Елизавета Николаевна Арзамасова

Костик и тайна настоящей дружбы. Истории о счастье, доверии и музыке заката

© Арзамасова Е., 2022

© Черноскулова В., иллюстрации, 2022

© Максимов М, фото на обложке, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

1. Про продолжение

Я очень много думаю. Про всё на свете. Вот прям ухожу в беседку во дворе или в своей комнате закрываюсь и принимаю решение: сегодня надо поразмышлять о жизни.

Со стороны, наверное, кажется, что я бездельничаю: просто сижу на одном месте, смотрю перед собой и скучаю. Но это совсем не так. Размышлять – это не бездельничать. Иногда такая трудная мысль приходит, что её нужно думать ещё и ещё раз, а между этим задавать вопросы взрослым.

Как-то раз папа сказал мне: «Сын, сколько можно вот так сидеть и в потолок плевать? Займись делом». Я очень удивился выражению «в потолок плевать» и решил в следующий раз тщательно его обдумать, а папе ответил: «Я и так делом занимаюсь. Я думаю». Папа меня тогда не понял. Он пытался объяснить мне, что нормальный человек думает всегда, без отрыва от других дел.

Я так не умею. Когда я занят каким-то делом, то обычно и мысли у меня все про дело. Если рисую – думаю о цветах и красках, о том, как мой рисунок будет выглядеть в конце, воображаю всякое, фантазирую. Если на скрипке играю – думаю о том, что однажды я окончу музыкальную школу и больше скрипку в руки не возьму. А когда с папой спортом занимаюсь – чаще всего в уме считаю: «Раз-два, три-четыре», – и никакие другие слова в голове не умещаются.

Когда гуляешь на улице или просто идёшь из школы домой, тоже не до серьёзных мыслей, всегда что-то отвлекает. А я не люблю, когда интересная мысль прерывается. Мне очень нравится думать подробно.

Я пробовал записывать свои мысли, но у меня терпения не хватило. Слишком много надо было писать. Иногда я их рисую, но никому не рассказываю про то, какая мысль в рисунке спрятана.

Часто пробую думать о том, что мне сначала кажется сложным и непонятным, чтобы сделать свои выводы. Выводы у меня получаются пока не очень.

Конечно, легче обо всём, что волнует, спросить у мамы или у папы. Мама обязательно подробно всё объяснит, даже вывод придумает для тебя, но в результате ещё больше запутает. Как у неё это получается? Я не знаю. Она сама по себе очень запутанный человек, но весёлый и счастливый.

Папа у меня строгий, незапутанный. Ему про жизнь всё понятно. Видимо, он тоже успел обо всём подумать, пока маленький был. А теперь ему думать некогда. Он много работает. Но у него тоже иногда можно что-то спросить, если мама непонятно объясняет. Правда, папа не всегда в настроении отвечать на вопросы, а когда отвечает, то делает это очень коротко, по делу.

Чаще всего папины и мамины выводы не совпадают, если они, конечно, не успевают договориться перед разговором со мной.

Мне так нравится размышлять, что иногда могу часами этим заниматься. И как-то раз страшно стало: а вдруг я все на свете мысли попередумаю, все выводы сделаю и мне не останется больше о чем думать?

Но оказалось, что у каждой мысли… есть… продолжение! Так что я зря боялся. Этот вывод я сделал абсолютно самостоятельно. Как так вышло? Да почти случайно.

Одна моя большая-пребольшая мысль, которую я обдумывал всё лето, вдруг вернулась ко мне зимой. Было так здорово, потому что теперь я думал её совсем по-новому. Вот это открытие! Интереснее всяких книжек и кино!

Я стал к людям внимательнее присматриваться, чтобы понять: кто-нибудь из моих знакомых думает так же много, как я? Может, я вообще какое-то особенное открытие сделал: мысль бесконечна! Любая книжка закончится, и любой сериал, да к тому же не так, как тебе бы хотелось, а думать можно постоянно и очень по-разному. А ещё я люблю свои мысли обсуждать. Особенно с дедушкой из дома 3А. Он мой самый лучший собеседник. С ним я и решил поделиться своим открытием. Он очень умный человек и никогда не ленится меня слушать. Мне было интересно, что скажет дедушка про мой вывод о том, что у каждой мысли есть продолжение.

Дедушке очень понравилась эта тема. Я сначала ему по телефону позвонил и сообщил, что хотел бы обсудить что-то очень важное. Мы договорились через час встретиться в беседке.

Когда я вышел на улицу, он сажал на газоне у дома маленькое деревце. Я даже немного расстроился, потому что так мечтал, что мы с ним сразу разговаривать начнём. А он то воды меня попросил принести, то деревце подержать, то землю подровнять вокруг маленькими граблями. И как-то долго дедушка в этот раз копался с этим деревом. Хотя я же знаю: он всё умеет быстро делать и деревья какие-нибудь каждую весну в нашем дворе сажает. Но я решил быть вежливым и дедушку не торопить: пусть он сначала своим делом закончит заниматься, а потом мы уже спокойно поговорим. Так было бы справедливо. О! О справедливости надо будет как-нибудь подумать.

Когда дедушка решил, что на газоне всё идеально, он приобнял меня за плечи и сказал:

– Ну вот… А теперь смотри внимательно!

Я смотрел. Только чего я там, в этом дереве, увидеть должен был? Какую загадку разгадать?

Я хорошо дедушку изучил, у него часто загадки в простых вещах прячутся. Видимо, в этот раз я должен был отгадать, какое дерево он посадил. Подошёл поближе, смотрю, а на тонком стволе бумажка с названием «Яблоня». Я тогда подумал: «Ну как же можно загадки загадывать и не подготовиться? Даже бумажку с дерева не убрать!» Решил ещё немного помолчать, сделать вид, что не увидел название, чтобы дедушке приятно было, а потом говорю:

– Думаю, это яблоня! Мы же ещё в прошлом году всем двором говорили, что хорошо было бы яблоню посадить.

Дедушка улыбнулся загадочно и ответил:

– Это неправильный ответ.

Тут уж я возмутился:

– Как так? Почему неправильный? Или бумажку перепутали продавцы?

Дедушка сказал, что не перепутали, но разгадка в другом:

– Смотри. Это не просто дерево. Это – моё продолжение. Когда эта яблонька вырастет, ты яблоко с неё сорвёшь и обо мне вспомнишь. А еще о том, как мы с тобой вместе её посадили, и о том, какой день был хороший, солнечный. Так что это деревце не только моё продолжение, но и твоё. А ещё – продолжение этого дня. Понял?

Мне так хорошо вдруг стало! Я понял! Я всё понял! Но даже сказать сразу не решался про огромный вывод, который тут же сделал. Мы пришли в нашу беседку, уселись там уютно, помолчали ещё немного, а потом я спросил осторожно:

– Это что же получается? У всего на свете есть продолжение?

– Абсолютно у всего! – подтвердил дедушка.

Я потом его ещё долго проверял:

– А у мамы моей какое продолжение?

– Ты и есть её продолжение!

– А у меня какое?

– У тебя их много: твои рисунки, твои мысли и даже то, что ты на скрипке играешь. Вот если придумаешь свою мелодию, она тоже твоим продолжением станет.

– А у тебя, дедушка? Деревья во дворе?

– В том числе. А ещё – ты.

– Не-е-е-ет, – говорю ему, – вот тут-то ты и запутался. Я же мамино продолжение.

А он мне в ответ:

– Ты можешь быть продолжением всего на свете! И маминым, и папиным, и моим. Вот я тебе истории рассказываю, а когда ты сам станешь дедушкой, то эти же истории расскажешь другому мальчику. И этот мальчишка будет и твоим, и моим продолжением.

Вот оно что… Как же у меня много есть ещё чего обдумать! Стало гораздо интересней, чем утром, когда я понял, что мысли не заканчиваются! Хотелось, чтобы он сам это мне сказал… И он сказал:

– Да, Костик, у всего на свете есть продолжение. Ничто не исчезает бесследно.

Я уточнил на всякий случай:

– Ничто и… никто?

И он очень серьёзно, глядя мне в глаза, подтвердил:

– Ничто и никто.

Это был ещё один «самый лучший день» в моей жизни. Очень важный вывод и важное открытие. Теперь, что-то делая или что-то говоря, я всегда буду знать, что ничто на свете не исчезает бесследно…

Дедушка быстро в этот раз засобирался домой. Может, дела какие-то у него важные были, а может, почувствовал, что мне нужно серьёзно поразмышлять и остаться одному. Я сказал ему «спасибо», и первая мысль, которую я подумал, когда он ушёл: «ПРО-ДОЛ-ЖЕ-НИ-Е»…

2. Про доверие

Доверие… Я услышал это слово от мамы. Однажды она сказала своей подруге по телефону: «Я доверяю ему, как самой себе». Это она, конечно же, о папе. Маме с ним очень повезло.

Я задумался: а есть ли у меня такой человек, которому я могу доверить все свои мысли и выводы? Родители не в счёт. Я точно знаю, что они меня очень любят, даже когда совсем не понимают. С этим всё ясно: сложно понять ребёнка, когда ты сам очень давно был маленьким.

Я не всеми своими мыслями делюсь с родителями, и на это есть много причин. Иногда я думаю, что некоторые из моих рассуждений могут их напугать. Некоторые кажутся бессмысленной тратой времени. А некоторые и вовсе – абсолютной глупостью.

Я сделал вывод: взрослому человеку нужно представить, что он сам ещё пока не совсем повзрослел, чтобы понять ребёнка.

Вот дедушка из дома 3А готов рассуждать со мной на любую тему. Возможно, потому что у него очень много свободного времени, а возможно, потому что он очень похож на мальчишку моего возраста. Так-то это незаметно, если плохо его знать, потому что ходит он с палочкой, голос у него скрипучий, сам он старый и борода седая. Но если с ним хорошенько и терпеливо поговорить, то сразу станет понятно: в душе он ещё младше меня и готов на разные глупости и хулиганства больше, чем любой пацан во дворе.

Мы с ним вытворяли много такого, за что мама бы меня точно отругала, а папа во двор неделю не выпускал. Однажды мы в разрушенном доме клад искали. Есть такой дом в нашем переулке, без окон и дверей, с пустыми квартирами и дырявой крышей. Почему-то его не сносят. Может, отремонтировать хотят. Хотя ремонтировать там нечего.

Я давно на этот дом смотрел и в тайне очень хотел туда как-нибудь пробраться, чтобы хорошенько изучить, что там внутри, а потом нарисовать. Это же очень интересно! Когда-нибудь дом снесут, или он сам окончательно разрушится от старости, а у меня в рисунках может остаться о нем память. Можно было бы, конечно, просто пофотографировать его изнутри, но мне кажется, что рисунки круче фотографий. В рисунке всегда есть главный секрет – моё отношение к тому, что я рисовал.

Без разрешения родителей в этот дом идти не хотелось. И спрашивать разрешения не хотелось: точно знаю, что ответила бы мама.

Когда я сказал дедушке, что мечтаю в этот дом пробраться и порисовать, дедушка очень обрадовался! Он сказал, что и сам давно хотел там побывать, потому что помнит этот дом ещё красивым и целым, что бывал в нем ещё совсем маленьким. А ещё он сказал, что старые дома – прекрасное место для кладоискателей.

Я вообще не знал, кто это такие. Пришёл домой и стал читать о кладах в интернете. Какие там истории классные были! Про пиратов в далеких морях, про разбойников, про затопленные корабли. Я зачитался! Наутро за завтраком спросил про клады у мамы с папой. Папа сказал: «Не говори глупости». Мама сказала: «Клады! Это так романтично!» И больше ничего не сказала. Вот и доверяй им свои мысли. Оба даже не поинтересовались, почему я о кладе спрашиваю.

Мы с дедушкой наметили поход в дом. Подготовились серьёзно. Дедушка собрал рюкзак: бутерброды, термос с чаем, фонарик. А я взял всё для рисования и два маленьких складных парусиновых стульчика, которые папа берет с собой на рыбалку.

День выдался солнечный, весенний. Родители были на работе, а я вернулся из школы рано. Дедушку мама попросила встретить меня после учёбы и проконтролировать, чтобы я пообедал, сделал уроки и хорошо закрыл входную дверь квартиры ключом на два оборота. Это всегда очень обидно.

Вот как так? Папе мама доверяет «как себе», а мне не может доверить даже дверь в квартиру самому закрыть. Получается, что она дедушке из дома 3А доверяет больше, чем мне. Хотя… Если бы она получше знала дедушку, то не стала бы так поступать. Потому что, чтобы дедушка «проконтролировал», как я закрыл дверь в нашу квартиру, мне после школы сначала нужно зайти за дедушкой и проконтролировать, как он закрыл дверь в свою квартиру.

Дедушка постоянно путается в ключах. У него на связке их много висит, а я всё время удивляюсь: зачем так много? Два – от квартиры, один – от почтового ящика, а остальные зачем? Там ещё штук пять лишних. Я дедушке посоветовал убрать те ключи, которыми он не пользуется. Но он сразу отказался и сказал, что хочет их держать в руках и что эти ключи – его память. Я сразу всё понял. Как можно отобрать Память у человека?

Приходится терпеливо ждать, когда он свою дверь закрывает или открывает и долго-долго перебирает ключи, чтобы найти нужный.

Разрушенный дом находится в конце нашего Солнечного переулка. Как говорит мама: «На краю нашего маленького мира». Вокруг дома – строительный забор. Его тоже давным-давно поставили, поэтому дырку в заборе найти было несложно. Её ещё до нас кто-то сделал. Видимо, другие любители искать клады уже побывали в доме. Пришлось пару досок от забора отломать, потому что я бы и в небольшую щель пролез, а дедушке было неудобно. За забором на заброшенной клумбе у дома цвели тюльпаны. Они заросли травой до самых бутонов, и это было очень красиво. Я бы остановился порисовать, если бы мы про клад сразу не договорились.

Дверь в подъезд держалась на одной петле, войти оказалось легко. В подъезде была красота! Как я люблю! Краска на стенах облупилась и слезала слоями. Из-за этого образовалось много удивительных узоров. Лестница, ведущая на второй этаж, была разрушена, так что мне сразу стало понятно: клад мы будем искать только на первом этаже. А ещё в окно на втором этаже било солнце, и прямо в его луче кружились маленькие пылинки. Вот тут я уже не выдержал! Это срочно нужно было рисовать!

Я разложил стул, достал бумагу и карандаши, а дедушка сказал, что он пока по первому этажу погуляет. Но я и для него стул рядом поставил, чтобы он мог вернуться и отдохнуть рядом, пока я рисую. А рисовать я собирался долго! У меня ещё и краски с собой были.

Вдруг слышу, что-то скрипнуло, грохнуло, и дедушка мне крикнул: «Костя, помоги!» Я карандаши побросал и помчался в ту сторону дома, куда дедушка ушёл. Испугался страшно! Сразу подумал, что он споткнулся и упал. Забежал в квартиру, над которой жирно краской была написана цифра 2, смотрю: дедушка стоит там в коридоре. Растерянный. Но с ним всё в порядке. «Костик, я ключи уронил», – говорит. Я подумал: «Ну зачем ему ключи в чужом доме?»

Связка угодила в щель между половыми досками. Достать ключи было несложно. Для меня, конечно. Дедушка бы со своими ногами так присесть не смог.

Коридор в квартире оказался широким и светлым. Справа на стене висели санки. Вдоль коридора было несколько дверей. Мне стало интересно, что там в комнатах, подергал ручку первой двери, но она оказалась заперта. Я подумал: «Ну и ладно». Но тут дедушка быстро выбрал один из ключей на своей связке и открыл её. Я аж рот разинул от удивления.

Мы зашли в комнату. Там на стенах какие-то рисунки висели и вырезки из журналов и газет. Я подошёл поближе и увидел, что все они были про путешественников и искателей кладов. Дедушка сказал: «Это Витькина комната». А я спросил: «А Витька – это кто?» Дедушка мне сразу не ответил. Стал нервно туда-сюда ходить. Вижу – переживает.

В комнате стояли письменный стол и очень старый диван с дыркой посередине. Из дырки торчала огромная пружина. Окно было целое. Это удивительно. Многие окна на первом этаже дома разбиты, а это сохранилось. Правда, оно было очень грязным. Когда-то зелёные занавески теперь стали такого странного мутного цвета. На подоконнике стоял горшок с засохшей веточкой. На полу несколько книжек и тетрадок валялось. Всё в пыли. Я подумал, что это настоящий клад для художника! Такое специально не придумаешь. Это видеть надо. Хорошо, что мы с дедушкой сюда пробрались.

Вот только откуда у него ключи от запертой двери?..

– Это раньше была коммунальная квартира. Знаешь, что это? – спросил дедушка.

– Нет, – отвечаю, – не знаю.

– Это когда у семьи не отдельная квартира, а несколько семей живут в одной, и у каждой своя комната, а кухня и коридор общие.

Я подумал немного и говорю:

– Мне кажется, что это очень неудобно и тесно. Мама собаку заводить не хочет, потому что говорит, что мы с ней в двухкомнатной квартире не уместимся, хотя там только наша семья живёт.

– А нам с Витькой было не тесно, а очень даже весело, – сказал дедушка.

– А Витька – это кто? – повторил я вопрос.

Дедушка присел на край дивана, вздохнул тяжело и сказал:

– Витька – это мой самый большой друг детства. Я ему все свои тайны доверял.

У меня много вопросов появилось, но я побоялся их сразу задавать, потому что почувствовал: это грустная история. Я решил, что порисую пока в комнате. Принёс из подъезда все свои вещи, бумагу, карандаши, складной стул и уселся рисовать окно с выцветшими шторами. А дедушка достал бутерброды и чай из термоса нам налил. Было очень уютно вот так чай пить, бутерброды лопать, рисовать и историю слушать.

– Тут, в этой квартире, в одной комнате учительница Елена Антоновна жила. Одинокая. Она нам с Витькой всегда уроки помогала делать. Во второй комнате – я с мамой. Это нам потом уже новую квартиру в соседнем доме дали. У Витькиной семьи было две комнаты. Вот эта – Витькина. Личная! Я ему немного завидовал. И Витька, когда понял это, сказал, что мы с ним как братья, и попросил родителей сделать ещё один ключ от комнаты для меня. Хотя мы тогда двери на замок не запирали. Это уже позже ключи пригодились, когда Елены Антоновны не стало и в её комнату новая семья въехала. Вот тут нам уже ключи и понадобились… Мы с Витькой очень дружили, но крепко поссорились, когда я ему одну тайну доверил, а он не сдержался и рассказал мой секрет в школе. Ну а потом мы всё лето с мамой у бабушки гостили, а когда вернулись, Витькина семья переехала… Мне сказали, что они вообще в другую страну уехали жить. Вот так…

Я спросил, что же он не искал друга? И ребёнку было понятно, что он до сих пор этого Витьку помнит и переживает, если даже ключ хранит от комнаты. Как же так можно было обидеться на человека, чтобы потом с ним даже не поговорить?

– А что за тайна была? Что за секрет Витька выдал? – спрашиваю.

Дедушка посмотрел на меня так жалостно, что у меня сердце заколотилось сильно-сильно, и говорит:

– Представляешь, Костик, я не помню, что это был за секрет…

– Значит, зря вы поссорились? Значит, это было не важно?

– Зря, наверное… Просто мне было обидно, что он обманул моё доверие. В настоящей дружбе доверие – самое ценное.

Я подумал, что полное доверие – это очень редкая штука. Вот дедушка мне сказал, что хочет в этот дом пойти, чтобы клад искать, а сам пришёл сюда, потому что скучает… И заранее мне эту историю доверить не смог. Хотя… Спасибо, что сейчас смог.

Правда, оказалось, что и с кладом дедушка меня не обманул. Мы посидели ещё немного. Я окно дорисовал, потом санки на стене рядом с окном. Ну и что, что они в коридоре висели. Они на рисунке рядом с занавесками классно смотрелись.

Перед тем как уходить, дедушка попросил меня засунуть руку за чугунную батарею, поискать там что-то. Я пошарил рукой между батареей и стеной. Есть! Старая жестяная коробка из-под конфет. То есть был клад! Настоящий!

Мы вместе открыли коробку – крышка не сразу поддалась – и вместе начали рассматривать содержимое. Дедушка не сказал мне: «Давай сначала я посмотрю, а потом тебе покажу», хотя в коробке было очень личное. На внутренней стороне крышки гвоздем, наверное, было нацарапано послание: «Димка! Найди меня. Не обижайся. Ты мой лучший друг». И ещё там был значок овальной формы со светофором и странной надписью «Отличный движенец». Но надпись же не важна. Важна Память. Поэтому я тут же прицепил значок дедушке на пиджак, тем более, если слово «движенец» от слова «двигаться», то дедушка – молодец. Много двигается!

На выходе из разрушенного дома нас встретил участковый. Оказывается, полиция всегда дом осматривает, чтобы туда дети и подростки не заходили. Лучше бы забор покрепче сделали или дом отремонтировали. Как нормальному ребёнку в такой дом не залезть? Там же всё самое интересное!

Нас с дедушкой с позором отвели к моим родителям. Мы отпираться не стали: да, были, да, через дырку в заборе. Мама плакала, сочиняла, что там с нами могло бы случиться, и сама пугалась своих историй. А папа сказал, что теперь ни мне, ни дедушке не сможет доверять. Что теперь мы оба должны будем заслужить его доверие.

Вот тут уж я не смог молчать и сказал родителям, что и им тоже хорошо бы вести себя так, чтобы я хотел им все свои тайны рассказывать и не боялся, что они ответят, что любая моя идея – глупости. Папа с мамой как-то сразу замолчали и с большим интересом на меня посмотрели. Я не стал друга подводить и объяснил родителям, что очень хотел порисовать подъезд старого здания и долго дедушку уговаривал составить мне компанию. Вот он и согласился «проконтролировать», чтобы со мной ничего не случилось.

Родители перед дедушкой извинились, и он пошёл домой. Я в этот вечер долго не мог уснуть. Меня аж в девять часов родители спать отправили. Это я знаю почему. Они так делают, чтобы «остыть», как папа говорит, и не ругать меня, а всё хорошо обдумать. Я и в десять не спал ещё, и в одиннадцать, а родители всё сидели на кухне и разговаривали. Обо мне, конечно. Тогда я решил: раз они всё равно не спят и я не сплю, пойду тоже с ними поговорю.

Вышел на кухню, а они даже не возмутились, чего это я не в постели. Я тогда решил сразу к делу перейти:

– Папа, мама, мне нужна ваша помощь, а то я вообще спать не смогу.

И выложил им всё про старый дом, про друга дедушки Витьку и про жестяную коробку.

Я сказал:

– Я рассказываю вам это всё, потому что я вам доверяю.

Потом пошли обычные дни, и мы ни с дедушкой, ни с родителями к этой истории не возвращались. И уже через месяц почти, за ужином, мне мама с папой наперебой рассказывали, как они Витьку искали и… нашли!

И они такие счастливые были оба, что такое дело сделали, и я счастливый был. Они мне и про какие-то домовые книги, и про поиск в интернете, и всё подробно, а я только одно слышал: «Нашли! У меня лучшие родители!»

Мама сказала: «Завтра в 15:00 дедушкин друг будет звонить. Так что ты после школы иди к нему, поддержи по-дружески».

Я спрашиваю: «И проконтролировать, чтобы всё было хорошо?»

Мама говорит: «Нет, поддержать». Мы с ней поняли друг друга.

После школы на следующий день я пришёл к дедушке и сказал ему, чтобы он телефон держал наготове, что ему скоро будет очень важный звонок. Он же всегда кинет куда-то трубку и уходит по своим делам, хоть гулять, хоть в магазин. Дедушка спросил, что же это за звонок. Пришлось подробно объяснить.

– Дедушка, я, конечно, понимаю, что это твоя история. Но я так переживал, что решил доверить её родителям. И они нашли твоего друга. Тебе будет звонить Витька.

Дедушка замер минуты на три, уставился в одну точку, потом медленно за телефоном потянулся, взял его двумя руками, сел в кресло. Он так и просидел с зажатым в руках телефоном до самого звонка. А я напротив сидел. И он не попросил меня выйти, даже когда в 15:00 телефон зазвонил. Он в трубку закричал «Витька!» и показал мне жестом «останься».

Я был рядом, пока они разговаривали. Почти час. Наверное, поддерживал их обоих. Дедушка раз сто повторил: «Мы встретимся с тобой! Мы обязательно встретимся!» Когда он закончил разговор, я решил, что мне пора уходить. На прощание задал вопрос:

– Дедушка. Я не обманул твоё доверие?

И он ответил:

– Нет, Костик. Наоборот! Ты лучший друг! И знаешь что? Ведь ты сейчас создаёшь свой собственный круг доверия. Спасибо тебе.

Я попрощался с ним:

– До завтра, дедушка Дима.

3. Про радость и восторг

Я очень люблю радоваться. Хотя по мне это незаметно. Я всегда радуюсь очень тихо. Не знаю, почему так получается. Однажды, когда я не просто радовался, а был прям в восторге, то бегал, прыгал и кричал. Но это особенный случай. Это когда я узнал, что у меня скоро сестра родится.

Хотя в восторг я приходил не раз. Однажды меня охватило такое огромное чувство в картинной галерее. Но было бы странно, если бы я начал прыгать и кричать в таком месте. Меня бы никто не понял, а возможно, даже выгнали. Я там видел только очень тихих и спокойных людей. Не может же быть, что никто, кроме меня, не пришёл в восторг от картин, которые там висят, но ни один человек не кричал и не восторгался громко.

Моя мама умеет очень громко радоваться. Папа не умеет. Наверное, я в папу. А мама всё делает громко. Из-за этого мне неловко ходить с ней в театр. Если маме что-то на сцене кажется замечательным, она аплодирует, даже если все остальные зрители сидят себе тихонечко. А уж если маму что-то в спектакле рассмешило, она тут же громко смеётся, даже если больше никому не смешно. Я сразу оборачиваться на людей начинаю, будто извиняюсь за маму взглядом, но однажды увидел, что некоторым зрителям тоже хотелось бы так же громко радоваться, как моя мама, но они стесняются. И я стесняюсь.

Как-то раз я был один во дворе и видел очень красивый закат. Такой красивый, что не смог молчать! И сидеть на месте не смог! Я начал прыгать и кричать: «О-о-о-о-о-о! А-а-а-а-а-а!» И так громко это делал, что соседка, через минуту появившаяся во дворе, спросила меня: «Костик, ты давно здесь? Ничего такого не видел? Ничего не произошло? А то я ужасный крик слышала». Я, конечно же, сказал, что ничего не произошло, но обманул.

Закат произошёл! Лучший за всю мою жизнь! Яркий! Алый! Солнце было огромное! Садилось невероятно красиво за деревья и за высотки, что за нашим переулком начинаются.

Если бы я не закричал навстречу такому закату, то эта радость просто разорвала бы меня изнутри. Но если бы кто-то увидел, как я кричу, то, наверное, подумал бы, что со мной что-то не так. А со мной всё очень даже так! И в тысячу раз лучше, чем так! Я был в восторге! Это факт.

Моя мама часто в разговоре с подружками по телефону так и говорит: «Я в восторге!» И если бы вы видели в этот момент её лицо, то точно знали бы, что она говорит правду. Мне вообще кажется, что она «в восторге» с самого детства, и поэтому моему папе так с ней интересно.

Принесёт папа домой какой-нибудь букет, а мама в восторге. Расскажет маме какую-то шутку несмешную, а она радуется. И от этой её радости сразу начинает радоваться папа. Мама всех вокруг своей радостью заражает. Нет, встречаются, конечно, те, кто на неё из-за этой радости сердится, но тут уж ничего не поделаешь. Люди, наверное, очень разные и странные бывают. Даже я за свою жизнь уже немало странных людей повстречал. Вот одна мамина подруга, когда к нам в гости приходит, постоянно пытается маме объяснить, как всё в жизни плохо и тяжело, и всегда спрашивает: «Ну чему ты радуешься? Посмотри, как ты живёшь! Чему ты радуешься?» Как-то раз эта мамина подруга пыталась и мне рассказать, «как всё плохо в жизни устроено», но я её слушать не захотел. Лучше радоваться, как мама, хоть и тихо, чем быть таким угрюмым, как эта подруга.

Я понимаю, что в жизни много сложностей, но, когда смотрю, как моя мама улыбается, про все сложности забываю. Мне бы и одной мамы хватило для радости, а я ещё и другие причины нахожу. Вот папа ходит на работу, которая ему не нравится, но другую он найти пока не может. Зато когда он возвращается домой, а мама открывает дверь и обнимает его, он тоже сразу радоваться начинает. Я вижу это по искоркам у него в глазах. У папы такие искорки только от счастья бывают, а счастье чаще всего – рядом с мамой, ну или после рыбалки, или во время того, как футбол показывают, если те, которых папа называет «наши», выигрывают.

А мама у нас какая-то особенная. Она только глаза утром открывает – и уже в хорошем настроении. Обнимает и меня, и папу, и даже кошку нашу, Мусю, будто сто лет не видела, и расцеловывает. И даже если я бурчу в ответ и от поцелуев уворачиваюсь, она всё равно целуется и обнимается. Я её очень понимаю. Я бы закат обнял! Вот такие у меня бывают чувства. Но никто об этом не догадывается. Большинство людей считают меня грустным человеком. Или скучным.

Вот так иногда сижу в своей беседке во дворе, смотрю на дерево напротив и радуюсь, потому что заметил там необычную птицу. А мимо Ленка, соседка из дома № 8, проходит и спрашивает: «Чего скучаешь, Костян?» А я и не скучаю. В школе на переменах иногда девчонки беспокоятся: «Костя, почему ты грустишь?» А я и не грустил, просто наблюдал за всеми. И только моя одноклассница Оля всё понимает и сразу в бой за меня кидается: «Отстаньте от него! Он не грустит!»

Может, у меня выражение лица такое? Я как-то в зеркало на себя долго смотрел. Глаза у меня круглые, брови высокие. Будто я всё время чему-то немного удивляюсь или грущу. Но я же не могу своё лицо поменять? Мы с Олей чем-то похожи. У неё тоже лицо немного грустное, но она всегда сразу громко сообщает, что чему-то рада. Так и говорит: «Как я рада!» И ей все верят. А я не сообщаю.

Я про Олю часто думаю. Мне кажется, мы подружились. Но я не знаю, могу ли ей доверять как другу, ведь мы ни разу не говорили по душам. Хотя я заметил, что она всегда за меня. Во всех ситуациях. Если про меня кто-то плохо говорит, она и в драку может кинуться. Я еле-еле успеваю её остановить. Но она такая быстрая! Я ещё и не понял, что меня обидеть хотели, а Оля уже портфелем замахивается. Вот что с ней делать?

Недавно я всё-таки решил поговорить с одноклассницей. После школы мы шли домой вместе, и я предложил: «А давай у меня во дворе немного погуляем?» Оля согласилась, только ей нужно было маму предупредить, чтобы та не волновалась. Поэтому мы сначала зашли к Оле, она оставила дома портфель, спросила у мамы разрешения погулять, а мама дала нам пирожки с капустой в пакете и клюквенный морс в маленьких бутылочках. Это было вкусно. Мы пирожки съели и морс выпили ещё по дороге во двор. Я сразу в беседку Олю пригласил. Там мы устроились поудобней с видом на моё любимое дерево, и я начал разговор:

– Оля, мне кажется, мы с тобой подружились.

А Оля говорит:

– А мне не кажется.

Я аж замер. В смысле? Оля засмеялась, когда увидела, как я растерялся:

– Ты чего, Костик? Я точно знаю, что ты мой друг.

Она хорошо так сказала. Уверенно. И тогда я спросил:

– Это значит, что мы с тобой можем разговаривать про всё на свете и секретами делиться?

Оля ответила:

– Конечно.

Да уж. Легко сказать «можем разговаривать», а как начинать какой-то откровенный разговор? Мне очень хотелось, чтобы Оля сама рассказала что-нибудь важное и секретное, начала делиться со мной, но она молчала. Тогда я решил первым правду про себя рассказать:

– Я боюсь темноты… Кошек не люблю, хоть у меня дома кошка есть. Ещё я боюсь высоты. И не очень люблю долгие разговоры. Мне больше нравится думать. Я люблю рисовать и радоваться закату. И мне кажется, что у меня появилось два друга: дедушка из дома 3А и ты…

Оля улыбнулась и сказала:

– А я – толстая.

Я попробовал возмутиться и сказать ей, что никакая она не толстая, а просто очень большая девочка, но она меня перебила:

– Не надо только меня утешать. Я знаю, что толстая. Я же вижу себя в зеркало. И с другими девчонками себя сравниваю. Но я не расстраиваюсь. Мама говорит, что она в детстве тоже такая была, а потом выросла и стала красавицей, так что мне нужно немножко потерпеть. Только бывает очень обидно, когда кто-то обзывается. Мне сразу драться хочется.

Вот тут я не постеснялся и перебил её:

– Знаешь, Оля. Мне кажется, тебе не надо так часто драться. Хочешь, я вместо тебя драться буду? Ты только говори когда, а то я иногда вообще не понимаю, за что ты воюешь.

Оля засмеялась и сказала, что мне драться нельзя, потому что я такой маленький и худой, что мне любой может навалять. И мне почему-то было совсем не обидно от этих слов, ведь она сказала правду и не для того, чтобы меня обидеть. Слушать правду от Оли было легко.

– Оля, а давай тогда не будем обращать внимания на того, кто обзывается? Ну, чтобы нам обоим драться не приходилось.

– Я попробую, – неуверенно ответила Оля.

Потом мы ещё много разговаривали о всякой ерунде. Оля рассказала мне, что любит фиалки. И что у неё дома все подоконники в этих фиалках самых разных цветов. И что она сама за цветами ухаживает, сама поливает. А я предложил ей как-нибудь нарисовать её любимые цветы. Оля обрадовалась.

Мы и о серьёзных вещах успели поговорить, но не так подробно, как о ерунде. Всё-таки у нас впервые такой разговор был. Оля спросила меня, влюблялся ли я когда-нибудь. Я честно ответил, что было однажды, но очень давно, ещё до школы. А Оля поделилась, что ей кажется, что она влюблена в одного мальчишку из параллельного класса, и что это её очень расстраивает. Я удивился: «Почему?»

– Знаешь, Костик, он такой классный, что никогда на меня не посмотрит. Поэтому я с ним иногда дерусь.

Я сказал: «Понятно» – и засмеялся. И Оля тоже начала смеяться вместе со мной. Мы хохотали так долго, что даже оба хрюкать стали, и из-за этого ещё больше хохотали! Оля сквозь смех говорила: «Я так рада!» И я радовался! Как хорошо говорить по душам с другом!

Я решил показать Оле одно моё любимое тайное место.

На чердак дома № 9 дверь не закрывалась. Мы это с дедушкой из дома 3А как-то обнаружили. Ему дворник по секрету рассказал, а дедушка уже со мной поделился. Мы с ним туда тайно пробирались несколько раз на закат смотреть.

Окошко на чердаке совсем маленькое, но закат оттуда виден самый необычный, потому что, когда солнце садится, оно начинает отражаться в большом стеклянном небоскребе, который стоит аж через три улицы от нашего переулка. А от одного небоскреба отражается ещё и в другом, так что получается треугольник из солнц.

У меня на чердаке и краски были припасены, и бумага. Это чтобы с собой их туда таскать не приходилось. Я уже несколько раз пробовал этот закат нарисовать, но у меня ничего не получалось. Точнее, кому-то, может быть, и понравились бы эти мои рисунки, но я-то сам знал, что это всё не то. Когда в окошко чердака на закат смотришь, хочется кричать от восторга. А когда на мой рисунок заката – восторга никакого нет. Значит, неправильные у меня закаты на бумаге. Кому они нужны, если не радуют.

Сначала мы с Олей зашли к дедушке познакомиться. Должны же мои друзья быть знакомы друг с другом. А потом я попросил дедушку, чтобы он пообещал моим родителям и родителям Оли, что присмотрит за нами, пока я буду рисовать закат. Ну, чтобы они не волновались, что мы подольше на улице задержимся. Про чердак я его попросил никому не говорить. Это же не считается враньём. Если бы спросили, мы бы признались. А так зачем? Дедушка согласился, только попросил его тоже на чердак с собой взять.

Вот так, втроём, мы и пришли закатом любоваться. Оля радовалась почти как моя мама: «Это восторг!» Дедушка радовался, будто ему тоже лет одиннадцать, и повторял без конца слово «классно». И я радовался. Я очень-очень радовался!

Оказалось, что радоваться вместе с друзьями в сто раз круче, чем одному! Я хотел бы заорать и запрыгать, но решил, что чердак – не лучшее для этого место, поэтому схватил бумагу и краски и быстро начал рисовать, что вижу. Олю я пропустил поближе к окну, потому что она впервые отсюда на закат смотрела. Из-за этого у меня на рисунке получилась сначала Олина косичка с голубой лентой, потом оконная рама, а за ней уже закат. Наверное, если бы Оля не мешала, то в этот день у меня мог получиться тот самый рисунок, о котором я мечтал, но без Оли не было бы такой радости.

4. Про компанию

У нас бывают гости. Нечасто. Но это всегда весело. На дни рождения родителей, на праздники. Иногда просто так, потому что давно не виделись и решили собраться. Встречаться все любят у нас дома, потому что мама вкусно готовит и умеет создавать настроение. От нас все уходят счастливыми. Так мне кажется. Хотя я не всегда вижу, как они уходят. Гости могут почти до утра сидеть и болтать весело о чем-то и даже песни под гитару петь. Гитара у нас дома есть, хоть никто на ней играть не умеет, но мама всегда говорит, что это для друзей.

У моих родителей есть общие друзья. Мама называет их компанией. Так и говорит: «У нас сегодня компания собирается». Наверное, сначала это были отдельно папины и мамины друзья, но потом они передружились между собой, вот и получилась компания. Посчитать, сколько в компании человек, у меня не получается, потому что все вместе, по словам мамы, они в последний раз собирались на свадьбе кого-то из друзей. Меня на эту свадьбу не позвали. Я тогда ещё совсем маленький был.

Гости обычно приходят в выходные. Мама всегда очень ответственно готовится, будто Новый год дома намечается. Мне нравится всё это. Как пирог в духовке пригорает, и мама расстраивается, а его потом всё равно все хвалят и съедают. Как папа постоянно в магазин бегает, потому что чего-то обязательно нет: то горошка зелёного, то соль заканчивается вдруг. Как мама порядок наводит в квартире, а потом с первыми же гостями начинается какой-то замечательный уютный беспорядок. Как все со мной здороваются и обязательно одинаково удивляются: «Костя! Как ты вырос! Совсем уже большой стал!»

А ещё мне нравится, что меня в такие дни никто спать вовремя не отправляет. Я сам ухожу, когда уже засыпать прямо за столом начинаю. Но дверь в комнату никогда не закрываю. Я люблю шум компании, хоть и не понимаю, о чем они говорят. Просто в такие дни меня даже темнота в комнате не пугает. Я люблю засыпать и слышать, как они смеются, перебивают друг друга, а потом вдруг шепчут громко: «Тише, тише, ребёнок спит» – и снова становятся громкими и весёлыми. Не потому что им не важно, что я сплю, а потому что – компания.

Я вдруг задумался: а откуда компания берётся? Её же накопить нужно, собрать как-то. Вот дядя Женя с папой со школы дружат. Его жена, тётя Лена, позже в компанию попала, когда они уже поженились. И у мамы есть друзья, которые поженились рано, сразу после школы, так что они в компании с самого начала. Олег Петрович с папой на его первой работе подружился. Он всегда один приходит. А мамина угрюмая подруга, тётя Кристина, которая тоже одна, всегда с ним рядом хихикать начинает и уже не думает, что в жизни всё плохо. Есть еще мамины подруги из института и папины товарищи с армии. Они все очень разные, но почему-то умеют разговаривать про одно и то же и шутки шутят общие. И песни поют свои.

Мне очень хочется всегда быть вместе с ними, но я чувствую, что им иногда со мной не очень удобно. Они же чаще всего без детей приходят к нам в гости, значит, хотят на свои взрослые темы поговорить. Я пробовал как-то тоже о чем-то за столом рассказать, и они меня все терпеливо слушали, но я-то всё чувствую. Я не часть этой компании. Возможно, когда повзрослею, они меня и примут. Нет, они меня и сейчас принимают и любят и даже с уважением относятся, но иногда я слышу: «Аккуратней с шутками, тут ребёнок». Это не обидно. Я всё понимаю.

Главный вывод, который я сделал, – друзья могут быть очень разными людьми. Компания может объединять непохожих. Это натолкнуло меня на мысль о том, что мне самому нужно быть смелее. Я вот о чём.

В этом году к нам во двор приехала новая семья. В семье – мальчик моего возраста, Игорь. И учиться он пошёл в нашу школу, только в параллельный класс. Я за ним несколько месяцев наблюдал. Игорь совсем не похож на меня. Мы с ним во дворе много раз виделись, хотя я не знаю, успел ли он меня заметить. Я-то в беседке сижу, а Игорь всё время носится! Непонятно зачем, но он никогда не останавливается.

Однажды я даже попробовал его нарисовать. Получился очень интересный рисунок: наш двор и в нём всё как обычно, только посредине детской площадки – вихрь, будто смазано всё нечаянно. А это не нечаянно. Это Игорь несётся.

Я подумал: было бы здорово с таким человеком дружить. Не уверен, что это возможно. Вдруг у него и так друзей навалом, или они ему вовсе не нужны, раз он постоянно один бегает во дворе.

Если бы меня спросили, почему хочу именно с ним подружиться, я бы не смог точно ответить. Но мне показалось, что я его понял.

В школе у Игоря сразу появилась репутация. «Репутация» – это очень опасная штука. Вот решат учителя, что ты хороший мальчик или девочка, так ты до конца школы хорошим и ходишь, и даже если глупость какую-то делаешь, то тебе всё прощается. А вот если тебя назначили плохим, то избавиться от такого очень сложно.

Игоря учителя сразу назвали трудным ребёнком. А ещё – невоспитанным. А ещё – «отъявленным хулиганом». Я с ними очень не согласен. Нужно же понимать человека, прежде чем так о нем говорить. Понаблюдать хоть немного за ним. Я понаблюдал.

Однажды я в школу за Игорем шёл. Игорь то за кошкой погнался, то палку какую-то интересную нашёл и немного с ней поиграл, то бутылку пластиковую обнаружил на газоне и стал пинать её как мяч, а потом в мусорку отнёс. Отнёс! В мусорку. То есть человек хороший. Это же очень простой вывод.

Ещё по дороге он пару раз упал почему-то, а в школу пришёл уже помятый и испачканный. Но ведь это потому, что у него было много дел и приключений. В здание он сразу не зашёл, подтянулся пару раз на турнике в школьном дворе, несколько раз туда-обратно наискосок двора пробежал. Ещё он пацанов успел толкнуть, пока бегал, ну так и хорошо – они аж проснулись от его толкотни.

На первый урок он всегда опаздывает. Маму Игоря к завучу вызывали и просили пораньше Игоря в школу отправлять. А он выходит всегда заранее. Я же вижу. Просто чем раньше он выходит из дома, тем больше дел у него по дороге появляется.

А на переменах он первый из класса выбегает и все пятнадцать минут по коридору носится и весело что-то кричит. Ну и толкается, конечно. Вот за это его учителя называют невоспитанным и хулиганом.

А я сразу всё понял: он радуется! Я же вижу, что он совсем не злой человек. И мне кажется, что совсем не глупый, раз так радоваться умеет.

Однажды он на меня в коридоре налетел, почти оттоптал мне ноги, но тут же весело в сторону отскочил и крикнул: «Извини, Костян, не рассчитал траекторию движения!» Я же говорил, что не глупый. Про траекторию понимает.

Я ещё успел подумать о том, что он знает, как меня зовут, и это было здорово. Но мою мысль быстро сбила моя одноклассница Оля, которая тут же наваляла Игорю портфелем по голове за то, что он на меня наткнулся. Я еле её успокоил.

На большой перемене я с Олей поговорил:

– Ты же обещала не драться!

Оля надулась немного:

– Обещала, но сдержаться не смогла. А чего он бегает и толкается?

– Я думаю, что он бегает, потому что очень весёлый человек, – говорю. – Давай лучше попробуем с ним подружиться? Возьмём его в свою компанию?

Оля вдруг покраснела и быстро согласилась:

– Давай. Только ты сам с ним поговори.

Я сказал:

– Ладно. Попробую его во дворе поймать.

На следующий день во дворе я несколько раз с Игорем пытался заговорить, но он всё время мимо пробегал. Я не успевал. Я даже обидеться не успел. И подумал, что он как ветер! И окликнуть его пытался, но, наверное, я слишком тихий.

Я решил, что в этот раз не получилось, но обязательно на следующий день попробую его поймать, и пошёл в беседку размышлять на серьёзные темы. Только я задумался хорошенько о разных скоростях, на которых живут люди, как вдруг в беседку вбежал Игорь, сел напротив меня и запросто так сказал:

– Ты чего тут всё время сидишь? Я знаю, ты Костя. Я Игорь. Давай дружить. Побегаем вместе?

Я даже не знал, что ему ответить, потому что это я хотел предложить ему дружить. Я так быстро перестраиваться не умею.

Пока я соображал, Игорь выскочил из беседки, обежал пару раз вокруг неё и снова заскочил обратно:

– Ну чего? Погнали?

И я ответил: «Погнали».

И мы побежали по двору вместе. По дороге я крикнул: «А куда бежим?» И Игорь крикнул: «Никуда-а-а-а-а-а! Просто бегаем!» И я подумал, что это здорово. Оказалось, Игорь умеет и не бегать, потому что, когда я устал с непривычки и, пробегая мимо беседки, остановился, чтобы отдохнуть, Игорь тоже остановился и сказал: «Спасибо, что ты со мной побегал. Хочешь, я теперь с тобой в беседке посижу?» Я сказал, что хочу. Мы даже поболтать немного успели перед тем, как он снова убежал.

– Костян, классно, что ты со мной дружить согласен. У меня все друзья в другом районе остались. А у тебя тут есть компания?

Я ответил, что есть, но небольшая.

Игорь обрадовался: «Ура! Познакомишь меня со своими друзьями?» Я пообещал, что познакомлю. Он снова сказал: «Ура!» и «Ну, пока! До встречи!» – и убежал.

У меня от него было отличное настроение. Я надеялся, что после того как познакомлю его с Олей и дедушкой из дома 3А, у них тоже будет хорошее настроение, и у нас получится настоящая компания.

Вечером я сказал маме, что хотел бы пригласить в гости своих друзей. Мама немного разволновалась и пошла с папой советоваться. Родители не привыкли к тому, что ко мне друзья ходят. Слишком долго я не мог ни с кем подружиться. Даже на день рождения у меня только родственники и друзья родителей с детьми были. Это, конечно, здорово. И дети все оказались приятными. Только это наши родители дружат, а мы ещё подружиться не смогли. Как-то не получилось. Да и как подружишься, если несколько раз в год на днях рождения друг друга встречаешься, и всё. Разве так можно узнать человека?

Папа идею пригласить мою компанию на чай в субботу сразу поддержал и сказал, что у него дела в гараже будут, так что мы можем пошуметь от души: «Сын, я рад, что у тебя друзья появились. А то я уже переживаю, что ты только с дедом во дворе водишься». Я ответил папе, что с дедом не «вожусь», а дружу, и что он тоже ко мне придёт на чай. Папа затылок почесал и пожелал мне весёлого вечера.

Мама пообещала пирог с яблоками сделать и уйти в свою комнату отдыхать, чтобы нас с друзьями не смущать. Я дедушке и Оле сказал, что Игоря пригласил, а Игорю заранее о своей компании ничего рассказывать не стал.

Первым пришёл дедушка, наверное, потому что ближе всех живёт. Я его сразу на кухню пригласил и чаю ему налил. Оказалось, дедушка немного переживал. Он даже сказал, когда чашку чаю выпил: «Может, я уже домой пойду?» Я сильно удивился. Неужели у него какие-то срочные дела появились или он решил, что с нами скучно будет? Но дедушка вдруг признался, что боится моим друзьям не понравиться.

– Слушай, Костик, не всякий захочет со стариком дружить. Ты, если хочешь, не говори им, что мы дружим. Скажи, что я к родителям по-соседски заходил.

Я его тут же оборвал и даже по имени назвал, а не просто «дедушкой»:

– Знаешь что, дед Дима, ты мой настоящий друг. Так что не уходи, пожалуйста. Оля нормальная девчонка. Я ей доверяю. И вы уже с ней вместе на закат смотрели. Ну а если Игорю что-то не понравится, значит, мы с ним не сможем подружиться по-настоящему.

Потом пришла Оля. Она тоже волновалась. Это было сразу заметно. Видимо, потому что впервые ко мне в гости пришла. Зато на Оле было необыкновенное розовое платье с оборками, будто она на праздник собиралась, а не просто на чай с пирогом. Я и Оле чаю налил.

Игорь опаздывал. Но я и не удивился. Если учитывать «траекторию его передвижения», то можно было понять, что по дороге ко мне он ещё много кругов набегает.

Пока мы ждали Игоря, Оля с дедушкой разговорились. Я предложил разрезать пирог, но дедушка сказал, что мы сначала все собраться должны. Через полчаса я услышал Игоря во дворе. Когда он позвонил в дверь, дедушка с Олей замолчали и лица у них стали такие серьёзные, будто сейчас им сложный урок отвечать. Я сказал: «Не волнуйтесь. Он хороший человек» – и пошёл открывать.

Игорь был уже весь чумазый и помятый: «Привет, Костян. Извини, что опоздал. Я там на улице… Это. Ну ты понимаешь». Я понимал.

Мы вошли на кухню, и я сказал: «Игорь, знакомься. Это мои лучшие друзья. Дедушка Дима из соседнего дома и Оля, моя одноклассница». Дедушка сказал: «Привет, Игорь. Можешь называть меня просто „дедушка“, я так привык». Оля сказала: «Привет, Игорь. Извини, что ударила тебя портфелем…»

А Игорь помолчал немного, а потом как заорёт радостно: «Костян! Какой ты классный! Я знал! Я знал, что ты абсолютно необычный человек! И компания у тебя необычная! Ура! Привет! Чаю мне налейте!»

То ли от испуга, то ли от радости дедушка с Олей пирог уронили, чай разлили, а Игорь ещё и мимо табуретки сел.

На грохот мама прибежала из своей комнаты: «Ребята, у вас всё в порядке?» А Игорь быстро встал с пола, пирог поднял, отряхнул и спросил: «Костян, это ещё один твой друг?» Я ответил: «Почти. Это моя мама». И Игорь сказал, что ему очень приятно с моей мамой познакомиться, и опять пирог уронил.

Мама сказала, что лучше она нам сама пирог нарежет, да так уже в свою комнату и не ушла. Ей сразу очень Игорь понравился. А он нас всех весь вечер веселил. Мы таких людей раньше не встречали. У него энергии – до космоса. Ему на нашей кухне тесно было. Поэтому он всё время что-то ронял, поднимал, извинялся, смеялся. И даже Оля не обиделась, когда он вареньем на её розовое платье капнул, потому что все сразу поняли: Игорь – ураган.

Мы про разное болтали. Даже не помню, про что. Помню только, что все очень громко говорили, даже я, потому что Игоря иначе не перекричать. И смеялись очень много. А потом мама предложила всем пойти в мою комнату, посмотреть мои рисунки. Дедушка все видел. Некоторые я Оле во дворе показывал. А Игорь-то ещё не знал, что я рисую.

Он сначала перед рисунками затих и смотрел на них очень внимательно, сразу видно – с пониманием. А на мольберте у меня мой последний рисунок с закатом стоял, там, где Олина косичка с голубой ленточкой. Я его дома ещё дорисовывал. Игорь около этого рисунка как начал руками размахивать и снова громким стал: «Воу! Воу! Воу! Костя-я-ян! Это так круто!» Он так закричал и зарадовался, что я сразу понял: рисунок получился.

Мама спросила: «А ты чем занимаешься, Игорь?» И тут Игорь «достал козырь из кармана», как сказал бы мой папа. Он ответил: «Я на футбол хожу и в музыкальную школу. На скрипке играю. Футбол я не люблю, мне просто бегать нравится, поэтому меня на него отвели. Я музыку люблю». Мама сказала: «А Костик тоже на скрипке играет» – и достала скрипку.

Вот тут я понял, что значит любить инструмент. Игорь взял скрипку аккуратно, осмотрел её внимательно и спросил меня тихо: «Можно?»

Конечно, можно! Я рад был, что меня никто не попросил сыграть. Мы уселись на диван, а Игорь встал напротив, очень красиво поднял смычок и заиграл… Это было почти так же красиво, как закат. Мама с дедушкой прослезились. Оля раскраснелась и смотрела на Игоря как-то особенно, а я бросился быстрее к мольберту, потому что их срочно надо было нарисовать. Когда ещё у них у всех будут вот такие лица?

Игорь закончил играть мелодию и сразу стал тем самым скачущим Игорем: «Ещё сыграть?» Мы все сказали: «Да!» А он обрадовался: «Ребята! Подружимся!» И хоть мама с дедушкой были не «ребята», я видел, что от Игоря им это слово слышать было приятно.

Когда пришёл папа, концерт ещё продолжался, а я уже почти закончил новый рисунок. Мы ещё раз, уже с папой, попили чай. А потом все засобирались домой.

Я решил Олю проводить. Но так как с нами был Игорь, то всё чудесным образом запуталось. Мы сначала дедушку проводили, и так получилось, что ещё и у него чаю попили и все его конфеты съели, а Игорь потом из двора кричал ему: «ДедДим, спасибо!» Потом Олю проводили и у неё чуть чаю не попили, но передумали, а потом ещё три круга вокруг переулка пробежали, пока по домам разошлись.

Когда прощались, Игорь серьёзно сказал мне: «Костян, спасибо, что принял меня в свою компанию». Вот так получается удивительно: я кого-то куда-то принял…

5. Про эксперименты

Однажды мама вернулась домой с очень необычным цветом волос. Я точно не могу определить, что это был за цвет, но вот если бы я на палитре смешал фиолетовый, алый и коричневый, возможно, что-то похожее могло получиться. Мне самому не приходило в голову использовать такой оттенок в своих рисунках, но зато теперь я мог изучить его на маминой голове.

Было непривычно. Мама раньше волосы никогда не красила. В салон красоты она отправилась, чтобы сделать стрижку. А вернулась вот такая. Стрижку она тоже сделала, но я никак не мог понять, идёт ли ей она, потому что мне казалось, что вся эта мамина прическа – шутка и что вот сейчас она снимет эту фиолетовую «шапочку» и станет той мамой, которая из дома выходила.

Соображать надо было быстро. Я же знал, что сейчас она покрутится около зеркала и спросит: «Ну как я тебе?» Папы ещё не было дома, так что подсказать мне правильный ответ было некому. Если бы я видел, что маме самой цвет её волос очень нравится, я бы его похвалил, чтобы не портить ей настроение, но было видно, что она не уверена. Поэтому когда она оторвалась от зеркала и посмотрела на меня этим самым взглядом «ну как тебе», я сказал: «Мама, ты такая яркая!» И не соврал. Мама уточнила: «Костик, я красивая с этим цветом волос?» Ответ на этот вопрос был лёгким: «Мама, ты красивая с любым цветом!»

Видимо, моих слов маме всё равно было недостаточно, поэтому она стала объяснять мне, будто оправдывалась, что человеку обязательно нужно экспериментировать! Что эксперимент – «это жизнь», «это поиск нового», «это неожиданные открытия» и так далее. Идея про эксперимент мне понравилась, но к новому цвету маминых волос привыкнуть вот так сразу было сложно.

Когда папа вернулся домой и увидел маму, он сразу сказал: «Ну не-е-ет!» Мама заплакала и сказала ему, что он ничего не понимает, и опять повторила всё про эксперимент. Прямо в прихожей. Папа даже разуться не успел. Потом она убежала в ванную и громко продолжила плакать там. Я на папу очень осуждающе посмотрел, а он сказал мне: «Предупреждать же надо». В этом я с ним не мог не согласиться.

Папа сначала на кухню зашёл, открыл холодильник, постоял около него, а потом вздохнул тяжело, захлопнул дверцу холодильника и пошёл стучаться в дверь ванной.

– Мила, открой.

Мама включила воду и через шум воды сказала обиженным голосом:

– Не открою.

– Ми-и-ила, открой. Пойдём ужинать.

Мама не сдавалась:

– Сами ужинайте, раз я вам не нравлюсь.

Папа ручку двери подергал:

– Ми-и-ила, ты мне нравишься всегда. Ты и сейчас нам нравишься, даже с красными волосами. Правда, Костик?

Он так ласково это сказал, но мама заплакала ещё громче:

– Они не кра-а-а-асные!

Папа совсем растерялся:

– Ну, не красные. Я в прихожей не успел рассмотреть. Там свет плохой. Выходи. Я посмотрю внимательней.

– Не выйду. Я отсюда вообще не выйду!

Папа на меня посмотрел и руками развёл.

А чем я помочь могу? Надо было быть вежливым.

– Костик, что делать будем?

Откуда же я знаю, что делать в таких случаях. Я на всякий случай папе всё про эксперименты повторил. Вдруг он маму в прихожей не только плохо рассмотрел, но и плохо расслышал. Папа сказал:

– Мила, мы с Костиком ужинать не будем без тебя. Мы тут под дверью посидим и подождём.

Я согласился с папой. Нельзя же бросать человека, когда он плачет, да ещё с такими волосами, и спокойно идти есть. Было очень грустно слышать, как мама всхлипывает и сморкается. Мы так посидели немного: мама с одной стороны двери, а мы с другой. Если бы это чуть дольше продолжалось, то я бы тоже заплакал от жалости к маме. Но она долго не выдержала и начала прямо через дверь рассказывать нам, что с ней случилось.

– Я пришла в салон, а там такая творческая атмосфера! Все такие красивые, модные, современные. Мне мастер предложила освежить цвет волос. Она сказала, что мне яркости не хватает, изюминки. И я ей доверила-а-а-ась! Вот так и получило-о-о-ось! Но в салоне всем понравилось. И мастер была очень довольна. И я только когда домой пришла, поняла, что это совсем не то. Понимаете вы или нет? Никто меня не понимае-е-е-ет!

Я всё понял. Это был не мамин эксперимент. Это был эксперимент мастера. Папа был очень голодным после работы. Я знаю, что, когда он голодный, он нервный и плохо понимает, что ему говорят, но он был очень терпеливым и выманивал маму из ванной ласковыми словами, как она, бывает, кошку Мусю из-за дивана выманивает.

– Милочка, эксперимент – это хорошо. Ты у нас красавица. Ты себе можешь позволить любой эксперимент. Извини, что я неправильно сразу отреагировал. Это ж я от неожиданности. Даже если бы ты в любой другой цвет покрасилась, я бы так же отреагировал. Ты же раньше этого не делала.

Мама не сразу поверила.

– Правда?

Мы с папой оба много раз повторили «правда-правда».

Когда мама наконец-то вышла из ванной, нам уже было всё равно, какого она цвета. Мы ужинали. Мама долго ещё что-то рассказывала про «актуальные цвета сезона», а на следующий день всё-таки перекрасила волосы в другой цвет, который был очень похож на её обычный оттенок.

Я сделал сразу несколько выводов. Во-первых, «эксперимент» – это очень интересно, но опасно. Во-вторых, не надо сразу говорить ничего типа «ну нет», если мама снова станет экспериментировать. А вот сама по себе идея пробовать что-то новое и неожиданное мне понравилась. Когда мама говорила про «неожиданные открытия», она была такой искренней. У неё так глаза горели. Я даже думаю, если бы папа был в восторге от её причёски, она бы и перекрашиваться не пошла. Просто у неё не хватило смелости экспериментировать в одиночку. Ей нужна была команда.

Я идею понял: была у нас красивая мама, но с обычным цветом волос. А она попробовала быть такой же красивой, но с особенными волосами. Жаль, что со мной не посоветовалась. Я бы предложил ей покраситься в жёлтый цвет, тогда бы она стала похожей на солнце или одуванчик.

Идея поэкспериментировать самому мне пришла внезапно. У меня тоже была «творческая атмосфера», наверное. Я почувствовал желание сделать что-то новое и особенное. И ещё я нашёл в себе смелость поймать Мусю. Мысль у меня была такая: раз мама решила покрасить волосы, значит, хотела быть ещё красивее. Если я красиво покрашу Мусю, маму это точно порадует и удивит, а папе Муся безразлична. Проблем не будет.

Я взял большое махровое полотенце и стал охотиться на кошку. Она будто почувствовала что-то и всё время передвигалась по квартире. Но как только она задремала на подоконнике, я подскочил, накинул на неё полотенце, чтобы кошка царапаться не могла, и быстро-быстро завернул её в кулёк так, что только голова и хвост торчали. Краски и кисточки я приготовил заранее.

На хвосте я придумал нарисовать Мусе один узор, а на голове – другой. Начал с головы. Муся вырывалась, шипела и очень противно на меня кричала. Именно кричала, а не мяукала как обычно. Надеюсь, мама в салоне красоты вела себя тихо… Но эксперимент есть эксперимент. Я решил: пусть Муся на меня сейчас немного позлится, зато потом будет особенной кошкой. Мама оценит. Тем более, что мои краски легко можно смыть, если не понравится.

Терпения мне понадобилось много, зато голова и уши у Муси получились нарядные! Я немного подсушил её маминым феном, прежде чем перейти к хвосту. С хвостом у меня сразу возникли сложности: он ходил из стороны в сторону, я заляпал краской весь пол в комнате. Отказываться от такой замечательной идеи мне не хотелось. Без раскрашенного хвоста было бы совсем не то, поэтому я очень старался. И я бы всё сделал красиво, но Муся вдруг выскользнула из полотенца и понеслась по квартире! Я бросился её ловить, даже не испугался, что она меня исцарапает всего, но она была такая быстрая… И очень злая.

Самое обидное, что краска до конца не высохла! И когда Муся запрыгнула на кровать родителей и стала по ней скакать, то испачкала мамино любимое покрывало. Никакой красоты уже на кошке не было, только смазанная краска. И квартира вся в краске. Не удался у меня эксперимент.

До прихода родителей оставалось ещё много времени, поэтому я решил всё убрать, помыть и ничего им не рассказывать. Но сначала нужно было помыть Мусю. Вот это оказалось проблемой. Я никогда не видел, чтобы Мусю мыли. Возможно, мама это делала, когда меня не было дома. По крайней мере, кошка у нас чистая. Я не глупый. Я знал, что кошки боятся воды, но не знал, что настолько…

Я опять отловил Мусю полотенцем. Теперь уже пришлось побегать подольше. Она мне окончательно перестала доверять. В ванной у нас произошло с ней настоящее сражение! Мы там и полочки мамины с кремами сломали, и держатель для полотенец, и краской всё испачкали. Откуда столько краски? Я ж совсем немного использовал.

У меня не получилось Мусю отмыть… Она вырвалась из ванной и спряталась за диван. Диван я один отодвинуть не смог. Вот тут я понял, что такое «стресс». Я так устал из-за этой Муси и был так расстроен, что у меня ничего не вышло, что мне срочно надо было чем-то другим заняться, чтобы не думать о том, как родители будут ругаться, когда придут домой и увидят весь этот беспорядок.

Я ещё раз посмотрел на испорченное мамино покрывало и подумал, что вот его-то я смогу исправить. И решил его… докрасить, раз уж Муся его запачкала. Покрывало – не кошка, вырываться не будет. Я точно знал, что смогу это сделать красиво, а значит, за беспорядок меня поругают, а за покрывало похвалят. Взял краски, уселся на постель родителей и стал рисовать прямо вокруг себя.

А вот это был крутой эксперимент! И очень интересное открытие! Рисовать по ткани было приятно. Краски красиво расплывались и тут же впитывались. Получилось очень необычно! Я прорисовал больше часа. Когда в дверь позвонили, и я спрыгнул с кровати, чтобы открыть, и оказался… по щиколотку в воде. Я сразу всё понял! Кран в ванной… Забыл закрыть, когда за Мусей погнался…

В дверь звонили соседи снизу. Я про них вам ничего не рассказывал, потому что особенно нечего было. А теперь есть что: они хорошие люди. Алла и Иван. Они вместе пришли посмотреть, что происходит.

Только я дверь открыл, Иван сразу в ванну рванул, кран закрыл, а Алла крикнула:

– Костик! У нас с потолка льёт! Ты один дома?

– Один, – говорю. Про Мусю ничего говорить не стал.

А Алла мне:

– Давай всё, что есть – тряпки, ведра. Будем воду собирать!

Родители с работы в этот день вместе пришли. Видимо, встретились по дороге. Мы к их приходу почти закончили.

Мама с папой молча вошли, дверь была распахнута. Я в коридоре как раз домашние тапочки из лужи убирал на полку повыше, но потом передумал – они оттуда капали. Родители на меня внимательно посмотрели, поздоровались с соседями, зашли в одну комнату, в другую, на кухню заглянули. Мимо них с криком пронеслась Муся. Выскочила зачем-то из-за дивана, круг по квартире сделала и обратно за диван спряталась. Мама аж взвизгнула, когда её увидела. Мне показалось, что Муся специально так сделала, чтобы наябедничать.

Мама спросила:

– Костик, что здесь произошло?

Я честно признался:

– Это был эксперимент.

Дальше папа очень много чего сказал, но я это всё повторять не буду. Лучше о хорошем.

Какие я сделал открытия? С кошками лучше дел не иметь. Если кошка сама чего-то не хочет, её не уговоришь. Это я и раньше знал из детских книжек и мультиков, а теперь точно в этом убедился экспериментальным путём.

Родителям не надо ни на какие вопросы отвечать, если из-за эксперимента всю квартиру испачкал и затопил. Лучше стоять и молчать, пока они сами скажут всё, что им захочется.

Ещё теперь я знаю, за какое время вода с одного этажа на другой протекает, если кран не закрыть. У соседей нужно будет делать ремонт. Получается, эксперименты могут быть не только опасными, но и дорогими.

Папа пообещал соседям сам квартиру отремонтировать. Я сказал, что обязательно буду помогать, но они почему-то сразу от моей помощи отказались. Ну ладно. Я ж от чистого сердца. Квартиру от краски отмывать я маме помогал. Кошку она сама отмыла. Как? Я не знаю. Решил на это не смотреть. Папа в ванной все полки на место прикрутил. А покрывало… А покрывало мама стирать пока не стала. Ей понравилось, как я его разрисовал. Во всём есть что-то хорошее. Даже в эксперименте.

6. Про психологию

В наш дом пришла большая беда: книжки по психологии. Ну… Может, про «беду» я и преувеличил, но неприятность точно.

Как я это понял? С родителями что-то странное происходит. Они на меня смотрят так внимательно, будто я от них что-то скрываю, и постоянно задают мне ненужные вопросы. Типа: «Удобно ли тебе сидеть на этом стуле, Костик?» Это совершенно нелепый вопрос. Понятно же, что если бы было неудобно, я бы об этом сказал или на другой стул пересел. Я же дома, а не в гостях или театре.

Или как-то раз папа в комнату ко мне зашёл, походил по ней молча, потом на диван присел и вдруг заявил: «Ты, Костян, не переживай. Тут в твоей комнате ничего не изменится. Всё будет, как ты привык». А я и не переживал. Тем более я не против перемен, даже сам иногда что-то в своей комнате местами переставляю, чтобы было интереснее. Я же художник. Я люблю по-новому на вещи смотреть.

Но самый странный разговор произошёл как-то вечером на кухне. Мама приготовила слишком вкусный ужин. Вот прям слишком. Всё, как я люблю. Нет, она часто готовит то, что я люблю, но иногда ужины у нас бывают не вкусные, а полезные. А тут даже газировку на стол поставила, будто мы праздник собираемся отмечать. А потом мама сама (!) меня спросила: «Костик, может, ты пирожное хочешь?»

Откуда у нас в непраздничный день пирожные? Я сразу всегда сильно волноваться начинаю, когда мои родители ведут себя не как мои родители, а как какие-то незнакомые люди. Особенно когда мама пирожное и газировку предлагает, а папа сидит и молчит, да еще и улыбается, но не своей, а маминой улыбкой. Я их хорошо изучил.

За этим ужином мне уже раз сто хотелось спросить: «Что случилось?» – но я решил терпение проявить и сделать вид, что никаких странностей не замечаю. А странностей становилось всё больше и больше.

Папа сказал: «Костян, если ты не очень хочешь по утрам выходить на улицу зарядку делать, ты мне скажи. Я же понимаю, что не каждое утро настроение есть».

Чего-о-о-о? У папы же принципы! Я так на него посмотрел, что он сразу половину своей мысли изменил: «Нет, – говорит, – я убеждён, что зарядку надо делать ежедневно, и от своих убеждений не отказываюсь, но понимаю, что иногда можно и пропустить, если совсем не хочется».

Как же меня подмывало начать им вопросы задавать, но я опять сдержался и сказал папе, что действительно, бывают иногда такие дни, когда зарядку совсем делать не хочется, но я уже почти привык. И ещё сказал ему, что всё понимаю, что зарядка мне только на пользу идёт. Папа не знал, как продолжить разговор, поэтому затылок почесал и сказал: «Во-о-от так-то».

Потом к разговору подключилась мама, и я сразу понял, что начинается главная его часть, ради которой газировка была куплена.

– Костик, дорогой. Ты должен знать, что с появлением сестрички в твоей жизни ничего не изменится. Ты так же будешь и рисовать, и с друзьями встречаться, и на скрипке играть. И главное – ни на секунду не сомневайся, что мы с папой тебя очень сильно любим и меньше любить ни за что не станем!

А я и не сомневался! У меня и мысли такой не было! До этого разговора… Вот после разговора у меня много тяжёлых мыслей появилось.

А что? Разве такое бывает, что в семье появляется новый ребёнок, а «старого» меньше любить начинают?

Я сказал родителям «спасибо» и спать пошёл. Они тоже через полчаса к себе ушли, но не уснули сразу. Я видел, что у них свет горит. Тогда я сделал то, чего раньше никогда в жизни не делал. Я на цыпочках подкрался к их комнате и тихонечко в приоткрытую дверь подглядел, что они там делают, чего так затихли.

Мои родители читали… И ладно бы – мама. Мой папа тоже с книжкой сидел. Такого я точно не ожидал увидеть. Это вообще уже было ни на что нормальное не похоже! Читает у нас дома мама, а папа телевизор смотрит.

На следующий день, пока они оба были на работе, я изучил эти книжки. Их была целая стопка. Книжки по популярной психологии. Так и было написано: «популярной», но я о такой раньше не слышал.

В школе психология совсем не популярна. Там есть, конечно, психолог, но к нему у нас детей отправляют, если какие-то проблемы появляются. У нас же дома нет проблем? Или я чего-то не понял?

Вот маме Игоря учителя советуют с ребёнком к психологу сходить, но мне кажется, что у Игоря всё в порядке. И самому Игорю так кажется. Это же у учителей с ним проблемы. Значит, учителям и надо к психологу.

В некоторых книжках были закладки. Вот тут я и без всякого психолога знаю, что эти закладки делала мама для папы, чтобы он точно знал, что надо прочитать. Не стал бы мой папа на всю книгу от начала до конца добровольно время тратить. Это мы с мамой любим читать без причины. А папа читает только инструкции к новой технике. Вот в этом он очень хорошо разбирается.

Я прошёлся по закладкам: «Рождение второго ребёнка», «Как подготовить старшего ребёнка к рождению младшего».

А-а-а-а. Вот оно что. А я и не знал, что нужно как-то готовиться. Я просто обрадовался, что у меня сестра будет.

Когда у нас Муся появилась, весь дом с ног на голову перевернулся. Кошка и на шторах каталась, и мебель драла, и царапалась. И никто меня к этому не готовил, хоть и неприятно было, когда Муся мои краски переворачивала или рисунки портила.

Я тогда себе сам всё объяснил: мама кошку очень любит и радуется от неё, значит, можно потерпеть мелкие неудобства ради маминой радости. Вот если бы родители собаку завели, то им бы пришлось терпеть неудобства ради моей радости.

А тут же не о кошке речь, не о собаке! Тут целый новый человек на свет появится! И радость будет у всех – и у родителей, и у меня. Возможно, даже и у Муси, хотя я в ней совсем не уверен.

Я немного почитал эти книжки по психологии в тех местах, которые ещё и подчёркнуты были простым карандашом. Я так делаю в учебниках, когда что-то надо наизусть выучить. Некоторые пункты я даже на телефон сфотографировал, потому что понял, что мы про это всё ещё будем разговаривать. А мне совсем не хотелось. Почему? Да потому что я считаю, что совершенно не нужно разговаривать про то, что и так любому нормальному человеку понятно. Это как сидеть с друзьями и на полном серьезе говорить: «Небо синее», «Солнце светит», «Дождь мокрый».

Меня только одно интересовало: это мои родители ничего не понимают или они думают, что я ничего не соображаю? И ещё мне вдруг их так жалко стало за то, что они очень стараются, и всё это ради меня. А значит, нельзя было так вот в лоб сказать им, что они занимаются полной ерундой. Они же от любви ко мне всё это читают, а потом по вечерам пересказывают.

Главное, чтобы они от этого чтения не поменялись, чтобы папа остался моим папой – с принципами, а мама – мамой, со своими восторгами.

Для начала я решил обсудить с друзьями создавшуюся обстановку. Мы собрались в беседке, и я вкратце объяснил Оле, Игорю и дедушке, в чём дело. Оля сразу же защищать родителей начала: «Костик, но они же с тобой разговаривают, чтобы у вас в семье не было проблем». А я говорю: «Так в этом и есть моя проблема, что они каждый вечер про всякую ерунду со мной разговаривают и ведут себя странно. Мне от этого дома становится очень неуютно». Больше Оле сказать было нечего.

Игорь тоже не спешил своё мнение высказывать, он вообще долго на месте не усидел и стал вокруг беседки носиться.

Дедушка взял небольшую паузу, а потом сказал:

– Ну, не знаю. Я в этом ничего не понимаю. Когда я был маленький, никаких таких книжек не было.

– А как же тебя мама воспитывала? – спрашиваю.

– Никак не воспитывала. Время было тяжелое. Она на двух работах работала, отец на фронте погиб. Она вечером после работы очень поздно приходила, садилась рядышком и обнимала меня.

Я удивился:

– И всё?

А дедушка в ответ:

– А что ещё надо? Мама обнимет, и день сразу хорошим становится.

Оля спросила:

– Дедушка, а ты был послушным мальчиком?

Дедушка рассмеялся:

– Я? Не-е-ет. Я был… Вон, как Игорь! Вечно в истории какие-то попадал.

– А мама тебя сильно ругала за истории? – спросил Игорь.

Дедушка задумался:

– Да сил у неё не было ругаться.

Я понял, что дедушка в этом вопросе точно не эксперт и ничего про воспитание не знает.

Оля сказала:

– Может, само пройдёт?

Я сильно сомневался:

– Не пройдёт. Да и вдруг привыкнут.

Игорь, наворачивая очередной круг у беседки, крикнул мне:

– А ты сам с ними поговори, чтоб глупостями не занимались. Ты можешь. Я в тебя верю!

Дедушка согласился:

– Поговори. У тебя получится.

Оля тоже подтвердила:

– Справишься. И я в тебя верю.

Я купил газировки и пирожных на деньги из копилки. Ну, раз уж родители думают, что так легче разговаривать, с пирожными. Вечером не стал дожидаться, когда они снова «как бы случайно» начнут разговор, и первым позвал их:

– Мам! Пап! Идите ужинать.

Они очень быстро на кухню прибежали, будто боялись, что что-то случилось. А я на стол газировку поставил, блюдце с пирожными и строго сказал:

– Присаживайтесь.

Мама тут же не сдержалась и затараторила:

– Костик! Я так рада, что ты сам хочешь поговорить. Поделись с нами всем, что у тебя накопилась. Мама с папой очень любят тебя и обязательно поймут.

Папа посмотрел на меня взглядом «сын, спасай».

А я ответил маме:

– Мам, ну чего ты будто словами из книжек говоришь? Я и так знаю, что вы с папой меня любите. Это как «небо синее» и «трава зелёная». И я вас люблю. И… я не уверен, что вы купили… правильные книжки.

Мама не стала отпираться:

– Да, может быть, и неправильные. Но мы с папой очень хотим, чтобы ты был счастливым.

– А я счастливый, – говорю. – Особенно когда дома всё в порядке, когда папа футбол смотрит и на «наших» ругается, когда ты с подружками по телефону болтаешь и всегда в восторге, когда папа говорит «это принципиально», а ты по утрам обнимаешься.

Тут папа в разговор вступил:

– Но ты же понимаешь, Костян, что скоро у нас появится ещё ребёнок, и мы хотим, чтобы ты был готов к тому, что наша жизнь немного поменяется.

Я аж засмеялся:

– Пап, ты чего как маленький? Что значит «немного поменяется»? Наша жизнь очень сильно поменяется! Ты помнишь, что было, когда мама Мусю в дом принесла? Мы даже на кухне перестановку сделали. А девчонка может тут вообще весь дом кувырком перевернуть. Мы же не знаем. Это же чудо! Нельзя быть готовым к чуду. Можно только удивляться.

Мама вдруг сказала:

– Костик, ты говоришь, будто мысли мои читаешь…

Дальше у нас в семье всё было как обычно: папа немного от удовольствия «гаражными словами» поругался. Мама от радости поплакала. Потом она меня долго обнимала и целовала, и я даже не уворачивался, хоть от неё у меня лицо стало мокрым и соленым. Папа сказал, что он с чистым сердцем может сегодня футбол посмотреть, раз сын у него умный.

А я быстро в комнату к себе ушёл, чтобы друзьям смски отправить, потому что обещал им сразу после разговора написать, как всё прошло. Я написал: «Всё отлично. Мы поняли друг друга».

Игорь написал в ответ: «Костян, ты крутой чел». Оля написала: «Костик, я очень за тебя рада!» А дедушка ничего не написал, видимо, спал уже или опять трубку где-то оставил и не увидел мое сообщение, но я точно знал, что он за меня с утра порадуется, когда прочитает.

7. Про одиночество

На прошлой неделе в воскресенье я решил пораньше с утра во двор выйти, чтобы спокойно в беседке посидеть и подумать и чтобы никто не мешал.

Обычно в выходные в нашем дворе до обеда вообще никого нет. Соседи или спят подольше, или какими-то домашними делами занимаются. А когда погода хорошая, вообще в пятницу вечером за город уезжают. Это у кого есть дачи, конечно же. У нас дачи нет.

Когда я был совсем маленьким, то часто у бабушки, папиной мамы, в деревне гостил, но это очень далеко от города. Сейчас мне больше в беседке нравится, чем в деревне. Бабушка всё время мне дела в огороде находила, а я ленивый оказался. Меня не очень увлёк огород. Хотя огурец прямо с грядки срывать и есть было здорово. И горошек зелёный. Его у бабушки много.

Во дворе у нас ничего такого не растёт съедобного, зато есть высокие деревья, гораздо выше, чем дома в переулке. Я очень люблю на эти деревья смотреть и фантазировать о разном. Утро в воскресенье – лучшее время для фантазий. Целый день впереди. Думать можно медленно. И никто не мешает. Одному в беседке очень хорошо. Никто мысль не прерывает и с разговорами не пристаёт.

Мне никогда не бывает скучно. Хотя мама часто переживает и думает, что я скучаю. Поэтому она так обрадовалась, что у меня появились друзья. Я тоже обрадовался, но мне всё равно нужно вот так иногда посидеть одному. Я не могу всё время быть с кем-то. Я и дома люблю один в своей комнате быть. Мама раньше часто заглядывала ко мне и спрашивала: «Костик, тебе не одиноко?» Сначала, пока значение этого слова не знал, я весело отвечал: «Одиноко!» Но потом заметил, что маму это очень расстраивает, и она начинает для меня какие-то занятия придумывать и много со мной разговаривать.

Потом я изучил слово «одиночество» и понял, что это вообще не про меня. Одиночество – грустное слово. Печальное. А я не печалюсь. Вот я сижу в беседке и точно знаю, что дома меня родители ждут. А ещё можно к дедушке в гости зайти, а потом Оле или Игорю позвонить. Я знаю, что они есть, и это здорово. Но даже когда у меня не было друзей, нормально всё было.

Вот мама моя совсем не умеет быть одна. Когда папа уезжает в командировку, она обязательно подругам звонит и долго с ними разговаривает. Со мной так не поговоришь, конечно. Хорошо, что у меня скоро сестра появится. Если она будет болтушкой, моей маме никогда не будет одиноко. Хотя… Моя мама такой удивительный человек! Иногда она может себя одинокой почувствовать в самой большой и весёлой компании. Я это чувствую. И папа чувствует, хоть он совсем не удивительный. Как только у мамы взгляд становится, как у маленькой-маленькой растерянной девочки, он сразу её обнимает крепко, и мамино одиночество исчезает.

Так вот. Только-только я уселся поудобней и придумал, про что буду размышлять, как услышал, что рядом кто-то всхлипывает. Я осторожно подошёл к перилам беседки, перегнулся через них и увидел, что с той стороны, что ближе к дому, сидит прямо на траве соседка Ленка и плачет. Я растерялся.

Ленка была такая красивая, в ярких туфлях на каблуках, вся в своих «шанелях» – и прямо на траве. А с утра ещё дождь прошёл.

Я её тихонько позвал: «Лен, Лен, что с тобой?»

А она вдруг резко повернулась ко мне и грубым голосом сказала: «Отстань, урод!»

Меня будто чем-то тяжёлым ударили. Это слово гадкое «урод» меня отбросило назад внутрь беседки. Прям в ушах зазвенело. Я чуть не закричал от обиды. Мне захотелось что-нибудь в Ленку бросить, чтобы она ещё сильнее заплакала. Бросить было нечего. И шевелиться не хотелось. Я так и сидел, не двигаясь, и тупо смотрел в одну точку: «Почему урод? Разве я урод?»

Меня по-всякому в школе обзывали, но с такой злостью – никогда. Пацаны обзываются для смеха. А от Ленкиного слова было совсем не смешно, а очень даже больно. Прям больно. Я это чувствовал. Лучше бы она меня стукнула… Я очень жалел, что так медленно соображаю и не ответил ей так же гадко. А может, и хорошо, что не ответил, потому что Ленка всё продолжала и продолжала плакать.

Я вспомнил один случай. Мы с папой шли вечером домой, и вдруг прямо недалеко от нашего подъезда из-за кустов выскочила большая ободранная собака и начала на нас громко лаять. Она скалила зубы и так вела себя, будто сейчас бросится и укусит. Я очень испугался и заплакал. Я был сильно помладше, чем сейчас.

Папа быстро подхватил меня на руки, подобрал какую-то палку и, направляя её в сторону собаки, осторожно стал обходить животное, двигаясь вместе со мной в сторону дома.

Собака увидела, что мы испугались и уходим, перестала лаять и нырнула обратно в заросли кустов. А я папе сквозь слёзы говорил: «Надо было ей врезать как следует! Чего ты ей не врезал? Она же на нас нападала!» Папа ответил: «Ты чего, Костян? Зачем? Я палку по инерции взял, потому что за тебя испугался. Я бы не ударил ее». Я плакал от испуга и обиды: «А если бы она меня покусала?» Но папа мне очень уверенно ответил: «Не покусала бы. Ты же со мной. Я бы тебя высоко-высоко к небу поднял. Она бы тебя не достала». Я не успокаивался: «Тогда бы она тебя покусала!»

Хорошо, что мамы ещё дома не было. Она бы вообще с ума сошла от испуга за нас с папой, если бы увидела, как я плачу, и услышала историю про злую собаку.

Дома папа сразу из кладовки какие-то алюминиевый тарелки достал. В одну налил воды, а в другую супа, да погуще, с мясом. Я спросил: «Это зачем?»

Папа сказал: «Для собаки. Понимаешь, Костян, собака не станет просто так на человека кидаться. Собака – друг. У неё или болит что-то, или её обидел кто-то очень сильно. Может, ей какой-то злой человек навредил или ударил, и теперь она людям не доверяет и кидается на них от страха и одиночества» – и ушёл с тарелками во двор, а я побежал с балкона смотреть, чем дело кончится.

Папа поставил миски с едой и водой недалеко от того места, где мы встретились с собакой, и отошёл на безопасное расстояние. Через несколько минут собака осторожно вынырнула из кустов, сначала жадно попила, а потом схватила кусок из миски и снова убежала. И тут я увидел! Сверху было видно: там в кустах были щенки! Я даже сначала не понял, что это. Они лежали кучкой, друг на дружке, будто какая-то мягкая игрушка. «Пап, там щенки», – крикнул с балкона.

Потом папа позвонил одному своему другу, другому, спрашивал какие-то «контакты», а после снова и снова перезванивал кому-то. Я вообще не видел, чтобы мой папа столько по телефону разговаривал.

Потом он маму ходил встречать, чтобы она одна по темноте собаки не испугалась или собаку не напугала. Там сложно было понять.

А с утра он снова собаке еду отнёс. И она, когда поела, даже поближе к папе подошла и будто извинилась перед ним. Но когда папа к ней руку протянул, погладить себя не дала, а снова к своим щенкам убежала. К вечеру второго дня папа всё-таки нашёл по телефону тех, кого искал: он дозвонился в собачий приют, как сам сказал, «хорошим, ответственным людям». Я спросил: «Зачем приют?» И папа объяснил мне, что нельзя собаку оставить на улице. Во-первых, ночи становятся холодными. Щенки могут замерзнуть. А во-вторых, собака опять может кого-то напугать, и тогда случится беда.

И вот ещё через день приехали знакомые папиных друзей из приюта для животных. Собака вышла к папе сама. Может, потому что поняла, что он к ней на разговор пришёл, а может, на запах колбасы. Но только я сам своими глазами видел и своими ушами слышал, как мой папа целый час с собакой разговаривал! Если бы мне кто такое рассказал, я бы никогда не поверил. Собака сильно нервничала, когда щенков забирали, но не мешала, будто понимала, что ей не навредить хотят, а помочь. А потом сама за щенками в машину пошла и позволила на себя ошейник одеть.

Папа сказал, что мы обязательно съездим её навестить. И мы ездили. И не один раз. И корм собачий в приют привозили. Там было ещё много разных собак, но наша встречала нас как настоящих друзей. И главное, я видел, что теперь и она, и её щенки в безопасности, и у них есть дом.

Вот такая история была. Жалко только, что мы тогда не взяли её со щенками к себе домой… Я о таком только мечтать могу.

Очень вовремя я эту историю про собаку вспомнил… Я решил ненадолго про слово «урод» забыть, обошёл беседку с тыльной стороны и сел на траву рядом с Ленкой. Подумал, что если она меня ещё раз обзовёт, то я её точно стукну, хоть она и взрослая уже. А нечего обзываться.

Ленка на меня даже головы не повернула, а только отодвинулась немного. И тогда я сказал ей: «Лен, не плачь. Я понимаю». Она оборвала меня резко: «Чего ты понимаешь, сопляк?»

Да что ж такое! Я подышал немного, чтобы обида прошла, как мама учила, и продолжил:

– Лен, я думаю, что у тебя или что-то очень болит, или тебя обидел кто-то очень сильно, раз ты на меня кидаешься гадкими словами. Наверное, какой-то злой человек навредил тебе или ударил тебя, и теперь ты людям не доверяешь. И плачешь от страха и одиночества.

Ленка вдруг на меня уставилась, как та собака, с которой папа разговаривал, только глаза у Ленки были ещё грустнее и вокруг них – чёрное от туши размазанной.

– Костик, что мне делать? Как жить?

И сумку свою «Шанель» прижала к груди, как родную. А я снова вспомнил, как папа действовал, и говорю:

– Нужно найти какого-то хорошего и ответственного человека.

– Легко сказать, – вздохнула Ленка.

А я добавил важное:

– И я – не урод.

И Ленка извинилась искренне:

– Прости меня.

Мы так ещё немного посидели на траве. Не хотелось оставлять Ленку с её одиночеством.

8. Про общественное мнение

Я рад, что у меня появился новый друг, Игорь. Есть только одна сложность: он никогда не сидит на одном месте, так что поговорить с ним почти невозможно. Это не очень большая проблема, я как-то сразу почувствовал, что он тоже, как Оля, всегда за меня. И я за него, и он это тоже понял.

В школе после уроков учительница собрала нас на классный час и сказала, что мы будем обсуждать один важный вопрос. Важным вопросом оказалось поведение в школе. Учительница приводила нам хорошие и плохие примеры поведения. Плохим примером был Игорь. Хоть он и из параллельного класса, но его уже все учителя знали. Вот что значит – яркая личность.

Нам с Олей примеры с Игорем совсем не понравились. Всё было совсем не так, как думали о нем другие люди. Но большинство одноклассников стали соглашаться и даже ябедничать на него: как он мимо пробегал и толкнул, как он с парты у кого-то в своём классе всё уронил и как он во дворе кого-то испачкал и на газоне повалял.

Мы с Олей оказались в меньшинстве. Нам Игорь очень нравился. Меня он тоже на газоне несколько раз валял, но это было весело. Как мы подружились, Оля на переменах всегда вместе с ним теперь бегает, но только она никого не толкает. Всё-таки девчонки умеют быть аккуратными, даже когда бегают.

Я понял: «сложилось общественное мнение», что Игорь очень большой хулиган и плохой человек. Про хулигана я мог бы и согласиться, но человек он хороший. В этом у меня сомнений не было.

Про «общественное мнение» я узнал совсем недавно во дворе, когда у нас состоялось собрание жильцов. Мама с папой не хотели на него идти и время тратить, но соседи решали какой-то важный вопрос, пришлось участвовать. Ну и я тоже решил пойти послушать.

Оказывается, речь шла о наших гаражах. Почти никому гаражи не нравились. Взрослые говорили, что гаражи – опасное место для детей. Я был с этим не согласен. Гаражи – самое интересное место для детей. Там можно на стенах рисовать, в узких проходах между ними прятаться, а на некоторые можно прям на крышу забраться и устроить там наблюдательный пункт. Мне такой пункт не нужен. Я в гаражах редко бываю, но точно знаю: если бы спрашивали у пацанов в нашем переулке, то они бы все были против того, чтобы гаражи сносили.

Ещё в одном из гаражей постоянно что-то ремонтировал наш сосед Саша, и папа мой с удовольствием к нему в гости ходил. Там у Саши инструментов – на все случаи жизни. Ни в одной квартире столько не поместится. И все наши соседи к нему со своими проблемами обращаются. Если что у кого сломалось, сразу к Саше. Он нужные инструменты берет и приходит чинить. Вот если гаражей не будет, то придётся соседям у себя дома все эти инструменты хранить, чтобы у Саши дома место для жизни осталось.

Есть у нас соседка из дома № 1, Эльза Семёновна. Вот она про гаражи громче всех кричала. Оно и понятно: у неё, наверное, никогда ничего не ломается. С Эльзой Семёновной никто особенно не дружит, потому что она всегда всех критикует и всегда ищет виноватых. В чем? Да во всём. Даже в плохой погоде. Мы её во дворе редко видим, только когда собрания происходят, а она любит выступать на собраниях.

В этот раз она возмущалась злее обычного: «Гаражи – это рассадник! Это опасно! Это некрасиво! Это несовременно!» Будто гаражи – её личная проблема.

Мне слово «рассадник» понравилось. Оно показалось мне красивым. Надо подумать, где бы его можно было говорить.

Многие соседи Эльзу Семёновну поддержали. Дедушка из дома 3А воздержался. Так и сказал: «Я воздержусь». «Воздержаться» – значит не иметь своего мнения. Это было странно. У дедушки на многие вещи мнение давно сложилось.

За гаражи были только мой папа, Саша и ещё несколько мужчин, которые там машины ставили. Я тоже был «за», но мне сказали, что я ещё слишком мал для голосования и поэтому мой голос не учитывается. Общее собрание постановило, что гаражи надо снести.

Мне было жаль. С тех пор как я подружился с Игорем, у меня зрел план вместе с ним по этим гаражам попрыгать. Но я обычно долго думаю, перед тем как что-то новое начать делать, поэтому ещё не успел свой план осуществить.

Все уже собрались уходить, когда я спросил: «А что на месте гаражей будет, когда их снесут?»

Эльза Семёновна сказала:

– Там будет прекрасное свободное место!

– Пустое? – спросил я.

– Пустое, – подтвердила она.

Ну не знаю… Не уверен, что нужно что-то ломать для пустоты. Хотя… Может быть, она была права? Я заметил, что правдой часто называют то, во что верит большее количество людей. Мне бы хотелось разобраться вот в каком вопросе: «общественное мнение» – это всегда правда? Вот если мне это «мнение» не нравится, значит, я за «неправду»? Это очень сложно…

Папа сильно расстроился из-за гаражей, мама не очень, но решила папу поддержать: «Ну что поделаешь, Эльза умеет создавать общественное мнение». А папа возмутился: «А если эта Эльза подумает, что нас с тобой нужно снести, и общественное мнение создаст, тоже ничего?» Мама засмеялась: «Ну что ты глупости говоришь. Посмотри на другие районы. Уже почти нигде нет гаражей. Мы там ещё одну детскую площадку можем обустроить». – «У нас уже есть большая детская площадка», – буркнул папа и закрыл тему, потому что понял, что мама спорить с общественным мнением не будет. Возможно, ей не нравилось, что папа много времени с Сашей в гараже проводит.

Я задумался: а что делать, когда все думают как-то так, а ты по-другому? Вот у нас в школе общественное мнение назначило Игоря невоспитанным. А он и «спасибо» всегда говорит, и «извини», если на тебя наступил нечаянно. И помочь он всегда готов. Даже если ты ему и не друг.

Игорь хорошо в математике понимает. Он никогда не жадничает дать списать. На контрольной быстрее всех свой вариант решает, а потом ещё одноклассникам помогает их варианты решить.

Однажды он очень хотел со мной во дворе погулять, а у меня ещё уроки не были сделаны. Так он быстро ко мне прибежал и сказал: «Что там у тебя? Математика? Ерунда! Сейчас я тебе быстро всё объясню».

Если бы учителя слышали, как он математику объясняет, они бы тоже поняли, что у него – талант. Но у них не хватает на Игоря терпения. Он не может просто так стоять и объяснять. Ему для объяснения нужно двигаться: крутиться на одном месте, или подпрыгивать, или руками размахивать. Кто ж такое у доски потерпит! А я сразу всё понял и запомнил, что Игорь объяснял. Это было ещё и весело. Не думал, что можно радоваться от математики.

На классном часе, на которым мы про правила поведения говорили, я попробовал высказаться в защиту Игоря, но у меня не очень получилось. Я сразу слов правильных найти не смог. А «общественное мнение» уже сложилось. Оно было сильнее меня. Девчонки с первой парты мне крикнули: «Ой, Костик, хватит! Ты всегда хорошим хочешь казаться!» Это было обидно.

На первой парте у нас сидят две красавицы и отличницы, Катя и Таня. Они всё время ходят вдвоём, и вид у них всегда очень важный. Учителям Катя с Таней нравятся. Вот про них все говорят, что они хорошие девочки. А про мою подругу Олю никто так не говорит.

Мы недавно с Олей попросились сидеть вместе за одной партой, так Катя с Таней больше всех над нами смеялись. Таня придумала называть нас «страннюками». Так и здоровается с очень обидной интонацией: «Привет, страннюки». А Катя утверждает, что мы с Олей влюбились друг в друга, и очень над этим смеется. Вот пацаны в классе сразу поняли, что мы подружились, а эти две каждый день шутки обидные про нас придумывают.

Оля сказала, что ей всё равно и что она на них внимания обращать не будет. Хотя когда увидела перед первым уроком, как Катя нарисовала нас на доске мелом, разозлилась и сказала: «Ну всё, Костик, сейчас я ей врежу». Я уговорил «не врезать» и весь день на переменах держал Олю за руку. Катя ещё больше над нами смеялась. Смелая девочка. Если бы Оля мне врезать пообещала, я бы не смеялся. Но рисует Катя плохо. Это сразу видно. Она нарисовала меня маленьким-маленьким и тощим, а рядом огромную Олю. По сути, возможно, она права, но по правилам рисунка пропорции были не соблюдены. Оля же не в два раза меня выше…

Ребята ко мне хорошо в классе относятся, но со временем тоже стали за Катей с Таней повторять и называть нас с Олей «страннюками». Меня не очень это сердило, а Оля прям бесилась от этого слова. Это потому что она в рифмах хорошо разбирается и совсем недавно стихи начала писать. Я когда это узнал, обрадовался и попросил её свои стихи мне почитать. А она сказала, что это очень страшно, кому-то свои стихи показывать. И что она пока не готова. Я её понимал. Мне так же свои рисунки было сначала страшно кому-то показывать.

Вот что меня серьёзно задело, так это то, что девчонки думают, что я «хорошим хочу казаться». Мне сразу почему-то захотелось сделать что-то плохое, чтобы они не думали, что я хороший, что я всякое могу вытворить. Но сразу не придумал что. Надо было с Игорем посоветоваться. Хотя до этих Катиных слов мне никому «казаться» не хотелось ни хорошим, ни плохим.

И ещё интересно стало, почему мне оправдываться захотелось? Будто, если ты хороший, то неискренний какой-то, ненастоящий. Вот в Игоре никто не сомневается. Все думают, что он не притворяется, а так и есть – самый настоящий хулиган и «плохо воспитанный». А во мне сомневаются, что хороший. И самое ужасное, что и я в себе сомневаться стал. Тут же начал вспоминать всё гадкое, что про себя знаю. Некоторые вещи я от посторонних скрываю. Например, что я трус. Получается, что я и вправду неискренний? Раз, например, смелым хочу казаться, а сам много чего боюсь.

Я с того дня Тане с Катей стал грубить, чтоб не думали, что я хороший и чтоб не думали, что притворяюсь. Грубить у меня не очень получалось с непривычки, но я очень старался. Даже слова обидные с вечера готовил, да побольше, чтобы все их перед уроками успеть сказать.

Катя на третий день не вытерпела и сказала: «Вот от кого не ожидала, так это от тебя, Костик. Ты чего ко мне придираешься? Ты же хороший пацан». И я ответил: «Откуда ты знаешь, что я хороший? Я сам ещё не знаю, какой я. Я ещё экспериментирую. А ты знаешь!»

Развернулся и ушёл, но грубить перестал. Грубить – это не моё. Я так долго не выдержал бы.

9. Про театр

Нам в школу принесли билеты в театр. И для детей, и для родителей. Это я от мамы узнал после родительского собрания. Она купила сразу три билета: для себя, для папы и для меня – и очень радовалась, что они со скидкой. Папа был не в восторге. Я сначала тоже, но потом узнал, что Оля с Игорем идут, и передумал.

Это называется коллективный выход. Оказывается, можно было идти и без родителей. Тогда бы мы у школы встретились и на автобусе поехали. А тех, кто с родителями придёт, весь класс будет у театра ждать. Учительнице зачем-то всех нас надо было отметить, чтобы потом «отчитаться».

Я с мамой много раз бывал в театре, но мне там совсем не нравилось. Сначала меня мама на детские сказки водила, но я ничего волшебного в них даже в детсадовском возрасте не увидел. А какая же сказка без волшебства?

Я запомнил только один спектакль про Буратино. Там было интересно за актером наблюдать, который Артемона играл. Во-первых, он совсем не был похож на собаку. Ни его костюм, ни он сам. Я маме об этом в антракте сказал. А мама пыталась объяснить мне, что «это же театр!»: «Ты представь, что это не актёр, а настоящий верный пёс Мальвины». Я не понял маминого объяснения. Вот именно – это же театр…

Я, конечно, попробовал последовать маминому совету и представить, что на сцене настоящий пёс, но это здорово у меня получалось, только когда я зажмуривался. А когда открывал глаза, всё равно никак в это не мог поверить.

Наверное, зря мама нам билеты в первый ряд купила. Она всегда переживает, что я маленького роста и издалека мне сцену не будет видно. Вот лучше бы мне не было ничего видно, тогда бы я точно смог что угодно представить.

У Артемона был очень потрёпанный костюм. Мне даже показалось, что он из него вырос. А ещё у него было равнодушное лицо. Даже когда он рожицы строил и притворялся собакой. Тем более собаки себя вообще так не ведут. Я из-за него даже Мальвине не хотел верить, хоть она и была красавицей. Буратино тоже был так себе.

Единственный, за кого я переживал, так это за Карабаса-Барабаса. Во-первых, он был совсем не злой. Я видел, что глаза у него добрые. А во-вторых, он очень старался и переживал. Мне показалось, что он и вправду верит, что не на сцене находится, а в сказке, и что всё вокруг настоящее. И мне очень захотелось помочь ему, когда он потерял своих кукол, и крикнуть: «Карабас, не расстраивайся! Они все ненастоящие!» Но пока я собирался крикнуть, спектакль закончился. Я хлопал только Барабасу, хотя другие дети ему не очень хлопали. Он меня увидел, когда кланялся, и подмигнул мне.

Я согласился в этот раз пойти в театр, потому что там будут Оля с Игорем, и после спектакля мы сможем поговорить начистоту. С мамой моей невозможно разговаривать после спектакля. Даже если спектакль очень плохой, моя мама найдёт в нем что-то хорошее и будет радоваться. Я не люблю портить маме настроение, поэтому не начинаю критиковать то, что видел, если она не спрашивает моего мнения. А она почти никогда и не спрашивает. Она просто рассказывает, что ей понравилось.

Легко же порадовать мою маму. Она замечательный зритель! Жаль, что я не актёр и не хочу им быть, а то бы моя мама всё время радовалась. Может, когда у меня появится сестра, родители воспитают из неё артистку? Главное, чтобы она не играла, как тот Артемон.

За день до спектакля родители вдруг сказали мне, что пойти в театр не смогут. Что-то там случилось у друзей из их компании и срочно понадобилась помощь и поддержка.

Я не особенно расстроился и решил, что и я тогда не пойду. Но мама вдруг предложила пригласить с собой дедушку из дома 3А, вдруг он захочет. Ну а второй билет пусть пропадает. Она сама с дедушкой поговорила, и тот согласился.

В субботу, перед тем как уехать, мама приготовила мне строгий серый костюм для театра и белую рубашку, будто на 1 сентября. Ещё и ботинки чёрные. Я совсем не хотел надевать всю эту неудобную одежду. Позвонил дедушке: «Ты в чём идёшь?» Дедушка ответил, что «конечно, в костюме», и ещё добавил: «А в чем же ещё можно в театр идти?» Было ясно, что на этот предмет у них с моей мамой одинаковый взгляд. Может, папа не любит в театр ходить, потому что на работе от костюмов устаёт?

Оделся я часа за два до спектакля. Даже причесался, как мама любит, маленькой расческой, а не просто руками волосы пригладил. Решил ещё немного один во дворе погулять. Выхожу, а в беседке уже дедушка сидит. В костюме.

Удивительный у него был вид! Мне, как художнику, понравилось! Ярко-синий костюм, рубашка розовая, а галстук зелёный в мелкую желтую крапинку. И ещё из левого кармана пиджака зелёный платочек выглядывал. ДедДим походил на большой цветок с седой бородой и палочкой. Только коричневая кепка в клеточку портила весь вид. Я хотел ему про кепку сказать, а потом подумал: ну раз ему нравится, зачем настроение перед спектаклем портить?

Театр был совсем недалеко, всего в двух остановках, если ехать на троллейбусе. Остановка – в самом начале нашего переулка. Так что мы оба слишком рано вышли из дома. Это было хорошо: можно ещё побездельничать и поболтать.

Дедушка спросил: «А что идём смотреть-то?» Я и не знал. Сказали «идём в театр», я и согласился, название спектакля не спросил.

Я достал билеты из кармана, чтобы прочитать название, и вдруг подумал: а билета-то три. Мне в голову пришла одна идея. Я решил времени зря на объяснения не тратить, сказал дедушке: «Никуда не уходи, жди меня здесь». И побежал к дому № 8, в котором жила Ленка. Номера её квартиры я не знал, поэтому остановился под окнами и закричал: «Лена! Лен-а-а-а-а!» Она услышала. Сначала в окно выглянула. Я ей помахал рукой. Потом на балкон вышла. Вся такая в халате и в полотенце на голове: «Чего тебе?» Я у неё спрашиваю: «Лен, пойдёшь со мной в театр?» Она, видимо, удивилась, что я весь такой в костюме, и даже не спросила, в какой театр, что за спектакль. Просто переспросила: «С тобой?» Я говорю: «Ну да, со мной и с моими друзьями. Только одевайся скорей. Спектакль через полтора часа». Ленка сделала очень смешное лицо и сказала: «А пойдём!» Я обрадовался: «Жду тебя в беседке!»

Примерно через час я пожалел, что Ленку пригласил, уж очень долго она собиралась. Оставалось всего полчаса до спектакля, а нам ещё ехать, и дедушка медленно ходит. Я вообще в какой-то момент подумал, что она меня обманула, и даже хотел уже снова сбегать к ней под балкон, чтобы покричать, что мы больше её ждать не можем, как тут она вышла во двор, и я понял, почему ей так много времени понадобилось. Ленка в халате и полотенце и Ленка, которая в театр идёт, – это два совсем разных человека.

Она была красивая, как невеста на свадьбе или как девушка из рекламы. С прической, в белом кружевном платье и красных туфлях. И еще с красной сумочкой. Когда она увидела дедушку, то немного замешкалась, осмотрела его критически, а потом спросила: «Дед тоже с нами идёт?» Я растерялся, а дедушка сам ответил: «Идёт, если вы не против». Ленка сказала: «Я не против. Меня Костик пригласил. Я просто интересуюсь». Видно было, что она очень внимательно дедушкин костюм рассматривает. Я очень испугался, чтобы она ему ничего лишнего или обидного не сказала. Дедушка тоже её взгляд заметил, привстал и спросил: «Как я вам?» А Ленка вдруг довольно весело ответила: «Да вы дедушка-хиппи!»

Пока я соображал, не обидное ли это слово, дедушка заулыбался хитро: «Ну, есть немножко». Значит, не обидное. Фух. Обошлось.

– Быстрей, – говорю этим модникам, – бежим на троллейбус! Опаздываем уже.

– Бежим? – спросил дедушка.

– На троллейбус? – спросила Ленка. – Ну уж нет. Я сейчас такси вызову.

Вот такие нарядные мы и подъехали за пятнадцать минут до начала спектакля. Наши два параллельных класса уже были в сборе на больших ступеньках перед театром. Кто с родителями, кто сам.

Олю я издалека увидел. Она была в том самом розовом платье в оборках, её невозможно было не увидеть. Она своими оборками всех девчонок заслоняла и была очень радостная и красивая. С кучеряшками. Рядом Игорь скакал. Он нас первый увидел и громко крикнул: «Ура! Наши приехали! Костян, я думал, что ты уже не успеешь!»

Все на нас обернулись и как-то странно разглядывали.

Я чуточку засмущался, но сразу понял, что надо гордо держаться, раз таких красивых людей в театр привёл: мы были самые нарядные. Сразу стало понятно, что большинство ребят не считали, что в театр нужно в костюмах ходить или как-то особенно наряжаться.

Игорь тут же сделал комплимент дедушке: «ДедДим, ты крут!» И предложил сфотографироваться.

Ленку они с Олей не раз во дворе видели и сделали вид, что совсем не удивились, что она с нами пришла. Ленка тоже умеет быть невозмутимой. Она сказала: «Не надо фотографироваться. Сейчас я сниму селфи для своего блога, и завтра вы проснетесь знаменитыми».

Я подумал: «Ну и ладно!» Тем более нас уже все остальные без спроса фотографировали.

Видео получилось отличное: Ленка выстроила нас с дедушкой и Олей в линеечку, а сама встала чуть впереди. Она и Игоря хотела поставить рядом с нами, но Игорь был весь в движении и предпочёл выпрыгивать в кадр из-за наших спин. И это получилось очень интересно по цвету, это я как художник говорю, потому что он был в огромной желтой толстовке с какими-то яркими черно-красными надписями и рисунками.

Ленка выставила руку с телефоном так, чтобы её лицо и мы все на заднем плане попали на видео, и сделала вот такую запись: «Ну что, крошки! 15:00, суббота. Я вот в такой яркой компании пришла на спектакль в ТЮЗ. А как ты проводишь выходные?»

На финале этой фразы Игорь громко крикнул «Йоу!» Оля засмеялась, а мы с дедушкой сохранили серьёзность.

Наша классная руководительница неодобрительно покачала головой и грустно сказала: «Весь мир театр, а люди в нем актеры». Хорошая фраза. Я понял, на что она намекает. Только никто из нашей компании не играл.

И теперь самое главное! Мне понравился спектакль! Если на свете есть ещё хотя бы один такой же настоящий и интересный, то теперь я люблю театр навсегда! Вот с этого самого дня! Мы смотрели спектакль «Маленький принц». Уже минут через десять после начала я вообще забыл, что в театре. Я был в космосе, на маленькой планете, видел звёзды близко-близко.

Главную роль играл взрослый актёр, но я ни на секунду в нем не сомневался. Он не притворялся, он и вправду был Маленьким принцем. И Роза была Розой, и Лис был Лисом. И мысли были такие понятные и важные. А когда я услышал фразу: «Дети должны быть очень снисходительны к взрослым», я чуть не крикнул: «Я знал!» Я всегда это знал, только слово «снисходительны» раньше не слышал, но во время спектакля было всё так ясно, что я сразу понял и значение слова, и всю эту мысль целиком.

Я чуток нагнулся вперёд и посмотрел налево, на взрослую Ленку и на очень взрослого дедушку и увидел, что им тоже очень важно всё, что происходит на сцене, что они тоже сейчас верят каждому слову и улетели на другую планету. Мне было так хо-ро-шо, будто мама мне улыбнулась самой доброй своей улыбкой.

После спектакля Ленка убежала первая по своим делам, а меня должны были встретить родители и отвезти нас с дедушкой домой. Они немного задерживались и просили подождать их у театра. Оля с Игорем приехали на школьном автобусе, но отпросились, и их отпустили доехать с моими родителями по домам.

Кто-то из девчонок, уходя, за нашими спинами зло пошутил над Олиным розовым платьем. Оля замахнулась и сразу захотела врезать обидчице, но и портфеля у неё в руках не было, да и непонятно было, кто именно обидные слова сказал. Не люблю, когда исподтишка. Игорь не скакал и не бегал, как обычно, ему тоже спектакль понравился. Там ещё и музыка хорошая была, а Игорь знает толк в музыке. Он тоже слышал, что девчонки над Олей посмеялись, и сказал ей: «Оль! Не слушай никого! Ты в этом платье похожа на розу!» Мы с дедушкой с ним согласились.

Потом родители приехали, мы все в машину не уместились, и дедушка вдруг сказал, что он «сто лет с нашего двора никуда не уходил» и что теперь после такого прекрасного спектакля хочет прогуляться, потому что вечер – «волшебный». Мы ему поверили, но попросили позвонить, когда домой вернётся. И он позвонил. Всем нам пятерым: и мне, и Оле, и Игорю, и даже отдельно маме с папой. И всем сказал: «Я дома».

В воскресенье я в беседку выходить не планировал, мне захотелось очень много рисовать после вчерашнего спектакля. Вдруг слышу, кто-то кричит под окном: «Ко-о-о-о-остик!» Выглянул на улицу, а там Ленка стоит. Мама с папой сильно удивились: «Что ей от тебя надо?» Я и предположить не мог. Спустился во двор, а мама с балкона на нас смотрела. Ленка достала из сумки жёлтый шарф и сказала: «На, носи на здоровье. Он твой». Я спросил: «Это подарок?» Ленка ответила: «Ну… Типа». Я сказал Ленке «спасибо», надел шарф, как художники носят (я в галерее видел), и пошёл дорисовывать свою планету.

10. Про лицемерие и другие вредные привычки взрослых

Помню, как мы с дедушкой из дома 3А красили в мае бордюр вокруг клумбы. Соседи принесли нам разную краску, у кого какая была. Больше всех принёс Саша из гаража. У него нашлось там много разных банок, в которых краска не до конца использована. Мы решили бордюр сделать разноцветным. Получилось необычно.

Когда мы уже заканчивали работу, мимо нас шла Екатерина Витальевна, соседка из дома 7Б. Она остановилась у клумбы и начала хвалить: «Да какие же вы молодцы! Да как же у вас великолепно всё получилось! Костик, какой ты дивный мальчик! Молодец, помогаешь дедушке!» Говорила она это всё таким милым голосом, что мне стало очень приятно. Я даже загордился немного. Она назвала меня «дивным».

Я разулыбался Екатерине Витальевне и позволил ей погладить меня по волосам. А она, прощаясь, сказала: «Костик, только надо панамочку на солнце носить, а то можно солнечный удар получить. Видишь, дедушка в кепочке».

Она ещё и заботливая оказалась. Я тут же захотел пообещать ей носить панамку. А вот дедушка был неприветлив с Екатериной Витальевной и буркнул в ответ: «Дедушка круглый год в кепочке» – «Вот и умница!» – сказала она и пошла дальше по своим делам. Мне показалось, что с «умницей» в адрес дедушки она немного переборщила.

Дедушка посмотрел ей вслед и сказал негромко: «Лицемерка». Я спросил у него: «Чего ты злишься на неё? Она такая добрая!» – «Лицемерка!» – повторил дедушка.

Я на всякий случай тут же погуглил. Хотел уточнить значение этого слова. Вдруг дедушка его не совсем по случаю употребил? А он продолжил: «Терпеть не могу таких людей, которые сюсюкаются, а потом за глаза с бабками на лавочке гадости про тебя говорят». Я удивился: «Какие же про нас с тобой можно гадости сказать?» А он ответил: «О-о-о, не сомневайся! Эта найдёт какие!»

Я в разговорах с Екатериной Витальевной никогда участия не принимал. Тот уголок двора, где она иногда отдыхала с подругами, был на противоположной стороне от беседки, аж через всю детскую площадку и ещё дальше площадки с нашим большим столом. Там стояли две лавочки под прямым углом, и красиво цвела весной сирень. Как-то раз я даже рисовал издалека эту сирень и бабушек на лавочках. Это был очень уютный рисунок. Я в нем немного допридумывал: в реальности только одна бабушка сидела в платочке, а я и двух других в платочках нарисовал для яркости.

Однажды я мимо проходил, и Екатерина Витальевна пригласила меня составить им компанию: «Костик, что ты там один, деточка, в беседке сидишь? Там такое темное место, всегда в тени, с комарами. Приходи к нам, поболтаем. Здесь солнышко». Я даже хотел составить ей компанию из вежливости.

Не подумайте, что я всё время всех подслушиваю. Просто так получается! Я же не специально. Я тихий. Поэтому меня часто не замечают и болтают при мне всякое.

Я всё-таки пришёл к этим лавочкам, чтобы крупно сирень порисовать, пока она не отцвела. Сирень была нескольких цветов: ярко-фиолетовая, светло-сиреневая с темной каемочкой и белая. Я сел на траву с другой стороны от лавок, увлёкся рисованием и не обратил внимания, что там, за кустами сирени, уже компания соседских бабушек собралась. А и обратил бы – и чего? Это же их любимое место.

Вдруг слышу голос Екатерины Витальевны: «Вы мои красавицы! Вы мои дорогие! Как хорошо, что вы здесь! А вы видели, как эти негодяи изуродовали нашу клумбу? Негодяи, форменные негодяи! Покрасили бордюр, да так безвкусно! Кто-кто?! Да дед этот ненормальный и мальчишка, Ивановых сын. Конечно, им же не до ребёнка. Он им совсем не нужен. Они им не занимаются. Весь день пацан один во дворе болтается. Ох, не доведёт это до добра, помяните моё слово. Он и сейчас уже запущенный. Сразу видно – отсталый. А тут ещё один появился, новый мальчишка, так тот вообще форменный уголовник. Вчера так на меня налетел, чуть с ног не сбил, а потом „извините-извините“. Тьфу! Что за дети растут!»

Я аж рисовать расхотел. Сидел с открытым ртом и ушам своим не верил. «Ивановых сын» – это же я? Какой же я «запущенный» и «отсталый»? Я же ещё недавно «дивным» был… Невозможно стало больше там находиться, очень неприятно, и ещё какое-то нехорошее чувство появилось, не могу пока понять какое. У него точно должно быть название. Я вышел из-за сирени не для того, чтобы убедиться, что это именно Екатерина Витальевна говорила, я и так знал. Мне почему-то очень захотелось посмотреть ей в глаза. Может, она не понимает, что говорит? Я слышал, с пожилыми людьми это случается. Но не такая уж она и пожилая.

Когда она меня увидела, то прям обрадовалась и сказала: «Костик, умничка наш! Ты пришёл с нами поболтать? Вот молодец какой! Это же золото, а не мальчик. А мы только что про тебя говорили, какой ты хороший и умный. Садись, деточка, рядышком».

Я видел, что двум другим бабушкам неловко. Я хотел спросить у них: «Зачем вы с ней водитесь? Она же и про вас, наверное, за глаза плохо говорит», – но не спросил. Сказал, что мне некогда и я просто мимо шёл. И всё.

Вот это поворот. Дедушка прав. Лицемерка! И обидно как. До слёз. Мне вроде и дела нет до неё никакого, но обидно.

Дети реже лицемерят, чем взрослые. По любому из моих одноклассников понятно, как он к тебе относится. Даже когда девчонки притворяются, и то всё видно, из вредности они или просто так, от настроения. Если кто-то подлизываться начинает, тоже ясно зачем. Списать или ручку попросить запасную, например. И когда обзываются, то в основном громко, чтобы все слышали. А если гадость говорят за спиной, так это потому, что боятся, что за гадость можно и в лоб получить. Видимо, когда мы повзрослеем, то все научимся лицемерить.

Только я ещё пока не решил: можно ли считать лицемерием, если папа, например, хвалит мамино платье, но не потому, что оно ему нравится, а чтобы она быстрее собралась и они вовремя вышли из дома и никуда не опоздали. Или мамина угрюмая подруга тётя Кристина, когда ругает жизнь, правду говорит или почему-то хочет всем вокруг настроение испортить? И как понять, где вежливость, а где уже лицемерие? И как от лицемерия отличается комплимент?

Я вспоминал много-много разных примеров и понял, что не может быть одного правильного ответа на все эти вопросы. Надо ненадолго затаиться и ещё внимательней понаблюдать за людьми, прежде чем сделать какие-то выводы. Главное на сегодняшний момент: я точно не хотел бы дружить с таким человеком, как Екатерина Витальевна. И ещё. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то думал обо мне то, что я сейчас думал о ней. Чтобы было не так обидно, я про неё подумал все гадкие слова, какие знал, и новые изобрёл.

Пришёл к дедушке и сказал ему: «Ты был прав. Она лицемерка». А он мне: «А я говорил!» У меня к нему был только один вопрос: «Почему она так себя ведёт?» Он ответил: «По привычке». Чего-о-о-о? По привычке? Это что же за привычка такая – лицемерить? Хотя… Чему я удивляюсь?

У взрослых очень много вредных привычек накапливается за жизнь. Из-за некоторых этих привычек на фильмах и книгах пишут «16+», и это очень обидно, потому что кино может быть интересным, но смотреть его нельзя, потому что главный герой курит, например, и это может меня плохому научить. Разве это не лицемерие? Вот если бы я книгу для детей придумал написать, то об этом там нельзя было бы сказать ни слова. Однажды о вреде курения мне рассказывал один наш сосед, когда вышел покурить во двор. Так и сказал мне: «Костян! Никогда не кури! Никотин – это яд».

Я точно знаю: я никогда не буду курить, потому что не хочу быть лицемером, вот почему. Как взрослые умудряются сами делать плохое, а учить нас хорошему? Вот и получаются потом Екатерины Витальевны…

11. Про музыку

Я никогда не встречал человека, который бы так любил музыку, как Игорь. Мы недавно с Олей и дедушкой ходили к нему на отчетный концерт в музыкальную школу. Она находится на другом конце города. Когда семья Игоря переехала в наш переулок, то обычную школу он поменял, а в музыкалке остался из-за педагога. Игорь сказал, что они друг друга понимают с «полуноты». Это красивое выражение.

Таким, как в музыкальной школе, я Игоря не видел нигде. Сразу было понятно, что он делом занят и что это его место. Самое главное, что я заметил, когда он вышел на сцену: он получает удовольствие, когда играет. Вот я бы ни за что никого не пригласил в музыкальную школу на концерт, потому что сцены боюсь. Я выхожу и играю только потому, что из зала на меня всегда счастливо смотрит мама. И вот если бы не этот восторженный мамин взгляд, то я бы вообще не понимал, что там делаю.

Игорь выглядел очень сосредоточенным и аккуратным. Видимо, перед выступлением он даже не бегал и не толкался ни с кем. Пьесу, которую он играл, я знал, но не догадывался, что в ней столько разных чувств. Было очень интересно наблюдать за лицом Игоря. Он то улыбался во все зубы, то почти плакал вместе со скрипкой, глаза закрывал от удовольствия, а потом вдруг распахивал широко и смотрел куда-то поверх наших голов сияющим взглядом. И это было так искренно, так по-настоящему, что никто даже не посмел хихикнуть во время его выступления, потому что мы все переживали вместе с Игорем его музыку. А музыка во время того, как он играл, и вправду становилась его. Уже было почти не важно, кто её написал, но было ясно, что никто, как Игорь, её не сыграет.

Я тогда подумал, что если уж и играть на скрипке, то только так, а иначе не надо. Решил поговорить об этом с Игорем. И сделал ещё одно важное открытие: оказывается, если говорить с ним про музыку, то он никуда не убегает и не скачет, а разговаривать готов столько, сколько надо. На моё удивление, Игорь со мной не согласился. Мама моя, что ли, его подговорила?

Я объяснил ему суть дела, что хожу в музыкальную школу, потому что мама хочет, но сам давно бы бросил. У Игоря аж глаза на лоб полезли: «Костян, как можно бросить скрипку? Ты сколько лет играешь?» Я играл четыре года. Игорь играл дольше, он ещё до музыкальной школы музыку полюбил, и его взяли на год раньше.

Я спросил: «Вот ты на футбол ходишь, а сам его не любишь. Разве тебе никогда не хотелось его бросить?»

Игорь задумался: «Хотелось, но только потому, что времени много занимает. Уверен, меня и так оттуда когда-нибудь выгонят, потому что я и там музыку слушаю».

Я засмеялся: «В наушниках что ли тренируешься?»

Игорь говорит: «Не-е-ет, мне для этого наушники не нужны. Я её везде слышу».

Я сильно удивился: «Как так?»

Игорь пообещал показать.

Он пришёл ко мне в гости со своей скрипкой, когда родителей не было дома, попросил открыть окно нараспашку и стал играть все звуки, которые со двора доносились: «Вот, слышишь, машина проехала? – И раз, музыкальную фразу сыграл. – А вот смеется кто-то, а это твоя Муся кресло царапает, а вот птицы. Слышишь?» Я слышал! И главное – понимал! Игорь играет, как я рисую. Он музыку чувствует!

Тогда я расставил перед ним свои рисунки: «Ты слышишь музыку в моих рисунках?» Игорь сказал: «Ещё бы!» И начал играть мелодии про мои рисунки. Про луну и маму на луне, про планету Маленького принца, про Олину косичку на фоне заката.

И тут я подумал, что это может работать в обе стороны! Я спросил у Игоря: «Слушай, а ты можешь сыграть закат?» Игорь сказал: «Попробую. Надо настроиться».

Я сделал нам бутерброды и чаю, а Игорь прямо с бутербродом и с чашкой чая бегал из кухни по коридору в комнату и обратно и чай расплескивал. Я терпеливо ждал.

Потом он сказал: «Я готов», оставил недоеденный бутерброд и чашку прямо на полу и начал играть.

Он играл закат, а я рисовал его музыку. Мне кажется, это было вдохновение! Чем ярче становился мой закат на бумаге, тем сильнее становилась музыка Игоря. И наоборот. Это было настоящее волшебство! Мы потом вместе носились по квартире от радости!

Когда пришёл папа с работы, то сразу спросил сердито: «Ну что, пацаны, бездельничаете? Уроки-то хоть сделали?» А мы не сделали. «Никакой дисциплины, – расстроился папа. – Нельзя мужику без дисциплины и порядка. Сначала сделай уроки, а потом гуляй смело».

Игорь ушёл домой делать уроки. Я тоже сел за учебники, но никак не мог сосредоточиться. Мне показалось, что мы с ним сделали какое-то важное открытие, но пока не мог сформулировать какое.

На следующий день в школе я получил две двойки. Зато в музыкалке учительница сказала, что у неё появилась «робкая надежда», что на четвёртом году обучения я начал понимать, про что играю. Конечно, начал. У меня теперь есть друг, который показал хороший пример. Я даже подумал, что музыку бросать не буду, потому что она поможет мне интересней рисовать.

А дома родители сказали, узнав про двойки, что Игорь на меня плохо влияет и что с ним я запускаю учёбу. «Зато смотрите, как он влияет на мои рисунки», – сказал я маме с папой и показал мой новый рисунок заката. Папа не понял: «Это он вместе с тобой рисовал?» Я говорю: «Нет, но он мне помогал». Папа всё равно не понял и сказал, что если я двойки не исправлю, то «никаких Игорей в гостях». Я пообещал обязательно исправить.

На следующий день, только мы с Олей и Игорем вышли из школы, налетел сильный порыв ветра и ливанул дождь. Мы с Олей остались на крыльце, чтобы переждать его и не промокнуть, а Игорь выбежал во двор и старался в каждую лужу попасть и топнуть посильнее. Прямо вслед за нами на крыльцо вышла наша классная руководительница и тоже остановилась под козырьком. Она посмотрела на Игоря и уставшим голосом сказала: «Господи, что за ребёнок… Бедные родители. Что ж он носится всё время?»

Я ответил: «Вы не понимаете. Он так лучше музыку слышит».

12. Про справедливость

Муся не простила мне эксперимента с краской и потопом. Родители простили, а Муся – нет. Она теперь вообще меня избегает, а когда родителей нет дома, прячется от меня в шкафу за чемоданами.

Я её понимаю. Мы живём с ней в одном доме, но не можем найти общий язык. Вот если бы у меня была собака… Она бы меня поняла. Она бы наверняка покраситься была не против и купалась бы в ванной с удовольствием. Как-то несправедливо получается. Я отношусь к Мусе с уважением, а она ко мне – не очень.

О справедливости я всё чаще задумываюсь, когда кто-то обижает моих друзей. Я уверен, что подружился с очень хорошими людьми. Дедушка Дима, Оля и Игорь – это «команда мечты», как сказал бы мой папа, хотя в данном случае он бы со мной не согласился. Но я-то точно знаю.

Игорь – очень интересный человек, талантливый музыкант, бегает быстро, в математике разбирается, с ним весело.

Оля – воин! Она добрая и умная, она умеет постоять за себя и своих друзей, у неё всегда есть собственное мнение на всё, и она не умеет врать. А ещё у Оли очень нежная душа. Они пишет стихи и выращивает цветы.

Дед Дима мудрый, но совсем не скучный. Он всегда готов похулиганить, умеет хранить секреты, знает истории про всё на свете и никогда не даёт советов.

Все мои друзья не раз сталкивались с несправедливостью. Олю в школе больше всех дразнят девчонки, Игоря не любят учителя, а дедушка… А дедушка просто старый. Ему бы тоже хотелось принимать участие во всех делах нашей компании, но он, бывает, плохо себя чувствует, и ноги у него болят, поэтому его не везде с собой можно взять. И это очень несправедливо.

Однажды мы с Олей и Игорем собрались в поход. Но не совсем обычный поход. Нас ещё пока без взрослых почти никуда не отпускают, только во дворе погулять и до школы дойти, а мир-то огромный. Да что там мир! Наш город и тот огромный, а мы его к одиннадцати годам совсем не изучили. Если мы идём куда-то с родителями, то это обязательно чётко намеченный маршрут: в гости, в кино, в магазин. Бывало, мы в парк ездили и гуляли там, но недолго. У взрослых людей жизнь распланирована на годы вперёд, и они всё время куда-то опаздывают. У них даже дома много дел. Им не до прогулок, тем более не до походов.

Как-то у меня возникла интересная идея: а что, если идти по нашему переулку, никуда не сворачивать и так дальше-дальше-дальше по дороге. Куда она нас заведёт?

Теоретически так можно и весь земной шар обойти. Конечно, по пути придётся воспользоваться водным транспортом и переплыть Мировой океан, а может, ещё и пару рек и озёр, но это смотря в какую сторону идти из переулка.

Я предложил друзьям поэкспериментировать и изучить хотя бы начало пути. Сделать это было совсем несложно. Гулять нас всех обычно отпускают во двор часа на два. Максимум на три. Единственное условие у моей мамы, чтобы был во дворе и на глазах у родителей, чтобы она в любой момент выглянула в окно и могла меня увидеть. Родители Игоря тоже просят его далеко не убегать. А Олина мама берет с меня честное слово, что я за ней присмотрю, а потом провожу до дома. Или за ней приходит к нам во двор её бабушка.

Мы все могли бы отправиться в поход и ровно час идти в одну сторону. Потом так же час возвращаться обратно. И вот так можно было бы изучить все пути, которые лучами выходили бы из точки «А» (так я назвал наш двор) во все стороны.

Я нарисовал примерную карту наших передвижений. Получилось почти солнце. Кружочек – это наш двор, а лучи – это все дороги и тропинки, ведущие из него. Мы изучили бы огромный радиус мира вокруг двора.

Всем моя идея понравилась. Только дедушка засомневался, что он сможет целый час идти в одну сторону, а потом столько же обратно, хотя, опять же теоретически, это было бы возможно, если он всё время будет останавливаться, чтобы отдохнуть. Без дедушки, конечно, наш путь оказался бы гораздо продолжительней, потому что он совсем плохо ходит, но было бы несправедливо отправиться в такое интересное приключение и бросить его. Поэтому решили так: попробуем сходить в первый раз все вместе, а там посмотрим. Если у него не получится, то продолжим ходить без него, а он нас будет подстраховывать во дворе.

Почему подстраховывать? Потому что мы родителям решили ничего про эту идею не рассказывать. Во-первых, они точно будут против, а во-вторых, ну что с нами может случиться? Сейчас даже потеряться невозможно. Мы собираемся идти всё время прямо, а в телефонах у всех уже давно есть карты местности и навигаторы. Только пользоваться ими у нас ещё не было повода.

Мы решили взять с собой немного еды, чтобы подкрепиться в дороге, и попить чего-нибудь. Встретились во дворе в час дня в первый день весенних каникул. Это был вторник. Мои родители в это время всегда на работе. У Игоря и Оли дома ещё и бабушки есть, так что ребята всегда «под присмотром», а у меня для присмотра – дедушка из дома 3А и Муся. Так что я позвонил родителям и сказал им, что буду с дедушкой, как обычно, в беседке.

Да, я немного обманул, но только для того, чтобы они не волновались зря. Я обязательно собирался им всё рассказать, но только уже после возвращения. Я был уверен, что по дороге мы увидим много интересного и мне будет чем поделиться с родителями. Они тоже не особенно город знают. У них не так уж много маршрутов.

Я сделал бутерброды с сыром и взял с собой пакет молока. Больше ничего в голову не пришло. Пока я зашнуровывал кроссовки, в коридор вдруг вышла Муся, уселась прямо передо мной и осуждающе на меня посмотрела. Чувствует. Она всегда чувствует, когда я не совсем прав. Я сказал ей: «Ты остаёшься дома, потому что ты кошка. Вот если бы ты была собакой, я бы взял тебя с собой. Я не могу тебе доверять, ты обязательно сбежишь по дороге. Так что не смотри на меня так». Но она взгляда не отрывала, даже когда я уже закрывал входную дверь.

Игорь и дедушка ждали во дворе. Оля опаздывала. Минут через пятнадцать она позвонила мне и очень тихо, почти шепотом начала объяснять, что не сможет с нами пойти: «Костик, я не приду». Я расстроился: как так, почему? Оля зашептала ещё тише: «Я не смогла бабушке соврать. Понимаешь? Так вышло. Идите без меня».

Оказывается, Оля собрала в поход слишком много разной еды, обо всех нас позаботилась. У неё получился очень большой рюкзак, а когда бабушка поинтересовалась, зачем ей столько всего, то она начала путаться: то говорила, что пикник собирается для друзей устраивать, то ещё что-то. Ну не умеет человек обманывать. Бабушка предложила Оле проводить её и помочь рюкзак донести, а Оля испугалась, что она сорвёт всю нашу операцию, и сильно отказывалась, чтобы бабушка её провожала. Тогда та заподозрила что-то неладное и сказала Оле, что она никуда не пойдёт, пока не расскажет, в чем дело. Оля не захотела нас выдавать: вдруг бабушке бы идея с походом не понравилась, и та позвонила бы нашим родителям, и она просто замолчала и закрылась в своей комнате, откуда уже стала звонить мне и всё объяснять: «Не волнуйтесь, я вас не выдала. Идите. Я в следующий раз».

Я хотел отложить наш план, но Оля сказала, что тогда ей будет в сто раз обиднее, что она не только сама пойти не смогла, но ещё и нам день испортила.

Вот мы и отправились втроём. Дошли по знакомой дороге до конца переулка, потом повернули налево к остановке троллейбуса, оттуда уже начиналась широкая дорога. Вот здесь сразу был слышен шум огромного города. Машин видимо-невидимо! Людей на тротуаре больше, чем во всем нашем переулке живёт. В каждом доме – магазины, кафе, какие-то офисы, яркие вывески. Улица тянулась до горизонта вперёд. По ней мы и отправились.

Игорь сразу решил снимать репортаж нашего путешествия, потому что ему нужно было ещё чем-то заниматься, а не просто идти. Мы с дедушкой медленно шли, а он успевал несколько кругов вокруг нас обежать или убегал чуть вперёд, а потом возвращался. С таким его движением репортаж должен был получиться классным. Игорь успевал снимать и машины, и дома вокруг, и даже прохожих. Снимали на мой телефон, потому что у Игоря камера не очень.

Минут через пятнадцать нашего пути дедушка заметно устал, но нигде поблизости не было видно ни одной лавочки. Игорь сбегал вперёд, вернулся и сообщил: «Там впереди перекрёсток. Если повернуть налево, то начинаются бульвары. Там и отдохнём». Пока мы дошли до перекрёстка, дедушка уже передвигал ноги, как черепаха. Я ему говорю: «Как же ты ходишь по своим делам?» А он мне: «Так я – от лавочки до лавочки. Я же знаю, где они стоят». Понятно… Следующий маршрут нужно будет с учетом лавочек выстраивать. Придётся сначала ходить на разведку.

Доползли до бульваров, дедушка на первую свободную скамейку упал и сказал: «Всё, я больше никуда не пойду». Игорь сразу не понял, что это конец маршрута, и предложил: «Давайте перекусим, а потом двинем дальше! Я сниму в репортаже, как мы бутерброды едим». Дедушка головой замотал: «Не-е-ет, даже когда перекусим, я дальше не пойду». Я сказал: «Ну хорошо, тогда пойдём обратно». А он так виновато посмотрел на нас и говорит: «Я и обратно пока не могу. Мне надо подольше посидеть и сил набраться».

Тогда мы решили сделать так: мы пойдём с Игорем дальше, а на обратном пути заберём его и вместе вернёмся домой. Это было хорошее решение. Для начала обменялись едой. Я оставил дедушке пакет молока и бутерброды, Игорь поделился печеньем, а дедушка дал нам конфет. Мы их по карманам рассовали.

Двигались мы теперь уже во много раз быстрее. Игорь продолжал снимать, а я даже несколько раз отобрал у него телефон, чтобы поснимать, как он уносится вдаль, а потом возвращается и строит смешные рожи прямо в камеру. Удивительно то, что ничего нового на проспекте мы не обнаружили, только вывески менялись: кафе, ресторан, магазин, салон красоты, снова магазин, а потом магазинище. Ни памятников, ни площадей. Но было весело и необычно просто идти вперёд. Вот было бы смешно, если бы именно этот проспект так и длился бесконечно вокруг всего земного шара, и мы именно по нему и вернулись бы через много лет домой, если бы не остановились.

Потом мы оказались у нового перекрёстка, и я понял, что широкий проспект упирается в ещё более широкую улицу. Неужели я раньше никогда не ездил по ней с родителями? Я бы запомнил такое: река из машин, по пять или шесть полос в обе стороны. Ну, или я неправильно посчитал. Мы сначала хотели зайти в подземный переход и поглазеть, что там, но решили, что всё-таки пора уже возвращаться за дедушкой.

На моём телефоне закончилась батарейка. Игорь отдал его мне и решил снимать дальше на свой. Ничего, что у него камера похуже, мы уже много чего хорошего наснимали. Целое кино получится! Хотя обратная дорога не была уже такой весёлой. Мы оба немного устали, даже Игорь, хоть он никогда не устаёт. Когда мы дошли до бульвара, то двигались почти с дедушкиной скоростью. Хорошо было бы сейчас тоже отдохнуть немного.

Скамейка, на которой мы оставили дедушку, была пустая. Мы даже побегали от одной скамейки к другой: вдруг перепутали? Но нет. Ничего не перепутали. И пакет молока в широкой урне рядом. Тот самый пакет, что я из дома взял. Как так? Может, дедушка пошёл дальше по бульвару среди деревьев прогуляться? Или сам домой вернулся?

Вторую версию мы сразу отмели. Дедушка бы до дома один не дошёл: там же по пути ни одной лавочки. Игорю пришла в голову отличная мысль: «Надо позвонить ему!» Но тут к нам подошли какие-то взрослые пацаны и стали нас толкать и вопросы задавать тупые: «Эй, малые, вы чего здесь? А? А? А?» Пока я соображал, что ответить на «А», один из них выхватил у Игоря телефон, и они все помчались от нас в разные стороны. Это всё так быстро произошло, буквально за минуту.

Игорь бы их обязательно догнал, если бы перед этим целый час не бегал, пока мы репортаж снимали…

Вот так мы остались на бульваре одни – без дедушки и без телефонов.

Игорь был очень расстроен, но сказал: «Ладно, фиг с ним, с телефоном. Надо деда искать». Мы проверили все лавки на бульваре. Людей спрашивали: «Вы тут дедушку в коричневой кепке не видели?» Никто не видел. Стало очень тревожно. Даже Игорь перестал улыбаться и шутить. Я уверен, он из-за дедушки переживал в тысячу раз больше, чем из-за телефона.

Тогда мы решили быстрей бежать домой, проверить, вернулся ли дедушка, а если нет, звонить ему из дома, чтобы узнать, где он.

Как только мы повернули на наш переулок, то сразу увидели папу, который бежал нам навстречу. Он очень невежливо прихватил за руки меня и Игоря и без всяких слов помчался с нами во двор. Мы не сопротивлялись. Игорь по дороге сказал: «Дядь Лёша, мы деда потеряли». Папа, не глядя на нас, коротко ответил: «Нашёлся ваш дед».

Во дворе стояли наши мамы. Обе заплаканные. Игорь сразу громко сказал: «Ну зачем плакать, мам? Мы ж ненадолго».

Выяснилось, что мы были в походе чуть дольше, чем рассчитывали. Увлеклись, пока репортаж снимали.

Около дома 3А стояла скорая. Я очень испугался и спросил: «Это к дедушке?» Папа ответил: «Это с дедушкой». Моя мама сразу и наругала, и наобнимала меня, и ещё громко поплакала при всех. Не могла до дома дотерпеть. Игоря мама увела ругать домой. Он не хотел уходить, пока не узнал, что с дедушкой случилось.

Оказывается, дедушка так устал, что прилёг на лавочку и прямо там уснул. Мимо проходили какие-то добрые люди, увидели старичка в приличной одежде на лавке и подумали, что ему плохо. Вызвали скорую. Скорая приехала, дедушке померили давление и отвезли домой, потому что недалеко и по пути было. А с давлением у дедушки всё было нормально.

Дома папа сказал мне, что теперь я серьёзно наказан, что все каникулы я буду сидеть дома, и даже во двор мне выходить запрещается. «Никаких друзей, никакого деда». Я попробовал оправдаться: «Дедушка тут ни при чем». Но папа сказал, что с «дедом будет отдельный разговор».

Я чувствовал себя виноватым, но в то же время мне было очень обидно. Я попробовал сказать папе, что это несправедливо, но он строго меня оборвал: «Ещё как справедливо! Несправедливо нарушать договор с родителями!» А я вообще не про это хотел сказать.

Честно говоря, я даже расплакался у себя в комнате. Я не хотел, чтобы так получилось. Не хотел, чтобы мама расстраивалась, чтобы папа злился, и сидеть все каникулы дома не хотел. Я видел, что родители так рассердились на меня, что даже разговаривать со мной не хотели.

Перед сном ко мне в комнату пришла мама: «Костик, ты что, не понимаешь, что мы за вас очень испугались? Вы ушли со двора. На телефонные звонки не отвечали. Дедушка на скорой приехал. Ты понимаешь, что родители чуть с ума не сошли?»

Я сказал, что понимаю, и признался, что уйти в поход было моей идеей, а потом уже вся остальная компания ею заинтересовалась. Мама взяла с меня обещание, что больше у меня таких идей не будет. Я пообещал. Но мне было грустно:

– Мам, скажи, разве это справедливо?

– Ты про запрет выходить во двор на каникулах? Конечно. Папа принял очень справедливое решение. Ты наказан, – строго ответила мне мама.

– Нет, я про другое. Разве это справедливо, что когда у ребёнка возникает интересная идея, то он может её осуществить, только если взрослые разрешат. А есть планы, которые вообще реальны только вместе со взрослыми. Но у них на «глупости» никогда нет времени. А ещё, по правде говоря, если осуществлять некоторые планы вместе с родителями, то это уже и не приключение. Что делать?

Мамин голос стал немного добрее, но строгость из него ещё не совсем пропала:

– Ты должен понимать, что родители несут за тебя ответственность и что для некоторых дел и поступков нужно сначала самому стать взрослым.

– Нет, погоди, мам, не уходи. Я понимаю про ответственность. Я про справедливость хочу сказать. Разве справедливо, что когда ты становишься взрослым, то тебе уже неинтересны все эти планы и идеи, или времени на них нет совсем, или вон, как у дедушки, уже ноги плохо ходят. Как-то всё неправильно устроено. Ты мне скажи, мам, справедливость вообще есть?

Мама задумалась и ответила мне очень по-взрослому. Я даже не ожидал, что она будет в настроении так мне отвечать после того, что я вытворил:

– Справедливость есть, Костик. Как понятие. Как очень важное слово. В словаре. А жизнь часто бывает несправедлива. Ты помни об этом. Особенно тогда, когда тебе очень хорошо, потому что так может складываться, что в этот же самый момент кому-то очень плохо.

Это была огромная тема для размышлений. Мама поцеловала меня на ночь и вышла из комнаты. В полуоткрытую дверь прошмыгнула Муся. Снова – смотреть на меня.

13. Про ожидание

Я не понимаю выражений «время тянется» или «время несётся». Так часто говорит про время моя мама. Оно у неё и «скачет», и «летит», и «течёт плавно», и ещё много чего делает в зависимости от событий.

У меня оно всегда идёт одинаково. Мне не важно, чем я занимаюсь. Это не влияет на мое время. Даже если я вообще ничего не делаю, время идёт как обычно. У меня с ним нет проблем. Если только не ждать чего-то важного.

Я не люблю ждать. Потому что ты никак не можешь повлиять на события. Однажды я очень скучал по маме, когда она лежала в больнице. Меня туда проведывать её не пускали, но мы созванивались три раза в день. Утром перед школой, потом сразу после школы и перед сном. Утренний звонок был самым приятным. Я будто вместе с мамой в школу собирался, хотя на самом деле в те дни меня папа туда отводил и завтрак мне готовил.

Потом на уроках в школе о звонке легко можно было не думать. Второй звонок в обед был. А вот ожидание третьего вечером стало для меня огромной проблемой.

Я пробовал проводить день, как обычно: уроки сделаю, погуляю, порисую, на скрипке поиграю, но думал только о том, когда же придёт вечер и я смогу поговорить с мамой. В один из дней я так соскучился, что с обеда до вечера сам позвонил ей раз десять. Она же сказала, что если у меня будут какие-то вопросы, чтобы я звонил. Вот я и звонил. Но не потому, что у меня появились вопросы, а потому что ждать не мог.

Потом папа сказал мне, что это нехорошо, что маме нужно отдыхать и заниматься здоровьем, поэтому мы будем созваниваться с ней, как договорились, и что нечего «висеть на телефоне».

В день, когда маме делали операцию, она не позвонила мне ни утром, ни в обед. Папа сказал, что вечером мы с ней обязательно поговорим. Я ходил по своей комнате туда-сюда и считал шаги, чтобы не думать «мама, позвони, мама, позвони». А потом нарисовал свой самый грустный рисунок.

Ждать было очень трудно. Я так устал в тот день, что не дождался маминого вечернего звонка и уснул, а потом проснулся среди ночи и побежал к папе в спальню. Я ревел, как маленький: «Я пропустил мамин звонок!» Папа успокоил меня и сказал, что мама звонила, просто не захотела меня будить. Я закричал ему: «Почему ты меня не разбудил? Почему?!» Папа очень терпеливо тогда со мной поговорил и успокоил.

Я пообещал лечь спать, но на самом деле заснуть уже не смог, ждал утра и звонка мамы. Зато потом я спал на уроках. Хорошо, что через три дня после операции мама вернулась домой. Я бы так долго не смог. Ожидание – это как болезнь. Только таблеток от неё не дают.

Вот почему мне так не понравилось, когда мы разговаривали с родителями про собаку в очередной раз и они мне сказали, что мне нужно подождать немножко: когда я вырасту, тогда и смогу завести хоть сто собак. Нет-нет, я посчитал – это не «немножко», это ждать почти тридцать тысяч дней, а я и три дня ждать не умею. И я решил не ждать. Лучше заниматься своими обычными делами, не думать ни про какую собаку, чтобы нормальным быть, а не ходить по комнате туда-сюда. Теперь я очень понимаю маму, когда она говорит: «Как я устала ждать!»

Я заметил, что почти все взрослые люди чего-то ждут. Многие от этого несчастные. Это если знают, что ждать придётся долго, или потому что не уверены, что сбудется то, что они ждут. Есть и другие, которые ничего не ждут. И некоторые несчастны оттого, что им ждать нечего.

Моя мама ждёт ребёнка. Она говорит, что это самое счастливое ожидание, но иногда ей не терпится. Она то вдруг просит папу мебель переставить, то вдруг возвращает всё обратно. И есть она стала так смешно: может суп вареньем закусывать, а картошку пирожным. Такая рассеянная. Но самое главное: она стала красивая и круглая, как маленькая планета. Ходит она теперь как уточка, очень смешно. И ещё чаще, чем раньше, смеется и плачет от всякой ерунды. А её любимое занятие в последнее время – смотреть новогодние фильмы или мультики и есть мороженое.

Интересно, что маминому ожиданию все радуются. Как только видят ее, сразу навстречу улыбаются: «Вы ждёте ребёночка!»

Я спросил у мамы: «А когда вы с папой меня ждали, вы так же радовались?» Мама сказала: «Даже еще больше! Мы так переживали!» Вот это да! Мне было очень приятно. А мама продолжила: «Все девять месяцев, что ты был у мамы в животике, я с тобой разговаривала и слушала самую красивую музыку. Знаешь, Костик… Я очень хотела, чтобы у тебя была родная душа, и мы с папой надеялись сразу родить тебе сестричку, но нам пришлось ждать её целых одиннадцать лет». И тут я подумал: одиннадцать лет – это же больше, чем тридцать тысяч дней. Мои родители умеют ждать.

В тот день мы с Игорем были в гостях у Оли. Её мама напекла пирогов с секретами. Нужно было очень аккуратно их есть, потому что в начинке могла оказаться пуговица, монетка или маленький ключик. Каждый из нас должен был загадать желание и предмет. Смысл был в том, что вот если я загадал пуговицу и мне она попадётся в пироге, то мое желание сбудется. А если другой предмет или нормальный пирожок с обычной начинкой, то не сбудется.

Я не стал ничего загадывать, чтобы ничего не ждать, и просто ел пироги. Игорю понравилась история с сюрпризами, и он сказал, что это классно и что можно было бы просто поломать все пирожки и найти свой. Но нет, так нельзя было.

Есть приходилось очень маленькими кусочками, чтобы не подавиться нечаянно. Оля первая нашла монетку в пирожке с рисом, потом Олина мама нашла пуговицу в пирожке с капустой. Игорю достался ключ в начинке из клубничного повидла. Эх, не сбыться их желаниям – каждый нашёл чужой предмет.

Оставшиеся пироги Олина мама разложила по пакетам, подписала, где какая начинка, и передала гостинец моей маме.

Когда я пришёл домой, то сразу в прихожей увидел туфли маминой подруги, тёти Кристины. Я знаю эти туфли. Они такие же суровые, как и сама тетя Кристина: на очень толстой ребристой подошве, с тупыми носами. Я не очень хотел встречаться с тетей Кристиной, но нужно было маму пирожками угостить.

Я приоткрыл дверь на кухню и сразу увидел маму, которая сидела спиной к окну. Открыл дверь пошире, а по другую сторону кухонного стола – тетя Кристина. Она держала на коленях небольшой пушистый комок. Щенок? Не может быть. Не такой уж скучный человек эта тетя Кристина, если у неё есть щенок, да она с ним еще и по гостям ходит. Я поздоровался, обнял и поцеловал маму, передал ей привет и пирожки от Олиной мамы, но глаз от собаки не отрывал.

– Как его зовут? – спрашиваю.

– Не знаю, – сказала тетя Кристина, – его ещё не назвали.

– А-а-а-а, он недавно у вас, – понял я.

– Он не у меня, а у тебя, – ответила лучшая на свете и совсем не угрюмая и никакая не суровая тетя Кристина.

Так не бывает, конечно. Ну чтоб вот прям так. У меня появилась надежда. И сердце стало стучать громко-громко.

– У меня? В смысле – у меня? Это вы так пошутили?

Тётя Кристина (замечательная тётя Кристина!) очень недовольным голосом (но в этот момент самым приятным голосом) начала возмущаться (пусть возмущается, ей всё можно, у неё на руках самый симпатичный щенок):

– Твоя мать, Константин, совсем сошла с ума. Она нашла этого щенка по объявлению и попросила меня съездить за ним. Я очень и очень против такого неразумного поведения! Но я не смогла отказать ей в её положении. Если вы сейчас оба придёте в себя и начнёте рассуждать здраво, я готова потратить время и отвезти его обратно.

Я не хотел приходить в себя. Обернулся на маму. Она тоже не хотела. Откуда-то издалека, как музыка, звучал голос тёти Кристины:

– Мила, у вас теснота невозможная! Мила, тебе в роддом со дня на день пора! Подумай хорошенько.

Мама сказала:

– Не надо обратно. Я хорошо подумала.

Тётя Кристина задала свой любимый вопрос:

– Мила! Как ты живёшь?

И мама заулыбалась: «Счастливо».

Я аккуратно взял щенка на руки: «Ты же не снишься мне?» Он лизнул меня в нос и в глаз – не снится.

В это время ключ повернулся в замке, хлопнула дверь, с работы пришёл папа. Тетя Кристина крикнула прямо из кухни: «Лёша, хоть ты ей скажи! Мила тут совсем не думает, что творит!»

Папа зашёл на кухню, сразу всё понял, бережно обнял маму и посмотрел на нас со щенком очень хорошим взглядом.

– А что тут думать? Правильно всё.

Как же сча́стливо!

14. Про бабушек

У нас большая радость. К нам приехали бабушки. Обе. Обычно они приезжают по очереди, потому что у нас не очень-то удобно гостить всем вместе. Но, видимо, с тех пор как у нас появился щенок, родители больше не считают, что у нас маленькая квартира. Все помещаются.

Муся приняла щенка примерно через неделю. Сначала она страшно шипела на него и все время замахивалась лапой, чтобы ударить побольнее, целилась в нос. Щенок ещё совсем маленький и очень ласковый. Мы назвали его Прошей. Потому что он очень мило просит еду, машет хвостом и улыбается.

Мама, как и в случае с кошкой, нашла очень простое объяснение его появлению у нас дома: это был порыв. Как же я её понимаю. Если бы я его первый увидел, то и у меня бы был порыв. Он такой пушистый, с огромными ушами, смешным вечно мокрым носом, белый в чёрное пятнышко.

Мы с папой сразу щенка полюбили, с первой минуты, а мама сначала выглядела немного растерянной, хоть и сама нашла его. Смотрела на него удивлённо, мол, «как ты тут оказался?»

Муся была страшно возмущена тем, что Проша пьёт воду из её миски, хотя у него и своя есть. Она совершенно не хотела с ним знакомиться, наверное, думала, что он у нас временно гостит. Потом успокоилась и перестала носиться по квартире и обижать щенка, но держалась от него подальше и даже не смотрела в его сторону.

За день до приезда бабушек между Мусей и щенком наступил мир. Когда Муся задремала вечером у тёплой батареи под кухонным столом, Проша тихонечко подошёл к ней и лёг рядышком, прижался к ней, будто к маме. Сначала Муся лежала тихо, а потом усы у неё зашевелились, один глаз коварно приоткрылся, и я испугался, что сейчас она опять щенка обижать начнёт. Но Муся вдруг лизнула несколько раз Прошу в затылок, обняла одной лапой, прижалась и замурчала. Я тут же позвал родителей посмотреть, как они спят рядышком, и мама сказала: «Какая гармония».

Гармония была нарушена на следующее утро. Первой приехала бабушка Маша, папина мама, и тут же начала выставлять на кухонный стол всякие банки с вареньем, солеными огурцами и помидорами, а потом уже обниматься. Она всегда приезжает с огромной сумкой запасов еды. Бабушка Маша живёт в деревне, всё лето что-то выращивает, а в августе и сентябре «крутит банки», как сама говорит. Она почему-то думает, что мама нас с папой не кормит, поэтому сразу же начинает нам много готовить. Вот и сейчас, как только из сумки все банки достала, начала делать тесто для блинчиков. А уже когда жарила блины, сообщила маме: «Сейчас твоя приедет. Мы с ней договорились». Папа с мамой удивлённо переглянулись.

Договариваться наши бабушки никогда не умели, а тут вдруг договорились и нас забыли об этом предупредить. Мама в шутку называет их Монтекки и Капулетти. Я погуглил. Тяжелая история.

Бабушка Оля, мамина мама, приехала через час. Она живёт в Питере. Только её «бабушкой» называть у нас не принято. Мы называем её Лёлечка. Бабушке Маше это очень не нравится. Она за глаза называет мамину маму «фифой», а в глаза «сватьюшкой». Лёлечка у нас очень модная и спортивная. Она работает экскурсоводом, и с ней очень интересно, но готовить она совсем не умеет, поэтому, когда меня отправляют к ней погостить, мы живём очень весело и едим что попало.

Мои бабушки не любят встречаться в одной компании и даже за столом садятся подальше друг от друга, но если уж начинают разговаривать, то стараются быть очень вежливыми друг с другом. Правда, пообщаться им чаще всего бывает не о чем, поэтому они разговаривают только обо мне. И обе меня хвалят.

А вообще они иногда ведут себя как маленькие девочки и даже немного ябедничают друг на друга. Лёлечка может сказать, пока бабушка Маша не слышит: «Ты видел, какие она жирные блины жарит? С них же масло течёт. Тихий ужас». Сама Лёлечка блины только один раз пекла, чтобы показать бабушке Маше, как надо. Блины у неё были тонкие-тонкие. Бабушка Маша тогда их похвалила, а мне потом тихонько недовольство высказала: «Нет, ты видел, какие у неё блины? Через них же небо видно. Смех, а не блины». Я ничего не отвечаю, потому что любые блины люблю. И бабушек люблю. Обеих. И самое главное знаю: они меня тоже очень любят и всегда мной довольны.

Приехали они к нам в гости в одно и то же время, потому что маме скоро нужно уже было идти в роддом за сестрой. Когда точно, я не знал, но мама говорила всем «со дня на день».

Мама была очень всем рада, только волновалась, как мы все разместимся. Бабушки попросили её не переживать: «Ой, а как мы раньше все помещались? Да ещё в одной комнате в коммуналке», – сказала Лёлечка. А бабушка Маша подтвердила: «В тесноте, да не в обиде. Вот малышку все вместе встретим, отпразднуем и разъедемся».

Ещё было здорово, что мой щенок им обеим понравился. Папина мама сказала: «Какой хороший! Огромный вымахает! Мне бы такого в деревню». А Лёлечка просто тискала его постоянно и делилась с ним едой, когда никто не видел.

Разместились мы «вповалочку», как сказала бабушка Маша. Бабушки в моей комнате устроились, а мне на кухне раскладушку поставили. Рядом со мной у батареи – Проша с Мусей. А у родителей в комнате уже стояла белая детская кроватка. Так что и у будущей сестры место для сна было организовано.

Ночевать на кухне было здорово, потому что можно было в любой момент ночью достать из холодильника что-нибудь вкусненькое, сидеть на подоконнике, жевать и на звёзды смотреть. У нас ещё и выход на балкон из кухни. Если бы я захотел, то мог бы и с балкона на звёзды смотреть, но на улице было холодно. Мне понравилась идея. Надо будет летом попросить у родителей раскладушку мне на балкон поставить. Хоть разочек.

И ещё было классно рано утром под запах сырников и звук чайника просыпаться. Это бабушка Маша раньше всех вставала и завтрак готовила.

С бабушками было весело! Лёлечка всё время нам рассказывала истории о Питере, а бабушка Маша шутила почти как папа. Они не всегда смеялись над шутками друг друга, но очень старались. А ещё они привезли много подарков для меня и для моей будущей сестры.

Когда я рассматривал все эти шапочки и ползунки, поверить не мог, что тоже был таким маленьким. А мама достала откуда-то из шкафа мою первую одежду, и мы сравнили. Оказывается, я был совсем крошечный. Жалко, что никто не может запомнить себя в таком возрасте. Я сказал об этом маме и бабушкам, а они вдруг все наперебой начали рассказывать истории про меня маленького.

Они помнят про меня всё! И сколько я весил, когда родился, когда впервые яблоко попробовал, когда зуб первый появился, какое слово первое сказал, когда сел, когда пошёл. Мне было очень интересно всё это слушать.

После такого хорошего разговора я решил, что уже достаточно взрослый, чтобы спросить у бабушек, почему они иногда задираются друг с другом. Они обе очень смутились, но решили всё-таки ответить мне на этот неудобный вопрос, пока родители не слышали. Начала Лёлечка: «Понимаешь, Костик, нам поначалу с Марией Ивановной сложно было искать общий язык, потому что мы, как бы это правильней сказать, из разных песочниц». Бабушка Маша подхватила: «Жизнь прожили разную. Понимаешь? Что для меня хорошо, то для Лёлечки – не так. А тут у нас дети женятся, а мы им советы начали давать. Одна про одно, другая про другое. Бывало, и всерьёз ругались, воевали, как кошка с собакой».

Я никогда не видел, чтобы мои бабушки ссорились. И очень не хотел бы это увидеть. Поэтому с надеждой спросил: «Ну а теперь-то вы договорились и больше не воюете? Теперь у вас мир?» – «Конечно, – сказала Лёлечка, – ты наш Мир!»

«С большой буквы!» – добавила бабушка Маша. И мы все втроём обнялись.

Я подумал, что когда у меня появится сестра, то станет еще мирее!

15. Про сестру

Мама в последние несколько месяцев на работу не ходила. Она ушла в отпуск, чтобы ждать ребёночка. Этот отпуск называется декретный. Не знаю почему. Я не успел погуглить. Решил, что если ещё раз мама будет уходить в такой отпуск, тогда и изучу это слово, а если нет, то и не надо.

Дома у нас последнюю неделю перед появлением сестренки было особенно весело. Мама с бабушками чаще всего на кухне пропадала. Бабушка Маша готовила, мама ела всё, что она приготовит, а Лёлечка сюда же, на кухню, гладильную доску принесла, гладила пеленки, новую маленькую-премаленькую детскую одежду и разные наши вещи, истории рассказывала и всех веселила. Тут же под ногами крутились Муся с Прошей. Мы все были очень дружными и папу с работы дружно встречали.

Папа называл нас куча-мала и с удовольствием с нами допоздна на кухне сидел, пока мне спать не пора было идти. Вот так экспериментальным путём и выяснилось, какая у нас огромная кухня. Или семья дружная.

В тот самый день папа увёз маму в роддом, когда я ещё был в школе. Бабушек своих я не узнавал. Они обе замерли в ожидании и на телефоны посматривали так, будто если на них не смотреть, то звонка не услышишь. Я тоже, как пришёл из школы, сел рядышком с ними ждать звонка и волноваться. Чувство было такое, и радостное, и тревожное одновременно. Я даже есть не хотел от волнения. Я взял на руки щенка, а Муся сама ко мне на колени запрыгнула. Я обнял их обоих, и кошка впервые со мной была ласковая, как с мамой.

Бабушка Маша сказала: «Чего это мы впустую сидим. Может, споём что-нибудь?» Я сильно удивился, мы так раньше никогда не делали. Лёлечка вдруг согласилась: «Давай. Чего петь будем?» И обе на меня посмотрели. Я вообще пою не очень. И песен никаких не знаю наизусть. «Чунга-Чангу» только помню ещё с садика. Лёлечка говорит: «Ну давай „Чунга-Чангу“. Маша, запевай». И бабушка Маша запела. Чуть помедленней, конечно, чем мы в садике пели, но очень красиво. Мы с припева присоединились. Оказалось, что щенок у нас тоже поющий…

Втроём ждать такого важного события было хорошо. Мы и поели, и попели, и пообсуждали разное. Когда зазвонил телефон, мы аж со стульев повскакивали: чей? Чей?! Папа звонил на мой телефон: «Костян! Родилась сестра! Родилась! Мама чувствует себя хорошо!» Я всё бабушкам повторял, а бабушки мне: «На громкую включи! На громкую!» Я включил на громкую связь, и мы все вместе услышали: «3 килограмма, 50 сантиметров!» Бабушки расцеловались, и я понял, что это была какая-то важная информация.

Через три дня мы все нарядились, купили цветы и поехали встречать маму с сестрой из роддома. Мама вышла на ступеньки больницы – красивая и счастливая, а в руках держала совсем маленький кулёчек. Я всё пытался получше рассмотреть сестру, но она была в кружевном конверте и в шапочке, и я только щёку увидел, а подержать её сразу папа взял, а потом бабушки, а мама со всеми целовалась.

Мы приехали домой и сразу устроили сестру в спальне родителей. Не стали её в детскую кроватку укладывать, а прямо на большую кровать сначала положили. Мама сказала: «Пока можно, а потом за ней нужен будет глаз да глаз». «У нас много глаз дома, – подумал я, – и это хорошо». Самый приятный был момент, когда сестрёнку вынули из конверта, и я смог рассмотреть и её маленькое личико, и крошечные пальчики на руках. Когда все вышли из комнаты и оставили меня с ней наедине, я сказал ей: «Здравствуй, сестра. Я тебе очень рад. Ничего не бойся. Я тебя всегда буду защищать. И играть с тобой буду, и научу тебя рисовать, если ты захочешь. Вот увидишь, тебе со мной будет интересно». Я хотел её даже поцеловать, но чего-то постеснялся. Или испугался. Я ж не знаю, можно таких маленьких людей целовать или нет. Ладно, думаю, будет ещё время.

Потом папа позвал меня за стол. Он хотел сказать поздравительную речь всей семье. Я говорю: «Так что же мы без сестры за стол садимся? Она же теперь тоже – семья». Все со мной согласились и даже доверили мне подержать её на руках. Она была легче нашей кошки. Я навсегда запомню, какая она была маленькая. Она… «А как мы её назовём?» – спрашиваю.

Мы почему-то не обсуждали этот вопрос с родителями. Может, мама с папой между собой и обсуждали, а со мной нет. Мама спросила: «А какое тебе нравится имя, Костик?» Мне?..

Я не думал, что мне придётся отвечать на такой серьёзный вопрос. Это – ответственность. Ей потом это имя всю жизнь носить, как мне «Костика». Но было одно, которое мне очень нравилось: «Давайте назовём её Мира?» Мама на папу посмотрела и говорит: «У нас не было такого варианта, но мне нравится!» Папа сказал: «Я – за! Будут у меня и Мила, и Мира дома». Бабушки тихо пообсуждали и громко одобрили. И папа всех поздравил: «Ну что, семья, поздравляю нас с Мирой! Добро пожаловать домой, дочка!»

А я сижу с сестрой на руках и не верю в происходящее. Такое серьёзное дело так быстро решилось. Надеюсь, что к выбору моего имени они посерьёзней отнеслись когда-то.

«Сестра, я только что дал тебе имя. Представляешь? Подрастешь, расскажу, как это было». Я все-таки решился быстро поцеловать её в нос и отдал папе.

16. Про мечты

Я не очень умею мечтать, наверное, потому что мечтаю или о всякой ерунде, типа «вот бы сейчас мороженое съесть», или о чём-нибудь нереальном. Например, о том, чтобы люди умели мысли читать или летать сами по себе, без самолетов и ракет хоть до Луны. Но это же невозможно, значит, я не мечтаю, а фантазирую? По-настоящему я мечтал только о собаке. И эта моя огромная мечта сбылась.

Мама говорит, что невозможно жить без мечты. А папа говорит, что нельзя жить без цели. А я теперь счастливый-счастливый, но без цели и без мечты. Возможно, когда у человека есть огромное счастье, ему они и не нужны?

Я пока не буду беспокоить родителей этой мыслью. Вдруг через какое-то время снова начну мечтать, а потом строить планы, как осуществить свою мечту, а значит, мечта превратится в цель? Тогда мои родители будут за меня очень рады.

Чего я хочу? Вот по-настоящему? Я хочу, чтобы всё было так, как сейчас. У нас вся семья в сборе: мама, папа, бабушки в гости часто приезжают, сестра родилась, Муся с Прошей дружат. У меня классные друзья. В нашем переулке всё, как я привык. Даже гаражи не снесли, хотя на собрании приняли решение снести, но потом чего-то забыли про них. Во двор я теперь выхожу гулять с моей собакой! Проша очень смышлёный щенок. Рядом с нами гуляет мама с коляской. Муся смотрит на нас в окно. Папа нашёл интересную работу. Мы с мамой за него радуемся. Он приходит с работы уставший, но довольный.

Я вспомнил, что с тех пор, как у меня появились друзья, я почти не разговаривал с Богом.

Рано утром я отправился в свое любимое место побеседовать с ним начистоту: «Дорогой Бог. Здравствуй. Извини, что я с тобой давно не говорил. Я знаю, это несправедливо. С друзьями так не поступают. Получается, что я разговаривал с тобой, только когда грустил или когда чего-то не мог понять и думал, что ты мне ответишь. У меня сегодня нет к тебе вопросов. И просить я ничего не буду. Я просто хотел извиниться, что давно с тобой не болтал. Давай так. Я буду здороваться с тобой каждый день, чтобы ты не думал, что я о тебе не помню. И ещё. Я хотел сказать тебе спасибо. Если это ты всё так здорово здесь устроил, то ты большой молодец. Если мы сами, то тоже спасибо, что не мешал. И знаешь, если у тебя будут какие-то проблемы, ты тоже обращайся. Дай мне как-нибудь знать, как я тебе могу помочь. Ну всё. Пока».

Только я поговорил с Богом, как увидел, что дедушка идёт в беседку и ещё издалека мне машет. Взволнованный. «Костик, – говорит, – мне нужна твоя помощь». Я готов. «Что случилось?» – спрашиваю.

Дедушка сначала показал мне в телефоне фотографии, которые присылал его друг Витька. Там был и его дом, и жена, и дети – двое сыновей. Потом ещё сыновья с жёнами и детьми. Все такие красивые, нарядные. Видимо, Витька выбирал самые лучшие фото. Мне все понравились.

– Витька приезжает со всей семьей. Хочет показать им город детства и двор, в котором вырос, ну и меня увидеть и обнять. Так и пишет: «Скоро увижу тебя и обниму».

Я обрадовался! Это же здорово! А дедушка мне признался, что не знает, как правильно Витьку и его семью встречать: «Как я дома всё устрою? Чем угощать?» Я говорю: «Не переживай, я маму попрошу тебе помочь. А на вокзал тебя папа отвезёт». Вижу, его ещё что-то беспокоит. «Признавайся, – говорю, – чего ты так волнуешься?»

– Понимаешь, Костик. Мне так жаль, что у меня никого нет, что я один буду с ними со всеми встречаться. Я тоже хотел бы как Витька… Чтобы у меня семья большая была. Я не завидую, нет. Просто грустно стало.

Я удивился:

– Как это у тебя никого нет? А мы?

– Вы – это здорово. Это да. Я про родственников. Понимаешь?

Я понимал.

Вечером я погуглил, можно ли усыновить деда. Ну вот детей же, у которых нет родителей, можно в семью брать, чтобы они стали родными. А дедушку, если он одинокий?

Никакой информации по этому поводу я не нашёл. Пошёл советоваться с родителями: «Мам, пап, дедушке помочь хочу». Папа насторожился:

– Чего вы там с дедом опять задумали? Был бы он лет на восемьдесят помоложе, я бы ему всыпал по первое число за все ваши выходки.

Я решил не обращать внимания на папины замечания насчёт нашего с дедушкой поведения и выложил суть дела: «Как вы думаете, может ли семья усыновить деда?»

«Чего?» – у папы аж глаза выпучились. «А что такого? – говорю. – Мы могли бы стать родственниками». Папа затылок почесал: «Костян. Это хорошая идея. Только я про такое не слышал. Надо изучить вопрос».

Тут ему на помощь мама пришла: «Костик, слушай, когда мы дедушкиного друга детства искали, то я домовые книги смотрела. Знаешь, как дедушку из дома 3А зовут?» Я говорю: «Знаю, конечно. Дед Дима». «А полностью? Фамилия, имя, отчество?» Полностью я не знал.

Тут мама и выдаёт:

– Его полное имя – Дмитрий Евгеньевич… Иванов.

Иванов? Это что же получается? Возможно, мы и есть какие-нибудь родственники уже? Нет, я понимаю, что Ивановых на свете много, что дедушка наш однофамилец, но чисто теоретически возможно же такое?

Наша мама умеет правильно чувствовать. Она сказала мне то, что было нужнее всего:

– Костик, а какая разница? Главное же, как мы сами думаем. Если ты считаешь его родным, то он и есть нам родной. Разве не так?

Точно! Это же такая простая мысль. Как я сам не додумался! Нужно только дедушке будет её правильно объяснить.

Вот это у меня год счастливый получился! Ещё вчера у меня были только бабушки, а сейчас, после этих маминых слов, ещё и дед появился. Сколько впереди ещё интересного! Я пошёл сестру перед сном поцеловать и сказал ей: «Расти уже быстрее, мне нужно очень много тебе рассказать».

На вокзал встречать Витьку мы решили ехать вместе с папой. Дедушка всю дорогу молчал. И на перроне молчал, а когда подъехал поезд, сразу стал вглядываться в окна вагонов от нетерпения. Нужный вагон затормозил совсем недалеко от нас. Папа правильно место на перроне рассчитал. Из вагона сначала долго выходили какие-то люди, а потом появился Витька! Я его сразу по фотографиям из дедушкиного телефона узнал. Он был тоже бородатый, только лысый, и тоже с палочкой. Он очень ловко вышел на перрон и тут же зашагал прямо к дедушке, а за ним высыпала большая компания – его семья. Деды обнялись и стояли так долго, а мы все терпеливо ждали, когда они перестанут обниматься. Потом Витька начал знакомить дедушку со своей семьёй и всех называл по именам. Даже я бы всех сразу не запомнил. Хорошо, что нас с папой всего двое. Легко запомнить.

Когда дедушка повернулся к нам и уже было открыл рот, чтобы нас представить, я опередил его, протянул Витьке руку и сказал: «Приятно познакомиться, Виктор Семёнович. Я – Константин Иванов». И папа руку протянул: «А я Алексей Иванов». Дед Дима посмотрел на нас таким взглядом… У меня мурашки по спине побежали. Я знаю это чувство – это когда «всё так, как надо» и лучше не бывает.

Мы подъехали к нашему переулку аж на трёх машинах. У Витьки большая семья. Мы ещё два такси заказали.

Во дворе был накрыт стол. Все соседи помогали. Мама с коляской была уже тут, Ленка с букетом, Оля с шариками, Олина мама с пирожками. На доске объявлений висел большой плакат, на котором было написано: «Витька! Привет!» Я сразу понял, что это Игорь написал, только он так криво писать умеет. Все буквы в разные стороны. Из распахнутого окна на первом этаже музыка играла, которую дед Дима любит слушать. Дети бегали, собаки. Витька вышел из машины и сказал: «Сбылась моя мечта. Я в детство вернулся!»

А я подумал: значит, можно мечтать и о самом нереальном.

КОНЕЦ

(второй книги)

Теперь и ты можешь стать соавтором волшебных историй из Солнечного переулка!

Напиши или нарисуй свой рассказ о Костике, сфотографируй и пришли на электронный адрес: IstoriiKostika@yandex.ru. Автор выберет самую интересную историю, и она станет частью третьей книги про Костика!

Напиши или нарисуй свой рассказ о Костике:

Content

Елизавета Николаевна Арзамасова
Костик и тайна настоящей дружбы. Истории о счастье, доверии и музыке заката

1. Про продолжение

2. Про доверие

3. Про радость и восторг

4. Про компанию

5. Про эксперименты

6. Про психологию

7. Про одиночество

8. Про общественное мнение

9. Про театр

10. Про лицемерие и другие вредные привычки взрослых

11. Про музыку

12. Про справедливость

13. Про ожидание

14. Про бабушек

15. Про сестру

16. Про мечты