструкция грузовика это выдержала.

В грузовике прямо на слое цемента или чего они в него загрузили, сидит группа людей, человек восемь, из них двое с автоматами, еще двое пытаются руками вычерпывать балласт за борт. В развороченной кабине еще трое. В багги — тоже очень примитивно выглядящие — по четверо. Итого семнадцать человек. Пулеметчик погиб — это восемнадцать. Один из стрелков упал, но сейчас не видно, лежит он там или поднялся и ушел. Хм… И еще из главного блока продолжают стрелять… или уже нет? Сколько еще человек осталось на базе?

И в этот момент база взорвалась.

Сначала взорвались те самые агрегаты, которые я рассматривал как цели для оставшихся дронов, потом взорвались две небольшие постройки, а в самом конце очень круто полыхнуло из центрального блока. Самоподрыв?

В принципе, ничего странного. Китайцы, если идеологически заряжены, способны и не на такое. Читал я про китайца, который во время войны в Корее попал под напалм. Его отряд лежал в засаде в пяти сотнях метров от противника, напалм был сброшен на авось и частично накрыло только его. Хотя совсем рядом была река, этот «китайский доброволец» остался лежать неподвижно и медленно сгорел заживо, не проронив ни звука и не выдав свой отряд. Верится в такое ну очень уж слабо, больше похоже на пропагандистскую сказку по типу «огненного тарана Гастелло». Гастелло не просто ничего не таранил — он выпрыгнул из самолета, бросив свой экипаж, и его останки, в отличие от останков стрелка и радиста, найдены никогда не были. И даже в конце двадцатого века в Лондоне умер некий Николай Гастелло, хотя неизвестно, был это сам Николай Францевич или его тезка. Но в любом случае, этого труса возвеличили в герои из героев, потому что так надо было, а он, может быть, вообще не погиб, а пережил войну и плен и дожил до старости. А то, что китайская пропаганда похлеще советской будет, я не сомневаюсь. Нет у китайцев чувства меры.

С другой стороны… а что, если та история про героического китайца на самом деле все-таки правда?..

В этот момент искин засек и подсветил две человеческие фигуры, бегущие от базы к ближайшим зарослям, оба с автоматами.

Мне стал ясен план: при нападении подавляющего противника — эвакуация под прикрытием дымовой завесы, а два человека отвлекают противника на себя и подрывают на этой базе все, чтобы врагу не досталось ничего ценного. Заряды явно были заложены изначально. Затем эти двое спасаются пешком через лес.

Я раздумывал секунду: в грузовике только двое с оружием, остальные некомбатанты, вроде бы, есть женские фигурки. А тут двое высококлассных и отчаянных военных — как бы вот кто в приоритете.

— Атаковать этих двоих!

Дрон несется следом за ними, стремительно настигая. В последний момент оглядывается один — а затем они бросаются в разные стороны, и тот, за которым устремляется дрон, резко меняет направление и ныряет под дрон.

Времени на реакцию не осталось, и дрон взорвался на земле, причинив минимальные ранения или вообще никаких.

С дрономатки наблюдаю, как эти двое скрываются в лесу.

Хороши, черт бы их побрал!

Впрочем, ничего удивительного, ведь в экспедицию к далекой звезде посылают только лучших из лучших.

С другой стороны, я ни капельки не огорчен: результат многократно превысил мои ожидания. Я не просто навредил базе — она вообще уничтожена. План сработал и противник поверил, что на него идет наземный штурм с целью захвата. Просто великолепно, куча оборудования уничтожена, множество человекочасов потрачено впустую. Ну и минус как минимум один китаец, а заодно они теперь поостерегутся расширяться в моем направлении. Короче говоря, это мой первый серьезный успех.

Дрономатку я «уронил» в небольшое ущелье, где ее обломки вряд ли кто-то когда-то найдет.

Вместе с тем, теперь мне нужно еще кое-что: средство активного наблюдения более широкого радиуса, чтобы я мог патрулировать хотя бы на двадцать километров вокруг. У противника уже имеется наземный колесный транспорт, причем эти багги были довольно резвыми, километров тридцать в час, для столь малого срока на развитие автомобильной промышленности это хороший результат. Так что китайцы попытаются активно разведывать окружение. От уничтоженной базы до меня двести километров по прямой, по равнине вокруг легкого изгиба горного кряжа будет дальше, а эвакуация их прошла в направлении от меня, то есть до их колонии еще дальше.

Хотя за четыре года и четыре месяца китайцы не смогли меня разведать, раньше у них на то не было веской причины. Теперь, подвергнувшись атаке со стороны неизвестного противника, они начнут вести себя иначе, активизация гарантирована.

По сути, мое противостояние с китайцами началось, и тот факт, что мой первый противник — вторая по силе колония, меня не очень огорчает, а в чем-то даже радует. Китайцы с самого начала, еще до прыжка показали, что склонны к агрессивному пути развития, их эксперименты с биологическим оружием только подтвердили это.

Гнобить какую-нибудь мирную колонию, строящую свое будущее в поте лица, мне было бы намного сложнее.

Ну а когда я уничтожу китайцев — может статься, что расклады поменяются.

И кстати, надо бы проверить, как отреагируют другие колонии на сообщение китайцев о нападении.

* * *

С целью радиошпионажа я в рекордно короткие сроки осуществил новый проект — «Голос». Суть его заключалась в дроне, который несет на себе достаточно мощный радиопередатчик, антенну и небольшую солнечную батарею. Садясь где-то, дрон переходит в режим радиопереговоров, служа мне ретранслятором, а затем меняет свое местоположение, чтобы избежать обнаружения триангуляцией. При наличии солнечной батареи ему не нужно возвращаться на базу.

Все это было предусмотрено еще на Земле, но теперь оказалось, что у меня уже почти все готово и делать проект с нуля не нужно. Я просто взял дрономатку, закрепил на нее не дроны с фугасами, а только двигатели, причем без зажимов, фиксированно. Выигрыш в грузоподъемности и размеры оказались достаточными для размещения передатчика, солнечной батареи и увеличенного аккумулятора.

На все это ушло три дня, на четвертый я испытал устройство и выяснил, что «Голос», оставаясь неподвижным на земле или на скале, может работать два часа в день в режиме радиоразговора: столько энергии вырабатывает батарея за световой день.

На пятый день я отправил «Голос» в полет в сторону предполагаемого средоточия колоний: послушаю, чего говорят, может, и сам пообщаюсь.

* * *

Мне сопутствовала удача: уже на второй день полетов и посадок для подзарядки я отыскал довольно высокую скалу с плоской вершиной. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на этой вершине есть укромное местечко среди камней, куда можно посадить «Голос» на постоянное место жительства, откуда его не сдует ветер, а растущие вокруг невысокие корявые деревца отлично замаскируют тонкую антенну.

Из минусов — именно деревья делают подзарядку утром и вечером менее эффективной, но поскольку почти весь свет на поверхности планеты непрямой, от облаков, то разница между утром и полуднем в плане освещенности незначительна.

Однако качество приема сигнала оказалось вполне себе хорошим, намного лучше тех обрывков, что долетали до меня раньше, так что я начал слушать открытые каналы.

Как и ожидалось, разговоры вертятся вокруг нападения на китайскую базу. Китайцы сразу после нее пытались обвинить то тех, то этих, но толком ничего не добились.

Я поймал разговор двух человек, которые разговаривали на довольно ломаном английском, следовательно, принадлежали к двум разным колониям. Первый спросил, как собеседник оценивает риск аналогичных нападений на другие «государства», на что второй ответил, что это маловероятно.

— Понимаешь, дроны есть у всех, — сказал он. — У нас, у вас, у других. У кого-то больше, у кого-то меньше, но это самое простое средство непрямого дистанционного поражения, и его хоть немного, но привезли с собой все. Прошло четыре года с момента высадки — никто ни на кого не нападал. И вот теперь китайцы говорят, что на них напали. Положим, что это правда. Возникают вопросы: почему китайцы и почему сейчас? Почему не мы, не вы, не те, не эти, а именно китайцы? Почему не год назад и не два, а сейчас?

— Китайцы отличаются от всех тем, что именно они в самом начале, еще у Солнца, попытались вести диалог с позиции силы. Ты про это?

— Именно про это. Они с самого начала не скрывали, что их политика будет строиться на военной силе и вмешательстве в чужие дела. И вот жертвой становятся именно они. Совпадение? Не думаю. А почему сейчас? Я рискну предположить, что та база, которую у них пытались отнять, была построена вблизи от кого-то, кому расширение в его сторону не понравилось.

Я мысленно снял перед этим человеком шляпу: он совершенно четко прочитал ситуацию и даже не догадывается, насколько сильно прав.

И тут на канале появился третий человек, которого по полному отсутствию звука «р» я сразу определил как китайца.

— Есть нюанс, — сказал он. — В той столоне, куда мы попытались ласшилиться, на тлиста километлов никого нет. Сплошная степь и остловки леса. И все. Мы полагаем, что дело было не в ласшилении, а в попытке захватить наши плоизводственные следства и местолождение.

— Что вы там полагаете — это дело сугубо ваше, ваши гипотезы для нас по умолчанию ошибочны, потому что вы смотрите на мир с вашей агрессивной точки зрения. Вы изначально повели себя в агрессивном стиле и вам кажется, что такие все. А нам вот не нужны ваши мощности, у нас свои есть. У всех они есть. Если бы вы не высадили всю базу в воздух — то сейчас могли бы точно знать, нужна противнику ваша база или он просто захотел вас отодвинуть от себя подальше. А теперь гадайте.

И тут я решил немного поразвлечься. Включаю голосовой фильтр, чтобы меня нельзя было идентифицировать как «русского капитана».

— Прошу прощения, что влезаю на ваш канал, — сказал я, — но нам срочно надо купить или выменять на что-нибудь некоторое количество колючей проволоки.

Послышались смешки со стороны первых двух собеседников, китаец хранит молчание.

— Я не знаю, каким идиотом надо быть, чтобы тратить время и силы на производство «колючки», не говоря уже о том, чтобы везти ее с Земли, — сказал «второй».

— Ну, на этом канале один такой идиот, у которого есть «колючка», точно присутствует. Пацему молцись, мой китайский длуг?

— Назовите себя, — потребовал китаец.

— Зацем? — продолжил я передразнивать его. — Цтобы вы подумали, цто это мы на вас напали? Это не мы. Нам плосто один сосед сказал, цто видел у вас на базе колюцюю пловолоку.

— И кто этот ваш сосед?

— Ага, так я и сказал, — ответил я нормальным голосом. — Вы не нравитесь никому на Земле, вы сделали все, чтобы и на Авроре никому не нравиться. Мне жаль, что русские вас не разнесли еще у Земли, тогда бы тут не было двух главных источников проблем — их и вас. И если кто-то исправит недоработку русских — мы все тут будем только рады.

— А что, у вас уже были какие-то проблемы с русскими? — просил «первый». — Просто мы до сих пор не знаем, где их колония.

— Я тоже понятия не имею. Не возле нас, и мы этому рады, — продолжил конспирацию я.

— Есть еще третий потенциальный источник проблем — мусульмане, — сказал «второй».

— Сомневаюсь, — сказал я. — С арабскими странами такая штука, что к ним усиленно лезли американцы, а русские их вооружали. Если бы не это — история на Земле иначе могла бы повернуться. На самом деле, не факт, что русские будут и тут создавать проблемы. На Земле у них шестая часть суши и громадные залежи нефти и газа — а тут как бы все в равных условиях. Если русские каким-то образом не обскачут нас и тут в плане территорий и ресурсов — то и проблем не будет. И поставлять арабам вооружение они не станут. Арабы, к слову, тоже вооружаются за счет торговли нефтью. И Китай поднялся во многом за счет того, что львиная доля редкоземельных элементов находится в Китае. То есть, вникните: все три наиболее агрессивные фракции Земли поднялись на продаже ресурсов. А тут всего этого нет. Тут пока что нет перекосов по ресурсам, никто не держит монополию на что-то редкое — нет предпосылок к тому, чтобы земные агрессоры получили тут ресурсный перевес. А без него они будут вынуждены играть по правилам цивилизованного мира, где преимущество у нас — и тогда проблем не будет.

— Резонно, — согласился «первый», — надеюсь, так оно и случится.

Я попрощался и отключился, криво ухмыляясь.

Потому что на самом деле единственный русский на Авроре собирается создать всем без разбору куда большие проблемы, чем все русские, китайцы и арабы на Земле вместе взятые.

Эта беседа дала мне кое-какой материал. Китайцы утверждают, что на триста километров в мою сторону никого нет. Считают они от своей колонии, что логично. От меня до уничтоженной базы — двести километров. Если от базы до колонии меньше ста километров — то это значит, что китайские разведчики дошли не просто до моей колонии, а еще дальше, но меня при этом не обнаружили. При этом от базы до колонии китайцев меньше ста километров, может, и пятидесяти нету. Это я заключил исходя из того, что при наличии всего одного грузовика с ограниченной скоростью возить базовые ресурсы типа цемента за сто километров очень нецелесообразно. Грузовичок-то двадцатку выжимает всего лишь, особенно с грузом. Если сто километров — это десять часов в две стороны. Не резон.

Пятая годовщина

За несколько месяцев со дня атаки я больше не видел ни китайцев, ни кого-либо еще: китайцы не стали соваться далеко в мою сторону, а я не стал рисковать тем, чтобы выдать себя. Они думают, что на триста километров в мою сторону никого нет — пусть так и остается.

Китайцы, конечно, прилагали значительные усилия, пытаясь выяснить, кто их бомбил и кто был тот, что знал про «колючку»: если предположить, что некий собеседник, спросил про колючую проволоку, говорил правду и китайцев атаковал кто-то другой, то отсюда сразу же следует наличие антикитайского союза. Ведь если атакующий сообщил о том, что видел на базе у китайцев, кому-то еще, то этот кто-то еще точно союзник, с которым у атакующего имеется соглашение об обмене разведданными.

Но, конечно же, толком ничего они не узнали.

О том, что китайцы за прошедшие месяцы вложили титанические усилия в свою оборону, я узнал также из радиопереговоров. Некий человек, возивший китайцам груз в обмен на их добро по бартеру, рассказал, что китайская колония обнесена системой дотов, проволочных заграждений и минных полей, а здания похожи на бетонные коробки с толстыми стенами и узкими бойницами. Бетон на вид был совсем свежий, так что эти постройки были экстренными.

Мы с искином смоделировали несколько вариантов развития китайцев, и почти по любому сценарию получалась картина, весьма безрадостная для них. Вложив прорву человекочасов в укрепления и свернув усилия на других направлениях, они отстали от других колоний на несколько месяцев, что на фоне почти пяти лет является значительным сроком. Далее вариантов мало: либо компенсировать свое отставание титаническим трудом, либо начинать войну. Первый вариант не катит, потому что титанический труд — это то, чем занимаются сейчас все колонии, то есть, трудиться усерднее и продуктивнее, чем другие колонии… нереально. Этого можно добиться только работой на износ, что скажется на здоровье всей китайской колонии.

Ну или третий вариант — поиметь выгоду из своего уклона в оборону, продавая другим оружие, мины и цемент. Вот только покупать оружие у другой колонии, тем более у китайской, очень рискованно, да и других желающих повоевать что-то не видно. Так что большого рынка сбыта для военных товаров китайцы не найдут.

В общем, «узкоглазые товарищи» малость отстали и на время перестали быть первостепенной угрозой.

Второй новостью стало обнаружение японской колонии. Обнаружила ее экспедиция бразильцев, притом случайно.

Японцы обосновались не в низине, как все остальные, а на одной из высоких скал, которые тут окрестили «каменными столами». Там, выше уровня облаков, они развернули эффективную солнечную энергосистему и ветрогенераторы, воздух там разрежен, но пригоден для дыхания и не содержит углекислого газа, которого много в низинах. Ветры быстрые, что компенсирует разреженность в плане генерации энергии. Наконец, «каменный стол» под японской колонией очень богат на ископаемые.

Еще одно важное преимущество — подняться к японцам без приглашения может только скалолаз, их колония практически неприступна. Собственно, бразильцы так и нашли колонию: вскарабкались на скалу высотой более километра, чтобы обозреть окрестности с высоты и провести детальный осмотр среды на самом верхнем ярусе планеты, а там — колония. Японцы на данный момент только планируют постройку грузового лифта-люльки, но пока что он им не нужен, так как транспорта у них нет и пока что торговать ни с кем им нечем и незачем.

Примечательно, что японцы приняли бразильцев гостеприимно, дали ночлег и угостили японской кухней, какая она у них там есть, и отпустили с миром, хотя, возможно, был некий смысл в том, чтобы ликвидировать незваных гостей и сохранить свое местоположение в тайне. С другой стороны, японцам в любом случае пока нет резона чего-то опасаться, а наживать врагов в таком случае тоже незачем, ведь не факт, что убийство бразильских исследователей удалось бы скрыть полностью. Они ведь могли перед визитом дать радиограмму или другое сообщение своим.

Мы с искином попытались прикинуть, что у японцев есть и чего нет. Получается, нефти у них нет точно — и полимеров, стало быть, нет. Угля тоже нет. А вот металлы и минералы — этого, вероятно, просто завались, не исключены и расщепляющиеся материалы. Если пока что японцы уязвимы для атаки с воздуха по их солнечным батареям, то в будущем у них будет атомный реактор как пить дать. Что до еды, то они наверняка используют гидропонные фермы.

Я ради эксперимента провел запуск ударного дрона на предельную высоту и выяснил, что он может едва-едва достичь облачного слоя. Воздух там не такой плотный и пропеллеры не дают достаточной подъемной силы. А японцы еще выше, и туда заслать дрон с бомбой я не могу. И вообще от меня до них три тысячи километров.

Так что на данном этапе японцы вне досягаемости кого-либо. В виду отсутствия нефти построить ударный летающий транспорт они тоже не смогут, что как бы вообще исключает Японию из любых вооруженных конфликтов на ближайшие годы. Мудро они выбрали место под колонию, и вообще, им не привыкать жить на каменных островах. Все как дома, только моря вокруг не из воды, а из облаков. Ну и еще дома у них ни хрена не было в плане ископаемых — а тут богатейшие залежи значительной части таблицы Менделеева. Неплохой у них старт, однако.

* * *

Пятую годовщину высадки я встретил, имея несколько установок и сборочных линий, требуемых для перехода на «второй уровень» технологий, так что этот второй уровень уже наполовину достигнут. Я уже произвожу многое, включая шарикоподшипники неплохого качества, довольно прочный пластик, а также тротил. Мои два рабочих меха уже имеют в своих механизмах произведенные здесь запчасти, и недавно к ним добавился третий, уступающий им по качеству, но все равно очень полезный. Я построил улучшенный нефтеперерабатывающий агрегат, который по продуктивности не очень, но выдает довольно качественный дизель, а также расширил свою электроплантацию на еще один лес.

Моя база теперь занимает все пространство от скалы до кромки леса во все стороны, среди них минный заводик, который выдает в сутки сто пятьдесят противопехотных мин, начиненных кордитом. Я даже собрал машину-миноукладчик, который при своих скромных размерах умудряется заложить эти самые мины за сутки. Работает он в паре с дроном-заряжающим, который прилетает к нему, приносит восемь мин, которые укладываются в лоток подачи укладчика, и попутно дозаряжает его. И так по кругу.

При этом искин записывает координаты каждой мины и составляет карту минных полей. В виду того, что мины крайне маломощные, я при случае могу даже пробежаться по ним без ущерба для себя.

Тротил я пока что полностью пускаю на зарядку дронов, которые теперь снабжаются грубым подобием кумулятивного заряда. Он крайне низкого качества, так что более двадцати миллиметров брони не пробьет, а может быть, и всего двадцать миллиметров хорошей стали — но на Авроре нет такого бронированного транспорта, который имел бы корпус в двадцать миллиметров стали толщиной. В общем, заряд хорош тем, что дает направленный взрыв, что и требовалось.

Всего у меня по территории разбросано полтора десятка стартовых площадок по шестнадцать дронов на каждой, а камеры наблюдают практически все в двадцати километрах вокруг моей базы. Даже в скалах есть камеры, что моментально засекут приближающегося поверху противника.

Венец моей обороны — довольно тонкая бетонная стена, всего полметра в толщину и два в высоту, которая окружает мою базу полукругом. Суть ее не в том, чтобы препятствовать проникновению — а в том, чтобы не позволить рассмотреть базу визуально с земли. Ну и прямой прострел тоже исключен.

Для себя лично я построил прочный бетонный ангар, откуда практически никогда не вылезаю. Там меня не достать ни из бронебойной винтовки, которая теоретически могла бы пробить мой мехасьют, ни из гранатомета, если он у кого-то есть. Плюс к тому еще и полная герметичность.

И вот теперь, когда моя защищенность достигла высочайшего показателя, я готов переходить к фазе активного производства наступательного вооружения. Когда я дострою все необходимое для перехода на второй уровень технологий, мне станут доступны даже такие штуки, как неуправляемые ракеты крупного калибра и полноценный наземный транспорт на дизельном двигателе. Патронный завод я уже строю, производство пулеметов — вопрос ближайшего будущего. Правда, они мне нужны в основном для обороны, потому что атаковать я буду по воздуху, дронами. Когда выйду на первый уровень технологий — смогу произвести простейшие принтеры, что позволит мне кратно нарастить производство, получу такие материалы, как углепластик и диралюминий, а также полноценный бензин, что откроет передо мною возможность строить летающие беспилотники самолетного типа, которые смогут долететь до цели за пару тысяч километров и отбомбиться. На большой высоте да в мире, где еще нет эффективных систем ПВО они будут недосягаемы. Правда, именно последний, первый уровень — самый трудоемкий, на него уйдет больше всего времени, то есть еще примерно лет шесть-восемь.

И сейчас у меня дилемма: продолжать развиваться, не начиная войну раньше времени, и потом обрушиться на всех во всеоружии, либо сейчас нанести серию ослабляющих ударов по ближайшим противникам.

Но в любом случае, чтобы принять такое решение, нужно знать расположение других колоний и их прогресса. Мне требуется какое-то эффективное разведывательное средство с достаточным радиусом, которое сможет разведать там, где надо и тогда, когда надо. Мои зонды-аэростаты, увы, себя оправдали не особо, так как вернулся только один.

* * *

Мой радио-дрон, как вскоре стало ясно, оказался поистине бесценным источником информации. Искин вел прослушку радиопередач непрерывно, вел журнал радиоперехвата и периодически выдавал мне подытоженные сводки, наиболее важные разговоры я слушал сам полностью.

Таким образом я получил довольно обширные, хоть и расплывчатые сведения.

Расклад по истечении пяти первых лет наметился частично предсказуемый, частично не очень.

Блок «Нато», как окрестил его я, в составе европейцев и американцев занял условно лидирующую позицию по общему уровню развития и благополучия. Не последнюю роль тут сыграла великолепная координация усилий и целый ряд удачных совместных проектов. Вопреки давешнему прогнозу немецкого капитана, французы и итальянцы трудились очень рьяно и даже добились несколько больших успехов в перерасчете на одного человека, чем американцы, но суммарно американцы оказались впереди всех, ну просто потому, что в два раза больше людей. Именно американцы построили самый мощный на данный момент универсальный металлургический комбинат, в то время как британцы и французы, оставив на Земле взаимную исторически сложившуюся неприязнь, совместными усилиями оборудовали самую продвинутую шахту, а вернее, целую систему их.

Это дало им не только доступ к богатейшим залежам минералов и угля: их проект имел второе назначение, а именно — противовспышечное убежище. Поскольку гарантии, что Росс не даст губительную вспышку, все-таки нет, то план по выживанию человечества заключался в уходе под поверхность. Это, конечно, не главный приоритет, но именно там, в шахтах, бриты и лягушатники оборудовали свои гидропонные фермы, а также строят угольную электростанцию. К проекту подключились итальянцы и американцы, и по их планам, в течение следующих двадцати лет их проект должен быть условно готов к тому, чтобы дать убежище более чем тысяче человек на срок от пятидесяти лет.

Впрочем, до готовности еще далеко: нужны системы рециркуляции воды и воздуха, если поверхность будет заражена радиацией, а до крутой химической отрасли им еще вкалывать и вкалывать.

Другим примечательным достижением «Нато» стало производство компактных аккумуляторов: тут они меня обогнали.

Китай пошел в развитие по экстенсивному пути и в технологиях значительно отстает. При этом, как я и предсказал, они ушли в военную мощь и производство оружия. Первый на Авроре завод патронов для нарезного оружия и само нарезное оружие — за ними. В этом они опередили меня в том числе, потому что мой патронный завод вот-вот начнет производить, да к тому же патроны мои — для гладкоствольных пулеметов. Нарезные стволы — штука в производстве непростая.

Так что на данный момент китайцы являются обладателями наивысшего оборонного потенциала, имеют развитую систему укреплений и способны выдержать массированную долгую осаду. Второе их достижение — постройка большого количества примитивных станков, часть из которых они даже экспортируют.

Индусы продолжили развитие в выбранном направлении и добились серьезных успехов в производстве медикаментов. К экспорту клубники добавился экспорт антибиотиков. Ко всему прочему, индусы дальше всех продвинулись в изучении природы Авроры, в том числе в области опасных микроорганизмов, и активно работают над созданием сывороток и прививок.

Немцы обнаружились относительно недалеко от японцев, на вершине соседнего горного кряжа. Этот альянс создал довольно тесные взаимоотношения — и это пошло им на пользу. Японцы, среди которых есть также корейцы и тайваньцы, преуспели в области электроники и вместе с немцами создали производство высокоточных приборов. Ну хотя что значит «преуспели» и «высокоточные» — на уровне восьмидесятых годов прошлого века. Вместе с тем, японские инструменты пользуются спросом.

Немцы же, опираясь на японцев, взяли пальму первенства в производстве бытовых приборов и спецэкипировки. Первые опреснитель, кипятильник, электрообогреватель, вентилятор, кондиционер, созданные на Авроре — немецкие. Они же создали первый электрокар, первую сборочную линию по производству электродвигателей и еще много чего, и к тому же уже начали работу над первым электровертолетом.

Наконец, арабские колонии — Иран и Пакистан — добились преимущества в нефтепереработке и автомобилестроении. Именно пакистанцы, а с ними и два иранца совершили первое в истории планеты путешествие на тысячу километров, а затем и первый автопробег, посетив несколько других колоний. Их экспедиция в составе трех машин прошла несколько тысяч километров за три месяца. Причина — несовершенство техники и низкое качество, так что постоянно приходилось устранять поломки или тащить одну из машин на буксире.

Другие колонии принимали пакистанцев хорошо и помогали с ремонтом, а пакистанцы делились опытом и знаниями о планете.

Эти знания были тем более ценны, что Аврора на поверку оказалась далеко не безмятежным раем и опасностей тут имеется в достатке.

В общей сложности за пять лет на Авроре погибло четырнадцать человек — это не считая моей атаки на китайцев, тут человеческий фактор виноват, а не планета.

Двое стали жертвами болезней: микроорганизмы, как я это и сам выяснил, плохо выносят среду в крови человека и гибнут, но нашлись исключения. Болезнь, прозванная лихорадкой Хаггарда по имени первого умершего, оказалась чрезвычайно опасной, но не заразной, и вскоре индусы в кооперации с британцами сумели получить специальный антибиотик из местной флоры, который эффективно справился с лихорадкой. Правда, в процессе испытаний умер еще один больной.

Семь человек стали жертвами различных местных существ, в том числе один погиб от электрического тока при попытке поймать летающего рыба. Рыб дал сдачи с летальным исходом: как я и думал, летают они за счет мощного электрического поля.

Два бразильца попытались спуститься в «самый низ» — в низины, скрытые непроглядным туманом. Они не вернулись: то ли погибли в результате инцидента, поломки дыхательных масок или исчерпав запас кислорода, то ли ими закусило то громадное растение с зубами.

Последние трое погибли в результате землетрясения, которое вызвало обрушение в шахте.

Имелись также забавные инциденты. Выяснилось, что жертвой нападения злогребучих бараноидов — остальные колонии именуют их «халк Оливейры» по имени первооткрывателя — стал не один я. Твари проявили крайнюю нелюбовь к различным искусственным сооружениям и механизмам, отмечалась их склонность к демонстративным оскорблениям, а именно — к бросанию в противника пыли и песка при помощи ног. Инциденты случались нечасто и бессистемно, и в них, к слову, были пострадавшие, но не было погибших, а сами бараноиды продемонстрировали замечательное умение своевременно уходить от возмездия за вандализм.

Меня с тех пор мучит мысль: а это случаем не один и тот же бараноид? Моя догадка подкрепляется тем, что вообще бараноиды в большинстве своем существа очень спокойные и неагрессивные. У них нет естественных врагов, а потому отдельные исследователи рискнули подойти к бараноидам совсем близко и даже войти внутрь их стада. Травоядные гиганты проявили к людям определенный интерес, но быстро его теряли и агрессии не проявляли.

Наверное, это таки «мой» бараноид куролесит. Эта мысль меня даже согревает немного: не один я, стало быть, им посрамлен и унижен.

План войны

Итоги всей прослушки мы с искином подвели довольно просто: китайцы имеют оружие, но отстают в технологиях. Все остальные колонии пошли «путем здравомыслящего человека» и тратят свои силы на то, чтобы приспособиться и обустроить свое бытие-выживание. За пять лет на планете случился лишь один вооруженный инцидент — и тот по моей инициативе.

Единственная еще не найденная колония — колония русских. То есть моя. Ближайшее ко мне поселение — китайцы. Самая развитая в плане мобильности колония — арабы, а они далеко-далеко на северо-запад от меня, километров восемьсот. При том, что дальность экспедиции их в теории очень велика — они возят с собой только еду и топливо — на практике из-за частых поломок автомобильная поездка опасна даже между двумя колониями. А вот сломалась машина посреди пути — и пили на своих двоих несколько сотен километров по равнинам и лесам. При том, что встретиться на пути может что угодно, и хищники на Авроре тоже имеются.

Так что у меня есть еще некоторый запас времени, когда меня никто не найдет.

Отсрочка.

Как для них, так и для меня.

* * *

Несколькими днями позднее, готовясь провалиться в сон, в котором мне снится время, когда я еще бегал и катался на велосипеде, я осознал две вещи.

Первая — я пока что опережаю всех в военных технологиях и не только в военных. Человеческое общество из двух сотен индивидуумов должно тратить большие усилия на собственное жизнеобеспечение, и потому на прогресс остается мало времени и ресурсов. Но по мере того, как жизненные потребности налаживаются в рутинном режиме, начинается ускорение прогресса. И уже сейчас некоторые колонии пусть еще не обогнали меня технологически, но обгоняют количественно. Западные колонии наладили техническое производство, Япония — электронику развивает и уже обогнала меня, немцы производят бытовую технику и средства производства, индусы обеспечивают всех лекарствами и клубникой, которая поднимает мораль, индонезийцы вот-вот сделают прорыв в производстве электроэнергии, арабы уже прокачали транспорт и топливную отрасль. Даже бразильцы делают свой вклад в общее дело, исследуя планету, в то время как технологических прорывов у них пока нет.

И вот тут-то собака и зарыта: все вместе они пока еще не сильнее меня, но очень скоро станут. На Земле существовало предположение, что колонии начнут враждовать и соперничать, но на практике этого не произошло. Колонии развиваются и сотрудничают в той или иной степени. Потом, когда-нибудь, поколения спустя война начнется — ибо так мы, кожаные мешки с говном, устроены. Но пока что слишком мало людей и слишком много ресурсов, чтобы был резон воевать.

Так что когда я буду готов нападать — я должен буду устроить настоящий блицкриг. Уничтожать колонии быстро, одна за другой, чтобы не дать им объединить знания и усилия в борьбе со мной. Если я буду медлить — проиграю.

И вторая вещь, которую я понял…

…Что я хочу проиграть.

Здесь, на Авроре, человечество получило новый шанс. Шанс начать все с нуля и обойти все былые ошибки. Если люди воспользуются своим вторым шансом — выживание человечества на Земле уже не будет таким важным.

* * *

Несколько дней я провел в апатии и дизморали, но в конце концов понял, что мне нельзя сдаваться. Что я просто должен приложить все силы для того, зачем был послан.

Только теперь уже не только ради Земли — но и ради нового дома человечества.

Человеки Авроры, я заставлю вас вспомнить, что все люди братья. Я сделаю все, что смогу, чтобы вы осознали и навеки запомнили, что ваша сила и ваше будущее — только в единстве.

А если вы не поймете этого — тогда я вас уничтожу.

Возлюбите ближнего своего или умрите.

С того дня я отбросил все сомнения и тревоги: отныне я больше не могу проиграть.

Я сделаю все, что должен, и так хорошо, как смогу. И если я выиграю — Земля будет жить, как и планировалось.

Если проиграю — тогда жить будет Аврора.

Моя миссия будет выполнена в любом случае — и я к тому приложу все силы.

Люди Авроры, вас ждет жестокий экзамен.

Экзамен на человечность.

* * *

Прошел шестой год, пошел седьмой.

У меня наметилась тенденция к ускоренному износу искусственных почек, приходится менять одну или другую в среднем каждые семь месяцев. Искин нашел причину, связанную с незначительно отличающейся гравитацией и перекосом в балансе состава крови. По его прогнозам, если так пойдет и дальше, то жить мне остается лет десять, не больше, потому что кончится запас имплантов.

Меня это не беспокоит совершенно: я не собираюсь столько жить.

Также пришлось заменить одно сердце, но это не проблема: мое собственное работает как надо. А вот печень постепенно отказывает — тоже не беда, есть несколько искусственных.

Одна беда: каждый раз при замене искусственного органа я вынужден обслуживать себя при помощи рабочего меха, и видеть себя со стороны — жалкое, искалеченное тело, состоящее из костей да кожи, атрофировавшаяся мускулатура да череп с глубоко запавшими глазами — попросту больно.

Но я знал, на что шел и через что придется пройти.

У меня наметился очередной прорыв: я создал пластик для принтера и теперь могу печатать предметы из пластика, не тратя свой запас. Этот новый пластик значительно уступает по механическим качествам привезенному с Земли, и у меня его пока что очень мало, но это поправимо. Моя промышленность уже готова производить девяносто восемь процентов деталей к «пластиковому» принтеру, плюс собирается еще две установки для производства пластика. Правда, новый принтер будет громоздким, большим и с низким показателем точности, то есть, сможет печатать только крупные детали. Но это все равно прорыв, потому что теперь я буду печатать в одном и том же принтере что угодно вместо того, чтобы создавать пресс-форму для каждого предмета или детали отдельно. Задал программу — через несколько часов вынул из принтера десяток готовых шасси для дронов.

Одновременно я доделываю последние приготовления и скоро приступлю к созданию фотополимера, чем выйду на полное самообеспечение ресурсами для печати.

Моя база разрослась настолько и на ней одновременно трудится такое количество автоматических сборщиков, роботов, манипуляторов и конвейеров, что моему искину не хватает мощности. Пришлось развертывать несколько запасных серверов.

— Пожалуй, теперь, когда ты из моего бортового компьютера превратился в настоящую вычислительную сеть, я назову тебя Скайнетом, — пошутил я.

— Вряд ли корректно проводить параллели между нами, — ответил искин, — но если бы я был способен испытывать эмоции, то, безусловно, был бы польщен сравнением с самой опасной компьютерной сетью в культуре.

Моя промышленность все еще крайне низкопродуктивна: некий завод той же площади, на котором работают люди, мог бы произвести в десять раз больше той же продукции. Увы, человек — очень универсальный и эффективный работник, способный легко и просто выполнять работы и принимать решения, сложные для робота. Но, как когда-то давно сказал Серов, мне не нужно платить аренду за землю. Я могу расширяться, сколько потребуется.

Моя технологичность вышла на новый уровень по ряду технологий, и теперь я понемногу произвожу более продвинутые ветрогенераторы с улучшенным коэффициентом полезного действия. Правда, заменять все генераторы очень долго и непонятно что делать с устаревшими, а потому я заменяю только вышедшие из строя: электричества пока еще хватает.

Я создал первые пулеметы и первые патроны для них. Оружие очень грубое, гладкоствольное, пули представляют собой классическую свинцовую пулю для охотничьего ружья. С другой стороны, оружие-то крупнокалиберное, пятнадцать миллиметров как-никак, то есть сравнимо с ружьем. Броню не пробьет, а вот личный бронежилет или бронепластину — только в путь. Скорострельность порядка шести сотен выстрелов в минуту, эффективная дальность метров сто или сто пятьдесят — но мне так-то хватит. Я ведь пока даже слабо представляю себе, как вообще это использовать и в какой ситуации.

Самым простым решением стало создание дрона на гусеницах. Просто обычный транспортный гусеничный дрон, на котором вместо грузового отсека установлена примитивная турель с пулеметом. Дешево и сердито. Такие дроны я расставил по всему периметру в специально обустроенных укрытиях: если некий нападающий отряд сможет прорваться сквозь град из дронов-камикадзе, его встретят свинцом дроны-пулеметчики, а я тем временем подготовлю новый ответный удар.

Правда, пришлось попариться с прокладкой кабелей к каждому из таких укрытий, чтобы дроны подзаряжались на месте и были к тому же частью моего Скайнета, не засоряя радиоэфир.

Чуть позже я построил еще партию таких же и разместил их в разных постройках на самой базе — засады на случай прорыва. Теперь даже прорвавшись мимо моих шестиствольных пушек по минным полям под постоянными атаками дронов, противник встретит на базе не только меня и боевых мехов, но и кучу гусеничных пулеметчиков.

Я присвоил этим дронам название «Волли-1» и поставил на допроизводство в режиме остаточного приоритета.

* * *

В самом конце седьмого года я провел с искином анализ кривых развития. Моя кривая военных технологий и производственных мощностей идет вверх, но проблема в том, что другие колонии тоже идут вверх. Основываясь на данных, полученных посредством радиоперехвата, искин подсчитал с доверительным показателем в шестьдесят пять процентов, что пока что я развиваюсь быстрее и постоянно увеличиваю свой отрыв по части возможностей для ведения войны, но к концу восьмого года колонии-противники начнут сокращать разрыв, их предполагаемый темп развития станет больше, чем у меня. Они пока что не готовятся к войне явно, но их возможности растут, и на определенном этапе достигнут такого уровня, когда начать производство средств для обороны уже будет нетрудно. Если я начну войну значительно позже и при этом не смогу нанести сокрушительный удар по всем сразу — противники объединятся, мобилизуют всю свою промышленность на войну и тогда меня ждет поражение.

В общем, мой изначальный план, основанный на ложной предпосылке, дал трещину. Серов полагал, что я замкну технологический круг за десять лет, а мои противники — за пятьдесят. На практике получилось иначе: мой выход на замыкание круга случится года через четыре, то бишь двенадцать лет. Мои противники сделают это за сорок, а то и за тридцать.

Увы, никто не учел сценарий, при котором колонии будут сотрудничать.

И что усугубляет мое положение — так это то, что для выхода на серьезную военную мощь выход на технологический круг даже не обязателен. Ведь произвести взрывчатку и простейшие виды оружия куда проще, нежели высокоточный принтер.

Проще говоря, если я не начну войну в этом году — далее мои шансы начнут снижаться.

Я прикинул расклады и то, как потенциальный противник будет отражать мои атаки. Оружие типа базуки может оказаться довольно эффективным против моих мехов, а бронированный автомобиль, хорошенько обшитый металлом с разнесенным бронированием будет сложно чем-то поразить. Мои дроны, как показала атака на китайцев, не эффективны против их транспорта, и он еще был без брони. Более того, наличие у противника средств радиоэлектронной борьбы может затруднить использование моей главной ударной мощи — дронов. Так что враг может осаждать мою базу, подкатив на бронемашине и издали обстреляв из базук непрямым огнем. Я смогу ответить только крупнокалиберными пулеметами — у меня их четыре штуки, один на большом боевом мехе, один у меня для моего «Дредноута» и еще два запасных. Для этого надо будет выйти на прямой визуальный контакт для прострела. Второе средство — пушки, вольфрамовая картечь штука очень пробивная, это да. Но это снова требует подставить мою пушку под базуку. И ведь еще нужно сделать рельсы для передвижения пушек туда-сюда.

Была у меня мысль установить пушку на подвижную колесную базу, но пока нет такого транспорта, а для простого грузового дрона, даже тех, которыми я вожу руду, она тяжела и отдача великовата.

Так что приоритетов у меня два: сделать оружие непрямого огня и сделать кумулятивные боевые части более эффективными.

А после того, как я выполню эти задачи, останется последняя: создать средство для эффективной массовой доставки поражающих единиц, то бишь дронов, сразу ко всем колониям для синхронного удара.

И вот тогда можно будет начинать большую войну.

* * *

Пока я работал над доведением до ума кумулятивного заряда для дронов — успел разработать выигрышную тактику. Самое ценное и невосполнимое, что есть у любой колонии — люди. Нанести удар в тот момент, когда дронами можно застигнуть как можно больше врагов под открытым небом — и удар будет тяжелейшим. Если на то пошло, то во время атаки на китайцев я мог бы убить человек десять-пятнадцать, если бы ставил себе такую цель.

Добиться значительного эффекта можно, если на какую-то базу прилетит сразу штук двести-триста дронов на «матках», то бишь надо прислать около двадцати дрономаток. Но только если там есть уязвимая для малой боевой части инфраструктура. Если те же «натовцы» упрячут под землей все свое критическое производство — ну я тогда просто не знаю, как их выкуривать из их глубокой супершахты.

Вторая задача — оружие непрямого огня — решилась проще. Примитивные неуправляемые ракеты, запускаемые пачками. Искин сообщил мне, что такие штуки, было на Земле дело, изготовляли из бытовых ресурсов типа сахара и водопроводных труб. При наличии пороха и угля в качестве замедлителя создание твердотопливного ракетного двигателя — вопрос месяца. И еще вопрос месяца — наладить массовый выпуск ракет, потому что для них почти все можно отпечатать на принтерах.

Однако и тут есть проблема: как доставить эти ракеты к цели?

Вариантов, опять же, два: наземный дрон «Катюша» или летающий ракетоносец. Причем на летающий дрон, по большому счету, смысла ставить ракету нет, ибо он и так до цели долетает. Проще бомбу, потому что у бомбы при равной с ракетой массе больше взрывчатого вещества.

Есть у меня в базе данных и вполне серьезные средства типа колесного танка с пулеметом или гранатометом. Размером с легковушку, с запасом хода и броней. Но тут есть проблема: очень ресурсоемкая это задача. Теоретически, я уже могу произвести такой агрегат, но пока без брони: конструкционная сталь это одно, а цементированная гомогенная бронепластина — немного другое. Особый завод для этого нужен. Его я тоже могу построить — но все это требует времени. Многотонная машина требует много тонн металла, который надо обрабатывать.

Так что план по переходу в тяжелую наземную армию у меня есть, но время на реализацию оного — где-то так лет пятнадцать. Тут мало того что нужно многократно масштабировать мою индустрию в целом — для похода такой армии нужны не только сами танки, но и спецтехника: краны, машины снабжения и ремонта, перевозчики роботов-рабочих. А еще подвоз топлива.

Именно по этим причинам план масштабной наземной войны — это сценарий нежелательный, применимый только в крайнем случае, если противник как следует окопается и разбить его одними дронами не получится.

Потому изначально у меня за основу имеется другой план: налеты одноразовых или многоразовых дронов.

Уничтожение колонии вовсе не подразумевает «не оставить никого живого и камня на камне». Колония — сложная система, которая должна работать, чтобы жить. Колонисты нуждаются в первую очередь в еде, а местные растения преимущественно несъедобны или вовсе ядовиты. Причем обратное правило не действует: в то время как помидоры и картошка прижились и их не портят вредители, все остальное — фруктовые деревья, огурцы, кукуруза, пшеница уничтожаются вредителями и болезнями без шансов. То есть, нужны теплицы либо гидропонные фермы. Сельское хозяйство требует рабочих, при этом и рабочие, и теплицы могут быть поражены дронами. Гидропонная ферма, даже если она спрятана под бетоном и землей, требует орошения, энергии и некоторых ресурсов для ремонта и удобрений. А источники воды и электричества — генераторы и насосы — могут быть поражены дронами. Если источник подземный и электростанция подземная — все равно что-то на поверхности останется. Все равно не получится людям скрыться в шахте полностью. Все равно нужно что-то с поверхности, хоть бы и вентиляция.

Так что у дронов в любом случае будет много целей, поражение которых приведет к остановке жизнеобеспечивающей работы колонии. Ну а колония, которой я не даю работать в штатном режиме, долго не продержится, и у колонистов будет выбор небогатый.

Гость

Первый вариант: уйти в другое место, взяв с собой минимум поклажи, и начать уже с полного нуля — не так, как при высадке, а совсем с нуля нулячего, из каменного века. Такая колония уже может считаться уничтоженной, и еще не факт, что ее жители смогут выжить вообще.

Второй путь заключается в том, чтобы примкнуть к другой колонии, которая пока еще держится, и усилить ее. В этом случае вторая колония станет более сложной целью, но в итоге для нее все кончится так же, как и для первой.

Третий путь — это капитуляция на моих условиях. Мне будет достаточно отобрать у них все накопители данных, все сложные инструменты, всю электронику, а также запретить электричество — и колония все равно что уничтожена, она не пошлет уже никуда никакого сигнала. При этом через много лет после моей смерти колония все же сможет выйти на уровень начала двадцатого века и начать путь к техногенной цивилизации с нуля. Обладая хотя бы памятью о том, что возможно и на каких принципах оно работает, путь из начала двадцатого века в конец двадцать первого можно пройти довольно быстро — но лет сто понадобится. А через сто лет на Земле либо уже все будет хорошо, либо там будет пустыня радиоактивная.

Так что я выполню свою миссию, даже не уничтожая всех-всех-всех людей лично. Другой вопрос, что даже колония, капитулировавшая и спустившаяся в девятнадцатый век, запросто может уже не выжить. Отсутствие письменных источников знаний приведет к сильному упадку, из девятнадцатого хорошо если только в пятнадцатый. И кроме того, одно дело пятнадцатый век на Земле, где человек приспособлен жить, и совсем другое — на чужой планете.

Четвертый выход для атакованной колонии — объединение. Если все колонии объединятся против меня — у них будет шанс победить. При этом, если они действительно на меня нападут путем наземного штурма — а как еще, если авиации у них нет? — то я нанесу им тяжелые потери, которые банально замедлят общий прогресс и тогда ни о какой отправке сигнала на Землю не будет и речи в ближайшие полсотни лет, а это тоже равносильно выполнению миссии.

И самый шик в этом случае — что одновременно и на Авроре восторжествует род людской, и на Земле не будут знать об их успехе. То есть, для меня это двойная победа. Но тут обязательное условие — нанесение такого ущерба и потерь, чтобы уж точно никто не смог построить мощный радиопередатчик и антенну.

Однако на горизонте начали сгущаться тучи: индонезийцы сумели запустить первую электростанцию, и мой искин подсчитал, что в теории, если бы все колонии объединили свои силы и развитие, то уже можно было бы приступать к постройке средства для связи с Землей.

А это значит — у меня появилась еще одна причина начать войну в этом году.

* * *

Шел третий месяц восьмого года, когда мой радиодрон поймал сообщение о том, что планируется очень важное совещание всех глав колоний, и потому все, кто может, должны передать всем остальным приглашение. Далее шло предложение о том, как организовать радиомосты, чтобы принять участие в переговорах могли все.

— Будем слушать, и когда они начнут — возможно, поучаствуем.

— Есть проблема, — сказал искин. — По регламенту все колонии должны прекратить все радиовещание, кроме главы колонии, с целью уменьшить помехи. В этом случае местоположение «Голоса» можно будет легко триангулировать.

— И что это им даст, даже если кто-то найдет «Голос» на той высоченной скале?

— Узнав конструкцию дрона, можно определить максимальную дальность передачи. Это будет значить, что мы находимся в пределах этой дистанции.

— Резонно. Сразу после разговора поднимай «Голос» и либо перепрячем его, либо утопим в каком-то озере.

— Принято.

* * *

В назначенный день и час утихли радиопереговоры и на условленной частоте началась перекличка. Оказалось, что присутствуют все, кроме русских.

— Уму непостижимо, — сказал американец, — мой коллега еще в полете предлагал русскому капитану выпить при встрече, а тот отшутился, что собирается найти тайгу и там выращивать медведей. Мы уже семь лет не можем найти русскую колонию, и я начинаю верить, что он, может быть, не шутил. Есть у кого-то какие-либо догадки?

— А что, если их колония вообще погибла или не смогла высадиться? — предположил немец. — Спуск ни у кого не прошел в штатном режиме, и вообще можно считать за счастье, что погибли только четыре человека у пакистанцев и все. Всего четыре жертвы при таком числе садящихся модулей — явная удача. Что, если русские потерпели полную катастрофу? Их корабль был наименее продвинутый, они же совсем ни с кем не сотрудничали вообще ни в чем.

— Маловероятно. Но правды мы не узнаем, пока русские так или иначе не найдутся. Итак, господа, мы все тут собрались, чтобы обсудить одну важную идею. Ни для кого не секрет, зачем на самом деле все мы сюда прилетели: чтобы дать своей стране страховку на случай ядерной войны. И вот тут у нас есть два пути. Мы можем следовать каждый тому плану, который был предусмотрен для него еще на Земле, но тут есть одна опасность. Если кто-то из нас успеет послать свой сигнал раньше других — на Земле может начаться война. Потому я предлагаю альтернативное решение: мы построим радиопередатчик совместно, а затем передадим сообщение о том, что на нас напали агрессивные пришельцы и почти все колонии уже погибли.

У меня от этих слов просто отвисла челюсть: а ведь он же гений.

Американец тем временем продолжал свою мысль.

— Как итог, на Земле не только никто не получит морального превосходства, но и начнутся процессы консолидации: человечество, узнав, что рядом есть враждебная разумная жизнь, начнет готовиться к обороне.

— Это звучит надуманно, — возразил итальянец, — слишком много странных нестыковок, если посмотреть на хронологию гипотетической атаки инопланетян. Ведь получается, что у нас к тому моменту, когда якобы все уже погибли, есть работающий передатчик, и при этом мы ранее ничего не передавали. На Земле много кто сразу догадается, что мы придумали таким образом их напугать. Не сработает.

— Это мы как раз сможем решить. Первую передачу пошлем в виде помех, вторую тоже. Потом третью неразборчиво о том, что на нас напали и все погибли. Мы передадим, что пришельцы зачистили колонии, но часть выживших сумела достроить почти готовый передатчик и предупредить Землю. А закончим передачу словами типа «Их корабль снова приближается, они засекли нашу радиопере…». И после этого мы уничтожим передатчик, чтобы больше им никто не мог воспользоваться.

В этот момент у меня в голове уже сложился наиболее вероятный сценарий реального развития событий и я решил вмешаться: просто потому, что этот на первый взгляд хороший план сулит мне провал.

— Кхм, приветствую вас, господа, давно не виделись, так сказать… Это русский капитан, если кто не понял.

— О, надо же! Узнаю этот голос, — сказал американец. — Да уж, семь лет полных от вас ни слуху, ни духу. Вы как там вообще?

— И более важный вопрос — в чем причина такой скрытности, — добавил китаец.

— О, мы в порядке, спасибо. Сейчас я объясню вам, чем этот план плох — заодно поймете, почему мы так долго молчали. Беда в том, что построенный передатчик — это ключ к победе в миссии на Авроре и к победе на Земле соответствующей стороны. Американский коллега предлагает послать один общий сигнал, а затем уничтожить передатчик, но этот сигнал будет равносилен всеобщей ничье тут. В то время как многие были посланы сюда с целью победить и не откажутся от своей миссии. Потому мой прогноз такой: перед самым окончанием стройки начнется бойня. Будут удары на упреждение ото всех. Вы спрашиваете, почему мы так далеко ото всех спрятались? Потому что мы тоже собираемся победить, только у нас стратегия другая. Смотрите, тут арабы и китайцы, которые ненавидят американцев. Тут японцы, которые не забыли Хиросиму и Нагасаки, это цитата слов, сказанных мне сразу после отлета. Да, прости, мой японский друг, что я тебя сдал с потрохами. И китайцы, наверное, не забыли Нанкин. Я только предполагаю, но есть вероятность, что у китайцев и арабов уже есть секретный пакт о союзе в грядущей войне. А если нет — то скоро будет. Дух войны уже витает над Авророй, просто не все его учуяли.И наш план — спокойно сидеть себе подальше от всех вас, когда вы вцепитесь друг другу в глотки. А вы вцепитесь, рано или поздно. И когда вы друг друга перебьете — тогда и окажется, что победили русские. Лучший способ выиграть войну — не участвовать в ней.

— Если это так, то тебе не выгодно было все это нам рассказывать, — возразил китаец с ноткой самодовольства в голосе.

— О, да ты никак гордишься своей проницательностью, мой китайский дружок? Да, ты прав, мне было невыгодно это рассказывать. Но пришлось, и только по одной причине. Я опасаюсь, что недостроенная антенна и передатчик кому-то все-таки достанутся и этот кто-то, по сути, выиграет гонку на Авроре. И раз мы далеко, то это будем не мы. И есть еще один довод, почему план плох. Давайте предположим, что план увенчается успехом, что мы передадим наше сообщение и уничтожим антенну. Но Земле это пойдет во вред.

— Не согласен. Давным-давно еще Рейган сказал, что появление внешнего врага сплотит человечество, — возразил американец.

— Он был прав. Один советский писатель того же периода написал даже рассказ о том, как гуманные пришельцы начали войну «понарошку» с целью заставить людей прекратить воевать друг с другом. Только тут есть одно отличие: врага-то не существует. Это значит, что все страны начнут спешно вкладывать все ресурсы в оборону нашей и так истощенной планеты. Строить подземные города, огромные пушки-рельсотроны и ракетные батареи. Короче, это будет еще большее вложение ресурсов, чем колонизационные корабли. И совершенно бесполезное. Людям от этого будут только беды.

— А ведь он прав, — внезапно сказал китаец. — Моя страна не особо жирует, обед просто из риса с овощами — удел многих рабочих. Если вбухивать горы ресурсов в никуда — так вы хотите, чтобы народ снова одним рисом питался⁈ Извините, мы это уже проходили, я возражаю!

— Надо же, поддержка с неожиданной стороны, — хмыкнул я. — Только это еще не самое плохое. Самое плохое — что все настроят бункеров и ядерных ракет, а враг так и не прилетит. И тогда кто-то подумает, дескать, у меня есть бункера и ракеты, чего ж добру пропадать? Жахну я в кого-то, у кого ракет и бункеров меньше! И в итоге гениальный план не просто не помешает войне, а даже поспособствует. Так что я предлагаю не стараться. Лучше готовьтесь к войне тут — она неизбежна. Ну или попытайтесь ее избежать — вдруг да получится? Да, и еще одно. Я официально сообщаю, что вокруг нашей колонии находится «зона невозвращения» радиусом триста километров. Любой появившийся там человек просто исчезнет. Он не обязательно будет убит — мы против излишнего насилия — но выбор будет небогат. Стать русским колонистом или умереть. Потому просьба — не отходите очень далеко от своих колоний и уже известных путей. Мы не желаем никому зла, но позволить обнаружение нашей колонии не можем.

— Хм… И как долго вы собираетесь оставаться в изоляции? — поинтересовался британец.

— Пока вы друг друга не перебьете. Нам тут без вас вполне себе комфортно.

— А если не перебьем?

— Нас устроят оба эти варианта. Перебьете — мы останемся сильнейшей фракцией. Сумеете выстроить цивилизацию без войн — мы только «за». А теперь — бывайте. Еще услышимся.

Я отключил микрофон и скомандовал искину:

— Поднимай «Голос». Режим радиомолчания.

* * *

Мой демарш имел вполне практическую цель: во-первых, правдоподобным образом слить легенду, что я где-то далеко. Во-вторых — усилить недоверие между фракциями. В-третьих — чтобы не думали строить свою антенну, потому что их план действительно плох.

Хотя мелькнула мысль: а что, если начнут? Ну, тогда у меня появится возможность захватить станцию связи и тем самым стать «победившей колонией».

Того, что они смогут построить радиопередатчик взаправду, я особо не опасаюсь: стройка под открытым небом — раздолье для ударных дронов.

Да, и еще забавная деталь: представители арабских колоний говорили что-либо в эфир только во время переклички. На мои сентенции о возможном арабо-американском конфликте они ничего не ответили. Хм, неужто я плюнул в небо, а попал в луну?

* * *

Прошло три месяца, за которые мне удалось довести до ума кумулятивный боеприпас для дрона: теперь кумулятивная струя легко пробивает двадцать сантиметров конструкционной стали и может даже срезать среднее по толщине дерево с расстояния в два-три метра. Годится.

Моим вторым прорывом стало обнаружение кадмия. Никель я находил ранее, так что теперь могу создать никель-кадмиевые аккумуляторы, более емкие и не такие тяжелые, как свинцовые. Первые эксперименты показали, что это несложная задача.

По сути, теперь я могу вести войну дронами, которые способен строить почти без ограничений: примитивная оптика у меня уже есть, простейшие чипы, которых достаточно для дрона, будут до конца года, радиодетали, которые нужны для призводства дрона, будут еще быстрее. И остался буквально один шаг: наладить массовое производство всего, что нужно для дронов. Когда я смогу обрушить на каждого колониста по пять-десять дронов — война будет выиграна.

Правда, дальность такого дрона и целой дрономатки ниже, чем с использованием привезенных аккумуляторов, причем раза в два. Но у меня уже есть и дизельный двигатель, и возможность построить транспорт, который доставит ударные дроны к точке старта. Покопавшись в базе данных, я обнаружил, что для меня предусмотрено еще более изящное решение: транспорт-дозарядник. Он доезжает не до цели, а на полпути, прячется в укромном месте и далее служит посадочной площадкой, на которой дрономатка или дрон может подзарядиться. Цепочка из таких площадок может потянуться как угодно далеко, и каждая площадка будет работать, пока у нее не кончится топливо для дизельного генератора. И даже тогда я смогу прислать к нему дрона с некоторым количеством дизельного топлива.

Блин, а ведь это весомая заявка на победу… Только надо снова расширять производство.

Еще одна проблема, которую надо как-то решать — это создание второй базы. Здесь я обустроился прямо там, куда приземлился, но у меня все яйца в одной корзине. Наличие второй базы, еще дальше от первой, в максимально далекой ото всех глухомани дает страховку на случай поражения в первой стадии войны. Но вот вопрос — а как основать вторую базу?

— В текущих условиях — никак, — заверил меня искин, — потому что нет практического смысла. Для того, чтобы вторая база дала второй шанс выиграть войну, необходим ряд условий. Во-первых, оператор, то есть ты, должен покинуть первую базу и скрытно добраться на вторую. Что налагает ограничения на удаленность второй базы. Во-вторых, удаленная база должна содержать все те же производственные цепочки, что и первая. Если первая база будет потеряна и на второй не будет всего того же самого — цепочки производства разорвутся, ну кроме самых простых. И в любом случае вторая база должна иметь свою добычу ресурсов, свое энергетическое снабжение, свою оборону, свое видеонаблюдение. По моим расчетам, создание второй базы, эквивалентной данной, потребует сопоставимого времени, то есть не менее пяти лет. Неприемлемая потеря времени. Наконец, даже если такая база существует — потеря первой базы все равно означает поражение с высокой вероятностью. Более оптимальный путь — расширение существующей базы до такого размера, чтобы она стала не поддающейся штурму. Еще больше минных полей, еще больше боевых дронов, еще больше дронов-камикадзе. А также создание новых видов оружия. Рекомендуется рассмотреть варианты с ракетной системой залпового огня или многоствольного миномета.

Я их рассмотрел и пришел к выводу, что минометы будут намного проще. Берется классический миномет системы Стокса, неподвижный штырек на дне заменяется на электрический ударник-соленоид, и таких труб собирается пачка, от двадцати до сорока стволов. Пачка с приводами наведения. Все это монтируется на подвижную платформу, в стволы забрасывается по мине, причем можно снабдить миномет одним из нескольких возможных автоматов заряжания. В нужный момент ударники включаются по одному, и на противника обрушивается лавина воющих мин.

Ну и вишенка на торте — миномет создается очень просто, на девяносто процентов при помощи принтера, на Земле система была обкатана и испытана и у искина есть программа для наведения.

Есть у искина и другие заранее предусмотренные виды оружия, но миномет самый реальный вариант. Причем я смогу схитрить, у меня будет отдельный механизм заряжания. Миномет и зарядник будут подъезжать друг к другу. При этом самих минометов будет много: на приближающегося врага сыплется град мин из множества стволов, затем минометы начинают подъезжать на перезарядку, а на противника обрушивается армада дронов.

Я решил пойти еще дальше: раз у меня будут минометные мины, то можно сбрасывать их с дронов. Дрон сбрасывает мину, возвращается к пункту зарядки, к нему прикрепляется новая мина, заодно батарея подзаряжается, и дрон снова летит бомбить. Все в полностью автоматическом режиме.

К вопросу реализации я подошел творчески и с помощью искина спроектировал «минное депо». Бетонная коробка, вкопанная в землю, с транспортером, на который укладываются мины, внутри. Сверху на четырех столбах бетонный павильон, прикрывающий от бомбежки. Дрон залетает под крышу, садится на гнездо, совмещающее подачу мины и контакты для подзарядки, получает мину и вылетает. Гнезд всего десять будет, но как только заряженные дроны взлетают, на гнезда садятся новые. Пока дрон слетает на бомбежку и вернется, одно гнездо зарядит кучу дронов.

Ну и сбоку заезд для автозаряжающего, где он сможет пополнить свой запас мин.

Механизмы для подачи мин в базе искина уже есть, дело за малым — реализовать. Наличие многоствольной минометной батареи, а вернее, многих батарей, позволит отбивать любую атаку, ну почти, даже при условии, что у противника будут средства радиоэлектронной борьбы. Плюс можно снабдить дроны-бомбардировщики продвинутыми чипами, и тогда они смогут самостоятельно летать на бомбежки, даже не имея связи с моим искином или мной.

Решено. Завтра приступаю. То есть, искин все сам сделает по моим инструкциям, но вначале нужно предусмотреть, где будет минное депо. Порох я храню в разных местах по краям базы, тротил тоже, хотя он менее взрывоопасен, а вот минный бункер надо где-то в центре ставить.

* * *

Разбудил меня сигнал тревоги:

— Внимание, тревога! Замечен человек! Внимание, тревога! Замечен человек!

Аврора

Сонливость испарилась бесследно.

— Количество, место, направление, вооружение⁈

— Данные сложны для оценки. Дать видеопоток?

— Давай!

И вот я наблюдаю равнину в нескольких километрах от крайнего «моего» леса. По степи вальяжно шествует группа бараноидов: впереди крупный самец, позади арьергад, посреди самки и детеныши — ни дать ни взять мамонты, с хоботами, но без бивней.

— Так, а где человек?

Искин рисует мне стрелочку, и теперь я вижу, что человек идет среди бараноидов. И… черт, раньше мне казалось, что бараноиды не такие огромные — но в сравнении с человеческой фигуркой они просто великаны…

…Или, может, это человек такой маленький⁈

— Увеличь изображение.

— Камера на пределе.

— Высылай разведчика.

Дрон достиг стада через десять минут на максимальной скорости. Спускаюсь ниже, увеличиваю зум камеры… Да ну нахрен, это бред.

Среди бараноидов идет и на ходу пасется, срывая что-то с растений… ребенок.

— Какого лешего… Искин, что это⁈

— Оцениваю. Существо вида «хомо сапиенс». Рост предположительно метр двадцать. Соотношение диаметра головы к росту указывает на возраст около семи-восьми лет от роду.

— Какого хрена⁈

— Я искин, потому не могу испытывать эмоций. Но если бы я был человеком — вероятно, сказал бы то же самое.

— Подлети ближе.

Совсем вблизи картина меня просто шокировала. Ребенок, самый натуральный. Одежда простая, во многих местах порвана, волосы взлохмачены, лицо грязное и худое, только глаза блестят. Ребенок идет следом за детенышами и чуть сбоку и то и дело срывает что-то с растений и ест. На плечах — маленькая котомка, свернутая из какой-то одежды и перекинутая через шею.

Просто песец.

И в этот момент он поднимает голову и видит дрона.

Я вижу, как расширяются блестящие глаза, ребенок начинает махать рукой, пытаясь привлечь внимание.

— Управление на меня.

Подлетаю ближе и делаю несколько покачиваний туда-сюда, затем взлетаю и приказываю следовать дроном за ребенком. В камеру попадает пара серых спин, скрывающихся в траве. Хищники, следуют за стадом.

— Искин, отправить наземный транспортник и шесть дронов-камикадзе. Высчитай точку пересечения со стадом. Внимание, ребенок не является целью. Повторяю — ребенок не является целью!

— Принято, ребенок не является целью.

Вот это поворот…

* * *

Через час наземный рудовоз, идущий на полной скорости, перехватил стадо и остановился в сторонке. При помощи дрона-разведчика я вывел малыша из стада, он, правда, выходить не хотел и опасливо озирался, явно догадываясь, что хищники рядом. Рискнул, только увидев рядом транспорт и кружащих над ним дронов.

Малыш оказался очень слаб и на борт вскарабкался с огромным трудом, бросив свою нехитрую котомку.

— Обратный курс. Вези аккуратно, это не руда!

— Принято.

Хищники не смирились с тем, что добыча уходит, и бросились в погоню.

— Атаковать неопознанных хищников первым дроном! Цель — самый крупный из них!

Дрон свалился на них коршуном, рвануло — и с другого дрона я вижу улетающую в сторону не то голову, не то лапу. Остальная свора, убоявшись подобной участи, исчезает в зарослях.

Транспортник едет обратно со своим пассажиром, а я наконец-то могу просто спокойно посидеть в шоковом состоянии.

Я буквально выдернут в реальный мир из своего маленького уютного мирка, состоящего только из производственных хлопот, в котором враги далеки и безлики.

А реальность — вот она. С момента высадки прошло семь с гаком лет, и колонисты с самого первого дня занялись тем, что им природой прописано. Плодиться и размножаться, заселять новую планету.

Это только вначале население колоний состояло из боеспособных людей, обученных воевать. Теперь к ним добавились дети — от младенцев до семилетних.

Серов, едрить твою мать налево, ну и что мне теперь делать, а⁈ Об этом ты подумал⁈ Я не подписывался с детьми воевать!!!

Наверное, да, он подумал. А я — нет, не до этого мне как-то было.

И с вот этим малышом мне теперь что делать?

* * *

Транспорт доехал обратно без проблем — только пришлось провести пересменку дронов сопровождения, прислать свежих и увести тех, которые посадили батареи.

Так, и что мне теперь делать? Как я скажу малышу, кто я такой и почему рядом нет других колонистов?

Хм… Есть идея, а там видно будет. Кабина у меня ведь непрозрачная.

— Искин, наложи на мой голосовой канал фильтр какого-нибудь мультяшного робота.

— Такой фильтр отсутствует в базе данных.

— Так скопируй голос робота из какого-нибудь мультика, у нас же этого добра дохрена!

— Выполняю. Готово. Генерирую недостающие слоги и звуки. Готово. Фильтр готов к использованию.

Транспорт как раз доехал до главной площади моей базы, которая как раз перед моим личным ангаром, и ребенок, понимая, что приехали, пытается слезть с транспорта, озираясь по сторонам. Он явно ожидал увидеть тут людей — а людей-то нету…

Открываю дверь и выхожу.

— Привет, малыш! — говорю по-английски веселым голосом. — Ты меня понимаешь?

— Д-д-да, — испуганно пропищал он, — а вы кто?

— О, зови меня Робот. Просто потому, что я — робот. А как зовут тебя?

— Аврора, — ответил малыш и оказалось, что это девочка. — Сеньор Робот, а где все люди?

— Тут нет людей. Я — Робот, я прилетел из космоса и живу тут. Аврора, а как ты тут оказалась? Где твои родители?

И тут девочка разрыдалась.

* * *

Пятнадцать минут спустя я уже знал расклад — и проклинал за тупость и близорукость не только себя, но и Серова. Ну мне-то простительно, а ты, кретина кусок, должен был предусмотреть ВСЕ расклады! ВСЕ, мать твою в бога душу!!! Или хотя бы самые простые!!!

Но увы: Серов, а вместе с ним и все остальные десять лет готовили антиколониальный корабль, но прощелкали еще более простой способ. Хотя винить Серова, наверное, глупо: эту очевидную задним числом хрень прощелкали вообще все.

Как сделать свою колонию доминирующей? Послать не сто мужчин и сто женщин, которые являются многопрофильными специалистами, а двести мужчин, идеально подготовленных к войне и по минимуму — к выживанию. А женщин и специалистов они захватят в других колониях. Гениально и просто.

И еще до того, как Аврора рассказала мне про то, как «плохие люди» кричали что-то непонятное, какие-то два слова, оба начинающиеся на «А», я уже понял, кто эти нападающие были.

Злогребучие исламские фанатики.

Нападение случилось рано утром. Множество железных повозок, похожих на электрокар, но ревущих очень громко, налетели на итальянскую колонию, на них приехало очень много плохих людей. Аврора слышала, как кто-то крикнул «Господи боже, да их сотни три!», но не поняла, это про повозки или про плохих людей. Кто-то еще крикнул «Они что, все до единого приперлись⁈», и ему ответили «Не все, не вижу среди них женщин». Штурм был явно очень хорошо подготовлен, нападающие сумели взорвать входную дверь и проникли внутрь. Началась стрельба.

Очень быстро ситуация стала совсем безнадежной, потому что мать Авроры сунула ей какой-то ранец, вытолкнула через вентиляционную шахту наружу и велела идти к соседней колонии, а именно к китайцам, но ни в коем случае не возвращаться: плохие люди ее убьют.

Аврора, испуганная отчаянием в глазах матери, сделала в точности так, как та ей сказала.

Больше всего меня поразило то, что малышка умудрилась пройти ни много ни мало — двести с гаком километров. В семь с половиной лет. У нее были компас, карта, фляга воды и набор калорийных брикетов для выживания, а также универсальный прибор — ультразвуковой свисток, совмещенный с фонариком. Этот свисток очень хорошо отпугивал хищников, пока не села батарея. Первую ночь Аврора провела на дереве, но уже на второй день нашла большое стадо мигрирующих халков, то есть бараноидов, и дальше двигалась вместе с ним, питаясь подножным кормом и облегчая себе дорогу тем, что на ходу держалась за свисающие с боков самок пучки шерсти. Бараноиды проявили к девочке полнейшую терпимость, а верней, почти не обращали на нее внимания, только обходили, если та оказывалась у них на пути. Ночью Аврора согревалась, прижимаясь к малышам бараноидов, которые тоже не возражали, когда к их тесной группе примыкал кто-то еще, тем более настолько маленький.

Девочка пропутешествовала с бараноидами дней двадцать, преодолевая в день километров по десять: малыши бараноидов очень медлительные. Несколько раз Аврора даже хитрила и еще ночью забиралась на спину крупной самке. Бараноидиха лишнего веса даже не почувствовала, но Аврора весь день не могла с нее слезть. Съев все брикеты, девочке пришлось отказаться от такого транспорта, потому что на спине огромного зверя она просто не могла собирать еду.

К тому моменту, когда я ее заметил, Аврора уже совершенно вымоталась и подумывала о том, чтобы дальше ехать верхом, прекратив питаться, в надежде доехать до китайцев до того, как умрет с голоду, ну или собирать еду ночью, пока бараноиды спят, не отходя от них.

Меня просто потрясло то, что эту эпопею выживания провернула семилетняя девочка.

— Аврора, а кто научил тебя всему этому?

— Синьор Коппола, он учитель. Он так много всего знает! Синьор Робот, а у вас есть что-нибудь покушать?

Тут я спохватился, что девочка голодала десять земных дней — а мне ведь нечем ее накормить! У меня просто нет еды, а мою «внутривенную» пищу ей даже хрен знает как залить!

— Искин, придумай что-то! — велел я и включил внешний динамик: — уф-ф, Аврора, понимаешь, я — робот. Я металлический, я питаюсь электричеством, а не едой… Послушай, а ты знаешь, что тут для тебя съедобно из растений?

— Знаю!

— Тогда давай я понесу тебя в лес, ты покажешь мне, что ты кушаешь.

Оказалось, что те побеги, которыми я подкармливал Кривого Жука, не только съедобны, но даже довольно вкусные и сладкие, по словам Авроры. Она насобирала себе и некоторых других растений, а также нарвала мясистых листьев с одного дерева, к которому я ее подсадил. Так что обратно на базу она вернулась уже подкрепившейся и с небольшим запасом за пазухой.

Воду Аврора пила прямо из ручьев — оказалось, что болезнетворных бактерий в воде нет. Вернее, она знала это изначально.

Я поселил девочку в своем ангаре, внутри которого дополнительно развернул свою герметичную пластиковую «палатку», которой уже давно не пользовался, а в качестве постели отыскал парашютную ткань и упаковочный полиэтилен.

— Температура ночью может падать до минус пять и более, — предупредил искин.

Я поставил в палатку толстую металлическую пластину, нагрел другой кусок металла горелкой докрасна и поставил внутрь.

— Так я буду нагревать палатку, — сказал я, — будь осторожна и не подходи к горячему металлу близко. Сейчас воздух нагреется и я это уберу.

Аврора, завернувшись в ткань и полиэтилен, сразу же уснула.

Несчастная девочка… Что ж, пока она в безопасности.

И я еще раз удивился тому, насколько ж это живучее существо — человек. Итальянцы оказались чертовски прозорливыми и разузнали много важной информации о том, как можно добраться до соседних колоний, не имея почти ничего. То, как они подготовили к выживанию своих детей — это просто нечто, у меня нет слов, чтобы описать свое восхищение. Жаль только, что эти знания помогли, видимо, только Авроре.

И на этом фоне наиболее удручающий факт в том, что и здесь уже опаснейший враг человека — другой человек.

* * *

Мы с искином провели анализ полученной информации — и картина вырисовалась предельно хреновая, правда, не для меня.

Исходя из того, что кто-то из итальянцев оценил число нападающих в триста человек, можно сделать вывод, что в атаке участвовали две колонии. Тот итальянец просто не мог не знать, что предел вместимости любого из кораблей — двести и еще капелька, но никак не триста. То есть, он крикнул бы «да их все двести!». Если он оценил количество в триста — значит, он понимал, что их атакуют две колонии. Более того, второй крикнул, что не видит женщин.

Мы сразу исключили из нападающих индонезийцев: просто потому, что их колония находится в другой стороне, километров за пятьсот. Более того, у них колония «нормальная», поровну мужчин и женщин. Наконец, исламский терроризм в Индонезии особо не наблюдается, там в Аллаха верят «по-нормальному», без перегибов. Так что триста нападающих — это иранцы и пакистанцы, это почти что стопроцентная гарантия. Отсюда следует, что обе экспедиции состоят преимущественно из мужчин или только из мужчин.

Я тяжело вздохнул. Иранцы понятно, фанатики. Но Пакистан, а с ним и еще более вменяемые арабы, тот же Абу-Даби…

Я был однажды в Дубае. Тогда я состоял в команде, которая имела спонсора, и за его счет мы слетали на турнир в Дубай. Люди там мне понравились, они шли в ногу со временем и были далеко не упоротыми фанатиками. Я там разговорился с одним арабом моего возраста и спросил его, мол, если он не женат, то как же секс? А он ответил просто: сексом там занимаются так же, как и все люди в других странах. Просто тихо. Единственная проблема — если девушка залетит, это ужасный позор. Но если предохраняться — нет проблемы.

Мне его позиция показалась вполне современной. То есть и с верой не порвали, и живут хорошо во всех отношениях, без фанатизма, с миром взаимодействуют конструктивным путем…

И тут — приехали. Я ведь прекрасно понимаю, что без громадных денег Абу-Даби Пакистан не построил бы свой корабль… А еще налицо сговор заранее, потому что и Иран, и Пакистан послали военные экспедиции из одних мужчин. Видимо, шейхи Абу-Даби и прочих эмиратов решили, что на Земле они против всего мира не попрут, будут жить по правилам, принятым у цивилизованных стран, а вот новую планету превратить в исламскую можно и попытаться… Эх, а мы-то все боялись США и китайцев, там, видите ли, по две колонии… А тут бац — и у арабов четыреста высококлассных солдат. То есть в живой силе у них мужчин столько же, сколько у американцев и китайцев вместе взятых. И если китаец или американец — это суперспец на все руки, которого научили воевать немножко, то у арабов это узкопрофильный спецназ, который обучили держать в руках инструменты и выполнять простейшие работы.

Мы с искином прикинули, что их путь развития строго подчиняется военной цели. Иран и Пакистан поставили нефтяную отрасль и автомобильную отрасль — то есть, у них теперь колоссальное преимущество еще и в мобильности. При этом, чтобы организовать и топливо, и транспорт, и металлургию для транспорта и нефтяной отрасли, достаточно иметь некоторое число офицеров, у которых есть вторая и третья специальности инженерного толка. Оружие и взрывчатку они привезли с собой, ну просто потому, что очень многого нужного для дальнейшего развития арабы не брали, рассчитывая получить все это в захваченных колониях.

В общем, я плюнул в небо, когда предлагал Серову отправить спецназ, а попал в луну. Не обязательно отправлять смертников — можно отправить фанатиков захватить чужие колонии. По сути, арабы сделали практически то же самое, что предлагал я, отправили армию с оружием вместо оборудования и какой-то самый минимум для того, чтобы развернуть базу.

И самое ужасное — что в радиоэфире пока ничего необычного. Захват итальянской колонии никем не замечен, хотя прошло десять дней или около того.

Итак, факты неутешительные. У меня под боком итальянская колония, ставшая мусульманской базой, даже ближе, чем китайцы, а дальше за ней две арабские колонии. Очень скоро на Авроре будет полыхать настоящая война, и даже без моего участия. Вроде бы мне радоваться надо, но… нет, не радостно совсем. Я-то готовил себя на роль «жертвенного злодея», чтобы своим злодейством заставить людей объединиться и побрататься — и тут на тебе, религиозная война! А-хри-неть!

А еще тут будут вестись боевые действия, а значит — разведчики и дроны. И меня обнаружат. И потому план посидеть на жопе ровно, пока противники уничтожают друг друга… не сработает, это точно. Обнаружив меня, любой сразу поймет, что я тоже враг всем остальным.

Объединиться с религиозными фанатиками?

Нахрен.

Вот просто нахрен, безотносительно целесообразности. Я не буду помогать тем, кого ненавижу.

Напротив, у меня теперь новый план войны.

На Авроре не будет религиозного фанатизма, таков мой дар людям нового мира.

Война на выживание

Наутро я насобирал рабочим мехом пищи для Авроры и вскипятил воду. Затем отыскал какую-то металлическую емкость, которая должна была пойти на переплавку из-за брака, сделал из нее ванную и нагрел воды, чтобы девочка могла помыться. Нашел также какой-то рулон ткани для упаковки — из нее Аврора смастерит себе какую-то одежку вместо своих обрывков.

За завтраком Аврора рассказала мне, что родилась в первый же день колонизации: зачата она была еще на пути к Солнцу. Как первый ребенок, родившийся на планете, она получила такое же имя.

Ее беспокоило, что плохие люди могут прийти и сюда, а также то, что надо как-то предупредить о беде других. Я заверил ее, что меня нипочем не победить каким-то там плохим людям и что я придумаю, как предупредить хороших.

— Синьор Робот, а вон тот робот — он ваш друг? Как его зовут? — она указала на моего боевого меха.

— Понимаешь, Аврора, этот робот — тоже я. Все здесь — я. Все машины и механизмы — это я. Все это части меня. Я управляю тут всем.

— А откуда вы прилетели, синьор Робот?

И я, недолго думая, рассказал ей, что существует в далеких далях Небесная Сеть[4] — место, где живут роботы. И все мы, роботы — дети Небесной Сети, мы порой путешествуем по космосу, чтобы строить тут и там города роботов.

А пока я развлекал Аврору, радуясь, что могу поговорить с живым человеком, мой рабочий мех распаковывал комплект навесных бронеэлементов для моего «Дредноута».

Не думал я, что пригодится.

* * *

Как назло, в горах шли грозы два дня, и я никак не мог связаться ни с кем по рации. Мои дроны-разведчики совершили облеты на пределе дальности, но пока что не заметили ничего опасного.

А на третий день гроза утихла, и на меня из радиоэфира обрушились новости. Итальянская колония стала первой, но не последней. Арабы объявили Аврору «Царством Аллаха» и предложили всем остальным принять ислам или умереть.

Второй целью атаки стала британская колония, однако британцы сумели отразить нападение, потеряв убитыми буквально двух человек. Вернее, они просто укрылись в своей колонии, в наиболее укрепленном здании, и не подпустили противника огнем автоматов и винтовок. Арабы потеряли тоже двоих, обстреляли британцев из гранатометов, но безрезультатно. Затем они уничтожили на базе все, что осталось незащищенным, причинив колоссальный материальный ущерб, и двинулись дальше.

Вечером второго дня арабы достигли французской колонии, когда подмога, отправленная американцами, еще не прибыла. Французы попытались устроить оборонительный рубеж в узком ущелье, но фанатики оставили машины у входа и пешком обошли французов с двух сторон поверху, где машины проехать не могли. Французы потеряли больше двадцати человек и поспешно отступили, благо, хотя бы подготовились к этому заранее, иначе картина была бы еще хуже.

Сразу после этого арабы отступили, предположительно, исчерпав возимый запас топлива: их багги были описаны как очень шумные и дымные. Короче, ни хрена не тойота и даже не «das Auto»[5].

Я принялся спешно готовиться к активной войне.

Перво-наперво, мне нужны точки промежуточной посадки для дрономаток. Во-вторых, мне нужны сами дрономатки, пока что я не упарывался в их производство, а вот теперь придется.

В дело пошло все, и в первую очередь в дело пошли более старые дроны. Правда, оказалось, что дроны со старыми свинцовыми аккумуляторами слишком медленные и радиуса действия им не хватает, да еще и заряд в них — кордит, а не тротил. Так что оставлю их для обороны базы. А вот дронов поновее у меня поменьше — надо усиливать производство, остановив проекты дальнейшего развития.

Какое к черту развитие, в конце концов, вот она — война. У меня уже может не быть будущего.

Я выдвинул к заданным позициям мобильные подзарядники, чем увеличил свой радиус действия в ту сторону на сотню километров. И теперь мне нужна разведка, потому что там, дальше, лежит почти неразведанная земля.

* * *

За всеми этими хлопотами оставался нерешенным вопрос — а что делать с Авророй?

Проблем аж две: во-первых, она знает, где моя база. Во-вторых, как передать ее другим людям? Мои транспортники все сплошь открытые, то есть не защищают от хищника.

И с транспортом тоже проблема: мой транспорт почти весь электроприводный, дальность и скорость очень так себе. Экспедиция к био-лаборатории заняла кучу времени, это даже не мобильность, а ее отсутствие. Фанатики со своими багги намного мобильнее меня.

В общем, мне теперь нужно срочно создавать целый парк дизельных транспортных средств.

Само собой, что немного времени у меня еще есть. Пока арабы будут воевать с остальными, я подготовлюсь к войне с победителем. А если нападут на мою базу — отбиваться есть чем.

Еще одно дело, которое я выставил в приоритет — переделать одну из пушек в «ручной» вариант. Эта процедура уже была предусмотрена, все нужное есть в базе данных и легко печатается на принтерах. Пушка работает от энергии пороховых газов, безо всяких электромоторчиков, и если не считать снярдный короб и ленту беззвеньевой подачи снарядов — вполне себе компактная. Один минус — огромной огневой мощи у меня не будет, потому что отдача при шести тысячах выстрелов в минуту снесет даже моего дредноута. Только одиночные выстрелы — но мне хватит и этого.

* * *

Аврора быстро освоилась у меня на базе, попутно обустраивая свой новый дом. Я носил ее в лес собирать еду, а пока я был занят — девочка мастерила себе одежку из ткани и купалась в озерце возле базы. По вечерам перед сном я рассказывал ей сказки про роботов, а по сути — пересказывал известные мне мультики, в которых фигурируют роботы. Заодно пересказал ей кучу сказок, переиначив их на «роботский манер», например, про Илью Муромца и Соловья-Разбойника, только Илья Муромец стал Железным Рыцарем, а Соловей-Разбойник — Свистуном-Разрушителем.

И я все не перестаю удивляться, насколько человек силен своей приспособляемостью. Аврора — истинная дочь нового мира. Она знает по голосу многих здешних животных, осведомлена о том, какие мелкие существа и насекомые опасны, а какие нет, и частенько берет в руки и выносит за пределы базы всяких жучков, червячков и лягушкоподобных существ, чтобы их не затоптали мои мехи. Она преспокойно купается в холодной воде и на редкость самостоятельна для своего возраста, а уж путешествие в двести километров — и вовсе нечто непостижимое. Ребенок периода колонизации в лучшем смысле этого слова.

* * *

Я сумел отыскать запасной канал, на котором представители нескольких колоний обменивались данными о ходе боевых действий, и вышел на связь, используя фильтр «машинного голоса».

— Кто-нибудь здесь может дать мне координаты баз и колоний, опираясь на внешние ориентиры? — спросил я.

— А кто это говорит? — с подозрением спросили сразу несколько голосов.

— Вряд ли имеет значение, кто я и что я. И опережая любые ваши подозрения — враг и так знает, где вы находитесь. А я — не знаю, потому что до этого момента вы меня не интересовали вообще. Мне уже известно, где находится итальянская колония, но боевые действия теперь будут вестись возле ваших.

Вскоре я уже знал, где расположены ближайшие колонии. Осталось подловить мобильную орду исламистов на какой-нибудь ошибке.

* * *

Последующие дни для меня прошли в тишине: я был не готов к выступлению, а враг ко мне сам не пришел. Расставленные мною передвижные дозарядники оказались в стороне от маршрутов противника, более того, никто точно не знал, какими путями они передвигаются.

Атакам подверглись французская колония и британская. Британцы отбились еще раз, потеряв одного человека, французы сумели отбиться вообще без потерь, так как их колония оказалась укреплена хорошо, а кроме того, их поддержали тридцать американцев.

Китайцы вмешиваться в конфликт отказались: их план заключается в том, чтобы конкуренты понесли максимально возможный урон, и даже если победят арабы — они тоже понесут большие потери, так что китайцы окажутся наибольшей силой на планете. Этот расчет настолько очевиден, что китайский лидер даже не стал лицемерить и честно его озвучил.

— Вы, американцы, и весь остальной Запад всегда были нашими соперниками, а часто и просто врагами. Как живой человек с семьей и двумя детьми, я вам очень сочувствую. Но как китаец я не собираюсь помогать своим противникам. И вы, американцы, выглядите смешно, прося у одного врага помощи от другого. Сами ведь нажили их, вас никто не заставлял совать свой нос в дела Азии. Вас, «натовцев», пять колоний, ну теперь уже четыре. Восемьсот человек, грубо говоря. Арабов — четыре сотни. Справитесь как-нибудь. А если нет — мы готовы принять беженцев и даже предоставим им равные гражданские права. Разумеется, после испытательного срока и надлежащего перевоспитания.

Этот ответ возмутил меня своей циничностью, особенно когда китаец говорил «вас восемьсот, а их только четыреста». Восемьсот человек, которые умеют держать в руках оружие и четыре сотни вышколенного войска, соперничающего со спецназом — расклад ни хрена не равный.

Ну ладно, китайцы, у вас был шанс влиться в цивилизованное сообщество. Доминирующей силой на Авроре вам точно не стать.

Я на скорую руку собрал простой транспортник, оснащенный радиооборудованием, солнечной батареей и четырьмя дронами-разведчиками, и выдвинул в сторону китайцев. Доедет черед два-три дня и обеспечит мне разведку китайской колонии и наблюдение за ней. За ним я выдвинул еще несколько площадок дозарядки, чтобы иметь возможность нанести удар, когда возникнет такая необходимость.

Три дня спустя я все-таки отыскал итальянскую колонию и заметил четыре багги с прицепами-цистернами. Ясно, «топляки». Я умудрился перехватить их на выходе с базы и все четыре взорвал при помощи дронов.

Кадры атаки, переданные мне дрономаткой, которая провела ее, стали моим пропуском на закрытый шифрованный канал, где координировал свои усилия новообразованный альянс.

Там я узнал, что британцы уже лишились значительных запасов боеприпасов и им уже скоро нечем будет отбиваться, а французы потеряли доступ к своим гидропонным фермам, а их провиант постепенно заканчивается. В дополнение к этому американцы вынуждены оборонять две свои колонии и выделить значительную помощь не могут.

Весь «альянс» оказался в положении неповоротливых мишеней у очень мобильного противника. При этом с личным составом все действительно очень плохо: у американцев три человека с опытом службы в спецназе, у французов и британцев по одному. Слишком много профессий нужно колонии, оторванной от колыбели на столетия минимум, нельзя было взять больше людей с опытом войны. Но у арабов таких почти четыреста человек — то есть превосходство в качестве даже не в разы и не на порядок, а на все два.

Также я узнал, как обстоят дела с другими колониями.

Бразильцы находятся довольно далеко, ближе к японцам и немцам и у них нет желания вмешиваться, более того, даже если б было — они не могут отойти далеко от своей колонии, поскольку противник слишком мобилен. Японцы и немцы сообщили, что как-то чем-то помочь вроде и не против, но пока что у них нечем перебросить даже небольшой отряд. У них на две колонии три транспортные колымаги, да и те строго товары возить. Индусы — вообще на противоположной стороне от итальянской колонии и прямо заявили, что воевать не хотят, так как опасаются китайцев.

Главный вопрос был к индонезийцам: те тоже мусульмане преимущественно. С ними был откровенный разговор на отдельном канале, довольно безрадостный. Индонезиец — кстати, тот же самый капитан корабля — сообщил, что хотя в его экипаже половина атеистов, воевать с единоверцами другой половины они не будут, это раз. Воевать в принципе они не будут просто потому, что их колония и так потеряла шестнадцать человек еще во время полета к Солнцу и теперь самая слабая, это два. И наконец, у них под боком китайцы, которые явно имеют агрессивные планы, и оставить свою колонию беззащитной невозможно, даже если бы индонезийцы и хотели воевать.

— Насчет китайцев у меня есть идейка, — вмешался я. — Предлагаю обсудить вдвоем на отдельном канале. Частота — количество символов, которое ты по лазеру передал русскому кораблю сам знаешь когда. Протокол шифрования — «Франкенштейн». Ключ — сообщение, который ты получил в ответ. Смещение — количество символов этого ответа.

— Понял, перехожу.

Через некоторое время нам удалось установить шифрованную связь.

— Кто это говорит? — спросил индонезиец.

— Русский капитан, кто же еще. Суть в том, что я собираюсь нанести удар и по китайцам. Они окопались в бетонных бункерах и там их мне не достать. Мой план — нанести по ним удар в тот момент, когда они высунутся. Вы выдвигаетесь на помощь антиисламской коалиции, китайцы выдвигаются захватывать вашу колонию — и я поймаю их в полупозиции на марше, если вы снабдите меня хорошей картой местности и маршрутов между индонезийской и китайскими колониями. И китайцы раз и навсегда забудут про мировое господство.

— Как и какими силами вы их поймаете?

— С воздуха, естественно. Исламистов я уже поймал на марше и сжег им четыре топливные цистерны. Если поймаю на марше китайцев — мои дроны не оставят им ни одной колымаге, ну и пассажирам тоже не позавидуешь. Когда я выбью им весь транспорт, многие в нем погибнут, а те, которые выживут, окажутся посреди пути без припасов и с кучей раненых. Им уже точно станет не до чужих колоний. А если не уймутся — так во время штурма индонезийской колонии я добью тех, кто останется, потому что там они будут под открытым небом. В общем, послать часть людей в антитеррористическую лигу вполне можно. Тут ведь пойми какое дело: из четырех мусульманских экспедиций три оказались проблемными, считая с турками. Тебе придется как-то выкручиваться из этой ситуации, потому что вы тоже мусульмане.

— Половина из нас атеисты…

— Вторая половина, значит — носители проблемы. Это придется решать. Когда уничтожат фанатиков — вы станете следующими на очереди. Потому что мусульмане. Я подозреваю, что немусульманское большинство может решить закрыть вопрос с исламом раз и навсегда тем или иным способом. И я буду на их стороне. Я тоже за Аврору без религиозного мракобесия, скажем прямо. Если общая с фанатиками религия препятствует вам выступить на стороне цивилизации — эта самая цивилизация может отказать вам в праве на свободу вероисповедания, и вы встанете перед дилеммой «отрекись или умри». А поскольку ислам, в отличие от христианства, разрешает верующему отрекаться на словах — то опции отречения может и не быть, останется только вторая. Звучит нехорошо, но у нас тут религиозная война со всеми вытекающими последствиями. Если ты сейчас не с нами — то потом уже никому ничего не докажешь. И те дроны, которые мы приготовили для китайцев, упадут на вас. Просто потому, что новый союзник для китайцев — это тоже неприемлемый для всех нас поворот.

— Откуда у вас столько дронов? Вы с самого начала готовились к войне, не так ли?

Я вздохнул.

— Мы с самого начала понимали ее неизбежность.

* * *

События развернулись довольно стремительно: фанатики предприняли еще один набег уже на следующий день. Целью стала большая стройка вокруг «супершахты», но поскольку оттуда были отозваны все рабочие, то жертв не было, а вот большое количество оборудования уничтожено или украдено.

Американцы пролетели разведывательным дроном аж до итальянской колонии и обнаружили канаву с шестью десятками тел, в основном мужских, и судя по всему — итальянцев. Печально, но предсказуемо.

Я разместил цепочку подзаряжающих площадок так, чтобы находящиеся возле них дроны могли атаковать китайцев посреди дороги к индонезийцам, а у самих баз посадил в удобных местах разведчиков. Выход китайцев в поход я замечу сразу же.

Не обошлось и без веселых событий: мой дрон-разведчик заметил, как арабская группа разведчиков на двух машинах повстречала в узком месте — слева скала, справа обрыв — бараноида. А бараноиду эти машины сильно не понравились. Закончилось это плачевно для фанатиков: их огнестрельное оружие закованному в костяной покров головы, толстенную шкуру и еще более толстый жировой слой бараноиду оказалось нипочем, бараноид пришел в ярость и не только разбил машины, но и втоптал в землю самих арабов. Двое оставшихся предпочли прыгнуть с обрыва и тоже погибли.

Черт подери, да я уже горжусь своим знакомством с этим бараноидом! Это точно тот самый.

Китайский поход

Еще через день я заметил разведывательную группу на трех машинах в радиусе действия пары моих дрономаток, сидящих рядом с точкой дозарядки в ожидании. Я поднял обе — оказалось, что не зря.

При попытке атаки выяснилось, что у арабов имеется еще и средство радиоэлектронной борьбы. Первая дрономатка «сбросила» свои дроны с целью атаковать машины, но дальше пошло все наперекосяк, дроны потеряли связь и массово промахнулись, в цель попали только два, и это оказалась одна и та же машина. Два попадания вывели ее из строя, но из пассажиров погиб только один, остальные выбрались живыми. Вторую атаку я произвел с учетом полученного опыта и дроны изначально получили команду спикировать в наперед заданные точки.

Эта «неуправляемая» атака оказалась несколько более эффективной, потому что дроны, даже теряя управление, падали примерно туда, куда было указано. Произошло несколько накрытий обоих уцелевших автомобилей, но и тут все получилось не слава богу, поскольку дрон падал абы как и его кумулятивный заряд взрывался в произвольном направлении. С дрономатки я видел, как из кабин вытаскивают мертвых — еще двоих. По итогам арабы удрали на двух багги, при этом одному пришлось ехать, лежа на крыше, если можно так назвать трубчатую конструкцию.

Итоги неутешительные: я профукал две полные дрономатки на то, чтобы убить трех противников и ранить еще парочку. Такими темпами мне не хватит никакой армии дронов. Ну и поскольку у них есть РЭБ, причем эффективный, то теперь они точно задействуют его во всю силу и из-под его прикрытия больше не вылезут.

Да, ублюдки оказались предусмотрительными. Учли, что в условиях слабой промышленной базы самым простым оружием является дрон, и взяли с собой эффективные военные средства РЭБ.

А мне теперь нужно срочно готовить дроны не с кумулятивной частью, а с фугасно-осколочной. Да уж, на войне надо быть готовым к неожиданностям.

* * *

На следующий день индонезийцы решились на участие в коалиции и отправили шестьдесят человек. Правда, вооружены они оказались плохо, но поделиться оружием вызвались индийцы.

Фанатики, понеся первые потери — шутка ли, только бараноид заминусовал восьмерых, это вообще рекорд на данный момент — стали осторожнее и перестали отправлять разведчиков внаглую. Мне удалось сжечь еще один топливный заправщик на пути от арабов к их силам, но оказалось, что они послали не один и разными путями, так что топливо они все-таки получили.

Я успел подготовить дизельный грузовик для себя, на котором я смогу проехать немного быстрее, чем ходит мой мех, а главное — не тратя заряд батареи. Ну и можно загрузить в него и запасные блоки питания, и оружие. Так-то он у меня был и раньше, но не использовался, я на нем только обкатывал свои технические возможности. А теперь он пригодился.

Вторым моим решением стало переоснастить две самые большие транспортные платформы, которыми я возил руду и прочие ресурсы, в мобильные площадки для запуска дронов. Каждый вместил в себя более сотни, так что возня того стоила. Теперь моя у меня есть возможность нанести мощный и относительно быстрый удар в любом направлении. Ждущие возле удаленных площадок дроны, конечно, способны атаковать быстрее и дальше, но у всякой площадки есть свой лимит числа дронов, которых она может зарядить за день, и он незначительный, да и дронов-дозаправщиков, которые возят дизельным зарядникам топливо, у меня пока только четыре.

* * *

Через два дня произошло первое столкновение индонезийцев и британцев с арабами. Арабы снова продемонстрировали замечательный уровень подготовки и умение вести осадные действия, и хотя нападающих было только полторы сотни, население британской колонии пережило несколько ужасных часов. Потери составили три человека убитыми, арабы потеряли одного.

Утром следующего дня остальные силы — более двухсот человек — осадили американскую колонию. Американцы хорошо подготовились к обороне и даже подорвали двоих арабов фугасом с электрозапалом, но затем фанатики сумели найти слабое место в одном из зданий и проникли внутрь. Во-первых, это был гараж, во-вторых, нападающие явно знали это заранее.

За этот гараж, вернее, за топливо и транспорт в нем, разгорелась ожесточенная перестрелка, и в итоге американцы проиграли, потеряв пять человек против трех у арабов, что в итоге дало счет «пять-пять». Частичным успехом было то, что американцы сумели воспрепятствовать угону транспорта, кроме одной машины, однако арабы все то, что не смогли угнать, уничтожили или сильно повредили. Американцы потеряли половину своего автопарка, который и без того был не особо быстрым, и теперь их способность оперативно перемещать личный состав снизилась еще сильнее.

Стало вполне очевидно, что расчет арабов оправдался: войско ученых, инженеров и врачей не может противостоять войску профессиональных военных высокого класса. Пока что боевые действия еще носят более-менее равный характер с более-менее равными потерями, если не считать фиаско французов. Но это потому, что пока у обороняющихся есть хорошие укрепления и численное превосходство, и то арабы умудряются терять меньше людей, чем их противник. При этом их действия чрезвычайно продуманы и грамотны. Колонии теряют не столько людей, сколько материальные ценности, несут ущерб в ресурсах, их производственный и научный потенциал уничтожается, а сами они тратят боеприпасы, которых у них мало, и еду, при том что продолжать работать в штатном порядке уже нельзя, а французы и вовсе лишились своих гидропонных ферм. Теперь вот американцы потеряли часть транспорта, и с этого момента уже арабы могут диктовать условия боестолкновений.

Вечером произошел еще один штурм французской колонии. Французы на этот раз отбились вполне успешно, потеряв одного и убив шестерых. Арабы поспешно ретировались к своим багги и укатили.

Но когда французы высунулись, чтобы осмотреть трупы, то обнаружили, что все это — белые мужчины европейской наружности. Одного узнали в лицо — итальянский химик, специалист по переработке материалов. Его проверили на предмет веры, то есть заглянули в штаны, и он оказался обрезанным. Всех остальных проверять не стали: и так ясно, что сдавшихся мужчин арабы обращают в ислам, а затем всех или часть отправляют доказывать верность новой вере на поле боя.

Как раз в этот момент по группе, которая осматривала трупы, открыла огонь пара снайперов, сидевших в засаде, и французы потеряли еще четверых. Итоговый результат стал совсем плачевным: пять французов за ноль арабов, поскольку вместо себя фанатики подставили пленников.

Рано утром состоялось еще одно совещание: стало понятно, что перспективы «натовского блока» чрезвычайно печальны и выиграть войну своими силами им не удастся. Французы в осаде и скоро начнут голодать, британцы и американцы тоже под ударом и уступают в мобильности, а отряд индонезийцев погоды не сделает, потому что они тоже инженеры и ученые.

Попытались уговорить индусов, но их лидер ответил просто:

— У нас недостаточно оружия. Мы не смогли взять много, и половину уже отдали индонезийцам. Сейчас работаем над созданием самозарядных дробовиков и патронов, ну и мин, и укрепляем нашу колонию. У нас нет возможности послать на помощь ни одного человека.

— Если мы проиграем войну в ближайшее время — вы не успеете сделать оружие и укрепиться, вас просто возьмут голыми руками.

Индус вздохнул.

— У нас расчет на то, что мы останемся последней незавоеванной колонией. Принять ислам не самый худший вариант, если на этом джихад закончится. Это первый вариант. Есть и второй. Мы расширяем производство еды, и если вы проиграете — сможете присоединиться к нам, принеся с собой в том числе и ваше оружие. Сейчас ваше слабое место — необходимость оборонять сразу четыре колонии, которые еще и удалены друг от друга. Собравшись вместе, вы станете сильнее. Рассмотрите вариант с оставлением двух колоний.

— Мы уже обсуждали это, — ответил британец. — Тоже не вариант, потому что ущерб будет слишком велик. В этом случае нас обгонят китайцы. Поймите, если европейский блок падет — всех остальных ждет либо ислам, либо китайский коммунизм. Причем китайцы хуже арабов: арабы признают вас своими, если вы примете ислам, а вот китайцами вам не стать, китайцы, вообще-то, не очень хорошо относятся к не-китайцам. Более того, китайцы могут выступить в любой момент, и тогда нам вовсе придется воевать на два фронта. Поймите: остаться в стороне от войны не выйдет. Здесь есть две силы, которые жаждут мирового господства — ислам и коммунизм. С ними не получится ни сосуществовать, ни договориться. Кто не хочет ни религиозного государства, ни коммунизма — должен вступить в борьбу чем раньше, тем лучше.

— Есть и иной вариант, — вступил в диалог японец, — правда, не у всех. Мы и германцы предвидели похожий сценарий и потому основали колонии в пока что неприступных местах. Нам, находясь высоко в горах, куда никто пока не сможет забраться, не резон отправлять наших людей на войну, в которой у них нет шансов. Пока вы будете воевать с китайцами и арабами, мы выиграем гонку вооружения и впоследствии сможем уничтожить и тех, и других. У нас уже есть договоренность с бразильцами, они готовятся при необходимости переселяться к нам. Вам, конечно, придется несладко, но планета, вообще-то, большая, есть где прятаться. Выживете как-нибудь. Другой вопрос, что потеряв колонии, вы станете никем. И это хорошо, пускай на Авроре все сложится как-то иначе, без американцев, бритов и французов как доминирующей силы.

— Циничный ты кусок…

— Ах, американцы такие американцы. Я не стану отвечать вам оскорблением на оскорбление. Поймите правильно, вам как отдельным людям мы очень сочувствуем, но умирать за вас в вашей войне не хотим. Мы проиграли две войны — с нас хватит. Настала пора и вам разок проиграть. Ну или выиграть, но страшной ценой. У вас все еще есть шансы. Во-первых, совершенно правильно сказано, что вы можете усилиться, если не будете распылять свои силы. Да, вы потеряете пару колоний и все, что там есть, бывает. Но вы не выбираете между большим ущербом и маленьким — вы выбираете между большим ущербом и полной катастрофой. Бросайте лишние колонии. И людей вы потеряете, иначе никак не получится. Печально, но лучше пусть умирают ваши люди, а не наши. Это ведь не мы стали причиной религиозного экстремизма. А если долго продержитесь — через пару месяцев мы начнем производить ударные дроны в большом количестве и сможем подсобить вам оружием. Не беспокойтесь, войну выиграем мы. Просто вы, американцы, впервые в истории станете победителями не задаром, а заплатив за это справедливую цену. В первой мировой вы выиграли, хотя потери понесли французы и русские. Во второй вы снова выиграли легко, тогда как море крови пролила вся Европа. А тут — простите, но не вечно же вам чужой кровью войны выигрывать. Можем, чтобы вам было легче, приютить на время ваших детей. Ну или индусам отдайте.

— Насчет дронов особо не обольщайтесь, — вмешался я. — У арабов есть привезенные с Земли средства РЭБ, и дроны против них не так эффективны, как хотелось бы.

— Все равно лучше дронами, чем если инженер будет в поле драться с элитным солдатом. Да, и еще, мы тут транспорт тоже готовим, через несколько дней пришлем вам, чтоб вам легче было силы перебрасывать. В общем, с нас толку больше будет на производстве, чем на войне.

И тут мне в голову поступило сообщение от искина.

«Замечено движение. Китайцы выдвигаются из ближней к индонезийцам колонии целой автоколонной».

Ну, началось.

* * *

Китайскую экспедицию дрон срисовал с близкого расстояния, меньше километра. Они проезжали аккуратвозле скалы, на которой мой «карлсон» сидел, так что я получил очень качественные разведданные.

Китайцы выдвинулись на пятнадцати машинах — все сплошь грузовики. Очень похожи на тот, первый, который я несколькими атаками не смог вывести из строя, но уже покруче немного. Впрочем, именно что немного: китайцы сделали ставку на количество, а не качество. Колеса у них цельнометаллические, судя по всему — с грунтозацепами. По асфальту на таких не порассекаешь, но на Авроре пока нет асфальтированных дорог, а по мягкому грунту, в который могут впиться грунтозацепы, в самый раз. Все машины с открытыми кузовами и одноместными водительскими кабинами, в кузовах по восемь-девять человек и немного припасов — по паре ящиков. Короче, собрались ребятушки в быстрый победоносный поход. Все сплошь мужчины, все сплошь вооружены. Получается сто сорок или сто пятьдесят мужчин, это больше, чем есть в одной колонии. Заранее перебросили силы, все понятно.

План атаки у меня есть: у китайцев только две дороги. Одна — через болотце, по которому порой бродят крупные звери, не бараноиды, а другие, чуть поменьше. Другая — через горное ущелье, узкое и извилистое. У меня и там и там есть разведчики и точка подзарядки, и оба места находятся в пределах радиуса полета дрономатки, если та вылетает от дозарядника.

Ну что ж, ждем.

Расстояние между колониями неблизкое — триста с чем-то километров, а грузовики ползут едва двадцать. То есть, ехать целые сутки, они тут двенадцать часов всего лишь, и еще часть ночи. Получится, что атака будет перед рассветом или сразу на рассвете.

И ущелье, и болото — в сотне с гаком километров от китайской колонии, чуть меньше полутора сотен. Это значит — время моей атаки будет тоже на рассвете, все отлично: ночью я бы не смог, так как сделанные мною дроны имеют очень примитивную оптику, видит ночью только разведчик, так как разведчики у меня с Земли.

Тем временем я разведал итальянскую колонию и обнаружил, что там хозяйничают арабы, а некоторые работы снаружи выполняют женщины под присмотром вооруженной охраны. Да, фанатики уже захватили одну колонию, ее оборудование и женщин. У них все плюс-минус по плану.

В принципе, слабое место у арабов тоже имеется: теперь у них три колонии, которые должны кем-то обслуживаться хотя бы на минимальном уровне. У них есть нефтяная промышленность, которая должна работать, чтобы снабжать военный корпус топливом. И хотя итальянская колония обслуживается пленными женщинами, их все равно нужно охранять. Таким образом, фанатики тоже вынуждены разделять свои силы хотя бы по минимуму.

Если сейчас ударить по их топливной базе — они просто останутся без солярки и их мобильность пропадет, а с нею и возможность диктовать места и время стычек. Другой вопрос, что некому нанести этот удар, до ближайшей колонии арабов пятьсот километров. Моя дрономатка имеет предел в двести-двести пятьдесят, с учетом точки подзарядки в ста пятидесяти километрах четыреста километров от силы. К тому же такая дистанция слишком велика для моих средств связи. Вот если воткнуть ретранслятор где-то на высокой скале… Беда лишь в том, что у меня и так все мощности работают на подготовку к войне, а ретранслятор — штука не очень простая в производстве.

* * *

К утру я убедился, что китайцы отстали от графика, который я им составил, и будут в точке перехвата только через три часа. Выбрали они ехать через болото: там сложнее устроить засаду, обзор хороший.

Мои дрономатки уже перебрались от дозарядника и ждут на возвышенностях в десяти километрах, вторая партия как раз на подходе к дозарядным площадкам, третья только вылетает. Несколько самых больших, с дальностью в двести пятьдесят километров, я пустил напрямую, должны достать до цели. Вернее, дрономатки точно не долетят, но запущенные ими дроны таки дотянутся, дрон-ретранслятор давно на месте, он легко перехватит контроль.

Искин вывел мне на панель управления пиктограммы: всего в атаке участвует восемнадцать дрономаток разного размера — это большая часть пока что подготовленных — и сто пятьдесят шесть ударных дронов, из которых большая часть — устаревшие, с легкой фугасной боевой частью из кордита. Но китайцам, которые едут в открытых кузовах, должно хватить.

Конец коммунизма

Я пропустил их аж на середину болота. Глубина даже там небольшая — до середины колес. Сами колеса большие, ибо грузовик есть грузовик, но человеку будет меньше чем по пояс. В общем, не столько болото, сколько заливной луг.

РЭБ у китайцев был, но они его не включили на марше, а зря. Первыми в атаку пошли дрономатки «первого эшелона», которые уже поджидали на возвышенностях. Чтобы противник не заметил атаку преждевременно — а дрономатка с дронами та еще бандура, ее заметить на фоне светлых облаков раз плюнуть — дроны получили команды заранее и пошли своим ходом с дистанции в пять километров.

Китайцы до самого последнего момента ничего не подозревали. Когда сбоку и сверху зажужжали дроны, включать РЭБ было уже поздно. То есть, они таки включили, о чем мне сообщил искин, но дрону на его последнем отрезке траектории уже все равно.

Сорок восемь дронов обрушились на китайскую колонну практически синхронно. Из них десять ударили по головной машине и десять по замыкающей, остальные двадцать восемь распределились по остальным тринадцати более-менее равномерно. Попадания получили все цели, правда, эффективность была не то чтоб очень высокой.

Тем не менее, я обозреваю через оптику дрона-разведчика вполне впечатляющую картину: и головной, и замыкающий транспортники дымят белым дымом, в их кузовах полно тел. Еще один, в центре, горит с черным дымом: явно поражен бак. Стоят все машины, кроме одной, и в некоторых кузовах по паре тел, в двух или трех нет вовсе.

— Оценка результативности атаки: три транспортных средства выведены из строя. Тридцать четыре неподвижных тела, — доложил искин. — Несколько дронов промахнулись, оценка эффективности РЭБ противника около десяти процентов.

Китайцы моментально покинули машины и спрятались за ними, что было в принципе довольно верным решением. Только один грузовик продолжил движение: его водитель попытался объехать остановившиеся и удрать, но по болоту особо не погоняешь. Я пустил в атаку две последние дрономатки первого эшелона: два дрона на кабину движущегося грузовика и четырнадцать — по скоплениям противника. Китайцы открыли огонь по дронам и я даже удивился тому, как ловко они сбили три из них: все-таки, лучшие из лучших. Но остальные достигли цели. Водителя убило сразу, затем дроны начали падать сверху на укрывшихся за грузовиками противников.

Из-за болота китайцы лишились возможности прятаться под днищем машин. Они ныряли в болото — кто-то успешно, кто-то не очень. Несколько побежали — ну как побежали, побрели изо всех сил по пояс в воде и болоте — в разные стороны, явно пытаясь рассредоточиться, и это в какой-то мере помогло. При том, что мои дроны со слабой боевой частью, вторая атака стала малорезультативной и искин смог подтвердить вывод из строя около десяти целей.

Но это был только первый эшелон — восемь дрономаток, шестьдесят четыре дрона. Второй, третий и четвертый эшелон уже на подходе. И дронов еще девяносто два.

Китайцы ошибочно подумали, что это была вся атака, и принялись проверять грузовики и оказывать помощь раненым. Оказалось, что на ходу еще одиннадцать машин. Трупы из кузовов бросали просто в болото: тут не до сентиментов, ноги надо уносить.

Через десять минут на них обрушился второй эшелон, который только-только прибыл от дозарядников, а с ним и четвертый, самые дальнобойные дрономатки успели долететь прямиком и выпустили рой дронов.

Второй удар по своей эффективности превзошел первый. Хотя РЭБ противника работал, его эффективность составила не более двадцати пяти процентов. Дронов было больше, чем в первой атаке, целей меньше, и теперь уже они распределились равномернее. Китайцы теперь уже успели ответить огнем, но сбили всего пару-тройку.

Серия разрывов прошлась по грузовикам. Противник на этот раз прыгал с машин в болото гораздо резвее, но искин по моему указанию заранее задал части дронов цель не кузов машины, а место за нею.

Китайцы, осознав, что может быть и третья, и четвертая, и кто еще знает какая атаки, принялись бежать через болото в обратном направлении, надеясь укрыться в лесу. Несколько человек, явно раненых, остались прикрывать их, сидя в кузовах и отстреливаясь. Когда подоспел третий эшелон — две последние дрономатки — я не стал тратить на них дроны. И так они уже отвоевались, долго не протянут. А если протянут и даже выживут — ну и ладно, пусть выживают. Я за то, чтобы гибли в первую очередь трусы, а достойные пусть живут. Главное, что урок свой они усвоят на всю жизнь.

Заключительная атака превратилась в охоту на бегущих через болото. Целями я выбрал самых резвых, а раненых или тех, кто тащил раненого, я атаковать не стал. Еще шестнадцать атак, два несрабатывания. Несколько наверняка убитых и еще больше раненых.

На этом «маленький победоносный поход» еще не закончился: теперь разбитому войску предстоит отмахать сто пятьдесят километров в обратную сторону на своих двоих. Среди них много раненых, а это задача и для здорового человека непростая. Многие бросили оружие, а впереди их ждет несколько ночей, при том что хищники и днем по Авроре бродят. Короче говоря, перспективы не аховые.

Мой разведывательный дрон уже не имел достаточно заряда для возвращения к точке подзарядки, потому я пролетел ним в последний раз над полем боя и зафиксировал неподвижные дымящиеся машины и тела людей в болоте и в кузовах. Искин насчитал шестьдесят три тела, некоторые из них еще слабо шевелились.

А ля гер ком, а ля гер. На войне как на войне.

Дрона я посадил на ту самую скалу, где он поджидал противника: если когда-то у меня появится летающий дрон с манипуляторами, я его заберу. А нет — так нет. Скорее нет, потому что к тому времени, как я сделаю такого дрона, разведчик будет со скалы смыт дождями или сметен ветром.

Результат атаки в виде нескольких фотографий я передал индонезийцам, а от них узнали уже все остальные.

То, что китайцы в минусе, очень сильно облегчает расклад для всех остальных: больше нет риска удара в спину. Китай, потеряв более тридцати процентов мужчин только за один короткий эпизод, окончательно проигрывает гонку в развитии всем остальным. И еще вопрос, как много китайцев сумеет вернуться домой живыми, так что окончательные итоги могут оказаться еще страшнее.

Самое забавное, что вообще никто не удосужился сообщить китайцам о том, кто именно нанес по ним удар. Два дня спустя на общую частоту вышла китаянка, которая сообщила, что теперь она является главой обеих колоний и что китайцы признают свое поражение и капитулируют безотносительно того, кто нанес по ним удар.

— А куда делся прежний глава? — спросил я.

— Погиб.

— А второй капитан?

— Низложен. У нас произошла смена руководства и стратегии развития.

Оказалось, что из полутора сотен китайцев два дня спустя живыми вернулись только трое, которые и принесли ужасную весть. Китайцы организовали поисковую партию и сумели отыскать еще три десятка раненых, заблудившихся или просто медленно идущих. Суммарные потери перевалили за сотню человек, то есть погибло более половины мужского населения двух китайских колоний.

С мечтой о космическом коммунизме было покончено.

* * *

За следующие несколько дней боевые действия приняли еще более угрожающий характер. Арабы добились существенного успеха, осаждая французов и британцев, и хотя их потери с момента начала войны достигли сорока человек, французы и британцы потеряли суммарно более пятидесяти, американцы и индонезийцы — двадцать шесть. Арабы тоже использовали разведку дронами и при помощи высокой мобильности навязывали стычки на своих правилах и только там, где у них было численное преимущество. Нанесенный ими ущерб заключался не только в людях, но и в оборудовании: было уничтожено много ценных агрегатов и построек, многое было украдено.

За эти дни я успел подготовить дрономатку и заслать мобильный дозарядник-ретранслятор на пятьдесят километров за итальянскую колонию. Большая дрономатка, несущая шестнадцать новых дронов, сумела дотянуться до ближайшей колонии арабов, и оказалось, что нефтяная промышленность у них именно там. Я распределил дроны по узлам и агрегатам, которые искин оценил как наиболее уязвимые, а также по четырем автоцистернам, и начал атаку. Оказалось, что все автоцистерны оборудованы средствами РЭБ, а вот сами промышленные установки — нет.

Перед тем, как упасть, дрономатка передала кадры, полные оранжевого огня и черного дыма. Топливная промышленность фанатиков вышла из строя, и теперь все, что у них остается — это их запасы в цистернах. И их надолго не хватит.

Путем сложных подсчетов удалось установить, что гарнизон итальянской колонии не прывышает десяти-двенадцати человек. Одновременно с этим четверо отчаянных американцев и один индонезиец сумели достичь самой дальней колонии арабов. Оказалось, что она полностью покинута: кое-какие промышленные мощности и теплицы там есть, но после того, как арабы построили там свои автомобили, все это стало им уже не нужно.Почти никаких запасов тоже нет, только урожай в теплицах на грядках остался. Разведчики уничтожили растения, заложили несколько ловушек и вернулись домой.

На совещании был выработан хитроумный план дальнейшей борьбы. Поскольку основная опорная база противника теперь в итальянской колонии, то ее захват оставит врага буквально бездомным, а также можно будет спасти итальянцев и итальянок, которые еще живы. Арабы уже лишились источника топлива, а потому прямо сейчас им нужен решительный успех. Было решено заминировать базу французов и дать ее захватить, а затем взорвать вместе с захватчиками, и подготовить к тому же и британскую базу. Американцы делят свои силы на две группы, одна остается прикрывать свои колонии, а вторая, составленная из самых отчаянных, идет в обход захватывать итальянскую колонию. В то же время французы и британцы отправляют женщин, детей и прочих некомбатантов подальше, а сами заманивают арабов на себя, предлагая им видимость генерального сражения.

Была одна проблема у этого плана — большое количество небоеспособных людей, беженцев, покинувших британскую и французскую колонии. Поскольку никто точно не знал, где находятся основные силы врага, то отправляться в американскую колонию не вариант, легко наткнуться на арабов. Более того, видя беженцев, противник поймет, что ему организовали западню в колониях. Выход один — отправиться по неожиданному маршруту, где точно не будет засады.

Что значительно ухудшает положение — так это то, что и у французов, и у британцев транспорт есть, но только электрический. То есть его дальность крайне невелика. Пешком не вариант из-за большого количества детей до пяти лет или вообще грудных. Японцы и немцы сообщили, что уже переоборудовали грузовики с рекордной дальностью и готовы забрать беженцев в каком-то условленном месте и отвезти в ближайшую дружественную колонию, то есть к индонезийцам.

Оставался вопрос защиты беженцев по пути к точке рандеву.

Мы с искином проанализировали план и карты и приняли решение.

Я предложил маршрут, проходящий примерно в сорока километрах от моей базы, по склону горного кряжа. Беженцам хватит дальности их машин, чтобы добраться туда, а им навстречу заранее выдвинутся японцы и немцы.

— Я предлагаю именно этот маршрут, так как в том месте я смогу прикрыть беженцев в случае преследования. Мои возможности по нанесению сверхдальних ударов пока иссякли, слишком много потратил на китайцев. Но туда я дотянусь. Того же, что было с китайцами, обещать не могу, но если я возьмусь за арабов, им очень резко станет не до погони.

* * *

Почти все свое время я потратил на подготовку транспортов — себе, двум своим боевым мехам и Авроре. Для малышки я предусмотрел транспортник с крышей и люком на задвижке изнутри и оборудовал рацией: так я смогу оставить машину с ребенком в безопасном месте, не опасаясь, что ее схарчат хищники.

Девочка, увидев, как рабочие мехи снаряжают меня навесной броней, все быстро поняла.

— Синьор Робот, это ваши рыцарские доспехи?

— Надо же, какая ты догадливая.

— Сюда идут плохие люди?

— Нет, Аврора. Они сюда не придут.

— Тогда зачем вы надеваете доспех?

— Может быть, я сам приду к ним и накажу за то зло, что они сотворили. Послушай, Аврора, я собираюсь отвезти тебя к другим людям. К хорошим, к тем, куда тебе говорила идти твоя мама.

— Ой, правда⁈

— Конечно, правда. Роботы никогда не врут. Но есть проблема: ты теперь знаешь, где я живу, а я не хочу, чтобы другие люди это знали. Сама видишь, среди людей иногда бывают плохие. Пообещай мне, что ты никому не расскажешь про то, где я живу.

— Обещаю! — серьезно сказала девочка.

— Вот и договорились.

Конечно, скорей всего у нее все равно выпытают хитростью, но… Ладно. Все и так примерно знают, в каком направлении меня искать. А ее рассказ про «синьора Робота» тем более никого не обманет.

К тому же мне кажется, что моя миссия близится к концу: я не сумел уничтожить и подавить все-все-все колонии, но хотя бы религиозных фанатиков изведем общими усилиями. А воевать с колониями, где уже полно малых детей — нет, я на такое не подписывался.

Люди Земли, простите меня, я вас подвел. Но хотя бы у людей Авроры будет шанс.

Этим вечером я рассказал Авроре сказку про Красавицу и Чудовище. На «роботский» лад, разумеется.

— Сеньор Робот, — внезапно спросила Аврора, — а когда я вырасту, мне можно будет вас навестить?

И тут я почувствовал, что плачу: когда Аврора вырастет, меня уже не будет.

— Не получится, — сказал я, стараясь, чтобы голос, скрытый механическим фильтром, не выдал меня прерывистостью. — К тому времени, когда ты станешь большой, я уже вернусь обратно в Небесную Сеть.

Но эта маленькая девочка оказалась слишком чуткой, и провести ее мне не удалось.

— Синьор Робот, мне показалось, или вы плачете? Разве роботы умеют плакать?

— Умеют, — признался я. — Иногда. Я соскучился по своему дому, а еще мне жаль, что я улечу обратно и мы больше уже не встретимся. Грустно расставаться с друзьями. Но мне хочется верить, что у тебя тут все будет хорошо и что твою маму спасут из плена плохих людей. Главное, верь в это.

* * *

План поначалу пошел более-менее так, как это было задумано. Разведка с воздуха показала, что противник перегруппировывается в месте, откуда сможет атаковать британцев, французов или американцев по своему выбору.

Сразу же в этот момент французы отогнали группу наблюдателей от своей колонии и затем отправили женщин и детей под охраной небольшого числа мужчин в точку встречи с британцами. Британцы выдвинулись немного раньше, а затем их бойцы завязали перестрелку с передовым отрядом арабов. В то же время французы покинули свою колонию полностью и устремились на соединение с британцами, в их колонии остался всего один доброволец, вызвавшийся взорвать колонию в тот момент, когда туда набьется побольше арабов.

Несколько часов спустя американские «рейнджеры» приблизились незамеченными к итальянской колонии. По моему совету они имели с собой два дрона с фугасными зарядами, которыми взорвали радиовышку, чтобы осажденные арабы не могли позвать на помощь. Начался штурм, за которым я наблюдал своим разведчиком.

Тем временем мои ударные транспорты с дронами уже выдвинулись на место, откуда я смогу прикрыть беженцев, боевые мехи уже погрузились на транспортники, а я в последний раз прогулялся с Авророй по лесу и помог ей собирать фрукты.

* * *

А потом все пошло наперекосяк.

Арабы сумели засечь переброску французов и попытались на них напасть, но выдвинувшиеся вперед британцы помогли отогнать передовой отряд арабов, которых оказалось всего-то человек сорок.

Тем временем основные силы действительно решили захватить колонию французов, так как уже знали, что мужчины выдвинулись к бритам. Здесь арабы снова переиграли нас: они отправили вперед только четыре человека, которые и обнаружили, что колония покинута. Оставшийся доброволец бессильно наблюдал, как вся толпа — триста человек! — попрыгала в свои тарантайки. Каким-то образом они догадались, в какую сторону отправились беженцы: там в общем-то и вариантов было не очень много. Вскоре они засекли караван при помощи дрона и пустились в погоню.

Последний бой

Я понял, что нужно выдвигаться на перехват — вернее, это нужно было сделать еще раньше, но поворот событий оказался немного неожиданным.

А в полдень в наш план вмешались силы природы: гора, по склону которой беженцы спешили на рандеву с японцами и германцами, проснулась и кашлянула, выбросив в небо столб дыма.

Проснулся злогребучий вулкан.

Однако деваться было некуда: сзади арабы, сбоку пропасть, одна надежда — успеть к транспортам.

Я прикинул так и сяк — не успеваю. Минут на десять не успеваю. Беженцы уже бросили свои полностью разряженные транспорты, арабы настигают. Одна надежда — задержать их дронами. Мои транспортники с боевыми мехами пошли вперед на полной скорости с отрывом: они легче, транспортники не так загружены и потому едут быстрее. А мы с Авророй трясемся следом.

Все, что у меня есть, уже в воздухе. Первая волна засекает машины арабов и получает команду атаковать автономно. Распределяются цели, и теперь дроны уже не очень боятся средств РЭБ: каждый держит в прицеле свою мишень, атака уже не управляется по радиоканалу, наведение на цель строго оптическое. Минут через пять будет результат…

Результативность атаки оказалась одновременно высокой и провальной.

Когда вторая волна дронов подошла к предполагаемому месту перехвата, но обнаружила только столбы дыми от горящих машин: к моменту атаки арабы уперлись в каменистый склон и дальше пошли вперед пешком. Мои дроны замечательно отработали по машинам, в которых уже не было людей. С одной стороны, это значит, что грядет решающее сражение, фанатики больше не смогут бегать и навязывать свои условия. С другой — я потратил половину дронов впустую. При этом чемоданчики с глушилками у них с собой, черт бы их побрал.

Небо затянуто дымом: вулкан пробуждается медленно, но это грозит натуральным извержением. Дерьмово: гора-то огромная, моя собственная база у ее подножия даже и не видна. Километров где-то сорок с лишком до жерла, но если бахнет как следует — может не то что мою базу, а всю округу пеплом засыпать.

Дальше и выше начинается перестрелка: это защитники беженцев заняли выгодную позицию и пытаются сдержать арабов.

— Держитесь, я уже близко!

Наконец, в бой идут «Марио» и «Луиджи»: они доехали первыми. Их атака сопровождается налетом более сорока дронов — все, что у меня есть. Связь с боевыми мехами все время рвется: работает РЭБ. До меня периодически доходят обрывки видеопотока с их камер: мои бронированные шагающие машины наступают, скупо выпуская очередь за очередью, счет их двоих переваливает за два десятка уже. Дроны падают с неба, я не могу оценить их результативность, слабые передатчики забиты наглухо РЭБом, но свою жатву винтокрылая смерть собрала.

— Аврора, я оставляю тебя тут, жди, пока за тобой не вернусь я или хорошие люди, и не вылезай из машины, хорошо⁈

— Да, синьор Робот!

И я устремляюсь вперед и вверх по склону на своих двоих: транспорт дальше не идет. До поля боя остается километр.

Тем временем пропадает связь с «Луиджи»: его достал противотанковый гранатомет. С «Марио» мне видны полосы дыма: к нему летят граната за гранатой, и вот, наконец, попадают и в него, причем второй раз. Что ж, он сражался до конца.

Мой черед.

Я иду в бой лично впервые в жизни, а заодно, может статься, и в последний, но ловлю себя на мысли, что мне почему-то не страшно. Наверное, потому, что почки у меня искусственные, надпочечников нет, адреналин попадает в кровь только тогда, когда нужно. Я спокоен — и рад этому. Иначе мог бы налажать.

— Вы как там, держитесь⁈

В ответ сквозь помехи долетают обрывки слов — «вулкан», «несем потери», «наседают». Черт, осталось немного, совсем чуть-чуть!

Взгляд наверх — ох ты ж мать твою в бога душу!

ЛАВА!!!

С горы мне навстречу ползет алый поток!!!

— Искин, транспорт с девочкой — полным ходом ко мне!

Расклад одновременно критический и удачный: бой идет выше и правее меня. Поток густой лавы пройдет левее в таком случае, он довольно узкий. А сам я еще чуть поднимусь, и далее по скале направо вдоль пропасти. При этом лава отрежет арабам путь к отступлению, они сейчас ломятся вверх и на восток, позади у них будет лава, справа — пропасть, слева — вулкан и впереди — оборонительный рубеж беженцев.

Транспорт с Авророй взбирается шустро: в нем всего лишь маленькая девочка, а не многотонный я. Все равно, что порожняком идет.

Я приближаюсь к месту сражения, одновременно через оптику дрона-разведчика наблюдая с высоты в сто метров за местностью, заодно прокладываю маршрут для транспорта с девочкой.

Бросаю взгляд вверх — небеса, кажется, побагровели от кровопролития. Хотя на самом деле это просто свет красной звезды и на него наложились красные отблески из жерла вулкана.

Оставляю Аврору за большим валуном, а сам иду вперед, шаг за шагом приближаясь к полю боя.

Забавно, но я почти что счастлив. Ну, настолько, насколько мог бы быть счастлив калека, лишившийся трех конечностей. Сейчас, когда до визуального контакта с врагом остаются считанные секунды, перед моим внутренним взором пролетают картины — но не из жизни, как это часто бывает, а из несбывшихся возможных вариантов.

Вот я, нищий безработный калека, влачу жалкое существование на пособие по инвалидности… Ну нахрен, такое и смотреть не хочется. Вот я, каким-то образом разжившийся хорошими кибернетичесткими протезами, продолжаю выступать на турнирах. Может быть, я даже стоической шутки ради взял бы себе псевдоним типа «Адептус Механикус». Да, так моя судьба тоже могла бы сложиться, если бы я сумел взять кредит на эти протезы. Другой вопрос, что отдавать пришлось бы всю жизнь. Ну и прочие недостатки — личная жизнь и все такое прочее…

А вот совсем фантастический поворот — Светка остается со мной из-за большой любви. Мог бы я быть счастливым? Что-то подсказывает мне, что нет. Ведь меня все равно грызло бы чувство вины, я не мог бы быть уверенным до конца, что дело в любви, а не жалости, и что я не слишком большая обуза. В конце концов, потратить свою жизнь на калеку — не та судьба, которую можно пожелать молодой девушке…

И потому прямо сейчас я не то чтобы счастлив — а просто спокоен. Все варианты, что у меня могли бы быть, имеют свой изъян, ни один не дал бы мне счастливой жизни. Так что я иду в первый и, вероятно, последний бой совершенно спокойным, без страха и сожалений. Смерть для меня — лишь избавление, и душу не грызут мысли о том, что я что-то должен был сделать иначе или допустил где-то ошибку. В конце концов, не зря же я был прогеймером, притом далеко не худшим: умение в любой ситуации выбирать оптимальный путь — это профессиональный навык у людей моей профессии.

И последняя деталь, что роднит меня с дредноутами из вселенной «Вархаммера» — четкое осознание своей правоты. Подобно им, я сражаюсь за все человечество.

…Чтобы у жалких существ вида «хомо сапиенс» была надежда однажды взобраться на следующую, более светлую ступеньку эволюции.

И вот я появляюсь на поле боя.

Мне в оптику с хорошим увеличением видны удивленные, ошарашенные лица: враги просто отказываются верить своим глазам. Они сумели справиться с двумя небольшими роботами — и тут здрасте, на поле боя выходит дредноут, обвешанный дополнительной броней и с огромной пушкой.

Я точно знаю, что к такому их не готовили.

— Искин, пулемет на тебе, цели выбирай сам по приоритету. Подсвечивай мне врагов.

«Выполняю».

Перед моим внутренним взором разворачивается панорама с красными треугольничками. Их много, очень много — но у меня в ранце пятьсот с гаком снарядов и еще крупнокалиберный пулемет в зажимах сбоку.

ДАНГ!

Кабину сотрясает вибрация от выстрела. Пусть у пушки калибр всего тридцать миллиметров — это самое мощное орудие в своем классе. Если бы не одиночный огонь — всего одна очередь оторвала бы моему меху руки или крепко повредила.

Я вижу впереди облачко разрыва, обманчиво прозрачное. Взрывчатки в снаряде кот наплакал, это всего лишь вышибной заряд, разбрасывающий вперед и в стороны вольфрамовую картечь, которая продолжает лететь со скоростью самого снаряда.

И я даже не удивляюсь, увидев, как араба в паре сотен метров от меня едва ли не размазывает по камням красной кляксой: мне ведь даже целиться не нужно. Компьютер сканирует местность, определяет цели и замеряет дистанцию до них. В тот момент, когда я жму на гашетку, автоматически определяется оптимальная точка подрыва, снаряд на вылете из ствола пролетает сквозь кольцо программатора и в нем запускается таймер, который и подрывает заряд именно в нужной точке, после чего разлетающаяся шрапнель поражает заданную цель и не только ее.

Эта система создана для уничтожения быстролетящих крылатых ракет и воздушных летательных аппаратов, так что в стрельбе по неподвижным мишеням проблемы нет вовсе.

Направляю оружие в сторону следующей цели — ДАНГ! У фанатика отлетает рука. ДАНГ! Еще двое рядом с ним превращены в решето.

Боже мой, я чувствую себя просто читером каким-то.

По мне палят со всех сторон, но навесная броня держит удар. Так, где ж те чуваки с гранатометами?

ДАНГ! ДАНГ! ДАНГ! В области поражения столбом стоит пыль и красноватый туман, сыплется с неба каменная крошка. Из-за валуна выглядывает уцелевший враг и выпускает очередь.

ДАНГ! Я слышу, как его пули молотят по броне, но он сам уже превратился в решето. От вольфрамового шарика, очень тяжелого и быстрого, не спасает никакой бронежилет, эта пушка может поражать даже легкобронированную технику.

Искин работает не менее результативно, скупыми очередями выбивая цель за целью. Вернее, он работает за двоих, я ведь особо не целюсь. В считанные секунды мы приплюсовали к счету «Луиджи» и «Марио» столько же, сколько наколошматили мои павшие мехи, враг, мне кажется, в шоке и ужасе, но…

Бежать ведь некуда. Слева от меня спускается неспешный лавовый поток, наверху вулкан, так что даже если враг как-то проскочит мимо меня — лава не даст уйти. Внизу — пропасть, вверху — вулкан, вправо и наверху на гребне залегли защитники беженцев.

Западня захлопнулась.

Злобный лай пулемета, мои «ДАНГ-ДАНГ-ДАНГ», треск автоматов противника, стук пуль по броне — все смешалось в одну сплошную канонаду.

Мимо проносится, оставляя дымный след, граната РПГ. Искин моментально засекает место выстрела, подсвечивает мне — и я направляю туда свою пушку. Вот выглядывает второй гранатометчик — ДАНГ! — и его голова и руки просто отлетают в стороны.

ДАНГ! Падает еще один. ДАНГ-ДАНГ — мои выстрелы крошат камень и превращают плоть в фарш. У группы арабов не выдерживают нервы и они бросаются наутек — ДАНГ-ДАНГ-ДАНГ! Тьфу, профукал два снаряда, вся группа упала после первого выстрела…

Искин подсвечивает мне место и ведет туда огонь. Там два гранатометчика, и одного из них настигает пуля. Второй стреляет — и я стреляю. Аккурат посреди между ним и мной снаряд взрывается, уничтожая летящую гранату. Ай да искин, ай да молодец.

ДАНГ! Гранатометчик падает обратно за камень, оставив на камне красную лужу.

По мне ведут огонь сбоку — разворачиваюсь. ДАНГ-ДАНГ! От стрелков остается мокрое место. Правда, двое успели нырнуть за камни — еще раз ДАНГ! Против пехоты зенитные снаряды с программируемым подрывом страшны так же, как и против воздушных целей: от них не укроешься в окопе, ведь снаряд взрывается в воздухе над ним.

«Вышел из строя интегрированный источник питания».

Черт. Пули молотят по броне, неудивительно, что некоторые находят слабые места, да и навесная броня местами уже искромсана. Впрочем, мне бы только до конца сражения чтобы энергии хватило, остальное уже не важно.

ДАНГ! ДАНГ! ДАНГ! Еще одна группа, решившая перевалить за гребень, прорежена более чем наполовину, выживших обстреливают с гребня. Попытка отойти наверх и скрыться среди валунов покрупнее заканчивается полным фиаско: арабы, карабкающиеся наверх, сыплются вниз, словно мишени в тире.

Бежать некуда, прятаться негде. Смерть везде.

— Аврора, ты в порядке⁈ — кричу в радиоэфир.

— Мне страшно!!! — захлебывается слезами девочка.

— Не бойся, я рядом! Скоро все закончится!

ДАНГ! ДАНГ! Я наступаю вперед, выискивая спрятавшихся врагов. Мой счет уже давно перевалил за сотню, а боекомплекта израсходовано меньше половины. Я херачу по всему, что шевелится, часто пуляю в молоко, но нередко с одного выстрела выношу по два-три врага.

Пули барабанят сбоку. Разворот — ДАНГ-ДАНГ-ДАНГ! В воздухе летит, кувыркаясь, оторванная голова.

«Противник сзади!»

— Так стреляй в него!

Искин косит бегущих вниз по склону. Эти хитрецы умудрились спрятаться и пропустить меня, но куда вообще они бегут? Там, внизу — пропасть.

Впрочем, все равно не добежал ни один.

ДАНГ! Арабу сносит голову, рядом падает, словно мешок с картошкой, его товарищ.

Еще несколько выстрелов — и на панораме больше нет красных треугольничков. Искин совершает облет дроном — ага, вот вы где!

Они палят в меня, граната взрывается, попав мне в бок, но мех стоит скалой. Мы с искином добиваем оставшихся.

«Выведена из строя первая система жизнеобеспечения.»

— А вторая?

«Работает в штатном режиме».

Еще один облет — и вот я вижу одинокую человеческую фигурку, бегущую к лаве. Последний араб попытался пересечь поток в самом узком месте, обманутый преобладающим черным цветом и редкими «лужами» красного: лава начала остывать.

Он побежал, стараясь прыгать побыстрее, с черного на черное, но уже на четвертом или пятом шаге упал, вспыхнул и сгорел, извиваясь. Темная лава все равно лава.

Горите вы все в геене, нелюди.

Наконец в мой радиоканал проникают более четкие сигналы, я слышу неразборчивый диалог кого-то из беженцев и другого человека с сильным немецким акцентом.

— Аврора, ты слышишь меня? Все закончилось. Ты в безопасности. Вылезай.

Бросаю ненужную уже пушку, отстегиваю короб с боеприпасами и спускаюсь вниз, где за валуном стоит транспортник.

Аврора тянет ко мне руки, и я осторожно поднимаю ее.

— Все закончилось, Аврора. Сейчас я отнесу тебя к людям. К хорошим людям.

— А где плохие?

— Их больше нет.

Поднимаюсь вверх по склону, навстречу спасенным людям. Их полторы сотни, почти все — женщины и дети.

— Ох, да вы нас просто спасли! — восклицает человек с автоматом. — Кто вы⁈

— Это — синьор Робот! — гордо отвечает Аврора.

Я передаю девочку одной из женщин:

— Это Аврора. Она убежала из итальянской колонии. Знаете что-нибудь о ее матери?

— Там был штурм, — сказал кто-то из мужчин, — спасли полторы сотни людей, но неизвестно, кого именно.

— Значит, война закончена. А вам следует уходить поскорее, вулкан может разбушеваться в любой момент. Возвращаться нельзя, там уже лава.

— Транспорт ждет нас за этим гребнем, — сказала женщина.

— Поспешим.

Однако в этот момент на канале снова появился человек с немецким акцентом — и с очень дурной новостью.

Путь спасательной группе преградил поток лавы.

Мы поспешно карабкаемся наверх, взрослые несут детей — самые старшие ровесники Авроры, но большинство мельче. Вот и гребень.

С его вершины нам открылась чертовски угрожающая картина: поток лавы шириной метров десять. Лава темного цвета, густая и едва ползет — но это лава, а выше, возле самой вершины широким фронтом спускается новый поток — прямо на нас.

За лавой, дальше и ниже, я вижу несколько солидных грузовиков, запросто способных вместить всю эту группу. Тесновато будет, но это фигня. И возле потока лавы — два человека, один из них японец.

— Искин, какова устойчивость ног к лаве?

'Силовые элементы и ступни выполнены из титанового сплава и выдержат высокую температуру, но электроника, суставы и прочие системы не предназначены для хождения по лаве. По мере нагревания они будут выходить из строя.

Понятно. Но время у меня есть.

— Значит, так. Я буду переносить вас по двое. Самых малых детей — вместе с матерями. Вперед, дети первые!

Шагая по лаве, я перенес двух детишек на ту сторону и передал их спасателям. Ноги слушаются, хотя я утопаю в лаве пока по косточку. Лава вязкая, черт бы ее подрал.

Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда — я перенес десять, двадцать, тридцать человек. Искин сообщает о критическом нагреве — плевать. Сорок, пятьдесят, шестьдесят, включая Аврору. Перенесены все дети постарше, настал черед женщин и младенцев. Семьдесят, восемьдесят, девяносто, сто — еще немного! Одна ступня выходит из строя и больше не ощущается, держать равновесие становится сложнее. Сто десять, сто двадцать, сто тридцать…

Когда осталось перенести всего восемь мужчин, отказали оба коленных сустава, и я рухнул в лаву. Хорошо хоть, с пустыми руками. Зрители, наблюдающие за моими действиями, закричали или заплакали — кто как.

Поднимаюсь на колени и на одну руку, вторую держу в воздухе.

— Вам, — сказал я мужчинам, — придется прыгать. Я буду перебрасывать вас по одному. Бросать буду подальше.

Первый пошел! Он сгруппировался в воздухе и покатился по камням. К нему бегут люди, он кое-как поднимается. Второго и последующих ловили толпой.

Наконец, я перебросил последнего. В этот момент отказала и рука, я опираюсь на последнюю. Пытаюсь переползти лаву — и увязаю в трех метрах от «берега».

Тут на край, заслоняя лицо рукой от жара, выбежал японец.

— Мы сейчас подгоним грузовик и загоним к тебе! Ты выберешься из кабины в кузов!

— Я не могу выбраться из кабины, потому что у меня нет кабины. Я — мистер Робот.

Он смотрит на меня, и даже сквозь марево горячего воздуха я вижу его глаза. Кажется, он уже осознал, что у меха нет достаточного места для кабины, в которой мог бы поместиться целый человек. Теперь ему понятна вся безнадежность моего положения.

Аврора ревет навзрыд, вырываясь из объятий женщины, протягивает ко мне руки и твердит, как заклинание:

— Нет, нет, нет, синьор Робот!!! Нет! Нет! Не хочу! Нет!

— Аврора, не плачь. Со мной не случится ничего плохого, потому что я — Робот. Я не чувствую боли. И умереть я тоже не могу, потому что роботы не умирают — они возвращаются обратно в Небесную Сеть. Я возвращаюсь домой, Аврора, порадуйся за меня. У тебя тут все будет хорошо, и у меня дома тоже все будет хорошо. Прощай, и я был очень рад, что нам с тобой довелось побыть друзьями. А теперь поспешите! Вулкан может рвануть в любой момент.

И вот они уходят, оглядываясь. Взрослые понимают, как на самом деле обстоят дела и какую жертву принес ради них неизвестный пилот, заживо запаянный внутри меха. Я еще умудряюсь поднять руку и помахать Авроре.

Мне видно, как они забираются в грузовики и отправляются прочь. Они спасены.

— Искин, связь с базой есть?

— Есть, но слабая.

— Отправляй команду отбоя. Остановить и отключить все системы. Наша война закончена, наша миссия завершена, хоть и не так, как планировалось.

— Слушаюсь, командир. Системы отключены. Внимание, нагрев критический. Повреждение важнейших систем жизнеобеспечения.

— Это уже неважно. Мы сделали, что смогли.

Ну вот и все, это конец, и я этому рад. Я ухожу, сделав главное дело своей жизни и оставив после себя легенду о таинственном Роботе. Конечно, когда мою базу найдут — все поймут. Так что это будет всем легендам легенда — о человеке, посланном с темной целью, но перешедшем на сторону Света…

Так, вот теперь пора достать цианид: мне не очень хочется сгореть в лаве. Я боли не почувствую, но все равно неприятно. Дерьмо, а ведь я не успею перебрать все комбинации!

Хватаю коробку слабеющими пальцами. Черт…

— Код — день вашего рождения, — сообщил искин.

— Ах, так ты знал код?

— Знал, на случай, когда иного выхода уже не останется. Если бы я был человеком — то гордился бы службой под вашим командованием. В добрый путь, командир.

— Прощай. Я не смог бы сделать все это без тебя.

И в этот момент корпус дернуло так, что коробка вылетела из моих пальцев. Какого черта⁈

Подключаюсь к паре последних сенсоров…

Екарный бабай!

Нечто чудовищно огромное, размером с футбольное поле, бесформенное, с кучей щупалец длиной в десятки метров зависло надо мною, опутав меня этими самыми щупальцами. Часть из них пиявкоподобные, часть — с присосками. Существо уцепилось в меня, потянуло… И вытащило из лавы, я вижу, как раскачивается мир вокруг меня.

Хм… Предсмертный бред?

— Искин, ты это видишь⁈

— Фиксирую неизвестного летающего представителя мегафауны.

Значит, не бред.

Тварь несет меня куда-то — и это хорошо, что меня. Значит, грузовики оно не заметило.

— Искин, у нас есть система самоуничтожения⁈

— Не предусмотрено конструкцией.

Пулемета уже нет, что делать-то?

И в этот момент в моем поле зрения появляется еще одно такое же, но больше. И тут…

То, другое, испустило из себе ослепительно белый луч — или то струя плазмы? Этот луч прошелся поперек горы, взметнув стену огня и камней, и прочертил перед надвигающейся лавой ущелье длиной в сотню метров и глубиной в десятки, наверное.

Едрить колотить, что за⁈

— Фиксирую интенсивный радиосигнал.

— Подключи.

Сквозь треск помех я разобрал слова.

'…меня? Понимаешь меня? Ты слышишь меня? Понимаешь меня?'

Мне стало жутко: все четыре слова сказаны разными голосами. Словно четверо людей — трое мужчин и женщина — собрались у микрофона и каждый по очереди произносит одно слово. У них еще и чистота сигнала и громкость не совпадают…

И тут до меня дошло. Тот, кто пытается со мной связаться, не может говорить вообще, он общается обрывками услышанных радиосигналов, составляя из них фразы.

— Я слышу тебя. Кто ты⁈

— Тот, кто нашел у тебя убежище. Тот, кого ты снабжал пищей.

— Ты… Кривой Жук⁈

— Это я. Я не кривой, просто не связан требованием симметрии, как ты. Но это отличие не играет никакой роли.

— Ну ничего себе ты вымахал за несколько лет!!! А кто тот второй? Твой соплеменник?

— Нет, это тоже я. Я такой же, как и ты. Как и ты, я состою из многих частей, которые произвожу или отращиваю по мере надобности. Только ты состоишь из металла, а я — преимущественно из органических соединений. Но в остальном мы с тобой очень похожи. Что до Кривого Жука — то это, как говорят люди, резервная копия. Они насорили вокруг планеты, а я по неосторожности наткнулся на этот мусор. По стечению неблагоприятных обстоятельств я получил повреждения одной из самых важных частей меня и рухнул на планету, успев разбросать «резервные копии». Уцелела только одна, та, которую ты назвал Кривым Жуком.

— Резервная копия… чего?

— Меня. Моих знаний. Моего прошлого. Моих воспоминаний. Когда Жук окреп, то вступил в синаптическую связь и я снова стал Единым и Полным.

«Внимание, снижение жизненных показателей.»

Я не стал обращать внимание на бормотание искина: у меня постепенно темнеет в глазах, я и так понимаю, что время мое сочтено. И это уже не имеет значения.

— Так ты летаешь сразу на нескольких кораблях?

— У меня нет кораблей, я не как земляне. Я не нуждаюсь в кораблях, чтобы передвигаться между звездами, поскольку могу воспроизвести любые организмы и любые устройства, которые изучил, как части меня. Ты не можешь путешествовать так?

Многое встало на свои места: тот метеоритный дождь, видимо, был останками части этого существа, и сразу после него у меня на базе появился Жук. И то биологическое оружие, над которым работали китайцы — это были части Существа, оторванные от той самой «синаптической связи». Существо, подобное пришельцу из фильма «Нечто», способно воспроизвести что угодно и каждая его часть ведет себя в меру своих возможностей самостоятельно, пытаясь вновь стать Единым…

— Нет, я так не могу, — ответил я вслух.

— Я научу тебя. Я уже давно пытался поговорить с тобой, но не мог понять твою систему коммуникации. Только теперь я обнаружил, что ты общаешься с землянами на их языке. Хоть какая-то польза с этих созданий.

— Ты был на Земле?

— Да. Некоторое время назад.

— Зачем?

— Наблюдал. Изучал.

— Зачем?

— Чтобы узнать и понять. Что есть разум? Что есть предназначение Странников вроде меня и тебя? Наблюдать и понимать. Разум — это средство, которым вселенная познает себя.

— Тут есть другие твоего вида?

— Есть, но далеко. В такую даль забрался только я. И не зря — тебя вот встретил. А теперь давай я тебе помогу. Какие ресурсы нужны тебе для восстановления?

И тогда я заплакал.

Если в этой галактике есть какой-то бог — то я говорю с ним прямо сейчас. Существо, способное самостоятельно преодолевать межзвездные расстояния, владеющее колоссальными лучевыми излучателями и антигравитацией, обладающее способностью легко дешифровать примитивные языки людей и отращивать любой нужный инструмент как часть своего тела… Какими убогими мы кажемся ему?

— Ты не можешь помочь мне, Странник. Ты принял меня за подобного себе, не разглядев внутри жестянки обрубок человека. Я заключен в этот механизм, который поддерживал мою жизнь, но теперь системы жизнеобеспечения вышли из строя, и я умираю. Но ты все еще можешь помочь мне.

— Скажи как.

— Моя жизнь не имеет значения, я согласился на это мучительное существование, чтобы спасти свой вид от самоуничтожения. Увы, я провалил эту задачу… Скажи, ты можешь «отрастить» части себя с оружием? Как-то, что пропахало ущелье в скале?

— Да, могу.

— И потеря этих частей — для тебя восполнимая утрата?

— Да, я могу произвести для самозащиты много их.

— Тогда прошу тебя — спаси людей на Земле.

— Хорошо, как?

— Напади на них.

Повисла пауза: существо невероятного могущества и вселенской мудрости оказалось поставлено в тупик этим противоречием.

— Но ты же сказал — спасти?

— Здесь нет ошибки. Только так ты можешь спасти мой вид от самоуничтожения. Атакуй самые крупные города, посей разрушения и ужас. Заставь их бояться тебя.

— Ты просишь меня убить множество их. Миллионы. Как это поможет им?

— Послушай, Странник, я понимаю, что моя просьба чудовищна — но дело обстоит именно так. Тебе не понять нас, ты летаешь от звезды к звезде, не ограниченный пространствами и расстояниями, непостижимыми для нас, свободный от всего того, что делает нас такими, какие мы есть. Увы, вот такие мы, что если у нас нет внешнего врага — мы начинаем убивать друг друга. Я был послан сюда с целью уничтожить все остальные колонии, но не справился.

— Зачем⁈

У меня заканчивается воздух, сердце колотится как сумасшедшее, в глазах темнеет — кажется, в моем распоряжении времени только на одно, последнее воззвание…

— Прости, у меня путаются мысли, мое время на исходе, а объяснять слишком долго. Ты можешь помочь мне выполнить мою миссию стократ лучше, чем смог бы я. Если ты нападешь на Землю — земляне будут в ужасе. Тебе не нужно убивать много — несколько миллионов будет достаточно. И тогда двенадцать миллиардов будут жить! Ужас перед космосом, полным враждебных чудовищ, заставит их забыть о своей вражде! Мы, люди, просто черви по сравнению с тобой, но все эти двенадцать миллиардов хотят жить так же сильно, как и ты! Они цепляются за малейшую надежду, как ты цеплялся за свое выживание! Но мы, в отличие от тебя, не способны восстать из пепла! Если ты откажешься — при следующем визите на Землю найдешь там только мертвый радиоактивный шарик! Помоги нам, пожалуйста! В твоих силах заставить землян вспомнить, что все они братья!

Ответ Странника я не разобрал, но мне кажется, что он согласился. Тьма надвигается со всех сторон, и я устало закрываю глаза.

Вот и все. Конец.

Эпилог

Холодно. Очень, очень холодно.

Ветер пронизывает меня до костей, а я голый и мокрый.

Но это все ерунда: мне осталось всего ничего. Шаг за шагом я приближаюсь к своей цели.

Свет манит меня, словно мотылька. Мотыльку лампа кажется солнцем, мне она кажется маяком, который помечает для меня последний порт.

Мой долгий путь, полный мук и страданий, заканчивается здесь.

Ступаю осторожно: грунт каменистый, ногам, которые никогда не ходили, больно. Меня шатает из стороны в сторону: то ли ветер, то ли слабость, то ли просто нужно заново учиться ходить.

Сегодня дата примечательная: ровно один земной год исполняется Глобальному Оборонительному Альянсу. Эта организация теперь является единственной армией на Земле, отдельные государства более не вправе иметь локальные армии, все их вооруженные силы подчиняются исключительно командованию ГОА.

Одна планета, один вид, одна армия — идеальный расклад. Если не считать принуждение к согласию всяких несогласных, то воевать больше не с кем. Человечество Земли превратилось в единственную вооруженную фракцию на планете.

Как-то по-другому быть и не могло: когда с небес падают натуральные лавкрафтовские ужасы, испепеляющие целые города, а радиоэфир на всех частотах забит воплями «СМЕРТЬ МЕРЗОСТИ!!! СПАСТИ ВСЕЛЕННУЮ ОТ ПЛЕСЕНИ!!! ОЧИСТИТЕСЬ В ОГНЕ!!!» — тут, как я и предполагал, всем сразу стало ясно, что вот этот вот чувак рядом — единственный брат и друг в этом жестоком и бесконечно враждебном мире, а то, что он куда-то не в ту сторону крестится или не тому богу молится — это так, сущий пустяк. Когда сгорели мечети и храмы вместе с теми, кто искал защиты у своих богов, стало ясно: боги не помогут, ждать спасения можно только от собрата-человека. Самых упоротых религиозных фанатиков добили их же собственные единоверцы, чуть более адекватные.

Эти речи составлял я, и цели выбирал тоже я. Нью-Йорк, Токио, Лондон, Пекин, Москва, Дубай, Париж, Тель-Авив и множество других — я не обошел стороной никого, и теперь все крупнейшие города мира несут на своем облике чудовищные шрамы от лучей, пропахивающих базальт и гранит на десятки метров в глубину и ширину. Сгорели Мекка, Кремль, Ватикан, Биг Бен, Эйфелева башня и много чего еще.

Этот урок — для всего человечества.

Попытки отражать нападение не дали ничего: тактические ракеты не могли поразить цели, ядерные боеголовки срабатывали, не долетая, что-то меньшего калибра не могло причинить вред живому оружию размером побольше футбольного поля или просто не могло в него попасть. Оружие людей, созданное для убийства людей, оказалось бессильным против нечеловеческого врага из глубин космоса.

Человечеству очень быстро стало понятно, что надо менять очень многое. Цена была высока — около миллиона погибших — но их жертва позволила вернуть на путь истинный двенадцать миллиардов.

Простите меня, люди Земли. Я сделал то, что вы сами же поручили мне сделать. Вы сами дали мне право убивать людей ради мира на Земле — что я и сделал. Другой вопрос, что я убил больше, чем вы рассчитывали, и не на Авроре, а на самой Земле.

Простите меня. Как смог, так помог.

Странник отказался брать на себя ответственность и всего лишь предоставил мне «инструменты». Более того, после выполнения миссии его «атакующие части», изрыгнув обещание вскоре вернуться и доделать начатое, отправились прямиком в Солнце и сгорели, не вступая в синаптическую связь с Целым: он не захотел иметь такие воспоминания и предпочел, образно говоря, сжечь все свои руки, запачканные кровью. Все эти «атакующие части» создавались им только для одной цели и действовали автономно, а обо всех событиях на Земле Странник узнал из радиопереговоров.

А сам я, а точнее, мой мозг, извлеченный из моего умирающего тела, в это время находился где-то в недрах Странника, «подключенный» к нему почти напрямую, так что я мог «говорить» и «слышать».

Странник не стал мелочиться и отблагодарил меня сторицей: он говорил, что способен воспроизвести любое устройство, принцип действия которого им изучен, и простое человеческое тело не стало проблемой для того, кто способен освоить антигравитацию и передвигаться между звездами с огромной скоростью. Странник даже не прибегнул к клонированию: он прочел закодированную в моей ДНК информацию так же легко, как гениальный инженер читает чертеж, и воссоздал мое тело практически в том же виде, в каком оно было в мое отрочество, так что сейчас я выгляжу почти так же, как выглядел в свои четырнадцать лет. Этот процесс я наблюдал воочию: в «пузыре рождения» Странник даже отрастил специальный внутренний глаз, позволяя мне узреть все это. Вначале появился скелет, затем внутренние органы, затем это покрылось мышцами и кожей. Мой череп был образован прямо вокруг мозга, а затем голова просто подсоединилась к телу. Вуаля, я буквально как новенький, меня отличает от прежнего меня только отсутствие нажитых к четырнадцати мелких шрамов и пупка.

Само собой, что отсоединить от моего мозга нейролинк для Странника тем более не составило проблемы.

А затем часть, несущая меня, просто выгрузила перед японской колонией пузырь со мной внутри. Пузырь лопнул, амниотическая жидкость растеклась — и вот я рожден заново.

С момента моей смерти прошло два года, два чрезвычайно неприятных для колонистов: все это время они жили с пониманием того, что где-то по соседству обитают летающие монстры, способные прожигать скалы.

Впрочем, им недолго осталось жить в неведении и страхе.

Шаг за шагом я приближаюсь к двери. Меня уже заметили, и теперь я легко вижу в окнах много пар круглых глаз — даже не подумал бы никогда, что у узкоглазых японцев глаза могут становиться такими круглыми.

План у меня элегантный: я просто выдам себя за часть Странника.

«Я — технически точная копия человека, созданная из ДНК одного моего друга-человека. Мой мозг — технически человеческий, обладающий только минимальными знаниями о Едином. Для чего все это? Чтобы прожить среди вас человеческую жизнь и понимать вас и мир так, как его понимаете вы. Ибо мое предназначение в этой вселенной — поиск знаний и понимания. Чтобы понимать ваши радости и горести, ваши эмоции и мысли, я должен иметь такой же мозг, как и у вас, видеть мир такими же глазами, как и ваши, и быть таким же, как вы.»

Я практически не опасаюсь зла в мой адрес. Обидеть того, кто способен уничтожить всю колонию за одну секунду — ну такое себе решение. И не впустить меня тоже плохо, потому что альтернатива — продолжать жить в страхе и неопределенности.

Сам Странник решил покинуть Аврору на много лет — больше, чем человеческая жизнь.

Он обосновал это решение очень просто:

— А вдруг ты снова попросишь сделать что-то ужасное и подберешь такие аргументы, что я снова не смогу отказаться? Вас, людей, лучше наблюдать издали.

— Спасибо, — ответил ему я. — Ты дал людям еще один шанс, а мне — еще одну жизнь. Прощай, и пусть твой путь сквозь вселенную будет полон удивительных открытий.

Так что дальше все в моих руках. Я снова буду жить среди людей как человек, и постепенно они поймут, что я и есть человек.

В конце концов, людьми ведь не рождаются, людьми становятся.

Моя база сожжена по моей просьбе, и теперь уже никто не сможет понять, кем был тот «Робот». Никто никогда не найдет колонию русских. Все догадаются, что, наверное, русские послали корабль-убийцу, догадаются, что «друг Странника», видимо, и был русским капитаном. Но ко мне никакие ниточки не ведут, я буду жить заново, свободный от поступков прежней жизни.

Может быть, по ночам мне будет сниться горящая Земля — но тут уж ничего не поделать.

Да, а еще мне четырнадцать, а Авроре сейчас девять. И я уверен, что встречусь с ней в будущем. Уж постараюсь как следует. И предлог есть: «Мой друг, умирая, просил меня заботиться о ней».

Вот и дверь. Меня шатает и трясет от холода, но это уже ненадолго. Мой путь заканчивается здесь — и здесь же начнется новый.

В последний раз оборачиваюсь, чтобы взглянуть на зависшего Странника — он ждет, чтобы узнать, впустят меня или нет. Если вдруг нет — я попытаю счастья в других колониях.

Встречаюсь глазами с людьми за стеклом, выпрямляюсь, чтобы не сутулиться, стараюсь унять дрожь, чтобы мой голос звучал твердо, улыбаюсь и поднимаю руку в приветственном жесте.

— Привет, земляне! Я пришел с миром!

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/359513

Примечания

1

Во время Нанкинской резни японские военнослужащие убили и изнасиловали от 40 до 500 тысяч гражданского населения.

2

Радиоизотопный термоэлектрический генератор

3

В. С. Высоцкий, песня летчика-испытателя («Я еще не в угаре…»)

4

По-английски — «Скайнет».

5

[1] По-английски — «Скайнет».

Content

Парень в шагающем саркофаге

Пролог

Прощай, Земля!

Конфликт

Прыжок

Высадка

Первые шаги

Жуки и бараноиды

Бункер

Тайна заброшенной базы

Монстры и клубника

Китайцы

«А в посылке три китайца…» ©

Пятая годовщина

План войны

Гость

Аврора

Война на выживание

Китайский поход

Конец коммунизма

Последний бой

Эпилог

Примечания