Том Белл

Дракон и Буревестник. Путь на восток. Том 2

© Белл Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глоссарий

Кайсин (Мао Кай) – дочь главы Первого советника Императора, наследница рода Мао, живущая в родовом поместье отца Синем дворце.

Лю (Бэй Лю[1]) – вор, живущий в южной части старого города.

Жу Пень (Малыш) – верный друг Лю, который делит с ним все тяготы и невзгоды жизни в трущобах.

Ши-Фу – бродячий монах из храма Семи ветров (он чокнутый, если верить Жу Пеню).

Си Фенг – бывший военачальник армии Императора в чине Генерала-Бури, ныне телохранитель Кайсин.

Хуан Джун – командующий Имперской гвардией, давний друг и ученик Си Фенга.

Мао Муген – глава рода Мао, Первый советник Императора Цао Цао.

Шень Ен – Нефритовый маг, владетель восточных земель и господин Нефритовой башни.

Тейтамах – евнух, слуга и посланник Нефритового мага.

Вей Шен – рядовой солдат из армии Нефритового легиона.

Мэйсу – приемная дочь главы рода Мао, служанка Кайсин.

Хай Зу – бывший друг Лю и Жу Пеня, примкнувший к пиратам из Братства Соленого берега.

Тана – старая травница, живущая в трущобах, которая воспитывает беспризорных детей.

Тин Тей – торговец стеклянной посудой, друг Лю и Жу Пеня.

Цао Цао – Великий Император, правитель Империи Цао.

Ма Тэн – князь одной из северных провинций, предводитель восстания зеленых повязок.

Лоян – столица Империи Цао.

Пролог

Восточная окраина Рисового края, Империя Цао

За три недели до великого праздника Сячжи

Хуан Джун стоял поодаль от командирского шатра. Он легонько поглаживал изогнутый рубец, расчертивший его плоское широкое лицо. Шрам начинался на лбу под густой челкой цвета воронова крыла, рассекал бровь, протягивался по щеке рядом с носом и уходил до подбородка. Красной толстой линией он отделял друг от друга две стороны лица, словно прошлое от настоящего.

Пожалуй, так оно и было.

В тот роковой день, будучи более молодым, но уже опытным разведчиком, он вслепую гнал лошадь по горным ущельям, чтобы успеть передать весть. Чудом уцелевший левый глаз заливало кровью. Соленый железный привкус обжигал изувеченные губы. Боль раскаленным металлом пронзала череп. Руки тряслись, но не от бешеной скачки, а от лихорадки. Он провел в седле почти сутки, но терпел. Он не мог подвести жителей той деревни в горах.

– Я должен ехать дальше! – рычал он каждый раз, когда руки хотели выпустить поводья, а тело выскользнуть из седла и рухнуть посреди каменистой дороги.

Приближались захватчики. Кочевники с севера. Тысячи. Десятки тысяч. Он нарвался на передовой отряд. Каким-то чудом, не иначе сами Прародители помогли, он расправился с варварами, но едва не погиб сам. Хотя, наверное, все же погиб. Ведь прежний Хуан Джун не пережил тот роковой весенний день. Он мчался, чтобы успеть передать весть Генералу, своему старому другу. Мчался, только чтобы увидеть его еще раз.

Последний раз.

– Генерал! – закричал он из последних сил, когда лошадь остановилась перед вратами деревни. – Генерал! – крикнул еще раз, но уже едва слышно.

Хуан Джун не должен был выжить. Рана плохо пахла и гноилась. Силы врага, что продвигались по горным тропам, были неисчислимы. Он сам едва мог говорить, когда Генерал снял его с лошади и отнес к женщинам-лекарям. Хуан Джун даже не разглядел лица сквозь пелену запекшейся крови. Только слышал его голос, такой знакомый и родной. Старый друг был рядом. Теперь и умереть не страшно. Передав тревожную весть, он впал в беспамятство, зная, что уже никогда не проснется. Надежды на спасение в тот день не было.

Тот роковой весенний день.

Он остался в прошлом.

Будущее же Хуан Джун искал черными хищными глазами среди облаков. Но видел одни тучи. Небеса медленно наливались глубокой синевой, каковой не видели в этих краях уже больше года. Засуха пронеслась по землям Империи, словно морская волна по песчаному берегу. Погубила все всходы, оставив без еды простых крестьян и скот. Народ ждал помощи от Империи, но никто даже не отменил ежегодные подати. Наоборот, столица потребовала еще больше. Начались восстания. Люди, оголодавшие, озлобленные, объединялись и целыми деревнями уходили под знамена зеленых повязок, мятежников, что уже несколько лет вели войну против Империи. Лишь когда бесконечные бои охватили половину страны, Император Цао Цао наконец задумался. Или ему подсказали.

Так или иначе, скоро все кончится. Скоро должны прийти дожди.

Однако Хуан Джун знал, что с дождями всегда приходят бури.

Восточный ветер резко взметнул частокол флажков и стягов. Холодный. Бодрящий. Пахнущий горным морозом. И переменами. Нечто надвигалось оттуда, с востока. И у этого нечто было имя.

Древнее.

Могучее.

Имя, которое с трепетом произносили на улицах Лояна. И которое жаждали услышать жители столицы. Ведь оно несло с собой спасительные дожди и избавление от засухи. Обещало жизнь. Сулило избавление. Рисовые края вновь зацветут. И простой люд, истосковавшийся по работе на полях, вздохнет свободно.

– Голода не будет! – крикнут одни.

– Спасибо владыке Шень Ену! – воскликнут другие.

Крестьяне восславят Нефритового мага. Хуан Джун уже слышал такие разговоры, пока ехал сюда, к излучине Белой реки на восточной границе Рисового края. И пока все ждали, когда магистр Шень Ен приедет в Лоян, он стремительно уносился прочь из города. Он ехал так быстро, как только мог, взяв с собой лишь горстку самых преданных и верных бойцов из своего полка. Император Цао Цао дал приказ, и Хуан Джун, командующий Имперской гвардии, отправился исполнять его. Путь отнял несколько недель и с десяток загнанных лошадей. Он мчался от одной военной заставы к другой, от деревни к деревне, не жалея ни себя, ни подчиненных.

От усталости он был готов вывалиться из седла. Голод и жажда вызывали лихорадку, совсем как в тот весенний день в горах. Но все мысли об отдыхе он отгонял прочь.

– Я должен ехать дальше! – говорил он себе каждый раз, когда хотелось остановиться на ночлег подольше.

Повод слишком важный. Опаздывать было нельзя.

Пока все ждали скорых дождей и новых урожаев, он, не в силах унять нервную дрожь, дожидался именно этого вечера.

Сегодня должна закончиться война.

Он прибыл на встречу накануне. И сейчас, наслаждаясь видом вечернего неба, наблюдая за тем, как к нему крадутся пока еще далекие тучи, он наслаждался выдавшейся передышкой. Будто безудержной погони через половину Империи и не было вовсе, и он стоял тут, на краю пожухлых полей, на берегу обмелевшей реки всегда, подобно статуе.

Снова подул ветер. Влажный, живительный восточный ветер.

Хуан Джун облизнул разрубленные губы. Впервые за несколько недель они не были сухими. Кажется, перемены и правда грядут. Жизнь действительно вернется в эти края. А сегодня он положит конец войне.

Но если так, почему ему неспокойно?

Почему это ноющее чувство тревоги, это старое чутье разведчика не дает покоя? Почему мнится, что дожди принесут с собой бурю, каковой еще не бывало в Империи? Почему приезд Нефритового мага, которого он никогда не видел и не увидит, страшит больше, чем сегодняшняя встреча?

– Дзюнь юй тебя побери! – прошипел Хуан Джун и нехотя пошевелился.

Отвыкшее от движения тело заныло, но подчинилось. Он размял мускулистые руки, вдохнул полной грудью свежий воздух и огляделся. Найдя глазами одного из подчиненных, он велел принести бурдюк с вином и вновь повернулся к реке. Обмелевшее русло напоминало почти истлевшее тело с обнажившимися камнями-костями, усеивавшими дно. Крохотные лодки и крупные джонки лежали на боках у переправы, уныло разбросав снасти по высохшему илу. Истлевшие водоросли и желтые заросли прошлогоднего камыша обрамляли берега непроходимой стеной. Здесь не было птиц и насекомых, не осталось рыбы и водных животных. Рыболовецкие селения, коих было немало по берегу Белой реки, опустели. Подобное зрелище не раз встречалось по пути. Деревни-призраки с темными окнами, по улицам которых гулял только сухой пронизывающий ветер. Их было много. Слишком много. Все жители ушли. Не осталось никого. Некоторые отправились туда, где еще можно было найти еду: на юг, в вольный город Дамаск, или на запад, в лесные предгорья.

Большинство же присоединилось к восстанию зеленых повязок, примкнув к войскам мятежного князя Ма Тэна. Столица повстанцев находилась совсем недалеко от этого места, в нескольких днях езды на восток, в городе Као Бэй. Именно оттуда Хуан Джун и ждал посланников. Они должны прибыть совсем скоро.

Вдалеке, по ту сторону реки, на опустевшей дороге появилось облачко пыли. Всадники. Пара дюжин, не меньше. Зоркий глаз старого разведчика никогда не ошибался. Их едет слишком много. Больше обещанного. Осторожничают, опасаются засады. Но Хуан Джун приехал не усугублять войну и не развязывать новые конфликты.

Он прибыл, чтобы вернуть мир в эти земли.

И все же их слишком много. Могут ли они сами напасть?

Могут, ответил воин сам себе. Но не станут. Чем ближе становились всадники, тем сильнее в его мыслях нарастали подозрения. Это не просто боевой отряд.

Они сопровождают кого-то.

Кого-то важного.

Обезображенное лицо Хуан Джуна исказилось гримасой удивления.

– Скорее! – крикнул он. – Всем приготовиться! Принести мои доспехи!

Солнце давно укатилось за их спины и начало приближаться к линии горизонта, когда Хуан Джун занял место на берегу у высохшей переправы. Его люди, всего десяток солдат из личной гвардии Императора, держа в руках стяги Цао Цао, выстроились в двадцати шагах позади. Сам же командующий Имперской гвардии возвышался перед ними, как стальной исполин. Его броня, красная, как и цвета Империи, была украшена золотым орнаментом и рисунками в виде птиц: феникса в окружении огненных койр. При ярком солнечном свете она блестела, будто отражала величие Империи. Сегодня же она казалась старой, обветшавшей, поблекшей, совсем как нынешняя слава растерзанного гражданской войной государства. На лице Хуан Джуна застыло устрашающее выражение, но виной всему был шрам. Спустя двадцать лет, что прошли с того рокового весеннего дня, он так и не научился жить с этим увечьем.

Хотя его прославленному другу, Генералу, в тот день пришлось потерять намного больше…

Хуан Джун потряс головой, чтобы прогнать ненужные мысли. Он с трудом пытался не выдавать волнения. Проверил еще раз сумку на поясе, где хранилась грамота от Императора, и еле заметно выдохнул.

Мятежники остановились недалеко от берега, по команде спустились с лошадей и выстроились в несколько колонн. Нельзя было не заметить их по-настоящему военной выучки. Простые крестьяне, какими повстанцев представляли глашатаи в Лояне, такого не сумели бы. Каждый из них был вооружен мечом, луком и копьем и облачен в темные походные доспехи из кожи. В тяжелом бою от подобной защиты толку немного, но во время быстрых конных переходов и для еще более быстрого отступления такая броня подходила лучше всего.

Нет, это не крестьяне, отметил Хуан Джун. Это солдаты. Опытные, закаленные в боях. Наверное, многие из них раньше носили красные цвета, как и он. Теперь же на плече каждого виднелась узкая зеленая повязка.

Эта война разделила один народ на две части. Как страшный шрам, она отсекла прошлое от настоящего. Брат пошел против брата, сосед против соседа. Будущее же скрывалось где-то за черными тучами. Многочисленные стычки и крупные бои вспыхивали тут и там. Крестьяне хотели с оружием в руках отвоевать себе право на жизнь и труд. Простой человек, далекий от интриг Императорского двора, жаждал лишь мира и спокойствия, но гнет Императора лишил жителей государства последних крох.

Хуан Джун понимал их. Понимал он и солдат из гвардии, решивших сменить красные плащи на зеленые нарукавные повязки. Наверное, окажись в нем самом меньше веры в Империю и верности Императору, он тоже присоединился бы к князю Ма Тэну.

К счастью или нет, этого не случилось.

А сегодня он положит конец этой бессмысленной распре.

Колонны повстанцев медленно маршировали к краю обмелевшей переправы. Ни стягов, ни вымпелов не виднелось над их головами. Только лес навостренных стальных наконечников копий. Хуан Джун насчитал три десятка. Воины сурово озирались по сторонам, выискивая среди вечерних теней признаки засады.

Хуан Джун крепко взялся за рукоять меча, с упоением ощутил, как его жесткая обмотка впивается в ладонь, и медленно обнажил оружие. В черных глазах мужчины блеснула сталь. Яркая, острая, отдающая могуществом и смертью. Подарок от Генерала в честь присвоения Хуан Джуну чина командующего Имперской гвардией. Тогда он и не ведал, что высокая должность сделает его не столько военачальником, сколько политиком.

Хуан Джун ненавидел политику.

Короткая округлая гарда, увитая золотой проволокой, сильно истрепалась за годы службы. Совсем как сам Хуан Джун. И так же, как он, клинок служил честно и верно. Меч – оружие для битвы. Он подходил лучше всего для нападения. Но в этот вечер никакого боя случиться не должно.

Взмахнув мечом над головой, Хуан Джун воткнул его в землю подле ног. Затем снял с пояса кинжалы и бросил рядом. Пришельцы с того берега, кажется, оценили его жест. Застучали древки копий. Частокол острых пик поредел. И все же взгляды повстанцев остались суровыми, подозрительными, полными недоверия и пренебрежения. Даже презрения. И все они устремились к воину в красных доспехах.

Хуан Джун их не винил. Он вел бы себя точно так же. Ведь они – всего лишь охрана, которая хочет исполнить свой долг. Как и он сам.

Процессия остановилась в двадцати шагах от посланника Императора. Из стройных рядов мятежников донесся вопрос:

– Кто стоит перед нами? Кто стал посланником воли Императора Цао?

– Здесь стою я, Хуан Джун, – отвыкнув от разговоров, он отвечал с хрипотцой в голосе. – Командующий Имперской гвардией.

Какое-то время повстанцы молчали, хотя до слуха доносилось оживленное перешептывание. Затем тот же человек спросил вновь:

– Это все, кто пришел с тобой?

На лице Хуан Джуна заиграли желваки. Их осторожность начинала надоедать. Ему хотелось покончить как можно скорее.

– Все. Десять моих лучших солдат, – помолчав, он добавил: – Мы прибыли не сражаться. Наше оружие останется в ножнах, если и вы поступите так же.

Вновь оживленное перешептывание. Когда ропот среди зеленых повязок затих, послышался лязг стали. Они убирали мечи в ножны и опускали копья. Наконец первые ряды расступились, и вперед вышел взрослый мужчина, почти старик, выглядевший при этом крепким и бодрым, словно молодой юноша. Поверх его зеленых распашных одежд виднелась легкая пластинчатая броня из темного железа. Такие же наплечники, широкие, прошитые зеленым шнуром, защищали его руки, предплечья были обмотаны ремнями, а за спиной от слабых дуновений ветра развевался длинный, в пол, плащ с орнаментом из зеленоватых линий в виде листьев бамбука. Под черными с сединой внушительными бровями расположились поблекшие темные глаза, полные странной скорби, усталости и отрешенности. Хуан Джун не видел в них той злобы и ненависти, про которую говорили глашатаи. Это был такой же воин, как и он сам, уставший от бесконечных битв.

Старик носил длинную козлиную бородку, а в волосах, ниспадавших на плечи, можно было заметить пряди с эмалированными бусинами. Его шею и грудь украшало ожерелье из жемчуга, увенчанное большим знаком в виде образа Баланса – соединенных вместе полусфер небесной магии Дзинь и темной Хань. Он держался уверенно, узкий подбородок гордо смотрел вперед. Свет угасающего дня залег глубокими тенями в морщинах на его смуглом лице. Несомненно, этот воин не привык сидеть за стенами дворцов. Он проводил много времени в походах и всегда находился в самой гуще сражений.

Нет, неправильно, поправил себя Хуан Джун. Не воин.

Правитель.

Он уже догадался, кто стоит перед ним. По тому, как смотрят на него сопровождавшие его люди. По стати и выдержке. По блеску опыта в запавших утомленных глазах.

– Князь Ма Тэн, – Хуан Джун не удержался и чуть поклонился, выставив перед собой сложенные вместе кулаки. – Мы не ожидали, что на встречу прибудете именно вы.

– Я не мог доверить этот вопрос никому другому, – князь говорил неспешно, взвешивая каждое слово. Его голос походил на истрепавшийся бархат, потерявший былую привлекательность и мягкость, превратившись в жесткое и грубое полотно. – Ведь все началось с меня. Мне и заканчивать.

– В таком случае я рад, что смогу поговорить именно с вами.

Ма Тэн смерил собеседника долгим взглядом.

– Хуан Джун, я верно расслышал? – спросил он.

– Все так, князь.

– Мне знакомо это имя. Ты один из тех, благодаря кому устояла северная граница близ Бао Дин?

– Да, князь.

– И этот шрам ты получил именно в тот день?

В тот роковой весенний день.

Хуан Джун кивнул.

– Тогда и я рад, что мне доведется поговорить с таким самоотверженным и опытным воителем. Это честь для меня.

Ма Тэн поклонился, тоже сложив ладони перед собой. Выказал уважение. Это хороший знак. Хуан Джун почувствовал облегчение. У него даже перестали трястись поджилки.

– Тогда вы позволите мне огласить содержание грамоты от Императора Цао Цао, правителя Империи Цао, сына Небес и Отца всех свободных народов?

По каменному лицу Ма Тэна было понятно, что слушать все титулы Императора ему не сильно нравится.

– Прошу тебя, – кивнул князь.

Хуан Джун извлек из сумки на поясе свиток, показал жирную красную печать на документе и, дождавшись одобрения, развернул его.

– Мы, Цао Цао, милостью Небес правитель Империи Цао… – он покосился на Ма Тэна и прокашлялся, – и так далее, заверяем перед всеми, кто захочет рассмотреть настоящий акт в будущем, что поручаем выступить от нашего лица прославленному и верному сыну Империи Хуан Джуну, командующему Имперской гвардией…

– Давай сразу к сути, будь так добр, – прервал его Ма Тэн.

Еще раз прокашлявшись, Хуан Джун нашел в тексте условия прекращения военных действий и зачитал их вслух. Он чувствовал себя неловко, будто он никакой не воин, а крикун на базарной площади. Князь же с задумчивым видом слушал, что мятеж должен быть прекращен, любые войска распущены, прикрепленные к землям Империи крестьяне обязаны вернуться на свои наделы, взамен не боясь, что их постигнет кара за участие в восстании. Сам Ма Тэн обязан сложить оружие и явиться в столицу, но не как глава мятежников, а в качестве нового правителя северных провинций в составе Империи. Император прощал ему все прегрешения ради создания прочного мира и процветания государства, взамен князь должен принести присягу Императору Цао Цао пред ликом Небес и отречься от любых претензий и злых намерений.

Дочитав текст заплетающимся языком, Хуан Джун выдохнул и стер пот со лба. Он – воин, а не политик. Политика – скучное занятие для скучных стариков. Он мог привыкнуть к чему угодно, ко всем тяготам службы и невзгодам на поле брани, но выступать в роли переговорщика ему не понравилось.

Было даже забавно, что он с таким трепетом ждал этого мгновения весь день и всю дорогу сюда, но оно совсем не принесло облегчения. По лицу Ма Тэна тоже было непонятно, доволен ли он. Его безмерно печальный взгляд как будто стал мягче. В уголках глаз блеснули горошинки слез. Князь погладил бородку, посмотрел на темное небо и вскоре коротко сказал:

– Я подпишу это.

Хуан Джун оцепенел. Часто заморгав, он проглотил вставший в горле ком и задал вопрос, ответ на который знал, но хотел услышать:

– Значит… войне конец?

Ма Тэн улыбнулся, и такой улыбки Хуан Джуну уже давно не доводилось видеть. Была в ней и радость, и скорбь, и облегчение, какое бывает у странника после очень долгого и тяжелого пути.

– Наконец-то все это закончится.

Он протянул ладонь.

И Хуан Джун с радостью ответил на рукопожатие.

Часть I. Сячжи

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

«Я посвятил жизнь поиску знаний».

С этих строк начался мой разговор с тем, кто поведал мне свою историю, дабы смог я записать ее и сберечь для тех, кто явится в этот мир вслед за мной. Он пришел ко мне, опустился с Небес перед домом моим в долине О́рдос, в тенях хребта Семи ветров. Спустился в окружении яростной бури огненной, молний пламенных и ветра горячего.

Он услышал меня!

До конца жизни я буду помнить его лицо…

Он пришел ко мне со словами о том, что я странствовал всю жизнь и накопил достаточно знаний. Как и Он. И пришел ко мне, чтобы пролить свет на тайны последние, которые были сокрыты от меня под пеленой давно утекшего времени. Он избрал меня своим летописцем. Он рассказал мне все, что случилось, от момента сотворения мира до самых последних дней, когда…

Когда Они проиграли.

Духи-Прародители.

Он был одним из них. Последним стражем нашего мира, для которого настал час уйти в безвестность.

Он опустился с Небес пред моим домом. Красный дракон, владыка Чжихан, и со словами: «Я посвятил жизнь поиску знаний» поведал мне свою историю. Историю о том, как жили Прародители и как они проиграли.

Он рассказал мне все тайны Баланса небесной Дзинь и темной Хань и велел оставить в строках этой книги предупреждение тем, кто явится в этот мир вслед за мной.

Чтобы они знали. Чтобы они не забывали.

До конца жизни я буду помнить его лицо. Охваченный пламенем лик дракона и чудесное сияние его глаз: один из них желтый, яростный, как пламя, другой белый, израненный, отнятый в бою…

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Они явились из Великого ничто, из мировой тьмы, где живет лишь холодная пустота. Ни одному из них не дано было узнать, кто их создатель и был ли таковой. Быть может, само мироздание и ледяные ветра явили их, дабы создали они мир, какого еще не существовало никогда, ни в какие времена.

Было их четверо, бестелесных духов, коих влек навстречу друг другу неведомый зов. Они мчались сквозь время, преодолевая расстояния такие, что не вообразить никому из ныне живущих.

И настал день, когда духи встретились посреди пустоты, и вдруг вспыхнули мириады звезд, раскрасив небосвод музыкой света и тьмы.

Тот день стал первым.

Первым для нашего мира.

Ветер в цепях

Лоян, столица Империи Цао

Великий праздник Сячжи

Утро

– Тьфу!

– Я тоже плевался, когда узнал.

Их голоса с гулким эхом проносились по каменным коридорам. Смешиваясь друг с другом, они превращались в бессвязное месиво из слов. Приходилось тянуться ближе к дверям, насколько позволяли цепи, чтобы разобрать хоть что-то.

– Поделом предателю.

Стражники. Двое. Наверняка из личной гвардии Советника Мао. Когда они замолкали, можно было услышать хруст кольчужных колец их брони. Точно Мао. Заточе́нный в узкой клетке пленник хорошо знал, как звучат оружие и доспехи гвардейцев. Он сам носил такие много лет.

Зачем они тут? Стерегут его? Словно последнего преступника. Как будто за верность своему господину стоит наказывать. Как будто за выполнение долга смерть – лучшая награда.

– Вот и я так считаю. Поднял руку на дом Мао – прощайся с головой.

Поднял руку? О чем они вообще? Вот уже две недели узник заперт в этой камере, то прикованный к полу, то подвешенный на цепях под потолком. Его пытали. Избивали. Глумились. Но ничего не говорили. И не задавали вопросов. Да и незачем было. Тот, кто поместил его сюда, знал всю правду. Знал все о той ночи, после которой он оказался в этой клетке.

– Все по-честному.

– По-честному.

– А ведь он был героем, – сказал первый стражник. – Тьфу.

– Генерал-Буря! – воскликнул второй. – Такая честь была служить рядом с ним…

– Лучше помолчи! А не то правда окажешься рядом с ним.

– Точно. Прости.

Первый недовольно хмыкнул.

– Сегодня ночью мы избавимся от него.

– И наконец-то вернемся в гарнизон, – с воодушевлением протянул второй.

– Именно. Но сначала посмотрим на свадьбу молодой госпожи.

Кайсин!

Си Фенг потряс головой, прогоняя бред и дрему. Затуманенный взгляд начал проясняться. Только когда дверь его темницы приобрела четкость, а в крохотном окошке под потолком стал заметен тусклый утренний свет, он пошевелился. Сегодня состоится свадьба Кайсин и Нефритового мага. Сячжи уже наступил. В День летнего солнцестояния Маг подарит миру дождь, спасет страну от засухи и увезет подопечную Си Фенга на другой конец мира. А его самого лишит жизни. Такую судьбу уготовили телохранителю Кайсин. Он всего лишь букашка, которую пожрет мерзкий паук-евнух и его хозяин. Что бы они ни задумали, все это плохо кончится. Он должен помочь девочке.

– Скорее всего, – заговорил первый, – это нам придется вести изменника на казнь. А значит, церемонию не увидим.

– Бедная госпожа, – подхватил второй. – Столько лет ее охранял предатель.

– Теперь безопасность Мао Кай лежит на плечах владыки Шень Ена.

Ну уж нет.

Си Фенг напряг мышцы и приподнялся на цепях, которыми был прикован к потолку. Он едва касался пола носками. Все тело ныло и болело. С ног до головы его покрывали ссадины и кровоподтеки. Лицо, кажется, и того хуже, превратилось в один большой синяк. Головокружение и тошнота не проходили уже несколько дней. Наверняка были сломаны ребра. Возможно все.

Си Фенг расслабился. Он дал время загустевшей крови заструиться по венам и размял одеревеневшие кисти. Стражники продолжали о чем-то судачить и не услышали, как пленник несколько раз щелкнул пальцами. Глубоко вздохнув, Си Фенг закатил глаза и потянулся к ветру.

Генерал-Буря!

Они смеялись над ним!

Над великим воином, который почти тридцать лет назад лично сразил военачальника из Као Дяоюй, благодаря чему южные земли навсегда перешли во владение Империи Цао Цао. Который двадцать лет назад в одиночку сдерживал натиск кочевников в ущелье близ Бао Дин три дня и три ночи, пока не подошло подкрепление. Он был воином. Он был ветром. Он был Бурей!

Враги разбегались, завидев штормовой стяг генерала Си Фенга. Его имя боялся произносить сам мятежник Ма Тэн, который вот уже несколько лет наводил ужас на северные земли Империи. Си Фенг победил бы и его, если бы не…

– Ничего… – со злостью просипел Си Фенг, едва шевеля разбитыми губами.

Он призвал свои силы, как делал это тысячи раз до этого. Он повелевал стихией, как никто другой. Он доказал, что достоин звания Бури, но сейчас…

– Да чтоб тебя, ну же! – Си Фенг зарычал и отчаянно замахал ладонями.

Ничего не происходило. Утренний свет заглянул в узкое окно темницы. Где-то там шумел ветер. Спасительные дуновения, которые помогли бы Си Фенгу, попади они в его руки. Но он не мог их коснуться: сила угасла окончательно. Старый воитель чувствовал себя опустошенным, покинутым, истончившимся. Ветер, некогда верный союзник, теперь словно не замечал Си Фенга.

Очередная попытка провалилась.

Уже, наверное, сотая за последние дни.

Пленник безвольно повис на цепях. Стремление освободиться, вызволить Кайсин или хотя бы дать последний бой, испарилось столь же быстро, как и появилось. Оковы впились в натертую до крови кожу. Тьма заволокла взор.

– Я во всем виноват, – прошептал Си Фенг и медленно провалился в тревожное забытье.

Казалось, прошло много часов или дней, но когда он очнулся, из окна по-прежнему струился утренний свет. Голоса стражников затихли. Вдалеке были слышны шаги: кто-то спускался по лестнице, не спеша переставляя ноги и помогая себе тростью. Гулкий стук оглушал и пугал. Си Фенг тяжело вздохнул.

Он знал, кто это.

– Откройте клетку.

Голос Тейтамаха медом расплескался по влажным стенам тюрьмы и тягуче опустился к холодному полу. Один из стражников, грохоча доспехами, ринулся исполнять указание. Он долго подбирал нужный ключ, лихорадочно бренча связкой, а затем рывком распахнул двери. Си Фенга ослепил яркий свет ламп. Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел на пороге Тейтамаха.

В платье из белого шелка с золотой вышивкой евнух стоял, гордо подняв подбородок, заложив одну руку за спину и опершись другой на свою злосчастную трость. Зачарованный зеленый камень в навершии слабо мерцал, навевая горькие воспоминания о той ночи, когда жизнь Си Фенга изменилась окончательно и бесповоротно. Он до сих пор помнил крики Кайсин, бездыханного, лежащего в луже крови мальчишку Лю и мерзкий смех евнуха.

Он не знал, что делать. Как поступить. Понимал, что теперь его обвинят в преступлении, которого он не совершал. Любой другой, окажись на его месте, просто убежал бы. Но Си Фенг никогда не показывал врагу спину. Долг призывал оставаться с Кайсин до последней минуты.

Телохранитель обнимал свою подопечную, пока не пришли солдаты из охраны евнуха и гвардии Мао и не увели его, сковав цепями руки и ноги. Плач Кайсин преследовал его до самой темницы, и даже спустя много дней до тьмы его узилища до сих пор доносились всхлипы бедной девочки.

Он подвел ее…

Короткий смешок Тейтамаха вернул его в действительность. Тот небрежно махнул мясистой ладонью, блеснув россыпью золотых перстней с драгоценными камнями.

– Прочь.

– Да, господин!

Стражники, не переставая низко кланяться, быстро покинули помещение, оставив пленника и мучителя наедине. Тейтамах ступил внутрь и окинул Си Фенга долгим взглядом. Узник не стал отводить глаз и с ненавистью смотрел в лицо проклятого евнуха.

– Здравствуй, Генерал-Буря, хе-хе, – с едкой усмешкой заговорил Тейтамах. Получив в ответ холодное молчание, он продолжил: – Вижу, ты до сих пор не смирился со своей участью. Бедный старый глупец. Твои лучшие годы давно позади, но ты до сих пор считаешь, что от тебя что-то зависит.

Си Фенг упорно молчал.

– Я знаю, кто ты, Генерал-Буря, – евнух нарочито тянул каждое слово, смаковал послевкусие каждой фразы, не переставая улыбаться. – Знаю, что ты сделал. Знаю, почему ты не отправился на заслуженный покой, как это делают все высокопоставленные воины Императора. Знаю, почему пошел на службу к глупцу Мао и стал охранять его бестолковую дочь.

Пленник замер и невольно затаил дыхание. Тейтамах наклонился к его уху и прошептал:

– Вижу, я привлек твое внимание.

– Зачем ты пришел? – прорычал Си Фенг.

– Хотел поговорить с тобой напоследок.

– Освободи меня, тогда и поговорим!

Евнух усмехнулся:

– Ты – пленник Императора. Разве могу я вмешиваться и перечить воле нашего светлого правителя? Нет-нет. За свои преступления ты ответишь, как и полагается.

Тихо посмеиваясь, Тейтамах обошел Си Фенга по кругу и остановился позади него. Тот не сдержался и рявкнул, выплевывая слюну:

– Я защищал свою госпожу…

– Ты. Поднял. Руку. На. Слугу! Нефритового! Мага! – проорал евнух. – Ты посмел напасть на меня!

Для убедительности он ударил узника тростью по затылку. Си Фенг сдавленно вскрикнул и почувствовал, как по спине потекла теплая струйка.

– Как видишь, я тоже умею драть глотку, – продолжил, как ни в чем не бывало, Тейтамах. – Поэтому я предлагаю поговорить… спокойно.

– Чего… ты хочешь от меня?.. – процедил Си Фенг, бессильно повиснув на цепях.

– Ох-ох, Генерал-Буря. Я вижу, каким грузом на тебе висит твое прошлое. Твои ошибки. Потери… Знаешь, а ведь из тебя получился бы отменный член братства Танцующих с ветром, будь ты поумнее. Но вместо магии ты выбрал войну. Выбрал славу. Ты упивался властью, тебе нравилось, когда простые солдаты и прочее отребье скандируют твое имя.

– Я… служил… Империи…

Тейтамах провел зеленым камнем по голому окровавленному торсу Си Фенга, обходя его по кругу. Евнух остановился перед ним и наклонился ближе.

– Оставь браваду. Я видел тебя. Я знаю о тебе все, – он снова понизил голос до шепота. – Ты служил лишь своей гордыне. Ты считал себя непобедимым. Твоя сила и вправду была почти безгранична. Но мы оба знаем, что в кувшин не нальешь воды больше, чем он вмещает. – Евнух сгреб воина за волосы и притянул к себе. – Твой кувшин треснул. И за твою надменность поплатились те, кого ты любил…

– Заткнись! – взревел Си Фенг и ударил мучителя лбом.

Тейтамах отшатнулся и зажал нос ладонью. Сквозь пальцы на белый шелк закапала кровь.

– Грязный старый болван! – взревел евнух.

Он взмахнул тростью.

Воздух задрожал. Яркое зеленое свечение заполонило темницу. Все звуки пропали. Молния боли пронзила Си Фенга от макушки сквозь хребет и до самых пят. Он закричал, не в силах совладать с чувствами. Весь мир исчез, будто и не существовал никогда. Словно все вокруг было соткано только из боли. Воин змеей извивался на цепях, а где-то вдалеке хохотал Тейтамах. Он то приближал, то отдалял трость, и каждое движение доставляло Си Фенгу новый виток мучений.

– У… убей меня…

– О нет! – евнух ликовал, упиваясь страданиями узника. – Ты умрешь позже. Твоя смерть ознаменует начало нового, дивного мира.

В клетку словно ворвался ураган. Все вокруг заполонило марево яркого света и свист ветра.

– Нет!

– Сегодня ты послужишь мне. Послужишь так, как не служил никому и никогда в своей никчемной жизни.

Голос Тейтамаха исказился, стал оглушительно громким, словно раскаты грома. Порывы ветра все сильнее и сильнее хлестали Си Фенга по щекам и телу. Они издевались над ним, радовались его слабости. Генерал-Буря? Так его называли когда-то? Буря, лишенная силы ветра, становилась ничем.

– Нет!

– Я дам тебе последнее задание. Когда ты его выполнишь, твой долг перед Империей будет исполнен сполна. Ты же этого так хотел, Генерал-Буря?

– Нет! Я… я никогда не буду помогать тебе.

Стены темницы дрожали от вихря. Си Фенг не понимал, что происходит. Неужели его дар вновь проявился? Он пытался зарычать, пытался вернуть контроль над ослабшим телом и коснуться ветра. Но муки не позволяли даже открыть глаза.

– Твое согласие не требуется.

Тейтамах рванул его за волосы, запрокинул голову и влил в приоткрывшийся рот что-то ледяное. Горький, но вместе с тем приторно-сладкий вкус обжег горло. Таинственная жидкость охладила внутренности и сковала желудок стальной коркой.

Внезапно все затихло. Ветер исчез. Пропал и свет. Узилище погрузилось в привычную темноту. В крошечное окно ворвались уличные звуки. Ничего не изменилось.

Кроме одного.

Си Фенг понял, что больше не чувствует стонущей боли от побоев. Не чувствует вообще ничего. Ни холода. Ни жара. Ни запахов. Пред глазами витала серая дымка. Застывшее сердце почти не билось, а стоило воителю посмотреть на евнуха, оно сжалось в крошечный комочек.

Волосы на затылке зашевелились от осознания того, что Тейтамах стоит рядом. Хотелось убежать, спрятаться, отгрызть себе кисти и вырваться из оков, лишь бы укрыться от властного взгляда этого человека.

– Кто ты? – спросил евнух, и Си Фенг ощутил, как сильно ему хочется ответить на его вопрос.

Все внутри содрогалось от одной мысли, что Тейтамах снизошел до того, чтобы спросить что-то у него.

– Ваш слуга, повелитель!

– Чудно.

От одной улыбки евнуха хотелось упасть на колени и забить хвостом, как пес. Он улыбнулся! Какая великая честь!

– Ты – мой раб.

– Да, повелитель! Я ваш навеки!

Проклятые цепи мешали пасть ему под ноги и выказать уважение. Си Фенг усердно закивал.

– Что ты сделаешь ради меня?

– Что угодно, повелитель! Просите о чем угодно!

– Чудно. Славно.

Тейтамах улыбался, а Си Фенг бессильно извивался в цепях. Его ужасало, что он смеет находиться на одном уровне с таким человеком. Хотелось пасть ниц и целовать его ботинки!

Проклятые цепи!

Евнух прошелся по камере. Он пошевелил разбитый нос, смахнул капли крови с испорченной одежды и задумчиво погладил навершие трости, Си Фенг был готов разрыдаться от того, что натворил. Господин страдает по его вине!

– Простите меня, повелитель…

– Заткнись, – холодно ответил Тейтамах и вдруг спросил: – Ты знаешь Мао Мугена?

– Да-да, повелитель! Я когда-то охранял его дочь!

– Именно. Кайсин.

Хозяин знал ее. Он не любил ее! Как он мог столько времени посвятить той, что неугодна хозяину? Глупец!

– Да! Кайсин! Эта несносная…

– Заткнись! – зашипел Тейтамах. – Сегодня ты отдашь свою жизнь ради Империи. И ради моего удовольствия.

Какое счастье! Он сможет услужить господину! Он сделает все, что угодно!

– Ночью, когда закончится свадьба этой девки и моего хозяина, тебя приведут на казнь. Перед тем как тебе отрубят голову, ты…

Со стороны лестницы послышались топот и встревоженные крики. Должно быть, стражники вернулись. Как смели они прерывать речь его господина? Чернь!

Тейтамах недовольно покачал головой. Он наклонился к уху Си Фенга и перешел на шепот, чтобы никто не услышал.

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Обрадованные знакомством и воссоединением духи слились воедино, породив четыре стихии. Неудержимую Бурю. Живительную Воду. Стойкую Землю. Яростный Огонь. Они воплотили собой Баланс, на коем зиждется наш мир и поныне.

Их союз загорелся невиданным пламенем, и на месте его возникло белое Солнце, светлый лик которого мы видим на небе каждый день. Его лучи стали подобны самим духам. Ласковыми, дарующими тепло и спокойствие, но способными и разрушать.

Дабы сохранить баланс, духи слились вновь и явили голуболикую Луну, покровительницу ночи, хозяйку тьмы, пастыря звезд.

Так прошел второй день сотворения мира.

Бульон из бурелистника

Лоян, столица Империи Цао

Великий праздник Сячжи

День

– Лю…

– Кай…

– Беги!

Волны черного, как смоль, моря стремительно приближались. Лю пытался вырваться из зыбучей хватки черного колючего песка, но чья-то злая воля лишала его последних сил. Комья морской пены приобретали людские очертания. Лица суровых воинов в черной броне и таких же черных приплюснутых конических шляпах скривились в яростных гримасах. Их мечи и копья блестели в свете бесцветного мертвого солнца. Они становились все ближе. Лю уже слышал, как скрипят их зубы, чувствовал обжигающий холод безжизненных тел.

Над морем развевались бесчисленные флаги и стяги. Разных форм и размеров, каждый из них походил на корабельный парус, но неизменным было одно: черный цвет полотна и рисунок в виде нефритового дракона, что оскалил пасть навстречу западу.

– Лю!

– Кайсин! Где ты?

Ее голос был повсюду и нигде. Она звала его. Кричала. Просила о помощи и молила бежать прочь.

– Беги, Лю!

– Не могу!

Пальцы проваливались сквозь черные песчинки, каждая из которых была размером с горох. Лю яростно брыкал руками и ногами, но лишь погружался глубже. Он обернулся на миг, чтобы увидеть: солдаты уже вышли из воды и неслись к нему.

– Лю?

Что-то потянуло его под землю. Едва успев сделать последний глоток воздуха, Лю провалился в пустоту бесконечного мрака. Он поморгал, но наваждение не исчезло. Кругом царила тьма.

– Лю? Ты здесь?

Он пополз на голос, не разбирая дороги. Он слышал стук. Биение сердца. Лю ускорился, пытаясь найти источник звука. Что-то резануло ладонь. Он охнул и прижал рану к губам. Горячие капли побежали по руке и упали на что-то блестящее.

Это был осколок зеркала.

Лю подхватил его, сдул черную пыль и увидел вместо отражения лицо Кайсин. Она смотрела сквозь него пустым остекленевшим взглядом.

– Лю? Ты здесь?

– Я здесь, птичка! Здесь!

– Если ты слышишь, ответь мне, Лю…

– Кай, я тут! – Лю вытер слезы и шмыгнул носом. – Я слышу тебя…

– Лю?

Кто-то схватил его за плечи и потянул прочь от зеркала. Лю взревел, попытался вырваться, но огромные крепкие руки продолжали увлекать его прочь из тьмы, за границу между пустотой и…

– Ну же, братец! Очнись.

Лю вздрогнул и открыл залитые соленым потом глаза. Он горел. Жар не спадал уже несколько дней. Его лихорадило, кожа побледнела, во рту пересохло. Жажда не исчезала, сколько воды ни выпей. Бесконечными днями и ночами он мечтал о смерти как об избавлении. Его неотступно преследовали кошмары. Зеленое пламя. Злобный смех. Крики Кайсин.

И боль…

Грудь пылала. Под слоями повязок и травяных припарок Лю чувствовал ледяное присутствие зеркала. Осколок сидел глубоко, у самого сердца. Пожизненное напоминание о том, что он по своей глупости влез в слишком серьезные дела.

Если бы не помощь друзей, Лю давно бы пропал.

Жу Пень вжился в роль заботливой мамочки. Малыш порхал над ним, как курица-наседка, поил, кормил, менял повязки и мокрые тряпки на лбу, обмывал тело, да и в целом старался веселить Лю, когда тот не спал. Порой приходилось слишком туго, и боль в груди становилась нестерпимой. В такие моменты Жу Пень доставал гуцинь, подаренный монахом Ши-Фу, и бренчал какую-нибудь мелодию. Выходило по-прежнему ужасно, но Малыш умудрился разучить парочку мелодий. Порой целыми ночами Лю слушал, как друг щиплет струны, и боли понемногу отступали.

– Держись, братец. Ши-Фу скоро придет.

Когда Лю вернулся домой, раненый и едва живой, Жу Пень немедленно поднял на уши весь старый город. Первой на помощь пришла тетушка Тана. Старая травница и ее детишки тотчас отправились в леса к югу от города за лечебными растениями. Торговец Тин Тей без раздумий потратился на покупку спирта, повязок, мазей и просто еды, чтобы Лю не умер от голода. А еще он привел Ши-Фу, того самого бродячего монаха, который стал настоящим спасителем для раненого юноши. Старик, несмотря на слепоту, быстро сориентировался. Он остался жить в полуразваленном домике вместе с Лю и Жу и каждый день готовил отвар, который снимал боль и помогал заживлять рану.

Этим утром Ши-Фу отправился в город на поиски особенных трав для какого-то нового отвара. И до сих пор не вернулся. Жу Пень старался не волноваться, но состояние Лю ужасало пуще прежнего.

– Ты только это, держись, братец.

Лю пил лекарства дважды в день. Целебная жидкость прогоняла боль и на краткий миг дарила ясность ума, но ее действия хватало всего на несколько часов. После этого начинались новые муки. Почти все время Лю бредил. Его не покидали видения, одно страшнее другого. Грань между сном и явью размывалась, и лишь в редкие моменты, когда Ши-Фу давал новую порцию отвара, к Лю возвращалась ясность ума.

– П-пить…

– Бегу-бегу, касатик.

Жу Пень бегал по тесной комнатке, которую друзья использовали как место для приготовления еды. Здесь, как и в остальном доме, было почти пусто. В их жилище были только парочка косых столиков, несколько рваных циновок да накрытые тряпьем подстилки из сена и бамбуковой стружки. Вместо окон – щели, вместо двери – яркая шелковая тряпка, украденная на рынке еще пару лет назад. А еще тут не было одной стены. Ее заменяли высохшие листья пальм и пучки трав, принесенные тетушкой Таной.

Малыш схватил глиняную посудину и зачерпнул воды из небольшого чана в углу комнаты. Ковш чиркнул по дну с неприятным звуком.

– Ой-ей, почти закончилась, – вздохнул Жу Пень. – Где же Ши-Фу?

Он склонился над Лю, подложил ладонь под его голову и помог напиться.

– Как ты, братец?

– Б-больно…

Лю вытер губы дрожащей рукой и охнул от нового приступа. Грудь пронзило молнией. Застонав, он откинулся на лежанку, сотрясаясь и сжимая кулаки. Жу Пень бессильно рухнул рядом и схватился за голову.

– Ну же, Ши-Фу, где ты, так-тебя-растак?!

По пальмовой стене пробежали тени. Кто-то семенил к дому, шаркая и собирая по дороге все камни и пыль. Малыш просиял.

– Ну наконец-то!

– Какой же ты нетерпеливый, юный Зю Фень.

Старик Ши-Фу поднялся по кривой лестнице и прошел внутрь.

– Как же там жарко! Мне ж нельзя под солнцем. У меня от такого пекла кожа краснеть начинает…

– Мастер Ши-Фу, прошу тебя, – взмолился Жу Пень. – Лю совсем плох!

– Да-да, сейчас займемся.

Слепой монах беззаботно развязал тесемку, что поддерживала края его оранжевой робы, закатал по локоть рукава и подошел к раненому. Он закрыл белые, лишенные зрачков глаза, накрыл ладонью лицо Лю и долго что-то бормотал. Малыш с тревогой подглядывал из-за плеч старика. Вскоре Лю перестал дрожать и обмяк. Палящие солнечные лучи, что просачивались сквозь проломы в крыше и стенах дома, неторопливо ползли, отмеряя ход времени. В дверной проем врывались крики чаек и шум моря. Живот Жу Пеня заворчал от голода. Только сейчас толстяк понял, что с самого утра не отходил от Лю и даже не поел.

– Я за водой, мастер Ши-Фу, – прошептал он, боясь прервать таинственный ритуал.

Монах ничего не ответил.

Солнце приблизилось к закату, когда Малыш вернулся с полной бадьей родниковой воды. Обстановка в доме не изменилась. Старик все так же сидел на циновке возле Лю, разве что его лицо совсем покраснело. В комнате стояла невыносимая духота, как от десятка огромных костров. Ши-Фу, ничего не говоря, махнул рукой, и Жу Пень немедля наполнил для него ковш холодной воды. Монах осушил его в два глотка и потребовал еще один, для Лю.

– Ставь водичку на огонь, Зю Фень, – заговорил он наконец. – Будем готовить зелье для нашего бедного друга.

– Основу для отвара запустить сразу? – крикнул Малыш, гремя во дворе перед домом глиняными горшками и котелками.

– Все-то ты знаешь, – усмехнулся старик. – Только сегодня сначала брось ксарангской петрушки, дзюкайского перца и алоэ.

Жу Пень застыл над закипающей водой.

– Мы точно не, это, не суп варим?

– Делай чего говорят, – крякнул монах.

Ши-Фу поднялся и вышел из дома. Он погладил седые усы, поправил россыпь мешочков на поясе и улыбнулся, слушая, как помощник порхает над котелком. Здоровяк Жу Пень приютился на земле под старым вязом, ветви которого свисали из-за невысокой оградки. Не переставая чихать, он нарезал жгучий перец, отложил нож и высыпал в кипящую воду сушеные травы. Туда же выдавил сок из листа алоэ. Варево быстро забурлило. Горячий пар заволок крошечный дворик, и без того нагретый жарким летним солнцем. Малыш стянул с головы повязку и распахнул зеленую жилетку, вывалив пузо. По его вискам и щекам скатывались крупные градины пота. Он обмахнулся платком, как веером, и вопросительно поглядел на монаха.

– Чего дальше, это самое? Тысячелистник?

Ши-Фу кивнул:

– Знаешь, юный Зю Фень, а ведь из тебя получился бы неплохой лекарь. Или алхимик. Ловко ты с котелком управляешься.

– Я больше, это, супчики варить люблю, – буркнул тот. – Бульончик из крапивы и куриных яиц мой любимый!

– О, да, – старик прищурился и улыбнулся. – А вот если взять яйцо дамасской курочки, то получится и того вкуснее!

Жу Пень озадаченно потер затылок.

– А что за дамасская курица такая?

– О-о, юный Фень, она почти такая же, как и здешняя, – Ши-Фу широко развел руками, – только размером с пол-лошади! А шея у нее длиннее меня самого.

Малыш застыл, выгнув брови и приоткрыв рот.

– Дык это ж… Жуть какая! Сколько ж бульона с нее наварить можно…

– Давай для начала приготовим лекарство для юного Ляо, – напомнил Ши-Фу.

– Точно-точно. Чего дальше?

Монах снял с пояса туго забитый мешочек и бросил Жу Пеню.

– Это ордосская камелия-бурелистник. Чрезвычайно редкий цветок. Такого в Лояне не найдешь даже у лучших травников. Всего один листочек способен снять воспаление и поставить на ноги любого. А одна веточка стоит целое состояние.

– Ой-ей, с такой дорогой штукой надо бережно…

Ши-Фу обратил каменное лицо к толстяку.

– Высыпай все.

Жу Пень изумленно погладил мягкие синеватые листья с белыми прожилками, напоминавшими молнии, и вытряхнул содержимое мешочка в котелок. В воздух вырвалось сизое облачко дыма, которое быстро приняло форму грозовой тучи и заискрилось крошечными вспышками. Малыш закашлялся от острого запаха и отпрянул от варева.

– Это поможет Лю?

Монах ответил не сразу. Он спустился с лестницы и подошел к котелку.

– У нашего друга необычная рана, – голос его погрустнел, а лицо помрачнело. – Я чую сильные чары, каких не видывал о-о-очень давно.

С Малыша схлынули краски.

– Духи, неужели он… того…

– Нет, юный Фень, – покачал головой старик. – Колдовство не даст ему умереть. Но будет доставлять муки.

– И как долго будут эти… муки?

– Пока того хочет мучитель.

Жу Пень охнул.

– Чары-мары, чтоб их. Не люблю я все эти делишки. Все это слишком непонятно для меня.

– Людям свойственно бояться всего, чего они не понимают. На твое счастье, однажды нелюбовь к колдовству поможет тебе.

Малыш озадаченно поскреб затылок.

– Не волнуйся, – Ши-Фу положил ладонь на плечо здоровяка, для чего ему пришлось привстать на цыпочки, и успокоил помощника. – Мы спасем юного Ляо. Думаю, уже сегодня ему станет лучше. А теперь ступай, проверь, как он там. Здесь я закончу сам.

Когда Малыш ушел, старик достал нож и склонился над кипящей жидкостью. После долгих раздумий пробубнил:

– Прости, Лю. Мне придется решить твою судьбу за тебя, – с этими словами он приложил лезвие к запястью и сделал надрез. – Иначе никакой судьбы у тебя и не будет.

Черная густая кровь заструилась по его руке и пролилась в котелок. Варево закипело сильнее, окрасилось в темные тона и выбросило в воздух запах гари. Ши-Фу провел ладонью над порезом. Тот мгновенно затянулся, будто и не было его никогда.

Монах пошевелил усами:

– Остался последний ингредиент.

Он снял с пояса кожаную сумочку и достал флакон с изумрудной жидкостью.

– Верю, что ты окажешься достойным.

Зеленоватое облачко сорвалось с поверхности кипящей воды.

Солнце катилось к закату. В доме до сих пор царила невыносимая духота. Жу Пень уже подумывал вынести Лю в тенек на улицу, когда появился Ши-Фу. Он принес чашу с целебным отваром.

– Как он?

Лю ворочался из стороны в сторону, выкрикивал нечто бессвязное, обливался потом.

– Бредит, – хрипнул Малыш и поднял покрасневшие от слез глаза к монаху. – Мне кажется, ему хуже.

– Пусть выпьет это, – Ши-Фу протянул чашу. – Я процедил и остудил немного зелья. Оно вмиг поставит нашего Ляо на ноги.

– Ох, надеюсь.

Жу Пень отработанными движениями приподнял Лю и поднес к его губам отвар. Раненый друг прильнул к чашке и выпил взахлеб, не отрываясь. После повалился на лежанку и затих.

Малыш отогнул занавеску, чтобы внутрь попадал свежий воздух, и присел рядом со стариком на лестнице.

– Мастер Ши-Фу? – спросил он.

Монах успел набить трубку и теперь пускал в воздух кольца плотного белого дыма.

– Хочешь попробовать, Зю Фень? – с усмешкой протянул он трубку Малышу.

– Нет-нет, я хотел спросить другое.

Старик неспешно покуривал, ожидая, пока Жу Пень соберется с мыслями.

– Я, это, мало чего смыслю во всех этих делах, – начал Малыш, – но неужели мы даже не попытаемся достать осколок? Может, нам стоит найти лекаря? Я раздобуду денег, если потребуется…

– Нет, мой друг, – прервал Ши-Фу. – Обычный целитель ему не поможет. Тот, кто ранил и заколдовал юного Ляо, знал, что делал. Это могучее колдовство. Сильное. Древнее. Такими силами обладает только Нефритовый маг. И те, с кем он поделился своими знаниями. Попробуй мы вмешаться – и сердце бедняжки остановится. Осколок зеркала уже стал частью его сердца. Но это еще не все.

Монах вдохнул порцию табачного дыма и долго молчал, прикрыв глаза. Лишь когда Малыш обеспокоенно засуетился, он вновь заговорил:

– Сердце – центр всех жизненных потоков, что кружат внутри нас, – с этими словами он положил ладонь на грудь Жу Пеня и провел по кругу. – Человек – олицетворение баланса небесной силы Дзинь и темной Хань. Дзинь сильнее всего в мужчинах…

– А Хань в женщинах?

– Верно, Зю Фень! Мы дополняем друг друга и этим позволяем круговороту жизни продолжаться. Небесная не означает хорошая, а темная плохая. Многие этого не понимают. Некоторые пытаются подавить и исправить заложенное природой, и это приводит к самым печальным последствиям. Те же, кто научился намеренно влиять на Дзинь и Хань в других людях, могут натворить немало бед. Вплоть до подчинения чужого разума своей воле.

– Это… это… ужасно! – воскликнул Малыш. – Ненавижу все эти ваши чары.

– Баланс сил в сердце Лю нарушен. В нем слишком много Хань. Но беда даже не в этом, – Ши-Фу выпустил облако дыма и погладил усы. – Проблема в том, что в нем осталось мало Дзинь. Бурелистник поможет восполнить недостаток небесной силы.

– Но как же он, это, жить-то будет с осколком в сердце?

– Рана со временем затянется. И он сможет вернуться к подобию привычной жизни. Но боли останутся с ним навсегда.

Жу Пень обнял колени и с тревогой посмотрел на старика.

– Неужели ему ничем не помочь?

– Есть одно средство.

Малыш вскинул брови.

– Какое же?

– Поговорим, когда я вернусь.

– Вернетесь?

Ши-Фу вытряхнул трубку, сунул ее в один из поясных мешков и поднялся. Он глубоко вдохнул и покосился на Жу Пеня.

– Ты не забыл, какой сегодня день?

– Сячжи, – Малыш схватился за голову. – Сегодня ночью свадьба Кайсин…

– Угу, – Ши-Фу расплылся в привычной безумной улыбке. – Весь город гудит. Все ждут великого праздника.

– И приезда этого, чтоб его демоны поели, Нефритового мага.

Ши-Фу резко обернулся и наклонился ближе к Жу Пеню. Он заговорил тихо, почти шепотом, а его лицо стало серьезным:

– Следи за Лю. Он будет бредить, а когда очнется, не выпускай его из дома ни под каким предлогом. Ты понял?

– Д-да, мастер, – Жу Пень опешил от резкого тона старика.

– Молодец. И, Малыш, не забудь дать нашему другу остатки отвара.

– Но куда же вы уходите, Ши-Фу?

– Хочу насладиться праздником, Зю Фень!

Монах снова улыбнулся и побрел по узкому проходу между домами, насвистывая одному ему известную песню. Озадаченный Жу Пень так и остался сидеть на лестнице, заламывая пальцы от волнения. Он не видел, как за его спиной, сокрытый рваной шторкой вместо дверей, тихо вздохнул Лю. Раненый юноша вернулся на свою лежанку, стараясь не шуметь, чтобы друг не заметил. Мысли в голове роились обезумевшей птичьей стаей, но одна из них сияла ярче остальных.

Сегодня ночью свадьба Кайсин…

Далеко на западе солнце почти коснулось линии горизонта.

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Третий день был самым тяжелым.

Духи разлетелись порознь, чтобы взорваться, разбросав тысячи осколков. Из них Дух Земли создал оболочку, подобную скорлупе яичной, и навеки разрешил спор, что же появилось первым: курица или яйцо. Поднял он на лике ее, пока еще бесплодном, горы, проре́зал ущелья. Дух Бури окутал землю облаками и синевой небесной. Дух Воды пролился дождями, расплескав моря и океаны, забурлили реки, потянулись к солнцу деревья и травы. И, дабы новорожденное дитя не замерзло, Дух Огня погрузился в самые недра и согрел его своим пламенем изнутри.

В тот день открыли свои глаза твари животные, заселившие мир самыми первыми.

Тот день был самым тяжелым, думали Духи.

Пока не наступил следующий…

Прыжок в пропасть

Лоян, столица Империи Цао

Великий праздник Сячжи

Сумерки

– Ответь мне, Лю…

За дверями послышались шаги.

Испугавшись, Кайсин бросила блестящий осколок на кровать и накрыла его краем покрывала. Быстро приведя дыхание в порядок, она подошла к огромному зеркалу из отполированного нефрита в противоположной части комнаты и сделала вид, что любуется платьем.

Кайсин смотрела на свое отражение, но перед глазами до сих пор витал образ Лю. Раненый. Ослабленный. Изможденный. Он был где-то там. Далеко, на другом конце города. Одинокий. Покинутый. Едва живой.

Она видела его расплывчатый облик всякий раз, когда заглядывала в обломок зеркала У-Синь. Но Лю молчал и не отвечал на ее зов. Она вспоминала проникающий в душу мороз, который дарили его призрачные прикосновения. Кайсин казалось, что она до сих пор чувствует, как их пальцы проходят сквозь друг друга, как бесплотные объятия оставляют после себя ледяной холод и разочарование. Как будто они перестали существовать и превратились в смутные отражения на поверхности застывшего горного ключа.

После той ночи, когда Тейтамах ранил Лю и заточил в тюрьму ее верного стража Си Фенга, Кайсин не видела никого из них. Прошло уже две недели, которые превратились в бесконечную серую полосу. Кайсин прошла итоговую проверку знаний. Стоя перед советом из самых разных ученых, философов и преподавателей, она ответила на все вопросы. Все хвалили ее и поздравляли с достижением совершеннолетия. Только высокомерный императорский литератор Сыма Цянь не сказал ни слова, лишь одарил уже бывшую ученицу недовольным взглядом. Затем состоялась короткая церемония признания Кайсин наследницей дома Мао, которая быстро сменилась предсвадебными хлопотами.

Мэйсу неотлучно сопровождала ее, а Тейтамах заменил ей телохранителя. Его черная аура давила на Кайсин, как камень, что прижимает к земле тростинку. Густая, мутная, словно болотная вода, мрачная сила евнуха вытягивала из нее все эмоции. Подавляла волю к сопротивлению.

Но она и не собиралась сопротивляться. На кону стояло много больше, чем ее желания. Не важны ей были и жизни людей, ради блага которых устроили этот чудовищный брак. Кайсин потеряла интерес ко всему. Она чувствовала себя выжатой досуха. Лишь жизнь Лю и судьба ее отца имели теперь значение. Если она не станет подчиняться…

Кайсин не могла даже думать об этом.

Но Тейтамах неустанно напоминал ей. Он нашептывал самые страшные кары, самые изощренные способы, которыми будет расправляться с дорогими ее сердцу людьми.

Девушка отчаянно хотела поделиться тревогами хоть с кем-нибудь. И в это последнее утро, пока она еще не потеряла себя, Кайсин набралась смелости, вернее, собрала ее остатки, и впервые самостоятельно направилась в Большой дом, чтобы увидеть отца.

Было странно идти сюда без Си Фенга. Она ждала, что он вот-вот коснется ее плеча, откроет перед ней дверь, шепнет что-то ободряющее и украдкой улыбнется. Кайсин скучала по нему даже сильнее, чем по отцу, а думы о его судьбе сжимали сердце в тиски. С надеждой, что в честь свадьбы ей разрешат увидеть телохранителя, Кайсин поднялась по главной лестнице.

Зеркальный коридор был сегодня погружен в тени. Не сияли птички-лампадки, не искрились светом зеркальные полотна. Не было здесь и стражи рода Мао. Вместо привычных глазу солдат, облаченных в синие цвета, на этаже выстроились в две колонны воины Тейтамаха. Темно-зеленые, почти черные одежды и приплюснутые широкополые шляпы делали их похожими на статуи.

Их называли Нефритовым легионом. Странной армией с мрачной славой, при помощи которой Маг защищал самые северные рубежи Империи. Так писали в книгах и учебниках. Они должны олицетворять собой доблесть и честь. Однако презрительные взгляды, устремленные к Кайсин, не давали обмануться.

Это не просто стража.

Здесь они как захватчики.

Один из воинов выступил вперед и преградил ей дорогу.

– Посланник Мага занят.

Его сухой голос резал слух, как остро наточенный кинжал. Кайсин поежилась, но отступать не собиралась.

– Где мой отец?

– Посланник занят, девчонка, – вновь повторил солдат.

Его глаза источали желчь, на губах играла насмешка.

То есть вот так и будет? До конца жизни ей придется терпеть пренебрежение? Быть тенью великих мужей и склонять голову даже перед простыми солдатами? К этому ее готовили?

Кайсин сжала кулаки.

Ну уж нет!

– Это мой дом. И пока магистр Шень Ен не покроет мои плечи своим плащом, я вольна делать здесь все, что захочу, – с каждым словом ее голос становился все увереннее и громче. Клокотавшая злость сплеталась воедино с той неведомой силой, что скрывалась внутри души. – Готовь меч или отойди с моего пути!

Она хотела, чтобы солдат боялся.

И того действительно охватил ужас.

Грозный облик мужчины дрогнул. Он склонил голову и отошел в сторону. Кайсин неспешно проследовала по зеркальному коридору, старательно скрывая удивление.

В этот раз она не обращала внимания на собственное отражение. Ее взгляд был прикован к тяжелым дубовым дверям отцовского кабинета.

В этот раз у нее не было причин собираться с духом и долго переминаться с ноги на ногу, прежде чем войти.

Кайсин уверенно толкнула двери, но стоило оказаться внутри, как вся решимость схлынула, словно смытая морской волной. Кабинет утопал в утренних тенях. Не горели лампы и свечи. Не проникали сквозь прикрытые шелком окна первые солнечные лучи. Все богатое убранство выглядело поблекшим и пыльным. Сюда будто никто не заходил целые недели.

Никто, кроме Тейтамаха.

Евнух стоял посреди кабинета перед нефритовой статуей дракона, которую Кайсин заприметила еще в прошлый раз. Стеклянный шар в пасти изваяния мягко мерцал зеленым светом, но не освещал ничего вокруг. Густой воздух дрожал. В нем до сих пор были слышны отголоски и чьи-то слова.

– …вечером все изменится, – низкий ледяной голос иглами проникал под кожу.

– Да, мой господин, – поклонился статуе Тейтамах.

Мерцание потухло, но глаза посланника Мага пылали огнем и злобой.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнул он.

– Я… хотела увидеть отца, – робко ответила Кайсин.

– Проваливай! Готовься к свадьбе!

Невидимая сила с нажимом вытолкнула ее из кабинета. Двери захлопнулись перед носом сами собой. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Угнетенная и униженная, девушка вернулась в свои покои, где ее уже ждала стайка слуг.

Евнух настоял на том, чтобы у Кайсин было самое необычное свадебное платье. Вопреки обычаю, для нее соткали изысканный наряд на диковинный манер. Он отличался от тех, в каких было принято присутствовать девушкам на церемонии бракосочетания в Империи. Вместо строгих и скромных одежд для Кайсин создали настоящее произведение искусства. Сначала, когда ее облачили в традиционный халат цвета зеленой морской волны, расшитый узором из ониксовой нити, и еще более темную юбку с широким подолом, Кайсин удивилась и одновременно обрадовалась простоте одеяния. Однако затем поверх ее плеч водрузили невесомую воздушную накидку из того самого синего шелка, который она нашла на рынке Лояна. Увидев ее, Кайсин на миг позабыла обо всех пережитых невзгодах.

Накидка покрывала ее в несколько слоев, обвивала хрупкий стан и предплечья и ниспадала до самых ног. Длинный шлейф переливался в лучах солнечного света и напоминал русло спокойной реки. Удивительной была вышивка в виде рвущихся в небо серебряных буревестников на рукавах и огромного нефритового дракона, оскаленная пасть которого находилась на спине, а тело и хвост спускались по всей длине накидки и терялись где-то среди складок. В волосы Кайсин вплели округлую конструкцию в виде полумесяца из белого золота, обтянутую таким же синим шелком, отделанную белыми птичьими перьями, мягкими пушистыми помпонами и россыпью медальонов, колокольчиков и эмалированных камней. На шею ей надели самый важный предмет, который предназначался для церемонии: синюю атласную ленту с гербом в виде буревестника из белого золота. Вопреки всем традициям, ее лицо не стали полностью прятать под вуаль и прикрыли лишь наполовину. Черные локоны прически ниспадали на щеки строгими прямыми линиями, подчеркивая острые черты и отсутствие каких-либо красок. Только бледно-красная губная паста и густые синеватые тени – вот все, чем Тейтамах позволил украсить невесту.

Кайсин всмотрелась в свое отражение. Кобальтовые глаза дополняли ее облик, словно были частью костюма. Ее бросило в жар от того, как она нравилась сама себе. Но стук металлической трости напомнил, ради чего все это было сотворено.

Дверь комнаты отворилась. Сначала в комнату вплыла неосязаемая аура зловещей силы, а затем вошел и сам евнух. Тейтамах облачился в торжественную, если так можно сказать, накидку с длиннополой юбкой нефритовых цветов. На его груди переливалось красками ожерелье из чароита, а лысая голова поблескивала, словно вымазанная жиром. На лице евнуха застыла привычная ехидная усмешка.

– Моя чудесная госпожа, – из каждого его сло́ва сочилось презрение. Он говорил медленно, растягивая фразы донельзя. – Ваша красота затмит сегодня весь Лоян и останется навеки в его легендах.

Кайсин слишком хорошо знала, на что способен Тейтамах, чтобы поверить в искренность его слов. Он даже не скрывал издевки, рассматривая девушку долгим взглядом с ног до головы.

Евнух прошел вглубь комнаты и остановился у кровати. Кайсин с трудом скрыла оторопь. Стоит ему приподнять покрывало, и он найдет зеркало! Ореол силы вокруг него с возмущением трепетал. Он что-то чувствует! Тейтамах протянул ладонь, чтобы коснуться ложа.

Кайсин резко сделала шаг навстречу.

– Когда мы отправляемся, господин?

– Тебе не терпится покончить с этим? – Евнух повернулся к девушке и сложил пальцы на навершии трости.

Его аура потемнела. Кайсин с трудом различала гладкое безволосое лицо Тейтамаха среди клубов неведомой силы. Она чуть прищурилась и, по наитию, коснулась чего-то внутри себя. Девушка представила, что разгоняет это темное облако руками. Дымка ауры начала рассеиваться, открыв взору кривую улыбку евнуха.

– Вижу, ты начинаешь осваиваться.

– О чем вы, господин?

Тейтамах подошел ближе.

– Твой необычный дар. Ты уже начала им пользоваться, но еще не осознала, чем обладаешь. Ты, как слепой котенок, пытаешься найти материнское тепло, но ползешь робко, неуверенно, не разбирая дороги. Это даже очаровывает, хм-хм, – улыбка евнуха на миг потеплела, но быстро наполнилась холодом и желчью. – Магистр Шень Ен научит тебя. Он научит тебя всему, птичка.

Ласковое прозвище, коим ее называл Лю, едва сорвавшись с уст Тейтамаха, резануло острой болью. Кайсин не понимала, о чем говорит евнух, но его слова больше походили на угрозу. Она мысленно одернула себя, чтобы не сболтнуть лишнего, и только тихо вздохнула.

– Как скажете, господин.

Тейтамах хмыкнул. Он приблизился вплотную и приподнял ее подбородок двумя пальцами. Кайсин поежилась от ледяного прикосновения.

– Мой хозяин прибудет вместе с Императором к началу церемонии. Мы ожидаем от тебя радушного приема, – евнух наклонился ближе и прошептал: – Улыбайся и будь вежлива. Помни: стоит мне щелкнуть, и этот твой… возлюбленный, оборванец Лю, умрет.

Теперь Кайсин не смогла скрыть дрожь. Она испуганно посмотрела на мучителя. Впервые с той ночи он упомянул имя юноши вслух. Девушка надеялась, что своим покорным поведением и беспрекословным повиновением смогла отвлечь внимание евнуха от Лю. Однако теперь по-настоящему осознала: ее поймали на крючок и не отпустят никогда.

Собрав волю в кулак и проглотив подступивший к горлу ком, Кайсин посмотрела в глаза евнуха и широко улыбнулась:

– Я всегда вежлива и доброжелательна, господин. Я не подведу вас.

– Прекрасно, – бросил Тейтамах. – Сегодня нас ждет великий праздник. На Императорской площади соберется весь город. Все захотят увидеть магистра Шень Ена и его прекрасную супругу. Сегодня… – тонкие губы евнуха вновь расплылись в едкой усмешке, – первый день нового мира. Твой болван-отец постарался на славу, чтобы устроить непревзойденное торжество. В кои-то веки он смог сделать что-то стоящее.

– Понимаю, господин.

Кайсин прикрыла веки и опустила взгляд под ноги. Тейтамах не уставал напоминать, как он презирает ее отца, ее слуг, всех жителей Лояна и даже Императора. Кулаки невольно сжались под длинными рукавами. Но злость и обида быстро сошли на нет. Кайсин прогнала мысли прочь. Она не даст мерзкому евнуху поводов глумиться над ней. Холодная маска и ледяная улыбка – вот все, что получит он и его ужасный хозяин. И только Кайсин, воодушевившись, посмотрела на Тейтамаха, тот вновь заговорил.

И его слова ножом вонзились в разбитое сердце.

– Сегодня ты увидишь своего никчемного защитника. Ха! Генерал-Буря. Несчастный старый дурак. По завершении церемонии я подарю тебе его голову, – Тейтамах немного помолчал, наблюдая, как Кайсин меняется в лице. – Все, что от него останется, послужит для ритуала призыва дождей.

– Нет… Нет-нет! – глаза Кайсин округлились, по телу побежала дрожь. – Господин, прошу вас! Отпустите Си Фенга. Он всего лишь защищал меня!

– И он будет защищать до самой смерти, – хмыкнул евнух. – Ты сама увидишь, как толпа будет кричать и молить магистра Шень Ена о том, чтобы он избавил мир от предателя и победил засуху.

– Этого не будет…

– О-о-о, милая моя девочка, – он вновь стиснул ее подбородок пальцами. – Будет не только это. Заруби на носу: тебе стоит меньше открывать свой рот, и тогда… возможно, проживешь дольше, чем твой никчемный телохранитель. О-хо-хо, ты запомнишь день своей свадьбы на всю жизнь. Поверь мне…

Кайсин трясло. Желудок сделал сальто и ухнул вниз. Ее закачало, к горлу подступила тошнота. Евнух обреченно вздохнул, крепко взял ее под руку и подвел к окну. Дневная жара начинала спадать. Дуновения прохладного ветра коснулись щек Кайсин. Свежий воздух привел ее в чувство. Она учащенно задышала, впившись накрашенными в синий цвет ногтями в оконную раму.

– Ты спрашивала, как скоро мы поедем? – Тейтамах отпустил ее и сделал шаг назад. – Будь готова. Я пошлю за тобой Мэйсу.

Лишь когда хлопнула дверь, Кайсин смогла выдохнуть. Она до сих пор дрожала. Мысли беспорядочно роились в голове. Ни одной не удавалось поймать. Только не Си Фенг! Неужели он сегодня умрет? Человек, который был ближе, чем отец, уйдет навсегда…

Прислушавшись к звукам за дверями и убедившись, что все тихо, Кайсин отогнула край одеяла. Зеркало было на месте.

Как они могут? Как далеко они готовы зайти в своих зверствах? Нефритовый маг получит ее, а вместе с ней и право на наследование имени и земель рода Мао. Разве им мало всего этого…

Кайсин замерла, ошарашенная догадкой.

– Что еще они хотят получить?

В ту ночь, когда их с Лю разлучили, Тейтамах обмолвился, что Шень Ен уже много лет искал компас У-Синь. То самое зеркало, которое евнух сам и разбил и осколком которого ранил Лю. Зачем ему это зеркало?

За окном послышалось щебетание птицы и шелест перьев. Кайсин, вырванная из раздумий, вернулась к кровати. Лю говорил, что видел в зеркале ее. Когда Кайсин смотрит в него, то видит лицо Лю.

Что зеркало показало бы Шень Ену?

Холодный осколок тяжелил ладони, показывая вместо отражения туманную дымку. Вокруг него клубилась бесцветная аура, природы которой Кайсин так и не могла понять.

Она впервые задумалась об этом. Тейтамах сказал, что у нее есть дар. В чем он заключался? Кайсин всю сознательную жизнь видела нечто странное, когда смотрела на некоторых людей. Вокруг евнуха витала некая пугающая сила, от которой на затылке шевелились волосы и стыла в венах кровь. У Си Фенга аура была совершенно иной: она источала скорбь, уныние и боль, от которой щемило сердце.

Но зеркало словно было окружено пеленой пустоты. Непостижимой тьмы, какую можно увидеть только в ночном небе между звезд. Кайсин попыталась мысленно коснуться ее, как сделала с аурой Тейтамаха, и встретила сопротивление. Невидимая стена не давала пройти дальше, зеркало прятало свои секреты в непроницаемом коконе. Но Кайсин не желала сдаваться и представила, что погружается в эту пустоту. Ее обдало холодом. По спине побежали мурашки. Руки задрожали, и неровные края осколка впились в нежную кожу, грозя разрезать ее. Кайсин застонала от напряжения, но все усилия были сродни попыткам сдвинуть гору.

Птица за окном отчаянно закричала, а за дверью вдруг послышались голоса.

Кайсин охнула и бросила осколок на кровать. Она лихорадочно расправила одеяло и едва успела придать себе невозмутимый вид, когда двери распахнулись вновь. На пороге стояла Мэйсу, ее названая сестра и служанка. Она была в привычных одеяниях желтого цвета с вышивкой в виде белых лилий. Девушка, как и все последние две недели, бесцветно улыбалась, но в ее глазах отчетливо блестел лед. После той ночи их отношения изменились раз и навсегда. Мэйсу предала доверие Кайсин. Именно она помогла Тейтамаху устроить ловушку для Лю. Именно из-за нее схватили Си Фенга. Кайсин хотелось накричать на сестру. Прогнать ее прочь и больше не видеть никогда.

– Дорогая сестра!

Ее голос был слишком радушным и приветливым, а за словами скрывалось пренебрежение.

– Мэйсу.

Кайсин приходилось быть вежливой. Приходилось терпеть. Пусть на словах все осталось, как и прежде, Мэйсу перестала быть ее служанкой. Отныне она надзиратель. Верный помощник гнусного евнуха. Кайсин трясло от злости на служанку. Она даже представить не могла, что любовь и уважение, которые она некогда испытывала к приемной сестре, в одночасье превратятся в ненависть. Ее пугали подобные чувства.

– Нам пора спускаться, дорогая.

Пугали и злили.

Любовь и ненависть – одно и то же. Два отражения одного и того же в разных зеркалах. Только сейчас Кайсин осознала, как хрупки любые чувства. Как все, что выстраивалось долгие годы, в одночасье может быть разрушено. Превращено в пепел и золу.

Мэйсу приблизилась и повторила, но более настойчиво:

– Нам пора. Ты готова, сестра?

Кайсин спешно улыбнулась, проглотив ком в горле.

– Да-да, дорогая. Проводи меня.

С каждым шагом колокольчики на одежде тихо позвякивали, словно подчеркивая повисшее между сестрами напряжение. Не нужно было видеть лица Мэйсу, чтобы понять: она испытывает не меньшую неприязнь. Кайсин ощущала ее недобрые помыслы. Ее аура походила на застывший жир, на рой мух, раздражавших своим жужжанием. Они вызывали новые приступы гнева. Кайсин не понимала, из-за чего сестра так возненавидела ее, но могла отвечать лишь тем же. Она хотела ненавидеть ее сильнее!

Но приходилось быть вежливой. Приходилось терпеть.

– Тогда пойдем.

Мэйсу взяла ее под руку, как и раньше, но без привычной теплоты и мягкости. Ее ладони были ледяными. В глубине темных глаз зрело семя вражды. Движения служанки стали дергаными, нервными, суетливыми. Кайсин бросило в жар.

Она осталась совсем одна.

У нее украли сестру. Отняли Си Фенга. Забрали Лю. Ее саму скоро увезут из города, и тогда она больше не увидит даже отца.

Она одна.

И виноваты в этом проклятый Шень Ен и его мерзкий прихвостень Тейтамах. Но они ничего ей не сделают. Не сейчас. Она им нужна. Пока не ясно для чего, но нужна.

И Кайсин собралась выяснить, для чего.

Когда она выходила из комнаты, ее мысли на миг прояснились. Переживания о предательствах и лишениях вылетели из головы. Все внимание, пока они спускались по лестнице и шли по двору, занимал только один вопрос…

– Удачи, сестра, – выдавила из себя Мэйсу.

Кайсин очнулась от раздумий и обнаружила себя стоящей у паланкина. Слуги заботливо распахнули шторки и подставили лестницу, чтобы невеста могла войти внутрь. Отделанный небесно-синим атла́сом и торжественной драпировкой цвета зеленой морской волны гигантский паланкин больше напоминал корабль без парусов. Внутрь без труда поместилось бы сразу несколько человек! К каждой из четырех ручек было приставлено по трое носильщиков, а вокруг уже выстроился почетный караул из нескольких отрядов охраны рода Мао в синих доспехах и воинов Нефритового легиона. Над головами солдат развевался целый лес флажков и стягов со знаками Империи и всех знатных домов. Следом за ними стоял еще один паланкин. Скромный и неприметный. Наверняка внутри сидел Тейтамах. В конце процессии ожидала целая когорта ярко одетых музыкантов, которые последуют за невестой, играя праздничные мелодии. Несколько десятков переносных цимбал, флейт, гуциней и барабанов трепетали в прохладном вечернем воздухе, предвкушая скорый путь до главной площади Лояна.

Кайсин не разделяла их настроений, но решила, что медлить нельзя. Приняв помощь слуги, она забралась в паланкин и посмотрела на сестру.

– Я не еду, – опередила ее вопрос Мэйсу. – Господин Тейтамах повелел мне остаться дома. Я… мне не место в обществе Императора. Ах, а ведь так хотелось…

Она хотела уйти, но помедлила и, чуть понизив голос, добавила:

– Искренне желаю, чтобы все прошло хорошо и скорее закончилось. Чем раньше ты уберешься из города, тем быстрее я смогу вернуться к своей семье. Настоящей семье.

Закатив глаза, Мэйсу отвернулась и быстро зашагала в сторону дома. Кайсин прикусила губу, чтобы взять себя в руки и пропустить ее слова мимо ушей. Она откинулась на мягкую спинку сиденья, изучила столик, что занимал половину пространства внутри паланкина и был заставлен фруктами и кувшинами с вином, и вновь вернулась к своим мыслям. Неспешное покачивание обозначило начало движения. Слуги несли Кайсин навстречу со злой судьбой. В руки к человеку, по вине которого закончилась ее прежняя жизнь. Она ощущала себя на краю пропасти, и ее усердно подталкивали к прыжку. Но всю дорогу до города мысли Кайсин лихорадочно крутились вокруг мучившего ее вопроса.

Что увидел бы Нефритовый маг, загляни он в зеркало?

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Дабы совершенствовать творение свое и отразить Баланса идею, Духи решили и сами обрести плоть и кровь. Долго раздумывали они, пока не обернулись драконами. Первой облик обрела добрая и боязливая Ю Ми, ставшая черным драконом Воды. За ней последовал Гун Си, задумчивый и спокойный желтый дракон Земли. Лазурным драконом Воздуха стала Цзюэ, самая прекрасная и игривая из всех.

Последним же форму обрел Дух Огня, Чжихан, ставший красным драконом, мудрым и свирепым искателем знаний.

И тогда четверка опустилась с Небес к творению своему, и начался день четвертый…

Дракон у алтаря

Лоян, столица Империи Цао

Великий праздник Сячжи

Поздний вечер

Долгий путь до города вымотал Кайсин, будто она поднималась в гору. Звонкая и радостная музыка окружала ее со всех сторон и притупляла чувства. Кайсин отдалась во власть свадебных мелодий и на короткий миг забыла обо всем на свете. Она впала в тревожное забытье, так и не прикоснувшись к вину и фруктам.

Сквозь сон Кайсин недоумевала: где она находится? Кто она? К чему этот праздник? Зачем они все так восторженно визжат со всех сторон? Чему радуются? Разве то, что ждет ее впереди, – это повод для веселья?

Она – всего лишь овца, которую ведут в пещеру злобного дракона.

Чему тут можно радоваться?

Колокольные перезвоны, взрывы салютов и людские крики, ставшие невыносимо громкими, вырвали Кайсин из грез. Она не сразу пришла в себя. Ход паланкина замедлялся. От оглушительных звуков торжества она не слышала собственных мыслей. Ее трясло и мутило. Тошнота вновь подобралась к самому горлу, и Кайсин захотелось опустошить желудок. Однако затем в животе нестерпимо закололо. Дрожащими руками она схватилась за кувшин с вином и приникла губами к гладкому фарфору. Теплая красная жидкость привела Кайсин в чувство. Она жадно пила, не замечая, как струйки стекают по щекам и подбородку. Кайсин спешно стерла капли ладонью и наконец вспомнила, как дышать. Боли постепенно растворились в темноте паланкина. Она мечтала оказаться далеко отсюда. Хотела открыть глаза и осознать, что все это не более чем дурной сон.

Но вот паланкин остановился.

Гул притих. Все ждали, когда драгоценная невеста, брак которой спасет всех жителей Империи от засухи и голода, явит себя. Кайсин слышала, как они толкаются локтями, чтобы попасть в первые ряды и увидеть ее воочию. Некоторые шипели и ругались, но даже те вскоре замолчали. Тишину нарушали лишь отдаленная музыка и металлический стук трости.

Тейтамах.

Волосы на руках Кайсин встали дыбом, когда его аура вновь приблизилась. Значит, именно ему предстоит вести ее к свадебному алтарю. Не отцу. Не кому бы то ни было еще. Проклятый евнух останется с ней до самого конца.

Кайсин глубоко вздохнула. Она вытерпит. Должна вытерпеть. Вино разогнало загустевшую кровь. Сердце забилось быстрее, руки сковало дрожью. Или все это из-за волнения?

Шторки медленно отползли в стороны, и в глаза ударил яркий свет сотен фонарей. Спасительная темнота носилок – вот единственное, что отделяло ее от тысяч любопытных глаз. Кайсин боялась выходить. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ее затрясло еще сильнее. Хотелось вина. Много вина.

Мясистая гладкая ладонь появилась перед взором Кайсин. Усеянные золотом пальцы поманили ее наружу. Евнух ждал. Если он останется недоволен, пострадает Лю. Нужно взять себя в руки.

– Время пришло, моя госпожа.

Его мягкий голос дарил ложное чувство спокойствия. Но Кайсин была готова ухватиться даже за призрачную надежду. Содрогаясь внутри, девушка приняла помощь и вышла из паланкина. Она оказалась на краю Императорской площади. Той самой, где всего пару недель назад гуляла и веселилась вместе с Лю и Жу Пенем. Отсюда была видна даже та терраса с лавочкой, на которой они пили рисовое вино и ели вкуснейшие лепешки. Сейчас она была пуста, лишь несколько бумажных фонариков освещало это чудесное укромное место.

Казалось, что все произошло с кем-то другим. Что все это было не с Кайсин, а с другой девушкой, которой дозволялось хранить в памяти счастливые воспоминания.

Настоящая она сейчас шла на ватных ногах, стыдливо опуская взгляд и стараясь не смотреть на собравшихся людей. Вслед за длинными полами ее одежды следовали колонна прислуги, солдаты, а еще вздохи и ахи зрителей. Горожане были очарованы невестой. Их похвала и восторги разносились над площадью, становились все громче и громче. Подобно морским волнам перед штормом, что накатывали на скалы все сильнее и сильнее.

– Улыбайся, – тихий голос Тейтамаха без труда пробился сквозь шум.

Евнух шел с надменно поднятой головой, раздаривая неискренние улыбки представителям Императорского двора, которые прибыли для встречи невесты. Кайсин с трудом последовала его примеру, все еще пребывая в тумане. Она еле переставляла ноги, с каждым шагом борясь с желанием убежать прочь.

– Видел бы тебя сейчас тот недомерок Лю.

Слова Тейтамаха холодной водой окатили слух Кайсин и вмиг развеяли туман в голове.

– Меня волнует только расположение господина Шень Ена, – просипела она.

Евнух хмыкнул, но промолчал. Он провел ее вглубь Императорской площади. Кайсин с трудом сдерживала вздохи. На празднество не поскупились. Пагоды и храмы были увиты пестрыми лентами и стягами: красные с золотым драконом Империи Цао, черные с зеленым драконом Нефритового мага и многочисленные вымпелы и флажки бесчисленных провинций. Всюду меж столбов с яркими фонарями протягивались гирлянды цветов, у подножий памятников и скульптур произрастали леса из благовоний, сизоватый дымок от которых клубами источался в ночное небо.

Люди старались не отставать от окружающей обстановки и облачились в самые лучшие наряды. Высшие сановники – в роскошные шелковые платья, каждое из которых стоило дороже целой деревни, торговцы и их жены – в более простые, но дорогие аккуратные льняные одеяния, ремесленники и трудяги сменили рабочие одежды на простые халаты с редкими украшениями. Бедняки же хотя бы пришли в чистом.

Тейтамах не смотрел ни на одного из них. Он уверенно ступал по каменной брусчатке цвета слоновой кости с таким видом, словно все вокруг принадлежали ему. Стальной стук его трости походил на неумолимый отсчет до наступления чего-то страшного, непоправимого. Кайсин едва поспевала за ним. Евнух привел ее к огромной конструкции, что возвышалась над городом выше всяких домов. Украшенный цветами, роскошными тканями, лозами с виноградом и красными императорскими стягами с золотыми надписями, свадебный алтарь походил на храм. Кайсин поняла, что, стоит ей подняться по длинной полукруглой лестнице на вершину строения, обратно она спустится совершенно другим человеком. Вся предыдущая жизнь была лишь прелюдией к страданиям и лишениям, что ждали впереди.

– Ради отца. Ради Лю, – одними губами прошептала Кайсин, надеясь, что евнух не услышит.

Он услышал.

– Ради нового мира и Нефритового мага, глупая птичка, – рассмеялся он.

– Я смогу увидеть отца? – спросила она, вступив на лестницу.

– Он ждет тебя наверху.

Услышав это, Кайсин вспорхнула по ступеням. Она не встречалась с отцом уже несколько дней. Грядущие перемены в государстве требовали его внимания, и где уж там найти время для дочери, жизнь которой была принесена в жертву общему благу. Но Кайсин не могла на него злиться. Он выполнял волю правителя, а значит, и волю самих небес. Император – посланник Прародителей. Перечить ему – перечить самому Солнцу. И Кайсин выполнит свой долг. Ее готовили к этому с самого детства.

– Отец!

Кайсин удержалась от того, чтобы не броситься к нему в объятия. Она прошла по широкой платформе и встала рядом. Его посеревшее от усталости лицо казалось блеклым пятном на фоне окружающих красок. Отец улыбался, как всегда, сдержанно. Даже будучи наедине с ней, он редко показывал свои чувства. Поэтому Кайсин не ждала теплых приветствий и сейчас. Хотя в душе надеялась, что он обнимет дочь, прижмет к груди и скажет, что все будет хорошо.

Но этого не случилось.

Он стоял посреди платформы, в окружении своих гвардейцев и целой свиты чиновников Императорского двора. Пестро разодетые, как павлины, старики со сложными прическами и ухоженными бородками с усмешками переглядывались, потирали руки и ехидно улыбались, смотря на Кайсин. Они видели в ней не наследницу важнейшего из всех родов Империи, но товар, за которым совсем скоро придет купец. Лицо отца же не выражало никаких эмоций. Он был одет в простой и скромный костюм родовых цветов Мао и безучастно взирал на дочь.

– Ты прекрасна, Кай, – сухо сказал он. – Мать гордилась бы тобой.

Острый укол совести от мимолетных воспоминаний сменился облегчением: Кайсин была рада, что матери здесь не было. Ей хватало и отцовского холода и безразличия.

– Спасибо, отец.

– Господин Мао.

Словно позабыв про ее существование, отец посмотрел на запыхавшегося после подъема евнуха, коротко кивнул и повернулся к громаде Императорского дворца. Огромные Золотые врата, что выделялись на фоне красных крепостных стен, вот-вот откроются, и Кайсин впервые увидит своего супруга. Он где-то там, пока далеко, но все же слишком близко. Даже отсюда можно было ощутить его присутствие и пугающую необъятную силу.

– Кайсин.

Отец стоял совсем рядом и говорил едва слышно. Она посмотрела на отца и невольно вздохнула, увидев темные круги под его глазами.

– Я хочу поблагодарить тебя, – он говорил быстро, с беспокойством поглядывая по сторонам. – Ты стойко восприняла новости о грядущем. Прости, что узнала обо всем не от меня. Возможно, ты не понимаешь, для чего все это устроено, но… я расскажу тебе, когда все кончится…

Со стороны дворца донесся оглушительный звон гонга.

– Магистр Шень Ен идет! – воздев руки к небу, объявил Тейтамах.

Лю открыл глаза и со стоном приподнялся с лежанки. Его покрывал ледяной пот, но в голове будто все прояснилось. Впервые с момента ранения он мог отчетливо видеть вокруг. Сердце по-прежнему покалывало, и каждое движение отдавалось раскатами боли по всему телу, но такое еще можно было стерпеть.

В сумеречных тенях юноша разглядел Жу Пеня. Друг лежал на боку поперек выхода из дома и мирно сопел. Его толстые бока тяжело вздымались на каждом вздохе. Вопреки обыкновению, сегодня Малыш не мычал и не причмокивал губами, как делал это каждую ночь. Такое случалось редко и только тогда, когда он смертельно уставал.

С грустью вздохнув, Лю покачал головой. Жу Пень так старался ради него! О нем, наверное, еще никто и никогда так не заботился. По крайней мере, он такого за свою недолгую жизнь не помнил. Пожалуй, только от Кайсин он мог бы ждать чего-то подобного, но теперь…

– Кайсин! – одними губами прошептал Лю.

«Сегодня ночью свадьба Кайсин, – вот что он подслушал днем в разговоре Малыша и Ши-Фу. – Я должен быть там!»

Закусив губу, чтобы случайно не ойкнуть от боли, Лю поднялся с лежанки и на заплетающихся ногах пошел к выходу. Он долго собирался с духом, чтобы перешагнуть через спящего Жу Пеня, заранее отогнул занавеску в дверном проеме и задержал дыхание. Сердце забилось сильнее, и Лю показалось, что оно взорвалось фонтанами крови, когда он все-таки переступил через друга, едва не упал с узкой шаткой лестницы и оказался на улице.

Не теряя времени, он быстро покинул их маленький дворик, прижался спиной к стене дома с другой стороны и сполз на землю. Лю долго не мог отдышаться. Он снова обливался по́том, руки тряслись, вернулась лихорадка, перед взором замелькали черные круги и яркие вспышки. Почти зарычав, он заставил себя подняться и побрел по знакомым улицам к главной площади Лояна.

Город словно вымер. Все вокруг было увешано праздничными гирляндами и фонариками, тут и там виднелись цветочные лепестки и стебли, храмы и пагоды украшали стяги с гордыми красно-золотыми фениксами Империи и грозными зелеными драконами, свернувшимися в две дуги.

И ни одного человека.

За все время Лю попался лишь одинокий черный кот. Тот, сидя на крыльце мясницкой лавки, укоризненным взглядом проводил юношу, посмевшего прервать его вечерний покой.

Все, должно быть, собрались на площади, догадался Лю.

Сегодня не только свадьба, но и Сячжи, праздник летнего солнцестояния. Его отмечали каждый год с невиданным размахом. Событие знаменовало начало нового года, и считалось, что в эту ночь по всему миру происходят невиданные чудеса.

Сегодня все ждали самого главного чуда: появления Нефритового мага, который обещал покончить с засухой.

Лю не мог думать ни о чем. Ни о празднике, ни о Маге. Он связал все мысли в один тугой узел. Стоит дать ему развязаться, и тогда сознание покинет измученное тело. Идти становилось тяжелее с каждым шагом. Временами он словно натыкался на невидимые стены посреди широких выложенных камнем улиц. Попытки пройти дальше доставляли новые порции боли. Будто что-то не пускало его. Лю приходилось искать путь среди грязных, замызганных переулков, чтобы обойти странное препятствие.

Вскоре Лю выпал из ночной темноты на ярко освещенную аллею вдоль городской площади. Переходя от одного раскидистого вяза к другому, ловя пальцами ускользающие ветви пихт, он на последнем издыхании доковылял до укромного закутка с лавками. Именно здесь, будто вчера, они вместе с Жу Пенем и Кайсин отдыхали после веселого ярмарочного вечера, пили рисовое вино и ели горячие лепешки.

Именно в этом месте Лю впервые понял, что хочет поцеловать Кайсин.

Он с облегчением сел на ту же самую лавку под тусклым светом бумажных фонариков и ослепшим взором нашел среди толпы людей огромный алтарь, возвышавшийся над площадью, подобно храму.

Там, промеж темных фигур солдат и чиновников, облаком синего шелка мелькал хрупкий женский стан.

– Кайсин…

Сердце Лю громко стукнуло и на миг остановилось.

Музыка затихла. Бесчисленная толпа затаила дыхание. Замолчал даже ветер. Над городом повис голубой лик луны. Яркий, словно солнце. Все это напоминало затишье перед грандиозной бурей. Сердце Кайсин подсказывало, что буря – меньшее из зол, которых стоит ожидать.

Врата дворца распахнулись, и вдалеке, в свете тысяч огней, появились людские фигуры. Первыми шли солдаты Императора. Целый полк воинов в красных доспехах маршировал по брусчатке, бряцая оружием и сотрясая холодный воздух чеканным шагом. Золотые фениксы, что украшали щиты и кирасы, казалось, плыли по кровавому морю, знаменуя приближение неизбежной судьбы. Воинство разделилось на две части и выстроилось по обе стороны площади, оттеснив зрителей и зевак.

Следом из Дворца вышла группа с музыкальными инструментами. Они трубили и напевали гимн Империи Цао: яростный, необузданный, громкий, угрожающий. Кайсин слышала его множество раз, но сейчас он казался чем-то пугающим. Свадебный алтарь трясся всякий раз, когда били барабаны, и дрожал от гула духовых труб. Музыканты по примеру солдат заняли места по обе стороны, и теперь торжественная процессия напоминала живой коридор.

Когда музыка затихла, вдалеке появились два человека. У Кайсин сперло дыхание и закружилась голова. Это был Он. С каждым его шагом она теряла самообладание. Ей еще не доводилось ощущать подобного. Аура Нефритового мага заполонила округу и затмила величиной всю столицу. Непостижимая, могучая, ледяная. Древняя…

Это был не человек. Кайсин не могла объяснить, но была уверена: смертный не может обладать столь огромной силой. Если рядом с Тейтамахом Кайсин была тростинкой, прижатой камнем, то сейчас чувствовала себя песчинкой, подхваченной бурным водопадом, ниспадавшим с лунных высот. Перед глазами все померкло и превратилось в бурую массу. Кайсин с трудом сдерживала слезы. Непонятная тревога разрывала ее на части. Чтобы не разрыдаться, она вонзила ногти в ограду платформы.

Перед свадьбой по обычаю невесте полагалось поплакать, чтобы попрощаться с былой жизнью. Но в последние несколько дней она пролила достаточно слез.

Хватит с нее.

Она выплакала все, что могла. И даже аура Мага не заставит ее проронить хоть одну слезу.

– На колени перед Императором Цао Цао! – раздался крик глашатая. – На колени перед правителем Империи Цао, сыном Небес и Отцом всех свободных народов!

Зрители, подобно заполнившему площадь перед алтарем морю, рухнули на колени и склонили головы. Кайсин глубоко вдохнула, подошла к противоположному краю платформы и посмотрела на собравшихся людей. Простые горожане, крестьяне из близлежащих деревень, приезжие из далеких восточных земель темнокожие странники, солдаты, ремесленники, батраки, чиновники, бедняки на окраинах толпы и даже группа чудаковатых монахов в желтых рясах с витиеватыми посохами, стоявших в первых рядах, – все они ждали, когда свершится грандиозное событие. Свадьба Кайсин изменит жизнь всех этих людей.

Тейтамах был прав.

Сегодня первый день нового мира.

Ударил гонг.

Кайсин вздрогнула и потупила взгляд. Она украдкой поправила подол, натянула на озябшие плечи воздушную накидку и, последовав примеру отца, преклонила колени. Вместе с нею опустились и все, кто присутствовал на вершине алтаря.

Стук позолоченных каблуков Императора заглушал мягкие шаги Нефритового мага, когда они поднимались по лестнице. Кайсин смахнула испарину, но не решилась поднять взгляд. Присутствие Шень Ена удушало. Стоило великих усилий, чтобы выстоять, не лишиться чувств и не рухнуть на холодные доски платформы. Она не понимала, что происходит. Почему Маг так влияет на нее. Но наверняка знала одно: она чувствовала его силу. Чувствовала пока неведомым ей образом. Мужчины остановились рядом с Кайсин. Девушка разглядывала носки покрытых алым бархатом туфель Императора, боясь шелохнуться. Она впервые оказалась так близко к правителю.

– Встань, дитя Мао.

Кайсин вздрогнула, услышав старческий, но властный голос. Проглотив вязкую слюну, она повиновалась и медленно поднялась. Цао Цао смотрел на нее из-под кустистых седых бровей, поглаживая пышные длинные усы. Его покрасневшие с обширным бельмом глаза казались невидящими, но Император видел. Он впивался взглядом в девушку, скривив губы, напоминая старого дракона, который раздумывал над тем, стоит ли пожрать попавшую в его лапы птицу. Сын Небес и наместник Прародителей оказался не таким, каким Кайсин его представляла. Император был стариком, еще не дряхлым и немощным, но вовсе не таким богоподобным, каким его описывали чиновники. На мгновение показалось, что он недоволен и раздражен, но правитель откинул покрывавший плечи плащ цвета рубина и ранней зори и протянул морщинистую руку.

Кайсин приняла его ладонь, грубую на ощупь, но теплую, как летний ветерок.

– Мао Кай, дочь первейшего из моих советников Мао Мугена! – заговорил Император, громко, быстро, едва не переходя на гневный крик. – Представляю тебе магистра Шень Ена, владетеля Нефритовой башни и Хранителя Востока!

Нет.

Цао Цао не был драконом.

Он был лишь его глашатаем.

Кайсин поняла это, едва Император отступил в сторону, открыв ее взору Нефритового мага. Шень Ен был высок – выше всех, кто находился сейчас на платформе. Его широкие плечи и узкий стан скрывались под длиннополым халатом из черной плотной ткани с узором зеленого цвета. Черные с обильной проседью волосы Мага были собраны в хитрую прическу и спрятаны под квадратную шапочку, которую пронзали стальные иглы. На лице застыло выражение усталости и безразличия, однако в темных хищных глазах пылал огонек интереса.

Но это не все, что Кайсин в них рассмотрела. Было в его взгляде что-то еще. Что-то необъяснимое. Древнее спокойствие. Холодная уверенность. Обжигающее высокомерие. Бесконечная мудрость. Спящая ярость. Он был древен, как сам мир, но совсем не походил на старика, как Император.

Засмотревшись, Кайсин не сразу спохватилась и вспомнила все наставления, которые заучивала последние пару недель. Она сложила ладони перед собой, низко поклонилась, задыхаясь от волн его непомерной силы, и заговорила:

– Господин Шень Ен. – Кайсин злилась на себя за дрожащий голос, но, запинаясь, продолжила: – Я… рада приветствовать вас как моего будущего супруга и… молю духов, чтобы наш брак… принес процветание всей Империи и вашему дому. Да будут Прародители свидетелями, когда я принесу клятвы вечной верности вам и нашему браку.

Нефритовый маг стоял, поглаживая седоватую бородку. Ни один мускул на его окаменевшем лице не дрогнул, пока Кайсин произносила слова, что по традиции являлись началом церемонии бракосочетания. Он лишь едва заметно кивнул и протянул руки.

Кайсин с опаской покосилась на его кисти, сокрытые черными бархатными перчатками. Она робко коснулась его ладоней и поежилась. Руки Шень Ена обжигали льдом даже сквозь мягкую ткань, будто он был мраморной статуей или горным ключом. Кайсин обругала себя за то, что не смогла скрыть дрожи, и стиснула зубы, чтобы вытерпеть холод. Маг продолжал молча наблюдать за ней. Пришлось приложить все усилия, чтобы выдать самую искреннюю улыбку и посмотреть в его глаза.

Словно удовлетворившись зрелищем, Шень Ен тихо проговорил:

– Начнем.

– Да, мой господин, – подал голос Тейтамах, чем перепугал Кайсин.

На короткий миг она забыла, что вокруг них есть кто-то еще, кроме сводящего с ума холода. Она с надеждой посмотрела на отца, который стоял поодаль, но встретила лишь привычный отрешенный взгляд. Буря мыслей овладела Кайсин. Она чувствовала себя преданной и покинутой, но понимала, что отцу было так же больно, как и ей самой. Они оба – всего лишь заложники своего положения.

И долга.

Долга перед людьми, что собрались сейчас на площади. Перед теми, кто ждал спасительных дождей. Назад пути не было. Еще чуть-чуть – и она станет супругой древнего Мага, сила которого способна изменить судьбу целой империи.

Ей придется пройти этот путь до конца.

Когда заиграла торжественная музыка и ударили гонги, а толпа перед алтарем взорвалась радостными криками, Кайсин в последний раз вспомнила то, что оставляет позади.

Когда ее провели по платформе, она в последний раз вспомнила свою недолгую жизнь в клетке Синего дворца.

Когда высший жрец из Драконьего храма, главной святыни всего Лояна и Империи, зачитывал речь о святости брака и страшных карах для тех, кто посмеет нарушить данные у алтаря обеты, Кайсин в последний раз вспомнила Лю.

Юноша, который на одну ночь превратил ее жизнь в необычное приключение, навеки останется лишь блеклым отражением в разбитом зеркале. Она не сможет забыть его никогда. Ради него ей придется нести бремя брака с Нефритовым магом до самого конца жизни.

Ей придется сделать то, что требуется.

Теплая слезинка скатилась по остывшей щеке.

Последнее тепло этого мира ушло вместе с ней.

Впереди лишь морозящий мрак неизвестности.

Ей так отчаянно хотелось увидеть его! Всего один последний раз. С глупой надеждой ее взгляд устремился к заветной террасе на краю площади, и там, в свете бумажных фонарей, под сенью деревьев, она нашла его.

Лю!

Он стоял там, словно статуя, маленькая черточка на фоне ночи, похожий на призрак или наваждение. Он не шевелился, и она сама не смогла бы сделать ни шагу, если бы захотела. В это мгновение Кайсин была готова обругать его, не щадя и не жалея.

Зачем ты пришел? Зачем ты смотришь на это? Для чего тебе видеть миг гибели всей моей жизни? Неужели ты мало страдал? Неужели ты хочешь, чтобы страдала и я?

Ох, Лю…

– Да будет их брак вечен на земле и на небе! – проревел на всю площадь жрец.

Нехотя вынырнув из горьких переживаний, Кайсин похлопала глазами и попыталась прийти в себя.

– Супруг и супруга! – бородатый жрец в праздничных платьях и лентах всех цветов потряс над головой изогнутым в форме змеи посохом. – Преклоните колени перед взором Прародителей!

Кайсин без промедлений опустилась на узкий коврик под ногами и замерла, дожидаясь, пока сядет Шень Ен. Маг колебался. Он явно был из тех, кто не привык вставать на колени. На мгновение Кайсин подумала: что, если он откажется? Будет ли это значить конец церемонии и отмену брака?

Но он все же подчинился обычаю и сел рядом.

– О, великие Прародители! Пред ликом вашим я клянусь в верности и беру эту девушку в жены…

– …мужчину в мужья.

Они одновременно проговорили первые обеты, не сводя глаз с ночного неба.

– Обещаю почитать и хранить верность моей супруге…

– …моему супругу.

Ударил гонг, и жрец объявил:

– Встаньте же, и пусть муж покроет плечи супруги своей защитой!

Едва Кайсин поднялась, как услышала семенящий топот Тейтамаха. Евнух подбежал к Магу и вручил ему полотно нефритового цвета. Шень Ен аккуратно принял его и водрузил, как плащ, поверх плеч Кайсин. Ей не удалось даже мельком рассмотреть узор из блестящей обсидиановой нити, когда жрец заговорил вновь:

– Преклоните колени и поклонитесь земле, что дарует нам жизнь и пропитание!

Молодожены вновь опустились, положили ладони перед собой и одновременно повторили клятвы:

– Пред лоном Матери-Земли я обещаю беречь и защищать своего супруга в тяжелый год и разделять с ним радость и печаль отныне и до конца жизни!

Ударил гонг, и им вновь велели подняться.

– Пусть же супруга докажет, что навсегда покинула родной дом!

Кайсин, придерживая одной рукой тяжелый дар Нефритового мага, второй сняла с шеи синюю ленту с буревестником и застыла, осознав, что Шень Ен слишком высок.

– Мой господин, – смущенно опустив взгляд, сказала она, – позвольте мне принести вам свой дар?

Маг, не произнеся ни слова, коротко кивнул и наклонился. Их лица оказались совсем рядом. Кайсин опахнуло чрезмерной силой и острым ароматом такки. Его кожа была белой, почти бледной, с редкими, но глубокими морщинами, а глаза оказались взаправду черными, почти не отличимыми от зрачков. Кайсин пришлось задержать дыхание и встать на цыпочки, чтобы дотянуться и набросить ленту на шею Шень Ена, отчего едва не забыла поклониться, когда закончила.

– Спасибо, господин.

– Преклоните колени в третий раз, – вновь прокричал жрец, – чтобы принести последние клятвы!

Они опустились, теперь уже лицами друг к другу, и по очереди повторили давно заученные слова. Слова, что считались магическими, ведь, произнесенные пред лицом Небес и Земли, обретали силу и навеки связывали жизни. Но Кайсин почти не слушала, что говорит Шень Ен. Она чувствовала, что, стоит ей сказать то, что собиралась, и она перестанет быть собой.

Она не могла дать последнюю клятву Нефритовому магу.

Стоит это сделать, и мир, ее мир, тот, в котором она выросла, в котором познакомилась с Лю и познала первое и самое яркое чувство, – навеки исчезнет.

Кайсин снова посмотрела на Лю, который так и стоял на краю террасы все это время не шелохнувшись. И тогда она принесла другие обеты.

Не нарочно, но по наитию Кайсин коснулась дремавшей внутри силы и представила, что на месте Шень Ена стоит Лю. Он перенесся к алтарю, занял место супруга, и она смогла рассмотреть его получше. Юноша был в той самой пыльной и потрепанной жилетке, со взлохмаченными волосами и вечно улыбчивым лицом. Рана на его груди еще не зажила, но он все равно пришел сюда, чтобы разделить с ней последнюю ночь ее свободы.

Она почти не знала его, но с легкостью обещала свое сердце ему.

– …мое сердце принадлежит тебе.

Без сомнений даровала свою жизнь ему.

– …моя жизнь теперь твоя.

Не боясь ошибиться, связывала свою судьбу с его судьбой.

– …отныне и вовек мы – одно целое.

Воздух над алтарем засиял. Кайсин чудились синеватые и лиловые всполохи. Они кружились яркими линиями, сплетались в клубок, разлетались кто куда, резвились и игрались, пока не встретились вместе и не растворились в ночной вышине.

Кайсин завороженно наблюдала за огнями, а вместе с ней и вся площадь, все люди, что пришли увидеть чудо и дождались его.

– Что это?

– Это что-то ужасное!

– Ничего подобного не видел…

– Это знак небес!

– Это прекрасно!

Облик Лю растаял. Кайсин недоуменно покрутила головой, пытаясь понять, что так взволновало людей, и поймала взгляд Шень Ена. Она увидела в нем то, чего увидеть никак не ожидала.

В его расширившихся глазах было удивление.

И…

Испуг.

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Четвертый день стал великим испытанием. Создать звезды и развеять тьму, вылепить из пустоты землю и населить ее животными было непросто. Но куда сложнее оказалось новое творение Духов-прародителей.

При свете голубой луны и холодном сиянии звезд, когда мир спал и ведал лишь спокойствие и гармонию, Прародители явили людей. Они оказались сродни бешеной буре, непокорны и непокладисты. Но еще нежны, как журчание воды, стойки и порой мудры, как земля, алчны и вспыльчивы, как огонь.

Но случилось то, чего Прародители не смогли предугадать.

Появление людей нарушило великий Баланс, что они так кропотливо выстраивали…

Я виноват

Лоян, столица Империи Цао

Великий праздник Сячжи

Полночь

Серый туман застилал его взор.

Он почти не видел, куда ступает.

Он не обращал внимания на цепи на руках.

Он брел, с трудом помня, как нужно дышать. Все тело жгло огнем и лихорадило от холода. Пот ручьями сбегал по лицу и обнаженному торсу, липкими линиями прокладывая себе путь сквозь волосы на груди. Наваждения сменяли друг друга, но ни одно из них не удавалось разглядеть.

Весь мир превратился в огромное размытое пятно.

До саднящей боли в горле хотелось пить. Словно раскаленное солнце высушило всю влагу. Но почему тогда по подбородку стекала слюна? Вязкая. Тягучая. Едкая, как морская вода.

Где-то мелькали вспышки света, которые быстро сменял мрак. Кажется, шумел ветер, но он не слышал ничего. Он даже не помнил, мог ли слышать хоть что-то в своей жизни. Жил ли он вообще? В голове пытались промелькнуть какие-то воспоминания о прошлом, но вместе с ними приходили муки и новые вспышки боли. Лучше не думать. Не стоит даже пытаться. Он не жил. Он не мог жить.

«Кто я?»

Снова боль.

«Нельзя думать».

«Но почему?»

«Хозяин будет недоволен, если я буду противиться».

«Что-то не так…»

«Я должен подчиниться».

Внезапно в блеклый посеревший мир ворвался вихрь из звуков и музыки. Оглушительных и едва различимых, будто они доносились из-под толщи воды. Что-то происходило. Ему стало любопытно. Что вообще такое «любопытство»? Нечто изнутри пыталось пробиться к свету, вынырнуть и выгнать его прочь из головы. Он немедленно одернул себя. Ему нельзя думать.

Он помнил лишь одно. То, что сказал ему хозяин…

Он помнил лишь боль. И радость от того, что сможет угодить повелителю.

Кто-то толкнул в спину. Лязгнула цепь. Он устоял на ногах и продолжил плестись вперед, но его потянули обратно и велели стоять.

И он стоял.

Кажется, минула целая вечность с тех пор, как он остановился.

Слишком долго без дела.

В голову вновь полезли мысли. Переживания, чаяния, несбывшиеся надежды, разбитые мечты, обрывки прошлого…

Он видел пылающие крыши деревни, белоснежные горные пики, слышал крики и лязг стали… Он чувствовал кровь на своих руках, ощущал легкость чьего-то обугленного тела…

Приливы боли отогнали воспоминания, одно за другим. Но самое назойливое из них не хотело подчиняться. Оно поднималось из глубин. Оттуда, где у людей находится сердце и сокрыта душа.

«Моя душа…»

«Молчать! Я не человек!»

Воспоминание овладело им, и даже нестерпимая боль не могла с ним справиться. Совсем скоро весь мир померк.

Осталось только оно.

Это проклятое воспоминание.

– Я виноват. Я виноват. Я виноват.

Ноги задрожали. Пред взором возникли неясные образы. Вновь послышались крики и плач, рев ветра, треск ломающихся деревьев, стук ударяющихся друг о друга камней…

– Я виноват. Я виноват. Я виноват.

– Заткнись! – грубо рявкнул кто-то совсем рядом.

Его со всей силы ударили по голове. Наваждение вмиг испарилось, и он упал на четвереньки на холодную белую плитку. Грязные онемевшие пальцы повторили изгибы кладки. Роняя слюну, в слезах он тихо прошептал:

– Я виноват?

– Поднимайся!

Грубым пинком его повалили на живот, затем схватили за волосы и рывком поставили на ослабевшие ноги. К горлу подступила едкая кислая волна, но ему не дали опустошить желудок. Его потащили куда-то дальше, сквозь ослепительный мрак от ярких бумажных фонариков, что витали в воздухе, мимо невидимых вспышек от шутих и петард, через толпы безликих людей, темные фигуры которых походили на призраков. Они танцевали вокруг размытых пятен жаровен и костров, ели яства и пили напитки без запаха и вкуса, а оглушительные удары гонга, что уносились до самых небес, напоминали комариный писк.

Чем дольше он шел, тем меньше его беспокоило чувство вины. Он ни в чем не виноват. Надоедливый голос, кажется, исчез.

«Я лишь инструмент, которому поручили важное дело».

Это будет стоить ему жизни, но он с радостью отдаст ее, чтобы хозяин был доволен.

Его окружали люди. Вооруженные. Он и сам когда-то носил оружие. Или это был не он? Снова боль.

«Нельзя думать».

«Но…»

Ох уж этот назойливый голос!

«Замолчи! Я должен идти».

Но ему вдруг снова велели остановиться. Чья-то крупная фигура заслонила все огни. Послышался хриплый мужской голос.

– Духи! Си Фенг? Это… это ты? – тихо и встревоженно спросил расплывчатый облик. – Так слухи не лгали? Духи, я не верю!

Его лицо выглядело знакомым, но пленник боялся даже думать об этом. Хлесткая боль крутилась где-то на задворках сознания, готовая в любой момент обрушиться на него с новой силой.

«Мне нельзя думать. Мне нельзя».

Мужчина подошел ближе и наклонился.

– Ну же, ты не узнаешь меня? – вновь спросил он. – Это же я, Хуан Джун. Ты не мог меня забыть!

Его лицо было суровым, испещренным глубокими морщинами и разделенным надвое длинным шрамом, протянувшимся ото лба до подбородка. Даже густая многодневная щетина боялась касаться чудовищного рубца. Мужчина носил доспехи ярко-красного цвета и золотой плащ и был вооружен длинным тяжелым мечом.

Пленник с ужасом посмотрел на незнакомца затуманенным взглядом и быстро опустил глаза, часто задышав и покрывшись испариной.

– Мне нельзя, – запричитал он. – Мне нельзя.

– Что они сделали с тобой, Си Фенг? Дзюнь юй тебя побери…

Узник ощутил, как крепкая мозолистая ладонь легла ему на плечо.

Ударил гонг.

Чернота ночи резко посветлела. Пленник поднял глаза, не в силах поверить, что смог увидеть что-то новое.

«Я вижу? Я вижу! Разве мог я когда-нибудь видеть?»

Голос молчал. Его не существовало.

Он всегда был один.

Он прожил целую жизнь, будучи слепым, но сейчас прозрел. По небу струились яркие линии синего пламени. Они кружились в необузданной пляске, переплетаясь с хвостами сизого огня. То отдаляясь друг от друга, то приближаясь вплотную, они напоминали взволнованных карпов в царском пруду.

«Где же я мог видеть карпов? Где я мог видеть хоть что-то подобное?»

Его слух поймал что-то новое.

Он вдруг вспомнил, что в мире есть звуки!

«Я слышу? Я слышу! Я никогда не мог слышать, но теперь могу!»

Это были люди. Сотни людей. Тысячи. Даже трудно вообразить, как выглядела такая толпа! Такого не бывает. Ему кажется? Но люди и правда были тут. Одни испуганно перешептывались, другие радостно хлопали в ладоши, третьи просто вздыхали, с изумлением наблюдая за всполохами в небе.

«Они такие же, как я. Эти люди… Значит, я… Я тоже человек?»

Голос молчал.

Внезапная боль пронзила его до самых пят, и он рухнул на колени, застонав, заскулив, как побитый пес.

– Си Фенг? Дружище! – вновь раздался голос мужчины. – Что с тобой?

«Мне нельзя думать. Я не человек. Как смел я даже представить подобное?»

Когда все утихло, он вновь поднял глаза к небу. Огни исчезли. Мир погрузился в привычную тьму. Люди замолчали. Будто ничего и не было.

«Наверное, просто показалось».

Тишину, словно черный бумажный лист, разорвал чей-то крик:

– Свершилось! Воистину, сами Прародители благословили этот брак! Пред ликом Неба и Земли я нарекаю вас мужем и женой! Чтите свои клятвы, храните верность своей семье, и да пребудет в вашем доме покой и процветание!

Взорвались тысячи людских голосов. Они оглушали, сбивали с толку.

Пришлось зажать уши руками, рухнуть наземь и зарыться в колени, чтобы спастись от яростных криков.

– Прошу! – рыдал пленник, сжавшись, как ребенок. – Прошу! Прошу!

Никто не слышал его. Да и никто не стал бы слушать. Он лишь червь. Он инструмент, до которого нет никому дела. Только хозяин мог позаботиться о нем!

– Спаси меня, хозяин!

Слезы застилали глаза и ручьями стекали по щекам и подбородку, смешиваясь с соплями и слюной.

– Помогите…

Он рвал на себе волосы. Рычал и бился в истерике, но ничего не могло заглушить ор толпы. Играла музыка. В небе сверкали вспышки. И чем громче, тем свирепее становились крики. Всем почему-то нравилось это! Как такое может нравиться?

Пытка длилась целую вечность, но вот кто-то мягко поднял его с земли и помог встать на ноги. Внезапно все стихло.

Краткие мгновения безмолвия казались сладкой негой. О, как же он мечтал, чтобы они никогда не кончались! Но вот вновь где-то высоко над ним послышался еще один голос. Другой. Знакомый. Родной. Любимый…

– Жители Лояна!

Это был хозяин! Он дождался!

От радости он был готов прыгать, скулить, лаять и плакать. Он начал с последнего, но быстро успокоился. Из-за всхлипов было тяжело разобрать голос хозяина. Повелителя не было видно сквозь застилавший глаза мрак. Но он был совсем рядом.

– Этот день знаменателен не только для города, но и для всей Империи.

Хозяин говорил медленно и деловито. Как и подобает господину.

«Ох. Скоро он скажет всем про меня. Да-да, он сам мне обещал! Скоро все-все узнают про меня!»

– Сегодня, в день великого праздника Сячжи, – вновь заговорил хозяин, – мы почитаем предков, молим Прародителей о милости и чествуем брак нашего дорогого господина, магистра Шень Ена.

По толпе побежал одобрительный ропот и аплодисменты.

– Вы знаете, что это значит. Сегодня первый день нового мира! Нефритовый маг прибыл, чтобы спасти вас от голода.

«Уже почти. Вот-вот он скажет про меня».

– Но этот день, этот чудесный праздник и торжество не могут закончиться, пока мы не решим самую важную проблему. Вы, возможно, уже слышали, а если нет, то услышьте сейчас! Несколько дней назад разъяренный и безумный телохранитель супруги магистра Шень Ена хотел убить ее!

Толпа вздохнула. Послышались отдельные ругательства и проклятья.

– Да, мои дорогие. Да! Я понимаю ваше недовольство. Предатель едва не лишил нас нашего прекрасного будущего. Я сам пострадал, пытаясь остановить его! Но я справился, и скоро преступника настигнет кара.

– Спасибо!

– Ты наш спаситель!

Толпа ликовала.

«О, да! Хозяин такой добрый. Такой смелый! Он самый лучший!»

– Нет! Нет, добрые жители Лояна! Ваш спаситель не я, а магистр Шень Ен. Ведь именно ему предстоит прогнать засуху и вернуть процветание рисовым краям. Но для проведения ритуала призыва дождей нужна жертва. Прародители принимают только одну плату.

– Какую?

– Расскажите нам!

– Чего желают Прародители?

Толпа встревоженно гудела. Люди взволнованно шевелились и перешептывались.

«Глупцы! Им нужен я. Я – та жертва, что спасет вас! Как они не понимают?»

– Кровь! – объявил хозяин. – Им нужна кровь. Наш великий правитель, сын Неба император Цао Цао подготовил для ритуала тысячу голов скота. Но мы можем избежать убоя столь ценных животных. Прародители могут принять кровь всего одного человека. И он у нас есть.

«Духи, наконец-то. Я дождался!»

– Да! Да!

– Сделайте это, господин!

Толпа забурлила. Люди прыгали, ругались, фыркали и кричали.

– Я хотел просить вашего разрешения, жители Лояна. Хотел знать, что выберете вы: пожертвовать скотом или преступником?

– Убить предателя!

– Смерть ему!

– Он должен получить, что заслужил!

– Казните убийцу!

– Спаси нас, Нефритовый маг!

Толпа распалилась. Раскалилась добела, как железо в кузнице. Ярость людей обжигала, заставляла кровь кипеть. Хозяин наверняка улыбался. Тепло его улыбки можно было почувствовать даже здесь, внизу. Все получилось именно так, как он и обещал. Духи, как же он мудр и прозорлив!

– Я не верю… Я просто не верю, – подал голос Хуан Джун. Воин снова судорожно сжал плечо пленника. – Ты не мог этого сделать, Си Фенг.

«Замолчи, глупец! Это лучший день моей жизни! Хозяин, приди же за мной, молю тебя».

– Да будет так! – все голоса вмиг затихли, но от дрожи рассвирепевших горожан трепетал даже воздух. – Я прошу дозволения великого владыки Цао Цао начать ритуал.

Послышался чей-то немощный старческий шепот:

– Начинайте.

«И это Император? Да он же едва может говорить! Не то что мой хозяин…»

– Нам… пора, мой друг, – Хуан Джун кивнул стоявшим рядом солдатам. – Мне жаль, что так вышло.

Двое крепких воинов впились в предплечья железной хваткой и потащили пленника по винтовой лестнице. Колени с глухой болью ударялись о ступени, грязные рваные штанины цеплялись за шершавое дерево, занозы впивались под кожу.

«Плевать! Я иду, хозяин».

Резко похолодало, и к нему вернулось зрение. Серая дымка развеялась, и сотни огней впились в его глаза. Ослепленный, он пытался сморгнуть слезы, но ничего не получалось. Лишь когда его с силой бросили на что-то твердое, отчего из легких выбило весь воздух, он наконец различил очертания людей вокруг. Какие-то старики, разодетые в пестрые павлиньи наряды, обеспокоенно смотрели на него, как на какое-то чудовище.

«Глупцы! Я – ваш спаситель».

Одно лицо отличалось от всех прочих. Молодое, бледное, обрамленное строгими линиями черных волос. Это была девушка.

«Не смей даже дотронуться до невесты Нефритового мага. Ты понял меня?» – всплыл в памяти голос хозяина.

Нет! Он никогда не посмел бы поднять руку на это прекрасное создание! Отчего-то ему не хотелось отводить от нее взгляда, но стоило поймать свет ее кобальтовых глаз, как он вспомнил, что умеет говорить.

– Кай… син…

– Си Фенг… – прошептала девушка.

Она выглядела испуганной, будто увидела призрака.

«Си Фенг. Это… мое имя. Да! Меня зовут Си Фенг…»

Острая боль, какой еще не бывало, скрутила его по рукам и ногам. Си Фенг застонал, забился, подобно выброшенной на берег рыбе, попытался схватить губами хоть один глоточек воздуха, но муки не прекращались. Люди на платформе засуетились и попытались отойти подальше.

«Х… хозяин… помоги».

Он извивался, как змея, бился лицом о твердый пол и захлебывался кровью из разбитых губ.

– Что с предателем?

– Наверняка Прародители решили наказать его за дерзость!

– Как смел он произнести имя юной госпожи своим грязным ртом?

Старики. Они насмехались над ним. Особенно этот, в красно-золотых одеждах, смеялся громче всех.

«Это он! Тот, про кого мне рассказал хозяин!»

Боль исчезла вместе с памятью о девчонке. Си Фенг вспомнил, зачем здесь. Вспомнил задание, которое ему дали. Он не обманет доверие господина.

Хозяин был рядом. Он стукнул тростью, подав знак остальным старикам захлопнуть рты, склонился над ним и с теплотой улыбнулся.

– Скоро все кончится, – сказал он, погладив раба по волосам, и кивнул конвоирам.

Радость наполнила сердце. Хозяин поделился с ним своей благодатью!

«Скорее бы! Скорее!»

Солдаты грубо подняли Си Фенга и поставили на колени лицом к зрителям. Он наконец-то смог увидеть площадь, что распростерлась далеко внизу. От одного вида столпотворения захватывало дух! Их было так много! Все эти зеваки, неотесанная челядь, все они пришли, чтобы стать свидетелями его триумфа! Они стояли, задрав головы, и смотрели на него! Всюду горели огни, пылали гирлянды фонариков, ветер развевал флажки и вымпелы, а полная луна освещала крыши далеких домов холодным сиянием.

«Это лучший день моей жизни!»

Си Фенгу хотелось плакать, и он с трудом сдержался. Перед смертью ему нужно выполнить последнюю задачу. Он не может подвести хозяина. Оставалось лишь улыбаться, разглядывая людей из толпы. И ждать.

В первых рядах, почти у самого алтаря, стояли монахи. Их яркие оранжевые и желтые одежды казались смутно знакомыми. Наверное, что-то из прошлой жизни. Полузвериные маски на их лицах вызывали смех. И он начал смеяться.

«Какие же они нелепые, эти глупцы!»

– Что позволяет себе предатель? – послышался возмущенный храп за спиной.

– Заткните его!

– Владыка Шень Ен, прошу вас, покончите с ним.

– Как будет угодно сыну Неба, – донесся низкий металлический голос, от которого по спине побежали мурашки. Смеяться резко перехотелось. – Тейтамах.

– Как прикажете, магистр.

«Хозяин рядом! Скоро все решится».

В небе подул ветер. Холодный. Пронизывающий. Все звуки затихли. Огни фонарей задрожали. Замолчала вся площадь. Хозяин встал рядом, окинул долгим взглядом толпу и громко заговорил:

– По воле Императора Цао Цао! Во имя Неба и Земли да начнется ритуал! – он ударил тростью, отчего зеленый камень в навершии запылал зеленым пламенем. – Предатель Си Фенг! Телохранитель наследницы рода Мао, бывший военачальник Императорских войск, нареченный Генералом-Бурей. За содеянное преступление ты лишаешься всех привилегий и приговариваешься к смерти! Да послужит твоя жертва во имя создания лучшего мира!

«Да, хозяин! Я жду твоего слова».

– Прошу почетный караул привести приговор в исполнение немедленно путем отсечения головы.

Один из конвоиров подтолкнул осужденного вперед и поставил на колени. Второй встал сбоку и обнажил меч. Лязг металла казался сладкой песней. Бодрящей. Возбуждающей…

Си Фенг узнал мужчину со шрамом. На его лице застыло каменное выражение, но глаза были полны слез. Вереница воспоминаний попыталась прорваться сквозь застилавшую разум пелену. Он знал этого воина. Знал когда-то давно.

– Хуан Джун… – просипел Си Фенг.

– Прости меня, Генерал, – тихо ответил тот.

Присутствие хозяина прогнало все мысли прочь. Нельзя отвлекаться. У него есть цель. Задание. Ему доверили построить новый мир!

«Я должен действовать быстро. Повелитель обещал мне!»

Хуан Джун покрепче сжал рукоять и поднял оружие над собой. Сталь с приятным свистом разре́зала порывы ветра, что принес запах соли и моря. Лезвие просило крови. Было слышно, как оно шипит в предвкушении. Шепчет, обещая быструю смерть. Духи, как же хотелось поддаться его уговорам.

– Приступайте! – громко объявил хозяин.

Едва он закончил говорить, как каскад из взрывов прогремел над площадью. Взметнулись клубы черного дыма. Едкий запах ударил в ноздри и резанул по глазам. Охваченная паникой толпа пришла в движение. Люди толкались, ломились прочь от алтаря, давили друг друга, падали, кричали и визжали. Но Си Фенг не растерялся. Он откатился в сторону, выставил руки вверх и натянул цепи над головой.

– За князя Ма Тэна! – послышался чей-то клич.

Словно ступая по воздуху, с площади на алтарь запрыгнули яркие пестрые фигуры. Нападавшими оказались мужчины в звероподобных масках, одетые в оранжевые рясы. Вокруг левого плеча каждого из них была повязана тонкая зеленая лента. Они вступили в схватку с солдатами на платформе. Сыпались искры. Ревел ветер. Мелькали огненные вспышки, и проливались потоки воды. Монахи порхали над полем боя, словно невесомые, отталкивались от столбов и тонких веревок, на которых висели императорские гербы.

– Это зеленые повязки! Изменники! – успел прореветь один из гвардейцев, прежде чем его сразило жаркое пламя.

– Защитите Императора! – послышался крик Хуан Джуна.

Кто-то кричал. Началась давка. А затем в небе пророкотал гром. Яркая вспышка отбросила одного из монахов. В бой вступил Нефритовый маг. Он взмахнул руками, и еще один противник слетел с платформы.

Си Фенг прикусил губы и поднял цепи еще выше.

«Ну же! Помогите мне!»

И ему помогли. Один из монахов проскочил рядом, на ходу разрубив оковы на запястьях осужденного.

«За дело!»

Подобрав меч одного из павших солдат, Си Фенг ринулся вперед. Он не смотрел на битву. Его не волновало, что происходит вокруг. Ему было плевать на Мага, Хуан Джуна, прочих солдат, монахов и весь мир.

В голове крутилась лишь одна мысль. Одна-единственная фраза, которую сказал ему хозяин этим утром.

«Убей Императора».

Си Фенг яростно закричал и вытянул меч вперед. Старик Император был прямо перед ним. Их разделяла только узкая тропа из поверженных воинов и монахов. Ужас сочился из белых глаз правителя, как яд из раны. Конец сыну Небес! За хозяина! Никто его не остановит!

Си Фенг бросился навстречу к цели, но прямо перед ним промелькнуло темное пятно. Какой-то мужчина перекрыл дорогу мечу, закрыв Императора своим телом. Острие, почти не встретив сопротивления, прошло сквозь него и впилось по самую рукоять. Си Фенг замер, боясь пошевелиться, и тупо захлопал глазами.

«Что случилось? У меня… получилось?»

Женский крик разбил стекло застывшего времени.

– Отец! Нет! Отец!

Си Фенг посмотрел на девушку, которую тщетно пытался увести прочь от битвы хозяин.

– Кай… Кайсин…

Он не понимал, что происходит. Мир трещал по швам. Часть его жаждала закончить начатое. Нужно прикончить старика! Хозяин будет в ярости, если он не справится! Но другая часть протестовала. Нет, она вопила. Яростно кричала, сообщая, что случилось нечто ужасное. Вновь вернулся проклятый надоедливый голос. Только в этот раз его слова жалили сильнее и били в самое сердце:

«Что я наделал. Что я наделал…»

Си Фенг посмотрел в глаза мужчине, из груди которого торчал клинок.

– Господин Мао… Что я наделал…

– Отец! – крики Кайсин были громче гула сражения.

Мелькали молнии, раздавались взрывы, клокотала буря, а девушка все кричала, но уже не сопротивлялась. Лысый евнух затянул ее на лестницу и потащил вниз. За ними побежал и Император, которого прикрывал Нефритовый маг. Выжившие солдаты выстроились непреодолимой стеной, а по другим лестницам к ним уже спешила подмога.

Всхлипнув, Си Фенг выпустил меч, и тело его бывшего господина, Мао Мугена, рухнуло поверх сраженных солдат. Наваждение развеялось. Он больше не слышал голоса хозяина. Его больше не вела воля евнуха. Осталась только боль, которая разрывала легкие, крушила ребра, ломала кости. Он попятился. Что-то кольнуло его в плечо. Нечто просвистело у самого виска. Время вновь замедлило свой ход, и Си Фенг увидел летящие стрелы. Они мчались к нему. Мчались к оставшимся монахам. Те еще пытались отбиваться, но их сил уже было недостаточно. Итог битвы был предрешен.

Си Фенг пошатнулся и сорвался с края платформы. Несколько стрел прострекотали смертельную песнь возле лица. Что-то еще раз кольнуло в боку. Кто-то стонал и хрипел. Вдалеке до сих пор раздавались крики Кайсин.

А он все падал и падал. Зажмурившись, Си Фенг ждал встречи с землей. Кажется, это конец. Он подвел всех. Его руки в крови людей, которых он любил. Все повторилось…

– Я виноват…

– Неужели?

Повеяло теплом. Чьи-то жесткие руки подхватили его, удержали от падения и уложили на забрызганную кровью брусчатку. Все померкло, но прежде, чем лишиться чувств, он увидел светлое лицо старика с длинной седой бородкой и белыми, как молоко, глазами.

– Хм-хм. Давай-ка уведем тебя отсюда.

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Беды обрушились на род людской, едва они открыли глаза под светом голуболикой луны. Их воинственность не знала границ. Их тяга получать все больше и больше исказила облик мира. Их жажду к порочности и насилию нельзя было утолить.

И не было на них управы. Даже Прародители не могли совладать с непредсказуемым характером собственного творения.

Опечаленные и озлобленные, Духи едва не приняли самое тяжкое из всех возможных решений. Но вдруг сами небеса потемнели, окрасились в цвета изумруда и нефрита, и в мир явился тот, о существовании которого драконы даже не подозревали…

Нефритовая такка

Лоян, столица Империи Цао

Поздняя ночь после Сячжи

Во тьме раздавалась прекрасная музыка.

Лю развеял темную дымку руками, сделал шаг и вновь оказался закутан туманом. Он увидел себя со стороны. Его покрытое по́том, обмотанное в тряпки и целебные припарки тело неподвижно лежало на соломенной подстилке. Обстановка вокруг казалась знакомой, но Лю не сразу понял, где находится.

– Я дома? Но что происходит?

Музыка продолжала играть, и Лю попытался пойти на ее зов. Он не ступал, он плыл по воздуху, будто невидимое облачко, но с каждым движением лишь отдалялся. Мрак сгущался. Туман обволакивал его со всех сторон, и совсем скоро Лю выбился из сил. Он перестал сопротивляться, закрыл глаза и позволил тьме увлечь себя. Мелодия становилась все тише, затем совсем замолкла, но вместо ожидаемой тишины он услышал шепот. Едва различимый, похожий на прикосновение лучей утреннего солнца, на шелест ветра в ветвях можжевельника, на беглую рябь на поверхности спокойного пруда. Голос становился все громче, и Лю напряг слух, чтобы разобрать слова.

– Я почти не знаю тебя, но с легкостью обещаю тебе свое сердце.

Он знал этот голос.

– Кайсин? – Лю резко открыл глаза и забарахтался в невесомости.

– …мое сердце принадлежит тебе.

– Птичка? Где ты, Кайсин?

– Я без сомнений дарую тебе свою жизнь.

Лю с трудом выровнялся и начал озираться по сторонам. Но ее нигде не было видно. Всюду царил лишь мрак и черный туман.

– …моя жизнь теперь твоя.

– Кайсин, прошу тебя, отзовись!

Чернота небытия окрасилась в синие цвета. Яркие ленты пробороздили полотно тьмы и взвились ввысь, подобно стае птиц.

– Я не боюсь ошибиться. Моя судьба теперь связана с твоей. Примешь ли ты мой дар?

– Конечно, Кай, я сделаю все, что попросишь! Молю, скажи, где ты?

– …отныне и вовек мы – одно целое.

Огоньки взорвались фейерверками. Птицы превратились в драконов и заполонили все небо до самого горизонта. Кайсин плакала и кричала, а Лю рвал на себе волосы, но не мог найти ее. Она была совсем рядом. Он чувствовал ее тепло, ощущал магнолиевый запах ее кожи. Казалось, стоит протянуть руку, и он сможет ее коснуться. Лю тщетно пытался прорваться сквозь ослепительный свет, загребал воздух руками, рычал и злился. Однако ничего не помогало. Неведомая сила потянула его обратно во тьму, которая теперь полнилась вспышками молний и раскатами грома.

– Мы одно целое, Кай! Я найду тебя!

До слуха вновь донеслась музыка. Она больше не казалась прекрасной, а наоборот, ужасной, отвратительной. Его увлекало все глубже во тьму. Стало невыносимо душно, жарко. На миг он перестал дышать. Ударил гром, и раздался крик.

Ее крик.

– Кайсин!

Лю распахнул глаза и резко сел.

В полумраке виднелся слабый огонек от почти истаявшей свечи. Сквозь тряпицу, что отделяла дом от улицы, доносились шелест листвы и шум ветра. На востоке зачиналась заря, но полный кошмаров мрак еще цеплялся за уходящую ночь. Все это оказалось сном. Наваждением. Бредом.

Или нет?

Лю помотал головой и стер пот со лба. Он был совсем холодным. Жар наконец-то спал, и разум немного прояснился. Лю не мог вспомнить, как вернулся домой. Перед глазами мелькали вереницей спутанные образы пугающих сновидений, и вспомнить хоть одно из них Лю уже не мог. Но шепот Кайсин и ее крики казались настоящими и до сих пор звучали в ушах.

Последнее, что осталось в памяти, – это синее пламя, охватившее небо над площадью. Он видел Кайсин! Слышал ее голос!

Затем все потемнело…

– Малыш? – просипел Лю.

Говорить было больно. Он чувствовал себя опустошенным, слабым. И голодным, словно не ел тысячу лет. Лю не знал, когда притрагивался к еде в последний раз. Кажется, это были те лепешки и рисовое вино, – первая и единственная трапеза, которую он разделил с Кайсин. Сколько бы ни пытался, он не мог вспомнить свою прежнюю жизнь до встречи с ней. Но ту ночь, когда он был счастлив, не забудет никогда.

Ту ночь, когда его прежняя жизнь прервалась навсегда.

– Малыш! – изо всех сил выкрикнул Лю, отчего повалился обратно на солому.

Послышалось копошение и кряхтение, и затем внутрь дома ввалился Жу Пень.

– Братец? Братец, ты очнулся?

– Д-да. Да, Малыш.

Лю попытался встать, но друг подскочил к нему и уложил обратно.

– Прошу тебя, это, не вставай. Ты еще слаб, – Жу Пень был встревожен не на шутку. Он стукнул себя по лбу. – Вот олух! Забыл.

Малыш выскочил из дома, но быстро вернулся обратно с котелком в руках. Зачерпнув остатки отвара, он передал чашку Лю и заставил выпить все без остатка. Терпкий травяной вкус приятно охладил тело и прогнал ноющую боль в груди. Даже дышать стало легче. Лю наслаждался каждым вздохом, закрыв глаза. По голове и спине побежали мурашки, и на миг он смог расслабиться, будто и не было никакой раны.

– Спасибо, Жу Пень, – сказал он улыбаясь. – Я чувствую, как мне становится лучше. Что это такое?

Малыш с облегчением вздохнул. Он отставил котелок и пошарил в темноте возле лежанки в поисках своей гуцинь.

– Дык, этот, Ши-Фу притащил сегодня каких-то травок. Буре… тьфу, бурелистник! Он рассказал мне всякие жуткие истории про чары-мары. Он может тебе помочь, Лю! Не знаю как, но, это, может.

– Что еще он сказал? – встрепенулся Лю, но тут же поморщился. Резкие движения все еще причиняли муки.

– Он все расскажет, братец, когда вернется, – Малыш принялся мерить комнатку шагами, без конца заламывая руки и нервно поглядывая по сторонам.

– Вернется? Откуда?

– Какой же ты болван, братец! – голос Жу Пеня был полон отчаяния. – Какой же ты глупый!

– Я не понимаю…

– Зачем ты пошел туда? А? Вот, это, скажи мне, главный ты дурак из дураков! Сбежал? От меня?

– Малыш, я…

– Ши-Фу велел мне приглядывать за тобой, а я уснул. А ты просто взял и сбежал! Даже не сказал ничего! – Жу Пень был в ярости, чего с ним не происходило никогда. – Ты хоть, это, представляешь, как я перепугался? А, братец? Так-тебя-растак! Чудо, что я нашел тебя. На площади случилось что-то ужасное, была битва, всюду бегали эти, ну, стражники! А если бы нас поймали? Ты подумал об этом?

Лю какое-то время неподвижно сидел, силясь осознать услышанное. Затем сжал кулаки и попытался встать. Боль вернулась мгновенно, словно и не уходила никуда. Голова закружилась, но он упорствовал. Пришлось зарычать, чтобы не обращать внимания на растекающееся по груди пламя. Однако Жу Пень не дал ему подняться.

– Ну уж нет.

Здоровяк с легкостью уложил его обратно и накрыл плечи огромными ладонями. В силе с Малышом мало кто мог посоревноваться, а ослабленный Лю с трудом мог двигаться, не то что сопротивляться. Вскоре он перестал бороться и обмяк. Свеча давно погасла. Небо за окном стремительно светлело, но в доме до сих пор царил полумрак, из глубины которого доносились тихие всхлипы. Жу Пень нашел в темноте гуцинь и начал медленно пощипывать струны в надежде обрести спокойствие самому и утешить друга.

– Прости меня, Малыш, – сквозь слезы прошептал Лю.

Жу Пень заговорил спокойным голосом:

– Ну, будет тебе, братец. Это ты прости. Я малость того, вспылил. Но ты сам виноват. Нечего было ходить туда. Незачем тебе было смотреть на эту проклятую свадьбу.

– Что же мне теперь делать… Я больше ее не увижу.

– А что тут поделаешь, братец? Все закончилось, и мы, это, ничего уже не поделаем. Ты жив остался, и это, ну, уже немало. Скоро вот как поправишься…

– Как, Малыш? Как я поправлюсь?

– Делай как я, братец. Не переживай о том, чего не можешь изменить.

– У меня так не получится, Жу Пень. Я чувствую его, чувствую осколок. Он прямо в моем сердце. Он рвется внутрь. Как будто хочет прошить меня насквозь! Я никогда не понимал, Малыш. Не понимал, что значит быть живым. Что значит чувствовать что-то. Я словно рисовое зернышко, которое выбросили в реку. Я…

– Братец, тебе нужно просто оклематься…

– Я будто исчезаю, Жу Пень! – Лю вытер слезы и шмыгнул носом. – Таю, как масло под солнцем. А еще постоянно вижу Кайсин. Слышу, как она кричит, как она плачет…

– Тебе немало досталось, дружище. Погоди, скоро все кончится. Ши-Фу поставит тебя на ноги, вот увидишь!

– Что он может сделать. Он просто старик…

– Он, это, чокнутый, конечно, но есть в нем что-то странное. А если и нет, то давай хотя бы послушаем, что он скажет. Есть, говорит, средство какое-то. Так мне и сказал, Духами клянусь.

– Он просто пытался тебя успокоить.

– Может быть. Может, и нет. Все-таки его зелье помогло тебе. Нам, это, послушать его все равно ничего не стоит. Так что…

– Тише! Что там такое?

С улицы послышалось мычание и шарканье ног. Кто-то ворчал и тихо ругался, словно тащил мешок, набитый непослушными дзюкайскими мартышками. Малыш напрягся и подскочил, сжав гуцинь как дубинку.

Звуки затихли у самого входа в дом. Жу Пень подошел ближе. Он долго прислушивался к пыхтению и сопению снаружи и только потом решился спросить:

– Кто там, это, приперся-то? Отвечай! Я вооружен!

– Бросай свое оружие, непутевый ты здоровяк, и помоги мне, – послышался недовольный старческий голос.

– Ох, это Ши-Фу, – вздохнул Малыш и выскочил на улицу.

Лю как смог приподнялся и начал сверлить взглядом дверной проем. Первым внутрь ввалился Жу Пень, а за ним вошел и монах. Они несли что-то, действительно напоминавшее мешок, и в неясном утреннем свете Лю не сразу разглядел бездыханного мужчину. Весь грязный и окровавленный, он выглядел жалко. Наверное, еще хуже, чем сам Лю. Покрытое влажной пылью тело было бледным и беспрестанно сотрясалось от лихорадки. Сокрытое черной с проседью перепутанной бородой лицо выглядело болезненным. Можно было подумать, что это покойник, но мужчина без конца шептал одну и ту же фразу:

– Я виноват. Я виноват. Я виноват…

– Духи, – охнул Лю, не в силах поверить в происходящее. – Это же Си Фенг.

– Да. Да, мой мальчик, – отозвался Ши-Фу.

Монах забегал по дому в поисках чего-то.

– Что с ним стряслось? – спросил застывший посреди комнаты Жу Пень.

– Потом, все потом, – монах всплеснул руками. – Бурелистник! Он еще остался? Куда ты его подевал?

– Ох-ох, – засуетился Малыш. Он бросился на улицу, затем хлопнул себя по лбу, вернулся к лежанке Лю и пошарил в темноте в поисках котелка. – Вот, мастер Ши-Фу.

Старик загреб полную пятерню влажных разварившихся листьев, сунул в рот и начал усердно жевать. Затем выплюнул кашицу на ладонь и помахал Малышу.

– Подержи его голову. Скорее!

Жу Пень плюхнулся рядом и приподнял Си Фенга. Монах бесцеремонно разжал челюсть раненого воина и начал кормить его пережеванными листьями.

– Ешь. Ешь, не сопротивляйся.

Си Фенг кашлял, давился, пытался мотать головой, но Малыш не давал ему шевелиться. Прошло немало времени, прежде чем монах удовлетворенно кивнул. Он отбросил в сторону опустевший котелок и устало развалился на полу. Воин затих, будто заснул. Лихорадка отступила, когда солнце поднялось над горами. Первые лучи проникли в дом и окончательно прогнали ночную тьму. На улице резвились птицы. Щебет соек и крики чаек с моря разносились над трущобами. Город совсем скоро начнет просыпаться, и, казалось, все снова пойдет своим чередом.

Однако едва живой Си Фенг был подтверждением того, что что-то не так.

– Что произошло, Ши-Фу? – наконец осмелился задать вопрос Лю.

Он подполз ближе и сел рядом с задремавшим Жу Пенем.

Монах растолкал Малыша и велел принести воды. Они начали обмывать Си Фенга и отдирать корки с ран. Одни выглядели простыми царапинами, другие же оказались глубокими настолько, что Ши-Фу немедленно наносил на них целебную мазь тетушки Таны, накладывал припарки с травами и туго обматывал тканью. Попутно монах рассказывал о том, что произошло на Императорской площади. Лю с замиранием сердца слушал, что случилось на свадьбе Кайсин после того, как он потерял сознание. Ши-Фу поведал о пламенной речи слуги Нефритового мага перед тем, как привели Си Фенга.

– Его одурманили, – продолжил монах после долгого молчания. – Почти точно так же, как и тебя, юный Ляо. И тот же самый человек, насколько я могу судить.

– Тот же самый… – протянул Лю.

– Да. Да, – старик кивнул и провел ладонями над Си Фенгом, словно рисуя узор. – Чувствую ту же черную силу. Та же аура осталась и на тебе после чар. Я думаю, вашему другу дали зелье. Его действие сломило волю Си Фенга. Он стал игрушкой в руках невидимого кукловода.

Лю невольно потянулся к бинтам на груди.

– Значит и… со мной может произойти такое?

– Нет-нет. Я не так объяснил. Тебя прокляли. И не просто прокляли, а наложили особые запреты, чтобы разлучить с твоей подругой, но не убивать или подчинять. Этого же воина превратили в сосуд чужих помыслов. Ему дали задачу, и он ее выполнил. Но зелье было одновременно и ядом, – Ши-Фу погладил усы, рассматривая слепым взглядом тело Си Фенга. – Нефритовая такка, если я не ошибаюсь.

– Никогда не слыхал, – почесал затылок Жу Пень, – про эту какку…

– Такка – редкий цветок. Необычный. Такого в Лояне почти не найти, только у самых искусных травников. А вот нефритовая растет только в одном месте, далеко на востоке. Такка помогает усилить любое колдовство, основанное на Хань, но в больших количествах может привести к смерти. Так же случилось и с Си Фенгом. Действие зелья закончилось, и он начал умирать. В нем почти не осталось небесной силы Дзинь и стало слишком много темной Хань. Если бы я не успел вовремя, Си Фенг уже был бы мертв. Благо вы не выкинули бурелистник. Он содержит Дзинь и поможет нашему другу восстановить баланс сил в его душе.

Жу Пень схватился за голову.

– Это просто немыслимо! Надо как-то остановить этого… Как там его зовут?

Лю пожал плечами и погрустнел.

– Я не знаю. Да и что мы можем сделать?

– Сделать кое-что можем, юный Ляо. Но сначала нам нужно найти надежное убежище. Мне пришлось пробираться дворами, но крупных улиц избежать не удалось. Боюсь, нас могли заметить, пока я нес Си Фенга, а кто-то даже проследить. Так или иначе, его будут искать. Да и меня тоже, ведь я монах. И нас обязательно найдут, если мы не уйдем.

– Зачем кому-то его искать? – недоумевал Лю.

– Боюсь, я рассказал не все, – Ши-Фу тяжело вздохнул и помрачнел. Наш друг – теперь преступник.

– Ч-чего? – бросил Жу Пень. – Как это?

– Си Фенг оказался на площади не просто так. Его привели на казнь. Хотели лишить жизни за предательство на глазах у всего города и вашей подруги.

– Чтоб им пусто было, так-их-растак! Он ведь, это, не предавал никого! Правильно я говорю, братец?

– Он пытался защитить Кайсин, – голос Лю дрогнул. Вернуться, пусть даже мысленно, в ту ночь оказалось непросто. – Когда я очнулся, он прогнал меня, а сам остался.

– Видимо, его схватили, чтобы повлиять на вашу подругу, – кивнул Ши-Фу. – Однако все обернулось иначе. Его привели на казнь, но кто-то вмешался и освободил Си Фенга. Кто-то в монашеских одеждах, как у меня, – с этими словами старик указал на свою желтоватую рясу. – Началось сражение, погибло много солдат и… – он замолк и задумчиво потеребил бороду.

– Что он сделал? – не вытерпел Лю.

– Он убил Первого советника Императора.

– Духи! – воскликнул Жу Пень. – Это же отец Кайсин. Он не мог сделать этого! Си Фенг ведь служил ему! Его точно одурманили, зуб вам даю.

Лю замер не в силах поверить в услышанное. Его раненое сердце покрылось льдом и замедлило ход. Теперь он понимал: полные боли и ужаса крики Кайсин ему не почудились. Она кричала и плакала, увидев смерть своего отца.

Ши-Фу подтвердил его догадки:

– Случилось и еще кое-что, – монах поднялся и прошелся по комнате с задумчивым видом. – Еще до казни, когда заканчивалась свадебная церемония, произошло то, чего произойти просто не могло.

– Что же, мастер Ши-Фу? – не выдержал Малыш.

– Ваша Кайсин применила магию.

Лю и Жу Пень изумленно переглянулись и в один голос произнесли:

– Чего?

– Она повелевала стихией. Стихией Воды. Она сплела собственную Хань с чьей-то Дзинь, и небо заиграло синими красками, которые смог увидеть даже я! Признаюсь, в этом мире мало что способно поразить меня. Но то, что сотворила Кайсин… Я не слышал о таком уже очень давно.

– Вот те на! – ошеломленный Жу Пень сидел с отвисшей челюстью. – Что же это было такое?

Ши-Фу начал что-то рассказывать Малышу, но Лю не слушал. В отличие от них, он не удивился. Перед глазами возникли образы этой ночи: россыпь птиц, огненные хвосты которых пылали синими огнями и расчерчивали небосвод яркими линиями. Он видел это. Ему не почудилось! Он видел момент, когда Кайсин коснулась чего-то в своей душе.

– …отныне и вовек мы – одно целое.

Коснулась в своей и в его.

Ее успокаивающий шепот преследовал Лю до самого восхода, пока он наконец не уснул.

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Имя ему было Шан Ше.

Он олицетворял мудрость великой пустоты, ее необъятность и холод. Он опустился с Небес и призвал Духов-прародителей к себе, словно право на то имел. И те откликнулись.

Шан Ше узрел их облики и сам обернулся драконом. Нефритовым змеем, огромным, как самая высокая гора. Осудил он первых Прародителей за страх их и желание уничтожить творения свои. И принес он тогда этому миру новый дар. Не стихию, но нечто большее. То, чего так не хватало самому важному творению Прародителей.

Он вручил людям дар Смерти…

Верный пес

Лоян, столица Империи Цао

Раннее утро после Сячжи

Мир…

Каким же хрупким он может быть.

Еще вчера все шло своим чередом. Люди занимались обыденными делами, торговали, работали, готовили еду, коротали жаркие летние дни в тени своих домов и веселились на ярмарочных площадях, а сегодня они оказались в самой пучине, там, где не видно света солнца и не слышно такого привычного городского гула. Если и не на дне, то очень близко к нему, ибо здесь царят тьма, хаос, беззаконие. Здесь друг становится предателем, рушатся старые и крепкие союзы, а былые враги срывают свои маски и вновь угрожают твоей жизни. Здесь нет надежды на завтра. Только обещание бесконечных тягот, лишений и невзгод.

Годы идут один за другим, сменяются эпохи, правители, рождаются и умирают боги, а человеческая природа остается неизменной. На десятилетия мира и процветания приходятся столетия войн. Почему? Для какой цели Прародители создали нас столь несовершенными? Неужели коварство и фальшь – дело их рук? Все это – часть их плана? Что дает нам эта неутолимая тяга к разрушению?

Хуан Джун сжал облаченный в стальную перчатку кулак и жестом приказал сопровождавшим его воинам рассредоточиться. Он вел отряд медленно, осторожно, но не крадучись. Смысла прятаться не было: звон их доспехов был слышен издалека. Однако они зашли далеко в не самый благополучный район. В утренних тенях могли таиться не только воры и грабители, коих тяжеловооруженным солдатам бояться нечего, но и предатели, вражеские лазутчики, одни из тех, кто посмел напасть сегодня на Императора и Нефритового мага.

Военные прочесывали весь Лоян. Подняли Императорскую стражу, регулярные войска, даже тех солдат, что были расквартированы за стенами столицы, привлекли к участию личные гвардии знатных родов. В группе Хуан Джуна, помимо хорошо знакомых бойцов из его полка, находились несколько копейщиков из дома Мао, двое суровых мечников Нефритового легиона и один мрачный, закутанный в черные одежды шаньди́ Императора. От одного его присутствия Хуан Джуну становилось не по себе. Но чувство долга гнало его вперед, на поиски беглеца, убившего собственного господина.

Ох, Си Фенг…

Что же ты наделал?

Что случилось с великим прославленным Генералом? Почему его, человека, самоотверженно служившего на благо Империи всю свою жизнь, так легко отдали на растерзание Нефритовому магу? Словно старого бесполезного пса выставили вон. Такова плата за верность?

Ох, дружище…

Хуан Джун хорошо помнил его бешеный взгляд, болезненную желтизну глаз, сузившиеся донельзя зрачки и пену у рта. Его трясло, он обливался по́том, измученный, побитый, лишенный не просто всего, но и самого себя.

Во взоре Си Фенга не было никакого Си Фенга.

Там был кто-то еще, чья-то злая воля.

Чутье разведчика еще никогда не подводило Хуан Джуна. Творилось что-то неладное, с чем ему еще не доводилось сталкиваться. По своей воле Генерал никогда не совершил бы подобного преступления. Он всегда был олицетворением слова верность. И все же Си Фенг убил собственного господина, главу дома Мао, дочь которого защищал много лет.

Однако едва ли он был настоящей целью.

Хуан Джун отлично запомнил и то, что случилось в момент несостоявшейся казни. На алтарь запрыгнули монахи в желтых рясах. Не простые старики, какими их обычно представляли, но настоящие воители, наделенные даром покорять стихии. За всю жизнь Хуан Джуну не доводилось встречать ни одного из одаренных людей, кроме Генерала. А сегодня их был целый отряд.

Началась битва.

Промелькнула молния, и Хуан Джун едва успел спастись. Его оттеснили к краю платформы, и очень скоро он увяз в рукопашном бою с одним из монахов. Нападавшие освободили Генерала. Все остальное случилось очень быстро, но Хуан Джун готов поклясться – погибнуть должен был Император. Си Фенг бежал к нему, неуклюже выставив меч перед собой. Он вел себя не как опытный воин, а как ребенок, впервые взявший в руки оружие.

Нет…

Это точно был не Си Фенг.

И глава рода Мао не должен был умирать. Он лишь бросился на защиту правителя.

Все это просто нелепая случайность.

Хуан Джун остановился у покосившихся врат небольшого дворика на границе между рыночным кварталом и старым городом. Он дал знак подчиненным занять оборону по обе стороны проулка и, нахмурившись, посмотрел на темные двери. Здесь жил тот, кто мог пролить свет на случившееся или хотя бы развеять его сомнения. Откуда взялись монахи? Почему на их рукавах были зеленые повязки?

«За князя Ма Тэна!» – кричали они.

Война закончилась! Мятежники распустили войска. Крестьяне вернулись в свои хозяйства дожидаться дождей и посевных работ. Сам Ма Тэн дал ему слово. Три недели назад Хуан Джун и князь пожали друг другу руки, и каждый из них был рад, что все кончено. В качестве жеста доброй воли Ма Тэн даже сказал, где можно найти его связного, если понадобится срочно с ним связаться.

Все должно было успокоиться.

Мир должен был вернуться в земли Империи!

Но вот Хуан Джун снова видит эти треклятые повязки и слышит призывы к бою. Чутье подсказывало, что это отголоски будущей бури. Словно кто-то не хотел, чтобы война заканчивалась.

Поправ правила и осторожность, Хуан Джун шагнул во тьму дворика. Пройдя мимо пустого навеса и миновав небольшую телегу, он остановился у приземистого амбара, двери которого были приоткрыты. Держа оружие наготове, он заглянул внутрь, но вместо ожидаемой толпы мятежников увидел лишь шкафы, забитые стеклянными изделиями и посудой. Выдохнув, Хуан Джун крепче сжал рукоять меча и направился к дому, что расположился в дальней части дворика. Ступени крутой лестницы прогнулись под тяжестью закованного в броню воина. Обыкновенная хлипкая дверь отворилась от легкого касания. В предрассветную тьму пролился тусклый свет.

Хуан Джун услышал, как скрипят от напряжения его зубы. Ему не хотелось идти дальше. Сколько раз он ступал так, в неизвестность, где его ждали одни лишь враги и угроза мучительной смерти?

Не счесть.

И все же он осторожно прошел внутрь. Единственная комната выглядела пустой и небогатой. На небольшой глиняной печи у входа догорала свеча. На потолке покачивалась короткая цепь с пустым подсвечником, на котором висела высушенная козья шкура. В темном углу, отвернувшись лицом к стене, на невысокой кровати лежал пожилой худощавый мужчина в простых поношенных одеждах.

Убедившись, что в доме больше никого нет, Хуан Джун кашлянул, да так громко, что спящий мужчина подскочил на кровати. Спросонья он вскрикнул и вжался в самый угол, завидев огромного воина с перекошенным от шрама лицом.

– К-кто вы, господин? – пропищал он.

– Князь Ма Тэн сказал, что ты его связной, – пропустив вопрос мимо ушей, заговорил Хуан Джун. – Мне нужна твоя помощь.

Мужчина хлопал глазами. Ему явно было тяжело поверить в то, что незнакомец, облаченный в цвета Императора, узнал про его секрет. Он учащенно закивал.

– В-вы… вы говорили с ним?

– Мы виделись три недели назад, когда подписывали мирный договор.

– Так это были вы!

Хуан Джун еле заметно кивнул.

– Он подписал мирный договор, обещал сложить оружие и прекратить мятеж.

– Он так и поступил, господин, – мужчина чуть успокоился, вылез из угла и сел на край кровати. – Мне пришли вести с востока о том, что зеленые повязки распущены.

– Тогда как ты объяснишь, – Хуан Джун сдвинул брови и выдвинул челюсть вперед, отчего шрам исказил его лицо, превратил в яростную ужасающую маску, – нападение отряда одаренных стихиями монахов с зелеными повязками на Императора сегодня ночью?

– Ч-что? Монахи? Отряд?

Вернув меч в ножны, Хуан Джун прорычал:

– Ты хочешь, чтобы я повторил?

– Нет-нет, господин! – сжался мужчина. – Но… этого не может быть! В городе только один монах, старейший и уважаемый глава ордена Семи ветров. Прочим монахам запрещено покидать пределы обители.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал мне, господин. Я знаком с ним. Его зовут Ши-Фу, он жил у меня несколько недель. Он никогда бы не привел сюда своих братьев, даже призови их на войну сам князь Ма Тэн. Это просто невозможно!

Хуан Джун долго смотрел в его лихорадочно бегающие глаза. Мужчина испуган. Он в смятении и не говорил всей правды, но не врал. Что не означало, что он не ошибается, отметил про себя воин.

– Ты. Ты стекольщик? – он наклонился к мужчине. Тот отчаянно продолжал кивать. – Как твое имя?

– Т-тин Т-тей… господин…

Воитель выпрямился, положил ладонь на рукоять меча и прожег испуганного собеседника взглядом.

– Итак, Тин Тей. Где мне искать этого Ши-Фу?

Хуан Джун сжал челюсти, чтобы унять дрожь.

Бывают моменты, когда необходимо сделать шаг в неизвестность. Переступить через завесу тени, отбросив все то, что довлело над тобой. Сродни прыжку в озеро или реку: ты не знаешь глубины, но прыгать нужно, ведь назад пути нет. И в этот момент тобою овладевает страх.

Хуан Джуну уже доводилось прыгать в омут.

И не раз.

Но никогда ему еще не было так страшно, как сейчас.

Жизнь, каковой ее представляют все люди, делится именно на такие моменты: до прыжка и после. Это незримая граница, рубеж, шрам, что делит все на прошлое и настоящее. Когда ты собираешься с духом, чтобы сделать этот важный и, пожалуй, самый важный шаг, все остальное становится незначительным.

Что до будущего?

Будущее сокрыто за предрассветными облаками. Никому не дано узнать, что грядет. Будущее – результат действий в настоящем. Последствия наших выборов, ошибок, несбывшихся надежд или осуществившихся мечтаний.

«Я сам творю будущее», – подумал Хуан Джун, в очередной раз потирая рубец на лице.

Он окинул взглядом своих воинов, занявших позиции в начале и конце улицы, и долго рассматривал сгусток теней за кустами акации, где притаился императорский шаньди. Чутье кричало от отчаяния, билось в истерике, предупреждало, что от этого зловещего воителя нужно ждать беды. Правитель привлекал таких, как он, только в крайних случаях и только чтобы решать самые серьезные проблемы.

Или если необходимо от кого-то избавиться…

Что ждет меня там, за завесой тени? Встречу ли я смерть от рук заговорщиков и бунтарей? Или найду того, кого находить совсем не хочу?

Что мне делать?

Хуан Джун делал вид, что прислушивается к звукам, доносившимся со стороны покосившегося, полуразрушенного дома в конце глухого тупика. Мыслями же он вновь унесся на двадцать лет назад, в белоснежные горы близ Бао Дин. Туда, где закончилась его прежняя жизнь и началась новая. В то место, в котором он потерял себя, но вновь обрел верного друга и наставника.

Генерал-Буря.

Си Фенг.

Величественный, доблестный и благороднейший из всех, кого Хуан Джун знал. Этот человек спасал жизни других людей, не жалея собственной. Три лезвия его копья и штормовой стяг стали символом чести и славы Империи.

Если нельзя было положиться на него и его честность, то нельзя и ни на кого во всем мире! Хуан Джун боялся, что найдет его. Он не знал, как поступить. Чувствовал, что он там, внутри, в этом доме в конце глухого тупика. Чувствовал сердцем, как ребенок, который издалека ощущает присутствие родителей.

Глубоко вздохнув, он дал знак подчиненным оставаться на местах и пошел по проулку к дому, на который указал стекольщик Тин Тей. Хуан Джун не стал выяснять, как простой торговец оказался связан с мятежным князем Ма Тэном. В другой раз он расспросил бы его подробно. Такой информатор мог бы пригодиться, но сейчас было не до того. Время поджимало. С восходом солнца он должен будет доложить в Императорский дворец об успехах поисков.

К сожалению или нет, но пока сообщить Хуан Джуну было нечего.

Слишком увлеченный мыслями, он не заметил, как тени за кустами акации ожили и последовали за ним.

Тупик оканчивался небольшим поворотом в крошечный дворик. Прежде чем войти, Хуан Джун отогнул давно высохшую пальмовую ветвь, что служила дому вместо стены, и заглянул внутрь. Он увидел мужские фигуры. Первый, небольшой и жилистый, лежал на соломенной подстилке. Второй, огромный и крепкий, спал совсем рядом с первым. В тени, в самом углу слабо шевелился еще один мужчина. Его было почти невозможно рассмотреть, однако от его образа веяло чем-то знакомым.

Хуан Джун тихо сглотнул и крепче сжал рукоять меча.

Он прибыл в нужное место и теперь безумно не хотел идти дальше. И все же он сделал этот шаг сквозь завесу, разделявшую прошлое и настоящее. Он оказался в тихом тесном дворике. В самом центре располагался очаг с давно остывшим котелком. Из-за невысокой ограды со стороны соседнего брошенного хозяйства свисали длинные пышные ветви старого вяза. В воздухе пахло душистым табачным дымом. Со стороны моря доносились тихие и далекие всплески волн.

Тяжело было представить, что тут вообще кто-то мог жить. Узкие шаткие ступени вели к проходу в дом, где вместо дверей висело грязное полотно. Хуан Джун нерешительно потянулся, чтобы отодвинуть закрывавшую взор тряпку, но вдруг вздрогнул и отдернул руку.

Сердце стучало, вытанцовывая бешеный ритм. Горло пересохло, шрам начал пульсировать тихой стонущей болью.

– Дзюнь юй тебя побери… – прошептал он. – Я не хочу, чтобы там был ты…

Он снова потянулся к полотну.

– Так, может, и не стоит заходить туда, хе-хе.

Хуан Джун едва не подпрыгнул. Он резко развернулся, выставив перед собой меч, и начал озираться по сторонам в поисках противника, но так никого и не увидел.

– Кто здесь?

– Я! Хе-хе.

– Покажись!

Ветви вяза затряслись, и с дерева на землю спрыгнул старик. Босой, облаченный в желтую монашескую рясу, с седой бородой и кустистыми бровями. Его глаза были белы, как молоко. Хуан Джун потряс головой, чтобы развеять наваждение, однако это оказалось правдой.

– Ты… слеп?

– Радует, что ты нет, – усмехнулся старик. В его руках возникла дымящаяся трубка. Выпустив облако дыма, он добавил: – И, как я погляжу, ты видишь больше прочих.

Хуан Джун взял себя в руки и чуть опустил меч.

– Ты, должно быть, Ши-Фу? Глава храма Семи ветров.

– Насчет главы ты, конечно, лихо загнул, – вновь посмеялся старик. – Но это близко к истине. У братства Семи ветров нет главы, лишь настоятель, который приглядывает за младшими братьями.

– Зачем ты здесь?

– Я? Я здесь, чтобы спасать жизни. Вопрос в другом: зачем ты здесь?

– Ночью кое-что случилось… – начал было Хуан Джун, но Ши-Фу его перебил.

– Кое-что, хе-хе? Я был там, друг мой. Был. И видел этими самыми глазами, хе-хе, – старик приложил указательный палец к уголку глаза.

Хуан Джун начинал терять терпение. Монах, кажется, это почувствовал и вдруг заговорил тихо и жестко:

– Ты тоже там был. Ты тот, кто должен был отнять голову этому жалкому предателю.

– Прикуси язык, безумец! Он великий военачальник и мой друг.

– Тем лучше для вас обоих, хе-хе. Я-то знаю, что он не предатель. Знаю, что казнить его хотели по злому навету. Но что знаешь ты?

– Я… Он убил Первого советника Императора. Я должен отыскать его.

– Он вон там, в этом самом доме, – старик кивнул на занавешенный вход. – Лежит, борется с ядом и проклятьем.

– С… проклятьем?

Хуан Джун совсем опустил меч и задумался. Дикий обезумевший взгляд Си Фенга въелся в память, как солнечные пятна. Это был не он. Кто-то другой дергал за ниточки, управляя Си Фенгом, как куклой. Многое вставало на свои места, но это было слишком удобное объяснение.

– И с ядом, – повторил Ши-Фу. – Кое-кто не хотел оставлять за собой следов. Твой друг должен был умереть этой ночью, но сперва выполнить кровавую задачу. И, к моему сожалению, пока планы этого человека успешны. Си Фенг убил одного и сам теперь находится одной ногой в том месте, из которого не возвращаются.

Все внутри похолодело. Хуан Джун застыл, не веря своим ушам.

– Как… как он?

– Умирает, – старик с грустью вздохнул. – Я сделал для него все, что мог. Дальше он должен справиться сам. Если переживет эту ночь, тогда все будет хорошо.

– Он сильный, – Хуан Джун сжал кулак. – Он сможет.

– Очень надеюсь на это.

Повисло недолгое молчание. Старик попыхивал трубкой, Хуан Джун по-прежнему не знал, как поступить.

– Я… могу его увидеть?

– Поверь мне, тебе не стоит этого делать, – Ши-Фу улыбнулся и подступил на шаг ближе. – Я вижу, как тебе тревожно. Твоя душа в смятении, значит, ты на верном пути к осознанию истины. Честь требует исполнить долг, но разум и сердце подсказывают – это неверный путь.

– Так и есть. Я должен узнать, откуда взялись те монахи, что покусились на жизнь Императора.

– Монахи? Хе-хе. То были не монахи. Я пока не знаю кто, но то не мои братья из ордена. И тут ты их не найдешь. О, нет. Ответы тебе стоит искать при дворе Императора, а никак не в этих серых трущобах. Здесь тебе нечего делать, мой друг.

Ши-Фу незаметно оказался совсем рядом. Старик накрыл ладонями руку Хуан Джуна. Тот посмотрел на него с опаской и вызовом, позабыв, что монах ничего не видит.

– Но я нашел тебя.

– Потому что я и не думал прятаться.

Все впустую. Он не сможет завершить то, что начал. Не выполнит приказ. Слепой старик видит его насквозь. Кто он такой, чтоб его?! Он знает, что Хуан Джун не сможет предать друга.

Воин понуро опустил плечи.

– Так что же мне делать? – тихо спросил он сам себя.

– Возвращайся обратно и доложи, что ничего не нашел, – ответил за него монах. – Так будет лучше для всех. Если Си Фенг выживет – вы еще встретитесь. Встретитесь как друзья. Если же ему не суждено очнуться… – Ши-Фу пожал плечами и странно улыбнулся. – Что ж, твоя совесть будет чиста.

Хуан Джун угрюмо кивнул. Он хотел сказать что-то еще, как вдруг почувствовал холод стали у своего горла. Длинный изогнутый меч угрожающе впился в тонкую кожу. Одно неловкое движение – и все кончится быстро. Такой же уткнулся в грудь старика.

Шаньди.

Невидимый императорский убийца подкрался незамеченным. Он возник словно из воздуха, и вот они в его власти, застыли на острие смертоносных клинков.

– Ты поступил именно так, как мне и сказали, командующий, – от сухого низкого голоса зашевелились волосы на затылке. Именно так звучит Смерть. – Ты будешь казнен за измену. Вместе с этим пособником мятежников.

Ши-Фу лишь хмыкнул.

– Кажется, тебе не доверяют, друг мой. Значит, ты все сделал правильно.

– Заткнись, старый! – рявкнул шаньди и вдруг захрипел.

Монах, подобно ветру, проскользнул по кромке меча и впился в горло лазутчика тремя пальцами. Тот выронил оружие и осел на землю, словно набитый требухой мешок.

– Духи! – Хуан Джун схватился за голову. – Что ты наделал?

– Возьми себя в руки, друг мой, – строго сказал Ши-Фу. – Возвращайся обратно и забудь все, что здесь произошло. С этим я разберусь сам.

Хуан Джун замер в нерешительности.

Бывают моменты, когда необходимо переступить завесу тени, оставив позади все, что было дорого и важно. Он посвятил всю свою жизнь служению Империи, а в ответ получил лезвие, приставленное к горлу. Он оказался верным псом, которого выставили из дома.

Совсем как Си Фенга.

Значит, решено. Он сделал это. Прыгнул в омут без дна и берегов. Переступил через шрам, отделявший прошлое от настоящего.

Где же искать будущее?

– Ну же, не медли. Ты и так провел здесь слишком много времени.

– Д-да, да-да, – закивал Хуан Джун, точно так же, как совсем недавно кивал испуганный торговец стеклом. – Мне пора.

Он помедлил, бросил последний взгляд на грязное полотно, закрывавшее вход в дом, и стремительно направился к выходу, натянув на лицо яростную маску.

Никто не узнает о том, что сегодня случилось.

– Удачи, друг мой, – донесся вдогонку шепот монаха.

Хуан Джун мысленно поблагодарил его, но не остановился. Теперь он знал, что делать дальше, и удача ему еще пригодится.

Часть II. Ветра дуют на восток

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Несколько дней и столько же ночей длился наш разговор.

Владыка Чжихан поведал мне, как он, братья его и сестры творили мир. Они создали его, стараясь сохранять великий Баланс. Так звали они План свой, который должен был породить гармонию в бесконечной пустоте.

Владыка не ответил мне, для чего. Для чего они вообще решили что-то создать? Зачем они придумали План и куда он должен был привести? Владыка промолчал, но я нашел ответ самостоятельно. Мы, люди, самое великое из их творений, переняли от Прародителей самую главную из их черт. Мы тоже любим творить и созидать. Та же тяга живет в нас, тот же огонь пылает в наших душах. Важно для каждого из нас оставить оттиски существования своего, привнести нечто новое, важное, ценное, чтобы спустя многие века помнили нас и почитали те, кто явится в этот мир вслед за нами.

Поделился мыслями я с владыкой Чжиханом, но и в этот раз он не ответил. Заметил грусть и тоску в его единственном пламенном глазу. Он смотрел на меня, а я видел образы иные, такие, о каких предпочел бы и не думать никогда. Он показал мне. Показал, что вместе с охотой к созиданию было в роде людском и желание разрушать.

Прародителей это не устраивало, но…

Разве созидание и разрушение – не части Баланса? – спросил я.

Владыка Чжихан промолчал в третий раз и замолк надолго.

Несколько ночей и столько же дней длилось его безмолвие…

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Явление Шан Ше перевернуло мир, изменило его до неузнаваемости. С его приходом пришла и Смерть. Люди познали вкус тоски и горечь утраты, в душах их зародилась скорбь, появилась боязнь потери, поселилась алчность.

Четверо Прародителей были охвачены ужасом и печалью, ведь не этого хотели они для творений своих. Но узрев, как меняется мир, со временем они смирились и даже восхитились даром Шан Ше.

Ведь с приходом Смерти великий Баланс начал восстанавливаться…

Море боли

Месяц спустя

Северный рисовый край

Предместья города Хен Шуй

Время тянулось непростительно долго.

Вид из окна экипажа сменялся медленно и тягуче. Когда огромные Врата красного Дракона остались позади и бесконечно длинная колонна повозок покинула Лоян, Кайсин оставалось только смотреть на безжизненные белые горы по обе стороны дороги. Путь из столицы на восток пролегал по извилистому горному перевалу. Тут и там виднелись зеленые пятна сосен и елей, а в вышине на скалистых склонах лежали белые, как само солнце, сугробы. Где-то далеко внизу был слышен успокаивающий шум Белой реки. Чувствуя себя пленницей, которую отправили из одной тюрьмы в другую, Кайсин не ощущала радости от предстоящего путешествия.

Всю недолгую жизнь она мечтала посмотреть на мир, выбраться из Синего дворца и направиться в далекие земли. Но сейчас, впервые оказавшись так далеко от города, от родных краев и отчего дома, девушка не испытывала ни восторга, ни благоговейного трепета. Все краски посерели, и даже отражавшие ослепительный солнечный свет заснеженные пики казались блеклыми и унылыми. Всему миру было не по силам заполнить пустоту в ее разбитом сердце.

Прощание с отцом вышло скомканным и прошло словно в тумане. Кайсин с трудом выдержала церемонию сожжения. Невидящим, застланным слезами взглядом она смотрела, как тело отца водрузили на погребальный костер. Как облаченные в траурные одежды жрецы Драконьего храма поджигают промасленный хворост. Как душа родителя уносится в небеса вместе с черным дымом и искрами.

Девушке не дали взглянуть на него последний раз. Ее даже не пустили в семейный склеп, где прах отца нашел последнее пристанище. Кайсин вообще не могла ступить и шагу без дозволения Тейтамаха. Подобно кукле он таскал ее за Нефритовым магом, а тот даже не сказал ни слова с самой свадьбы. За что Кайсин была только благодарна. Ей хватало одного присутствия его подавляющей силы. Все, что ей позволили, – это молча скрывать скорбь во время встреч с бесчисленными политиками и представителями Императорского двора.

И улыбаться.

Шень Ена со времен трагедии на свадьбе сопровождала целая армия защитников. Кайсин сомневалась, что ему была необходима хоть чья-то помощь, но прекрасно осознавала – это лишь формальность, присущая его статусу. Император также окружил себя лучшими воинами и агентами-шаньди́, разведчиками из тайной службы. Говорят, были среди его охраны и лучшие воины-чародеи всех стихий. Несколько встреч, прошедших между Цао Цао и Магом, напоминали скорее стычку между двумя армиями, чем политические разговоры. Кайсин присутствовала на каждой из них, но почти ничего не слышала. Император объявил Шень Ена наследником Синего дворца и взял к себе в советники одного из его слуг. К сожалению для Кайсин, им оказался не Тейтамах, а какой-то заикающийся тощий старец.

Это означало, что евнух вернется в Нефритовую башню вместе с хозяином и продолжит отравлять ей жизнь.

От этих мыслей Кайсин становилось дурно, но спрятаться от них было негде. Даже во время долгой дороги ей не позволили остаться одной. На восток, в далекий дом Шень Ена, забрали не только ее, но и предательницу Мэйсу. Император вместе с правами на владение родовым поместьем Мао передал Шень Ену обязанность заботиться о приемной дочери погибшего главы рода. Для Мэйсу, мечтавшей остаться вместе со своей настоящей семьей, эта новость стала настоящим ударом. Всю дорогу она ехала с посеревшим лицом и таким же пустым, как и у Кайсин, взглядом.

Обе не сказали друг другу ни слова.

Свита Шень Ена, будто подгоняемая непримиримой волей своего мрачного господина, шла без устали несколько дней, пока перевал не остался позади. Спать приходилось прямо в экипаже. Благо, что он, выполненный из черного дерева, украшенный золотом и серебром, был воистину огромным и просторным, как небольшой дом. Да и стоил, наверное, как половина Синего дворца. Семерка вороных лошадей неспешно тянула его по каменистой дороге, что змейкой извивалась между скал и ущелий. Стук подкованных копыт и беспрестанное фырканье долгое время раздражали Кайсин, но затем она привыкла и даже наловчилась засыпать под мерный такт и покачивание. Ей остро не хватало любимой книги, «Трактата о Четырех драконах», которую, к несчастью, оставила в Синем дворце. Книга стала бы для нее верным спутником и помогла бы справиться с тревожными мыслями. От холодов Кайсин спасалась, кутаясь в плащ из пушистого меха ксарангского тигра, подаренный Императором на свадьбу.

Однако по ночам приходилось хуже всего.

Стоило задремать, как пред взором вновь и вновь возникала свадьба. И лицо Си Фенга. Изможденное, грязное, со слипшимися седоватыми волосами, со старыми шрамами и свежими кровоподтеками. Его почти выкатившиеся из орбит глаза были наполнены кровью и безумием, с уголка рта стекала пена, плечи тряслись, как от лихорадки. Кайсин помнила до мельчайших подробностей, как он бросился с мечом вперед…

И пронзил ее отца.

Человека, с которым Си Фенга связывало нечто бо́льшее, чем просто служба. Человека, который доверил ему самое дорогое – охрану собственной дочери.

Кайсин не верила, что телохранитель способен на такое. Она помнила все, но не верила. Неужели это правда? Неужели… это все? Нет больше отца. Нет Синего дворца. Нет Си Фенга. Нет Лю.

Остались только безумие и боль.

Бесконечное море боли…

Первая остановка случилась к вечеру третьего дня, когда обоз спустился с гор на бескрайнюю равнину Рисового края. Зеленые луга встречали процессию легким дождиком, который, впрочем, быстро закончился. Но холодный северный ветер и низкие серые тучи обещали дождливую ночь. Имперский тракт в этом месте полумесяцем огибал предместья небольшого торгового городка Хен Шуй. Кайсин впервые смогла увидеть, как далеко растянулся караван Мага. Повозки со снаряжением, телеги с провиантом, богато украшенные экипажи и облаченные в темно-зеленые цвета всадники виднелись на многие десятки ли[2] в оба конца дороги. Еще больше солдат шли пешим маршем справа и слева от обоза, и мириады флажков и вымпелов разрезали вечерний воздух, подобно верхушкам густого леса.

Кайсин просто не представляла, как Шень Ен заполучил такую армию и зачем она ему, но думать об этом не было сил. Чувствуя, что задыхается рядом с окутанной злостью и печалью Мэйсу, только экипаж остановился, она выскочила наружу. Отвыкшие от движения ноги подкосились, и девушка едва не рухнула на влажную землю. Чьи-то руки подхватили ее, удержали от падения и мягко помогли обрести равновесие. Кайсин часто заморгала, пытаясь стряхнуть с глаз пелену усталости и угнетенности. Наконец она смогла рассмотреть лицо своего спасителя. Им оказался молодой мужчина одного с ней возраста, облаченный в кожаную форму солдата Нефритового мага. В отличие от остальных, он не носил шляпу. Вместо нее коротко стриженные темные волосы обвивала черная шелковая лента. В его карих, цвета старого дуба глазах играл юношеский озорной блеск. Улыбка, которой он одарил Кайсин, походила на спасительный огонек посреди беспросветных туманов. От незнакомца исходила теплая аура, какой она еще не встречала среди прислужников Шень Ена.

Девушка с трудом удержалась от слез. Первое за многие недели дружеское лицо растопило лед, что уже начал покрывать ее сердце. Она на миг потеряла дар речи и по привычке чуть поклонилась. Юноша ответил ей глубоким поклоном, заложив одну руку за спину, после чего вновь просиял и сказал:

– Будьте осторожны, моя госпожа. Здесь легко поскользнуться.

Небосвод осветило яркой вспышкой. Вдалеке пророкотал гром.

Кайсин вздрогнула и невольно прильнула к незнакомцу. Тот лишь тихо рассмеялся и осторожно выпустил ее из объятий.

– Спасибо, – пискнула она.

– Доброго вам вечера, госпожа.

С этими словами он отвернулся и пошел в сторону группы солдат неподалеку. Ошарашенная Кайсин, которую словно на миг вырвали из болота и теперь снова пытались утопить, отчаянно не хотела, чтобы он уходил. Ею вновь стремительно овладевали холод и уныние. Переборов страх, она сделала несколько шагов вперед и окликнула спасителя:

– Постойте!

Юноша замер и посмотрел на нее через плечо.

– Да, госпожа?

– Как… – сказать это было труднее, чем думала Кайсин. – Как ваше имя?

– Зовите меня Вей Шен.

На прощание он еще раз ослепительно улыбнулся и продолжил путь, оставив Кайсин наедине с мрачными мыслями. Небо вновь расчеркнула молния. На землю обрушились тяжелые капли. Девушка подставила лицо дождю, наслаждаясь бодрящим холодком. Она наконец-то почувствовала хоть что-то за все это время. Хотелось плакать и кричать. Гневаться на мир и радоваться непогоде. Поведение этого молодого воина можно было назвать возмутительным. Он вел себя как равный ей. Еще никто, даже чиновники из Императорского двора не позволяли себе такие вольности. Никто, кроме Лю. Но Кайсин почему-то не могла злиться на него. Вместо этого смотрела на спину удаляющегося солдата, тихо нашептывая его имя:

– Вей Шен…

Чей-то раздраженный голос вырвал ее из раздумий.

– Почему ты сидишь тут, несносная девка?

Это был Тейтамах. Отвратительный прислужник Мага стоял возле открытых дверей экипажа и гневно взирал на Мэйсу, потрясая перед собой тростью. Безволосая голова евнуха скрывалась под капюшоном длиннополого плаща из атласа, но, даже не видя лица, можно было ощутить, как из его маленьких темных глаз выплескивается яд.

– Ты что, думаешь, тебя везут на отдых в горячие источники храма Семи ветров?

– Н-нет, господин, – сестра Кайсин испуганно вжалась в угол экипажа.

– Ты – прислуга. Ты была ею всегда и останешься таковой до конца своей жалкой жизни! Твоя единственная забота – служить супруге магистра Шень Ена! Хоть это может понять твой никчемный крестьянский ум?

Мэйсу быстро закивала.

– Тогда почему ты позволяешь госпоже мокнуть под дождем? – рявкнул евнух, срываясь на визг. – Выметайся и накрой ее плащом!

Побледневшая служанка стрелой вылетела наружу и подбежала к Кайсин. Она принялась расправлять тяжелую накидку из тигра, затем водрузила ее на плечи названой сестры и укрыла голову капюшоном. Движения девушки были дергаными, лихорадочными, неуклюжими. Аура вокруг Мэйсу сжалась от ужаса, став почти невидимой. Закончив, она встала рядом, сцепив пальцы и опустив взгляд к земле.

– Так-то лучше.

Сила вокруг Тейтамаха же трепетала, как вымпел на бурном ветре. Обеспокоенная Кайсин пыталась понять, что все это значит. Она даже не пыталась скрыть удивление от того, как евнух обошелся с недавней союзницей. Довольный Тейтамах опередил ее и дал ответ на все вопросы.

– Госпожа Мао Кай, – он делано поклонился, даже не скрывая фальши и пренебрежения. – Вас хочет видеть владыка Шень Ен, – и добавил с нажимом: – Немедленно.

– Да, конечно, – кивнула Кайсин. Ей вдруг отчаянно захотелось деть куда-то руки, а еще лучше провалиться под землю. – Вы… вы меня проводите?

– Разумеется, – на лице евнуха заиграла привычная, источавшая злобу и желчь улыбка. – Но сначала разберемся с этой несносной простолюдинкой.

Евнух навис над беззащитной Мэйсу и погладил гладкий подбородок. Он долго смотрел на нее, любовался, как капли дождя стекают по грязным после долгой дороги волосам, как дрожат ее плечи и руки.

– Я не могу позволить, чтобы ты подвела моего господина и его супругу еще раз, – сказал он наконец и воздел трость к небу.

Зеленый камень в навершии загорелся тусклым светом. Воздух задрожал, и даже дождь будто перестал идти. Мэйсу вдруг посинела, схватилась за горло и закашлялась. Кайсин, до этого наблюдавшая с небольшой толикой злорадства, как Тейтамах унижает предательницу, вдруг закричала:

– Нет! Остановитесь!

На крики обернулись стоявшие неподалеку солдаты и сидевшие на козлах экипажа возницы.

– Хм-хм, – Тейтамах недовольно покосился, не опуская рук. – Что я слышу? Ты решила заступиться за эту соплячку? За ту, что предала тебя и твою семью, несмотря на все, что вы для нее сделали?

Кайсин чувствовала, как аура евнуха коснулась ее лица, впилась в решимость и начала терзать храбрость. Она призвала свои силы, дремавшие глубоко в душе, и развеяла окутавший ее чернильный мрак. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, девушка выпалила первое, что пришло на ум.

– Мэйсу находится под защитой моего супруга! Так повелел Император, – голос Кайсин на мгновение дрогнул, но она взяла себя в руки, чтобы выдержать тяжелый взгляд прислужника Мага. – И что бы она ни сделала, как бы ни поступила в прошлом, она – моя семья. Все, что от нее осталось.

– Твоя семья теперь – это магистр Шень Ен, – Тейтамах покрутил головой, посмотрел на всех невольных свидетелей и с явным неудовольствием кивнул. – Говорят, умение прощать – признак мудрости. Я же думаю, что это проявление слабости и безвольности. Посмотрим, какой окажешься ты, когда мы вернемся в Нефритовую башню, птичка. А пока… будь по-твоему.

Он опустил трость, и Мэйсу рухнула на колени. Служанка впилась пальцами в траву и сквозь слезы начала хватать ртом холодный вечерний воздух. Кайсин едва заметно вздохнула с облегчением. Она удержалась, чтобы не броситься к ней на помощь. Случись такое в Синем дворце, она бы утешила сестру, приложила все силы, чтобы ей стало лучше.

Но они больше не дома.

И никогда уже не вернутся туда.

Им обеим придется привыкнуть к тому, что новая жизнь станет одним бесконечным испытанием. И Тейтамах решил подтвердить это. Он медленно провел тростью над Мэйсу, нарисовав в воздухе незнакомый иероглиф из тусклого зеленого света.

– Что это? – встревоженно спросила Кайсин. – Что вы сделали?

– Больше она не подведет магистра, – посуровев, ответил Тейтамах. – Непослушание и предательство приведут к смерти.

– Но…

– Люди не заслуживают второго шанса, если упустили первый. На этом все! Нас ждет наш господин. Следуй за мной… птичка.

Бросив последний взгляд на рыдающую сестру, Кайсин понуро поплелась за евнухом. У нее не осталось ни одной мысли в голове. Кошмар наяву набирал обороты стремительно, и с каждым шагом она все сильнее мечтала вернуться в экипаж – единственный уголок спокойствия в этом царстве безумия.

Проходя мимо солдат, она надеялась встретиться глазами с Вей Шеном, снова увидеть его яркую улыбку. Все воины приложили кулаки к груди в знак приветствия Тейтамаха, но молодого человека в повязке вместо шляпы среди них не оказалось.

Дождь усиливался.

Ночь стремительно опускалась над долиной. Кайсин тщетно куталась в тигровый плащ, но ветер проникал под одежду, морозил кожу и остужал и без того заледеневшее сердце. Евнух провел ее сквозь стройные ряды палаточного городка, возникшего на отшибе перед городком Хен Шуй. Всюду сновали патрули и дозоры, и прислуга, возводившая последние тенты для животных и шатры для солдат. Над лагерем витали запахи еды, и Кайсин поняла, что давно ничего не ела. Кажется, этим утром, когда караван только готовился к спуску с гор, ей принесли свежих овощей и рисового вина, но, слишком утомленная размышлениями и переживаниями, она почти не притронулась к еде.

Сейчас же она была готова поесть прямо из солдатского котелка.

Тейтамах невозмутимо шагал, не отвечая на поклоны и приветствия, и его аура постепенно сжималась по мере приближения к главному, самому роскошному и огромному шатру, что стоял в центре стоянки. Сомнений не было: он принадлежал Нефритовому магу, о чем на всякий случай напоминал гигантский стяг с изображением зеленого дракона, свернувшегося в две дуги, которого обрамляли золотые надписи на восточных диалектах.

Чтобы хоть как-то занять себя, Кайсин вчиталась в смысл написанного, благо во время учебы она изучала языки всех народов Империи. На востоке писали и говорили по-особенному, не как в столице, и многие из важных слов имели двойное, а то и тройное значение. На стяге гордо красовалась надпись:

«Край мира. Путь до Небес. Мудрость Прародителей».

Три девиза, которые издавна связывали с бессмертным Нефритовым магом. Он жил на далеком востоке, в краю, где стояли Великая стена и замок Зунн, защищавшие границы Империи от набегов безжалостных варваров и страшных созданий, бесконечно пытавшихся вторгнуться в мирные земли, созданные Драконами-Прародителями.

Маг правил из бесконечно высокой Нефритовой башни, находившейся высоко в горах и достававшей верхушкой до самого небесного свода. Говорят, оттуда можно было увидеть весь мир, и ни птицам, ни даже облакам не получилось бы достичь самого верха.

А еще легенды гласили, что именно отсюда Прародители творили этот мир. И в бесчисленных залах башни остались летописи, книги, свитки и манускрипты с мудростью Драконов. Одни верили, что Шень Ен стал магом именно потому, что смог овладеть этими знаниями. Другие же считали, что здесь Прародители даровали ему силы и обязали хранить свое творение.

Правды не знал никто. Кроме самого Шень Ена.

Однако было у этих слов и иное значение…

«Конец Мира. Путь к Власти. Смерть Прародителей».

Кайсин тревожило, что на стяге начертаны именно такие слова и именно в этой последовательности. Словно Нефритовый маг хотел что-то выпятить напоказ, посмеяться над теми, кто преклоняется перед его могуществом. Но еще сильнее ее тревожило, что она стала для него первой супругой за многие столетия.

Почему именно она? Почему сейчас? Есть ли у всего этого смысл?

– Мы пришли, кхм, госпожа, – язвительно объявил Тейтамах. – Заходи.

Кайсин едва не врезалась в евнуха, слишком глубоко погрузившись в размышления. Не глядя на омерзительного спутника, она сжала кулаки и прошла сквозь шелковые шторки шатра.

Обстановка внутри оказалась едва ли не богаче, чем в залах Императорского дворца. Стены шатра были увешаны алыми коврами с незнакомыми орнаментами, острыми, резкими, но прекрасными. Всюду лежали циновки и стояли низкие, обшитые мягкой тканью стульчики. Тут и там располагались шкафы с книгами и свитками, а центральное место занимала статуя дракона. Точно такого же, какого Кайсин уже доводилось видеть в кабинете отца. Казалось, все это происходило в другой жизни и с другим человеком. Это изваяние выглядело больше предыдущего. Оно поблескивало нефритом и золотом в неясном свете немногочисленных ламп и приятно пахнущих свечей. Здесь было тепло и сухо. После прогулки под дождем выходить уже не хотелось.

– Не стой столбом, птичка, – раздался над ухом шепот Тейтамаха. – Иди дальше.

Евнух подтолкнул Кайсин. Та вздрогнула и подчинилась. Она пересекла комнату, прошла мимо статуи, поежившись от странной ауры вокруг нее, и вышла к еще одним занавескам. Недоумевая, как шатер мог быть изнутри больше, чем снаружи, она нерешительно отодвинула одну из шторок. В глаза ударил теплый приятный свет. Нос щекотали сводящие с ума запахи запеченных голубей и жареных овощей, ароматы вареных бобов и легкое благоухание тофу.

Когда глаза привыкли к свету, Кайсин увидела ломившийся от яств длинный стол и стайку слуг вокруг. Во главе восседал сам Нефритовый маг, сложив перед собой кончики пальцев и положив на них подбородок. Черные глаза безучастно взирали на вошедшую девушку. Кайсин с трудом выдержала его взгляд. Ей стало дурно, закружилась голова, ноги едва не подкосились. Лишь когда Шень Ен моргнул и отвернулся, она вновь смогла дышать.

– Присаживайся, моя супруга, – он говорил тихо, едва шевеля губами, но отзвуки его ледяного голоса доносились через всю комнату.

Супруга.

Это слово резануло слух. Девушка подошла на ватных ногах к столу и медленно села на предложенный слугами стул с обитой мягкой тканью высокой спинкой. Перед ней в мгновение ока возникли тарелки из потрясающей красоты белого фарфора, украшенного тонкими нитями позолоты, и небольшая пиала с горячим чаем.

– Что вам положить, госпожа? – спросил кто-то из прислуги.

– Я… – Кайсин неуверенно обвела глазами блюда с едой и выпалила первое, что пришло в голову: – Бобы. Я буду бобы.

На тарелке тут же образовалась небольшая горка дымящихся соевых бобов, а рядом появились чашечка с черным соусом и серебряные палочки.

– Оставьте нас, – Шень Ен небрежно махнул ладонью, и слуги, низко поклонившись, быстро покинули помещение.

У входа остался только Тейтамах, на лице которого снова растянулась привычная улыбка.

– Ты, должно быть, голодна после долгого пути, – вновь заговорил Маг. – И, к сожалению, нам так и не удалось познакомиться должным образом. Наша первая встреча оказалась омрачена неприятным событием, и я хочу принести тебе искренние соболезнования. У нас с Мао Мугеном были далеко идущие планы. Его взгляды на… события внутри Империи были схожи с моими. К несчастью, его смерть перечеркнула десятки лет работы. Этого… не должно было случиться.

– Спасибо, мой господин, – Кайсин поклонилась, едва не попав волосами в тарелку.

– Ешь, дитя.

Бобы были безумно вкусными. Только воспитание и тревожная обстановка удерживали девушку от того, чтобы накинуться на еду. Она быстро перебирала палочками, а когда закончила, обильно отпила чая из пиалы. Вкус нежного жасмина дарил успокоение и прогонял печали, будто она оказалась дома. Нефритовый маг все это время наблюдал за юной супругой. Его глаза чуть прищурились, как если бы он улыбался, однако ни один мускул на каменном лице так и не дрогнул. Дождавшись, когда Кайсин закончит, он неспешно отпил вина из кубка и откинулся на спинку величественного стула.

– Наш брак знаменует начало нового мира, – сказал Шень Ен. – И это не просто пустые и громкие слова. Ты поможешь мне в моей работе, и никто, кроме тебя, не способен сделать это лучше, – он одарил Тейтамаха суровым взглядом, и, к своему удовольствию, Кайсин заметила, как испуганно сжалась аура евнуха. Совсем как у Мэйсу во время расправы в полях. – К несчастью, ты едва все не испортила.

Голос Мага наполнился сталью и ударил по Кайсин, как молот по наковальне.

– Мне донесли, в какую историю ты чуть не угодила. Безответственно. Безрассудно. Глупо. Наивно. Похотливо. Своими детскими чувствами ты поставила под угрозу судьбы тысяч людей.

– Простите меня, господин, – глаза Кайсин увлажнились.

– Молчи, – с холодом перебил Шень Ен. – Ты не одна, кто подвел меня в ту ночь. Речь идет о тебе, Тейтамах. Сотри эту ухмылку со своего лица, пока этого не сделал я.

Евнух пал на колени и взмолился:

– Молю, владыка, я лишь пытался сохранить усилия ваших трудов…

– Ты уничтожил компас и бездарно утратил его осколки. Только за это ты заслуживаешь самого сурового наказания.

– Мой господин…

– Убирайся. Сегодня я более не желаю видеть тебя.

– Да, магистр.

Кайсин проводила глазами уползающего на четвереньках прислужника. В другой раз она ликовала бы и наслаждалась этим зрелищем, но не сейчас. Ее могло ждать нечто похуже. Девушка сжалась в комочек и уткнулась глазами в пустую тарелку.

– Я чувствую твой страх. Ты правильно делаешь, что боишься, моя супруга, – Шень Ен подался вперед. – Но, к счастью, не случилось ничего непоправимого. Пока ты будешь хранить верность и помогать мне в исследованиях, тот юноша не пострадает.

– Да, господин, конечно! – Кайсин с надеждой посмотрела на Мага и в этот раз смогла выдержать его леденящий взгляд. Она осмелилась задать вопрос: – Чем я могу вам помочь? Что мне нужно сделать?

Все будет так, как Кайсин и думала. Она – всего лишь заложница, рыбка на крючке у рыбака, птица, пойманная в силки. Правда, до сих пор оставалось не ясно: чего хочет от нее Шень Ен, самый могущественный человек этого мира?

Человек ли?

– Мы поговорим об этом по возвращении в Нефритовую башню. Возможно, когда я посвящу тебя в свои планы, ты сама без принуждения захочешь поддержать меня и мои начинания. Там же нам предстоит разобраться с консумацией брака.

Съеденные бобы запросились обратно. Краски схлынули с лица Кайсин, сердце ухнуло куда-то под ноги. Все внутри похолодело, будто она снова оказалась под ливнем.

Она знала, что этой темы не избежать. Понимала, что влечет за собой заключение брака. И надеялась, что этот разговор не наступит так быстро.

– Император вошел в твое положение и дозволил отложить решение данного вопроса до нашего прибытия в мой дом. Как только ты устроишься на новом месте, из столицы прибудет делегация свидетелей. Нам предстоит скрепить брак согласно традициям, – Шень Ен поднялся из-за стола и подошел к Кайсин. Нависнув над ней, подобно дракону над птицей, он тихо спросил: – Полагаю, тебе не нужно объяснять, как это делается?

– Н-нет, мой господин, – помотала головой девушка. – Я… все знаю.

– Прекрасно, – Нефритовый маг обжег ледяным прикосновением ее плечо и направился к выходу из комнаты. Он остановился на мгновение и добавил: – Я не стану давить на тебя, но хочу быть уверен, что в нужное время ты будешь готова. А пока располагайся. Этот шатер целиком твой до самого утра. Слуги покажут спальное ложе и наполнят для тебя лохань горячей воды. С рассветом мы продолжим наш путь.

С этими словами он растворился среди шелковых занавесок.

Оставшись в долгожданном одиночестве, Кайсин не выдержала. Она отвернулась от выхода и разрыдалась.

– Ох, Лю… прости меня…

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Восстановить Баланс оказалось недостаточно, ибо души людские были несовершенны. То, что скрывается в наших сердцах – сгусток чувств, переживаний, прихотей и памяти о былых деяниях, – оставалось вне власти Прародителей. Сами того не желая, через людей они открыли путь к невиданному миру, который был всегда, задолго до рождения самих Духов.

Даже четыре стихии Баланса и пятая, Смерть, которую привнес нефритовый Шан Ше, сами по себе детьми этого нового мира являлись.

Это была чистая сила, постоянно противоборствующая, но неразделимая. Двуединые сущности, имя которым Дзинь и Хань.

Не место для драконов

Малыш как следует отжал косынку и обмотал ею бритую голову.

– Поесть бы чего.

– Тише, Зю Фень, – шикнул Ши-Фу. – Лучше присмотрись повнимательнее. Это точно то место? Вдруг мы потеряли столько времени впустую?

– Да точно-точно. У меня ж, это, память, как у куньлиньской горной лисицы! Как чего увижу, так сразу беру и запоминаю.

Монах раздвинул мокрые листья папоротников, чтобы Жу Пень смог лучше рассмотреть его заинтересованное лицо.

– И откуда же, мой юный друг, ты так много знаешь про животных?

– Ох… – Малыш обернулся, чтобы убедиться, что никто, кроме Ши-Фу, его не услышит. – Только Лю не говори, а то он, ой-ей, смеяться будет! Мы когда помладше были и еще не встретились с ним, я приноровился таскать с хозяйства старика Джиан Чена хеншуйских желтобородых петушков. Когтистые, заразы, сварливые, да больно вкусные они были, ну вот честное слово! А Джиан Чен был, это, мастак во всяком зверье. Чего у него только не водилось! И кони, и поросята, и собаки с кошками, и даже лисицы. И однажды ночью он меня, ну, того, сцапал. Всыпал мне по самое не хочу, несколько дней сесть не мог! Но не сдал он меня страже, а к себе взял работником. Толку с меня оказалось немного, лет-то мне тогда всего шесть-семь было, не помню уж. Но разгребать кучи за поросятами да подметать курятники сгодился. Вот он-то меня всему и научил. Как со зверьем совладать, как курочек потрошить да собаку приручить. Много чего рассказал. По вечерам мы сидели у очага, и я слушал истории о том, где и кого он повидал, с каким зверьем водился да как воспитывал. Больше всего запомнилась мне байка, как он с нефритовым тигром бился в горах на востоке. Говорил, мол, надо его задобрить, помяукать ему, а как он расслабится, то хвать за ухо, и тогда тигр покорный становится. Пустобрех, точно тебе говорю. Однако ж полюбил я их, сил нет как! Ну, животинок то бишь.

Ши-Фу усмехнулся и медленно погладил длинные белоснежные усы.

– Что же стало потом? Почему ты не остался на хозяйстве у этого Джунь Чуня? Как оказался вновь на улице?

– Дык, старый был он совсем. Помер, – тихо вздохнул Жу Пень. Он поежился от закатившейся под одежду холодной капли. – Объявились наследнички, значится, и меня выгнали. Крику-то было, ух! Тогда-то я и понял, никто не желает твоей смерти больше, чем люди, которым достанется твой дом. Наверное, потому у меня до сих пор дома и нет.

– О да, мой дорогой Зю Фень! Знал бы ты, какой бедлам устроили мои братья и сестры, когда наш отец к Небесам отправился. Ну, не то чтобы он был нам отцом, скорее отчимом или даже наставником, но, ох, что было! И это они меня алчным называли? Невежды!

– У тебя есть братья и сестры, мастер Ши-Фу?

– Да, были когда-то, – монах отмахнулся, словно прогонял воспоминания, и нахмурился. – Ну ладно, у тебя уже нос посинел, а мы так до сих пор никого и не увидели.

Они сидели под дождем в окружении папоротников под сенью деревьев, точно там же, где Жу Пень и Лю прятались пару месяцев назад. В тот раз все кончилось плохо. Они пробрались в древнюю гробницу, нечаянно разрушили ее, а потом нашли то странное зеркало. Тогда им удалось подслушать разговор мерзкого ростовщика, который уже давно тиранил половину города. Ши-Фу посчитал, что это место может стать ниточкой, которая поможет ответить на многие вопросы. Потому вместе с Жу Пенем они приходили сюда вот уже почти неделю, с рассветом, и следили за входом в гробницу до наступления темноты.

Никто за все это время так здесь и не появился.

Каждая такая вылазка грозила стать последней. Весь Лоян превратился в бурлящее гнездо шершней после свадьбы Кайсин и Нефритового мага. Улицы полнились стражей. Они обыскивали дома, переворачивали вверх дном рынки и лавки торгашей, хватали без разбора людей для допросов. Все искали таинственных монахов в желтых рясах, что совершили дерзкое нападение на Императора, а еще беглеца Си Фенга, который убил главу рода Мао. Жу Пень даже представить не мог, каково сейчас было Кайсин. На нее столько всего свалилось! Из пересудов он услышал, что караван Мага и его новоиспеченная супруга отбыли куда-то далеко на восток пару недель назад. И это значило, что ни ему, ни Лю больше не суждено ее увидеть.

Малыш до сих пор не знал, как рассказать об этом другу.

– Что думаешь делать, мастер? – поинтересовался он, зябко кутаясь в поношенный дырявый плащ, который утащил с прачки. – Надумалось что-нибудь умное?

– Умное? Хе-хе, – монах широко улыбнулся и прищурил белые глаза. – Ни одно приключение не начинается с чего-то умного, Зю Фень! Поднимай свою тощую задницу и топай за мной!

– Уж если чего я и знаю, так то, что все приключения начинаются именно тогда, когда я хочу есть, – пробурчал Малыш. – Погоди, там дерево!

Он подорвался и удержал старика от столкновения с мокрым осиновым стволом. Ши-Фу прокашлялся, поправил темный плащ, который вместе с первым Жу Пень утащил с той же прачки, и придал себе невозмутимый вид:

– Да-да. А теперь поспешим!

Быстро пробравшись сквозь понурые заросли папоротника, они приблизились к старинной ветхой двери в пристройке к городской стене. В этом глухом, затерянном и забытом всеми закутке Храмового квартала, как и прежде, царила тишина. Не пели птицы, не доносились голоса, только злосчастная дверь тихо поскрипывала на ветру. Она оказалась не заперта, и Жу Пень сразу смекнул, что она осталась открытой с тех пор, как ее взломал Лю.

Так он и сказал монаху:

– Дверь открыта с тех пор, как ее взломал Лю, как пить дать.

– Думаешь, больше этим путем никто не пользовался?

– Ну дык а как же! Навалило там камней, значится, столько, что дом построить хватит.

Ши-Фу распахнул створки и вгляделся во тьму невидящим взглядом.

– И именно здесь вы нашли компас У-Синь?

– То жуткое зеркало-то? Угу, прямо тут. Под землей.

– Вперед.

Монах первым растворился в кромешном мраке подземелья. Малыш постоял еще какое-то время, переминаясь с ноги на ногу.

– Ох и не хочется же мне туда, честное слово, – промямлил он.

Из темноты высунулась старческая рука и схватила его за воротник.

– А ну-ка, поди сюда, Зю Фень!

Спустившись по длинной лестнице, Малыш охнул. Здесь больше не было воды, как тогда. Длинный коридор, увлекавший их глубоко под землю, высох, и о том, что здесь когда-то все было затоплено, говорил лишь высохший налет тины на полу и стенах. Ши-Фу без конца что-то бормотал, но шел быстро, без опаски. Жу Пень не сразу догадался, что слепому старику, наверное, все едино, что свет, что тьма. Он чувствовал себя одинаково уверенно везде. Монах словно услышал его мысли. Он остановился и повернулся к спутнику.

– Протяни ладонь, Зю Фень.

Малыш подчинился, но вдруг отшатнулся. В руках старика вспыхнуло пламя. Небольшой огонек, совсем крошечный, света которого, однако, хватало, чтобы развеять тьму под ногами.

– Нечего страшиться, – посмеиваясь, сказал Ши-Фу, – не обожжешься.

– Это… что? – Жу Пень не на шутку взволновался. – Чары?

– Давай уже руку, не бойся.

Здоровяк, крепко зажмурившись, неуверенно подставил ладонь. Старик медленно опустил на нее огонек, и сначала не произошло ничего. Малыш изумленно открыл глаза и уставился на еле живое пламя. Оно встрепенулось, кашлянуло струйкой дыма и…

– Погасло, – прошептал Жу Пень.

Тьма вновь окружила его непроницаемым кольцом, но перед глазами до сих пор танцевало желтоватое пятнышко, как если бы Малыш долго смотрел на солнце.

– Хм-хм, – даже в темноте можно было различить, как Ши-Фу сдвинул кустистые брови. – Твоя нелюбовь к силам стихий еще сильнее, чем я думал, друг мой.

– Ой, ненавижу, даже кушать не могу, как сильно!

Монах снова хмыкнул и щелкнул пальцами. В его руке вновь появился огонь, в этот раз сильнее прежнего.

– Ты точно странный, мастер Ши-Фу, – нахмурился Малыш.

– Я бы сказал необычный, – старик усмехнулся, сжал ладонь в кулак и кивком указал на черноту коридора. – Не отставай, юный Зю Фень.

Идти стало намного легче. Жу Пень получил возможность рассмотреть древнюю кладку стен тоннеля, каковой еще не видел нигде в городе. Черные камни, использованные в строительстве, отливали алым свечением и были испещрены прожилками песочного цвета. От их сияния шла кругом голова, и Малышу даже захотелось попросить Ши-Фу погасить пламя. Однако затем пол вдруг стал неровным, и тут и там начали появляться черные бездонные провалы. Местами приходилось перепрыгивать широкие пропасти, и каждый раз Жу Пень молился всем богам и духам, чтобы после приземления на другой стороне земля не ушла из-под ног. Ему жутко не хотелось вновь упасть в черную бездну. Все оказалось еще хуже, чем представлял Малыш. Их последнее с Лю посещение этого странного подземелья разрушило здесь все почти до основания.

Монах же шел, как и прежде, словно не замечая прорех на своем пути и беспрестанно что-то бормоча под нос. Оставалось загадкой, каким образом он с легкостью обходил все преграды. Наконец, когда коридор резко повернул в сторону, он остановился и долго вслушивался в звуки темноты. В свете огня, трепетавшем в руке старика, Жу Пень различил арку, за которой они с Лю прятались. Именно тогда им пришлось принять трудное решение, которое разделило их жизни на «до» и «после»: на непростое, но беззаботное прошлое и суровое настоящее, и привело к ужасным последствиям. В душе Малыш постоянно ругал себя за это. За то, что не отговорил друга от безумной затеи. Что не увел его домой.

Но теперь уже ничего не изменить.

– Нужно забыть и двигаться дальше, – прошептал одними губами Жу Пень.

– Ты прав, мой друг, – отозвался вдруг Ши-Фу. – Впереди, если меня не подводят уши, никого нет. Пойдем.

Они вошли в залу, где когда-то находилась усыпальница с рядами гробниц. Теперь их место занимали завалы, каша из каменных глыб и кирпича, и зияли темные отверстия, в одно из которых Лю и Жу Пень умудрились провалиться.

– Видимо, здесь все и случилось? – спросил монах, поглаживая усы свободной рукой.

– Угу, – Жу Пень чувствовал себя раздавленным, будто все камни подземелья свалились на него. Он шмыгнул. – Может, это? Пойдем отсюда, мастер Ши-Фу?

– Пойдем? Но ведь мы только пришли! Давай-ка посмотрим, чем здесь занимался ваш любимый ростовщик.

Пройдя между обломками колонн, Малыш неловко наступил на что-то металлическое. Раздался глухой скрежет, а за ним громкий хруст.

– Да что б тебя, это… ой, мамочки!

Приглядевшись, Жу Пень различил под ногами жуткую, проржавевшую насквозь маску. Прямо под ней находился раздавленный череп, цветом больше напоминавший дерево, чем кость.

– Фу!

– Что там у тебя, друг мой?

Малыш отпрыгнул в сторону и врезался в каменную глыбу. Потирая ушибленное плечо, он злобно посмотрел на монаха.

– Уж не знаю, чем тут занимался этот старый пройдоха, но это… Ох, духи, мало мне было прошлого раза? И зачем я вообще сюда, это, ну, поперся?!

– Будет тебе, Зю Фень, – монах присел возле Малыша и дотронулся до маски кончиками пальцев. – Бухтишь как сварливый хеншуйский желтобородый петушок. Погляди-ка лучше сюда.

Он сгреб маску и разбитый череп в пригоршню и поднял повыше. Жу Пень сморщился и надул щеки, но наклонился, чтобы лучше рассмотреть страшную находку. Металл маски почти истлел и выглядел поистине древним. Она грозила осыпаться в прах от одних лишь прикосновений. В истершейся, еле различимой резьбе на лицевой стороне можно было угадать облик какого-то животного с оскаленной пастью и грозными округлыми глазницами.

– Что это, мастер Ши-Фу? Что за зверь на ней нарисован?

– О, мой друг. То не просто зверь. Дракон.

Малыш судорожно вздохнул.

– Хотите сказать… это, что, один из Прародителей?

– Что? Ох, нет, глупыш! – старик рассмеялся и аккуратно положил маску обратно. Присыпав ее каменной крошкой, он поклонился и поднялся на ноги. – То, что вы с юным Ляо разрушили, было последним пристанищем драконьих жрецов. Одним из нескольких. Настоящим драконам подземные залы не подошли бы. Им, вольным духам, творившим миры, под землей не место. Тесновато, хе-хе. Пойдем дальше.

Они прошли вглубь разрушенной усыпальницы, старательно обходя провалы в земле. Тут и там начали попадаться разорванные в клочья ящики и куски сгоревшей ткани. Затянувшееся молчание и гнетущая тишина подземелья давили на Жу Пеня все сильнее. Наконец он не выдержал и окликнул спутника:

– Мастер! А кем были эти самые, как их там, жруцы? Почему они вообще тут лежат?

Монах обернулся, и на его прежде всегда улыбчивом лице вдруг появилась грусть. Понурив голову, он ответил:

– Драконьи жрецы – это давние служители Прародителей. Они помогали драконам творить наш мир. Каждого избирали за выдающиеся качества. Они вели первых людей, направляли племена и кланы, а затем получали частичку драконьей силы. Каждый из Прародителей становился покровителем для нескольких жрецов и с их помощью хранил баланс и гармонию во всех землях.

Монах медленно побрел дальше, как будто ссутулившись, словно на его плечи лег непомерный груз.

– Никогда про них не слышал, – не унимался Малыш. – Что случилось потом?

– Потом? – пламя на руке Ши-Фу померкло, и тени стремительно приблизились к пришельцам. Сам он стал говорить все тише и тише, подобно затухающему на закате солнцу. – Прародителям пришлось… уйти. На время. Благо их творение было завершено, посему они оставили заботы о мире своим помощникам и всем людям. И первое время все шло неплохо. Росли города, всходили урожаи, день сменялся ночью, а лето зимой. Жрецы лишь издали следили, чтобы никто не вмешивался в баланс. Они ткали потоки небесной Дзинь и темной Хань, хранили гармоничный союз между ветром и землей, огнем и водой, однако затем…

– Что затем? – Жу Пень замер, чтобы не пропустить ни одного слова из уст монаха, который почти перешел на шепот.

– Их не стало.

– О духи! Они что, умерли, мастер Ши-Фу?

– Именно так. Это были очень странные смерти, загадку которых до сих пор никто не решил. Жизненные силы и дары от Прародителей просто покинули их тела. Кто-то считает, что вмешались сами драконы, что, конечно же, полная чушь, заверяю тебя. Другие толкуют о демонах и прочей нечисти. Этого нам, боюсь, не узнать. Люди похоронили их в местах, подобных этому. Жрецов, что почитали черного дракона Ю Ми, владычицу всех вод, разместили здесь, на берегу Желтого моря. И храм в их честь построили, вокруг которого потом вырос Лоян.

– Ю Ми… – протянул Малыш. – Какое красивое имя.

– О да, она была красива, – усмехнулся Ши-Фу. И добавил: – Как говорят. Нрав ее был необуздан, иной раз грозен и волнителен, но обычно пуглив и спокоен. Совсем как море. Вечное, преисполненное мудрости и глубины.

– Откуда ты знаешь столько всего, мастер?

– Я ведь странствующий монах, забыл, мой дорогой Зю Фень? Я много где побывал, слушал истории, читал свитки. Так, по крупицам, я собирал знания по всему миру.

– Тебе нужно написать эту, как ее, книгу! Самую настоящую! Если писать умеешь, конечно. Мне бы очень хотелось, чтобы родители по всему миру читали ее для маленьких детишек. Чтобы все помнили. Чтобы, это, знали, что к чему.

Ши-Фу улыбнулся, и тень печали исчезла с его лица. Огонь загорелся ярче, и в подземелье вновь стало светло.

– Я слеп, друг мой, и мне не удержать пера в руках. Возможно, ты сам однажды будешь странствовать и к старости накопишь достаточно знаний, чтобы поделиться ими со всеми. Кстати, однажды я уже помогал кому-то писать книгу, представляешь? Хе-хе… Жаль, только, не помню, о чем она была… О-о, посмотри во-о-н туда. Кажется, там что-то лежит.

Жу Пень не стал выяснять, откуда старик узнал об этом, но, наклонившись к обломкам каменной плиты саркофага, он нашел неповрежденный деревянный ящик. Тот был достаточно большой, с руку длиной, и оказался довольно увесистым, когда парень поднял его.

– Тут этот, чтоб его, ящик! Целехонький.

Ши-Фу немедленно присел рядом.

– На нем есть что-нибудь? Знаки, символы?

– Кажется, да. Здесь нарисован меч, воткнутый во что-то странное. Может, это холм? Или гора?

– Нет-нет, – сказал монах. – Это кучка соли.

– Соли? Точно! – Малыш поставил ящик и хлопнул себя по лбу. – Братство Соленого берега! Злобные пираты, я вспомнил! Я уже видел этот знак. Такой же был на рукаве одного нашего отвратительного дружка, Хай Зу. Ух, чтоб ему, это, пусто было.

– Открывай, посмотрим, что внутри.

Жу Пень вонзил мясистые пальцы в щель под приколоченной крышкой и как следует потянул. Раздался скрип гнущихся гвоздей, в нос и глаза ударила пыль и щепки. Прокашлявшись, Малыш подставил ящик под свет и присвистнул.

– Ну? Что там, юный Зю Фень?

– Здесь… ох, – голос юноши казался разочарованным. – Тут всего лишь всякое тряпье. Ничего ценного.

– Тряпье?

– Ну эта, одежда то бишь. Платье синее, девчачье, – он начал по очереди вынимать содержимое ящика. – Зеленый халат. Погоди-ка! Неплохой, кстати! Ого, из шелка! Такой можно неплохо продать у старушки Шимаги…

– Не отвлекайся, что еще там есть?

– Накидка меховая. Три.

– Дальше, дальше.

– Какие-то не то тряпочки, не то повязки. Тоже зеленые, хе-хе. Ох… – Жу Пень озадаченно покосился на старика. – Тут несколько ряс.

– Ряс? – спросил Ши-Фу, в удивлении выгнув кустистые брови. – Каких ряс?

– Ну, этих, монашеских. Как у тебя. Желтых.

Старик раздвинул края плаща, под которым скрывалась его одежда. Совсем такая же, как и описал Малыш.

– М-да. Все это очень подозрительно. А ну-ка, дай-ка мне ее потрогать, – Ши-Фу долго ощупывал рясу, что-то бормотал, без конца хмурился. – Они точно сшиты в храме Семи ветров.

– Как ты узнал?

– Я сам ткал такие много лет. Точно из такой же шерсти, собранной с овец, что пасутся на сочных зеленых лугах вокруг храма. Сомнений нет. Пойдем дальше, мой друг.

Жу Пень поднял к нему вопросительный взгляд.

– Что делать с одеждой?

– Брось ее. У нас теперь есть кое-что куда более ценное.

– Что же, мастер?

Ши-Фу подмигнул ему.

– Пища для размышлений!

Малыш с сожалением покосился на зеленый халат, прикинул, что пища для размышлений наверняка стоит меньше, чем такая вещица, и быстренько засунул находку за пазуху. Нагнав ушедшего далеко вперед старика, он спросил:

– Что ты понял, мастер Ши-Фу? Я совсем запутался!

– Можешь вспомнить, – вместо ответа задал вопрос монах, перебравшись через поваленную колонну, – какая обстановка была тут, когда вы с юным Ляо пришли?

– Ну-у, – Жу Пень перекатился через препятствие, стянул с головы пропотевшую косынку и поскреб затылок. – Здесь, значится, было много этих, ну, каменных штук…

– Саркофагов?

– Точно, сафрокаков! На них стояли ящики, инструменты… и одежда! Тоже всякая разная. Да даже броня была, совсем как у воинов из охраны дома Кайсин. Синяя такая… Вот же глупый Жу Пень! И почему я сразу не понял, что это оно?!

– Ты не мог знать наверняка, не кори себя, – сказал Ши-Фу. – Все это очень странно. Запутанно, но и будто бы очевидно. Хм-хм.

Они остановились в конце зала, где имелся один выход в виде еще одной каменной арки. Оттуда потягивало прохладой. Ветер приносил запахи дождя и чего-то приятного. Вкусного. Желанного.

Это были ароматы свежей выпечки!

В животе Жу Пеня что-то отчаянно забурлило.

– Расскажи мне, мастер. Я что, зря, что ли, лазил по этим камням, как дзюкайская мартышка по соснам? Да еще и на голодный желудок!

– Давай сложим все, что нам известно. Из подслушанного вами разговора мы знаем, что ростовщик искал для кого-то компас У-Синь, и этот кто-то связан с посланником мага, евнухом Тейтамахом. Так?

– Так, – кивнул Жу Пень. – А потом этот Тейтамах сказал Лю, что и сам давно искал зеркало для Нефритового мага.

– А это значит..? – заговорщически подмигнул старик.

– Эм-м, что ростовщик работает на мага, – пожал плечами Малыш. – Это я уже давно понял.

– А понял ли ты, что здесь, в этом самом месте, у них было логово? Склад! И что здесь хранилась самая разная одежда, в которую можно переодевать своих людей, исходя из текущих нужд? Например, скажем… в монахов.

– О духи!

– Или в солдат имперской стражи. А то и в гвардию рода Мао. М-м? Что думаешь?

– Получается, что… – Жу Пень не выдержал накала размышлений и сел на осколок огромного булыжника. – Не было никаких монахов! Там, ну, на свадьбе, были переодетые люди мага!

– Верно, мой юный друг! – Ши-Фу принялся мерить подземелье шагами. – В час своего триумфа, когда весь народ ликовал и умолял его о спасении от засухи, маг пытался избавиться от Императора, чтобы остаться в глазах всех зрителей единственным человеком, способным провести их сквозь темные времена.

– Он хочет стать Императором?! О духи…

– Возможно. Это пока еще догадки. Однако тут нам поможет наш хмурый друг.

– Ты говоришь про… Лю?

– Про Си Фенга, глупыш! Про телохранителя, убившего собственного господина. Его одурманили, и нужно как-то помочь ему вспомнить, кто сделал с ним это.

– Но ведь, это очевидно, мастер! Это точно был тот мерзкий Тейтамах, чтоб его. Ну или его, эти, прихвостни.

– Надеюсь, Си Фенг подтвердит наши догадки. Но что, если мы попробуем узнать, что случилось с ним после того, как его разум поработили? Что он видел и слышал? М-м?

– Наверняка что-то интересненькое! – воскликнул Жу Пень, хлопнув в ладоши. – Но разве такое возможно?

Монах потер руки в предвкушении.

– Если знаешь нужную травку или грибочек, то возможно все!

Ветер вновь принес сводящие с ума запахи хлеба. Снова заворчал живот. На этот раз у Ши-Фу. Старик хлопнул себя по тощим бокам и потянулся.

– Засиделись мы тут с тобой. Пора бы и подкрепиться.

– Наконец-то, мастер. Первая дельная мысль за весь день!

– Тогда пойдем посмотрим, куда ведет этот путь.

Очередной длинный тоннель с вереницей пустых залов закончился извилистой лестницей и вывел их в небольшое помещение, заставленное дубовыми бочками и глубокими бадьями из темного ореха.

– Похоже на какой-то погреб. Или подвал, – заметил Ши-Фу, принюхиваясь к витавшим в воздухе запахам.

Здесь ощущались ароматы кисловатой закваски, хлеба, сырости и плесени. Жу Пень осторожно заглянул в один из чанов. Внутри обнаружилась огромная куча теста, посыпанная ячменными зернами. Долго не думая, юноша сгреб в пятерню кусок и отправил в рот.

Пережевав вязкое сырое месиво, он удовлетворенно улыбнулся:

– Вкусно-то как!

В другой бадье он увидел горку из рисовой муки, в центре которой поблескивали яичные желтки. От муки Жу Пень решил отказаться, но вот после его ухода яйца куда-то пропали. Очередная извилистая лестница вывела их к раздвижной двери, за которой скрывался узкий переулок. Шел дождь, и мелкие капли, попадая на горящую руку монаха, с шипением превращались в пар. Старик быстро потушил пламя и потряс ладонью. Та покраснела и как будто покрылась не то волдырями, не то чешуей, но быстро приобрела нормальный вид.

– Чары-мары, чтоб их, – прошептал Жу Пень, затем протер глаза и выглянул наружу.

– Ты знаешь, где мы? – тихо спросил Ши-Фу.

– Кажется, да. В глубине торгового квартала. Здесь за углом пекарня. Наверное, именно там и делали тот хлеб, что мы с Лю стащили у ростовщика.

– Вот прояснилась еще одна деталь, – монах потрепал кончик усов. – Не сомневаюсь, здесь, в Лояне, делу Нефритового мага помогает много людей самых разных профессий.

– Да только вот знают ли они об этом? То бишь, что работают на мага?

– Верное замечание, Зю Фень, – кивнул старик. – Ты мудрее, чем кажешься.

Малыш зарделся.

– Ладно, подожди меня тут, мастер, – он смело шагнул на улицу под дождь. – Пойду утащу немного еды.

– Минуточку, молодой человек! – Ши-Фу поймал его за край плаща и потянул обратно. – Никакого воровства.

– Но, мастер! Ты не даешь заниматься этой, как ее, моей профессией! Любимым делом!

– Ты способен на большее, чем простое воровство, – монах погрозил пальцем и жестом указал на края зеленого халата, что торчал из-под одежды толстяка. – К тому же у тебя есть чем расплатиться.

– О духи, – взмолился тот. – Плакали мои честно заработанные коврижки.

– Купи еды на всех. Нам еще Ляо и Си Фенга накормить нужно.

– Да-да, – Жу Пень отвернулся от старика и побрел ко входу в пекарню. Подставив лицо холодной мороси, он шмыгнул и тихо-тихо, чтобы старик не услышал, прошептал: – Это не слезы, это дождь…

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

И был день, когда на вершине мира, в башне, высотой до самой черной пустоты, что была выше любых облаков и даже Небес, собрались драконы на долгий совет.

Не ведали они тогда, что сквозь сердца людские дорогу в их новый мир нашло нечто, о существовании чего они даже не подозревали. Одному лишь Шан Ше, самому таинственному из всех Духов, ведомо было, сколь велика угроза и как темны тучи, что сгустились над миром новоиспеченным.

И чтобы совладать с напастью этой таинственной, родителям понадобилась детей их помощь. Помощь людей. Но не готовы те еще были для столь страшных событий…

Туман и пламя

Вязкий черный туман клубился повсюду.

Он застилал взор, делил мир пополам, прогонял светлые размытые пятна и заволакивал все вокруг непроглядным мраком. В какой-то момент стало казаться, что и не существовало ничего, кроме темноты. Воздух чуть искрился серыми вкраплениями, но чем дольше пленник всматривался, тем быстрее они растворялись в пустоте.

Вдруг все вокруг осветила яркая вспышка.

Оглушительно стукнули обитые сталью двери камеры, но он с трудом расслышал скрежет отворяемых створок. Приглушенный гул доносился будто из-под воды. Все звуки поблекли, потеряли вкус и цвет, перестали существовать.

Кто-то бесшумно приблизился. Бархатные тени заслонили свет и слились с окружающей чернотой. Узник силился разглядеть лица пришельцев, но сквозь слезы видел лишь смутные облики.

Что-то теплое коснулось его плеча сзади. Чей-то старческий голос прошептал:

«Си Фенг. Ты меня слышишь?»

Отчаянно хотелось выкрикнуть: «Нет, уйди прочь! Оставь меня! Я не хочу гневить хозяина!»

Вместо этого он с трудом выдавил из себя:

«Да».

«Я буду рядом, друг мой. Позволь мне направлять тебя».

Было тяжело решиться вынырнуть из зыбкой мглы. Неведомая сила крепко держала его. Она впивалась острыми когтями в сердце и разум, стискивала душу в обжигающих льдом объятиях. Си Фенг страшился вырваться из оков, но понимал: стоит согласиться, и он обретет свободу.

Он перестанет быть пленником.

«Х-хорошо…»

Его мягко потянуло прочь от тумана и темных фигур. Взгляд начал проясняться. Он ощутил, как застучало сердце, как заструилась по жилам кровь, почувствовал сырой запах подземелья, услышал шум ветра за узким окном камеры, чей-то кашель и хриплое дыхание.

«Что происходит?» – спросил Си Фенг.

«Просто доверься мне, – ответил старческий голос из ниоткуда. – Что ты видишь?»

Только теперь он смог оглядеться. Си Фенг парил в вышине под потолком узкого помещения и смотрел на самого себя, избитого, истерзанного, одетого в лохмотья, подвешенного на цепях подобно тряпичной кукле. Он не узнавал себя. Как долго он пробыл здесь? Что вообще происходит? Как оказался в этом месте?

«Не отвлекайся, – напомнил голос невидимого старика. – Расскажи, что ты видишь?»

«Себя. Я в плену. Но… как? Ничего не понимаю…»

«Это прошлое. То, что ты уже пережил. Сосредоточься, мой друг. Рядом есть еще кто-нибудь? Ты там один?»

«Нет».

Перед ним стоял мужчина в синих доспехах. На его груди гордо расправил крылья сжимавший в маленьких лапах стрелу буревестник, герб рода Мао. Совсем такой же, какой Си Фенг сам носил много-много лет. Воин снял с пояса связку ключей и быстро открыл замки на запястьях узника. Лязгнули цепи. Си Фенг без сил повалился на колени, больно ударившись о холодный каменный пол.

Подошел еще один стражник. Вместе с первым они подняли заключенного под руки и потащили прочь из камеры.

«Они несут меня куда-то», – сказал бесплотный Си Фенг.

«Тебе знакомо это место?» – спросил старик.

«Не просто знакомо. Это мой дом».

«Дом?»

«Я в Синем дворце».

Мимо медленно проплывали до боли знакомые виды. Его несли через рукотворный сад, сквозь тенистую каштановую рощу, мимо зарослей кустарников и камелий, по каменным тропам через посадки низкорослых сосен. В глаза бросилась полянка с пышными магнолиями, высаженными уже очень давно Кайсин. Девушка любила возиться здесь в свободное от учебы или придворных дел время. Сердце Си Фенга судорожно затрепетало. Он так часто бывал тут, с ней, охранял ее жизнь и покой, что знал, как выглядит каждый цветок, каждый из всходов, что тянули теперь свои листья и лепестки к лучам заходящего солнца.

Все это в прошлом.

«К сожалению, да, друг мой», – вновь подал голос старик.

«Кто ты такой? Чего ты хочешь?»

«Скоро я тебе все объясню, а пока не упусти… себя из виду».

Засмотревшись на магнолии, Си Фенг и не заметил, как его тело унесли далеко вперед. Он нагнал стражников на мосту через пруд, где плавали пестрые карпы. Узника пронесли по белой площади в распахнутые двери Большого дома и подняли на второй этаж, к дверям кабинета господина Мао.

«Господин Мао?»

«Прошу, не отвлекайся».

«Где он? Что с ним?»

«Друг мой, успокойся. Скоро мы все узнаем».

Непонятная тревога овладела Си Фенгом. Призрачные руки потяжелели, стали неподъемными, влажными. Он опустил взгляд и увидел кровавые разводы на собственных ладонях, запястьях, все выше и выше до самых локтей. В памяти промелькнули образы безумной давки, хаоса сражения, стоны боли и крики.

Крики Кайсин.

Девушка смотрела на него полными ужаса глазами.

Ужаса и ненависти.

«Си Фенг! Хватит!»

Рык старца вырвал его из череды тревожных видений. Си Фенг жадно хватал ртом воздух, быстро моргал и тщетно пытался найти опору, но ноги просто болтались в воздухе. Он по-прежнему парил над землей над собственным телом. Странные образы исчезли. Их место заняли тяжелые двери в конце зеркального коридора. Пленника пронесли мимо колонн воителей в цветах Нефритового мага и втолкнули внутрь кабинета.

Там, заняв место за письменным столом господина Мао, подобно царю, восседал ненавистный прислужник Мага Тейтамах. На безволосом лице евнуха угадывалась удовлетворенная ухмылка. Он был облачен в праздничные одежды темно-нефритовых тонов и больше походил на упитанного павлина.

– На пол его, – распорядился евнух.

Он поднялся, медленно обошел стол и навис над безвольным телом Си Фенга. Толстые мясистые пальцы, усыпанные золотыми кольцами и перстнями, скользнули по грязным перепутанным волосам пленника. Тейтамах скривился, его взор посуровел. Он стукнул перед собой тростью, и погруженное в вечерние тени помещение осветило призрачное зеленоватое сияние.

– Так-то лучше, – произнес евнух.

Си Фенг вздрогнул, а вместе с ним встрепенулся и распластавшийся на полу узник.

– Хозяин… – просипел тот разбитыми высохшими губами.

– Ты помнишь, что я тебе велел?

– Да, хозяин.

Едва заметное шевеление возле стола привлекло внимание призрачного Си Фенга. Он не сразу заметил сидящего там облысевшего старика с длинной бородой. Незнакомец был облачен в длиннополые одежды сливовых тонов, расписанные узорами из белых нитей в виде журавлей.

– В-вы хотите д-доверить успех плана марионетке, п-посланник Тейтамах? – заикаясь, спросил он. – Р-разумно ли это?

– У тебя хватает наглости сомневаться в моих начинаниях… ростовщик? – ответил евнух, даже не посмотрев на него.

– Н-нет, что вы, посланник. Но п-по моему опыту, в-всегда нужно иметь в р-рукаве еще одну к-карту.

– Этому ты научился после того, как допустил разрушение гробницы Драконьих жрецов? – Тейтамах с удовольствием отметил, как ростовщик поник и скукожился. – К счастью, у меня есть такая карта. На площади уже ждут люди, готовые напасть на Императора и его свиту сразу после церемонии.

– Кто они? П-простите за вопрос…

– Неважно, – отмахнулся Тейтамах. Он обошел пленника по кругу, мерно постукивая тростью под каждый шаг. – Главное, кого в них увидят зрители.

Ростовщик с интересом подался вперед.

– И к-кого же?

Евнух выдержал паузу, попеременно переводя взгляд от Си Фенга к собеседнику.

– Монахов храма Семи ветров, – объявил он наконец.

– Ох! – ростовщик всплеснул руками. – Но т-тогда все сразу п-подумают, что это дело рук к-князя Ма Тэна! Ведь храм н-находится на захваченных им землях! И тогда… в-война продолжится…

– Этого и добивается магистр Шень Ен, – Тейтамах закатил глаза. – Пока идет война, пока восстание зеленых повязок досаждает Империи, он может спокойно заниматься… своими делами.

– А я с-смогу и дальше получать п-прибыль, – потер ладони ростовщик.

– У магистра на тебя другие планы, если… – евнух подошел к старику и приблизил к его лицу светящееся навершие трости.

– Е-если? – сглотнул ростовщик.

– Если Император выживет сегодня, – Тейтамах отстранился. – В случае, если покушение не удастся, ты станешь его советником от имени магистра и будешь следить за развитием событий в столице. В нужный час мы вновь нанесем удар, и ты подготовишь почву для этого.

– П-понимаю, – закивал старик. – Тогда, п-пожалуй, я п-пропущу свадьбу. Не хочу с-случайно пострадать в с-суматохе.

– Кстати, об этом, – евнух вернулся к плененному Си Фенгу и грубо стиснул пальцами его подбородок. – Ты слышишь меня, червь?

Узник затрясся, подобно покорному псу.

– Да, господин! Да!

– Дождись нападения монахов. Они освободят тебя, и затем ты убьешь Императора.

– Конечно, хозяин! – пролепетал Си Фенг. – Я сделаю все, как ты скажешь.

– Не обращай внимания ни на кого. Ты должен пробиться к Императору и избавиться от него. Но будь внимателен. Не смей даже дотронуться до невесты Нефритового мага. Ты понял меня?

– Обещаю, хозяин!

– Она должна выжить любой ценой, – Тейтамах нахмурился и отошел от пленника.

– Н-не нравится мне эта з-затея, – покачал головой ростовщик. – Это же т-телохранитель Мао! Он много лет б-был полководцем в армии И-императора. П-прославленный герой! Он нен-надежен. Если его с-схватят, он все р-расскажет про нас…

– Он исполнит свою роль. Можешь не сомневаться. Я дал ему особое снадобье из нефритовой такки. Теперь этот, кхм, «прославленный герой» сделает все, что угодно, даже отдаст жизнь, стоит мне щелкнуть пальцами. Он выполнит задачу и вскоре умрет. Нашему делу совершенно ничего не угрожает. Уведите его! – крикнул евнух солдатам и бросил последний взгляд на своего собеседника. – Пора проводить нашу дорогую невесту к алтарю. Увидимся в новом мире, ростовщик.

«Нам тоже пора, мой друг».

«Нет!»

«Не глупи. Нужно возвращаться».

«Нет!»

Едва тело Си Фенга пронесли сквозь двери кабинета, как мир на мгновение померк. Вернулся вездесущий туман, но затем огромный фейерверк взорвал темное небо. Мир сотряс гул от взрыва. Сотни огненных хвостов расчертили небосвод и окрасили ночь яркими красками. Искры просыпа́лись дождем, но так и не долетали до земли.

Си Фенг распахнул глаза и обнаружил себя посреди главной городской площади, пред стенами Императорского дворца. Бесплотным призраком он воспарил над головами тысяч и тысяч людей, пронесся между яркими бумажными фонариками, усеивавшими прохладный ночной воздух, ощутил ароматы еды, услышал звуки музыки, гомон радостных обывателей, бурление жизни.

Он наконец-то почувствовал себя свободным ото всех оков. Цепи на руках исчезли. Он летел, подобно птице с герба рода Мао, кружился меж огней, забыв про все невзгоды.

«Си Фенг! – раздался грозный голос старца, что преследовал его все это время. – Нам нужно возвращаться».

«Никогда! Я даже не знаю, кто ты!»

Он не хотел никуда идти. Да и с чего бы ему подчиняться? Здесь, в этом небе, в ночь летнего солнцестояния, он был готов провести вечность. Куда бы ни звал его старик, Си Фенг понимал – там, дальше, его ждут только боль и разочарование.

Толпа загудела. Раздались крики, первые, неуверенные, они быстро превратились в испуганные вопли, пронеслись среди собравшихся на площади, и вот уже целая лавина людей хлынула прочь от гигантского свадебного алтаря. Си Фенг ринулся на звуки зачинавшейся борьбы. Звенела сталь, вылетали проклятья, воздух разрывали молнии и потоки яростного ветра. На вершине алтаря схватились многочисленные солдаты в огненно-красных доспехах Императорской гвардии и люди в оранжевых рясах. Бездыханные тела падали на окровавленный деревянный пол с обеих противоборствующих сторон. Но один из сражавшихся отличался от прочих.

Это был грязный, покрытый пылью, по́том и кровью мужчина в лохмотьях. Его обезумевший взгляд выкатившихся из орбит глаз внушал ужас. С уголков рта стекала пена. Кожа лица почернела. Руки же, сжимавшие короткий меч, побелели от напряжения.

Си Фенг смотрел на одержимого безумца.

Он смотрел на самого себя.

В него как будто вселился демон. Словно первобытный дикарь, Си Фенг прыгал по алтарю, цеплялся за ветер, разил врагов одного за другим, и вот он нанес последний удар. Время остановилось. Призрачный Си Фенг подлетел ближе, чтобы узреть, как медленно оседает тело его господина, Мао Мугена, человека, который когда-то даровал ему новую жизнь. Дал ему цель и смысл.

«О духи… за что?»

«Си Фенг, нам лучше уйти. Прошу тебя».

«Я… виноват… Я виноват!»

«Си Фенг!»

«Винова-а-ат!»

Пронзительный крик разорвал застывший, пропитанный кровью и железом воздух. Это кричала Кайсин. Девушка, за которую он поклялся отдать жизнь.

Он вспомнил.

Вспомнил все.

Вереницей образы прошлого пронеслись перед глазами, каждый взлет, каждое падение, каждый радостный момент и долгие годы скорби…

«Кайсин… Прости меня, девочка…»

От ее крика начал трескаться сам мир. Осколки мироздания посыпались под ноги, обнажая нутро черного тумана, что витал где-то на задворках сознания.

«Мой друг! – голос старика был полон ярости. – Я не смогу вытащить тебя отсюда, если ты не позволишь! Прошу, не упрямься! Нам нужно уйти!»

Си Фенг не слушал его. Рваное разбитое небо начало приобретать багровые и алые тона. Облик убитого Мао Мугена и кричащей Кайсин медленно растворялся. Исчезли солдаты. Пропали монахи. Развеялся дымом алтарь, и утекла в пустоту огромная Императорская площадь. Их место заняла охваченная огнем деревня.

В нос ударили запахи гари и сгоревшей плоти. Снова крики. Снова отовсюду доносились вопли отчаяния и боли. Муки не кончаются никогда, сколько бы времени ни прошло. Люди страдают во все времена, как бы праведно ни старались жить. Всегда найдется тот, кто захочет отнять у тебя все. Деньги, скот, честь. И жизнь.

Враг забирал все.

Си Фенг был единственным, кто встал в тот роковой весенний день на защиту деревни. Он не мог поступить иначе. Слишком многое мог потерять. Первыми покинули горный перевал наемники. Никто не хотел умирать понапрасну. За ними бросили посты солдаты из малочисленного гарнизона. Остались лишь несколько стариков, женщины и дети, и один раненый разведчик, старый воин и давний друг Генерала Хуан Джун, который едва не погиб, пытаясь доставить весть о приближении Орды. Обессиленный, с обезображенным лицом, израненный, он не смог бы помочь Си Фенгу в этом сражении. Никому из тех, кто остался в деревне, не удалось бы уйти далеко. Варвары спускались с гор, с севера. Их крики и топот уже были слышны над скалами.

Но решимость Си Фенга нельзя было сломить так просто.

Он – Генерал-Буря. Защитник Империи. Командующий войсками. Полководец, одержавший тысячи побед. Пусть в этот день ему не удалось вдохнуть в трусов надежду на спасение, сам он не побежит никогда.

Генерал крепко стиснул древко длинного копья с тремя остриями, занес оружие за спину и встал в позу шепчущего ветра, вытянув вперед руку с двумя выставленными пальцами. Десятилетия тренировок и боев, годы лишений и страданий, отточенные навыки, сила стихии воздуха и стойкий дух – вот его единственные союзники.

Иных ему и не нужно.

Солнце достигло зенита, когда по ту сторону каменного моста над ущельем показались облака пыли и черные стяги кочевников. Их были не просто сотни. Тысячи. Они били в барабаны, выкрикивали что-то на своем шипящем наречии и даже не думали прятаться. Сами горы разносили весть об их прибытии.

Си Фенг встретил их на середине моста. Рядом, воткнутое меж камней, возвышалось его Штормовое знамя: иероглиф с названием Империи Цао, обрамленный веретеном из молний на красном фоне.

Захватчики не сразу поняли, что к чему. Они долго смеялись и потешались над одиноким воином, бросались камнями, посылали стрелы, но ветер неизменно относил все снаряды в сторону. Со звонким стуком они опадали на дно ущелья. А Си Фенг так и стоял, замерев в одной позе, и не шевелился.

Из-за частокола далеко позади то и дело выглядывали испуганные женщины. Только Генерал-Буря преграждал путь орде кровожадных дикарей. Страх смерти витал над горной деревней, но любопытство брало верх даже в час грозной опасности.

Прошло немало времени, прежде чем варварам надоело бесноваться на той стороне. Узкий мост мог вместить только пятерых, идущих бок о бок, но они умудрились взойти на него вдесятером. Каждому из захватчиков не терпелось первым прикончить защитника и первым же ворваться в деревню, полную женщин и еды. Они уже предвкушали скорый пир и ночь сладостных утех с пленницами, когда на мост обрушился шквальный ветер. Порывы смели противников в скалистую пропасть. Эхо их криков еще долго разносилось среди довольных представлением горных вершин.

Си Фенг крутанул копьем и жестом поманил следующих врагов.

В этот раз они пошли меньшими и разрозненными группами, прикрывшись щитами и ощетинившись копьями. Их сопровождал град из стрел и камней. Однако и теперь почти всех смело в бездну. Тех немногих, кто выстоял пред натиском стихии и дошел до Генерала, тот без труда сталкивал вниз тупым концом копья.

Солнце медленно приближалось к закату, но наступление так и не прекращалось. Камень окрасился кровью. Красные реки стекали по неровностям и впадинам, огибали тела павших и водопадами обрушивались на дно каньона. Неизменным оставалось только одно: Си Фенг все так же стоял посреди моста.

А рядом реял его стяг.

К ночи варвары изменили тактику. Пока основные силы шли в лобовую атаку, другие пробирались по тайным тропам через скалы, чтобы зайти к защитнику за спину и вынудить его отступить. В свете голуболикой луны им удалось пересечь пропасть.

К их ужасу, Си Фенгу еще осталось чем удивить врага.

Сгустились тучи. На заснеженные горы хлынул ливень, какого еще не видывали в этих краях. Сопровождаемые оглушительными раскатами, на противников обрушились белесые молнии. Яростные зигзаги испепеляли захватчиков, дробили кости, кромсали плоть, плавили оружие и броню. К восходу солнца утренний туман окрасился в черные от дыма цвета. Дождь закончился, и над ущельем поднялся удушающий смрад. Начинало слетаться воронье.

Любой другой давно бы отступил, столкнувшись со столь грозным сопротивлением, но воинству варваров не было числа. Им было плевать на потери. Неведомая сила гнала их вперед, и они продолжали атаку, не давая Си Фенгу ни мгновения на передышку.

Генерал ступал по воздуху над обрывом, отталкивался от потоков ветра, обрушивал бурю на головы дикарей, сминал одну волну за другой. Он не собирался отступать.

Ему некуда было отступать.

На исходе второго дня ущелье оказалось доверху заполнено телами. Этим варвары и воспользовались. Они усилили натиск на мост и отправили еще больше людей по тропам через скалы. Все остальные, кто еще стоял на ногах, пошли по дну пропасти под мостом, перебираясь на ту сторону по трупам убитых товарищей.

В тот момент Генерал впервые отступил на шаг назад.

Затем еще на один.

И еще.

Его внимания не хватало, чтобы отражать наступление с трех сторон. Ему приходилось подобно молнии метаться по полю боя, сталкивать новоприбывших соперников в пропасть, возвращаться на мост, куда успевали подтягиваться свежие силы, отражать порывами ветра бесконечный поток огненных стрел и, скользя по воздуху, добираться до дальних тропинок, откуда, словно муравьи, высыпа́ли десятки варваров.

Барабаны били, сотрясая горы. Заснеженные пики больше не смеялись. Они с ужасом наблюдали за тем, как одинокий воин безуспешно бьется с целой армией. Дождь и шквальный ветер постепенно переставали быть союзниками и становились помехой.

На рассвете третьего дня, почти обессилев, Си Фенг схлестнулся с врагами перед самыми вратами деревни. Он метался над местом битвы, ступал по головам, словно невесомый, размахивал обломками копья, зажатыми в одной руке, и коротким мечом в другой. Его красный плащ стал багровым от крови. Земля стонала, и даже небеса перестали проливать ледяные слезы.

Что-то кольнуло Генерала в бок. Впервые за многие годы он ощутил боль. Боль собственного тела, вкус и ужас которой позабыл уже очень давно. Си Фенг снес голову тому, кто посмел ранить его, и вихрем прогрыз себе путь к горящим вратам. Захватчики подошли достаточно близко и теперь поливали дома и постройки пламенными стрелами. Марево от копоти, удушливого дыма и осыпающегося пепла заслонило небо. Сил, чтобы призвать ветер и прогнать огонь, уже не оставалось. Защитник с трудом защищал сам себя.

Его снова кольнуло.

На этот раз в самое сердце. И эта боль была страшнее мук тела и страданий от глубоких ран. Он ощутил страх. Настоящий. Неподдельный. Всеобъемлющий.

– Я не могу подвести их, – прошептал он, прислонившись плечом к охваченному пламенем дереву врат, окруженный сотней улюлюкающих противников. – О Прародители, дайте сил…

У него было только одно средство. Единственный способ задержать захватчиков. Генерал знал, что подкрепление в пути. Он верил, что войска Империи прибудут сюда уже сегодня, но ему не выстоять достаточно долго. Варваров нужно было отбросить.

Любой ценой.

Запереть их в каньоне. Не дать спуститься в долину.

Си Фенг посмотрел на горящую деревню. Затем перевел взгляд на толпу захватчиков.

– Я должен сделать это. Должен.

Он призвал почти иссякшие силы и воспарил над врагами. Едва касаясь воздуха, он пронесся в сторону моста. Штормовое знамя уже давно покоилось на дне ущелья вместе с трупами. Горы отвернулись прочь, не желая наблюдать за расправой над деревней.

У Си Фенга не осталось больше союзников.

Только его силы.

Генерал завис над толпой варваров и призвал Бурю. Молнии выжигали его изнутри, но он терпел. Гром сотрясал душу, переворачивал внутренности, но он терпел. Собрав столько силы, сколько смог вместить в себя, Си Фенг обрушился на врагов.

Разрывающий слух грохот сотряс заснеженные вершины. Лавины и камнепады устремились к ущелью, сминая все на своем пути. Круговорот молний выжег все вокруг на сотни шагов, и на долгое время все звуки мира вдруг пропали. Остался лишь сводящий с ума звон.

Проходили мгновения. Они превращались в часы, а все вокруг так и стояло, замерев и боясь пошевелиться. Туман из воды и каменной крошки витал над полем боя. Не летало воронье. Не били барабаны.

Была только тишина…

«Си Фенг, – послышался откуда-то издалека тихий и расстроенный голос старца. – Нам пора обратно».

Генерал с трудом поднялся с колен, пошатнулся, едва не упав на обугленные трупы, но устоял.

«Нет. Я должен знать, чем все кончилось».

«Ты и так знаешь… Тебя ждет только боль».

«Я. Должен. Увидеть».

Он побрел вперед, еле перебирая ногами, почти не разбирая дороги. Прошел сквозь вырванные из земли врата и частокол, мимо разорванных в клочья домов, обогнул сгоревшие, разлетевшиеся во все стороны руины постоялого двора и поднялся по каменной тропе к одиноко стоящему дому.

Когда-то его дому.

От него осталась лишь каша из обугленных досок, среди которой угадывались два силуэта. Словно две статуи, они сидели в самом центре, черные как смоль, и медленно отдавали Небесам свои души двумя тонкими струйками дыма.

Си Фенг рухнул на четвереньки перед порогом, не решаясь пройти дальше. Ему хотелось плакать, но все слезы выжгло изнутри грозой. Ему хотелось кричать, но язык не слушался его, не желал поворачиваться. С разбитых пересохших губ слетали лишь тихие хрипы.

– Моя жена… – просипел он так, чтобы мир не смог услышать этих слов. – Моя дочь…

Вдалеке вновь забили барабаны. Это еще не конец.

– Я… Я виноват…

В ответ с противоположной стороны перевала запели рожки и горны. По горной дороге двигалось огромное воинство, конец которого терялся где-то в долине. Бесчисленные синие знамена с белой птицей, гордо расправившей крылья и сжимавшей в коротких лапах стрелу, лесом возвышались над имперской армией.

Подкрепление прибыло.

Прибыло именно тогда, когда и ожидал Генерал.

– Я виноват…

Но оно опоздало…

«Забери меня, незнакомец. Забери меня отсюда».

«Да, мой друг. Идем».

Мягкая теплая ладонь легла на его плечо.

В следующий миг Си Фенг открыл глаза.

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Из недр пустоты, там, где сталкиваются звезды и рождаются новые пределы тьмы, из безграничных тех далей, за рамками которых появился Шан Ше, принес он с собой зеркало, способное отражать облики самих душ. С помощью его Прародители разделили сущности бытия на две части.

Дзинь, отражение Небес, силы из которой черпали стихии Воды и Бури, взяла начало в душах мужских, ибо тягу к разрушению в их сердцах нужно было охладить и уравновесить.

Хань, отражение Тьмы, силы дававшая Пламени и Земле, дом обрела в душах женских, ибо их спокойствию и тяге к созиданию недоставало страсти и напористости.

Лишь после великий Баланс наконец обрел гармонию. И лишь после драконы впервые решили поделиться силами своими с людьми.

Поделиться, чтобы подготовить их к первой, самой важной и самой страшной, войне…

Камелия для буревестника

Северный рисовый край пестрел яркими красками, несмотря на скорое приближение осени. Сочная зелень упивалась живительным дождем, шедшим уже которую неделю. В сером небе среди низких темных облаков летали птицы, коих здесь не видели с самого начала засухи. Жизнь стремительно возвращалась в эти места. Вдаль по обе стороны от дороги по холмам и долам протянулись рисовые террасы, до самого горизонта, на сколько хватало глаз. Бескрайнее зеленое полотно разрезали тропинки и заводи, отчего поля напоминали огромное лоскутное одеяло с редкими желтоватыми пятнами.

Жители со всех окрестных деревень устремились сюда, едва пошли дожди. Они без устали трудились с утра и до ночи, возились среди вновь оживших рисовых всходов, прорывали каналы для воды, убирали сорняки и пожинали уже созревшие растения. Кайсин каждое утро видела целые колонны крестьян, растянувшиеся на многие десятки ли.

Караван Нефритового мага шел неспешно, всегда с одной и той же скоростью. Имперский тракт упрямой полосой вел на восток. Местами среди холмов можно было различить широко разлившуюся Белую реку. Над берегами возвышались бамбуковые паруса пузатых джонок, а по водной глади сновали, как водомерки, юркие ялики. Небольшие кораблики, подобно озорным птицам, радостно носились по воде, уставшие от долгого простоя во время засухи.

Девушка с удовольствием созерцала, как возрождается надежда. Эта мысль давала и ей самой веру в то, что она поступила правильно. Что все было не зря. Пускай брак с магистром Шень Еном, начавшийся с трагедии, сулил ей не самое приятное будущее, сейчас она воочию могла наблюдать, как сильно это повлияло на жизнь простых людей.

Кайсин хотелось плакать каждый раз, когда думала об этом, но неуютная компания в лице Мэйсу не давала ей этого сделать. Приходилось всегда держать себя в руках. Никто не должен видеть ее слабость. Отныне придется быть сильной, чтобы выстоять перед лицом всех невзгод.

Сестра, как и прежде, молчала, но Кайсин чувствовала, что ее гнев смягчился. После того случая во время первого привала прошло много времени, и, кажется, она наконец-то начала понимать, какую подлость совершила. Вина терзала Мэйсу. Неосязаемая аура вокруг нее была покрыта рябью, как поверхность воды во время ливня. Кайсин до сих пор не знала, как теперь относиться к сестре. Хотелось винить ее во всем, но не получалось. Мэйсу так и не смогла увидеть своих настоящих родителей перед отъездом. Тейтамах обманул ее, а затем едва не убил. Ей сейчас было так же непросто, как и Кайсин. Их жизни изменились навсегда. И, наверное, стоило поговорить с ней.

Но не сейчас. Обеим необходимо время.

А оно как назло почти замедлило свой ход.

Минула уже вторая, если не третья, неделя путешествия. Кайсин совсем запуталась в днях и окончательно отдалась в горестные объятия тоски и уныния. Очередной дневной переход подходил к концу. Мимо окон по привычке проскакали дозорные. Экипаж замедлил ход и остановился чуть поодаль от дороги у склона холма, откуда открывался вид на рисовые равнины.

Кайсин без промедлений выскочила наружу, чтобы размять затекшие от долгого сидения ноги и успеть поймать лучи заходящего солнца, прорвавшиеся сквозь прорехи в облаках. Она развернулась лицом к западу и замерла. Багрово-оранжевое небо, испещренное длинными черными полосами туч, напоминало еще горячий, прямо с огня, разрезанный пополам пирог юэбин с пастой из семян лотоса и жасмина.

С грустью отметив, что гор, обрамлявших столицу, больше не видно, Кайсин тихо вздохнула. Она никогда не уезжала так далеко от дома. Да и был ли он теперь, дом? Что происходит в Синем дворце? Где сейчас Си Фенг? И как там Лю?

Она давно не вспоминала их и теперь корила себя за это.

Думать о тех, кто был с ней рядом когда-то, было слишком больно. Но еще больнее оказалось пытаться их забыть.

Высоко в небесах пролетела птица. Она то медленно поднималась, то резко пикировала, обрушивалась на землю камнем, но затем широко расправляла крылья и повисала в воздухе. Кайсин хотела бы присоединиться к ней. Воспарить над переживаниями и избавиться от тяжкого груза, что тяготил сердце.

Кайсин почувствовала что-то теплое и приятное. Словно дуновение южного ветерка, невидимая сила нежно коснулась ее холодной щеки. Обернувшись, она увидела, как вдоль вереницы экипажей и повозок, ведя под уздцы небольшого вороного коня, бодро шагал Вей Шен. Улыбчивый юноша выглядел счастливым и от этого становился намного моложе, чем показалось в прошлый раз. Кайсин не видела его с того самого вечера и даже успела позабыть об их мимолетном знакомстве.

Зато не забыл он.

– Моя госпожа! – Вей Шен вспыхнул и глубоко поклонился. – Приятно снова увидеть вас.

На нем была все та же черная броня Нефритового легиона и повязка вокруг головы, а еще странный толстый кожаный нарукавник на предплечье. Однако теперь, при свете солнца, его удалось рассмотреть лучше. Вей Шен был высок и статен. Узкий подбородок горделиво приподнят чуть вверх, в темных глубоко посаженных красивых глазах залегали таинственные тени, уголки тонких губ чуть подрагивали от нетерпения.

Конь фыркнул и ударил копытом по влажной земле.

Кайсин опомнилась и кивнула в ответ.

– Вей Шен, как же я рада тебя видеть!

Она не стала скрывать улыбку. Встреча с ним оказалась и правда очень радостной. После долгого томления в экипаже в молчании и одиночестве доброе лицо Вей Шена было сродни глотку свежего воздуха.

– Вы меня смущаете, – юноша потупил взгляд и крепче впился в поводья.

– Ох, прости, – быстро сказала Кайсин, осознав, что позволила себе слишком много.

Молодой человек округлил глаза и замялся.

– Нет-нет, это вы простите меня, госпожа. Я… не должен был…

Он неловко прокашлялся. Кайсин уставилась под ноги и принялась изучать полы собственного платья. Повисло молчание, прерываемое стрекотом конских ушей.

– Не хотите прогуляться? – вдруг спросил Вей Шен.

– Я… – девушка на миг испугалась, но вспомнив, что выбор у нее невелик: вернуться в экипаж или отправиться в шатер супруга, кивнула. – С удовольствием.

– Тогда пойдемте.

Вей Шен улыбнулся и жестом предложил путь по склону холма.

Какое-то время они шли, не проронив ни слова. Кайсин наслаждалась теплом, что дарило его присутствие, и гадала, о чем думает спутник. Девушка совсем ничего о нем не знала, но его аура… такая яркая, солнечная, внушающая покой и умиротворение, говорила лучше всяких слов. Она притягивала к себе, заставляла думать о том, что все беды мира не значат ничего, застилала все тревожные воспоминания. Рядом с Вей Шеном уже не хотелось думать о былых потерях и переживаниях.

И Кайсин отчаянно хотелось откликнуться на зов этой силы. Ведь он обещал исцеление ее истерзанной душе.

С тех пор как у нее начал проявляться этот странный дар, Кайсин научилась непостижимым образом понимать, что за человек перед ней, каков он внутри и как его слова разнятся с витавшей вокруг него силой. Это проявлялось по-разному, и раньше она не догадывалась, что ей помогала необычная, таинственная способность. Лишь теперь приходило осознание: она владеет особым даром. Эта странная сила – единственный ее союзник, и ему можно верить. Поэтому, смотря на Вей Шена, Кайсин не переживала и не ожидала подлости. Юноша был искренним, скромным, но отважным. И самое главное – добрым и вежливым.

Таким он ей показался.

Именно это она прочла в его ауре.

– Как зовут твоего коня? – девушка решилась нарушить молчание.

– Это мерин, – ответил Вей Шен и погладил животное по черному носу. – Его зовут Хэйседа. Вырастил его сам.

Поняв, что говорят о нем, животное фыркнуло и тряхнуло головой. Лоснящаяся длинная грива заблестела в лучах закатного солнца, словно в нее вплели мириады звездных бисеринок.

– Он красивый, – Кайсин не слишком разбиралась в лошадях, но попробовала сделать комплимент: – Выглядит дорогим.

– О да, редкая порода, – просиял юноша. – Это буянхонгорская горная. Такие лучше прочих умеют передвигаться по непростым горным тропам и перевалам.

– Буян… хонгорская? – недоумевала Кайсин. Она изучала провинции Империи, знала карты, помнила все названия городов, долин и рек, но о таком месте слышала впервые. – Где это находится?

– На севере, – Вей Шен махнул куда-то за плечо. – В землях варваров за Великой стеной.

– Немыслимо! Правда за Стеной?

– Да, госпожа. Много поколений назад моя семья привезла оттуда таких лошадей, и с тех пор мы стали известны как лучшие конезаводчики восточных провинций. Мой дед и отец снабжали лошадьми Нефритовый легион еще до моего рождения. Как и их деды, и отцы до них. Хэйседа – один из немногих, кто уцелел.

– Уцелел?

Вей Шен вдруг потемнел лицом и замедлил шаг.

– Да… была битва. Из-за восстания зеленых повязок сражения дошли и до моей деревни. Воинство нашей провинции ушло на запад, на помощь войскам Империи, и не осталось ни одного защитника. Выжившие мне потом рассказали… что произошло. Повязки не встретили сопротивления. Наше хозяйство сожгли. Спалили всю деревню. Не осталось совсем ничего. Мало кому из жителей удалось спастись.

Кайсин охнула и прикрыла губы пальцами.

– А твоя семья?

Юноша покачал головой.

– Прости меня, Вей Шен. Я… не хотела тебя расстроить.

– Что вы, госпожа! – вновь улыбнулся тот и потянул коня вперед. – Это было давно, в самом начале войны. Я уже успел смириться и начать жизнь заново. Теперь я служу магистру Шень Ену. И вам. Мне этого вполне достаточно.

Девушка кивнула в знак благодарности, но от тревожных мыслей ей стало дурно. Война затянулась. Мятеж все никак не прекращался, и слишком много судеб оказалось разрушено в ходе кровопролитных сражений. Кайсин с момента отбытия из столицы ничего не слышала о том, как продвигаются дела в борьбе против князя-мятежника Ма Тэна. Вей Шен напомнил ей, что мира в землях Империи давно нет, от этого на душе стало неспокойно.

– Как думаешь, Вей Шен, – сказала она после размышлений, – зеленые повязки могут напасть на нас?

– Здесь? Не бойтесь, госпожа, – усмехнулся молодой воин. – Вас охраняет Нефритовый легион. С нами даже армия Императора не стала бы искать ссоры, не то что какие-то повстанцы. К тому же не забывайте про магистра! Уж кому-кому, а господину Шень Ену они точно не страшны. Я слышал, во время вашей свадьбы напали мятежники из храма Семи ветров, и магистр применил свои умения! Говорят, молнии сверкали до самого неба!

– Да… так и было. Кажется.

– Простите. Я увлекся и забыл, что случилось.

Перед глазами снова возникли туманные облики обезумевшего Си Фенга и умирающего отца. Кайсин с трудом прогнала их и взяла себя в руки, чтобы сдержать слезы.

– Все хорошо, Вей Шен, – тихо ответила она.

Но все было совсем не хорошо. И даже не плохо.

Намного хуже.

Путь привел их к краю затопленных рисовых террас. Границу между ними и покрытыми густой осокой лугами отделяли посадки кустарников и небольших деревцев. Вей Шен остановился возле пышной камелии, бутоны которой тянулись вслед заходящему солнцу, и отпустил коня. Тот резво пробежался по кругу, а затем принялся жевать сочную зеленую траву. Юноша же долго изучал цветы, затем сорвал один из них и повернулся к Кайсин.

– Это вам, госпожа, – зардевшись, сказал он.

– Спасибо, – неуверенно ответила девушка.

Она огляделась, опасаясь, что кто-то может увидеть, но цветок так и не приняла. Сейчас не хватало только того, чтобы быть обвиненной в измене могущественному супругу. Кайсин ощутила, как все внутри похолодело, но тепло ауры Вей Шена быстро ее согрело.

– Не волнуйтесь, моя госпожа, – успокаивающе сказал он. – Это всего лишь цветок. Никто вас не осудит.

Кайсин робко взяла длинный стебель камелии и провела кончиками пальцев по бледно-розовым махровым лепесткам. Нежные, словно шелк, они приятно щекотали кожу и прогоняли тревоги. Девушка отломила часть стебля и вставила цветок себе в прическу.

– Пусть он побудет здесь, – улыбнулась Кайсин. – Благодарю тебя.

Вей Шен хотел что-то ответить, но вдруг уставился на небо.

– Смотрите, госпожа! Сейчас будет представление!

Под облаками действительно что-то происходило. Птица, что Кайсин заметила раньше, резко обрушилась с небес. Быстрым росчерком она пронеслась над полями и схватила одинокую черную точку, отчаянно пытавшуюся скрыться от преследователя. Охотник настиг свою добычу. Но по посуровевшему лицу Кайсин можно было понять: представление ей не понравилось.

– Как же это жестоко, – прошептала она.

Вей Шен, побледнев, поднял руку и громко свистнул. Хищная птица устремилась на зов. Подлетая, она уронила добычу ему под ноги и, быстро махая крыльями, опустилась на протянутую руку. Острые длинные когти, покрытые кровью, впились в кожаный нарукавник. Длинные перья бурого цвета в вечернем свете поблескивали перламутром и синевой. Изогнутый внушительный клюв нетерпеливо пощелкивал.

– Молодец, Синсю! – Вей Шен погладил животное пальцем по голове. – Это каифский сокол, госпожа. Я тоже сам его вырастил…

– Он убил эту несчастную птицу! – сокрушенно воскликнула Кайсин.

– Такова его природа, – юноша пожал плечами. – Синсю – охотник. Он был рожден для этого. Разве может он противиться той задаче, что поставили перед ним Прародители? Неважно, зверь или человек, у каждого есть цель, хочет он того или нет.

Кайсин не нашла, что возразить. Она прекрасно понимала, что спорить глупо и юноша прав. Всю жизнь ее учили тому, что свою роль в этом мире придется сыграть всем, особенно ей. Однако видеть очередную смерть собственными глазами было неприятно. Девушка тихо вздохнула и подошла к телу жертвы. Та вдруг забилась, затрепыхалась, попыталась взлететь, но лишь запищала и вновь рухнула в траву.

– Она жива!

– Будьте осторожны, госпожа! – послышался окрик Вей Шена. – Дикие птицы могут быть опасны.

Но Кайсин не слушала. Она подняла птицу на ладонях. Та испуганно сопротивлялась и пыталась вырваться. Одно крыло кровоточило, но сама бедняжка оказалась цела. Девушка спешно сняла с одежды один из поясков и привязала крылья к телу, чтобы птица не бередила рану. Лишь когда она успокоилась, Кайсин смогла наконец ее рассмотреть.

У небольшой, длиной всего с пол-локтя птички был крючковатый на кончике клюв, очень длинные крылья и крохотный хвост. Она смешно била чуть перепончатыми короткими лапами и жалобно пищала. Сквозь испачканные кровью голубоватые гладкие перья проглядывали старые шрамы. Было видно, что ее уже потрепало, и не раз.

Но самым удивительным оказалось другое.

Кайсин уже видела такую птицу.

– О духи…

Видела на родовом гербе собственного дома.

– Это буревестник! – воскликнула она.

Вей Шен подошел ближе. Он прикрыл глаза соколу, чтобы тот не рассматривал свою добычу, и с сомнением покачал головой.

– Нет. Не может быть. Они же вымерли.

– Их не видели уже сотню лет, – согласилась Кайсин. – Но, может быть, они просто улетели в другие места?

– Может, и так. Но по этой птице видно сразу, что она живет у большой воды. Зачем ей залетать так далеко от океана?

У Кайсин не было ответа. Зато нашлась новая цель, за которую она ухватилась с большой охотой и трепетом.

– Я заберу ее себе, – она с укором покосилась на сокола. – Если ты и твой Синсю не против, конечно. Вы́хожу ее и отпущу на волю.

– Разумеется, моя госпожа, – поклонился Вей Шен. – Как пожелаете.

В небе пророкотал гром. Солнце спряталось за горизонт. С востока подул холодный ветер. Ночь снова обещала быть дождливой.

– Нам стоит вернуться к лагерю, моя госпожа. Скоро совсем стемнеет.

Кайсин не хотела возвращаться. Понимала, что рано или поздно придется, но только не сейчас. Маленький глоток свободы отвлек ее от бесконечно долгого путешествия и мрачных мыслей.

– Давай погуляем еще чуть-чуть? – спросила она, будто спрашивала разрешения.

Девушка ждала, что спутник станет ее отговаривать, но Вей Шен лишь одарил ее лучезарной улыбкой и поклонился.

– Я пробуду с вами столько, сколько вы захотите, моя госпожа.

Жар его ауры отогнал вечерний холод и вселил в сердце уверенность.

Они прошли кромкой полей в сторону реки. Уже завтра караван достигнет крупной переправы, что делила Империю Цао на Западные и Восточные пределы. Западными землями правил сам Император, в то время как на востоке хранил мир Нефритовый маг. Кайсин не знала, чего ожидать. Одно дело – читать об этих далеких краях в книгах, другое – увидеть воочию. Восток всегда казался ей каким-то другим миром. Там жили суровые, но честные люди, которым часто приходилось биться не только с налетчиками из пустынь или варварами из-за Великой стены, но и с самой природой. Неплодородные почвы, обилие гор и скупость редких лесов – все это было обыденной частью жизни для местных жителей, в то время как богатые на урожай рисовые угодья, полные живности боры и джунгли и близость к морю на западе делали жизнь человека более простой и приятной. Западу и востоку было тяжело понять уклад жизни друг друга, что нередко приводило к конфликтам и даже к войнам. К таким, как восстание зеленых повязок.

Тем не менее Кайсин всегда мечтала попутешествовать по землям Империи, и теперь ей хотелось этого еще сильнее. Но мечтам было суждено остаться лишь мечтами.

Первые капли дождя вернули ее из забытья и грез. Они приятно холодили лицо, но очень скоро Кайсин покрылась гусиной кожей. Девушка прикрыла собой раненую птицу и уже собиралась попросить Вей Шеня проводить ее до лагеря, когда тот вдруг спохватился.

– Госпожа! Простите меня за забывчивость! Одно мгновение!

Он отпустил сокола в темное небо и подбежал к мерину. Конь следовал за ними на отдалении и стал почти неотличим от вечерних красок. Юноша долго копался в седельных сумках, пока не извлек длинный продолговатый предмет. В темноте было сложно разглядеть, что это, пока Вей Шен легким движением руки не раздвинул купол из плотной бархатной бумаги. Это был зонт. Его поверхность цвета звездной ночи украшал серебристый рисунок с цветами и иероглифами, а на рукояти из темного ореха угадывался вырезанный дракон.

– Прошу вас, возьмите, госпожа.

Кайсин протянула ладонь, и на миг ее пальцы коснулись теплой руки Вей Шена. Ее бросило в жар, и она благодарила ночь, что та скрывает все краски. Юноша вновь сконфуженно прокашлялся и отвел взгляд. Девушка поспешила спрятаться от дождя и быстро заговорила, чтобы не выдать смущения:

– Откуда у тебя с собой зонт? Ты что, все носишь с собой?

– Да, моя госпожа, так и есть, – его улыбка, кажется, никогда не надоест Кайсин, и даже во тьме она светилась солнечным светом. – Мой дом там, где Хэйседа и Нефритовый легион. Я – часть одной огромной семьи, потому все самое необходимое ношу с собой. Надеюсь, вы не против принять в подарок мой зонт.

– Слишком много подарков для одного вечера, Вей Шен, – Кайсин искренне рассмеялась. Это было так необычно и приятно – просто вновь посмеяться, а не лить слезы и без конца хмуриться. – Он очень красивый.

– Его сделала моя матушка, – Вей Шен подошел ближе. Он говорил тихо, отчего пришлось податься вперед, чтобы лучше слышать его. – Много лет назад.

Кайсин судорожно вздохнула и тоже перешла на шепот.

– Духи, я не могу принять такой драгоценный подарок. Это часть твоего прошлого.

– Я – солдат, и вся моя жизнь – один долгий военный поход. Мне будет спокойнее, если память о моей матери останется в надежных руках.

Шорох дождя и стук капель по зонту заглушали все звуки, и девушка сомневалась, что ее было слышно. Но Вей Шен услышал. Он стал еще на шаг ближе. Она видела в его глазах отражения лагерных огней, чувствовала тепло дыхания. От него пахло лошадью и хвоей, совсем как в дзюкайском лесу, на окраине которого стоял Синий дворец, ее родной дом, где Кайсин провела всю жизнь. Юноша казался таким родным, таким близким. Таким… настоящим.

– Прошу, возьмите его. Кайсин.

Расстояние между ними сокращалось. Это пугало. Интриговало. Будоражило. Она больше ни о чем не думала. Не могла. Сердце бешено колотилось. Оно вот-вот вырвется из груди! От жара по шее побежали капельки пота. Что происходит?

Она… не должна. Так нельзя. Это предательство. Слишком быстро.

Но ведь так хотелось!

Его губы были совсем рядом!

Он был ближе, чем ему позволено. И дальше, чем ей хотелось. Ее словно пленили, окутали чарами. Аура Вей Шена стремительно темнела, становилась обжигающей.

Еще один миг, и…

Буревестник в руках вдруг встрепенулся и забил лапками. Кайсин вздрогнула и быстро отстранилась. Мысли вновь пришли в движение, и она с ужасом осознала, что едва не совершила самый страшный из проступков. Девушка учащенно дышала, будто после подъема в гору. Ее трясло, но не от холода.

Ей было страшно.

Кайсин с трудом взяла верх над чувствами и просипела.

– Я не могу. Прости.

Вей Шен бросился на колени перед ней.

– Это вы простите, госпожа. Молю вас. Я не имел права. Ваша… ваша красота, она… покорила меня. Извините меня!

Он зарылся лицом в траву. Кайсин попыталась его успокоить, но вдруг услышала топот множества ног.

– Тише! – шикнула она и обернулась.

Невдалеке со стороны лагеря по склону спускалась группа легионеров с лампами и оружием в руках. В центре процессии виднелась фигура, над которой держали зонты несколько слуг. Этот грузный мужчина отличался ото всех, и перепутать его с кем-то было невозможно.

– Тейтамах, – процедила Кайсин.

– Советник магистра? О духи! Пригнитесь, госпожа!

Они затаилась в траве, укрывшись широкими полями зонта. На короткое время их убежище превратилось в островок тепла среди холодного моря дождя. Все это казалось дивным приключением, ребячеством. Шалостью. Кайсин одернула себя. Они далеко не дети, и окружают их совсем не добрые родители. Если их поймают, то наказание будет суровым. Девушка была уверена, что ей ничего не сделают, но вот Вей Шена могла ждать страшная кара.

Отряд евнуха проследовал мимо в сторону реки. Неровный желтый свет лишь мельком скользнул по краю зонта. К счастью, никто не заметил двух спрятавшихся молодых людей. Когда опасность миновала, Кайсин поднялась и решительно посмотрела на друга.

– Тебе нужно уйти.

– Но… я… – опешил Вей Шен. – Я вас чем-то расстроил, моя госпожа?

– Нет, – Кайсин покосилась на быстро удаляющиеся огоньки ламп. – Нет-нет. Я буду рада увидеть тебя снова, но прошу, сейчас нам пора расстаться.

– Хорошо, как скажете, – юноша поклонился и перед тем, как уйти, улыбнулся еще раз. – Я уже жду новой встречи.

Девушка рассеянно кивнула.

– Я тоже. Спасибо за зонт. Я буду беречь его.

– Доброй вам ночи.

Вей Шен взял Хэйседу под уздцы и растворился в стене дождя. Кайсин постояла еще немного, уговаривая себя не делать того, что задумала.

Не вышло.

Убедившись, что осталась одна, девушка развернулась и побежала следом за Тейтамахом. Она боялась запнуться или поскользнуться, намокшие полы платья прилипали к ногам, и даже зонт угрожающе потрескивал под тяжестью воды. Но Кайсин не останавливалась, пока не примчалась к каменистому берегу реки. Она едва не выскочила на свет, так много огней здесь было. Быстро спрятавшись среди камышей, она убрала зонт и прижала птицу к груди, чтобы та ненароком не выдала ее.

С берега доносился тягучий голос Тейтамаха. Евнух медленно прохаживался взад-вперед, чем доставлял слугам с зонтами немало хлопот. Его воины выстроились в две шеренги позади, держа высоко над головой масляные лампы. Кажется, ливень их совсем не смущал. Воды ручьями скатывалась по широкополым шляпам и черным доспехам, но солдаты были неподвижны, отчего напоминали каменные изваяния.

Кайсин высунулась чуть дальше из укрытия и разглядела группу вооруженных мужчин, спускавшихся с причаленной возле берега крупной джонки. Эти разительно отличались от воинов Нефритового легиона. Они были одеты как попало, в какие-то лохмотья, и напоминали промокших и побитых псов. Кажется, среди них виднелись раненые, обмотанные бинтами и повязками.

Тейтамах угрожающе поднимал трость и что-то кричал, но из-за дождя Кайсин не могла расслышать ни единого слова. Зато когда евнух отошел в сторону, ей удалось разглядеть вожака этой странной банды. Молодой, в многочисленных ссадинах и синяках, он пытался спорить с прислужником мага. Его лицо казалось смутно знакомым, но из-за застилавшего взор дождя было трудно что-то разобрать.

Кайсин протерла глаза от набежавшей воды и охнула.

Она узнала его.

Это был тот самый головорез, напавший на нее на рынке Лояна незадолго до свадьбы. Бывший друг Лю и Жу Пеня. Как же его звали?

– Хай Зу, – ответила она сама себе. – Что он тут делает?

Долго ждать ответа не пришлось.

Свет упал на рукава его одежды, где на левом плече красовалась небрежно завязанная зеленая повязка.

– О духи…

Тейтамах вдруг остановился и уставился на заросли камышей у воды. Он что-то сказал, и несколько солдат из его процессии направились к укрытию Кайсин. Позади вдруг послышался шум сминаемой травы.

Чья-то теплая ладонь обхватила ее руку. Кайсин узнала знакомое торопливое дыхание.

– Скорее, моя госпожа. Они не должны вас увидеть!

Это была Мэйсу.

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Первый из всех людей вкусил крови драконьей и стихиями овладел, словно сам Духом был перворожденным. С его помощью Прародители понесли слово свое средь всех людей. Одаренных силами Прародителей становилось все больше, и вскоре стали они жрецами драконьими, пастырями людскими, что направляли народы, решали споры, поддерживали Баланс. Такова была задача каждого из жрецов.

Всех, кроме самого первого.

Имени его не знает ни одна летопись, не помнит ни один из людей, не сохранилось его ни в одной из легенд. Сами же драконы не хотят вспоминать его, ибо стыд их гложет, скорбь и тоска от деяний, сотворенных человеком тем.

Вновь они ошиблись. Мудрейший Шан Ше, могущественнейший Чжихан, прозорливая Ю Ми, прыткая Цзюэ и стойкий Гун Си. Всех их обманули и предали.

Ведь первый из людей стал первым Врагом…

Воссоединение

– …отныне и вовек мы – одно целое.

Лю разлепил глаза и слабо пошевелился.

Он лежал на куче тряпья, брошенной поверх старых циновок, там же, где провел последние пару недель. День ото дня ему становилось лучше, но во время редких бесед с Ши-Фу тот говорил, что выздороветь не удастся никогда. Сердце Лю, терзаемое чарами и слившееся воедино с осколком зеркала, до конца дней будет мучить его, и исправить это уже не получится.

Каждый раз, просыпаясь после долгих кошмаров, Лю прокручивал в голове все, что стряслось с ним с момента знакомства с Кайсин. Он постепенно начинал забывать ее лицо. Стоило напрячь память, и все мысли заволакивало непроглядной пеленой, будто кто-то нарочно не давал ему вспомнить чистоту ее голубых глаз, черноту длинных гладких волос, магнолиевый запах кожи.

И сладкий вкус бледных губ.

Сердце в такие моменты начинало биться сильнее и волны боли прокатывались по всему телу с ног до головы. Обжигающими молниями они впивались под кожу, сжигали изнутри, вырывались наружу, но Лю терпел.

Терпел так долго, как только мог, лишь бы хоть на одно короткое мгновение вернуть в памяти образ Кайсин.

Но не сегодня.

В этот раз она снилась ему. Лю видел их последнюю встречу, когда он, раненый, пытался дотронуться до нее, но руки проходили сквозь девушку, словно та была ледяной водой в горном роднике. Испуганное лицо Кайсин все еще стояло перед глазами, а в ушах звенели крики, полные боли и отчаяния.

Лю мечтал увидеть ее вновь. Однако сейчас вокруг были лишь серые, погруженные в вечерние тени стены старого покинутого дома на краю базарной площади. Он еще был в бреду, когда Ши-Фу и Жу Пень перенесли его сюда из их уютного жилища в трущобах. Его и израненного, измученного Си Фенга. Старому воину досталось не меньше, чем Лю. Телохранитель Кайсин так и не пришел в себя. Лишь изредка открывал глаза и стонал, снедаемый лихорадкой.

С трудом поднявшись с ложа, Лю нащупал кувшин с водой и жадно допил остатки. Хотелось еще. Он размял затекшие руки и сделал первый шаг. Отвыкшие от движения ноги плохо слушались. Трудно было представить, что совсем недавно Лю прытко прыгал по крышам, ловко перемахивал через заборы и ограды и карабкался по башне близ Синего дворца. Сейчас он ощущал себя не по годам старым и разбитым. Лю прошелся по комнате, с тоской посмотрел на заколоченное досками отверстие в стене, которое однажды помогло им с Жу Пенем сбежать от стражников, и присел на край лестницы. Ни Малыша, ни Ши-Фу дома не оказалось.

Он был здесь совсем один.

Монах и Жу Пень, наверное, снова ушли за едой. Лю чувствовал, что становится обузой для друзей. Неужели им теперь так и придется каждый день выбираться на опасные, полные солдат улицы, чтобы найти для него хоть немного хлеба? А если кого-то из них поймают? Или того хуже…

Глаза намокли от подступивших слез.

Он не желал портить никому жизнь, а еще сильнее не хотел, чтобы из-за него пострадал Жу Пень. Как быть, когда близкие готовы отдать ради тебя жизнь, а ты взамен причиняешь им только боль и неудобства? Возможно, действительно стоит остаться совсем одному? Увести все проблемы прочь от дорогих людей? Для него ведь все равно нет надежды на спасение. Ему суждено до конца дней страдать от неизлечимых ран во имя девушки, любить которую запрещено.

Быть может… стоит уйти? Пока никого нет…

Только теперь Лю с ужасом осознал, что лежанка с противоположной стороны комнаты опустела. Си Фенг исчез.

Наверху послышался шум.

– Духи, что это?

Лю отвык от звука собственного голоса. Слишком редко ему приходилось разговаривать. Он больше слушал рассказы Ши-Фу, пока находился в бреду, и до сих пор не был уверен, не привиделась ли ему половина того, что удалось запомнить. Однако сейчас все точно было взаправду.

Наверху кто-то ходил.

Переборов страх, Лю начал подниматься. Ступени предательски скрипели. Вокруг не нашлось ничего, что можно было использовать как оружие. Да и будь оно, Лю все равно не смог бы защититься – он едва стоял на ногах.

Миновав заполненный старой сломанной мебелью второй этаж, он поднялся к выходу на террасу. Сверху доносился порывистый холодный ветер и быстрый стук дождя по крыше. Черное от туч небо проливалось яростными ливнями по поблекшей столице. Больше не было видно яркой позолоты пагод и храмов, не сверкали пики остроконечных крыш, не поражала красотой сочная зелень, темные пятна которой усеивали городское полотно. Даже громада Императорского дворца, обнесенная красными стенами, посерела и утратила величественный вид.

Весь мир превратился в сплошную стену дождя.

На краю террасы, облокотившись на мокрую оградку, обвитую дзюкайскими вьющимися пионами, стоял, ссутулившись, Си Фенг. Лица старого воина не было видно – он смотрел на бесцветное море, курил трубку и совсем не обращал внимания на ледяную морось.

– Си Фенг? – неуверенно окликнул юноша.

Тот не ответил, лишь повел плечом. Лю расценил это как приглашение и подошел ближе. Его окатило брызгами от разбивающихся о козырек крыши капель дождя. Обезлюдевшие улицы утопали в воде и превратились в сотни маленьких рек. Оказалось непривычно видеть Лоян таким – угнетенным, потускневшим, совсем как он сам. Лю поежился и навалился на ограду. Не было слышно цикад, что когда-то жужжали рядом с домом. Совсем недавно он был здесь, на этом самом месте, с Кайсин. Они смотрели на фейерверки, наслаждались ароматами пионов, держали друг друга за руки, а затем впервые поцеловались…

Си Фенг с шумом выпустил табачный дым.

Лю заглянул в пустые, почти скрывшиеся за темными пятнами глаза воина. Мужчина как будто постарел еще сильнее с момента их последней встречи. Разросшаяся борода стала почти полностью седой, кожа превратилась в пепел, державшую трубку руку снедала дрожь.

– Ты очнулся, – решился заговорить Лю.

Си Фенг коротко кивнул, но вновь промолчал.

– Как… как ты себя чувствуешь?

Мужчина чуть пожал плечами и вместо ответа спросил:

– Где мы?

– В заброшенном доме, рядом с базаром.

– Как я сюда попал?

Его голос был бесцветен и холоден, как сталь или дождь. Лю стало не по себе, словно он разговаривал с камнем или… с мертвецом.

– Ши-Фу и Жу Пень принесли нас сюда после…

– После? – Си Фенг повернул голову и вперил темный взгляд в Лю. – После чего?

Юноша осекся, раздумывая, стоит ли рассказывать все прямо сейчас.

– Не знаю. Что-то случилось там, – он махнул в сторону Императорского дворца. – Я сам лишь недавно пришел в себя и не понимаю, что происходит. Я даже не знаю, сколько времени прошло. Кажется, уже кончается лето. Нужно дождаться Малыша и Ши-Фу. Старик обрадуется, когда узнает, что ты пришел в себя.

– Этот Малыш, Жу Пень, я помню его. Но кто такой Ши-Фу, о котором ты говоришь? Кто он?

– Он откуда-то с севера, кажется. Монах… – начал было Лю, но вдруг замолчал, увидев, как округлились глаза Си Фенга.

В них полыхали удивление, огонь и боль.

– М… монах… – одними губами прошептал мужчина.

– Самый настоящий, хе-хе!

Си Фенг и Лю обернулись и увидели закутанного в плащ старика, что стоял совсем рядом с ними. Ши-Фу, как всегда, улыбался, слепо шаря белыми глазами по кругу.

– Ты! – гневно воскликнул Си Фенг. Он стал похож на ощетинившуюся кошку, готовую к прыжку. – Ты один из них?

– Из кого «из них»? – ухмыльнулся старик.

– Не притворяйся! Я помню, что видел. Вы напали на Императора! Ты был там. Ты… ты…

– Я спас тебя, мой друг. И могу тебя заверить, на Императора я не нападал.

– Но монахи…

Ши-Фу жестом велел ему замолчать.

– Нам нужно много обсудить. Давайте для начала уйдем подальше от этой стужи? Мы принесли еды. Как говорит юный Зю Фень, разговоры лучше всего вести с набитым ртом. Верно, мой дорогой Ляо?

Оцепеневший Лю вздрогнул и рассеянно кивнул. Старик улыбнулся и бодро зашагал по лестнице, не дожидаясь остальных. Си Фенг угрюмо похромал следом.

Трапеза закончилась, не успев начаться. Добытчикам удалось найти не так уж и много: несколько зачерствевших хлебных корок, немного старого тофу и миску риса. Жу Пень где-то стащил кувшин рисового вина, за что получил нагоняй от Ши-Фу. Монах долго ворчал и выдал целую тираду о том, что воровство – самое недостойное из всех занятий и что Малыш способен на большее. Ни Лю, ни Жу Пень так и не поняли, о чем говорит старик, и лишь с виноватым видом потягивали украденное вино.

Один лишь Си Фенг забился в самый дальний угол и не проронил ни слова. Он сел так, чтобы видеть всех собравшихся и выход из дома, долго принюхивался к еде и беспрерывно морщился.

– Ты не привык к такой пище, мой друг? – спросил вдруг Ши-Фу, словно почуяв недовольство мужчины. – В Синем дворце наверняка кормили лучше.

– Скорее, отвык, – коротко ответил Си Фенг.

После этого его лицо стало каменным, а со скудным ужином он разделался в два счета.

Когда с едой было покончено, Жу Пень проверил повязки на груди Лю, намазал чуть опухший красный рубец зловонной желтоватой мазью и с чувством выполненного долга развалился на одной из лежанок. Лю пристроился неподалеку в ожидании очередной вечерней истории от Ши-Фу. Но вдруг заговорил Си Фенг.

– Я узнал твой голос, старик. Ты копался в моей голове.

Монах с серьезным видом погладил усы.

– Я бы не стал называть это так, мой друг, – сказал он, чуть прищурив глаза. – Не копался. Просто помог вспомнить кое-что важное. То, что от тебя намеренно скрыли.

– Из-за тебя я увидел то, что пытался забыть долгие годы.

– Между прочим, я тебя отговаривал, но ты сам пошел дальше. Я всего лишь хотел выяснить, что с тобой случилось.

– И что же со мной случилось, старик?

Ши-Фу поднялся и принялся копаться в куче вещей.

– Это ищешь? – Си Фенг протянул ему трубку.

– Точно! – монах расплылся в улыбке. – Надеюсь, тебе пришелся по вкусу табачок. Сам выращивал на склонах хребта Семи ветров. Замечательный край!

Когда комнату заполнили ароматные клубы едкого дыма, старик наконец устроился поудобнее и поведал все, что им с Жу Пенем удалось узнать за последние несколько дней. О покушении на Императора и убийстве советника Мао, возможной причастности к заговору Нефритового мага и подземелье Драконьих жрецов, где нашелся склад заговорщиков. Малыш время от времени вставлял важные комментарии, а Лю кивал и поддакивал, когда речь заходила о том, что знал он сам.

Си Фенг хмурился, но выслушал все, так и не задав ни одного вопроса, даже когда старик рассказывал о том, как спас его на площади во время свадьбы и лечил от яда Тейтамаха.

Какое-то время в комнате царило безмолвие. Шум дождя успокаивал и убаюкивал. Приятная прохлада морозила кожу, навевала приятную сонливость. Вскоре Жу Пень засопел, прислонившись щекой к стене. Глаза Лю тоже слипались. Он пытался бороться со сном, боясь прослушать что-то важное.

Ши-Фу вздохнул, прошел до дверей и вытряхнул остатки табака наружу. Затем обернулся к друзьям и тихо заговорил:

– Теперь, когда мы все воссоединились в трезвом уме и более-менее здравом теле, пришла пора поговорить о серьезных вещах и подумать о том, что делать дальше.

Лю заерзал. Ему тоже хотелось что-то предпринять, но стоило подумать об этом, как снова закололо в сердце. Си Фенг, кажется, тоже не собирался сидеть без дела.

– О чем тут думать? Я возвращаюсь в Синий дворец и забираю Кайсин!

– Боюсь, ничего не получится, – развел руками монах.

– Это не твоя забота и не тебе решать, старик.

– Ты не понял меня, Си Фенг. Уже почти месяц, как Нефритовый маг вместе со всей свитой и супругой покинули столицу.

– Как покинули? – подпрыгнул Лю, схватившись за рану на груди. – Кайсин больше здесь нет?

Жу Пень вдруг всхрапнул и резко сел. Он похлопал покрасневшими глазами и с виноватым видом уставился на друга.

– Прости, – хрипнул он. – Я не знал, как тебе сказать.

– Сказать что, Малыш?

Ши-Фу снова вздохнул, на этот раз тяжело, и повернул опечаленное лицо к юноше.

– Мой дорогой друг. Кайсин увезли в Нефритовую башню, древнюю цитадель мага. Боюсь, увидеть ее мы больше не сможем.

Лю будто бросили на дно глубокой реки. Все внутри похолодело и покрылось льдом. Сердце остановилось, пропала даже нескончаемая острая боль. Он замер, пытаясь осознать услышанное, но мысли испуганно разбегались в разные стороны.

Этого не может быть!

«Ее увезли…»

Кайсин уехала? Он ее больше не увидит?

– К-как… – выдавил юноша, позабыв, как дышать. – Как она могла уехать?!

– Я понимаю твои чувства, юный Лю.

– Понимаешь? Я остался калекой, мастер Ши-Фу! Превратился в обузу для тебя и Малыша! Мне до самого конца жизни остается теперь только и делать, что ждать, когда Жу Пень принесет еды. А если из-за меня с ним случится что-то ужасное? Я не могу поступить так с моим единственным другом, не хочу обрекать его на такую жизнь.

– Я никогда не брошу тебя, Лю, – уверенно кивнул Малыш.

– Но я не могу просить тебя о таком! А теперь, когда Кайсин уехала, у меня не осталось даже надежды на то, что однажды я смогу увидеть ее вновь. Как она могла так поступить?

Весельчак Ши-Фу исчез, его место занял серьезный старец, полный сострадания и желания помочь.

– Вот, значит, как? – на его лице застыло суровое выражение. – Ты говоришь слепому о том, что превратился в калеку? А что насчет Кайсин? Думаешь, это ее вина? Ты рассудил, что она по доброй воле лишилась отца и прежней жизни? М-м?

– Я… – Лю замолк.

Он знал, что Кайсин не виновата, но негодование переполнило чашу терпения, и сейчас ему хотелось кричать и ругаться. Юноша не представлял, как быть дальше. Как жить дальше. Хотелось обвинить кого-нибудь во всех бедах. Ну хоть кого-нибудь!

Однако Лю было хорошо известно, кто действительно виноват в несчастьях, что обрушились на его голову.

– Нет, – сказал он, потупив взгляд. – Кайсин согласилась на это, чтобы я смог жить дальше. Я помню ее слова той ночью. Буду помнить их всегда. Прости меня, Ши-Фу.

Монах пересек комнату и опустился на колени рядом с юношей.

– Не передо мной ты должен извиняться, Лю, а перед Кайсин.

– Но я никогда ее больше не увижу!

– Кайсин теперь супруга Нефритового мага. Ее брак – это цена, которую заплатила Империя ради дождей. И ты знаешь, как нелегко ей это далось. – Белые глаза старика как будто увлажнились. – Не легче, чем тебе. Но жизнь – штука непростая. Она любит водить нас странными путями, испытывать на прочность, сбивать с ног, бросать на дно бездонных ям. И только от нас зависит, сможем ли мы продолжить путь. Возможно, ты еще встретишься с ней.

– Но… как? Я даже не знаю, где она.

Ши-Фу положил горячую ладонь на плечо Лю.

– И не узнаешь, пока не начнешь путь.

– Не пудри мозги юнцу, старик, – прорычал из своего угла Си Фенг. – Если мою госпожу и правда уволокли в Нефритовую башню, он ее больше не увидит.

С этими словами мужчина быстро поднялся, распинал хлам вокруг себя и начал копаться в куче тряпья. Монах устало прикрыл глаза рукой.

– Что ты делаешь, друг мой?

– Ухожу, – не поворачиваясь, резко ответил Си Фенг. – Я достаточно засиделся без дела. Я благодарен тебе за спасение и помощь, – он накинул на плечи нечто, напоминавшее проеденный насекомыми плащ, и направился к выходу из дома, – и верну долг, если смогу. В свое время.

Ши-Фу вдруг возник за спиной Си Фенга и развернул к себе лицом.

– Вы с Лю как малые дети! Весь вечер только и делаю, что успокаиваю вас обоих! Куда ты собрался? Догнать Шень Ена, чтобы спасти Кайсин?

Ответом стала неловкая тишина.

– Будь у тебя с десяток самых быстрых лошадей, ты не успеешь за ними! – продолжил монах. – Твоя подопечная, должно быть, уже на полпути к Нефритовой башне. Что ты будешь делать, когда доберешься туда? Возьмешь ее приступом? В одиночку? Огромную цитадель, верхушка которой разрезает облака над горами и касается самих Небес, а тень ее протягивается от одного конца мира к другому? Ты это задумал?

– Да, если понадобится! Я отдам жизнь за мою госпожу.

Старик рассмеялся.

– Думаешь, Кайсин нужна твоя доблестная смерть? М-м? Ты так стремишься расстаться с жизнью, чтобы… что? Кто обрадуется, если ты падешь? – Ши-Фу мягко объял ладонью предплечье Си Фенга. – Ты прожил длинную и непростую жизнь, но неужели старость пришла к тебе без мудрости? У тебя не осталось ни толики былой силы. Шень Ен сотрет тебя, едва ты ступишь на порог Башни. Ты обессилен.

Мужчина рывком вырвался из стариковских ладоней.

– Ты ничего не знаешь обо мне!

Вечерние тени, заполонявшие дом, стали гуще и темнее. Ши-Фу раздался в размерах и, словно гигант, занял собой все пространство в комнате.

– Я знаю достаточно, – его голос стал похож на раскат грома. – Я слеп, но вижу больше, чем ты, если считаешь, что сможешь что-то изменить.

Лю и Жу Пень в ужасе отпрянули подальше от разбушевавшегося старика. Даже Си Фенг дрогнул и отступил на шаг, но стойко выдержал взгляд белых глаз.

– Кто ты такой? – тихо спросил мужчина, будто боясь потревожить спящего дракона.

– Я – монах из храма Семи ветров. Это все, что тебе нужно знать, – ответил Ши-Фу уже спокойным голосом. Наваждение исчезло, старик вновь стал просто стариком. Тени потускнели, и в доме стало немного светлее. – Прошу тебя, друг мой, выслушай меня до конца. Не принимай поспешных решений.

Си Фенг неуверенно кивнул и вернулся на свое место. Ши-Фу тем временем раскопал среди рухляди старинную лампу, на дне которой осталось масло, и зажег небольшой огонек. В комнате сразу стало светлее и уютнее, несмотря на царившую внутри разруху и напряжение.

Монах встал посреди помещения и развел руки:

– В одном ты прав, Си Фенг. Мы здесь слишком засиделись. Скоро я покину Лоян. Покину навсегда и больше сюда не вернусь.

– Как покинете? – оживился Лю. – Мастер Ши-Фу…

Тот словно не услышал и продолжил:

– Я ждал, когда юный Ляо немного окрепнет, и собирался предложить ему отправиться в путешествие вместе со мной, но, кажется, время уже пришло.

Лю с интересом подполз поближе к старику. Жу Пень же до сих пор сидел в тенях, боясь пошевелиться, и без конца бубнил под нос: «Ненавижу чары-мары».

– В путешествие? – спросил Лю. – Куда?

– Есть одно средство, которое поможет тебе излечиться. Оно не снимет тех уз, что связали тебя и Кайсин зачарованными цепями, но поможет избавиться от боли, вернет былую прыть и удаль и, возможно, подарит нечто большее. Однако… – Ши-Фу выдержал паузу, будто размышляя, стоит ли говорить дальше. – На этом пути нас всех, но особенно тебя, ждет несколько суровых испытаний.

– Каких испытаний, мастер?

– Узнаешь. Если выдержишь их, то найдешь исцеление.

– А что будет, если нет? – спросил вдруг Жу Пень. – Ну, если не выдержит испытания, значится?

– Тогда… – Ши-Фу помрачнел. – Путь завершится.

Он не уточнил, что значит «завершится», но Лю понял его без слов. По спине пробежал холодок. Выйти за порог дома и отправиться в неизвестность – от одной только мысли об этом сердце начинало болеть. Он еще никогда не покидал пределы города, с тех самых пор, как еще маленьким попал сюда. Вся его жизнь, та ее часть, что Лю помнил, прошла в Лояне. Там, за городскими стенами – другой мир. Огромный, наверняка прекрасный, но… опасный. Он всего лишь воришка из трущоб! Как может он даже думать о том, чтобы увидеть мир? Может ли он позволить себе вырваться из скорлупы безнадеги и нищеты, которой много лет окутывал себя? Сможет ли он дойти до конца, искалеченный, обманутый, преданный?

Ему стало страшно. Лю обежал комнату глазами, изучил невидящим от переживаний взглядом обшарпанные стены, сломанную мебель и слои пыли, от которых даже не было видно пола.

Остаться здесь было еще хуже, чем уйти. Если он не решится, то точно никогда не сможет жить, как прежде. Не пробежит по крышам, не утащит свежие булки с прилавка пекаря, не поможет детишкам тетушки Таны.

Но все это мальчишеские глупости.

Его страшило то, что он больше не увидит Кайсин.

Сердце разболелось так, что юноша невольно схватился за рану на груди. Из глаз брызнули слезы, и он начал задыхаться. Чья-то ладонь легла ему на плечо. Приятное тепло растеклось по телу. Острые боли отступили, но не утихли совсем. Только теперь Лю понял, что зажмурился от приливших чувств. Он открыл глаза и увидел Ши-Фу. Старик по-отечески улыбался и как будто сам был готов удариться в слезы.

– Ты боишься, – сказал он вполголоса.

Лю кивнул.

– Наверное, – просипел он, чуть успокоившись, – у каждого человека в жизни бывает такое. Когда нужно принять решение. Тяжелое решение, которое перечеркнет всю предыдущую жизнь.

– Верно. Такие решения делят нашу жизнь на прошлое и настоящее. Ты говоришь совсем как мудрецы из храма Семи ветров. Ты точно не монах? – увидев улыбку на лице Лю, Ши-Фу присел рядом. – Так что решишь ты, юный Ляо? Готов перечеркнуть предыдущую жизнь?

Юноша окинул грязную комнату более осмысленным взглядом.

– Мы с Жу Пенем и не жили вовсе, мастер. Вся наша жизнь прошла на отшибе, среди пыльных покосившихся домов, нищеты и голода. Я готов начать все заново. Но… не знаю, с чего.

– Я не смогу помочь тебе справиться с испытаниями, что ждут впереди, – подумав, заговорил Ши-Фу, – но направлю тебя по нужному пути. Главное – верь своему сердцу, пускай оно ранено и заколдовано. Тот, кто сделал это с тобой, мог лишить тебя чего угодно, но забрать твой пыл и твой разум не способен никто.

– А как же Малыш? – вдруг охнул Лю. – Его можно взять с нами? Жу Пень! Ты пойдешь?

– Если будешь кормить, – нехотя отозвался здоровяк. – И если мне не придется лезть из-за тебя во всякие чары-мары.

Ши-Фу рассмеялся и повернулся к Си Фенгу, сидевшему с мрачным видом в своем углу.

– Что насчет тебя, мой друг?

– Меня?

– Готов ли ты оставить прошлое в прошлом и пойти вперед?

Си Фенг захрипел, подобно тигру, готовому к смертельному прыжку.

– Мне знакомы такие слова о прошлом и будущем. Так говорил мой старый друг.

Ши-Фу пожал плечами.

– Это простые истины, которые каждый из живущих людей постигает самым трудным путем. Ну так что? Не хочешь осилить этот непростой путь вместе с нами? Твои умения очень пригодились бы.

– Зачем? – буркнул воин. – Как это поможет вернуть Кайсин?

– Пока не знаю как, но… это поможет вернуть тебе твои силы, Генерал-Буря.

Си Фенг моргнул и посмотрел на старика.

Во взгляде воина вспыхнула холодная ярость.

Эпилог

– Командующий! Командующий, вас вызывают в тронный зал.

Хуан Джун внутренне вздрогнул.

Он так долго ждал этого, что уже успел поверить, что все обойдется.

Прошло немало дней со свадьбы Нефритового мага и наследницы дома Мао. Следы неудавшегося покушения на Императора быстро остыли, и поисковым группам и следователям не удалось найти ни одной зацепки. Обыски проходили по всему городу. Солдаты врывались в дома и торговые лавки, осматривали комнаты, подвалы, переворачивали вверх дном склады и корабельные доки, проверяли каждого человека, которого встречали на улицах. Столица с той ночи была закрыта для всех. Никто не мог войти или покинуть город незамеченным. Стража охраняла врата дни напролет, а множество патрулей беспрестанно находилось в портах и на границах города. Даже обычно мирная, полная торговых кораблей гавань теперь больше напоминала заводь осажденной крепости. Всюду на рейде стояли военные корабли. Целый лес мачт возвышался почти до самого горизонта.

Но никто не понимал, где искать врага: внутри или снаружи.

Хуан Джун забыл про сон и отдых. Он безвылазно находился на службе, однако заниматься приходилось не воинскими обязанностями, а снова политикой. Его уже дважды вызывали в разные министерства, где допрашивали о том, что происходило во время встречи с мятежным князем Ма Тэном. Заверениям Хуан Джуна о том, что тот обещал ему прекратить мятеж, больше никто не верил. Воин чувствовал себя окруженным бешеными волками. Его звания, чины и былые заслуги перед Империей больше ничего не значили.

Но все это мало интересовало Хуан Джуна. Ведь он страшился иного.

Того, что, как он думал, уже никогда не произойдет.

Того, что случилось прямо сейчас.

Император пожелал его видеть.

Хуан Джун покосился на посыльного.

– Сколько у меня времени? – хрипло спросил он.

– Заседание начнется на закате, – ответил молодой солдат и скрылся за дверями.

Заседание, значит?

Плохо дело. Еще хуже, чем он думал.

Чутье разведчика заныло томной болью в скулах.

Он надеялся на беседу с самим Императором Цао Цао. Возможно, тот выслушал бы его, смог бы понять и не стал бы спешить с возмездием. Однако его ждало заседание. Там соберутся все министры, все чиновники, главы всех знатных домов Лояна.

Соберутся с одной-единственной целью.

Судить его.

Вот так все и кончится? Не на поле боя и не в старости в собственном доме. Его ждала смерть от рук палача…

Сердце Хуан Джуна забилось быстрее. Он сжал кулаки и выровнял дыхание. Любой другой на его месте уже бежал бы прочь, пытаясь спасти свою жизнь. Но только не Хуан Джун.

Он никогда не отступал.

Этому его научил Генерал. И воин следовал этим заветам всю жизнь.

Бежать некуда. Весь город в клещах Имперской армии и Нефритового легиона.

Бежать – значит признать вину. И на совести Хуан Джуна действительно была вина. Настолько тяжкая, что по законам Империи ему действительно следовало расстаться с жизнью. Но он знал, что в тот момент поступил правильно. Что, не сдав старого друга палачам, он спас не только его жизнь, но и что-то бо́льшее. Он чувствовал себя камешком, что скатился по склонам крутых гор и вызвал гигантский камнепад. Он должен начаться совсем скоро. Осталось чуть-чуть. Но увидеть этого ему не суждено. Его ждет расплата, и бежать от нее он не мог.

Бежать – значит принять поражение.

Хуан Джун разжал дрожащие руки, отодвинул от себя свитки и встал из-за стола. Свет закатного солнца пробивался в узкие окна его кабинета. Время почти пришло. Он должен торопиться, чтобы не опоздать на собственную казнь.

Воин положил пояс с мечом на стол, провел ладонью по кожаным ножнам, словно гладил стан любимой супруги, какой у него не было никогда, затем вынул из сапог ножи и оставил их рядом с клинком. Подарок Генерала сиротливо смотрел на него. Они расстались впервые за долгие годы.

Хуан Джун тяжело вздохнул и окинул свой кабинет последним взглядом. Здесь он провел много лет, трудясь на благо Империи. К несчастью, ему самому никакого блага это не принесло. Поправив форменный суконный халат красного императорского цвета, он наконец собрался с духом и вышел из помещения.

Ноги понесли его по уже привычному пути, через огромный двор, в котором с легкостью поместился бы небольшой город. Императорский дворец и был таким городом, закрытым для простых смертных, где жили и работали чиновники и послы других стран, проводились государственные встречи, ковались самые выгодные сделки и вершились судьбы. Хуан Джун чуть замедлился перед фонтаном Двенадцати императоров, едва ли не самой главной святыней во всем дворце.

Двенадцать терракотовых статуй, отображавших каждого из предыдущих правителей Империи, одна величественнее другой. Их гордые, суровые и вечно молодые лица смотрели сквозь Хуан Джуна надменными взглядами, словно тот был пустым местом.

«В их глазах я, наверное, и правда ничто».

Понурившись, воин прошел мимо фонтана, не слыша ни журчания воды, ни возмущенных криков павлинов, что путались под ногами. Он миновал извилистые лабиринты из подстриженных кустарников, перешел по длинному широкому мосту над огромным рукотворным прудом, в котором плескались карпы, и начал восхождение по бесконечно высокой необъятной лестнице, ведущей к дому Императора. По каждой из белых мраморных ступеней могли в ряд проехать несколько всадников. Стук каблуков гулко разносился по округе, привлекая к себе внимание солдат, стоявших на страже дворца на всем протяжении лестницы.

Но Хуан Джун ничего не слышал. Страх оставил его по пути к дворцу. Он тупо смотрел себе под ноги, даже когда распорядитель призвал собравшихся в тронном зале сановников к тишине, а секретарь сделал первый росчерк в свитке, обозначив начало заседания.

Они выступали один за другим: министр за министром, аристократ за аристократом, военачальник за военачальником. Они произносили страстные речи, стоя под кровавыми знаменами с хищным золотым фениксом, топтали подошвами безмерно дорогих туфель бесценный красный бархат, покрывавший полы из безумно редкого дуба и чернейшего оникса. Они размахивали руками, разбрасывали бумаги, кричали и спорили друг с другом.

Но Хуан Джун не слышал.

Он смотрел в одну точку, стоял не шевелясь, а мысли его унеслись на двадцать лет назад, к безымянной деревушке, где жил со своей семьей его старый друг, Си Фенг. Уходя в очередной военный поход, друг превращался в прославленного Генерала-Бурю, в великого полководца, способного свернуть горы ради Империи. Но здесь, в этой маленькой деревушке, вдали от интриг и суматохи столицы, он жил со своей семьей и был просто Си Фенгом.

Хуан Джун помнил его маленькую черноволосую дочку. Помнил, как она смешно бегала по двору их небольшого дома, как смеялась, как смотрела на него чистым взглядом дивных голубых глаз.

Хуан Джун помнил тот роковой весенний день, когда впервые приехал в эту деревню, не к другу и его семье, а по зову долга. Его отправили разведать северные границы, откуда доходили слухи о готовящемся вторжении. Он предупредил его, не Си Фенга, но Генерала, предупредил о том, что беда скоро будет здесь, и направился по узкому каменному мосту над ущельем дальше в горы. Он шел ночь и день, когда его застигли врасплох. Это был долгий бой и самый трудный в его жизни. Бой, в котором он одержал верх.

Но не смог пережить.

Его лучшая часть погибла тогда, вместе с безымянной деревней, вместе с семьей Си Фенга, вместе с его маленькой дочерью, той голубоглазой озорной девчонкой.

Хуан Джун не боялся смерти. Слишком много на его сердце было шрамов, что делили жизнь на прошлое и настоящее. Что же до будущего?

Его не будет.

Он уже умер однажды.

Умрет и сегодня, если такова воля Императора.

Он стоял, уставившись в одну точку перед собой, когда заговорил незнакомый ему человек. Он не видел прежде этого чиновника, старика, с морщинистым лицом в пятнах, с собранными в тугой пучок жидкими седыми волосами, облаченного в длиннополые одежды цвета спелых слив, расписанные узорами в виде белых журавлей.

– К-казнить! К-казнить его! – говорил он, заикаясь через каждое слово. – Он п-подвел Им-мператора! Он не дов-вел дело д-до конца! Он должен б-был пок-кончить с п-предаталем, и его нер-расторопность привела к-к трагедии!

– Верно! – воскликнул грузный, наверняка не видящий собственных ног из-за живота министр военных дел, подпрыгнув. – Сопровождавший именно его агент-шаньди был недавно найден мертвым в порту возле причалов. Совпадение, скажете? Не думаю! Он – пособник мятежников, ручаюсь!

Что ж, значит, тело все-таки нашли. Прошло много времени, но его все же нашли. Монах сделал свое дело, но недостаточно хорошо.

Последняя надежда на благополучный исход утекла сквозь пальцы.

Теперь все точно решено.

– Вина не доказана! – крикнул главный дипломат Империи в белоснежных одеждах и с красивым лицом. – Наказать за то, что промедлил с казнью предателя Си Фенга, возможно, стоит. Но не казнить же его самого!

– К-казнь искуп-пит его грехи! – сморщенный старик пищал, как подросток. – Н-не забывайте! Это о-он встреч-чался с мятеж-жником Ма-а Тэном. Кто з-знает, о-о чем они т-там договорились?

– Точно! – потряс кулаком толстый министр. – Владыка, позвольте, я лично отведу этого предателя к палачу!

– Это верноподданный Императора, и на встречу он отправился по воле нашего господина, а не по собственной прихоти, – вновь заговорил дипломат. – Как можно винить его за то, что мятежный князь нарушил слово и продолжил войну? Вы не забываетесь, мой друг? Вы проделали удивительный путь от базарного ростовщика до посланника самого магистра Шень Ена. Однако вы находитесь здесь, чтобы представлять своего владыку, а не судить подданных Его Императорского величества.

– Все одно, нет ему веры! – толстяк гневно глянул на подсудимого. – Эй, ты, как там тебя? Почему молчишь? Стыдно за свои злодеяния? Что скажешь в свое оправдание?

Весь зал притих. Можно было расслышать, как нервно почесываются чиновники, как сглатывают слюну министры, как в нетерпении постукивают пальцами по костяшкам военачальники.

Это было не просто заседание, это война. Да, она велась не мечами и топорами, а перьями и словами, но все равно оставалась войной. Здесь были свои собственные генералы и правители. Были и свои жертвы.

Все войны, если речь шла не об освобождении родных краев, одинаковы. В этот раз вокруг не было диких кочевников, что шли грабить твой родной дом. Не было демонов, что хотели погрузить твои земли в бесконечный мрак. В Империи разгоралась иная война. Когда совершенно незнакомые люди убивали друг друга во имя и во славу тех людей, что были отлично знакомы, но друг друга убивать не собирались. И Хуан Джуну предстояло стать очередной жертвой в этой страшной бесконечной игре.

Он стоял, не шелохнувшись, и смотрел в одну точку. Туда, где за тенями и приоткрытыми занавесками на огромном витиеватом троне восседал Император Цао Цао. Он чувствовал его взгляд, тяжелый и утомленный взгляд человека, который может решить его судьбу одним мановением руки.

– Я готов принять любую уготованную моим Императором участь, – громко, но без крика сообщил Хуан Джун.

Ему было все равно.

Он – всего лишь камешек, что вызовет камнепад.

И тот должен начаться совсем скоро.

Император, не вставая с трона, подался вперед. Приглушенный свет ламп заструился по складкам пышного императорского одеяния, скользнул по короткой бороде и осветил старческое лицо. Его губы тронула тонкая улыбка.

Хуан Джун еще увидит, как начнется камнепад.

Он еще увидит это.

От автора

Мы почти дошли до самого финала этой истории!

Спасибо всем, кто следит за судьбой Кайсин, Лю и их друзей, и особенно тем, кто делится своими отзывами и оценками, пишет о книге в социальных сетях и рассказывает друзьям. Только ваша поддержка, друзья, придает мне сил продолжать эту историю.

Нам осталось совсем немного. Совсем скоро все загадки найдут свои ответы, но пока я просто обязан поблагодарить тех людей, кто помогал мне творить эту историю, создавать этот мир, выискивать маленькие вредные ошибки, чтобы вы могли читать книгу с комфортом.

Это мои любимые и дорогие читатели Анна «Микрокабанчик» Секунова и Инна Бережная, книжный блогер и мой хороший друг Надежда «Книжный маньячок» Буравова, несравненная художница Саша Mokiko33, а также замечательные писательницы Виктория Короткова и Алекс Рауз. Отдельное спасибо супергерою-редактору Любови Мельниковой, которая в очередной раз спасла мир от моих ошибок!

И конечно, благодарю чудесную подругу Настю Небоженко, человека, без которого не появилось бы ни одной из моих книг. Спасибо тебе, Стюш!

Помните, друзья, что мы живем с вами в очень непростое время, поэтому берегите себя, своих близких и не забывайте, что…

Темней всего перед рассветом.

Ваш Том Белл

Примечания

1

Имена в книге построены следующим образом: так, в полном имени сначала пишется фамилия, затем личное имя.

2

Ли – мера измерения длины. Современный метрический ли равен 500 метров.

Content

Том Белл
Дракон и Буревестник. Путь на восток. Том 2

Глоссарий

Пролог

Часть I. Сячжи

Ветер в цепях

Бульон из бурелистника

Прыжок в пропасть

Дракон у алтаря

Я виноват

Нефритовая такка

Верный пес

Часть II. Ветра дуют на восток

Море боли

Не место для драконов

Туман и пламя

Камелия для буревестника

Воссоединение

Эпилог

От автора

Примечания