Вазим Хан

Полночь в Малабар-хаусе

Посвящается всем невоспетым женщинам-первопроходцам, чьи упрямство, сила воли и неукротимый дух изменили наш мир

© Эвербук, 2024

1

31 декабря 1949 года

Звонок раздался глубокой ночью, со страстной настойчивостью разрезав тишину подвала. Персис остановилась, занеся ручку над чистой страницей журнала дежурств, которую вот уже час пыталась заполнить.

Писать было особенно не о чем.

Она сидела в офисе одна. Было совсем тихо, только негромко жужжал вентилятор на потолке, да одинокая мышь скреблась под нагромождением столов и потрепанных металлических тумб. Время от времени из внешнего мира доносились приглушенные хлопки – новогодний фейерверк. Город гулял, улицы заполонили пьяные компании, справляющие окончание самого бурного десятилетия в жизни индийского народа. Но, несмотря на это – а возможно, как раз поэтому, – Персис согласилась на ночное дежурство. Ей было чуждо легкомыслие, и окружающие нередко подмечали, что она старается быть уравновешенной во всем – и в манерах, и в одежде.

Наверное, это потому, что она росла без матери.

Саназ Вадиа, урожденная Пунавалла, умерла, когда Персис было всего семь, и унесла с собой в могилу остатки и без того уже угасающей веры в милосердие Божие. Отец не стал жениться снова и, несмотря на боль утраты, старался как мог хорошо воспитать дочку один. Бедной тете Нусси, как она ни билась, так и не удалось переупрямить Сэма Вадиа.

В голове Персис мелькнула мысль, что, может быть, звонит отец: хочет убедиться, что через час после начала нового года она еще жива и здорова.

Она сняла трубку с черного телефона «Стромберг Карлсон»:

– Малабар-хаус, отдел уголовного розыска. Инспектор Вадиа слушает.

Звонящий заколебался, и Персис прямо через трубку ощутила его недоверие.

С подобным она сталкивалась уже не в первый раз.

Когда семь месяцев назад Персис поступила на работу в полицию, совершенно одинаковая истерика случилась даже у таких далеких друг от друга изданий, как «Калькутта Газетт» и «Карнатака Геральд». Но особенно язвительный отзыв дала бомбейская газета «Индиан Кроникл»: «Как бы прекрасно зачисление в штат женщины ни иллюстрировало прогрессивные идеалы нашей молодой республики, комиссар, увы, не учел, что женский интеллект, темперамент и моральный дух уступают и всегда будут уступать мужским».

Вырезка с этой фразой теперь стояла в рамочке на письменном столе Персис. Каждое утро эта штука словно перекрывала ей дыхание и довольно жестко напоминала: если ты жаждешь уважения – придется попотеть, чтобы его добиться.

Ее собеседник наконец взял себя в руки.

– Могу я поговорить со старшим офицером?

Персис подавила желание швырнуть трубку обратно на рычаг.

– Боюсь, что за старшего офицера сегодня я, сэр.

В трубке послышался неглубокий вдох.

– В таком случае, мисс Вадиа, я прошу вас приехать на набережную Марин-драйв, в Лабурнум-хаус, резиденцию сэра Джеймса Хэрриота.

– Инспектор.

– Прошу прощения?

– Я инспектор Вадиа. А не мисс.

Молчание.

– Извините. Инспектор, я был бы вам очень признателен, если бы вы поторопились.

– Могу я узнать, в чем дело?

– Да, можете, – холодно отозвался голос из трубки. – Сэр Джеймс убит.

2

Название «Лабурнум-хаус» носило двухэтажное чудовище в стиле кубизм, покрашенное в броские бордовые и бежевые тона. Все в нем, даже две удивительные слоновьи головы на главных воротах, выходящих к морю, было прямо-таки пропитано мотивами ар-деко.

У дверей Персис встретил заламывающий руки слуга, из местных, похожий на разодевшегося кули. Он быстро провел ее через сверкающий зал для приемов, отделанный белым мрамором. В центре зала возвышался бронзовый Прометей. Какой-то шутник нацепил статуе на голову тюрбан, и это придавало греческому титану царственно-ханжеский вид.

Человек, вызвавший Персис, ожидал ее в гостиной в коричневом кожаном кресле «Честерфилд». Стоило ей войти, как он сразу поднялся в знак приветствия.

Это был Мадан Лал, личный помощник сэра Джеймса Хэрриота. Несмотря на довольно низкий рост, от его стройной фигуры так и веяло элегантностью и уверенностью в себе. Одет он был в твидовый костюм «в елочку».

– Здравствуйте, инспектор, – сказал Лал, протягивая ей руку. – Спасибо, что так быстро приехали.

Персис отметила про себя его маникюр, чисто выбритые щеки, зачесанные назад черные волосы, идеальный «вдовий мыс» на лбу. Круглые очки в стальной оправе делали Лала похожим на бухгалтера или страхового агента. В целом вполне привлекательный мужчина – если, конечно, кто-то ценит в мужчинах подобную прилизанность.

Поразительно, но этот Лал, со всей своей учтивостью, был просто идеальной иллюстрацией того, как выглядят современные гражданские служащие. Истинный человек своего времени, то есть Индии конца сороковых. Сейчас, через два года после Раздела, на фоне продолжающихся социальных и политических волнений, нация пыталась переосмыслить себя. Крушение прежней феодальной системы привело к значительному сдвигу влево в попытке уравнять различные социальные слои. Противостояла этому выработавшаяся за тысячу лет инерция, а также гегемония старой Индии: заминдары и благородные дома, которые отчаянно пытались урвать себе место в новом эдеме. Наступившая независимость изрядно прищемила им хвост, но сдаваться без боя они не собирались. По крайней мере, так утверждал отец.

Персис вышла из раздумий.

– Вы можете сообщить мне подробности убийства мистера Хэрриота?

Светская беседа никогда не была ее коньком.

– Сэра.

– Прошу прощения?

– Его звали сэр Джеймс, – тонкие губы Лала растянулись в улыбке. – Узы между нами и нашими званиями священны, не так ли?

Персис залилась краской, гадая, не намек ли это на ее собственную бескомпромиссность.

– Меня вам, строго говоря, полагается звать «майор Лал». Я служил в Бирме, в 50-й парашютно-десантной бригаде. Но обойдемся, пожалуй, без этих формальностей. Прошу, идемте.

Персис проследовала за ним через роскошно обставленный особняк, поднялась по лестнице с перилами из тикового дерева и, пройдя через ряд коридоров, очутилась в задней части дома.

Лал остановился перед черной лакированной дверью.

– Прошу прощения, но я так понимаю, что вы… не из стыдливых?

Персис оставила эту оскорбительную фразу без ответа и молча прошла мимо него в комнату.

Это был кабинет, весьма богато обставленный. С побеленного потолка свисала хрустальная люстра. Мебель из инкрустированного костью бирманского тика и розового дерева с резьбой ручной работы была подобрана с безупречным вкусом. Одну стену целиком занимала роспись на красно-черной керамике: Ганнибал верхом на слоне преодолевает Альпы. Остальные стены были отданы под полки с тяжелыми фолиантами. Все книги выглядели совершенно одинаково, и многих из них, вероятно, ни разу не касалась рука человека.

Комната явно была задумана, чтобы производить впечатление, а не чтобы в ней корпели над каким-нибудь трудом.

Прямо перед Лалом и Персис стоял большой письменный стол, а за ним сидел, развалившись в рабочем кресле, сэр Джеймс Хэрриот.

Голова его свисала на грудь, руки безвольно болтались.

Персис обошла стол, чтобы все получше рассмотреть.

Это был англичанин лет за пятьдесят, начавший лысеть так же стремительно, как и все британцы. На его темени красовалось множество алых пятен. Одет убитый был в красный плащ и такого же цвета тунику, расстегнутую до пупка и открывавшую бледную безволосую грудь. Живот его свисал над промежностью. Ниже пояса одежда на покойном отсутствовала, чего никак нельзя было заметить со стороны входа.

Персис рефлекторно отвела глаза и тут же упрекнула себя за это. Полицейский обязан осмотреть место преступления целиком.

Но только она собралась продолжить, как дверь открылась и в комнату уверенной походкой вошел белый мужчина – высокий, худощавый, с густыми темными волосами и необычайно красивым лицом. На плече у него висела черная кожаная сумка, похожая на чемоданчик, какой носят врачи. Одет незнакомец был в просторный льняной костюм кремового цвета с протертыми локтями. Потрепанный галстук был завязан на гладкой шее весьма неаккуратным узлом. Из-под темных бровей сверкнули зеленые глаза, защищенные очками в черной оправе. На чисто выбритых щеках проступили капельки пота.

– Арчи! Спасибо, что пришли, – Мадан Лал подал руку новоприбывшему, и тот тепло пожал ее. – Инспектор, позвольте представить вам Архимеда Блэкфинча. В настоящее время он работает консультантом в криминальном отделе.

– Можно просто Арчи, – добавил тот, протягивая руку уже Персис.

– Консультантом? – эхом отозвалась она, уставившись на его костлявую клешню так, как будто новый знакомый пытался всучить ей боевую гранату.

– Я криминалист из лондонской полиции, – пояснил Блэкфинч, опуская руку.

– Как вы знаете, – тут же вклинился Лал, – наше правительство стремится дать новую жизнь различным государственным органам, которые вернулись в наше ведение. Мы провозглашаем, что закон для нас превыше всего, – значит, полиция должна соответствовать. Чтобы осуществить наши намерения как можно лучше, мы и наняли консультантов вроде Арчи.

Все это очень походило на предвыборную речь. Персис поморщилась.

– Я так полагаю, вы уже знакомы?

– Мы раньше встречались по разным делам. Уверяю вас, он вполне надежен.

– Но полномочий следователя у него нет?

Улыбка Лала сделалась натянутой.

– Чисто технически нет. Но, я надеюсь, вы сработаетесь. По правде говоря, я уверен, что комиссар бы это одобрил.

Персис подавила в себе возражения. Очевидно, Лал имел достаточно возможностей довести свое недовольство до ушей высокого начальства.

Она снова повернулась к телу.

– Почему он так одет?

– Я забыл сказать, – отозвался Лал. – Сэр Джеймс на каждый Новый год устраивал костюмированный бал.

– И в кого он собирался нарядиться сегодня?

– В Мефистофеля. Это…

– Демон, которому продал душу Фауст.

Лал кивнул.

– Верно.

Он казался удивленным. Наверное, никогда раньше не встречал женщин, которые действительно умеют читать, а не просто красиво сидеть на фоне книг и вазочек.

– А где же… нижняя часть костюма?

– Боюсь, штаны пока найти не удалось. Это-то и есть самое загадочное.

Загадочное – не то слово. С чего это штаны Хэрриота вдруг взяли и исчезли? Их забрал убийца? Но зачем?

– Вы позволите? – подал голос Блэкфинч.

Он поставил свою сумку на пол, открыл ее, вынул пару перчаток и надел.

Персис, разумеется, тоже умела осматривать место преступления: в полицейском колледже Маунт-Абу им объясняли, как это нужно делать. Два года учебы дались ей непросто. Она оказалась единственной женщиной в мужском коллективе, и многие ее однокашники искренне верили, что Персис не имеет ни права, ни веской причины находиться среди них.

Именно в колледже она и узнала о двух индийцах[1], разработавших систему классификации отпечатков пальцев. Сейчас эта система использовалась повсеместно и успешно прижилась ни много ни мало в Скотланд-Ярде. Естественно, все лавры за нее достались англичанину, и нечего было надеяться, что систему классификации Генри однажды переименуют. Тем более сейчас, когда британцам указали на дверь.

Блэкфинч шагнул вперед, обхватил ладонями голову Хэрриота и осторожно приподнял.

Персис увидела на горле убитого свернувшуюся кровь. Потеки змейками струились вниз, к бледному животу и затем на бедра.

Какое-то время Блэкфинч изучал это кровавое месиво, пока наконец не нашел, что искал.

– Понадобится подтверждение от судмедэксперта, но, похоже, вот сюда, сбоку от гортани, воткнули острое лезвие, с силой вогнали внутрь, а потом выдернули так, чтобы перерезать сонную и яремную артерии. Смерть наступила почти мгновенно.

Тут он заметил что-то под столом и наклонился, чтобы рассмотреть получше. Когда он поднялся, в его руке был смятый носовой платок. Блэкфинч понюхал его, поморщился, вынул из сумки бумажный пакет и бросил платок туда. После чего, не утруждая себя объяснениями, продолжил осмотр.

Персис повернулась к Лалу.

– Зачем сэр Джеймс поднялся сюда?

– Я задаюсь тем же вопросом. Возможно, решил немного отдохнуть. Праздничные гуляния иногда так утомляют…

Персис снова посмотрела на стол Хэрриота. Он был сделан из полированного тика и до блеска натерт воском. Ножка всего одна – по центру, столешница облицована мраморной плитой бутылочно-зеленого цвета, с розовой позолотой по краям. У выдвижных ящиков – всего их насчитывалось восемь – были прочные бронзовые ручки. Кроме того, Персис приметила и несколько мелких вещиц: пустой стакан из-под виски, пепельницу с одиноким окурком сигары, бежевый глобус, на котором британские колонии – в том числе и Индия – были выделены красным цветом, очки для чтения, чернильницы на бронзовой подставке и телефон.

Что-то в расположении этих предметов было не так. Но что именно, Персис понять не могла.

Она отошла к дальнему краю стола и потянулась к ручке самого верхнего ящика.

Оба мужчины тут же вскрикнули так, что напугали ее.

– Если вы собираетесь что-нибудь здесь трогать, вы должны надеть перчатки, – заявил Блэкфинч.

Персис покраснела и мысленно отругала себя за то, что не подумала об этом. Тетя Нусси ежедневно предрекала, что на племянницу однажды нападут при исполнении служебных обязанностей или что ее просто убьют. Но все эти ужасы пугали Персис гораздо меньше, чем перспектива показаться кому-то некомпетентной.

Лал возмущался по куда более прозаичному поводу.

– Это личные вещи сэра Джеймса!

– Я думаю, личное пространство его сейчас заботит меньше всего. Вы не согласны?

– Вы не понимаете. Сэр Джеймс занимался большим количеством правительственных вопросов. В этих ящиках могут быть конфиденциальные документы.

– Как хорошо, – пробурчала Персис, натягивая перчатки, которые ей подал Блэкфинч, – что я славлюсь своей осторожностью.

Она открыла самый верхний ящик – он оказался не заперт, – и Лал сразу вытаращил глаза. Поистине, этого человека в один прекрасный день ждал сердечный приступ на бюрократической почве.

В ящике лежали бумаги, почта и рукописные заметки, но среди них не было ничего примечательного. И ничего, что могло бы иметь отношение к смерти Хэрриота.

В потрепанной кожаной записной книжке обнаружилась газетная вырезка из «Таймс оф Индиа» со статьей – судя по дате, уже двухмесячной давности – и фотографией. В статье подробно описывалось торжественное открытие нового бомбейского клуба. На фотографии были изображены два индийца, мужчина и женщина, и двое белых мужчин в смокингах.

Персис внимательно рассмотрела всех четверых.

В белых мужчинах не было ничего примечательного – вероятно, это были какие-нибудь бизнесмены или госслужащие. А вот пара индийцев выглядела потрясающе, хотя явно не прилагала к этому особых усилий. Мужчина держал под руку женщину, одетую в сари. Вторую руку та поднесла к шее, которую украшало броское ожерелье.

Из статьи Персис узнала, что индиец – это Ади Шанкар, владелец нового клуба, и что женщина подле него – светская львица Минакши Рай. Кроме вырезки, в записной книжке больше ничего не было. На мгновение Персис задумалась, зачем Хэрриот сохранил ее, а затем по наитию добавила вырезку к уликам.

Она быстро перерыла оставшиеся ящики и не обнаружила в них ничего интересного – только клочки бумаги, причудливый брелок, который когда-то по рассеянности сунули сюда, да так и оставили, и наконец коробочку с сигарами. Зря Лал так беспокоился.

Но вот она открыла самый нижний ящик.

В нем оказался револьвер. Персис извлекла его на свет и продемонстрировала Лалу и Блэкфинчу.

– Вы позволите? – спросил англичанин, взял у Персис револьвер и понюхал его. – В последнее время им не пользовались.

Затем он выдвинул патронник.

– Полностью заряжен.

– Вы знали, что у него был револьвер? – обратилась Персис к Лалу.

– Да, знал. Это «Уэбли», модель Мк4. Стандартное поздневоенное вооружение британских солдат.

– Сэр Джеймс воевал?

– Ну не совсем воевал. По политическим причинам ему присвоили почетное звание, и это дало ему право носить табельное оружие. Сэр Джеймс хранил его как сувенир.

– А хорошо он стрелял? – спросил Блэкфинч.

– Да. И очень этим гордился.

– А это значит, что, если бы сюда вошел кто-нибудь, кто показался сэру Джеймсу опасным, его естественной реакцией было бы схватиться за пистолет.

Блэкфинч выдержал паузу и добавил:

– Но сэр Джеймс этого не сделал.

Персис быстро поняла, что таким образом англичанин подчеркивал свои аргументы. Правда, ненамеренно, но менее неприятной его привычка от этого не становилась. И что хуже всего, сам Блэкфинч понятия не имел, насколько это раздражает.

– Необходимо будет провести вскрытие, – объявил англичанин.

– Вскрытие? – Лал выглядел испуганным, как будто не ожидал ничего подобного.

– А еще придется обыскать дом, – добавила Персис. – Сколько гостей было на балу?

– В списке их было сорок восемь, – отозвался Лал. – А в придачу еще прислуга, в том числе нанятая специально для этого вечера, джаз-бэнд и, конечно же, я сам. То есть в общей сложности еще девятнадцать человек.

Такая точность поразила Персис, и она даже задумалась, не готовился ли Лал заранее к этому вопросу.

– А они все еще здесь?

– Пока никто не расходился. Но многие уже начинают беспокоиться.

– Вы сказали им, что Хэрриот убит?

– Ну не совсем это. Я сказал, что ему нездоровится и он ушел к себе вздремнуть.

Персис поглядела на мертвого англичанина, которому уже не суждено было подняться на ноги и пуститься в пляс. Да уж, нездоровится так нездоровится. От этого недомогания никакое чудо-средство не поможет.

– Мне нужно допросить их. Можете вы как-то собрать их вместе?

– Вы желаете допросить гостей? – переспросил Лал и покачал головой. – Боюсь, вы не вполне осознаете положение дел, инспектор. В число гостей сэра Джеймса входят самые богатые и влиятельные люди в городе, если не во всей стране. И с ними нельзя обращаться так, будто вы считаете их убийцами.

– Но они и вправду могут оказаться убийцами.

– Я в это не верю, – возразил Лал. – Просто какой-то посторонний злоумышленник забрался в особняк, столкнулся с сэром Джеймсом в его кабинете, впал в панику и…

Персис задумалась над этой версией.

– У ворот была охрана?

– Да. Но ведь нынче канун Нового года. Даже охрана иногда улучает минутку, чтобы насладиться праздником. Не думаю, что было бы так уж трудно проскользнуть мимо незамеченным.

– Сэр Джеймс был знаком с убийцей, – снова встрял в разговор Блэкфинч.

Лал нахмурился.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Убийце пришлось подойти к нему близко. Пускай даже сэр Джеймс не потянулся за пистолетом – если бы на него напал кто-то незнакомый, он попытался бы хоть как-то защититься. Остались бы следы борьбы. Однако их нет. Убийца приблизился к сэру Джеймсу, одной рукой схватил его за голову, – Блэкфинч показал, как именно, – а другой рукой вонзил ему в шею нож. Маневр отработанный и исполнен быстро и точно.

– К чему вы клоните?

– К тому, что, если неподготовленный человек решит на кого-нибудь напасть с ножом, он будет наносить удары и отражать их, как фехтовальщик, у которого вместо шпаги лосось. Работал явно не дилетант.

Лал побледнел.

– Вы хотите сказать, убийца – военный?

– Не факт. Но насилие ему определенно не в новинку.

– Мне понадобится список всех присутствующих, – сказала Персис.

Лал приоткрыл рот и коротко кивнул в знак согласия. Самообладание наконец ему изменило.

– Где его родные? – продолжала Персис.

– Сэр Джеймс – холостяк. Жены у него никогда не было, и детей тоже.

Персис задумалась, не упустила ли она что-нибудь из виду.

– А из комнаты или у самого сэра Джеймса случайно ничего не пропало?

– Ничего ценного, если вы об этом.

Но его слова прозвучали как-то неуверенно, и Персис смерила его любопытным взглядом. Развить мысль ей помешал Блэкфинч.

Все это время он изучал портрет, помещенный среди книжных полок. На картине был изображен сам Хэрриот, красивый какой-то особой грубоватой красотой и плотно упакованный в военную форму, словно сосиска в оболочку. Большая такая сосиска, длиной в шесть футов. На заднем плане возвышался громадный белый особняк, напоминающий о Шимле и о прочих подобных местах, где так любили зимовать британцы.

В целом здесь отображалось все, что только могло отображаться на портрете колониста: величие, утонченность, благожелательность и презрение.

– Вот тут на раме царапины, – сказал англичанин. – Картину часто перемещали с места на место. Это все явно неспроста.

Даже не подумав спросить разрешения у Лала, он потянулся к картине и снял ее со стены. Однако действовал он так неловко, а портрет оказался таким большим и тяжелым, что перевесил. Лал вскрикнул, но было уже поздно. Блэкфинч оступился и рухнул на пол, зацепив холстом за край стола. Послышался треск, в тихой комнате прозвучавший особенно громко.

Блэкфинч вскочил на ноги, отряхнулся и, пробормотав какие-то извинения, как ни в чем не бывало вернулся к стене.

Персис повернулась к Лалу, который не отрывал полного ужаса взгляда от портрета. Угол стола царапнул нарисованного Хэрриота прямо по лицу.

Блэкфинч тем временем занялся своей находкой: в нише за портретом обнаружился шкаф из красного дерева, а внутри – светло-серый сейф с эмблемой «Сейфы Морриса Айрланда».

– Не заперто, – объявил Блэкфинч, повернул ручку на чугунной дверце и открыл сейф.

Персис подошла поближе и заглянула ему через плечо.

Блэкфинч сунул руку внутрь и вынул кольцо с двумя одинаковыми медными ключами. Затем изучил надпись, выгравированную на каждом из ключей, и вынес вердикт:

– Это ключи от сейфа.

– Что там еще есть? – осведомилась Персис.

Блэкфинч снова сунул руку в сейф, но никаких новых предметов не вытащил.

– Больше ничего.

Персис повернулась к Лалу.

– Что было в сейфе?

– Что бы там ни хранил сэр Джеймс, это его личное дело.

– Но вряд ли он стал бы устанавливать подобный сейф, только чтобы в итоге ничего туда не класть.

– И это, вероятно, означает, что его убили с целью ограбления? – рискнул предположить Лал.

– Делать выводы пока рано, – отозвался Блэкфинч. – Но сейф открыт, и это значит, что либо сам сэр Джеймс, либо его убийца что-то оттуда взял.

Персис оглядела комнату и остановила взор на камине – точнее, на том, что поначалу приняла за элемент его декора. Возле каминной решетки лежала горстка пепла.

Подойдя ближе, она присела на корточки и протянула руку, чтобы его потрогать. Пепел был еще теплый. Кто-то совсем недавно сжег здесь огромное количество бумаги. Персис взяла кочергу и потыкала ею обугленные и почерневшие останки, но не обнаружила ничего, что могло бы что-то прояснить. Все было безвозвратно уничтожено.

Вот и еще одна любопытная деталь.

– Кто обнаружил тело?

– Один из слуг, – отозвался Лал. – Мак-Гоуэны перед уходом пожелали поблагодарить хозяина и не смогли найти его. Поэтому они попросили меня привести сэра Джеймса. А я послал за ним Маана Сингха. Он и обнаружил здесь тело, а затем догадался сообщить об этом мне первому.

– Когда его видели живым в последний раз?

– Трудно сказать. Я видел его на лужайке за домом, когда он вместе с гостями пел «Старую дружбу»[2] Тогда была полночь.

– А во сколько обнаружили тело?

– Где-то в час десять.

Значит, именно в этот ведьмин час Хэрриот успел отправиться наверх, где и встретил свою судьбу.

– Я бы хотела поговорить с этим слугой, – сказала Персис.

Слуга оказался крупным, как Эверест, детиной ростом в шесть футов шесть дюймов. Маан Сингх принадлежал к тем грозным, несгибаемым и упорным, как танки, сикхам, которые прославились благодаря двум мировым войнам. В народе до сих пор не утихали разговоры о том, как во время Первой мировой войны сикхи отказывались прятаться в окопах, демонстрируя тем самым презрение к смерти. Что говорить, решение и вправду незаурядное, учитывая, что это происходило в самый разгар непрерывного обстрела.

– Это вы нашли тело? – спросила Персис, как только слуга вошел в комнату.

Сингх расправил плечи и замер, уставившись куда-то перед собой. Или, вернее сказать, прямо на Лала. Персис мысленно вздохнула. Сингх был родом с северо-запада, а в тех местах не больно-то сочувствовали борьбе женщин за равноправие. Что внешностью, что поведением Сингх очень походил на тех неотесанных пенджабцев, от которых ее всячески предостерегала тетя Нусси. С воинственными северо-западными кланами у нее были свои особые счеты, но какие именно, тетя не раскрывала.

На Сингхе была униформа, какую здесь носили все слуги: красное пальто, подвязанное поясом, и кремовый тюрбан. Этот наряд живо напомнил Персис о швейцарах в популярных ночных клубах вроде «Голубого Нила», «Мандарина» или «Али-Бабы». В подобных заведениях любили брать на работу больших и сильных сикхов, чтобы внутрь не мог проникнуть кто попало.

– Можете отвечать, – дозволил Лал.

– Да, – произнес Сингх, все еще не глядя на Персис.

– Да, мэм, – не удержалась она.

Сингх опустил на нее взгляд, и Персис встретила его, не дрогнув. Попутно она отметила, что лицо у Сингха красивое, широкое, с точеными скулами, свирепыми глазами и аккуратно подстриженной бородой.

– Когда вы обнаружили тело?

– В час десять, мэм.

– И как вы поступили после этого?

– Убедился, что он мертв…

– Вы прикасались к телу? – встрял в разговор Блэкфинч.

– Я только взял его за руку и проверил пульс, и все. Он был и вправду мертв, – произнес Сингх так бесстрастно, словно речь шла о матче в крикет и об отбивающем игроке, пропустившем мяч.

– Как давно вы работаете на Хэрриота?

– Я служил у него весь последний месяц.

– Ну и что вы скажете?

Сингх наморщил лоб.

– Что вы имеете в виду?

– Я о сэре Джеймсе. Каким он вам показался?

– Он был моим нанимателем. Как он должен был мне показываться?

– Но он вам нравился?

– Он меня нанял не за тем, чтобы мне нравиться или не нравиться. Он меня нанял, чтобы я исполнял его приказания.

– А что это были за приказания? Кем вы здесь работали?

– Слугой.

– Вот как? Но по вам этого не скажешь.

– Что вы имеете в виду? – сверкнул глазами Сингх.

– Вы, с вашим ростом и силой…

Персис просто не могла представить этого человека разливающим чай или разносящим надушенные письма на серебряных подносах.

Сингх кивнул, показывая, что понял ее.

– Еще я был водителем и телохранителем сэра Джеймса, – сказал он и поморщился. – И я его подвел. Я не выполнил свой долг. Теперь я должен жить с этим позором.

– Вашей вины тут нет, Сингх, – заверил его Лал, но детина оставался безутешен.

– Вы брали что-нибудь из этой комнаты? – спросила Персис.

Сингх помрачнел.

– Вы обвиняете меня в воровстве?

– Нет. Но штаны сэра Джеймса исчезли. И, вероятно, пропало еще несколько вещей из его сейфа.

– О сейфе мне ничего не известно, – взгляд Сингха был таким тяжелым, что мог бы свалить с ног целую лошадь. И Персис прекрасно понимала почему. Обвинить сикха в воровстве значило нанести ему смертельное оскорбление. Предположи она, что он надел платье и сплясал канкан, он бы и то меньше обиделся.

– И последний вопрос: когда вы обнаружили тело, в камине горел огонь?

Сингх нахмурился и проследил за ее взглядом в сторону камина.

– Нет. Огонь не горел.

– Прекрасно. Можете идти.

Он неуклюже проковылял к двери и с шумом захлопнул ее за собой.

– Я должен извиниться за него, – сказал Лал. – Он человек непростой.

Персис покосилась на Блэкфинча. Тот был занят сбором отпечатков пальцев с помощью флуоресцирующего порошка. Весь остальной мир для него как будто перестал существовать. Персис заметила, что он также вынул из сумки фотоаппарат и установил на штатив – вероятно, чтобы сделать снимок места преступления. Поразмыслив немного, не вызвать ли ей команду экспертов-криминалистов, она в конце концов решила, что англичанин лучше разберется во всем, что ему нужно, и гораздо легче сумеет этим распорядиться.

Персис снова повернулась к Лалу.

– Сейчас я хочу поговорить с персоналом и гостями.

Лал кивнул.

– Идемте.

Гости Хэрриота – состоятельные пары и несколько холостяков – разбрелись по залам и гостиным. Все они дымили, как паровозы, опустошали один за другим бокалы и неуверенно жались по углам, одновременно подавленные и зараженные общим нервным возбуждением. Персис поняла, что шило в мешке утаить не получилось: они узнали о кончине Хэрриота. Вакханалия завершилась ужасно, но незабываемо.

Персис собрала их всех в бальном зале и коротко подтвердила: хозяин действительно мертв. Все это время гости хранили молчание и начали что-то мямлить, только когда Персис сообщила, что намерена допросить их всех по очереди. Многие расценили это как обвинение и отреагировали так, как и следовало ожидать от богатых и влиятельных особ. Раскрасневшаяся Персис молча выслушала все клятвы, угрозы, проклятия и протесты, а затем вновь озвучила свои намерения, подчеркнув, что просто пытается собрать информацию по горячим следам. Следующие несколько часов она обстоятельно допрашивала юристов, банкиров, сотрудников разных управляющих агентств, бизнесменов, политиков среднего ранга и их похожих на кукол жен. Каждого из гостей также подвергли обыску, что вызвало еще одну волну яростного протеста.

Но Персис была непреклонна. Орудие убийства наверняка было где-то в доме.

На середине допроса Лал отозвал ее в сторону.

– Боюсь, это займет слишком много времени. Оставшиеся гости взбунтуются, если им не позволят уйти.

– Им нельзя уходить, – возразила Персис. – Идет полицейское расследование.

– Но как же вы их остановите? Многие из них на «ты» с комиссаром.

Персис сдержала свой гнев. Лал был прав. Ей нечем было надавить, чтобы заставить их остаться.

– Хорошо. Они могут уйти, но при соблюдении двух условий. Во-первых, их сейчас обыщут. Во-вторых, они должны согласиться встретиться и поговорить в ближайшие дни.

Лал кивнул и ушел передать это известие оставшимся.

В конечном счете Персис смогла взять показания только у двадцати двух гостей из сорока восьми. Довольно быстро стало очевидно: ничего особенно ценного ей выяснить не удастся.

Хэрриота все как один называли «чертовски славным малым». Никто о нем и слова плохого не сказал. Что же касается вечера – все помнили, как болтали с хозяином и в какой он был отличной форме. Но ни у кого не отложился в памяти момент, когда Хэрриот скрылся наверху.

Разобравшись с гостями, Персис перешла к слугам и музыкантам.

И снова ничего особенного не вскрылось. Эти люди – не считая, разумеется, тех, кто работал тут постоянно, – мало знали Хэрриота и не могли сообщить ничего важного о его передвижениях той ночью.

Одной из тех, кого больше всего взволновала – и даже ошеломила – внезапная кончина хозяина, была экономка, вдова по имени Лалита Гупта, элегантная и сдержанная женщина, одетая в темно-бордовое сари. Ей было лет тридцать, но в ее волосах уже начала пробиваться седина. Голос у Гупты был нежным, а произношение – безукоризненным. Она работала у Хэрриота последние четыре года и занимала комнату на первом этаже особняка. От нее Персис узнала, что сэр Джеймс большую часть утра провел вне дома и вернулся ближе к вечеру – проверить, как идут приготовления к празднику. Но ничего необычного в его поведении в тот день Гупта не заметила.

Наконец Персис вызвала охранников, стерегущих главные ворота.

Один признался, что выпил пару кружек пива; другой, набожный мусульманин, весь день оставался трезвым как стеклышко. И оба они готовы были поклясться всеми святыми, что в ту ночь мимо них не проскользнул ни один незваный гость.

Попутно Персис принялась за обыск помещения. Чтобы упростить себе задачу, она позвонила в ближайший полицейский участок и после препирательств с дежурным идиотом добилась того, чтобы ей прислали отряд хавильдаров. С ними тоже пришлось повозиться: большинство этих клоунов даже представить себе не могли женщину-следователя, что уж говорить о подчинении ее приказам. То, что они всякий раз, как она давала им указания, начинали коситься в сторону Блэкфинча, ситуацию только усугубляло.

В шкафу в спальне Хэрриота Персис нашла корешок билета, завалявшийся в кармане габардиновой дорожной куртки. На корешке стоял номер 77183 и серийный код 12, а также подпись: «Сохраните эту часть билета». Персис поняла, что это билет на междугородний поезд, но верхняя его часть, к сожалению, отсутствовала. Очевидно, ее забрал контролер. А ведь именно на верхней части обычно проставляют дату и пункты отправления и прибытия. В другом кармане обнаружился рваный листок бумаги, явно выдранный из блокнота. Прямо под надорванным краем было напечатано: «Шестьдесят восьмая святыня, что стоит у водоема с нектаром».

Дальше было небрежно нацарапано имя «Бакши», а ниже – какой-то несуразный набор букв и цифр: УЧК41/85АКРЖ11.

Персис пристально рассмотрела бумажку, но все равно не смогла ничего понять.

Завершив обыск и так и не обнаружив ни орудия убийства, ни пропавших штанов Хэрриота, она отвела Лала в сторону и спросила у него про найденную записку. Но Лалу записка тоже ни о чем не говорила, и ни о каком Бакши он и слыхом не слыхивал.

– Мне понадобится список встреч сэра Джеймса за последние несколько недель. Нужно отследить его передвижения вплоть до дня смерти.

– Хорошо, я предоставлю вам список.

– И еще кое-что. Как вы думаете, почему его убили?

– О чем это вы?

– О мотивах, – пояснила Персис. – Какой мотив мог быть у убийцы?

Лал вздохнул.

– Я задаюсь тем же самым вопросом. Сэр Джеймс был человек общительный, все его любили и уважали. Да, он мог быть резким, если надо, но он также был искусным дипломатом и умел выходить сухим из мутных вод как британской, так и индийской политики. Помню, несколько лет назад мы с ним встречались с Ганди – естественно, задолго до его смерти, за год до того, как британцы окончательно сдались. Сэр Джеймс отвел его в сторону и сказал, что тот победил и что британское правительство утратило всякое рвение к борьбе. «Вас чертовски много, – заявил он. – И каждый из вас доставляет столько же хлопот, сколько залетевшая на пикник оса». Ганди это очень развеселило, – Лал улыбнулся своим воспоминаниям.

– А вас, похоже, не слишком-то расстроила его смерть.

Лал застыл как вкопанный.

Тактичность никогда не была сильной стороной Персис, и тетя Нусси все время отчитывала ее за прямоту. Женщина, твердила она, должна быть скромной, очаровательной, изящной и милой. Все эти качества Персис проявляла крайне редко.

– Он был не просто моим работодателем, инспектор. Сэр Джеймс был мне другом. Впервые мы встретились много лет назад, в Университетском колледже Лондона. Родители отправили меня за границу продолжать учебу. Хэрриот был в этом колледже попечителем. В тот год он прочел лекцию о Дизраэли и подробно проанализировал положение дел в Индии. На тот момент он уже провел в этой стране большую часть десятилетия. Он был одним из немногих англичан, которые верили в автономию Индии и имели достаточно смелости сообщить об этом широкой публике. Это была одна из причин, по которой мы попросили его остаться после Раздела, – он снова вздохнул. – Я повидал немало смертей на войне. Не сказать, что я к ним привык, но какой-никакой иммунитет выработал. Так что я скорблю по Джеймсу как умею.

Последнее, что сделала Персис этой ночью, – доставила тело в морг.

Дождавшись приезда скорой помощи, она проследила, как труп Хэрриота подняли на носилки и накрыли белой простыней. Затем санитары спустились по лестнице и скрылись в ночи – словно пигмеи, несущие хоронить умершего вождя.

Домой она отправилась, когда оставался всего час до рассвета. В голове ее вертелась одна-единственная мысль: почему из всех полицейских участков Лал решил позвонить именно в Малабар-хаус? В конце концов, пускай даже власть имущие никогда этого не признают вслух, их подразделение составляли сплошь неудачники, которых сочли непригодными для более достойного назначения и только поэтому собрали вместе.

Эта мысль продолжила преследовать Персис даже во сне.

3

3 января 1950 года

Не прошло и трех часов, как Персис проснулась и увидела, что рядом лежит Акбар и беззаботно глядит на нее ослепительными зелеными глазами, которые в свое время и покорили ее сердце. Он потянулся мордочкой к ее лицу, явно желая приласкаться, и Персис, поморщившись, подняла руку, чтобы его отогнать.

– Ну уж нет.

Обиженный кот смерил хозяйку холодным взглядом, затем отвернулся и улегся на мягком пуховом матрасе поудобнее.

Персис села, потянулась и, оставив серого обжору дуться, отправилась в ванную.

Угольный нагреватель снова не работал, и от бодрящего холодного душа руки Персис сразу покрылись гусиной кожей. Она быстро натянула униформу цвета хаки, собрала волосы в привычный пучок, сунула под мышку фуражку, проверила состояние револьвера, вернула его на место в кобуру и отправилась в гостиную.

Тетя Нусси вовсю суетилась на кухне.

– Присаживайся, милая, – пропела она. – Все почти готово.

Отец Персис, Сэм Вадиа, даже не потрудился оторваться от шахмат. Он был поглощен игрой со своим постоянным спарринг-партнером, доктором Азизом Шаукатом, известным в своих кругах специалистом по почечным заболеваниям.

Когда вошла Персис, доктор как раз говорил ее отцу:

– Не налегай так на виски. Побереги себя, иначе твоя печень однажды раздуется, как воздушный шар.

– И замечательно, – отозвался Сэм, подхватывая ладью и воинственно передвигая ее по полю. – Значит, там появится больше места для виски.

– Зря стараетесь, дядя Азиз, – сказала Персис, наклоняясь и нежно целуя отца в щеку. – С Новым годом.

– Сколько можно просить не называть меня дядей? Я, между прочим, фланер и бонвиван в самом расцвете сил!

Тетя Нусси поставила на стол дымящиеся тарелки с пряным рыбным кеджери. У Персис сразу потекли слюнки. Она и не помнила, когда ела в последний раз.

– Не стоило так утруждаться, тетя Нусси.

– Что может быть лучшим началом нового года, чем домашний завтрак для единственной племянницы?

– Домашний завтрак у нас каждое утро, – пробурчал Сэм. – Потому что его готовит Кришна. Дома.

Сколько Персис себя помнила, между ее отцом и младшей сестрой ее матери всегда царила молчаливая вражда. И только после смерти матери она узнала подробности.

Тетя Нусси и ее сестра, мать Персис, происходили из парсов и были единственными дочерьми судоходного магната Зубина Пунаваллы, который просто души не чаял в своих девочках. Сэм Вадиа тоже был парсом, но из куда менее зажиточной семьи. Его отец держал книжный магазин и, хотя зарабатывал вполне прилично, не имел никаких особенных богатств или связей. Сам Сэм изучал юриспруденцию, но борьба за независимость уничтожила его карьеру в зародыше. Вместе с тысячами других молодых людей он погрузился с головой в сражения, вдохновленный как примерами Неру и Ганди, так и собственным чувством разочарования.

Персис часто поражалась тому, как быстро британцы сверзились с пьедестала. Веками высшие слои индийского общества пытались сблизиться со своими надзирателями, в надежде таким образом сохранить хотя бы подобие возможности самим распоряжаться своей жизнью. Веками они закрывали глаза на несправедливость, на издевательства и на жестокость по отношению к людям из основания пирамиды. Но стоило перейти от молчаливого протеста к активным революционным действиям – и обретение свободы стало вопросом времени. Сэм Вадиа был всего лишь одним из миллионов образованных индийцев, у которых спала с глаз пелена. Когда-то он восхищался британцами и считал их воплощением всего, к чему нужно стремиться, и только позже осознал, что это чувство происходило из отвращения к самому себе, которое, в свою очередь, породили триста лет колониального правления.

– Дай-ка взглянуть на тебя, – сказала Нусси и, протянув руки, взяла в ладони лицо племянницы, чего Персис терпеть не могла еще с детства. – Красавица, совсем как мама, – вздохнула тетя.

Она была не так уж далека от истины. Персис видела фотографии матери и знала, что унаследовала ее трагическую красоту, в свое время покорившую сердце Сэма: черные, как смоль, волосы, темно-карие глаза, пухлые губы и орлиный нос. Жить с такой хрупкой внешностью было непросто, что особенно явственно проявилось в полицейском колледже. Полжизни, не меньше, Персис потратила на то, чтобы отбиваться от непрошеных ухажеров. Романтические чувства вовсе не были ей чужды – просто не стояли для нее во главе угла. Отец растил ее не для того, чтобы она выскочила за первого встречного красавца с широким подбородком. Напротив, он поощрял в ней целеустремленность и свободу духа и мысли, и за одно это Персис была готова горячо любить его до самой смерти.

Которая, если отец в дальнейшем будет так же невоздержан в употреблении спиртного, не заставит себя долго ждать.

Персис взяла его стакан, подошла к раковине и вылила все туда.

– Ты что, с ума сошла?! – взревел отец. – Ты хоть представляешь, сколько это стоило?!

– Папа, ты серьезно? Виски на завтрак?

Принятый в прошлом году сухой закон ее отца не останавливал: любой человек запросто мог достать медицинскую справку, разрешающую покупку спиртного по состоянию здоровья. О чем говорить, если даже легальные бары и клубы, чтобы удержаться на плаву, были вынуждены прибегать к услугам бутлегеров.

– Бедняжка просто о тебе заботится, – вставил Азиз.

Сэм бросил на друга неприязненный взгляд.

– Скажи, во сколько ты сегодня встал?

– Я? Как обычно, ни свет ни заря.

– Да что ты? А может, это похмелье пробудилось прежде тебя?

– Можно подумать, это я сейчас похож на депрессивного немецкого клоуна!

Пока они свирепо ели друг друга глазами, тетя Нусси спросила Персис, как прошел вчерашний вечер.

– Ты такой замечательный праздник пропустила. Я хочу сказать: кто же работает в канун Нового года, милая?

– Любой, у кого есть хоть капля чувства долга, – пробурчал Сэм.

– Какой прок от этого старой деве?

Мамина младшая сестра была еще одной причиной, по которой Персис согласилась на ночное дежурство в канун Нового года. Только так она могла избежать званого вечера в доме тети, которая бы обязательно в очередной раз попыталась каким-нибудь хитрым способом свести Персис со своим пустоголовым сынком. Проблема была даже не в том, что Дарий Хамбатта приходился Персис двоюродным братом. Парсы долгое время вполне приветствовали браки между кузенами, чем, по ее мнению, в конце концов и поставили себя на грань вырождения. Гораздо больше ее отталкивал сам вид пускающего слюни Дария в начищенных ботинках и плохо сидящем костюме-тройке; вдобавок так он походил на какое-то животное, собирающееся через маленькое отверстие отложить большое яйцо. Уже одного этого было достаточно, чтобы их брак не состоялся.

Иногда Персис задумывалась, не пошла ли она в полицию просто из-за желания что-то доказать окружающим. Предполагалось, что после окончания школы она полностью посвятит себя замужеству и продолжению рода. Но однажды ночью в ней зародились и завихрились, как дым, собственные желания.

Персис выбрала службу в полиции, потому что это соответствовало ее собственному представлению о морали и нравственности, ее желанию уравнять чаши весов в стране, где богатым и влиятельным людям могло сойти с рук даже убийство. В каком-то смысле она также пыталась сравняться с матерью. Саназ Вадиа все признавали женщиной с твердыми принципами. И, хотя Персис едва ее знала, она постоянно ощущала рядом ее присутствие.

За завтраком Персис принялась делиться планами насчет предстоящего расследования. Она рассудила, что скрывать его нет смысла: все равно новость об убийстве скоро попадет в газеты, и тогда поднимется такой шум и гам, что сможет и мертвых разбудить. И все только потому, что сэр Джеймс – англичанин. Будь на его месте целый миллион индийцев, их убийства все равно никто бы не заметил.

Чем не ирония судьбы?

Де-юре британцы, может, и покинули Индию в начале нового десятилетия, но де-факто многие из них остались в стране. Если точнее, больше шестидесяти тысяч человек (судя по последним подсчетам). Одни просто доживали свой век на обломках империи, другим нужно было либо вести бизнес, либо сворачивать его, третьим – таким, как Арчи Блэкфинч, – было велено помочь Индии подняться с колен. Ведь одно дело – встать во главе такой большой и неповоротливой страны, как новая республика, и совсем другое – по-настоящему заняться монументальной задачей ее управления.

Сэм помрачнел, отложил вилку и отодвинул от себя блюдо.

– Англичанин, – произнес он сухо и скривился, так что его седеющие усы тоже сморщились. Свет, лившийся в окно, отражался от его лысины. – Ты собираешься опорочить имя своей матери, расследуя убийство британца?

– Маму убил не британец, – возразила Персис. – Ей не нужно было ходить на тот митинг.

Как только эти слова сорвались с ее губ, она пожалела, что не может взять их обратно.

Сэм напрягся, по его телу пробежала легкая дрожь. Не говоря ни слова, он развернулся и удалился в направлении своей комнаты. В резко наступившей тишине было отчетливо слышно, как скрипит правое колесо его инвалидного кресла.

– Тебе не следовало так говорить, Персис, – подала голос тетя Нусси, как только дверь за Сэмом закрылась.

Персис воздержалась от замечания, что тетя сама не раз говорила ровно то же самое. И что на нее нашло, что она так расстроила отца? Возможно, причина была в том, что она полночи провела, беспокоясь, как он воспримет ее участие в этом деле. Сэм многое мог простить англичанам, но только не гибель жены.

Входная дверь открылась, и в комнату ворвался Кришна – водитель и слуга ее отца.

Этот пузатый шестидесятилетний уроженец юга Индии с темной, как оникс, кожей, служил семейству Вадиа большую часть последних двадцати лет. Для самой Персис он был кем-то вроде няньки. Его жена и шестеро детей проживали в деревне в кераланской глуши, куда он каждый месяц исправно посылал деньги. Кришна был самым неумелым водителем из всех, кого знала Персис, но Сэм даже не думал от него избавляться. Слишком многое связывало этих двоих – солдата и генерала.

Кришна повернулся к Персис и прохрипел:

– Там внизу какой-то человек хочет вас видеть, мадам.

Персис спустилась по лестнице в магазин, войдя туда с черного хода.

Внутри царил безошибочно узнаваемый мускусный аромат старых и новых книг, который всегда завораживал ее. Книги стояли на прогнувшихся полках, лежали грудами на столах или были собраны в башни высотой футов в восемь – так что получался на редкость запутанный лабиринт, в который осмеливались ступать только самые заядлые библиофилы. Вот уже много лет Персис пыталась навести здесь хотя бы подобие порядка – и все без толку. Отец наблюдал за ее попытками с неизменным высокомерием: он прекрасно понимал, что человеку в здравом уме нечего и надеяться совладать с царящей в магазине неразберихой.

– Но как же здесь хоть что-нибудь отыскать? – причитала Персис.

В ответ Сэм ухмылялся и постукивал себя по лбу.

– Все находится здесь, дочь моя.

«Книжный магазин Вадиа» располагался на углу Нариман-Пойнт, в южной оконечности Бомбея, между винной и текстильной лавками. Когда Августовское движение – оно же движение «Вон из Индии!» – только начало набирать силу, отец Сэма Дастур Вадиа открыто поддерживал британцев, но его магазин был так хорошо известен, что это мало отразилось на продажах. И только когда повстанцы перешли от слов к делу, отец и сын оказались перед выбором: либо продолжать поддерживать деспотов и оккупантов, чьи все более отчаянные попытки сохранить статус-кво приводили к ужасающим вспышкам насилия, либо встать на сторону соотечественников.

Пришло время взглянуть правде в глаза.

Так семья Вадиа связала свою судьбу с революционерами. Дастур стал подпольно печатать и распространять пропагандистскую литературу, устраивать встречи с агитаторами – словом, всячески наверстывать упущенное. А магазин в результате держался на плаву на протяжении всей войны.

О дедушке Персис мало что помнила, бабушку не помнила совсем. И Сэм, и его отец рано потеряли жен – это была их единственная общая черта. Сам Дастур скончался одной непогожей ночью от сердечного приступа, вскоре после того, как Персис исполнилось одиннадцать. Его нашли утром на потрепанном диване в дальней части магазина, с томиком «Цветов зла» Бодлера в руках. В последние годы бава – глава семьи – часто проводил ночи в магазине, чтобы ненадолго забыть о своих проблемах со здоровьем и об окружающих его несчастьях.

Эту же привычку разделяла и Персис.

Девочкой она воображала, будто книги переговариваются друг с другом в темноте. Шорох бумаги дарил ей утешение в ее невзгодах. Приходя сюда, как в убежище, она водружала на нос старомодные очки для чтения, устраивалась между полками и принималась жадно впитывать знания. Магазин в самом прямом смысле сформировал и взрастил ее. Если она и решила служить в полиции, то только потому, что пропустила через себя истории реальных героинь: авиаторши Амелии Эрхарт, швейцарской исследовательницы Изабель Эберхардт, которая уехала в Алжир и, чтобы влиться в местное общество, переоделась мужчиной; а еще британской суфражистки Эммелин Панкхерст. Разумеется, в числе героинь были и индианки: например, Рани из Джханси, восставшая против британцев, или Келади Ченнамма – «Перечная королева» из Карнатаки, отразившая набег армии моголов под предводительством Аурангзеба. Эти женщины вдохновляли ее и были ее спутницами на протяжении всего ее отрочества.

Настоящих друзей у Персис было мало. Из-за колючего характера и неуступчивости она быстро обзавелась репутацией смутьянки. Девочки в английской школе презирали ее и часто делали гадости. Однажды они набросились на нее и стали безжалостно дразнить, пока она не осыпала их оскорблениями в ответ. Тогда они прижали ее к земле и отрезали ей косы. Когда Персис на другой день пришла в школу, в ее ушах звенел боевой клич отца. Она подстерегла главную заводилу и избила ее до синяков. И так продолжалось до тех пор, пока обидчицы не усвоили, что от Персис нужно держаться подальше. А сама Персис в свою очередь стала привыкать к одиночеству. Индивидуализм, как и все в этом мире, требовал жертв.

И эти жертвы она готова была принести.

В передней части магазина она обнаружила аккуратно одетого индийца и сразу узнала его: это был слуга, который открывал ей двери в доме Хэрриота.

– Мадам, – он протянул ей конверт. – Это вам от сахиба Лала.

Персис взяла конверт и вскрыла его.

Почерк был безукоризненный – под стать Лалу; буквы вились по кремовой бумаге причудливыми спиралями.

Дорогая инспектор Вадиа,

Позвольте поблагодарить вас за безупречно проделанную работу. Признаться, я впечатлен. Надеюсь, вы продолжите руководить расследованием смерти сэра Джеймса. То же самое я сказал сегодня утром комиссару. В ответ на ваш запрос предлагаю вам ознакомиться с кратким перечнем недавних встреч сэра Джеймса. Не стесняйтесь, располагайте мной, как вам угодно.

С уважением,

Мадан Лал

«Никаких официальностей», – заметила она. Возможно, он вовсе не такой сухарь, как она думала.

Она окинула взглядом приложенный список. Педантичный Лал перечислил в нем встречи Хэрриота за последние три месяца, выбрав те, которые, по его мнению, заслуживали внимания. Несколько раз Хэрриот выезжал за пределы города, но о пунктах назначения в письме ничего не говорилось.

Особенно выделялись две недавние встречи.

Утром в день своей смерти Хэрриот встретился в Бомбейском джимхане, спортивном клубе, с человеком по имени Роберт Кэмпбелл. Других встреч в этот день не было. А двумя днями ранее, 29 декабря, он виделся с неким Ади Шанкаром. Эта запись сразу привлекла внимание Персис, поскольку она вспомнила, что Хэрриот хранил в столе газетную вырезку об Ади Шанкаре и об открытии его ночного клуба. И Шанкар, и Кэмпбелл оказались в числе гостей, которых Персис не успела вчера допросить.

Внизу была приписка:

P. S. Я организовал вам встречу с К. П. Тилаком, заместителем министра внутренних дел. Сейчас он находится в городе и отмечает Новый год. Тилак сможет сообщить вам подробности о работе сэра Джеймса в Индии. Пожалуйста, явитесь в 13:00 в Южный дом, район Малабар-хилл. Учтите: Тилак принадлежит к тому редкому типу политиков, которые уважают пунктуальность.

Персис посмотрела на часы. Почти девять. Времени у нее более чем достаточно, чтобы добраться до офиса, отчитаться и отправиться в Малабар-хилл.

День обещал быть долгим.

4

Полицейский участок находился недалеко от книжного магазина. Персис села в джип и влилась в утренний поток машин. Город готовился встретить новый день, и на улицах повсюду царила суета. Велорикши лавировали между двухэтажными автобусами и грохочущими трамваями, а орды торговцев с тележками с упорством самоубийц рвались потягаться с автомобилями, которых после Раздела в Индии хватало с избытком.

После войны, по мнению Персис, людей в Бомбее как будто стало меньше. Но после наступления независимости в город хлынули толпы мигрантов, чем спровоцировали в нем конфликт идентичности. Но, даже будучи самым многонациональным городом в стране, Бомбей все еще не утратил собственного лица, которым дорожил больше всего. Это был город джаза и возможностей. Город ночных клубов и гедонистического империализма эпохи Раджа. Тысячи иностранцев продолжали вести здесь привычный образ жизни, пусть даже от этой жизни остались лишь обломки. За последние годы Бомбей успел познать общественные волнения, протесты и сильный толчок к социализму по Неру. Те, кто сумел приспособиться к новым порядкам, сейчас процветали. По большей части это были оппортунисты, хотя попадались среди них и искренне сочувствующие. Заявить о себе в новом мире стремились и американцы, и европейцы, а порой даже британцы. Португальские корни здесь мешались с британской архитектурой и местным колоритом. Родной город менялся, и Персис пока не понимала, по вкусу ли ей эти изменения.

Она припарковалась у главной дороги и направилась по оживленной улице в сторону Малабар-хауса, который за последние месяцы стал ей домом.

Это было четырехэтажное здание в стиле эдвардианского неоклассицизма. Построил его гениальный шотландец Джордж Виттет – по совместительству создатель монумента «Врата Индии». Передний фасад был сделан из красных маладских камней, среди которых виднелись створчатые окна и ряд горизонтальных углублений. Некоторые окна были увенчаны балконами с балюстрадами, а над улицей тут и там уродливо свисали кондиционеры. На крыше сидели в ряд несколько горгулий и смотрели вниз. Из их каменных ртов лилась вода, и от этого кладка внизу приобрела неприятный желтый цвет. На нижнем этаже у парадного входа, украшенного надписью «Малабар-хаус», стоял швейцар в униформе.

Здесь располагалось единственное отделение полиции в районе Малабар-хилл – богатом анклаве с видом на залив Бэк-Бей. Пару десятилетий назад, когда снесли старый Бомбейский форт, этот район стал домом для многих британцев. Сейчас он был акрополем богатства и власти, и жители его были достаточно надежно защищены от попадания в водоворот истории.

Персис прошла через парадный вход, и швейцар изящно ей поклонился.

Вестибюль здания состоял сплошь из белого мрамора, тераццо, покрытого лаком дерева и бесконечно вращающихся вентиляторов на потолке.

Три собаки подняли головы и снова улеглись в тени. Собаки были бродячими, но однажды забрели сюда, сразу почувствовали себя как дома и вскоре сделались неофициальными талисманами Малабар-хауса.

Прошло уже полгода, а Персис все не переставала удивляться, как хорошо они вписались в обстановку. Прямо-таки оказались на своем месте, словно спица в движущемся колесе или прокладка в работающем двигателе. Малабар-хаус располагался на относительно спокойной Джон-Адамс-стрит, принадлежал одному из крупнейших в стране торговых домов и по совместительству служил ему штаб-квартирой. Только благодаря щедрости патрона этой корпорации полиция получила в аренду подвал здания и смогла разместить там офис нового отдела уголовного розыска, который создали для ведения некоторых наиболее деликатных дел. Поступали такие дела из трижды клятого главного управления уголовного розыска, у которого было слишком много работы и слишком мало ресурсов.

По крайней мере, так гласила официальная версия.

Разумеется, все прекрасно понимали, что на самом деле никто просто не знал, куда еще их поместить, и только поэтому их отправили сюда. По сути, этот отдел представлял, говоря словами одного из газетчиков, «сборище неудачников». Никому не нужные и не угодные люди. Но если этот ярлык и беспокоил Персис, то она старалась этого не показывать. Она всегда знала, что жизнь первой женщины-следователя станет для нее испытанием предубежденностью.

Она вспомнила свое первое собеседование в Форте. Изумленный клерк сначала рассмеялся, а потом, когда понял, что она не шутит, повел Персис в маленький кабинет. Там она прождала несколько часов, пока не явился старший офицер. Внимательно выслушав Персис, он закурил трубку и сказал:

– Вы не первая женщина, которая сюда приходит. Большинство из них исчезает, как только понимают, с чем столкнулись. Почему вы думаете, что годитесь на эту роль?

Персис описала свои достоинства, свое прекрасное образование, свои превосходные физические данные, свое стремление добиваться справедливости. В ответ он доброжелательно улыбнулся.

– Персис, я не сомневаюсь в вашем энтузиазме. Но дело в том, что в индийской полиции никогда не служили женщины. Каково вам, по-вашему, будет в такой обстановке?

Персис вызывающе выпятила подбородок.

– Спросите уж сразу: каково будет со мной индийской полиции?

Он пристально посмотрел на нее – и разразился диким хохотом.

Через три месяца Персис сдала вступительные экзамены в индийскую полицию, заняв первое место по стране. С заданиями на физическую подготовку она тоже справилась на отлично: в свое время она несколько лет занималась в кружке боевых искусств, которым руководил друг ее отца, и не ленилась каждое утро проплывать по сотне кругов в бассейне клуба «Брич Кэнди» недалеко от дома.

Два года тренировок оказались для Персис не таким тяжелым испытанием, каким могли стать для кого-нибудь другого. Она успела неплохо подготовиться, годами вырабатывая в себе уверенность и упрямство, граничащее с одержимостью. Что до открытой враждебности со стороны окружающих, то ее Персис старалась просто не замечать.

Она спустилась по мраморной лестнице в подвал, вошла в офис отделения полиции и резко остановилась, увидев, что ее коллеги уже сидят за своими столами. Тогда она посмотрела на часы.

Не может быть.

– Что вы все тут делаете?

Было как-то непривычно, что они все ее опередили, да еще и бодрствуют в столь ранний час.

– Возможно, вы нам объясните, мэм, – приподнялся младший инспектор Карим Хак. Прямо перед ним стояла тарелка с жареными пирожками-самосами. Хак ел их на завтрак каждый день и поэтому с трудом влезал в униформу. – Нас вызвал суперинтендант. Сказал, что хочет вас видеть – и немедленно.

Персис протиснулась между столами и постучала в дверь в самом конце комнаты.

– Войдите!

Персис вошла и закрыла за собой дверь.

Рошан Сет, суперинтендант полиции, оторвал взгляд от лежащей перед ним раскрытой папки и уставился на Персис остекленевшими глазами.

– Доброе утро, сэр, – сказала она и, спохватившись, добавила: – С Новым годом.

– Бога ради, не так громко, – поморщился Сет.

Он выпрямился, взял стакан с водой, бросил в него таблетку – получившаяся смесь сразу зашипела – и с отвращением осушил.

Персис не ответила. Видеть начальство в дурном настроении ей было не впервой. Поэтому она осталась стоять прямо, словно палку проглотила, молча излучая неодобрение.

Рошан Сет был для нее загадкой. Но за то время, что она служила под его началом, она научилась ценить его лучшие качества. Не так давно Сет блистал на службе в полиции Бриханмумбая[3] и уверенно шел к успеху. Затем пришла независимость. Сет, офицер с палкой-латхой и слезоточивым газом, придерживался британской линии, поскольку ставил служебный долг превыше долга перед отечеством – и, как следствие, он сразу впал в немилость. Его не стали клеймить как коллаборациониста, но тем не менее бюрократы, пришедшие на смену британцам, признали его заслуживающим порицания. Так началось падение, которое завершилось переводом в Малабар-хаус. Когда-то Сет командовал лучшими из лучших, а в итоге остался с теми, с кем больше никто не хотел работать. Скоро он пал жертвой пьянства.

– Итак, – начал он наконец, – похоже, из-за тебя мы крупно влипли.

Персис напряглась.

– Боюсь, я не совсем вас понимаю.

– Я о сэре Джеймсе Хэрриоте. Сегодня утром мне домой позвонил зампомощника комиссара Амит Шукла и похвалил меня за проявленную инициативу и за начало расследования убийства сэра Джеймса. Еще он спросил, когда ему ожидать завершения дела. Ситуация вышла щекотливая, и он всячески старался мне на это указать. Политическая бомба. Его смех стоял у меня в ушах, даже когда я уже положил трубку.

– Я не понимаю.

– А я и не жду, что понимаешь, – пальцы его правой руки забарабанили по столу. – Персис, это не просто еще одно убийство. Подобные случаи сразу привлекают внимание прессы. Попадают на первую полосу. И одно неверное движение может положить конец какой-никакой карьере каждого из нас.

– Сэр, я уверена, мы раскроем это дело.

– Неужели? – Сет бросил на нее суровый взгляд. – Знаешь, почему нам позвонили? Сейчас объясню. Что бы там Джеймс Хэрриот ни делал для правительства, это были задания определенной секретности. Сегодня утром я позвонил тем друзьям, которые у меня еще остались, и, похоже, никто не в курсе, чем же именно он занимался. Понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Это значит, что он был замешан в чем-то сомнительном, о чем мало кто знает, а если знает, то не хочет говорить. Между прочим, твой приятель Лал мог позвонить кому угодно – в том числе и самому комиссару. Тогда в его распоряжении была бы целая группа захвата из подразделения Патнагара.

Рави Патнагар, глава уголовного розыска штата, когда-то был другом Сета, а ныне числился у него в злейших врагах.

– Однако вместо этого он позвонил нам. Тебя это не настораживает?

– А что я должна была сделать, сэр? Сказать, что места в очереди больше нет, и отправить его куда-нибудь по другому адресу?

Сет поджал губы.

– Помнишь день, когда застрелили Ганди? Со мной тогда был коллега-мусульманин, и, услышав эту новость, он чуть не рухнул мне на руки. Потому что он, конечно же, как и все мы, считал, что убийца наверняка из мусульман. Представляешь, какая могла начаться паника? Мы все вздохнули с облегчением, когда пошли слухи, что убийца на самом деле индус. Но затем забеспокоились индусы: вдруг это кто-то из их касты, их племени, их общины? Увы, но в нашей стране миллион фракций, и все они с готовностью обвинят друг друга в чем угодно, – тут он тяжело вздохнул. – Пойми, Персис, времена сейчас неспокойные. Любая неопределенность сразу вызывает у людей ужас. Никто не хочет становиться козлом отпущения. А ты нас сейчас именно этими козлами и делаешь.

– Я только хочу, чтобы мне позволили делать то, чему меня учили.

– Ты женщина с амбициями. Но от чрезмерных амбиций, как известно, погибали целые народы.

– Выходит, если мужчина честолюбив – то он добродетелен, а если женщина – то она порочна? – сверкнула глазами Персис.

Взгляд Сета смягчился.

– Этого я не сказал. У меня у самого три дочери. Индия меняется, Персис, но она пока еще не готова выслушивать, что хорошо, а что плохо. По крайней мере, выслушивать от женщины.

На это Персис не решилась ответить.

Молчание затянулось. Наконец Сет поднялся на ноги.

– Позови остальных. Пускай тоже узнают, во что ввязались.

Один за другим в кабинет вошли все члены команды. Коллега Персис, инспектор Хемант Оберой, три младших инспектора: Джордж Фернандес, Прадип Бирла и Карим Хак, и наконец два констебля Суреш Субраманиум и Рабиндранат Рэй. Они вошли молча, однако Персис ощутила их любопытство и трепет.

Она ждала, что говорить будет Сет, но вместо этого он отошел в сторону.

– Вам слово, инспектор.

Персис глубоко вдохнула и быстро изложила суть дела.

Когда она закончила, все как один повернулись и посмотрели на Сета. В душе Персис вспыхнул огонь раздражения.

– Дело политическое, – заметил Фернандес и нахмурился. – Почему его дали нам?

– Рассуждать – не наше дело, – сухо ответил Сет.

– Помяните мое слово, – мрачно пробормотал Бирла, – ничего хорошего нас не ждет.

Хак, как обычно, перешел сразу к сути:

– А зачем с него сняли штаны?

Но дальше эту тему развивать не стали. Оберой, который до сих пор не произнес ни слова, повернулся к Сету.

– Почему она возглавляет расследование?

Персис сощурилась.

Высокий, похожий на телезвезду Хемант Оберой воплощал в себе все недостатки сильного пола, все худшие аспекты мужского высокомерия, невежества и привилегированности. По некоторым слухам, он происходил из браминов и был отпрыском какого-то бывшего аристократа. Вел он себя, во всяком случае, соответственно – ни дать ни взять и вправду какой-нибудь свергнутый британский дворянин, который ждет, когда закончится его заточение и он вернется на законный трон. В Малабар-хаус он попал случайно: неосторожно завел интрижку с сестрой высокопоставленного чиновника, и эта интрижка плохо для него закончилась. Карьера, предрасположенная к росту – в конце концов, кумовство на то и кумовство, чтобы помогать отпрыскам богатых и влиятельных особ, – была грубейшим образом поломана, и Оберою только и оставалось, что кипеть от негодования.

– Трубку взяла она, – сказал Сет. – Это ее дело.

– Она, если что, стоит прямо здесь, – процедила Персис. – Так что можешь все сказать ей лично.

Оберой повернулся к ней.

– Ты недостойна вести это дело.

– А ты, значит, достоин?

– Я на службе дольше тебя.

– От лишнего дня в поле корова умнее не станет.

Хак хихикнул. Лицо Обероя перекосилось от ярости, зато губы Сета растянулись в улыбке.

– А что насчет других наших дел? – озабоченно спросил Фернандес.

Сет удивленно поднял бровь.

– Каких еще дел?

Собравшиеся принялись смущенно переминаться с ноги на ногу. Из всех полицейских участков в городе в Малабар-хаус поступало меньше всего вызовов. А те дела, которые им все-таки давали, вряд ли могли заинтересовать газетчиков.

Персис знала, что Джордж Фернандес был хорошим полицейским. В Малабар-хаусе он оказался всего лишь из-за трагической оплошности, которая могла случиться с каждым.

Джордж Фернандес выстрелил не в того.

Во время рейда на логово контрабандистов началась погоня. Фернандес преследовал преступника по закоулкам Колабы и, наконец, загнав его в угол, застрелил. И только потом обнаружилось, что на самом деле он застрелил ни в чем не повинного прохожего, который увидел, что Фернандес мчится на него с револьвером наперевес, и попытался скрыться. В суматохе Фернандес потерял из виду человека, за которым гнался, и стал преследовать гражданского. К тому же этот гражданский и контрабандист были в одинаковых красных рубашках. Словом, произошло одно из тех роковых совпадений, которые не прописаны в законах.

– Какой мотив мог быть у убийцы Хэрриота? – подал голос Прадип Бирла.

Этот тихий, глубоко религиозный индус был для Персис, пожалуй, самым непостижимым из всех ее коллег. Каждое утро он начинал с молитвы возле импровизированного храма, который соорудил в задней части их подвала. Стоило Бирле почтительно сложить руки перед идолами, втиснутыми в его диораму, как по офису сразу распространялся аромат сандалового дерева и благовоний. Карима Хака все это – и дым, и голос Бирлы, произносящий молитвы, – неизменно приводило в бешенство. В некотором смысле эти двое олицетворяли собой ту неприязнь, которая все никак не утихала в новой республике. Де-юре индусы и мусульмане в Индии были равны по статусу, но де-факто озлобленность, вызванная Разделом, все еще отзывалась эхом в сердцах миллионов жителей страны.

Своим замечанием Бирла, казалось, снял всеобщее напряжение, и команда мало-помалу принялась решать поставленную задачу.

– У него были враги? – спросил Фернандес.

– Ни о чем таком мне никто не рассказывал, – отозвалась Персис.

– На самом деле все очень просто, – заявил Оберой, смерив ее надменным взглядом. Персис впилась ногтями себе в ладони. – Сэр Джеймс – англичанин. В стране еще хватает смутьянов, которые уверены, что всех англичан следовало отсюда вытурить еще в сорок седьмом. В человека вроде Хэрриота многие из них вонзили бы нож и глазом не моргнув. И разве можно их в этом винить?

– Твоя семейка при них не бедствовала, – пробормотал Хак.

– Ты на что это намекаешь? – вскинулся Оберой.

Они уставились друг на друга, но Хак не стал больше ничего говорить. Особой любви эти двое друг к другу не питали. Впрочем, Обероя вообще мало кто из сослуживцев любил.

Персис задумалась, не оказался ли он здесь прав. Мог ли кто-то, кто затаил злобу на британцев, выбрать Хэрриота в качестве мишени?

Изложив ситуацию, Персис выдала коллегам задание посетить тех, кто присутствовал на балу сэра Джеймса, но ушел до того, как она успела их допросить. Каждый получил список имен и адресов, а также вопросы, которые нужно было задать. Персис особо подчеркнула, что необходимо быть настойчивыми.

– Все они богатые и влиятельные люди. Не позволяйте им от вас отмахиваться.

По правде говоря, ей претила сама мысль доверять кому-то еще эту часть расследования. Но имен в списке было слишком много, и ей просто не хватило бы времени бегать по городу за каждым. Кто мог поручиться, что все они задержатся в Бомбее надолго? У многих друзей Хэрриота были дела и дома по всей стране. Такие, как они, летом отдыхают в Шимле, покупки делают в Париже, а остальной люд в это время помирает от голода у них под дверью.

Оберой, как и ожидала Персис, особого энтузиазма не проявил.

– Если ты думаешь, что я соглашусь носиться по городу, словно я твой мальчик на побегушках, то ты глубоко заблуждаешься.

Персис ответила ему ледяным взглядом. Просить Сета вмешаться было бессмысленно. Оберой подчинялся только себе самому, и вероятность того, что он согласится работать под ее руководством, была ничтожно мала.

Она вернулась к своему столу. Было почти десять. До встречи с замминистра внутренних дел оставалось еще три часа. Она очистила свой разум и сосредоточилась на делах предстоящего дня.

Встреча с Тилаком, как она надеялась, должна была пролить свет на работу Хэрриота и таким образом предоставить ей больше сведений о его личности. После этого Персис надеялась поговорить с Робертом Кэмпбеллом, человеком, с которым Хэрриот встречался утром в день своей смерти.

Вскрытие должно было состояться в Медицинском колледже Гранта в двенадцать часов следующего дня. Тут Персис с раздражением осознала, что ей придется сообщить об этом приятелю Лала – Арчи Блэкфинчу. Он казался достаточно компетентным, но Персис возмущало, что его ей фактически навязали. Трудновато будет руководить командой и не отвлекаться при этом на недотепу-англичанина, склонного констатировать очевидное.

Персис достала свой блокнот, пролистала его и перебрала в памяти информацию, которую ей удалось собрать к настоящему моменту.

Джеймса Хэрриота убили в его собственном доме. В обществе его любили, он был богат и влиятелен и вполне неплохо себя чувствовал. Составить картину его жизни будет нетрудно. Но как быть с обстоятельствами его смерти?

Персис не давали покоя мелкие детали: корешок билета, листок бумаги и бессмысленная мешанина букв и цифр на нем.

Она достала записку из пакета для улик, лежавшего на ее столе. «Бакши» – достаточно распространенное имя. А под ним – код «УЧК41/85АКРЖ11». Кто такой Бакши? И что значат эти цифры и буквы?

Ей в голову так ничего и не пришло, и тогда она сосредоточилась на надписи в верхнем углу бумажки. «Шестьдесят восьмая святыня, что стоит у водоема с нектаром».

Этот листок явно вырвали из блокнота.

Тут Персис поняла, что у нее почти получается разобрать несколько букв, напечатанных вдоль неровно порванного края. Три буквы «О», одна «З» и еще «Р» ближе к концу. Всего слов, кажется, было три. Персис подумала, что это может быть штамп – следовательно, строка про водоем с нектаром и шестьдесят восьмую святыню каким-то образом связана с организацией или учреждением, из которого взяли бумажку. Либо девиз, либо название. Если удастся его расшифровать, то, возможно, получится отследить передвижения Хэрриота и так выяснить, что означают символы «УЧК41/85АКРЖ11».

Персис выписала буквы, которые, как ей казалось, она сумела разобрать, а между ними – черточки там, где, по ее подозрению, были пропуски.

О_ _ _ _ З_ _ О _ О _ _Р_ _

Некоторое время она билась над этой загадкой, но безуспешно. Может быть, это все вообще не имело никакого отношения к убийству Хэрриота.

На мгновение Персис задумалась об открытом сейфе и о пропавших штанах.

То, что вороватый убийца мог опустошить сейф, было еще объяснимо. Но зачем было забирать штаны? И как ему удалось их вынести из Лабурнум-хауса? То же самое касалось и орудия убийства. И нож, и штаны словно растворились в воздухе.

Мысли Персис топтались на месте.

5

Когда она вышла из офиса, движение на улице уже стало более оживленным. Дорога была забита машинами, повозками-тонгами и изрыгающими дым грузовиками, а на обочинах теснились разносчики, пешеходы, тачки и книжные ларьки.

Стадо коз перекрыло кольцевую у фонтана Веллингтон. Потом к неразберихе примкнула толпа протестующих фабричных рабочих, которые размахивали кулаками и выкрикивали разные направленные против Конгресса лозунги. С момента обретения независимости волнения среди рабочих распространились, как лесной пожар. Социалистические идеалы Неру влились в общество, в котором тысячелетиями царили глубокие разногласия и правили короли с завоевателями. Только на прошлой неделе Персис прочла заметку о волнениях в Дели и о том, что в столице разочарованные сталелитейщики устраивают марши. Четверо рабочих облили себя керосином и подожгли прямо перед зданием парламента. Самосожжение в стране превратилось в ужасающее средство протеста.

Она с удовольствием прогулялась по Мадам-Кама-роуд, а затем по Марин-драйв – широкой улице длиной в три мили, вдоль которой выстроились башни в стиле ар-деко: «Океана», «Шалимар» и «Шато-Марин». Все это были дома корпоративных магнатов, кинозвезд и богатых индусских семей, недавно приехавших из Пакистана и принявших бразды правления у европейских эмигрантов, которые после войны возвратились домой.

Когда Персис была маленькой, они с отцом приходили сюда по воскресеньям. В этот день на неровной полосе набережной собиралось множество людей – смотреть фильмы, которые транслировали на гигантский экран. Она с нежностью вспоминала то время и лицо матери, казавшееся ей призраком в дуновении морского бриза.

Припарковавшись на Александр-Грэхем-Белл-роуд, Персис пешком направилась в сторону Южного дома.

Это здание, также известное как Дом Джинны, было построено Мохаммедом Али Джинной, отцом-основателем Пакистана. Джинна, по образованию юрист, был ведущей фигурой в Индийском национальном конгрессе Ганди еще до начала их кампании гражданского неповиновения. Идеалистические основы сатьяграхи – буквально «упорства в истине» – Джинне не нравились, и он называл их не иначе как «политической анархией». К концу тридцатых он утвердился во мнении, что индийские мусульмане должны жить в своей отдельной стране, и в 1940 году его Всеиндийская мусульманская лига приняла Лахорскую резолюцию, требующую разделения народа. Через шесть лет, в августе 1946 года, он объявил день «перехода к действиям» и призвал ко всеобщей забастовке в поддержку его мусульманской родины. За этим последовали три дня беспорядков. К тому времени, как резня прекратилась, в одной только Калькутте погибло пять тысяч человек. Перспектива продолжения столь масштабного межконфессионального насилия вывела из оцепенения даже британцев, и после этого Раздел стал неизбежным.

У арочных ворот Персис встретил человек в темном костюме, назвавшийся Прасадом. Он тепло поприветствовал ее и повел в особняк. Персис прошла за ним мимо клумб с петуниями и манговыми деревьями, а затем через сад, где прогуливался когда-то Маунтбеттен, планируя распад империи.

Заместитель министра внутренних дел ожидал ее в столовой. Он сидел за длинным полированным столом, сосредоточенно листая какие-то документы. Вокруг него валялись, словно мешки с песком, еще целые кипы таких же бумаг.

Он пригласил Персис сесть рядом с ним, и она повиновалась, попутно вспоминая, что К. П. Тилак был одним из тех, к кому движение за независимость оказалось милосердно. Невысокий, с добрым лицом, одетый в простую белую рубашку-курту и леггинсы, он, казалось, и при новых порядках чувствовал себя на своем месте.

– Спасибо, что пришли, инспектор. Могу я предложить вам чаю? – он указал на фарфоровый чайный сервиз, стоявший возле его локтя. – Прошу вас, не отказывайтесь. Такими лакомствами, как чай, нельзя наслаждаться в одиночку.

Не зная толком, что сказать, Персис послушалась и налила себе чашку ароматного «дарджилинга».

Тилак улыбнулся ей, и в уголках его глаз появились морщинки.

– Я уже давно хотел с вами встретиться, – произнес он, потягивая чай. – Ведь вы первая в стране женщина-полицейский! Вот увидите, однажды о вас напишут в учебниках истории. Такие, как я, канут в небытие, но вы, Персис, будете жить вечно. Такова судьба всех первопроходцев.

Персис не нашлась, что ответить, и спрятала покрасневшее лицо за чашкой. Слухи не врали: Тилак действительно умел очаровывать.

– Но сейчас вы между молотом и наковальней, не в том месте и не в то время.

Он сопроводил эту загадочную фразу минутой молчания и обратил взор на стену, откуда на них взирал сверху вниз портрет Ганди. Рядом висело фото Джинны. Сперва Персис не поняла, что оно там делает, а потом вспомнила, что дом теперь принадлежит британцам. Окажись он в руках индийцев, оттуда тотчас бы убрали все, связанное с Джинной.

– Вы знаете, ведь Джинна и Хэрриот были знакомы и много лет соперничали. Джинна всегда был холоден, как ледяная глыба, и ни к кому не испытывал по-настоящему теплых чувств. Но Хэрриот прекрасно знал ключ к человеческому сердцу. Знаете, что это, Персис?

Персис поставила чашку.

– Нет, сэр.

– Страсть. Разожгите в человеке страсть – и дальше можете управлять им, как хотите. Джинне нравилось апеллировать к человеческому интеллекту. Сказать по правде, большинство людей не видит дальше своего носа. Но скажите им, что речь идет о спасении души, – и ради вас они низвергнут целую империю, – тут он мрачно улыбнулся. – Индия – это сладкий сон, который мы решили смотреть все вместе. Но любой сон улетучивается, как только мы просыпаемся. Возможно, вам странно это слышать от заместителя министра внутренних дел, но правда в том, что гармония в нашей новой республике практически невозможна. Слишком велика брешь между нами, слишком сильны раздробленность и раскол на фракции из-за того, что мы недавно пережили. И все же нам нельзя сдаваться, иначе просто не сможем двигаться вперед.

– Простите, сэр, но какое отношение это имеет к смерти сэра Джеймса?

Тилак снова улыбнулся.

– Я наслышан о вашей нетерпеливости, – он поставил свою чашку на стол, и лицо его сделалось серьезным. – Итак, 26 января Индия официально объявляется республикой. Так что на раскрытие дела у вас, Персис, остается двадцать пять дней. Сейчас объясню почему. Сэр Джеймс занимался одним вопросом, имеющим огромное значение для нашего правительства и нашего народа. Чтобы идти к будущему, надо сперва похоронить настоящее. Это сэр Джеймс и делал для нас.

– Я не понимаю.

– Четыре месяца назад мы попросили сэра Джеймса возглавить тайную комиссию по расследованию беспорядков, произошедших во время Раздела. В его задачу входило изучать сообщения о бесчинствах того неспокойного времени и по возможности выявлять людей, которые могли бы предстать перед судом за преступления против человечности. За изнасилования, убийства, подстрекательства к убийствам. Дело в том, что в новой Индии к власти пришло много людей, чьи руки запачканы кровью. Такие люди – язва в сердце экономического и политического механизма страны.

Персис молча переваривала услышанное. Наконец что-то начало проясняться. Задание, порученное сэру Джеймсу, запросто настроило бы против него всякого, кто пожелал бы скрыть свои преступления.

– Вы хорошо его знали? – спросила она.

– Сэра Джеймса? Да, я его знал достаточно хорошо. Наши пути пересекались во время борьбы. Он всегда открыто заявлял, что поддерживает самоуправление в Индии.

– Значит, он был хорошим человеком? Так вы думаете?

Этот вопрос, кажется, удивил Тилака.

– Я думаю, что сэр Джеймс стремился так или иначе творить добро. Особенно когда ему это было выгодно, – он кивнул на портрет Ганди. – Махатмой он определенно не был.

Махатма, подумала Персис. Махаан аатма. «Великая душа».

– Каким же он был человеком?

– Он был умен, общителен. Ценил все прекрасное, что есть в жизни. Любил Индию не только ради нее самой, но и за то, что она наделила его властью. Что касается политики, то он просто обожал вести переговоры. Как только на него находило, сразу становился похож на собаку, схватившую кость. Это одна из причин, по которой мы избрали его в комиссию по разделу.

– А сколько людей знало о его поручении?

– Не очень много – и все они члены правительства. Считалось, что если это станет общеизвестным, то поднимется большая шумиха, а те, кого мы разыскиваем, или затаятся, или перейдут к активным действиям. Да и свидетели преступлений тогда оказывались в опасности.

– А что же сам сэр Джеймс? Он поклялся хранить тайну?

– В той или иной степени. Конечно, расследование такого масштаба не может остаться незамеченным – в чем, я уверен, вы сами скоро убедитесь.

– Я хотела бы ознакомиться с материалами, которые он собрал в ходе расследования.

– Боюсь, это будет непросто.

Персис нахмурилась.

– Сэр, если вы желаете, чтобы я продолжала расследование, я должна получить доступ ко всей имеющейся информации.

– Вы не понимаете. Сэр Джеймс так и не предоставил нам отчета. Все документы он хранил у себя дома. И судя по тому, что мне рассказали, есть вероятность, что эти документы были уничтожены.

6

Бомбейская джимхана, один из старейших клубов города, пользовалась определенным авторитетом среди бомбейской элиты. Изначально ее создавали, чтобы британские джентльмены могли собираться и наслаждаться спортивными занятиями – от поло и тенниса до стрельбы из лука и не только. Членство в этом клубе стало непременным атрибутом успеха, и сейчас ожидание приглашения туда имело все шансы растянуться на годы. Одно это делало клуб привлекательным для определенного типа бомбейцев. Именно здесь Персис и договорилась встретиться с Робертом Кэмпбеллом – человеком, с которым Хэрриот виделся утром 31 декабря.

Всю дорогу от Южного дома она прокручивала в памяти встречу с Тилаком.

– У сэра Джеймса было много друзей в британском правительстве, – говорил он, провожая ее до ворот. – И они будут требовать ответов. Надеюсь, вы это понимаете?

Персис прекрасно все понимала. Тилак деликатно предупреждал ее, что, если она потерпит неудачу, ей несдобровать.

Она попросила у него копию досье, переданного сэру Джеймсу. Там подробно описывались предполагаемые преступления, которые ему поручили расследовать. Тилак сообщил ей, что копии документов хранятся в Дели и он позаботится, чтобы ей их прислали.

– У меня еще один, последний вопрос, сэр, – Персис замялась. – Почему именно Малабар-хаус? Почему дело не передали в какое-нибудь более крупное подразделение?

– Мадан Лал, похоже, очень сильно в вас верит, инспектор, – просто ответил Тилак. – А он был правой рукой сэра Джеймса. Так что, если он вам доверяет, кто я такой, чтобы спорить?

Персис оставила свой джип на стоянке и направилась к главному входу. Консьерж в клубном пиджаке провел ее по вестибюлю, отделанному дубом и мрамором, затем через прокуренный бильярдный зал и задний двор, и вскоре они вышли к теннисным площадкам.

На ближайшем корте крепко сложенный белый джентльмен лет пятидесяти перебросил через сетку мяч. Молодая рыжеволосая девушка, длинноногая, одетая в безукоризненно белую теннисную форму, оттолкнулась от земли, подпрыгнула и с прицельной точностью отбила мяч. Ее соперник пронесся по корту, как антилопа гну на трех ногах, ударил по просвистевшему возле него мячу и рухнул на землю, выплевывая слюну и проклятия.

– Гейм, сет, матч, – беззаботно сказала девушка, переходя на другую сторону корта. Персис не могла не отметить ее удивительную красоту – высокие, блестящие от пота скулы и пронзительные голубые глаза.

Девушка протянула руку, предлагая поверженному противнику помощь, но он отмахнулся ракеткой и кое-как поднялся на ноги сам. Лицо его вспотело и раскраснелось.

– Мяч летел в аут.

– Увы, отец мой, боюсь, что нет. Все честь по чести, ты проиграл.

Мужчина – вероятно, это и был Роберт Кэмпбелл – нахмурился. Широкоплечий, с жесткими седеющими волосами, выступающими щеками и угрожающе надутой губой, он очень походил на медведя. Глаза у него были голубые, как у дочери.

Он уже собрался возразить, но ему помешала Персис, которая в этот момент выступила вперед.

Мгновение Кэмпбелл казался озадаченным, а затем вспомнил, что назначил ей здесь встречу.

– Идемте, – сказал он, – обсудим все в баре. Мне нужно выпить.

Через пять минут шотландец, все еще в теннисной форме, сидел на кожаном барном стуле. В одной руке у него был стакан с пивом, другой он прижимал к правому колену холодный компресс. Его дочь Элизабет стояла позади него со стаканом гранатового сока. Персис никто из них напитков не предложил.

Вокруг них на таких же стульях, беспорядочно расставленных вокруг стойки, сидело еще несколько джентльменов. Многие из них были пожилыми индусами; англичан, американцев и европейцев, напротив, можно было по пальцам пересчитать. Они болтали, курили, выпивали и с любопытством поглядывали на троицу – несомненно, из-за полицейской формы Персис.

– Плохи дела, – пробормотал Кэмпбелл. – Уже и в собственном доме небезопасно находиться.

Шотландского акцента в его речи почти не слышалось из-за долгого пребывания на субконтиненте, но даже эти отголоски все равно вызывали у Персис раздражение.

– Вы хорошо знали сэра Джеймса?

– Я его знал большую часть этих двух десятилетий, – отозвался Кэмпбелл. – Мы вместе вели дела. И вместе удержались на плаву, после того как в сорок седьмом уехала почти вся старая гвардия.

– А что это были за дела?

– Строительство. Если говорить точнее, то я возглавляю строительную компанию. А Джеймс был у нас консультантом.

– Не могли бы вы объяснить подробнее?

– Консультант – это тот, кто подыскивает для фирмы контракты. Я инженер. Я строю. Заводить знакомства и убеждать людей купить то, что им сто лет не нужно, – это не мое. Джеймс всегда говорил, что гибкости и ловкости у меня, как у слона в посудной лавке. У меня на родине такие речи зовутся откровенностью.

– Простите, ничего, если я спрошу вас, откуда вы родом?

Он улыбнулся, но как-то невесело.

– Осмелюсь доложить: оттуда же, откуда и вы, инспектор. Я родился прямо здесь, в Бомбее, в больнице «Брич Кэнди». Мой отец приехал сюда с королевскими фузилерами, помогал строить железные дороги. Это он основал нашу фирму. Я родился незадолго до начала века, и отец к тому времени повидал Индию достаточно, чтобы рассудить: ему совсем не хочется, чтобы его сын рос среди всяких дикарей. Так что, когда я был еще ребенком, он отослал меня домой – к себе, в Глазго. Полагаю, вы там никогда не были?

Персис пропустила мимо ушей этот расистский выпад и покачала головой.

– Так я и думал. Вы, индийцы, не слишком-то любите путешествовать. Что ж, тогда позвольте заметить: Шотландия так далеко отсюда, как только можно представить. Лучше всего о ней сказано у Бернса: «Отечество славы и доблести край»[4]. Я рос среди своего народа, инспектор, и хорошо усвоил, что значит быть шотландцем.

– И что же это значит?

Он подался вперед, глядя куда-то сквозь нее.

– Это значит не мириться с существованием дураков, – сказал он и, довольный собой, откинулся назад.

– А ваша дочь?

– Что моя дочь?

– Вы тоже родились в Индии? – спросила Персис, поворачиваясь прямо к Элизабет.

– Разве по говору не ясно? – проворчал Кэмпбелл.

– Я родилась в Глазго, – ответила Элизабет. – Но, когда мне было одиннадцать, поступила в английский женский пансион. Там очень большое внимание уделяли искусству красноречия. Отцу это, похоже, не по нраву.

– Никогда не понимал, зачем оно нужно. Если бы только ее мать не настояла…

Повисло неловкое молчание.

– Прошлой ночью вы оба были на балу в доме сэра Джеймса.

– Ах да. Были.

– Но ушли рано. Ну то есть поговорить с вами у меня не получилось.

– А я и не собирался стоять там всю ночь и ждать, пока меня допросят, как какого-нибудь бандита.

– Я заметила, что миссис Кэмпбелл в списке гостей не было.

– А вам до этого какое дело?

Элизабет сжала плечо отца, и тот умолк, сердито уставившись на свой стакан.

– Моей матери уже давно нездоровится, инспектор, – объяснила девушка. – Чахотка. Вот уже почти два года, как она вернулась в Шотландию. Лечится там в частной клинике и дышит воздухом.

Персис уловила в ее последних словах насмешку и в очередной раз удивилась тому, что в воздухе так и витает напряжение, а сами отец и дочь словно норовят побольнее уколоть друг друга.

– Обычно вы сопровождаете отца на такие мероприятия?

– Иногда, – отозвалась Элизабет. – Там всегда полно молодых холостяков, а отцу ужасно хочется, чтобы я себе кого-нибудь подцепила. Естественно, этот кто-то должен быть подходящего сорта…

– Бога ради, Элизабет! – пробормотал Кэмпбелл так громко, что на них стали оборачиваться. Компресс, который он держал у ноги, съехал и упал на пол.

Персис наклонилась, подняла компресс и протянула суровому шотландцу. Тот вырвал его и снова прижал к колену.

– В то утро вы встречались с сэром Джеймсом. По какому поводу?

– А, так, деловая встреча. Ничего особенного.

– О чем вы говорили?

– Ни о чем. Мы должны были встретиться в десять. Но Джеймс так и не появился.

– Почему же?

Кэмпбелл нахмурился.

– Джеймс всегда был себе на уме. Да и не так уж это страшно, что встреча не состоялась. Все равно мы должны были увидеться вечером на балу.

Персис выдержала паузу. Потом спросила:

– А каким он был человеком?

Кэмпбелл заерзал на сиденье.

– Он был умен. Всегда знал, как заполучить то, чего хочет.

– Говорят, что все его обожали и врагов у него не было.

Кэмпбелл фыркнул.

– Инспектор, вы же не настолько наивны, чтобы поверить, будто у него и в самом деле не было врагов?

– Вы можете вспомнить кого-нибудь конкретного?

– Я не тот человек, у которого надо об этом спрашивать.

– Тогда кто же тот?

– Его помощник. Лал. Именно ему Джеймс и доверял все свои секреты.

– Я с ним уже разговаривала.

Кэмпбелл поморщился.

– Ну и как он вам?

– Простите, я не совсем вас поняла. Мне он показался компетентным…

– Не дайте себя обмануть, инспектор. Он не так прост, как может показаться. Он рассказывал вам о своем военном прошлом?

– Да, он упоминал, что воевал в Бирме.

В глазах Кэмпбелла блеснул какой-то странный огонь.

– А он случаем не говорил, что попал тогда под трибунал? И если бы не Джеймс, то, вероятно, угодил бы прямо в тюрьму?

Персис не нашлась, что ответить.

– Знаете, в чем беда с такими людьми, как Лал, инспектор? Они прячут свое истинное лицо поглубже. Это не Ганди выгнал из Индии британцев, а как раз такие вот Лалы. Такие вот тихони, которые по первому зову брали мечи и рубили друг друга на мелкие кусочки прямо на улицах. Именно это бюрократам и не по нутру: кто-то пролил реки крови, а сваливают все на них.

Шотландец неуклюже поднялся на ноги. От него сильно пахло пóтом, а еще за версту ощущалась его необузданная сила. Явственно были видны мускулы вокруг его предплечий, кисти с толстыми пальцами, широкие бедра. И гнев – отчетливо осязаемый гнев.

– У меня еще одна встреча, – заявил он. – Мне пора идти.

Персис тоже встала.

– Спасибо, что уделили время.

Кэмпбелл зашагал было прочь, но вдруг остановился и повернулся к Персис.

– Я вам так скажу: что бы ни случилось с Джеймсом на самом деле, эта страна могла бы обойтись с ним и получше, – он обвел рукой клуб. – Индия обрела независимость, и именно Джеймс помог ей воплотить эту мечту в реальность. Но увы, мы доверили эти земли людям, которые понятия не имеют, что с ними делать.

– Да что вы говорите! – слова вырвались у Персис непроизвольно, и она едва ли осознавала все раздражение, которое в них вложила.

– В чем бы ни была наша вина, инспектор, мы преобразили эту страну и меняем ее к лучшему.

– Британцы триста лет грабили нашу страну. Миллионы людей погибли, еще миллионы стали нищими. Внутри нации случился раскол, и вы даже не представляете, насколько сильный. И это вот и есть изменения к лучшему?

– А как же экономический прогресс? – прорычал Кэмпбелл, багровея до кончиков ушей. – Это мы наладили вам промышленность, построили порты, дороги и поезда! Это мы подняли вас из грязи и дали вам место под солнцем!

Теперь побагровела уже Персис. Подобное она слышала не первый раз. Таких людей, как Кэмпбелл, было много, и все они неприкрыто пестовали свои обиды, словно младенцев.

Другие посетители замолкли, прислушиваясь к их разговору, и Персис задалась вопросом, почему никто не попытался возразить ему и почему за такие взгляды его до сих пор не лишили членства в клубе.

С другой стороны, учреждения вроде Бомбейской джимханы с самого начала были чем-то вроде британских бастионов. Индийцев и собак туда не пускали – ни вместе, ни по отдельности. А самое главное, люди вроде Кэмпбелла даже не понимают, что такого неправильного в их взглядах на жизнь. Мифы о колониализме так прочно укоренились в их сознании, что они твердо уверены: британцы не только превосходят все прочие нации, но и имеют право учить их жить. Другого мнения для них попросту не существует.

В голове Персис мелькнула случайная мысль: не было ли у шотландца из-за этого трений с Джеймсом Хэрриотом, открытым сторонником независимости Индии?

Тут же она нашла и достойный ответ.

– «Ты хорошо делаешь, что оплакиваешь как женщина то, что не сумел защитить как мужчина».

Кэмпбелл нахмурился.

– Что? Что это значит?

– Эти слова сказала эмиру Боабдилю его мать, когда их изгнали из Гранады после семи веков мусульманского владычества.

Постепенно до шотландца дошел смысл сказанного. Он приподнялся на цыпочки, лицо его сделалось краснее свеклы, а затем он развернулся и вылетел прочь из зала.

– Потрясающе! – прошептал кто-то на ухо Персис.

Она обернулась и увидела рядом Элизабет Кэмпбелл.

– Моего отца не так-то просто вывести из себя, – сказала она с улыбкой. – Уж я-то знаю.

И с этими словами она последовала за ним. Вокруг сразу же послышались шепотки и смех, и о Персис скоро все позабыли.

7

Было уже далеко за полдень, когда Персис вернулась в участок. Ее рубашка, мокрая от пота, так и липла к спине.

Констебль Рэй дремал за своим столом.

– Извините, мадам, – криво усмехнулся он, завидев Персис. – Непростая выдалась ночка.

Персис знала, что у Рэя – окружного хавильдара (должность, возникшая еще во время эпохи Раджа – британского правления: констебль любого из девяноста трех полицейских участков города, который первым занимается истцами) – только что родился пятый ребенок. Она попробовала представить, каково жить в такой большой семье. Получилось что-то среднее между зоопарком и сумасшедшим домом. Уже не раз она поражалась тому, что общество превращает женщин в родильные автоматы и заставляет производить на свет одного ребенка за другим. Нередко даже в таких семьях, которым это не по карману. Отец всегда считал, что дело в невежестве, а не в каких-то злостных намерениях, но Персис не была в этом так уверена. Казалось, в механизм жизни на субконтиненте вкралось что-то, что разжигает в людях слепое рвение к продолжению рода. И это что-то явно не похоть и не экономическая необходимость. Персис считала это скорее заразой, смертельным безумием, поразившим стольких ее соотечественников.

Она уселась за свой стол, отправила посыльного по имени Гопал за стаканом свежего лайма, а сама занялась заметками.

День прошел так хорошо, как только можно было надеяться. Она узнала очень много, главным образом – то, что сэр Джеймс Хэрриот прожил жизнь более сложную, чем могло показаться на первый взгляд. Ему поручили дело государственной важности, и это могло быть мотивом для его убийства. Прибавим к этому его якобы дружбу с Робертом Кэмпбеллом, который явно что-то недоговаривает, так что предстоят дальнейшие расследования.

И наконец, сам Кэмпбелл намекнул, что Мадан Лал не из тех, кому можно доверять.

Не прошло и дня, а расследование уже, как луковица, обнажает все новые и новые скрытые слои.

Один за другим к Персис стали подходить отчитываться сослуживцы.

Лал снабдил ее списком тех, кто присутствовал на балу. Теперь она добавила к нему собственные заметки, составленные во время опросов, и новую информацию, добытую коллегами. В большинстве своем эти сведения не представляли особого интереса, так что некоторых людей уже можно было не считать подозреваемыми и обращаться к ним в поисках новых сведений тоже было незачем.

Чтобы не запутаться, Персис периодически обновляла свои заметки.

На общем фоне выделялись два случая.

Младший инспектор Хак плюхнулся на стул рядом с Персис и уткнулся в блокнот, с трудом разбирая свой собственный неразборчивый почерк.

– Американка по имени Дженнифер Мейси утверждает, что видела, как сэр Джеймс и его помощник Мадан Лал зашли вдвоем в альков и о чем-то громко заспорили. Что именно они говорили, она не расслышала, но через минуту Лал промчался мимо нее, как побитая собака.

Персис забеспокоилась.

Лал ни о каком споре не упоминал. Возможно, счел этот случай не настолько существенным, чтобы о нем рассказывать. До сих пор он производил на Персис скорее положительное впечатление: он очень помогал ей и, похоже, горел совершенно искренним желанием найти убийцу. С другой стороны, Роберт Кэмпбелл утверждал, что у Лала есть скелеты в шкафу. Да и Тилак сообщил, что документы сэра Джеймса куда-то пропали и, вероятно, были уничтожены. Мысленно она вернулась к сожженной бумаге, найденной тогда в кабинете. Что, если именно это – все, что осталось от документов? И откуда бы Тилак узнал об этом, если не от Лала?

Персис попробовала ему позвонить, но экономка Гупта сообщила, что Лала нет дома и что он будет в своем офисе завтра, во второй половине дня.

Вторая часть важных сведений поступила от Джорджа Фернандеса. Примостившись на краешке стола, мокрый от пота младший инспектор поведал ей о своих достижениях. Персис поразилась его дотошности и въедливости и представила, как это, должно быть, неприятно, когда тебя допрашивает этот человек с напряженным выражением лица и торчащими вверх усами.

– Клод Деррида, французский еврей и архитектор, утверждает, что видел, как сэр Джеймс разговаривал у себя в кабинете с неким Вишалом Мистри (это имя было написано на визитной карточке на столе). Они разглядывали что-то на столе, и сэр Джеймс быстро прикрыл это что-то носовым платком. Что именно, свидетель не разглядел как следует, но полагает, что это было что-то блестящее.

– А что же сам Деррида там делал?

– Приехал пораньше, чтобы обсудить с сэром Джеймсом один личный вопрос. Весной он собирается в Англию – вот и хотел узнать имя тамошнего портного, у которого одевается сэр Джеймс, – Фернандес покачал головой. – Я ему посоветовал поберечь деньги. Лучшие портные – прямо тут, в Бомбее. Входишь нищим – выходишь принцем, и при этом все по божеским ценам.

Персис задумалась. Само по себе все это казалось несущественным. Но Деррида определенно что-то видел. Что такое сэр Джеймс пытался от него спрятать? Если что-то ценное, то где оно сейчас? А может, именно это вор и забрал из сейфа? Эти вопросы она мысленно добавила к тем, которые уже имелись.

– Кто такой Вишал Мистри? – спросила она.

– Не знаю. В списке, который ты мне дала, его не было.

Персис нахмурилась и вернулась к основному перечню. Никакого Мистри не обнаружилось ни в официальном списке гостей, ни в списке персонала. Любопытно. Тем не менее он явно приходил к Хэрриоту в тот вечер.

Прежде чем отправиться домой, Персис заглянула к суперинтенданту.

Она терпеливо подождала, пока Сет закончит беседовать с кем-то по телефону. Наконец он положил трубку, устало вздохнул, взял со стола бутылку и налил себе виски.

– Уже запила? – спросил он.

– Нет.

– Скоро запьешь, – он отпил глоток, поморщился и сообщил: – Звонил Аалам Чанна из «Индиан Кроникл». Хочет взять у тебя интервью. Я сказал, чтоб даже не надеялся. В общем, поздравляю тебя, Персис. Ты хотела славы – ты ее получила. Впредь будь поосторожнее с желаниями.

Уже смеркалось, когда Персис припарковала свой джип в узком переулке за книжным магазином. Выйдя из машины, она направилась к парадному входу. Там она на мгновение остановилась и оглядела фасад.

Он уже давно нуждался в ремонте. Декоративные дорические колонны, обрамлявшие стеклянные окна, крошились; песчаник изрядно пострадал от муссонов и от пьяниц, имевших привычку мочиться непосредственно на цоколь. К окнам были приклеены плакаты с рекламой книг и пропагандой различных политических убеждений ее отца – в том числе объявление о предстоящем митинге Партии конгресса. Над витриной, на декоративном фризе, прямо возле названия магазина были изображены сцены из зороастрийской мифологии: чудесные птицы, белые кони и сам пророк Зороастр, восседающий на вершине горы в окружении священного огня. По обоим краям фриза, взгромоздившись на выступающие постаменты, сидели два каменных грифа. Они взирали на прохожих сверху вниз, и намерения у них явно были самые недобрые. Чем старше становилась Персис, тем больше ее беспокоили эти откровенно парсийские эмблемы. Религия никогда не играла значительной роли в ее жизни, однако она понимала ее влияние на многих своих соотечественников. А в годы Раздела воочию увидела, к какому хаосу может привести слепая вера.

Персис не переставала удивляться, насколько общество в эмансипированной Индии похоже на то, каким было при прежних правителях.

Она помнила, как в далеком 1942 году наивной двадцатилетней девушкой слушала пылкую речь Ганди: «Вон из Индии!» Ослабленный Черчилль, добиваясь дальнейшей поддержки Индии в войне, послал сэра Стэнфорда Криппса обсудить смену политического статуса Индии. Но Черчилль уже показал себя двуличным человеком, так что его предложения отвергли и Ганди, и Джинна. На собрании Конгресса в Бомбее призывом к сплочению нации стали следующие слова Ганди: «Вот вам от меня небольшая мантра. Запечатлейте ее в своих сердцах и выражайте в каждом вашем вздохе. „Действовать или умереть“, – вот эта мантра. Мы или освободим Индию, или умрем, пытаясь это сделать, но мы не увидим окончательное закрепление нашего рабства».

И Персис тоже бросилась в бой. Она посещала митинги и выступала на дебатах в колледже. А когда Ганди попал в тюрьму, Персис вместе с тысячами других людей требовала его освобождения.

Но теперь эти дни казались далеким воспоминанием. Дух национального единства пошатнулся – и старые разногласия вновь дали о себе знать. Кастовые предрассудки, религиозные прения, экономическое неравенство. Богачи пытались всеми силами удержать свои позиции, а бедняков – жертв собственного невежества – снедала бессильная ярость.

Ганди бы разрыдался, если бы все это увидел.

Входная дверь была, как обычно, не заперта. Отец был твердо убежден: если кому-то взбредет в голову украсть книги – значит, он в них остро нуждается, но не может себе позволить, так что пусть берет на здоровье; а если это не так, то пускай уж лучше по городу ходят начитанные воры, чем неграмотные.

Свет горел тускло, магазин был погружен в полумрак.

У стойки никого не было. Магазин всегда открывался и закрывался в зависимости от настроения владельца. Благодаря своей репутации, он вполне мог себе это позволить. Люди повторяли друг другу, как молитву: «Сэм Вадиа знает толк в книгах». Он читал их, он понимал их, он навязывал их покупателям или, наоборот, выхватывал из их дрожащих рук. «Она вам не подойдет. Возьмите лучше эту», – говорил он и, что самое смешное, всегда оказывался прав.

Магазин пользовался такой славой, что в него стали часто наведываться знаменитости. Даже премьер-министр Джавахарлал Неру, когда посещал город, неизменно заглядывал сюда. Потом столичные власти усилили над ним контроль, и его визитам пришел конец. Персис помнила, как однажды поздно вечером к магазину подъехал его белый «амбассадор» и как на порог неторопливо ступила высокая, худощавая фигура Неру. Позади него суетился телохранитель. Персис тогда было семнадцать лет. Отец представил ее, Неру улыбнулся, пожал ей руку и спросил, что она сейчас читает. Она застенчиво продемонстрировала потрепанный экземпляр «Доктора Живаго», с которым не расставалась всю последнюю неделю. Отец утверждал, что на родине автора, в России, эта книга запрещена.

Неру тут же купил себе дюжину экземпляров.

Персис прошла в дальнюю часть магазина и обнаружила, что отец лежит на диване с томом «Истории и археологии». Ноги, страдающие от свищей, покоились на подушках, голову он запрокинул, и изо рта у него стекала струйка слюны. Он тихонько похрапывал, и его грудь беспорядочно вздымалась. Рядом валялось позабытое инвалидное кресло. Персис знала, что отец хорошо наловчился пользоваться этим хитроумным устройством, но все же время от времени он падал на пол, путался в конечностях и сыпал проклятиями.

Она ощутила укол вины.

Разве обязательно быть с ним такой резкой? Говоря откровенно, она слишком мало знала о смерти матери, чтобы кого-то осуждать – тем более отца. Сэм хранил правду глубоко внутри себя и все эти годы оставался глух к мольбам дочери. Чутье подсказывало ей: скудное объяснение, что мать погибла на митинге за независимость, содержало в себе далеко не всю правду. Но каждый раз, когда Персис пыталась узнать подробности, глаза Сэма затуманивались, рот сжимался в узкую линию, он закрывался ото всех, уходил в себя и мог проводить в таком состоянии часы, а иногда и дни напролет.

Родители Персис познакомились на светском приеме. Сэм пробрался туда вместе с другом и на танцполе столкнулся со своей будущей женой. По его словам, это была любовь с первого взгляда. Понимая, что обычных ухаживаний для такой женщины будет недостаточно, Сэм поднялся на сцену и подговорил музыкантов сыграть его любимую мелодию в жанре регтайм. Кроме того, если верить его словам, он тогда превосходно танцевал. Трюк сработал, и вскоре Саназ и Сэм стали парой – к огромному ужасу ее отца, который запретил этот брак. Однако они, нимало не испугавшись, просто сбежали и поженились.

После этого Саназ была немедленно вычеркнута из отцовского завещания.

А когда она умерла, старый Пунавалла стремительно сдал и скоро последовал за дочерью.

Персис жалела, что не знала своего отца, каким он был в те годы. Тогда она могла бы увидеть танец, который покорил сердце ее матери. Наблюдать отца прикованным к инвалидному креслу было почти невыносимо.

Она решила не будить его: он уже не первый раз засыпал в магазине. Книжный был для Сэма убежищем, как и для нее. Единственным, чем отец охотно делился с дочерью, была его любовь к книгам – или, вернее, любовь ее матери к ним. Именно Саназ убедила Сэма заняться этим магазином, и ее страсть разожгла в нем преданность делу, угасшую было после кончины его отца. Мать Персис увлекалась литературным творчеством и воображала себя начинающей писательницей. Опубликовать свою собственную книгу она так и не успела, однако тот факт, что именно за этой звездой она решила следовать, каким-то образом добавлял ей непреходящей загадочности.

Однажды Персис спросила отца, не осталось ли у него что-нибудь из материнских трудов. Он уклонился от ответа – вероятно, потому что желал сохранить их исключительно для себя. В детстве Персис завидовала ему, а став взрослой, поняла: Сэм охотно отдал бы остатки своего покалеченного тела, чтобы вернуть ее мать. Печаль сразила его, как гангрена, но вырвать из груди сердце, чтобы спасти себя, он не мог – именно там, словно муха в янтаре, надежно хранился образ Саназ Вадиа.

Персис наклонилась вперед и нежно поцеловала отца в лоб. Веки его затрепетали, с губ сорвалось какое-то бормотание, и все же он не проснулся. Луч лунного света, сочась через круглое окно, падал на его лысеющую макушку и освещал сеть мелких шрамов: они начали обнажаться, когда у Сэма стали выпадать волосы. Сердце Персис наполнилось смутной печалью. Она знала, что только во сне отец становится самим собой и что, плывя по фантастическим океанам ночи, он снова видится с единственной женщиной, которую любил и которую потерял.

8

2 января 1950 года

В тот день отец был первым, кто показал ей газету с новостями. При этом он скорчил гримасу, но не сказал ни слова. А к тому времени, как Персис прибыла в Малабар-хаус, от новостей уже было никуда не деться. Сет оказался прав: убийство Хэрриота попало прямиком на первую полосу. Персис задавалась вопросом, оставят ли высшие эшелоны это дело команде из Малабар-хауса. И в душе ее загоралась яростная решимость. Это было ее дело, и расставаться с ним без боя она не собиралась.

Прямо на обложке «Таймс оф Индиа» красовалось фото Лабурнум-хауса. Рядом было изображение сэра Джеймса Хэрриота, выступающего за кафедрой. А заголовок гласил:

ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫЙ БРИТАНСКИЙ ДИПЛОМАТ

УБИТ НА НОВОГОДНЕМ БАЛУ

Персис просмотрела статью. Информации там было мало: так, краткое описание Хэрриота и его кончины. К счастью, о том, что он расследовал преступления, связанные с Разделом, в статье не упоминалось. Заканчивалась она объявлением, что делом сэра Джеймса занимаются полицейские из Малабар-хауса, а ведет его инспектор Персис Вадиа. «Индиан Кроникл», напротив, скромничать не стала:

ПОКА БОМБЕЙСКАЯ ЭЛИТА ТАНЦУЕТ,

НА МАРИН-ДРАЙВ УБИВАЮТ БРИТАНСКОГО ПОЛИТИКА

Журналист Аалам Чанна обрисовал ужасную картину убийства и даже позволил себе свободно рассуждать о его мотивах. Неназванный свидетель подтвердил, что сэра Джеймса обнаружили «раздетым и в луже крови». А рядом с обязательной фотографией Хэрриота была еще одна, поменьше – фото «инспектора Персис Вадиа, женщины-следователя, которой поручено вести это дело». Далее Чанна размышлял, мудро ли было отдавать такое громкое дело столь малоопытному полицейскому. Вопросы о поле Персис не поднимались напрямую, однако ничего хорошего в словах Чанны все равно искать не приходилось.

Она скатала газету и швырнула в мусорное ведро.

Остаток утра прошел примерно в том же духе. Периодически на горизонте возникали новые журналисты, пытавшиеся что-нибудь разузнать. Парочка из них даже заявилась прямо в Малабар-хаус, требуя, чтобы Персис с ними встретилась. Когда их просьбу проигнорировали, они убрались восвояси, но Персис не сомневалась, что они еще вернутся. Стервятники редко оставляют жертву надолго. Кому, как не парсу, это знать.

Персис продолжила разбирать свои заметки в поисках новой информации для дальнейшего расследования.

Она достала загадочную записку, которую нашла в куртке Хэрриота, с именем «Бакши» и символами «УЧК41/85АКРЖ11». Сама бумажка, как она уже успела увериться, была вырванной из блокнота страницей.

Она сосредоточилась на строках: «Шестьдесят восьмая святыня, что стоит у водоема с нектаром».

Что-то в этих словах показалось ей знакомым.

Она подозвала Прадипа Бирлу и показала ему листок. Его невзрачное лицо сосредоточенно наморщилось.

– Мне эти слова ни о чем не говорят. Хотя…

Персис подождала немного.

– Вот, про шестьдесят восьмую святыню. У нас, индусов – по крайней мере, правоверных, – есть шестьдесят восемь ключевых мест паломничества. Посещение каждого из них приносит различные духовные блага. Например, в Айодхье можно отпустить грехи, в Панчганге – освободиться от цикла перерождений. Ну и так далее.

– Хотите сказать, Хэрриот посещал все эти шестьдесят восемь святынь?

– Нет, конечно. Такое непросто осуществить даже индусам.

Но Персис была рада уже тому, что Бирла, похоже, искренне хотел ей помочь.

Из всех ее коллег по Малабар-хаусу Прадип Бирла оказался единственным, кто хоть как-то попытался принять ее, благодаря чему и сделался самым близким ее союзником. Все остальные восприняли ее приход с негодованием, антипатией или неприкрытой растерянностью. Присутствие Персис в их коллективе казалось им окончательным подтверждением того, как низко они пали. Бирла же оставался флегматичен. «Мадам, вы среди нас единственная, кто попал сюда не за провинность, – говорил он. – А это что-то да значит».

В свои пятьдесят пять лет Бирла не слишком успешно продвигался по карьерной лестнице, но тем не менее вполне благополучно справлялся с последствиями Раздела, пока из-за одного происшествия не испортил отношения со старшим офицером.

– Он хотел жениться на моей дочери, – рассказывал он Персис. – Она ответила, что с большей охотой вышла бы за осла. Ему это не понравилось.

Как вскоре выяснила Персис, Бирла вовсе не был человеком небольшого ума. Он очень методично подходил к работе, и это было по-своему эффективно. При наличии достаточного количества времени ему в конце концов удавалось к чему-то прийти. Хотя, по мнению Персис, ему недоставало воображения. Но, возможно, это было связано с его религиозными взглядами: когда он принимал решение, то, как правило, опирался именно на религию.

Он рос в махараштрской глубинке, но еще ребенком приехал в Бомбей. Воспитывался он в бедности, образование получил в силу необходимости и так и не утратил обыкновения подходить ко всему строго по-деревенски. Но все равно Персис была рада его присутствию. Он, по крайней мере, относился к ней с неким подобием уважения. Хотя иногда казалось, что не столько из-за того, что она выше по званию, сколько потому, что она напоминает ему дочь.

Бирла был невысоким мужчиной с короткими пепельными волосами, темными, покрытыми язвами щеками и густыми бровями. Его усы как будто вырезали из коврика и приклеили к губе. Под рукой у него всегда было собрание религиозных проповедей, и часто, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, он прибегал к ведическим писаниям. Это было единственное, что Персис не нравилось в нем.

Час спустя она покинула Малабар-хаус, чтобы отправиться в Байкаллу на дневное свидание с трупом Хэрриота.

Медицинский колледж Гранта, одно из старейших медицинских учреждений в городе, излучал чувство собственной значимости: Персис всегда казалось, что даже само здание выглядело слегка высокомерным. Он был основан в 1845 году для обучения индийцев из Бомбейского президентства теоретическим и практическим аспектам западной медицины. Одним своим существованием колледж пропагандировал идею того, что медицина индийская здесь уже не ко двору и вообще устарела.

Судмедэксперт, доктор Радж Бхуми, обнаружился на втором этаже, в секционном зале. Он был занят тем, что настраивал новенький бакелитовый приемник на станцию «Всеиндийское радио» и шумно что-то ел со стальной тарелки.

Бхуми был кругленьким человечком с растрепанными бакенбардами и носом-луковицей, который венчали очки-половинки. Увидев Персис, он встал ее поприветствовать. Поднос тут же соскользнул с его колен, и по белой плитке рассыпались рис с чечевицей.

– Прошу прощения, – весело сказал Бхуми и неуклюже наклонился все собрать.

Персис глядела, как он горстями собирает свой обед обратно в тарелку, и не могла не ощутить горечь от утраты предшественника Бхуми, доктора Галта.

Джон Галт был именно таким, каким должен быть судмедэксперт. Этот мертвенного вида англичанин выполнял свою работу так, как будто был обычным бухгалтером, и подходил к ней с той точностью и рассудительностью, какой категорически недоставало его преемнику. Персис встречалась с Галтом всего один раз – она тогда расследовала смерть человека, которого сбил на улице сбежавший из цирка слон, – и врач сразу произвел на нее впечатление. Но недавно он умер, и место главного городского судмедэксперта перешло к человеку помоложе. Оставалось только гадать, как он в свои годы достиг столь высокого ранга. Похоже, кумовство встречается даже в таких мрачных сферах деятельности.

Бхуми поставил свой поднос возле радио, которое без умолку визжало и шипело, словно потревоженный младенец.

– Никак не хочет работать, – пожаловался Бхуми и ударил по прибору кулаком. – А я-то надеялся послушать «Трофей Ранджи»[5] – сегодня Бомбей играет с Бародой…

Персис подалась вперед и выключила радио.

– Может, займемся нашим делом?

Бхуми смерил ее удивленным взглядом, но, заметив выражение ее лица, нервно поправил очки на носу.

– Да, конечно, конечно.

Он повернулся и повел ее вглубь зала, где на металлическом столе лежал сэр Джеймс Хэрриот. Его тело было по горло закрыто белой тканью, так что умиротворенное лицо оставалось открыто всем стихиям.

Персис подождала, пока Бхуми вымоет руки.

По комнате распространился резкий запах формальдегида, и Персис наморщила нос. Она не боялась ни вида, ни запаха смерти, но в этой комнате было нечто такое, от чего у нее сводило зубы. Если учение о душах – правда, то именно это место, должно быть, приводит их в наибольшую растерянность. Они уже одновременно и привязаны, и не привязаны к своим земным оболочкам. Наверное, в такие моменты души чувствуют себя так, как будто их вышвырнули из дома, и стучатся, надеясь, что их пустят обратно, пока не понимают, что остается только повернуться и встретиться лицом к лицу с тьмой.

Позади нее открылась дверь.

Персис обернулась и увидела, что в секционную входит Арчи Блэкфинч. На нем был тот же костюм, что и в день их первой встречи, и галстук был завязан точно так же небрежно. Лицо Блэкфинча блестело от пота, а волосы, растрепавшиеся от полуденного зноя, падали на лоб.

– Вы опоздали, – сказала Персис.

– Да, извините, – отозвался он, проводя ладонью по волосам. – Проблемы с водителем. Он… м-м-м… ухитрился врезаться в автобус. Пришлось брать рикшу.

– Арчи! – влез в разговор доктор Бхуми, уже надевший перчатки и бутылочно-зеленый фартук.

– Как дела, Радж? – Блэкфинч протянул руку, которую Бхуми тут же стал с воодушевлением трясти вверх-вниз, словно качая воду насосом.

– Загружен по уши. Люди в Бомбее умирают с пугающей регулярностью.

– Это называется «смертность», друг мой. Как прошло вскрытие Галта?

– Замечательно, – просиял Бхуми. – Мистер Галт, похоже, скончался от непривычной физической нагрузки. С одной стороны, неудивительно. А с другой – кто бы мог подумать! В два часа ночи меня позвали к мадам Габор. Старик упал замертво как раз в момент раскрытия лотоса…

Блэкфинч кашлянул, косясь в сторону Персис.

Бхуми сразу осекся, на его невзрачном лице проступило осознание.

– Конечно, конечно. Здесь дама. Мои извинения. Но, во всяком случае, немногие судмедэксперты могут похвастаться тем, что вскрывали своего непосредственного предшественника. Эта история надолго меня прославит, – он повернулся к телу сэра Джеймса Хэрриота. – Влиятельный был человек, насколько я понимаю.

Бхуми подождал, пока Блэкфинч установит фотооборудование.

Затем судмедэксперт подошел к столу, взялся за белую ткань на теле Хэрриота и, бросив взгляд на Персис, сдернул ее ловким движением фокусника. Блэкфинч сфотографировал тело спереди, а потом, когда Бхуми с помощью ассистента перевернул его, сделал дополнительные снимки сзади.

После этого тело снова бесцеремонно перевернули на спину, так что мясистые руки с шумом упали на металл. Персис подавила желание поморщиться. Она не знала Хэрриота при жизни, но, видя, как сейчас обращаются с его трупом, она вновь ощутила мимолетность бытия. Нравится ей это или нет, но теперь все, чем был когда-то Хэрриот, находилось в ее руках, и его прошлое отныне было неразрывно связано с ее будущим.

И Персис надеялась, что сумеет обойтись должным образом и с тем и с другим.

Бхуми начал с того, что отметил основные физические характеристики тела и сделал различные измерения, а затем, склонившись вплотную к трупу, стал водить пальцами по коже в поисках чего-нибудь необычного. Ассистент записывал его наблюдения в журнал в кожаном переплете. Блэкфинч продолжал фотографировать, так что рядом то и дело ослепительно сверкала вспышка его камеры. Бхуми с особенной осторожностью осмотрел рану под челюстью Хэрриота – след от ножа, которым его убили.

Закончив осмотр, он выпрямился и подытожил:

– Кроме основного ножевого ранения, никаких порезов, синяков или ссадин на теле нет. На руках никаких следов травм, которые могли быть получены при самозащите, не обнаружено.

Это совпадало с наблюдениями Персис.

Бхуми вернулся к своему набору инструментов, взял пилу, театрально коснулся лезвия так, что оно зазвенело, как струна, отложил ее, взял вместо нее нож и приступил к вскрытию.

Персис поглядела на Блэкфинча. Он казался невозмутимым. Она вспомнила свое первое вскрытие – тогда она еще училась в академии. Несколько ее однокашников позеленело, один опорожнил свой желудок прямо на ботинки судмедэксперта, а другой грохнулся в обморок. У нее же самой эта процедура не вызвала особого беспокойства. Персис не испытывала брезгливости к мертвой плоти – гораздо больше ее волновали ритуалы, которые люди изобрели для обращения с покойниками. Они могли хоронить их, сжигать или, как ее родное сообщество, оставлять на съедение стервятникам в печально известных башнях молчания. Такая бездумная приверженность церемониям всегда казалась ей самым отчаянным проявлением крайнего невежества. А неспособность Персис проявить в подобных случаях должное сопереживание только усугубила ее репутацию бесчувственной льдышки.

Бхуми извлек внутренние органы Хэрриота и назвал их вес помощнику. Упаковал те органы, которые должны были последовать на дальнейший анализ, переместил поддерживатель для тела под голову Хэрриота. Сделал надрез от одного уха и через макушку до другого снял кожу с головы. Взял пилу, срезал верхнюю часть черепа, обнажил мозг, вынул его, взвесил и положил на стальной поднос. Вернулся к инструментам, взял скальпель и осторожно надрезал ткани мозга.

Наконец он отошел, вытер рукавом пот со лба и, повернувшись, направился к раковине. Вода стекала по его окровавленным перчаткам.

– Насколько я понял, это дело в некотором роде политического характера, – пропел он через плечо.

– Это еще мягко сказано, – отозвался Блэкфинч, собирая свою аппаратуру. – Видел утренние газеты?

– А как же, – Бхуми направился обратно к ним. Перчатки он уже снял и теперь закатывал рукава рубашки. – Я постараюсь предоставить отчет к завтрашнему дню. Но, по сути, там будет все то же самое, что я вам уже сказал. Смерть от потери крови. И сонная, и яремная артерии перерезаны начисто. След на шее указывает на лезвие длиной примерно в девять дюймов, к тому же слегка изогнутое.

– Изогнутое? – удивленно переспросила Персис.

– Да. Необычно, но не слишком. Нечто подобное я уже видел раньше – разделочные ножи, охотничьи ножи Великих Моголов, персидские церемониальные ханджары.

Персис и Блэкфинч поблагодарили Бхуми и направились обратно во двор, туда, где Персис припарковала свой джип.

– Простите, вы не могли бы меня подвезти? – спросил Блэкфинч, когда они вышли на улицу.

Персис заколебалась.

– Куда вам нужно?

– Сказать по правде, я изрядно проголодался и собирался пообедать. Кстати, не хотите составить мне компанию?

Персис захлопала глазами.

– Я… Мне нужно работать.

– Но ведь и есть вам тоже нужно? А кроме того, в этом деле есть пара моментов, которые я хотел бы с вами обсудить.

Персис задумалась. Вообще-то она тоже была голодна, да и некоторые вопросы действительно следовало обсудить.

– Хорошо, давайте.

Через полчаса они уже сидели в парсийском ресторане «Британия & Ко», куда Персис частенько заглядывала с отцом. Он появился в двадцатых годах, управлял им иранский зороастриец. Это было небольшое заведение с открытым фасадом и плакучими ивами вокруг. Каждый столик был накрыт скатертью в красно-белую клетку. Кроме того, на стенах висели рядышком фотографии короля Георга и Ганди, а над шафраново-бело-зеленым знаменем новой республики примостился британский флаг. Последнее явственно напоминало о прошедших веках, и Персис нередко посещала мысль, что такое положение двух флагов наглядно показывает, как некоторые люди до сих пор относятся к британцам.

Блэкфинч послал официанта за холодным пивом, Персис предпочла воду с лаймом. Она наблюдала, как англичанин аккуратно пристраивает пиджак на спинку стула, потом снимает очки и протирает их скатертью. Вентилятор, висевший прямо над столом, охлаждал пот у него на лбу.

Затем она с легким удивлением увидела, что он с безукоризненной точностью кладет перед собой ложку, вилку и нож, расставляет в строго определенном порядке, как на плацу, приправы, трижды поворачивает солонку по часовой стрелке и затем проделывает то же самое с перечницей.

– Что это вы делаете?

– Да так… Ничего… – промямлил Блэкфинч, очевидно, сообразив, что его действия вызвали у нее любопытство.

– Ну, полагаю, вы из тех людей, которые просто не могут иначе.

– Вроде того, – пробормотал он, стараясь не встречаться с ней взглядом. Персис поняла, что он ужасно смущен, но не могла представить почему. Большинство мужчин, которых она знала, включая ее собственного отца, были далеки от педантичности. Напротив, сама Персис тяготела к четкости и упорядоченности, и ей было приятно оказаться в компании родственной души.

Хотя с солонкой и перечницей он, пожалуй, и вправду переборщил.

Вокруг то затихали, то вспыхивали разговоры, прерываемые звоном бокалов и столовых приборов.

Персис вдруг ощутила странную неловкость.

Конечно, в ее жизни уже бывали обеды и ужины с мужчинами. Одних она выбирала сама, других ей навязывала тетя Нусси, третьи были доброжелателями, которые не задерживались на достаточно долгое время, чтобы выяснить, нужны они ей или нет. С некоторыми все какое-то время цвело и пахло, а потом отношения так же быстро увядали. Что-нибудь обязательно оказывалось не так: тот был слишком тщеславен, этот слишком скучен, этому не хватало чего-то еще, и она не всегда могла определить, чего же именно, к большому раздражению тети.

Был, правда, среди них один особенный. Она встретила его три года назад, незадолго до того, как решила поступить на службу в полицию. Это был такой же парс, сын чиновника, но при этом исповедовавший независимость духа. Он не был высоким или широкоплечим и не обладал классической красотой – и все же у него при этом было то самое качество, которое некоторые зовут харизмой. Он превосходно одевался, носил кавалерийские усы и курил дорогие сигариллы «Вудбайн». Еще он мнил себя литератором, и они с Персис могли до поздней ночи обсуждать произведения великих авторов – Достоевского, Хемингуэя, сестер Бронте, Тагора – или увлеченно сравнивать свои любимые книги. Он был старше ее на десять лет и казался ей невообразимо мудрым.

Однажды ночью она отдалась ему.

Через три недели он исчез. А еще через месяц она получила открытку с приглашением на его свадьбу в Дели.

– У вас занятное имя, – сказала Персис, найдя наконец нейтральное начало для разговора.

– Могу сказать то же самое о вашем.

– Ну это не совсем так. «Персис» – достаточно распространенное имя у парсов.

Она объяснила, что «Персис» означает «из Персии» и отсылает к тому, что парсы много столетий назад, когда набирающий силу ислам захватил Иран и соседние с ним государства, покинули родину своих предков. Это наследие лежало на ее плечах, но отнюдь не тяжелым бременем. Персис – дочь Бомбея, которой в середине века исполнилось двадцать семь, – была такой же неистовой патриоткой, как и любой из ее сограждан, хотя ее верность в последние годы неоднократно подвергалась испытаниям.

Блэкфинч улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки, которые только подчеркивали его красоту.

– Мой отец был ученым. Химиком. Думаю, когда он выбирал мне имя, он желал отдать дань уважения кому-то из великих. У меня еще есть брат по имени Пифагор, и вот ему пришлось гораздо хуже. Я всегда мог выкрутиться, называясь Арчи. С «Пифагором» такой трюк не пройдет, а мальчишки могут быть очень жестоки.

Они немного пообсуждали дела семейные. Персис рассказала ему о своем отце.

– Вы еще живете с ним?

Персис нахмурилась, услышав этот вопрос. А где еще ей жить? Кто присмотрит за ним, если она решит уйти? Она часто спрашивала себя: не эта ли мысль подает голос всякий раз, как встает вопрос о ее замужестве? Она просто не могла представить, что Сэм будет предоставлен самому себе и что ее не будет рядом, чтобы разделить его одиночество. И это вовсе не жертва с ее стороны. Она и так свободная женщина, и ей нет нужды подчеркивать это, живя одной.

Выяснилось, что Блэкфинч побывал на войне.

– Правда, фронта я толком не видел. Большую часть времени провел за письменным столом в Уайтхолле, в научном отделе министерства обороны. Я пошел по стопам отца и получил образование химика, поэтому меня сделали членом команды, разрабатывавшей так называемое современное оружие. Но это секретная информация. Когда война кончилась, мне понадобилось сменить обстановку, так что я выучился на криминалиста, специалиста по осмотру мест преступлений, и поступил в полицию. Я проработал там какое-то время, а потом меня снова обнаружило министерство обороны. У них было для меня особое задание, от которого я не имел права отказаться. Меня послали к предполагаемым братским могилам на бывших полях сражений в Европе, чтобы собрать доказательства военных преступлений. Со мной были судмедэксперты, эксперты-баллисты – ну и все в таком духе.

Он на мгновение остановился. Теперь его зеленые глаза были направлены куда-то в прошлое.

– Это одна из худших вещей, которые мне приходилось делать и которые вообще может делать человек. Знаете, в некоторых могилах мы находили женщин с младенцами на руках.

Персис понятия не имела, что ей на такое ответить.

Блэкфинч стал расспрашивать о ее жизни, о детстве и о том, как ей жилось в Индии. От этих вопросов Персис стало не по себе. Это были трудные годы. Настоящие друзья у нее появились только в подростковом возрасте, и свою дружбу они пронесли во взрослую жизнь. В мрачные годы Августовского движения они стояли плечом к плечу – все, даже Эмили. Однако сейчас Джая была уже замужем, у нее был маленький ребенок и еще один на подходе, Диназ уехала в Калькутту работать в агентстве лесного хозяйства Сундарбана, а Эмили в сорок шестом году вернулась в Англию вместе с семьей. И, хотя Персис поддерживала связь со всеми тремя подругами – время от времени они писали друг другу письма или, как в случае с Джаей, выкраивали время на чашечку кофе, – она все равно остро ощущала их отсутствие.

Однажды Эмили сказала ей:

– Ты как ежик, Персис. Тебе на роду написано быть одиночкой.

Это замечание тогда ее расстроило, хотя Эмили и не имела в виду ничего дурного.

К их столику с топотом приблизился официант, размахивая гигантским меню.

– Почему бы вам не выбрать за меня? – предложил Блэкфинч.

Персис заказала дхансак из баранины и фирменное блюдо – плов с курицей и ягодами.

Блэкфинч спросил ее о расследовании, и Персис быстро ввела его в курс дела.

– Вы добились немалого прогресса, – заметил он.

– Но не такого, как можно было бы надеяться. Я все еще не имею внятного мотива для убийства.

Она заметила, что другие посетители ресторана лукаво посматривают в их сторону и тут же отводят взгляды, стоит ей повернуться к ним. На мгновение она задумалась, не поступила ли слишком опрометчиво. Община парсов невелика, и сплетни в ней передаются из уст в уста со скоростью света. Одному богу известно, что бы на это сказала тетя Нусси. Какой бы космополиткой ни считала себя ее тетушка, в душе она была традиционалисткой. Но для Персис было бы просто немыслимо встречаться за этим с англичанином. Да она ничего такого и не хотела. А что до ее отца…

– Давайте подытожим, – предложил тот самый англичанин и принялся загибать пальцы.

«Какие у него красивые руки, – подумала Персис, – как у пианиста». Впрочем, она тут же рассердилась сама на себя и выкинула эту случайную мысль из головы.

– Итак, что мы уже знаем? Первое: Хэрриота убили где-то между полуночью и часом ночи. Тело было обнаружено в час десять. Второе: его убили ножом с изогнутым лезвием. И его, насколько мы можем определить, в доме уже нет. Третье: его убил один из шестидесяти семи человек, присутствовавших на празднике. Четвертое: я не нашел в его кабинете отпечатков пальцев, которые не принадлежали бы Хэрриоту или его прислуге. Это значит, что убийца либо был невероятно осторожен, либо надел перчатки. Что вполне вероятно, учитывая, что бал был костюмированный, – добавил Блэкфинч и улыбнулся. – Пятое: он вел расследование государственной важности и оно касалось преступлений, совершенных во время Раздела. Шестое: возможно, из его сейфа что-то забрали. Мы можем только догадываться, что это было. Какие-нибудь ценные вещи или документы, касающиеся его расследования, и эти документы, вероятно, впоследствии были уничтожены.

Тут он прервал свою речь и стал следить взглядом за мухой, присевшей на край его стакана.

– Седьмое, – продолжила Персис, – мы знаем, что в тот вечер он встретился с человеком по имени Вишал Мистри и этого имени не было в официальном списке приглашенных.

– Ах да, – казалось, он был раздосадован тем, что что-то упустил. – Кстати, кто он?

– Еще не знаю. Мы пока только пытаемся это выяснить. Восьмое: в тот вечер Лал и Хэрриот поссорились. Девятое: я обнаружила несколько обычных с виду вещей, которые меня беспокоят.

– Например?

Она рассказала ему про корешок билета и про записку. Затем достала блокнот и показала Блэкфинчу имя «Бакши», а также загадочный набор символов «УЧК41/85АКРЖ11».

– Боюсь, мне это ни о чем не говорит, – сказал он, изучив ее заметки. – А почему вы думаете, что это как-то связано со смертью Хэрриота?

– Просто меня раздражает неизвестность.

Он улыбнулся.

– В этом мы с вами похожи.

– И есть еще кое-что. Пункт десять… – она сделала паузу.

– Да?

– В ночь смерти Хэрриота вы взяли из его кабинета носовой платок.

Блэкфинч отложил вилку.

– Да, я как раз собирался к этому перейти.

Он откашлялся, и на его щеках проступил легкий румянец.

«Интересно, – подумала Персис, – сколько ему лет». Она подозревала, что из-за отсутствия морщин на лице он выглядит моложе, чем на самом деле.

– Я кое-что нашел на носовом платке и забрал его для проверки.

– Но вы уже узнали, что это?

– Да, – начал он и осекся.

– И?

Он отвел глаза.

– Боюсь, это не лучшее место, чтобы…

– Господи, да выкладывайте уже!

Блэкфинч решился.

– Ну хорошо. На платке были следы… – он замялся в поисках нужного слова. – Мужских выделений.

– Иначе говоря, спермы? – уточнила Персис. – Если вы имеете в виду сперму, то почему бы так прямо и не сказать: «Сперма?»

Тут она поняла, что произнесла это слишком громко и что другие посетители ресторана косятся в ее сторону. Официант, вернувшийся с десертным меню, таращился на них с Блэкфинчем с открытым ртом.

– Послушайте, – процедила Персис сквозь зубы. – Я ценю, что вы оказываете посильную помощь в расследовании, но если вы в следующий раз опять заберете улики с места преступления и не станете объяснять, что именно собираетесь с ними делать, не ждите такого же понимания.

Блэкфинч напрягся, а затем кивнул.

– Звучит справедливо.

Они продолжили трапезу.

Официант положил меню, принял их заказы и поспешно удалился.

– Эти выделения, – продолжила Персис, – я полагаю, означают, что в ту ночь Хэрриот был с женщиной?

– Да, – слабо выдавил Блэкфинч. – Мои анализы с использованием кислого фосфата выявили вагинальную секрецию наряду со… спермой Хэрриота.

Персис потупилась. Что бы она перед этим ни чувствовала, сейчас к ее щекам прилил румянец. Не каждый день твой собеседник произносит за обедом слово «вагинальный».

– Но кто же был его партнершей по танцам в тот вечер? – пробормотала она.

– Гораздо важнее: что это нам говорит о нем самом?

– Это нам говорит, что где-то есть человек, который был с Хэрриотом за несколько мгновений до его убийства.

Она вспомнила, как изучала предметы на столе Хэрриота и как что-то в них показалось ей подозрительным. Теперь она поняла, что именно. Все они были расставлены по краям, оставляя центр свободным.

– Они занимались этим на столе, – сказала она.

– Что?

– Хэрриот и его любовница. Они использовали стол для… соития.

Добавить к этому, казалось, было нечего. Официант принес им кофе.

– А есть ли мистер Вадиа? – спросил наконец Блэкфинч.

– Да, – автоматически отозвалась Персис. – Мой отец. Сэм Вадиа.

– Я не об этом.

– Я понимаю, о чем вы, – Персис отхлебнула кофе. – Нет. Никакого мистера Вадиа нет.

Повисло короткое молчание.

– Ну а что насчет вас? Есть ли миссис Блэкфинч?

– Сейчас – уже нет, – он уставился на нее поверх чашки. В его очках играли блики.

– Извините, – промямлила Персис. – Я не знала.

– За что же вы извиняетесь?

– Я не знала, что ваша жена умерла.

– Умерла? Что ж, в таком случае я искренне сочувствую дьяволу. Отныне и до скончания времен в аду будет крайне неуютно.

Персис смерила его пристальным взглядом.

– Понимаю. Вы не вдовец.

– Но я ведь и не сказал, что я вдовец, не так ли? – и он послал ей обезоруживающую улыбку. – Мы поженились, когда были еще молоды. Потом оказалось, что мы совершенно друг другу не подходим. Мы прожили вместе шесть несчастливых лет, а потом она в один прекрасный день сбежала с другим мужчиной. Мне она оставила записку со словами: «Давай больше не будем растрачивать наши жизни попусту».

– Похоже, она очень мудрая женщина.

– Она ведьма и василиск в женском обличье.

– Я знаю только вашу точку зрения. Как показывает мой опыт, мужчины точно так же способны на двуличие, как и женщины.

– У вас настолько богатый опыт?

Персис залилась краской, но ничего не ответила.

– У вас есть дети? – спросила она.

Блэкфинч покачал головой.

– Хвала небесам, хотя бы эту ошибку мы совершать не стали.

Снова молчание.

– Каково это – быть первой в Индии женщиной-полицейским?

– Я об этом не задумываюсь. Я просто хочу, чтобы мне не мешали работать.

– Шансы у вас невелики, – усмехнулся Блэкфинч. – У нас в Англии они как-то были – я имею в виду женщин-полицейских. Однажды я даже встретил одну такую. Очень яркая была женщина. И с прекрасными зубами.

Персис снова принялась за кофе.

– А как вы оказались в Индии?

– Я и сам толком не знаю. Семь месяцев я занимался расследованием военных преступлений, а потом вернулся в Лондон. Но я никак не мог успокоиться и жить дальше. Что-то изменилось. Я изменился. Вернулся в лондонскую полицию, потом там открыли новый колледж судебной медицины, и я шесть месяцев был в нем преподавателем. И вот однажды мне ни с того ни с сего позвонил человек, с которым я вместе расследовал военные преступления. Судмедэксперт. Он сказал, что его пригласили в Индию, что там ищут специалистов и что я тоже могу поехать. Я поговорил с начальством, и оно согласилось, что будет неплохо, если я проведу здесь какое-то время.

– Ну и как вам здесь? Нравится?

– Я бы не сказал, что «нравится» – подходящее слово. Я хочу сказать, – добавил Блэкфинч, заметив выражение ее лица, – что тут все совсем по-другому. Язык, жара, комары. А еще тут уделяют очень мало внимания вещам, которые я всегда воспринимал как должное.

– Например?

– Например… ну, например, гигиене, – Персис сразу ощетинилась, и он поспешно отодвинулся подальше. – Я не говорю, что мне что-то не нравится. Просто…

– Все по-другому?

На этой противоречивой ноте трапеза подошла к концу, и Персис задалась вопросом: «Что не так с людьми, раз общение с ними неизбежно приводит к вот таким ситуациям?» С другой стороны, как иногда говорила тетя Нусси, возможно, дело вовсе не в других людях.

Возможно, дело в ней самой.

После обеда Персис отправилась на Марин-драйв, в Лабурнум-хаус – разыскивать Мадана Лала. Блэкфинч с ней не поехал. Ему нужно было поработать в лаборатории над другими делами. Мумбайская полиция повесила на него, помимо прочего, руководство командой энергичных молодых техников и обучение их тайному искусству криминалистики.

Входя в Лабурнум-хаус уже во второй раз за эти дни, Персис поразилась тому, насколько иначе выглядит это место. От новогоднего веселья не осталось и следа. Дом был почти пуст, и это только подчеркивало его огромные размеры. Интересно, каково это – жить в такой громадине? Возможно, отец был прав, когда говорил, что дом только тогда дом, когда ты можешь протянуть руку и коснуться другого человеческого существа.

Ее проводили в офис на нижнем этаже, где она и обнаружила Мадана Лала, который сидел за столом и читал газету. Он был без пиджака, в свежепоглаженной белой рубашке и галстуке. Лал жестом пригласил Персис сесть рядом с ним и с отвращением указал на газету.

– Иногда мне кажется, что журналисты дают священную клятву искажать факты. Умирает великий человек, а они только о том и говорят, что его нашли раздетым.

– Но вы должны признать, это и вправду необычно.

– Так себе оправдание, – возразил Лал. – Разве жизнь человека должна сводиться к обстоятельствам его смерти? «Здесь покоится сэр Джеймс Хэрриот, неутомимый борец за независимость Индии, непревзойденный дипломат… который умер без штанов».

Персис почувствовала, как сильно раздражен Лал, и воздержалась от ответа.

– В любом случае… – он поставил локти на стол и устремил на нее серьезный взгляд. – Как продвигается ваше расследование?

Персис наконец поняла, почему Лал показался ей таким привлекательным. Он напомнил ей мужчину, которому она отдалась, того обманщика, который украл ее сердце, а затем втоптал его в пыль. Лал был точно такой же маленький и опрятный и точно так же излучал уверенность в себе, которая не стыковалась с внешней безобидностью.

Она мысленно поспорила сама с собой о том, что ему можно рассказать, а что нет.

Официально Лал не принимал никакого участия в ее расследовании, и отчитываться перед ним она была не обязана. Но, с другой стороны, у него был доступ к информации, которую не так-то просто получить без его содействия. Значит, придется действовать осторожно.

Персис кратко описала ему все, что делала со дня смерти Хэрриота.

– Что вы думаете о Тилаке? – спросил он, когда она закончила.

– Он был очень открытым. И рассказал мне о работе, которую сэр Джеймс выполнял для правительства. Вы о ней знали, не так ли?

Лал медленно кивнул.

– Да. Сэр Джеймс посвятил меня в это дело. По крайней мере, рассказал в общих чертах. В подробности он вдаваться не мог.

– Почему вы тогда об этом умолчали?

– Потому что это не мое дело. Поймите, это очень деликатные вопросы. Расследование сэра Джеймса имеет общенациональное значение. И это не то, что мне – и уж тем более вам – можно открыто обсуждать.

– Тогда как же мне вести расследование?

Лал откинулся на спинку стула, вынул из кармана пачку сигарет и прикурил одну от спички. Предложил угоститься Персис, но она отказалась. Дым стал медленно выходить из его ноздрей и клубиться вокруг глаз.

– Aut viam inveniam aut faciam. Либо я найду путь, либо проложу его сам, – он поморщился. – Девиз моего Дома в Университетском колледже Лондона.

Персис еле совладала с раздражением.

– Вы заглядывали когда-нибудь в те документы?

– Нет. Я уже сказал, что он скрывал их от меня. Честно говоря, я думал, что ему могла бы пригодиться помощь, но сэр Джеймс панически боялся, что кто-нибудь узнает слишком много о его делах.

– В камине я нашла пепел. Это могли быть остатки документов?

Лал пожал плечами.

– Вполне возможно.

– И вы сказали замминистра внутренних дел, что документы были уничтожены?

Лал моргнул.

– Он спросил, какова вероятность, что это так. И я ответил, что такая вероятность есть.

– В списке недавних встреч, который вы мне предоставили, сказано, что сэр Джеймс несколько раз уезжал из города. И в большинстве случаев вы не упоминали, куда он ездил.

– Если и не упоминал, то только потому, что эти поездки были связаны с его расследованиями. Повторюсь: он настаивал на том, чтобы оставлять эти подробности при себе – даже если дело касалось покупки билетов.

Мысли Персис мгновенно вернулись к корешку билета, который она нашла в куртке Хэрриота. Может, он остался как раз с такой поездки?

– Вечером в день смерти сэра Джеймса его видели с человеком по имени Вишал Мистри. Вы знаете, кто это?

Лал нахмурился.

– Нет.

– Но ведь вы были личным помощником сэра Джеймса!

– Никаких записей о планах встретиться с Вишалом Мистри у меня нет.

Говорил ли он правду? А если нет, зачем ему понадобилось врать?

– Хорошо. В тот же самый вечер вы поссорились с сэром Джеймсом. Можете сказать мне, из-за чего?

Лал поднял бровь.

– Поссорились? Кто вам это рассказал?

– А это важно?

Он казался встревоженным.

– Мы с сэром Джеймсом редко ссорились. Да, мы могли разойтись во мнениях или чересчур эмоционально обсуждать какие-то вопросы, но до ссор у нас не доходило. Я всегда считал, что я не просто помощник, а советник и доверенное лицо. И что еще важнее – он был моим работодателем. Он был главным, и окончательное решение всегда оставалось за ним.

– Значит, прояснить мне ситуацию вы не можете?

Лал посерьезнел и затушил сигарету в пепельнице.

– Я уже сказал вам: никакой ссоры не было.

– Хорошо. А что вы можете сказать о Роберте Кэмпбелле?

– Кэмпбелл – хитрый лис. Ему нравится изображать этакого грубоватого шотландца, который всегда говорит то, что думает. Но правда в том, что ему нельзя доверять. И сэр Джеймс это знал.

– А мне казалось, они были друзьями.

– Были. Но сэр Джеймс не питал насчет Кэмпбелла никаких иллюзий.

– Тогда что он за человек?

Лал, казалось, принялся что-то рассчитывать в уме.

– Безжалостный, – наконец ответил он. – Только так его и можно описать. Он уверяет, что дело в его шотландских корнях, но это ложь. За время службы в армии я повидал много шотландцев – прекрасных людей, честных и добрых. Подружиться с ними не так-то просто, но если уж подружишься, то они готовы будут за тебя в огонь и воду. С Кэмпбеллом дело обстоит иначе. Он из таких людей, которые просто не понимают, что хорошо, а что плохо. Единственный авторитет, который он признает, – это богатство. Богатство и власть. Год назад о нем пошли дурные слухи. Кэмпбелла наняли строить мост в городке недалеко от Дели. Через полгода после начала работы он поссорился со своим главным инженером, молодым индийцем. У того, очевидно, взыграла совесть, и он потребовал подобающей зарплаты для рабочих, иначе они грозились все бросить и уйти. Без квалифицированной рабочей силы шансы Кэмпбелла завершить работу в срок были бы невелики. Так вышло, что именно этот участок Брахмапутры печально известен тем, что у его берегов кишат крокодилы. Поговаривают, что однажды вечером Кэмпбелл велел забрать главного инженера из дома и подвесить за ноги под недостроенным мостом. А на следующее утро, когда жители деревни спустились к реке, они увидели, что на веревке болтается только нижняя часть тела бедняги. Голова, плечи и руки были съедены.

Лал помолчал немного, потом поджал губы.

– Роберт Кэмпбелл – человек, начисто лишенный моральных устоев, инспектор.

– Вам он не нравится.

– Нет, – согласился Лал.

– И эти чувства взаимны. Он о вас тоже отзывался довольно нелестно.

Лал сузил глаза, снова вытащил пачку сигарет и закурил.

– И что же именно он сказал обо мне?

– Он намекнул, что с вашей службой в армии все не так просто, как вы пытались меня убедить. И что вы фактически попали под военный трибунал…

– Хватит! – он хлопнул рукой по столешнице, и Персис сразу замолкла. Повисло неловкое молчание.

– Простите. Я не хотел… – тут Лал осекся. – Моя служба в армии не имеет отношения к смерти сэра Джеймса. Я настоятельно рекомендую вам сосредоточиться на имеющихся фактах.

Персис решила не возвращаться к этой теме – по крайней мере, пока. Выводя Лала из себя, она ничего не добьется.

– Мне бы хотелось узнать о финансовом положении сэра Джеймса. Кому может быть выгодна его смерть?

– На это легко ответить. Завтра огласят его завещание.

– А вы знаете, что в нем?

– Нет. Это сэр Джеймс тоже держал в тайне.

– И еще кое-что. У нас есть доказательства того, что, возможно, сэр Джеймс в ночь своей смерти был с женщиной.

Глаза Лала за стеклами очков непонимающе моргнули.

– Я хочу сказать, что он вступил с ней в интимную близость.

– Вы, должно быть, ошиблись.

– Нет, не ошиблась. Это произошло как раз перед его смертью, в его кабинете. Теперь вы понимаете, почему нам важно установить личность партнерши.

– Я не представляю… – начал Лал, но прервался на полуслове.

– У него был с кем-нибудь роман?

– Нет.

– Значит, это случайная связь? Он обхаживал кого-нибудь в тот вечер?

– Он был общительным человеком. Женщин к нему тянуло.

– Но вы можете назвать кого-нибудь конкретного?

Лалу явно стало не по себе.

– Честно говоря, не могу, инспектор. Сэр Джеймс вел себя как обычно, и партнерш по танцам у него было много. Он хорошо умел веселиться.

– Но что-то такое наверняка проскочило. Вы же только что сказали, что были его доверенным лицом.

– В таких делах – нет, – отрезал Лал. Лицо его снова посуровело. – О своей личной жизни он предпочитал не распространяться.

– Свидание состоялось в кабинете, в доме, полном народу. Не слишком осторожно.

– И тем не менее я понятия не имею, кто мог быть его партнершей.

Персис ушла от него взволнованная. Чутье подсказывало ей, что Лал знает гораздо больше, чем говорит. Возвращаясь в переднюю часть дома, она вдруг сообразила: если у Хэрриота и вправду был с кем-то роман, то заметить что-нибудь мог не только Лал.

Экономку, Лалиту Гупту, она обнаружила в комнатке в задней части особняка. Женщина, снова одетая в сари, сидела за письменным столом и что-то писала в записной книжечке. На столе, в рамке, стояла фотография какого-то индийца. Услышав, что в комнату вошли, Гупта сразу поднялась на ноги.

Персис быстро объяснила ей ситуацию.

– У сэра Джеймса был с кем-нибудь роман?

Тонкие черты лица Гупты исказила паника.

– Помилуйте, мадам, такие вещи меня не касаются.

– Не согласна, – возразила Персис. – Ваш работодатель убит. Вы были его экономкой. Видели все, что делалось в доме. И ваши наблюдения могут иметь решающее значение для раскрытия его убийства.

– Но я ничего не видела!

– Я вам не верю.

Это, казалось, поразило Гупту. Сжав руки в замок, она с несчастным видом опустила глаза.

– Все, что вы мне скажете, останется между нами, – смягчилась Персис. – Но я должна получить ответ. Уверяю вас, вы не предадите сэра Джеймса.

– У него было много подруг, – начала Гупта и остановилась.

– Продолжайте, – подбодрила ее Персис.

– В дом постоянно приходили дамы. Сэр Джеймс любил повторять, что дом без женщины – всего лишь четыре стены и крыша, – на ее губах заиграла грустная улыбка.

– А были женщины, которые ему особенно нравились? Были какие-нибудь постоянные посетительницы? Меня особенно интересуют те, которые были в доме в ночь его смерти.

Гупта поколебалась, но затем, похоже, решила покориться судьбе.

– Да. Ева Гэтсби. Сэр Джеймс очень сблизился с ней за последние недели.

Персис вспомнила высокую молодую американку, одну из тех, кто громче всех протестовал, не желая задерживаться в Лабурнум-хаусе для допроса. В конце концов она скрылась прежде, чем Персис успела с ней побеседовать.

– Как вы оказались в этом доме?

– Мой муж погиб на войне, – ответила Гупта. – Сэр Джеймс дал мне работу и крышу над головой.

– Ваш муж был солдатом?

– Да, – прошептала Гупта.

– Как его звали?

Гупта моргнула.

– Дулип, – сказала она. Вся ее смуглая кожа, казалось, источала печаль.

– У вас есть дети?

– Да. Сын.

– И где он сейчас?

– Учится в школе-пансионе в Панвеле.

– В школе-пансионе?

Поразительно: вдова, экономка, вероятно, стесненная в средствах, – и вдруг…

Гупта, казалось, прочитала ее мысли.

– Сэр Джеймс был так добр, что оплачивал его обучение.

– А что с вами теперь будет?

– Не знаю.

Больше спрашивать было не о чем. И все же было в экономке сэра Джеймса Хэрриота нечто такое, что вызывало у Персис желание узнать о ней побольше.

Она попрощалась и покинула дом.

Когда Персис вернулась в Малабар-хаус, в животе у нее снова заурчало, и она отправила Гопала за тарелкой острых пельменей в «Праздник живота» – китайскую забегаловку по соседству. Расправившись с едой, она стала обдумывать свои дальнейшие действия.

Достав загадочную записку, она положила ее рядом со своей тарелкой. «Шестьдесят восьмая святыня, что стоит у водоема с нектаром». Бирла говорил, что «шестьдесят восьмая святыня» может отсылать к шестидесяти восьми индусским местам паломничества. Значит, подразумевается религиозная интерпретация предложения.

Превосходно.

Персис сосредоточилась на второй части фразы. «У водоема с нектаром». В религиозном смысле нектар мог означать пищу богов – амброзию. Искра вспыхнула в ее сознании, словно зажженная спичка.

Водоем с амброзией… Амброзия… И ее осенило.

Амритсар.

Изначальное название этого северного города – Амбарсар – буквально означало «водоем амброзии». Его основал в 1577 году гуру сикхов, который издал указ о строительстве храма у природного водоема. И сейчас этот храм был у сикхов наиболее почитаемой святыней.

Золотой храм.

Персис посмотрела на неровный край бумаги и на те буквы, которые ей удалось разобрать.

О_ _ _ _ З_ _ О _ О _ _Р_ _

Вторые два слова подходили идеально. «Золотой храм».

И теперь у нее были основания предположить, что первое слово – «отель».

Листок вырвали из блокнота в отеле «Золотой храм», который, скорее всего, находится в Амритсаре. И сэр Джеймс побывал там незадолго до смерти.

Персис позволила себе немного насладиться триумфом, а затем обратилась к Бирле:

– Давайте выйдем.

На улице царила послеполуденная жара. Солнце изрядно припекало, и, когда они вышли и направились в кофейню «Маролто», на лицах у них выступил пот. Из открытой канализации на обочине дороги доносилась ужасная вонь, в куче мусора копошился грязный боров.

Персис поежилась. Единственное, чего не изменила свобода, – это убожество города, соседствовавшее с великолепием. Бомбей, в котором сохранялось деление по кастам, уровню достатка и нравам, был прямо-таки городом контрастов. Брамину даже в голову бы не пришло сесть за один стол с неприкасаемым, а парс ни за что бы не выдал дочку замуж за незороастрийца. Хрупкое единство, порожденное революцией, испарилось, стоило после нее начаться общественным беспорядкам. А беспорядки, в свою очередь, привели к тому, что старые предрассудки проявились с удвоенной силой.

«И ведь так не только в Бомбее», – подумала Персис. Город грез просто отражал, как зеркало, происходящее на каждом углу, в каждой деревне, в каждом городе, большом и малом. Борьба за свободу пробудила в людях желание перемен, но все триста миллионов индийцев, проживавших в пределах недавно очерченных границ, с трудом понимали, как этого достичь. Если Раздел что и показал, так это то, что Индия легко могла начать войну как с внешним врагом, так и сама с собой.

В кофейне Персис заказала чай со льдом, Бирла взял кувшин воды, осушил его и, вытерев пот со лба, подставил лицо под потолочный вентилятор.

– У меня для вас задание, – сказала Персис и быстро рассказала про отель «Золотой храм». – Я хочу, чтобы вы нашли это место.

Бирла задумался.

– В Амритсаре, вероятно, есть ассоциация отелей. Обращусь туда. А что мне делать, когда я его найду?

– Ничего. Там я разберусь сама.

Бирла кивнул и нацарапал что-то в блокноте.

– Далее, – продолжила Персис, – я хочу найти этого Вишала Мистри. Фернандес говорит, что Клод Деррида видел Мистри и сэра Джеймса вместе. Деррида описал Мистри так: хорошо одет, в костюме, носит кольца и часы – с виду дорогие. Он либо сам пришел поговорить к сэру Джеймсу, либо его пригласили. Учитывая, в каких кругах вращался сэр Джеймс, вряд ли Мистри был каким-нибудь бродячим торговцем. А состоятельного человека отыскать гораздо легче.

– С чего начнем?

– Есть у меня одна идея.

«Бомбейская регистрационная палата и избирательная комиссия» – такое относительно новое название носило старое учреждение. Это было ведомство, ответственное за проведение раз в десять лет переписи населения страны. Последняя перепись проводилась в сорок первом, следующая должна была состояться только через год, что было как нельзя кстати, учитывая, что первые всеобщие выборы в стране, получившей независимость, должны были пройти летом пятьдесят первого.

Персис и Бирла вошли в приемную, где под жужжащим вентилятором сидел регистратор. Причем сидел так неподвижно, что Персис забеспокоилась: вдруг он умер прямо на рабочем месте, а никто этого и не заметил?

Она предъявила удостоверение.

– Я хочу найти в списке избирателей одного человека. Вы можете мне помочь?

Мужчина уставился на нее – унылый, похожий на мрачную жабу.

– Боюсь, что любой подобный запрос должен быть осуществлен по официальным каналам и в письменном виде, вместе с копией формы ИУ89-б. В трех экземплярах.

Персис сосчитала до десяти. Этому трюку ее научила тетя Нусси, и он отлично помогал взять себя в руки, прежде чем сорваться. После цифры «шесть» ее охватил гнев. Она подалась вперед и, схватив регистратора за отвороты рубашки, сдернула его с места.

Он вытаращил глаза и, кажется, потерял дар речи.

– Меня зовут Персис Вадиа. Заместитель министра внутренних дел поручил мне расследовать смерть сэра Джеймса Хэрриота. И если вы мне не поможете, это будет означать, что вы мешаете мне исполнять свой долг. Я прикажу арестовать вас и отправить в тюрьму. Ваше начальство получит официальную жалобу, и ваша должность сразу освободится. Вы потеряете дом и средства к существованию, и вся ваша семья окажется на улице. Жена вас бросит, а дети встанут на путь преступлений. Вы этого хотите?

Его голова медленно качнулась из стороны в сторону.

Персис отпустила его, и он рухнул, откинувшись на спинку сиденья.

– Ведите нас.

Через пятнадцать минут они сидели в архиве – маленькой душной комнатке, освещенной электрическими лампочками. Стальные полки были заставлены красными гроссбухами. Стопка таких книг, содержащих имена с предыдущей переписи, включая те, что начинались на «Ми-», сейчас лежала на столе перед полицейскими.

– Все-таки у британцев было одно достоинство, – заметил Бирла. – Они отлично умели вести учет.

– Разумеется, – отозвалась Персис. – Им же надо было точно знать, сколько они у кого могут украсть.

Бирла согласно хмыкнул. На страницу перед ним села муха, и он машинально раздавил ее, так что только мокрое место осталось. Нахмурившись, он вытер руку о штаны.

Персис вернулась к своей странице и стала вести пальцем по строкам. Каждая запись делалась на имя главы семейства и содержала дополнительную информацию о других жителях дома, а также о занятости каждого человека и о его имуществе.

Через полчаса у них был полный список Вишалов Мистри, проживавших в Бомбейском президентстве на момент последней переписи. Целых восемьдесят девять человек.

Персис и Бирла принялись вычеркивать тех, кто никак не мог подойти, то есть всех младше сорока и старше шестидесяти. Деррида предположил, что Мистри около пятидесяти лет, однако Персис решила несколько расширить круг поиска.

После этого осталось сорок три имени. Все равно многовато.

Персис подумала немного и направилась обратно в приемную. Завидев ее, регистратор вздрогнул.

– Мне нужна карта Бомбея.

Он по-совиному заморгал, глядя на нее.

– Немедленно, – добавила она.

Он вскочил, словно его ударило током.

Через десять минут карта была расстелена на столе, а все книги переместились на пол.

– Что ты задумала? – спросил Бирла.

– Деррида описал Мистри как человека с достатком. В городе есть такие районы, в которых он вряд ли стал бы жить.

Одно за другим они отметили места проживания всех сорока трех человек. Когда были вычеркнуты те районы, которые по социальной шкале могли считаться низшими, осталось девять имен.

– Теперь посмотрим, кто жил ближе всего к Хэрриоту.

Выяснилось, что трое из девяти проживают в пределах двух миль от Лабурнум-хауса.

Три Вишала Мистри. Все подходящего возраста, все принадлежат к тому типу людей, с которым мог бы общаться сэр Джеймс. Персис записала их данные на листочек. Потом ее опять осенило, и она посмотрела, кто из этих троих кем работал. Владелец завода по упаковке сигарет. Главный бухгалтер в фирме, производящей транспортировочные контейнеры. Торговец антиквариатом и старинными украшениями.

Украшениями. Деррида сказал, что видел на столе у сэра Джеймса что-то блестящее. Не украшение ли это было?

Персис выпрямилась.

– Я хочу, чтобы вы проверили оставшиеся два имени. Хотя нет, проверьте все восемь оставшихся, просто на всякий случай. А я нанесу визит этому ювелиру.

– Будет гораздо быстрее, если я попрошу кого-нибудь помочь. Обероя, например.

– Лучше сделайте все сами.

Бирла приподнял бровь.

– Просто я не верю Оберою. Доказательств у меня нет, но мне кажется, он хочет, чтобы я все провалила.

Бирла бросил на нее сочувственный взгляд.

– Можешь мне не верить, но многие из нас за тебя болеют. Нам нужны новые лица и новые способы мышления. Такими, как Оберой, простые люди сыты по горло. Им нужны полицейские, которым можно доверять. И у тебя есть шанс вдохновить целое поколение.

– О такой ответственности я не просила.

– Так или иначе, но ты ее получила, – отозвался он весело. – Из-за тебя моя дочь подумывает уйти с должности секретарши в Тадже и поступить в полицию. И да помогут нам небеса, если ее туда и вправду примут. ***

Согласно данным переписи населения, Вишал Мистри жил на пятом этаже многоквартирного дома всего в миле от Лабурнум-хауса. По крайней мере, так было десять лет назад. Не исключено, что он за это время мог переехать. Хотя суровая бомбейская действительность была такова, что, как только человек взлетал достаточно высоко, чтобы позволить себе квартиру в таком комфортабельном районе, как Марин-Лайнс, он вцеплялся в нее, как пиявка, и покидал, только отходя в мир иной.

Персис приехала туда, когда над городом уже сгустились сумерки и из местной мечети доносился призыв к вечерней молитве. Стоя на светофоре, она увидела, как какой-то малолетний попрошайка прилип к боку торфяно-серого «бьюика», а пассажирка, белая женщина, в ужасе отпрянула. «Недавно в городе, – поняла Персис. – Возможно, американка. Со временем ее взгляд затуманится, и она сможет смотреть, не замечая».

Охранник башни «Голубая Ямайка» подтвердил, что семья Мистри действительно проживает здесь. Он бросил на Персис странный взгляд, который не выходил у нее из головы, пока она поднималась по лестнице на пятый этаж. Причину она поняла, только когда постучала в дверь квартиры № 501 и ей открыла коренастая женщина средних лет в сером сари. Лицо ее выражало усталую воинственность.

– Наконец-то, – поморщилась она. – Долго же вы копались.

За ее спиной тоненько взвизгнула маленькая собака.

– Вы знали, что я приду?

– Вчера нам обещали сообщить последние новости, – ответила женщина злым голосом.

– Новости? – Персис почувствовала себя так, словно проваливалась в зыбучие пески.

Женщина скрестила руки на груди.

– Я вас знаю, – фыркнула она. – Вы та женщина-полицейский из газет. Что ж, по крайней мере, они наконец-то принимают нас всерьез.

Персис расправила плечи.

– Мадам, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы же по поводу дела приехали?

– Да. Но откуда вы это знаете?

– Откуда я знаю? – недоверчиво повторила женщина. – Мой брат пропал больше суток назад, а вы меня спрашиваете, откуда я это знаю?

Оказалось, что вчера утром Вишал Мистри пропал без вести. Женщина, которая открыла Персис дверь, была его сестрой – Минни Шенбэг. Как только недоразумение разрешилось, хозяйка вернулась в квартиру, обогнав гостью.

– Все как всегда! – ворчала она. – Меньше, чем от полицейских, толку только от политиков.

Квартира была не столько роскошной, сколько современной. Кожаные диваны, обеденный стол, в углу – напольные подушки, буфет из орехового дерева и на нем граммофон. На одной из стен, разумеется, портреты Ганди и Неру, с другой стороны – украшенные гирляндами фотографии двух пожилых людей, покойных родителей Мистри. Собачонка, белый шпиц, бежала за гостьей по пятам и тявкала что было сил. Персис подвели к дивану, где сидела другая женщина, постарше Минни, в темно-бордовом сари. Выглядела она сущей аристократкой, а ее пристальный взгляд, казалось, был направлен куда-то на несколько ярдов в сторону от гостьи.

– Это Варша, жена Вишала, – представила Минни, садясь подле женщины и жестом приглашая Персис располагаться в кресле с подголовником.

Персис быстро объяснила цель своего визита.

– Когда вы поняли, что ваш муж пропал? – спросила она у жены Мистри.

Варша уставилась на Персис. Минни ответила за нее, не дав ей и рта раскрыть:

– Вчера утром мой брат отправился в офис. Но туда он так и не явился.

– Он работал в Новый год?

– Вишал никогда не берет выходных. Разве что когда серьезно заболеет. С самого детства такой.

– Когда было объявлено о пропаже?

– Мой брат – человек обязательный. Каждый день во время обеда Варша посылает слугу отнести Вишалу в магазин еду. Когда слуга вернулся и сказал, что Вишала в магазине нет и не было, она забеспокоилась. На него это не похоже – уйти, не предупредив ее. Тогда она позвонила мне, и мы вместе отправились в полицейский участок в Колабе, чтобы подать заявление о пропаже.

– И что вам сказали?

– Дежурный идиот сказал, что беспокоить полицию пока рано и что, возможно, Вишал отлучился по какому-нибудь внезапному делу. Когда мы вернулись позже, он предположил, что, возможно, мой брат исчез с наступлением нового года. Уехал вести праздную жизнь куда-нибудь в другое место. Я так разозлилась, что готова была врезать ему по лицу.

Персис выразительно покосилась в сторону жены Вишала Мистри.

– Есть ли причина, по которой Варша не может ответить сама?

– Моя невестка дала обет молчания. Она не заговорит, пока ее муж не найдется.

Персис переварила это заявление.

– Вы не заметили в то утро ничего странного? Может быть, ваш брат вел себя как-нибудь необычно?

Минни медленно кивнула.

– Вообще-то, да. Как я уже сказала, мой брат – человек обязательный и придерживается строгого распорядка. Но в то утро он нарушил свой распорядок и ушел в офис на два часа раньше обычного, около шести утра.

– Это даже слишком рано, – пробормотала Персис. – Вы знали, что вечером накануне исчезновения он побывал в доме у сэра Джеймса Хэрриота?

– Хэрриота? Того убитого англичанина? – Минни переглянулась с невесткой. – Нет. Этого мы не знали. Он сказал Варше, что собирается встретиться с клиентом.

– В канун Нового года?

– Такие вещи моего брата не заботят. Работа для него превыше всего.

– Работа ювелиром?

Минни кивнула.

– У него магазин на Уолсингем-роуд.

– И наносить клиентам визиты на дом было для него делом привычным?

– Да, время от времени он так делал. Вишал ужасно старомоден. Он у нас приверженец индивидуального обслуживания.

– А сэр Джеймс был его клиентом?

– Об этом спросите Кедарнатха.

– Кедарнатха?

– Это ассистент моего брата. Работает в его магазине.

Когда она приехала, Кедарнатх как раз закрывал магазин, с грохотом опуская стальные ставни. Ассистент Вишала Мистри в точности соответствовал своему описанию: невысокий полный мужчина лет сорока, лысеющий, в очках и с выступающей челюстью, придававшей ему вечно недовольный вид. Он был одет в белую курту, свободные штаны и кожаные сандалии. Вокруг шеи и запястий были обмотаны черные нити – на удачу. Над верхней губой свисали растрепанные усы.

Персис попросила Кедарнатха снова открыть магазин. Он неохотно подчинился, а затем повел ее внутрь.

Магазин был небольшой, но чистенький, аккуратно обставленный. На трех витринах красовались избранные изделия, инкрустированные драгоценными металлами, украшения и монеты.

Персис рассказала о цели своего визита.

– Сэр Джеймс был клиентом Вишала?

Кедарнатх почесал щеку.

– Насколько я знаю, нет.

– Вы знаете, зачем он навещал сэра Джеймса в ночь его смерти?

– Нет.

– Он говорил вам, что собирался в тот вечер навестить сэра Джеймса?

– Нет.

– А обычно он сообщает вам, когда навещает клиентов?

– Каждый заказ, над которым мы работаем, мы записываем в бухгалтерскую книгу. Но сэра Джеймса там нет. Я бы запомнил.

– А вы не могли бы проверить?

– Я бы запомнил, – упрямо повторил он.

– И все же я прошу вас.

Кедарнатх с ворчанием повернулся, прошел, шаркая ногами, в дверь в дальней части магазина и вернулся с гроссбухом. Послюнявив палец, он открыл книгу и принялся перелистывать страницы.

– За какой срок проверить?

Персис заколебалась.

– За шесть месяцев.

– Посмотрю за год.

Через пятнадцать минут он захлопнул книгу.

– Ничего, – объявил он и удовлетворенно хмыкнул. – Сэр Джеймс Хэрриот никогда не был нашим клиентом.

– И все же Вишал навещал его в тот вечер. Что могло быть причиной этой встречи?

– Не знаю. Но Вишал – человек очень знающий. Ему известно практически все о старинных драгоценностях. Несколько поколений его семьи занималось изготовлением ювелирных изделий и украшением различных предметов. Иногда люди обращаются к нему просто за советом.

Пока Персис добиралась до дома, новые факты кружились в ее голове, словно потревоженные рыбы. Куда подевался Вишал Мистри? Совпадение или нет то, что он исчез вскоре после встречи с Джеймсом Хэрриотом в ту самую ночь, когда Хэрриот был убит? С какой именно целью они встречались? И почему он не рассказал об этой встрече ни родне, ни ассистенту?

Дело становилось все запутаннее.

Однажды в мангровых болотах, тянущихся вдоль набережной Бандра, она наткнулась на скелет крохотной обезьяны, обвитый виноградными лозами. Посмотрев поближе, Персис обнаружила, что та сломала ногу, запуталась в винограднике и случайно задушила сама себя. Тогда она задавалась вопросом, что же чувствовало бедное беззащитное животное, когда вело напрасную борьбу с судьбой и эта борьба лишь приближала его гибель. Сейчас этот черный ужас стал мало-помалу просачиваться и в ее душу, и Персис поняла, что, вопреки всем ожиданиям, она боится.

И боится не погибнуть или покалечиться, а потерпеть неудачу.

Перед возвращением домой ей предстояло еще два дела. Первым из них была встреча со старым другом ее отца, гоанским католиком Огастесом Сильвой, по специальности военным историком. Молодые годы Огастес провел в индийской армии, но досрочно вышел в отставку после боевого ранения, из-за которого теперь сильно прихрамывал. Последние два десятилетия он занимался написанием книг по военной истории Индии, начиная с рассказа о регулярных армиях, действовавших во времена деспотичных королей, махараджей, императоров и навабов, и заканчивая описанием современного военного аппарата, каким он был при британцах.

А еще Сильва занимал постоянную должность в Бомбейском университете.

Персис обнаружила его в кабинете, в окружении шатающихся баррикад из бумаг. Сильва сердечно поприветствовал ее. Внешне он очень походил на лохматого медведя. Одет он был в белую рубашку, темные брюки, галстук и слегка нелепые очки в роговой оправе. Сильва часто заходил в «Книжный магазин Вадиа» и выискивал там малоизвестные книги на военную тематику, многие из которых приходилось дополнительно заказывать. Сэм и старый гоанец были не разлей вода, хотя иногда Персис хотелось, чтобы Сильва, когда приходил к ним в гости, не притаскивал с собой бутылку фенни. Этот невероятно крепкий напиток, который перегонялся из сока пальмы, Сильва целыми ящиками заказывал в своем родном штате, и они с отцом Персис быстро напивались им до одури.

Персис рассказала о своем поручении, описав в общих чертах расследование убийства Хэрриота и свой особый интерес к его помощнику Мадану Лалу.

– Судя по всему, он служил в Бирме. Мне бы хотелось узнать подробнее о том, что заставило его уйти из армии.

– А почему бы не обратиться непосредственно в армию? – поинтересовался Сильва.

– Я об этом уже думала. Но, как по-вашему, что из этого выйдет? Что будет, если женщина поинтересуется послужным списком такого человека, как Лал, который служил своей стране, а потом пошел работать к важной британской птице, чье убийство сейчас на первой полосе?

– Понимаю. Что ж, у нас есть несколько способов распутать этот узел. Предоставь это мне. Мне не составит труда раздобыть, что тебе нужно.

– Спасибо, – сказала Персис. Она знала, что Сильва, с его связями в индийских военных кругах, обязательно ей поможет. – Заходите как-нибудь к нам на ужин.

– Обязательно зайду, только прежде мне нужно закончить работу. Я сейчас корплю над трактатом об осаде Канпура. Индийские солдаты бенгальской кавалерии восстали против офицеров Ост-Индской компании. За этим последовали массовые убийства с обеих сторон; сотни мирных жителей, как британцев, так и индийцев, попали под перекрестный огонь. Особенно кровавый эпизод случился, когда мятежные сипаи убили почти двести европейских женщин и детей и сбросили их в колодец в Бибигаре, а британцы ответили им массовым сожжением деревень.

По второму делу Персис отправилась на вокзал «Виктория» в Форте.

Припарковав свой джип в переулке, она стала пробираться через толпу, заполонившую узкий тротуар. Впереди показалась станция, построенная в неоготическом стиле, с башенками и стрельчатыми арками. Это место выглядело, по мнению Персис, очень по-британски, и чем дальше, тем больше это казалось ей оскорбительным.

И не ей одной.

Под часами стояла статуя королевы Виктории, взиравшая на то, что было когда-то ее владениями. Однако уже стали поговаривать о том, чтобы убрать ее.

Персис предполагала, что это просто еще одна демонстрация того, как местные жители относятся к бывшим правителям их страны. Сбросить ярмо угнетения вовсе не то же самое, что разорвать узы. Как отметил замминистра внутренних дел, Индию и Великобританию связывает экономика и так будет продолжаться еще долгое время. А кроме того, были еще общие воспоминания, и далеко не все из них болезненные.

Она вспомнила Эмили – свою милую Эмили, одну из немногих, кто с радостью подружился с ней в школе.

Эмили любила «Книжный магазин Вадиа» почти так же сильно, как Персис. Ее родители, оба государственные служащие, часто заходили туда, и отец Персис переносил их присутствие с той деликатностью, какой не удостаивал большинство своих британских посетителей. В такие моменты гораздо явственнее ощущалось присутствие призрака Саназ Вадиа.

Но Персис никогда не думала об Эмили как об одной из тех самых британцев.

Однажды они шли вдвоем из школы и наткнулись на белого полицейского, который безжалостно избивал пожилую индианку. Это зрелище повергло Персис в шок. То, что молодой человек оказался способен поднять руку на хрупкую седовласую женщину, казалось ей сущим кошмаром. Какой моральный кодекс мог оправдать такое злодейство?

Эмили же не растерялась и, перебежав дорогу, набросилась на покрасневшего от напряжения полицейского. Судя по лицу, он был поражен, что кто-то мог ему воспротивиться, не говоря уже о том, чтобы счесть его поступок отвратительным с моральной точки зрения. Подруги помогли старухе добраться до ближайшей больницы, и Эмили оплатила ее лечение из собственного кошелька. Для Персис это был решающий момент и одна из причин, по которым она присоединилась к Августовскому движению, а позже решила поступить в полицию.

В последующие годы они четверо – Персис, Диназ, Джая и Эмили – посетили вместе множество митингов. Эмили иногда приходилось кутаться с головы до ног в паранджу, поскольку не каждый индиец был бы рад появлению на таких собраниях белого человека.

Для Персис стало ударом, когда Эмили объявила, что летом сорок шестого ее родители намерены вернуться в Лондон. С окончанием войны ситуация стала невыносимой: протесты стали повседневным явлением и британцы каждую минуту подвергались опасности.

Прощаясь в доках, обе подруги с трудом сдерживали эмоции. Эмили и ее родители отправлялись вместе с другими такими же семьями на военном корабле в Ливерпуль. Страну покидало множество людей, в свое время обустроившихся на субконтиненте, – миссионеров, офисных работников, чайных плантаторов, портных, телефонистов, машинистов, инженеров и медсестер. У некоторых здесь проживало до пяти поколений предков.

Они были такими же индийцами, как Персис.

Хотя Персис быстро добралась до административных офисов станции, дорога отняла у нее больше времени, чем она предполагала. Этот вокзал служил штаб-квартирой компании «Центральная железная дорога Индостанского полуострова», и отсюда можно было доехать практически в любую часть страны.

Здесь она встретилась с дежурным, неким Субошем Мазумдаром, очень похожим на стареющего моржа. Пышные усы, казалось, отягощали его голову. Он согласился помочь Персис и, взяв у нее корешок билета, который она нашла в куртке Хэрриота, внимательно его рассмотрел.

– Придется покопаться в записях, – проинформировал он. – Серийного номера и кода должно быть достаточно, чтобы найти нужную информацию. Дайте мне день или два.

– Я надеялась, что вы сможете все сделать прямо сейчас.

Он скривился так, словно у него в горле застряла рыбья кость.

– Мы и так работаем на пределе возможностей, мадам. На поиск одного-единственного зарегистрированного билета потребуется время. Выделить на это лишнюю рабочую силу я не могу.

Вернувшись домой, Персис увидела, что на обеденном столе ее ждет небольшой ящик. Отец сидел в углу комнаты возле фортепиано «Стейнвей», держа в руке книгу. Очки для чтения балансировали на кончике его носа. Отполированный черный инструмент был реликвией, полученной в подарок от йоркширца, который поспешил покинуть страну в разгар Августовского движения. В те годы Индия получила от британцев еще много таких подарков.

Играть на пианино Персис научилась еще в детстве под руководством матери. Дочь унаследовала материнскую музыкальность, однако, когда не стало матери, не стало и музыки.

– Что это? – спросила она, снимая фуражку.

– Специальная доставка из Дели. Курьер ждет внизу, чтобы ты расписалась. Что бы это ни было, похоже, это предназначено только для твоих глаз.

В магазине Персис обнаружила моложавого мужчину с бегающими глазами и такими большими зубами, что они, казалось, не помещались во рту. По его виду было ясно, что встреча с отцом Персис прошла не слишком приятно.

Расписавшись в получении, Персис вернулась наверх, взяла ящик, отнесла в свою спальню и поставила в ногах кровати.

Затем она открыла письмо, которое ей вручил курьер.

Оно было от замминистра внутренних дел К. П. Тилака. Он объяснял, что отправил ей копии оригинальных документов, которые были предоставлены сэру Джеймсу Хэрриоту в рамках расследования преступлений, связанных с Разделом. Также он призывал ее хранить тайну и ни с кем не обсуждать содержимое посылки без крайней необходимости.

Персис вышла в гостиную, нашла отвертку, вернулась в спальню и открыла ящик.

В нем было шестьдесят четыре документа. Тонкие, перевязанные бечевкой папки, и в каждой по пачке бумаг. На лицевой стороне каждой папки было написано название штата, из которого поступила жалоба. Она быстро рассортировала их и разложила по стопкам на кровати, где вскоре не осталось свободного места. Всего было двадцать восемь штатов – число, утвержденное новой конституцией. Из некоторых штатов поступила только одна жалоба, а из других – например, Пенджаба, Бомбея и Западной Бенгалии – сразу несколько.

Персис поняла, что ей предстоит работа с очень большим количеством материала. На то, чтобы изучить каждый документ, уйдет несколько дней, тем более что она толком не знает, что ищет. Хэрриот просмотрел все эти бумаги и, вероятно, хранил у себя в кабинете собственные копии, которые теперь пропали. Во всяком случае, их не нашли нигде в Лабурнум-хаусе. Она снова задумалась о пепле, который обнаружила в камине в кабинете Хэрриота. Неужели он сам сжег эти документы? Но зачем?

Персис собралась было сразу приступить к работе, но передумала из-за сильной усталости. Лучше она начнет на следующий день, на свежую голову, а то еще пропустит что-нибудь важное.

Она приняла душ, переоделась в пижаму в восточном стиле, которую ей подарил доктор Азиз, и присоединилась к отцу. Кришна подал им ужин – южноиндийский карри с курицей.

– У меня внутри все затвердело, – заметил Сэм, надкусывая лепешку-роти. – Азиз рекомендовал папайю. Говорят, это отличное слабительное.

– Спасибо, что поделился, папа, – отозвалась Персис. Она чувствовала, что он ведет себя как-то скованно. Без сомнения, он все еще расстраивался из-за того, что она расследует смерть англичанина, а также из-за тех слов, которые она сказала про кончину матери.

– Что ж, ты не хочешь сказать мне, что было в ящике? – наконец спросил отец.

– Боюсь, я не могу.

Его усы дернулись, но он ничего не ответил. Персис подумала, что он спросит еще что-нибудь, однако этого не произошло.

Остаток ужина прошел в полном молчании.

9

3 января 1950 года

На следующее утро Персис задержалась из-за визита к ветеринару – Акбару нужно было пройти обычный ежегодный осмотр и сделать прививки.

Все было как всегда: кот шипел, плевался и упирался всеми четырьмя лапами, Персис запихивала его в джип, везла в клинику на Кафф-Парейд и доставляла из машины в операционную. При этом, как только Акбар оказывался у ветеринара – рыжеволосой улыбчивой шотландки по имени Филиппа Макаллистер, – он становился смирным, как котенок, и чуть ли не кокетничал.

Макаллистер (которая всегда просила называть ее Пиппой) быстро осмотрела Акбара, объявила, что он здоров, а затем достала шприц. Акбар прижал уши и попятился.

– Не глупи, – проворчала Персис. Она удерживала кота, пока ему делали уколы.

– Тебе, судя по всему, тоже бы не помешало, – заметила Макаллистер, помахивая шприцем перед Персис. – Слишком тяжелое дело?

Они немного поболтали.

Персис всегда считала Макаллистер прямолинейной и сдержанной. Эта политически грамотная популярная защитница прав городских животных настолько любила бомбейскую фауну, что не стала покидать страну.

Макаллистер вежливо выслушала Персис, а потом спросила:

– Быть женщиной в мире, где правят мужчины, – это огромная ответственность, не правда ли?

Персис не ответила.

– Хочешь совет? Делай вид, что это не они всем заправляют, а ты.

Через час Персис вернулась в Малабар-хаус и сразу почувствовала царящее в воздухе напряжение.

– Что случилось? – спросила она у Джорджа Фернандеса, который усердно стучал пальцем по старой печатной машинке «Ремингтон». На этом аппарате отсутствовали буквы «а» и «е», так что отчеты у Фернандеса всегда получались практически нечитаемыми.

– Зампомощника комиссара Шукла здесь, – сообщил тот, не глядя на нее. – А с ним Рави Патнагар. Лучше зайди к ним.

Персис сложила документы, которые принесла с собой, в ящик стола, тщательно заперла его и направилась в кабинет Рошана Сета, где и обнаружила Амита Шуклу. Тот по-хозяйски расположился за столом Сета и пил чай. Сам Сет и Патнагар стояли друг напротив друга, ощетинившись, как уличные собаки.

– А, – произнес Шукла, – инспектор Вадиа. Как хорошо, что вы зашли. А мы тут как раз обсуждали дело.

Персис захлопала глазами, не зная, как реагировать. Прежде она никогда не встречалась с Шуклой. Он был одним из множества помощников комиссара бомбейской полиции – старших офицеров, которые походили друг на друга как две капли воды. Дородный и лысеющий Шукла смахивал не то на доброго дядюшку, не то на ленивого тибетского мастифа. И все же не оставалось сомнений, что этот человек обладает огромной властью. Ведь даже Рави Патнагар, глава уголовного розыска штата, вынужден был стоять в его присутствии.

Персис подавила желание отдать честь.

– Сэр, если бы я знала, что вы придете, я явилась бы раньше.

– Я смотрю, вы не рады меня видеть, – весело отозвался Шукла. – Не волнуйтесь, я просто решил заскочить на минутку.

Но Персис ему не поверила. Она немного слышала о Шукле, но из этих небольших сведений знала, что он имеет огромный вес в полиции. А еще – что этот искусный тактик не только пережил чистку в правительственных службах (она случилась после обретения независимости), но и значительно преуспел. Новый комиссар, Ранджан Шрофф по прозвищу Тигр, по совместительству – первый небелый комиссар бомбейской полиции, окружал себя людьми, способными так же быстро, как он, взлетать по карьерной лестнице. Шукла и взлетел, оставив за собой длинный след из чужих тел.

– Рошан говорит, вы погрузились в расследование с головой.

– Да, мы прилагаем все усилия, сэр.

– Замечательно! – его прищуренные глаза на мгновение задержались на чашке чая, которую он держал в руке. – Разумеется, я ожидаю, что женщина, так успешно прошедшая курс обучения в академии, поймет, какую осторожность ей следует проявить.

– Простите, сэр?

Шукла поставил чашку на стол.

– Дорогая Персис, вот уже два года, как мы добились независимости. Но только 26 января наконец вступит в силу конституция Индии, разработанная индийцами и для индийцев. Только тогда мы по-настоящему станем хозяевами нашей судьбы, – он сделал паузу. – Три миллиона индийцев, три миллиона уникальных личностей – и все они убеждены, что грядет светлое будущее. Коровы заговорят, голод исчезнет, а зло будет повержено. Новой религией в стране, поклоняющейся миллиону богов, станет секуляризм. А когда чуда не случится, – продолжил он, поморщившись, – наступит анархия. И перед индийской полицией – то есть перед нами – стоит задача поддерживать закон и порядок в это неспокойное время. Как же нам этого добиться? Учитывая, что нас так мало?

Персис переглянулась с Сетом, и тот покачал головой. Как он не раз любил повторять, молчание – золото. По крайней мере, в присутствии начальства.

– Вы не знаете? – продолжил Шукла. – Ответ, каким бы извращенным он вам ни казался, заключается в том, что мы должны последовать примеру британцев. Как всего лишь горстка индивидуумов сумела править массами? – он неожиданно жестко хлопнул ладонью по столу. – Британцы поняли, что не все люди равны. В обществе всегда есть ведущие и ведомые.

Персис начала понимать, к чему клонит Шукла. Он брал ее за руку и вел в прекрасные сады своих аргументов.

– Мне сказали, что вы наносили визиты на дом некоторым из самых влиятельных людей в городе.

Персис почувствовала, что злится.

– Мы опрашивали тех, кто присутствовал в доме сэра Джеймса в ночь его смерти.

– Я понимаю, инспектор, – терпеливо отозвался Шукла. – Но задумывались ли вы, что будет, если вы и ваши люди появитесь на их пороге с вилами наперевес?

– Мы должны быть вольны проводить расследование так, как считаем нужным, – сухо отозвалась Персис.

– Настоящей свободы не существует, Персис. Это все иллюзия, – сказал Шукла, смягчаясь и одаривая ее улыбкой. – Иногда лучше всего вернуться к истокам. Например, согласно моему опыту, убийство богатого влиятельного человека обычно связывают с недовольной партией из низов.

– Я приму это к сведению, сэр, – услышала Персис свой собственный голос.

– Замечательно! – он хлопнул себя по бедрам и вскочил на ноги. – Многие закатили глаза, узнав, что в академию взяли женщину. Но я не из таких. Вы – залог успеха для женщин нашей страны. На вас устремлены взгляды со всей Индии.

– Сэр, позвольте… – начал было Патнагар, но Шукла жестом остановил его.

– Рави, мы должны дать Персис возможность довести начатое до конца. Как сказал бы сэр Джеймс, всем сестрам по серьгам.

– Но…

– Так хочет комиссар, – перебил Шукла. Теперь в его голосе звучали нотки раздражения.

Патнагар умолк, глядя на Сета с нескрываемой враждебностью.

Шукла повернулся к Персис.

– Удачи вам, инспектор. Уверен, наши пути еще пересекутся.

Как только они ушли, Сет рухнул на свое место и, взяв со стола бутылку, налил себе виски.

– Все еще не собираешься пить?

– Зачем они приходили? Вы же сказали, что они не собираются вмешиваться?

– Я сказал не это, – возразил Сет. – Я сказал, что они не хотят рисковать. Собственно, чего ты ожидала? Ты носишься по городу и шумишь, как слон в посудной лавке. Естественно, этот шум привлекает внимание.

– Но, чтобы высказаться, ему вовсе не обязательно было являться в Малабар-хаус.

– Видела когда-нибудь, как тигр метит территорию? В нашем случае Шукла и есть такой тигр. И, если мы не будем осторожны, он нас сожрет.

– Но я все еще не понимаю. Если он так обеспокоен, почему не передаст дело Патнагару?

– Потому что Шукла этого не хочет. Если он отдаст дело Патнагару и Патнагар потерпит неудачу, разгребать последствия придется Шукле. А вот если неудачу потерпишь ты, тогда Шукла может спокойно умывать руки.

Персис вздохнула. Был только десятый час, а она уже чувствовала себя опустошенной. Еще в академии она наслушалась историй о внутренних разборках, которые подрывали работу индийской полиции. И все же, одно дело – просто знать, и совсем другое – столкнуться с этим лицом к лицу.

– Правда, Патнагар этого так не оставит, – мрачно добавил Сет. – Боюсь, ты нажила себе врага.

– Но я с ним даже не говорила ни разу!

– Патнагар – традиционалист. На женщин он глядит так, что вокруг него молоко скисает. И он считает личным оскорблением уже сам факт твоего существования. А теперь представь, что будет, если ты добьешься успеха?

Он остановил стакан у подбородка.

– Единственное, чего я не могу понять: как, черт возьми, они прознали о деталях твоего расследования? Патнагару было что сказать еще до того, как ты появилась. Они знали все, что ты уже сделала и что еще будешь делать. Боюсь, инспектор, в вашей команде завелась крыса.

Покинув кабинет Сета, Персис направилась прямиком к столу Обероя. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, самодовольно ухмыляясь, покуривал сигарету. Персис почувствовала, что в ней, как вода в чайнике, вскипает ярость, да так, что, казалось, верх ее черепа вот-вот взорвется. Но у самого стола Обероя ее перехватил констебль Субраманиум.

– Мадам, – сказал он, – вас хотят видеть.

Персис оторвала гневный взгляд от залаченного затылка Обероя.

– Кто?

Субраманиум протянул ей карточку.

Аалам Чанна,

старший репортер

«Индиан Кроникл»

Взгляд Персис упал на рамку на ее столе. «Как бы прекрасно зачисление в штат женщины ни иллюстрировало прогрессивные идеалы нашей молодой республики, комиссар, увы, не учел, что женские интеллект, темперамент и моральный дух уступают и всегда будут уступать мужским». Автором этого шедевра был именно Чанна.

– Скажи, что меня нет.

– Боюсь, уже поздно, – виновато отозвался Субраманиум.

– Тогда – что я себя плохо чувствую.

Субраманиум открыл было рот, но передумал. Повернувшись на каблуках, он направился к двери.

Это вмешательство ослабило ее боевой дух.

Она упала на свой стул и уставилась испепеляющим взглядом в точку между лопатками Обероя. Он был живым воплощением бездумного женоненавистничества, которое продолжало господствовать в индийском обществе. Но почему он решил действовать за ее спиной?

В такие моменты Персис острее всего ощущала свое одиночество. Конечно, она стала первой женщиной-полицейским в стране, но факт оставался фактом: она по-прежнему оставалась единственной женщиной-полицейским в стране.

Тут на нее упала тень. Она повернулась и увидела высокого грациозного мужчину, одетого в белый пиджак Неру с воротником-стойкой. Его волнистые черные волосы блестели, на верхней губе красовались усики. Субраманиум плелся следом, взволнованно размахивая руками.

– Инспектор Вадиа, – Аалам Чанна протянул ей руку. – Рад познакомиться.

Персис вскочила на ноги.

– Я, кажется, просила сказать, что мне нездоровится.

– Это займет всего минуту, инспектор. Можно мне называть вас Персис?

– Нет, нельзя.

Чанна невозмутимо улыбнулся.

– «Кроникл» – одна из ведущих ежедневных газет в стране. Нас читают на каждом побережье, от Кашмира до Каньякумари. Убийство сэра Джеймса поразило общественность, как, впрочем, и вы, инспектор. Первая женщина-следователь в Индии возглавляет первое крупное дело десятилетия. Вы, конечно, понимаете, что такое совпадение достойно освещения в печати?

Голос у Чанны был приятный, а речь явственно выдавала человека высокой культуры. Было в этом журналисте что-то от наваба – князя из глубинки.

– Инспектор, я прошу вас только о короткой беседе. Если хотите, мы даже не будем обсуждать никаких существенных подробностей. Ваша личность читателям интересна не меньше, чем расследование.

Бесполезно. Персис открыла было рот, но Чанна не дал ей ответить.

– У нас есть уникальная возможность. Если хотите, «Кроникл» станет вашим союзником. Не только на время этого расследования, но и на время всей вашей оставшейся службы. Подумайте, инспектор. Мы сделаем из вас героиню. Представьте, сколько людей вы вдохновите, сколько молодых девушек, которые ищут себе место в новой республике. Разве это так уж плохо?

Персис неуверенно моргнула. Чанна ухитрился так все упростить, что его предложение казалось очень заманчивым…

– Расследование нельзя выносить на публику.

– Тогда не сообщайте мне подробностей. Читателям хватит и широких мазков. Сейчас главное – убедить их, что «Индиан Кроникл» больше других знает о том, что происходит в Малабар-хаусе. И если вы будете на нашей стороне, то все ваши действия будут представлены в максимально выгодном свете. А это не так уж и мало, верно?

– Я думала, пресса должна быть объективной.

Вся веселость на мгновение исчезла из глаз Чанны, и Персис увидела вместо нее кое-что другое. Это был взгляд змеи, хищника, который только что лишился добычи.

– Сожалею, – твердо произнесла Персис, – но мне нечего вам сообщить. А сейчас мне нужно вернуться к работе. Констебль Субраманиум вас проводит.

Чанна был в замешательстве, как будто не мог поверить, что его обаяние на нее не подействовало. Наверное, он со своей приятной внешностью и обходительными манерами не привык, чтобы ему отказывали. Уходя, он обернулся через плечо.

– Инспектор, что такого страшного вы видите в прессе?

Персис не стала утруждать себя ответом.

Вернувшись на место, она занялась своими заметками.

Через мгновение Оберой промчался мимо нее в сторону двери. Подстегиваемая инстинктивным подозрением, она встала из-за стола и поспешила следом.

Остановившись у главных дверей, она увидела, как Оберой переходит дорогу и догоняет Чанну. Тот как раз садился в ожидавшую его тонгу. Завязался разговор. Затем Чанна сунул руку в карман пиджака и протянул Оберою визитку.

В висках у Персис застучало, и она с трудом удержалась от того, чтобы броситься через улицу и схватить его за горло. Успокоившись, она повернулась и направилась вниз.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Она добавила в свои заметки результаты еще нескольких опросов тех, кто присутствовал на балу Хэрриота.

Затем она составила список дел на день.

В два часа у нее была назначена встреча с Евой Гэтсби, американкой, с которой Хэрриот, по мнению его экономки, очень сблизился. Не она ли была той таинственной женщиной, с которой Хэрриот вступил в связь незадолго до смерти?

После этого Персис должна была явиться в офис адвокатов убитого на оглашение его завещания.

И наконец, нужно было продолжить розыск Ади Шанкара – еще одного человека, который покинул бал Хэрриота, не дождавшись допроса.

Уже шесть раз она звонила по номеру, который дал ей Лал, но без особого успеха. Теперь ее соединили с его секретаршей. Та оказалась чрезвычайно острой на язык особой, и Персис воевала с ней, пока наконец та не сообщила, что Шанкар сейчас нездоров, но, если ситуация изменится, ей позвонят.

Персис подавила желание швырнуть телефон в самый дальний угол. Вместо этого она отперла свой ящик, достала документы, которые принесла из дома, прошла в комнатку для допросов в задней части офиса, заперлась там и разложила свои бумаги на лакированном деревянном столе.

Первым делом она стала просматривать те документы, которые относились к Бомбею, поскольку сэр Джеймс, вероятнее всего, начинал с самых близких к его дому территорий.

В каждой папке содержались показания свидетелей – почти все анонимные, иногда противоречивые, но неизменно душераздирающие. И в этом-то и крылась проблема. Все это были свидетельства очевидцев, а Персис уже успела усвоить, что полагаться на слова случайных свидетелей опасно. Как говорил старший офицер академии, на три вымысла приходится только одна правда.

О, Раздел! Она помнила, как сам его призрак заставлял индийцев вцепляться друг другу в глотки.

Как только Джинна высказал свою позицию, яд потек по венам субконтинента. Британцы раздули пламя, поскольку всегда стремились использовать разногласия среди подвластного им населения. Их попытки удержать эту жемчужину в своей короне окончательно провалились после войны. Казна истощилась, и это вынудило Эттли положить конец британскому владычеству в Индии. В начале 1947 года британский премьер-министр объявил о передаче власти к июню 1948-го. Однако, поскольку британская армия не была готова к нарастающей в стране агрессии, новый вице-король, Луис Маунтбеттен, передвинул дату передачи власти, так что на разработку плана обретения независимости осталось менее шести месяцев. В июне 1947 года националистические лидеры Индии, включая Джинну, согласились на раздел страны по плану Маунтбеттена – то есть по религиозному признаку. Ганди на эти переговоры не явился. Он оставался ярым противником раздела Индии вплоть до дня своей смерти. Так, к новой Индии перешли районы с преобладанием индусов и сикхов, а к новому государству, Пакистану, – районы с преобладанием мусульман. План подразумевал и раздел провинций Пенджаб и Бенгалия, где большую часть населения составляли мусульмане.

Что следовало предвидеть и к чему люди оказались совершенно не готовы, так это насилие в обществе, последовавшее после объявления фактической линии раздела – линии Рэдклиффа – и последующее перемещение враждебно настроенного населения.

К тому времени, как буря стихла, более двух миллионов человек лежали мертвыми и еще десять миллионов вынуждены были покинуть свои дома. Все эти ужасы и нечеловеческая жестокость казались Персис непостижимыми. Ее поражали не столько убийства и изнасилования, сколько то, что совершали их, по большому счету, обычные люди – почтальоны, клерки, фермеры. Персис вспомнила, как присутствовала на собрании ротари-клуба в домике своего отца на Равелин-стрит. Там показывали новостные ролики студии «Мувитон Ньюс», кадры беспорядков в Дели, фотографии с общегородского комендантского часа, снимки пустынных улиц и закрытых магазинов на фоне горящих зданий и усеянных трупами дорог.

Это был какой-то кошмар! Беременных женщин потрошили. Младенцам разбивали головы о каменные и кирпичные стены. Слепых обливали бензином и поджигали. Она вспомнила, что сказал Маунтбеттен о вспышке насилия, которой грозил Раздел: «По крайней мере в этом вопросе у меня есть гарантии. Я позабочусь о том, чтобы предотвратить беспорядки и кровопролитие».

Какая чудовищная ложь!

Она также помнила речь, которую произнес Неру в день рождения Индии. Из отцовского приемника до Персис доносились слова, обращенные к чему-то неизвестному, возможно непознаваемому, что присутствовало в сердце и разуме каждого индийца.

«Много лет назад мы решили встретиться с судьбой лицом к лицу, и теперь пришло время выполнить наши обещания, пусть и не в полной мере, но все же существенно. Ровно в полночь, когда мир спит, Индия пробудится к жизни и свободе. Приходит час, который выпадает крайне редко. Мы переходим от старого к новому, заканчивается эпоха, и душа нации, которую долгое время подавляли, наконец находит выражение. В этот торжественный миг мы приносим клятву верности служению Индии и ее народу, а также, что еще более важно, служению человечеству».

Насколько пустыми теперь звучали эти слова!

К некоторым документам прилагались фотографии. Одна из них запомнилась ей надолго. Три явно молодые женщины были обезглавлены, а их тела прислонили к колодцу в поле. Куда пропали их головы? Может, их бросили в колодец?

Персис вспомнила изречение Цицерона: «Умершие живут в памяти живых».

А помнит ли кто-то этих девушек? Возможно, она последний человек на земле, который произносит их имена. Когда Персис только начала свое расследование, ее опьяняла вера в грядущие почести, славу и уважение товарищей. Но эти преступления заставили ее поменять точку зрения. Зло может процветать только тогда, когда остальной мир с ним в сговоре. Теперь речь шла не только о ее собственных амбициях, но и о том, чтобы уравновесить чаши весов.

Стук в дверь вернул ее к действительности. Это оказался Бирла.

– В городе Амритсар девять отелей «Золотой храм». Ни в одном из них Хэрриот не останавливался.

Когда Бирла ушел, Персис задумалась. Ее продолжал беспокоить загадочный код, записанный на листке. Кто такой Бакши? Зачем Хэрриот выписал это имя? И что значил код УЧК41/85АКРЖ11? Персис надеялась, что, узнав местонахождение отеля «Золотой храм», сможет разгадать загадку.

Вздохнув, она вернулась к работе.

10

Гробница Хаджи-Али, построенная в 1400-х годах, возвышалась на крошечном островке посреди залива Хаджи-Али-Бей в центре Бомбея. С городом ее соединяла узкая дорожка, по которой можно было пройти только во время отлива. Когда начинался прилив, дорожка исчезала, и тогда казалось, что гробница суфийского святого плавает по воде.

Персис припарковалась у прибрежной дороги и направилась к усыпальнице и прилегающей к ней мечети, мерцающей в лучах полуденного солнца. Со всех сторон толпились паломники; одни поглядывали на Персис с любопытством, другие – с открытой враждебностью. На протяжении многих веков женщинам запрещали посещать гробницу, и даже сейчас их не пускали в центральное святилище, где покоился святой. Недавние петиции, поданные в Верховный суд Бомбея, остались без внимания. Согласно закону, женщины по-прежнему были здесь персонами нон грата, и потому было вдвойне удивительно, что сюда пустили Еву Гэтсби – женщину, да еще иностранку.

Американка обнаружилась сразу за гробницей, в ослепительно белом внутреннем дворике. Она рассматривала ряд колонн, украшенных мозаикой: синие, зеленые и желтые осколки, расположенные причудливыми узорами, как в калейдоскопе, перемежались написанными арабской вязью девяносто девятью именами Аллаха.

Чтобы уважить запрет на открытую одежду, Ева облачилась в джодпуры – брюки для верховой езды, высокие сапоги и белую блузку, а на голову надела платок и модные выпуклые солнцезащитные очки в желтой оправе. В этом наряде она походила одновременно на фотомодель и на исследовательницу джунглей.

Склонившись над штативом, она устанавливала на него камеру.

Неподалеку Персис заметила маленького индийца в белых шальварах и белой тюбетейке и решила, что это официальный эскорт Евы. От него так и веяло беспокойством, как будто он пронес сюда мину и ждал, что она вот-вот взорвется.

– Хорошо, что вы пришли, инспектор, – сказала Гэтсби с легким акцентом коренной жительницы Нью-Йорка. – По правде говоря, я очень надеялась встретиться с вами, пока я еще здесь. Ведь вы первая в Индии женщина-следователь. А теперь еще и знаменитость. Если не возражаете, я бы хотела сделать пару ваших снимков.

Персис не знала, что ответить. Американка излучала такую самоуверенность, как будто не допускала даже мысли, что мир может не согласоваться с ее желаниями. Гэтсби была одной из тех, кто не потрудился дождаться допроса в Лабурнум-хаусе.

– Я пришла поговорить с вами о сэре Джеймсе Хэрриоте.

Ева улыбнулась, демонстрируя ослепительно белые зубы. Это была высокая элегантная красавица. Из-под ее платка выбивались пряди темных волос. Такая легко могла бы блистать на голубых экранах – тем более что она чем-то походила на молодую Оливию де Хэвилленд. Персис была поклонницей этой американской актрисы с тех пор, как посмотрела фильм «Они умерли на своих постах».

Гэтсби вынула из кармана пачку сигарет «Кэпстанс» и закурила. Ее сопровождающий, который до того стоял, скрестив на груди руки, заозирался, словно испуганный кролик. Персис отметила, что они с Евой, единственные женщины во дворе, привлекают к себе очень много внимания.

В дальнем конце двора группа суфийских певцов принялась исступленно молиться. Их певучие голоса разносились по двору, смешиваясь с криками чаек.

– Знаете, – заметила Ева, – это место – один из лучших образцов индо-исламской культуры на субконтиненте. Хаджи-Али был богатым купцом. Но однажды он решил отказаться от всего имущества и странствовать по свету, творя добро для ближних своих, – она вновь беззаботно улыбнулась. – Жаль, что с сэром Джеймсом все так вышло. О чем вы хотели меня спросить?

– Как вы познакомились? – спросила Персис.

– Через моего отца. В прошлом году сэр Джеймс ездил в Штаты с дипломатической миссией. Отец принимал его в своем нью-йоркском доме, и они стали друзьями. Потом сэр Джеймс пригласил нас в Бомбей. Отец не смог поехать, а я охотно согласилась.

– Вы здесь по делу или просто удовольствия ради?

– И то и другое. Я фотограф. Впрочем, говоря откровенно, я просто дочка состоятельного человека, который потакает моим увлечениям. Но мне нравится думать, что я отношусь к этому серьезно. А субконтинент просто услада для объектива, особенно если вы увлечены этим делом. Вы, конечно, не знаете, кто мой отец?

Персис покачала головой.

– Трумэн Гэтсби. Известный промышленник и политик-республиканец. Так его официально называют в «Кто есть кто»[6] Маркиза. Мой отец сколотил состояние на недвижимости в Нью-Йорке. А теперь хочет баллотироваться в Конгресс. У нас говорят: «Когда человеку отказывает здравый смысл, он идет в политику».

– Звучит цинично.

– Скажем так, я немного повидала мир, и не все в нем мне по нраву.

– А сэр Джеймс был вам по нраву?

Ева замерла, а затем сдвинула очки на лоб, открывая красивые темные глаза.

– Будь это игрой, я бы сказала: «Бинго».

Персис подалась вперед.

– Мне сказали, что вы с сэром Джеймсом были… вместе.

– Вместе? – повторила Ева. – Как интересно. Я так понимаю, это значит, что у нас была какая-то нелепая интрижка?

– А она была?

Ева издала короткий лающий смешок.

– Нет. Этот человек мне в отцы годился. У него было свое очарование, но я не из тех, кто готов лечь в постель со всяким старым дураком.

– Значит, он был для вас просто другом?

– Скорее хорошим знакомым.

– У нас есть свидетельство, что незадолго до смерти он… вступил в связь с женщиной. У себя в кабинете.

Ева поморщилась.

– Это была не я. И уверяю вас, не потому, что он меня плохо уговаривал.

– Но все-таки уговаривал?

– Разумеется. Это был хищник, а не человек, – Ева протянула руку, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, но сдавленный крик сопровождающего остановил ее. Прыгнув вперед, тот стащил свою тюбетейку и перевернул ее. Ева нахмурилась, но все-таки выполнила его просьбу и стряхнула пепел в импровизированную тряпичную пепельницу.

– Зачем же вы пришли к нему на бал, если он вам не нравился?

– Почему же не нравился? Просто я видела его таким, какой он есть. Нет, от Джеймса была польза. Он познакомил меня со многими влиятельными людьми в городе – с теми, кого я хотела сфотографировать. Для него это было чем-то вроде прелюдии.

– Кажется, вас не очень расстроила его смерть.

– Как я уже сказала, он был просто моим хорошим знакомым.

– Вы не знаете, с кем он мог быть в ту ночь в кабинете?

– Боюсь, что нет, инспектор.

– А кто мог желать ему зла?

Ева пожала плечами.

– Он был акулой политики. А как любит повторять мой отец, взялся плавать с акулами – так не жалуйся, если одна из них откусит тебе задницу.

Персис подождала немного.

Наконец Ева вздохнула.

– Понятия не имею. Вам следует спросить его помощника, Лала. Не думаю, что он как-то особенно любил своего босса.

Персис задумалась над этими словами. Вот уже во второй раз она слышала о возможной вражде между Лалом и его работодателем.

– Неужели вы больше ничего не можете мне сказать?

– Сейчас мне на ум приходит только то, что он недавно поссорился со своим деловым партнером. Шотландцем.

Персис оживилась.

– Вы о Роберте Кэмпбелле?

– О нем самом. Большое грубое животное.

– Хотите сказать, у сэра Джеймса и Кэмпбелла были разногласия? А из-за чего?

– Не знаю. Просто люди на балу об этом шушукались. Казалось, между сэром Джеймсом и Кэмпбеллом возникло какое-то напряжение. По крайней мере, было похоже, что сэр Джеймс не хочет с ним встречаться.

– Зачем же он пригласил Кэмпбелла, если они поссорились?

– Уж точно не по случаю праздника. Таких мрачных типов я еще ни разу не видела.

– Кэмпбелл был зол?

– Сначала нет. Но потом, после полуночного фейерверка, у него случилась какая-то размолвка с его дочерью. Элизабет.

– И по какому поводу?

– Понятия не имею. Впрочем, они постоянно из-за чего-нибудь ругались. Я имею в виду Кэмпбелла с дочкой.

– Почему?

– Ходили слухи, что у нее был кавалер, а Кэмпбелл не одобрил его кандидатуру. И что это все плохо кончилось – или, вернее, Кэмпбелл со всем покончил сам.

– А кто был этот кавалер?

– Не знаю, но, кажется, он был из местных. А я-то считала себя скандальной личностью, – тут Ева снова поморщилась. – Поговаривают, Кэмпбелл, чтобы решить проблему, прибег к насилию.

Персис вспомнила, что ей рассказывал Лал об индийском инженере, которого Кэмпбелл якобы приказал убить. Что это – пустые слухи или нечто большее?

– Вы помните, когда это случилось?

– Кажется, около года назад. Они тогда жили недалеко от Дели, в Фаридпуре.

11

Офисы «Мерчанта, Палонджи и Петтигрю» располагались на Манекшоу-лейн, теснясь между магазином армейского снаряжения и помещением сомнительного коммерческого предприятия, занимающегося «импортом и экспортом». Узкая дорога была забита машинами, тонгами, велорикшами и пешеходами. На раскаленном тротуаре сидели, скрестив ноги, машинистки и бешено что-то выстукивали на пишущих машинках. Они всегда устраивались рядом с правительственными учреждениями, юридическими конторами и разными муниципальными судами и обслуживали тех, кому были срочно нужны документы. Вполне обычное для города явление.

Персис с трудом поднялась по узкой лестнице в приемную на первом этаже. Секретарша жестом указала ей на кожаный диван. На стенах Персис увидела фотографии трех работающих здесь юристов: они стояли плечом к плечу с группой клиентов, в основном белых мужчин в пошитых на заказ костюмах и с белоснежными зубами. По всей видимости, это предприятие было одним из многих, кто отчаянно пытался услужить двум господам – прошлому и будущему. Кроме того, Персис подозревала, что имя Петтигрю не так давно стояло в названии первым.

Наконец секретарша пригласила Персис войти и провела ее в зал заседаний. По всей его длине тянулся стол для совещаний, окна выходили на главную улицу. На одной из стен висел портрет сурового британца, глядящий поверх голов собравшихся. Мадан Лал, сидевший ближе всех к Персис, поднялся, чтобы ее поприветствовать.

– Спасибо, что пришли, инспектор, – сказал он и повернулся к остальным: – Позвольте представить вам инспектора Персис Вадиа. Она расследует смерть сэра Джеймса.

– Довольно необычно, что при оглашении завещания присутствует сотрудник полиции, – заметил тучный мужчина в светло-сером костюме, сидящий во главе стола. – Вы уверены, что это необходимо?

– Еще как уверен, мистер Мерчант, – заявил Лал, прежде чем Персис успела ответить.

– Добро пожаловать, инспектор, – сказал человечек, сидевший по левую руку от Мерчанта. Он был одет в темно-синий костюм, галстук-бабочку и очки. – Меня зовут Вивек Палонджи. Прошу, садитесь.

Персис обошла стол и села прямо напротив белого мужчины, который не сводил с нее пристального взгляда. Он был молод, голубоглаз, с волосами песочного цвета. Поверх влажной от пота рубашки он нацепил ирландский льняной пиджак, живот его свисал над ремнем. Персис показалось, что она уже где-то видела этого человека.

– Позвольте представить: Эдмонд де Фриз, – сказал Лал. – Он приехал из Вест-Индии. Там он от имени сэра Джеймса управлял его карибскими владениями.

Де Фриз церемонно кивнул и протянул ей потную руку. Персис пожала ее, тут же выпустила, полная омерзения, и вытерла влагу о штаны. Он заметил это, но ничего не сказал.

В мозгу Персис не переставало зудеть: «Где же она его раньше видела?»

В комнате было невыносимо тепло. Над столом жужжал вентилятор, ведя доблестную борьбу с усиливающейся послеполуденной жарой.

Мерчанту его костюм был явно слишком мал, поэтому казалось, что он вот-вот из него выпрыгнет, как манго, которое выдавливают из кожуры.

– Теперь, когда все собрались, я предлагаю приступить к делу.

Голос у Мерчанта был грубый и прокуренный и звучал так, словно у него в горле застряла лягушка.

– Почти двадцать лет фирма «Мерчант, Палонджи и Петтигрю» верой и правдой служила различным выдающимся джентльменам, как британцам, так и индийцам. «Служить верой и правдой» – девиз нашего основателя и путеводной звезды Энтони Петтигрю.

Взгляд Персис переместился на портрет за спиной Мерчанта.

– А где же сам мистер Петтигрю? – спросила она.

– Наш коллега на время отбыл в Англию по личному делу, – вкрадчиво сообщил Палонджи. – Но скоро он должен вернуться.

Лживые слова распространились по комнате и вылетели в открытое окно. «Интересно, – подумала Персис, – почувствовали ли это остальные». Ей следовало догадаться. Вероятно, Энтони Петтигрю понял, что независимая Индия ему не по вкусу, и, по примеру многих соотечественников, попросту сбежал, предоставив партнерам создавать видимость его присутствия.

– Как вы все уже знаете, – продолжил Мерчант, нахмурившись; он был недоволен, что его прервали, – покойный сэр Джеймс поручил нам решить ряд юридических вопросов – в том числе составить его завещание.

С этими словами он потянулся к лежащей рядом папке. С большой торжественностью он развязал бечевку, которой была обернута папка, а затем раскрыл ее, демонстрируя пачку бумаг с печатями.

– Завещание сэра Джеймса было составлено 15 декабря 1948 года, – начал он. – В него включены все активы, движимое и недвижимое имущество, которыми он владел на момент смерти. К таковым относятся: недвижимость по адресу Палмерстон-сквер, 38, Лондон, Англия; денежные суммы, находящиеся на трех банковских счетах, открытых в Лондоне; пакеты акций и долговые обязательства; каучуковая плантация на карибском острове Тринидад и связанное с ней коммерческое предприятие «Вест-Индская каучуковая компания», зарегистрированное в агентстве «Дом компаний» в Лондоне, – он сделал паузу. – Позвольте мне продолжить словами самого завещателя: «Я, Джеймс Эдвард Хэрриот, гражданин Британской империи, находясь в здравом уме и теле, объявляю свою последнюю волю. Настоящим я аннулирую все предыдущие завещания и дополнения. Согласно этому завещанию, все мое имущество в полном объеме я передаю бомбейскому отделению Королевского азиатского общества. В это имущество входят моя собственность в Лондоне (Англия), мои наличные деньги и инвестиции, а также мои коммерческие предприятия в Порт-оф-Спейне, Тринидад».

Мерчант остановился, вынул из кармана носовой платок и вытер пот со щек.

– Стоимость имущества в настоящее время установлена. И боюсь, новости не из приятных, – сказал он и повернулся к Эдмонду де Фризу. – Дело в том, что из-за недавних финансовых проблем владение сэра Джеймса Хэрриота было разорено. Иначе говоря, сэр Джеймс почти что обанкротился.

Воцарилось ошеломленное молчание.

Первым заговорил Лал.

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка.

– Уверяю вас, ошибки нет, – Мерчант попытался придать себе одновременно виноватый и оптимистичный вид, однако ему не удалось ни то ни другое. Он провел толстым пальцем по воротнику.

– Как вы узнали о финансовом положении сэра Джеймса? – не сдавался Лал.

«Похоже, откровение о бедности Хэрриота ошеломило смиренного помощника», – заметила Персис. Возможно, он опасался за собственное положение. Если управлять больше нечем, разве сможет он надолго задержаться в Лабурнум-хаусе?

– Мы поговорили с его бухгалтером и связались с его банкирами в Лондоне, – ответил Мерчант. – И отправили телеграмму мистеру де Фризу в Порт-оф-Спейн. Он объяснил нам ситуацию.

– Какую ситуацию?

Все уставились на де Фриза. Он сильно вспотел, на его шее проступила краснота.

– Прежде чем ответить на этот вопрос, я хотел бы знать, как он умер, – заявил он, поворачиваясь к Персис. – Все кровавые подробности. Юристы были немногословны, и разузнать хоть что-то можно только из газет.

Его тон застал Персис врасплох.

– Я сожалею о вашей потере, – начала она, но он остановил ее, разразившись невеселым смехом.

– Не надо. Я же не сожалею.

– Вижу, вы не очень ладили с… – она осеклась. Наконец ей стало ясно. Его глаза напомнили ей о портрете молодого сэра Джеймса Хэрриота, который она видела в кабинете убитого.

– Он ведь был вашим отцом?

Де Фриз изменился в лице.

– Мои поздравления, инспектор. Обычно людям удается все понять только через несколько дней. Хотя лучше вам поосторожнее использовать слово «отец». Видите ли, я незаконнорожденный, и он приложил немало усилий, чтобы упрятать меня куда подальше. К чему же разрушать ореол вокруг старика?

– Вы его не любили.

– Терпеть не мог, – сказал он как ни в чем не бывало. – А он – меня. Мне повезло, что я был тогда на другом конце света, иначе наверняка стал бы главным подозреваемым.

– В чем была причина вашей враждебности?

– Я живое доказательство хищнической натуры моего родителя. Только в моем случае мать не согласилась решить проблему с помощью подпольного врача, и ее выставили на улицу с пригоршней денег за лентой шляпы. Она умерла, когда мне было девять. От туберкулеза. Когда она поняла, что дни ее сочтены, она явилась к Хэрриоту и пригрозила устроить скандал, если он не возьмет меня к себе. Они договорились, что Хэрриот оплатит мое образование, но я не возьму его фамилию и никто не узнает, что я его сын. Конечно, он меня ненавидел. И это чувство было взаимным.

Де Фриз перевел взор на стену позади Персис.

– Мерзкий был человек. Эгоцентричный и думающий только о собственной выгоде. Он отправил меня в школу-пансион, потом в Кембридж. Когда я вернулся, он сослал меня в Вест-Индию, чтобы я там управлял его владениями. По крайней мере, де-юре. Де-факто всем управляет его человек, еврей по имени Абрамс. Вернее, управлял, пока не сунул в рот револьвер и не вышиб себе мозги.

Его водянистые глаза встретили ее взгляд. Он что, пытался ее шокировать? Времени состязаться в силе воли не было. Но, несомненно, он многое перенес. Персис даже представить себе не могла, каково это – расти с отцом, которому ты безразличен.

– Почему Абрамс это сделал?

Длинные пальцы де Фриза стали поигрывать стаканом.

– Тут можно нормально выпить или как?

Вокруг его глаз Персис заметила морщины и следы лопнувших вен.

– Знаете, что меня по-настоящему бесит? – продолжал он. – Ему удалось пустить всем пыль в глаза. «Ах, сэр Джеймс Хэрриот, ах, выдающийся государственный деятель, наш человек на Востоке!»

Тут он подался вперед, и его румяное лицо исказилось от гнева.

– Это чудовище разрушило мою жизнь и жизнь моей матери. Я просто счастлив, что оно мертво.

– Почему Абрамс это сделал? – повторила Персис.

– Потому что не мог больше с этим жить.

– Жить с чем?

– Крах плантации. Нашествие вредителей. Тут ничего нельзя было поделать. Вернее, можно было бы, если бы Абрамс в свое время не ловил ворон. Когда он наконец спохватился, было уже поздно. Так что он решил уйти достойно, – и де Фриз изобразил пальцами пистолет, делая вид, что вышибает себе мозги.

– Ваш отец знал?

– Да. Три месяца назад, когда все случилось, я послал ему телеграмму.

– А почему вы тогда не вернулись в Индию?

Он издал глухой смешок.

– Вернуться в Индию? Во-первых, меня тут никто не ждал. Отец не хотел видеть меня рядом. А во-вторых, у меня были свои дела.

Персис не сводила с него пристального взгляда.

– Если хотите знать, у меня там есть женщина. Она только что родила моего ребенка. Вот почему я оставался там. Я хотел приехать в Индию с моим ребенком и моей черной любовницей. Познакомить папочку с незаконнорожденным внучком. Каково, а? Сэр Джеймс Хэрриот, пэр королевства и родной дедушка мулата!

В глазах де Фриза блеснул маниакальный огонек и затем потух.

– Но он опять перехитрил меня. Взял да и умер прямо у меня под носом.

12

В офисе стояла тишина. Никого не было видно – только младший инспектор Хак терпеливо составлял отчет о ходе расследования поджога, в результате которого сгорел местный склад джута. Этот склад принадлежал одному политикану – человеку весьма горячего нрава, который буквально из штанов выпрыгивал, требуя перевернуть вверх дном весь город, но задержать-таки преступника. Постепенно дело дошло до Малабар-хауса, его получил за все хорошее Хак и теперь медленно, но неуклонно продвигался вперед, стойко перенося разрывающую барабанные перепонки ярость политикана и его прихвостней. Состав прихвостней, кстати, постоянно менялся. Казалось, они были нужны только затем, чтобы в любое время суток заваливаться в Малабар-хаус с руганью и угрозами.

Персис плюхнулась на стул, сняла фуражку и закрыла глаза. Дело становилось все запутаннее и запутаннее.

Выпрямившись, она достала блокнот и ручку.

Оружие с изогнутым лезвием. Полуночное свидание. Ссора с другом. Таинственный ювелир, пропавший без вести. Недавнее банкротство. Правительственная комиссия по расследованию страшнейших преступлений.

Как все эти, казалось бы, разрозненные сведения сочетались друг с другом?

Вошел инспектор Хемант Оберой и, увидев Персис, сделал удивленное лицо.

– Как идет расследование?

– Ты же сказал, что тебя это не интересует.

Его усы дернулись.

– Его дали тебе, потому что знают, что ты все завалишь. Над тобой смеются, а ты единственная, кто этого не замечает.

Он повернулся и с важным видом направился прочь.

Полная гнева Персис отправилась в комнату для допросов и продолжила работу с документами.

Слова Обероя не шли у нее из головы. Может, в них все же была доля правды?

Однако она тут же прогнала эту коварную мысль и вернулась к работе.

Закончив просматривать материалы по Бомбею, она принялась за свидетельства из Бенгалии, особое внимание уделяя тем, которые поступили из Калькутты и ее окрестностей – еще одного эпицентра кровопролития, случившегося во время Раздела. Разделение Бенгалии на Западную Бенгалию, где большинство населения составляли индусы, и мусульманский Восточный Пакистан привело к пику межконфессионального насилия.

Именно на этом регионе последнее десятилетие сказалось особенно тяжело. Только во время войны голод и болезни унесли жизни двух миллионов человек.

Когда японцы напали на Бирму, полмиллиона индийских беженцев хлынули в соседнюю Бенгалию. Войска союзников, вынужденные отступить из-за разгула японцев, вскоре последовали за ними, так что ограниченные ресурсы региона быстро истощились. Предвидя японское вторжение через восточную границу Бенгалии, британские военные начали превентивную политику выжженной земли, направленную на то, чтобы лишить захватчиков доступа к запасам продовольствия. Они конфисковали десять тысяч местных рыболовецких судов одновременно, чтобы противник не мог использовать их для транспортировки. Эта политика в итоге привела к сокращению производства и распределения продовольствия в регионе. Армия Черчилля не сделала ничего, чтобы облегчить ситуацию. Наоборот, военный кабинет премьер-министра активно отклонял просьбы о дополнительных пайках для голодающих, хотя эти просьбы поступали от его собственных командиров.

Бенгальские крестьяне ужасно страдали, и у Персис все еще стояли перед глазами фотографии мертвых голых младенцев, лежащих на улицах и в полях; их животы были раздуты от голода. Весь мир превозносил Черчилля, а в Индии многие до сих пор считали его убийцей миллионов.

Персис искала что-нибудь, что могло бы привлечь внимание Хэрриота.

Предположительно, он внимательно изучил эти свидетельские показания и начал расследовать некоторые из них. Лал говорил, что Хэрриот за последние месяцы много путешествовал – вероятно, в том числе и в упомянутые в этих бумагах места, чтобы поговорить с причастными к происшествию людьми и отделить с их помощью правду от лжи.

Не запустил ли он тем самым цепочку событий, которые привели к его смерти?

Время шло, а Персис погружалась в работу все глубже.

Наконец она сделала перерыв, и ей в голову пришла одна мысль.

Она нашла Бирлу в главной комнате.

– Я хочу, чтобы вы кое-что для меня разузнали. Примерно в январе прошлого года индийский инженер, который работал над проектом моста в Фаридпуре, погиб при странных обстоятельствах. Его растерзали крокодилы. Я хочу, чтобы вы разузнали все возможное.

– Что-то подобное наверняка попало бы в местные газеты, – задумчиво сказал Бирла. – А зачем он тебе?

– Он работал в компании, с которой был связан сэр Джеймс. Ее возглавляет шотландец по имени Роберт Кэмпбелл.

– Сделаю пару звонков.

Войдя в книжный, Персис увидела, что ее отец за прилавком что-то яростно строчит в записной книжке. Перед ним неуклюже топтался верблюд, задевая макушкой потолочную лампу. Около него вертелись три студента, которые делали вид, что осматривают полки, и всячески старались не обращать внимания на неповоротливого зверя позади них.

Персис подавила желание ущипнуть себя. Она обошла вокруг верблюда. Приторный запах его шерсти ударил ей в ноздри, и она едва удержалась, чтобы не чихнуть.

– Отец, – сказала она, – у нас в магазине верблюд.

Но отец не обратил на нее внимания и продолжил быстро водить ручкой по голубому пергаменту.

Верблюд хрипло фыркнул за спиной Персис, и она повернулась к нему. Вид у зверя был печальный, как будто он тоже не мог постичь, по какой такой прихоти мироздания оказался в этой чуждой ему стихии.

– Отец!

Сэм Вадиа наконец поднял на нее глаза.

– Это Скривалла, – произнес он выразительно.

На Персис снизошло озарение.

Последние десять лет отец вел жестокую вражду с другим парсом – Бастаром Скриваллой, владельцем конкурирующего книжного магазина «Волшебный фонарь» в соседнем районе Непин-Си-роуд. Как зародилась эта вражда, не помнил уже никто, главным было лишь то, что она зародилась. Свою ненависть противники выражали тем, что всячески пакостили друг другу и писали язвительные письма.

Например, месяцем ранее Сэм велел закрасить витрины магазина Скриваллы.

– Давно он здесь?

– С самого утра, – сказал Сэм.

– Хочешь сказать, он тут целый день стоит?

– Если Скривалла думает, что это животное выбьет меня из колеи, он чертовски ошибается. Пускай стоит тут хоть целую вечность – мне-то что?

Персис изумленно уставилась на него.

– Ты что, с ума сошел?

Кожистый язык лизнул ее в щеку. Персис подавила желание закричать и, проследовав в заднюю часть магазина, отправилась наверх.

* * *

Через полчаса, приняв душ и сменив униформу на слаксы и вышитую курту, Персис села ужинать с отцом. Кришна подал им пряные баклажаны и котлеты из баранины.

Отец ел мало и делал вид, что читает вечернюю газету.

Персис положила ложку.

– Я прошу прощения.

– За что? – сухо спросил Сэм. – Ты взрослая женщина и знаменитый следователь. Твое имя на устах у всего города. Так что ты можешь делать, что хочешь.

– Папа, я прошу прощения. Я не должна была этого говорить. Про маму.

Губы отца сжались в тонкую полоску, но он ничего не сказал в ответ.

– Я просто хочу знать, что случилось. Разве я не имею на это права?

Сэм снял очки и положил их рядом со своей тарелкой.

– Имеешь. Но ты еще ребенок. Ты все узнаешь, когда придет время.

– Ты только что сказал, что я взрослая.

– Для всех остальных – может быть. Но для меня ты всегда будешь моей маленькой девочкой.

Персис подавила желание стукнуть кулаком по столу. Каждый раз одно и то же. Много лет отец продолжал молчать, как сфинкс, и это неизменно приводило ее в бешенство. Но почему он молчал? За какую такую страшную тайну он цеплялся, словно мертвый рыцарь за свой щит?

– Звонила Нусси, – сообщил он. – Она приглашает тебя поужинать с ней сегодня вечером.

Персис навострила уши.

– Зачем?

– Дарий сказал, что будет рад, если ты составишь им компанию.

Персис застонала.

– Но ты, я надеюсь, сказал ей, что я не могу?

– Ничего подобного. Я сказал, что ты с радостью увидишься с юным Дарием.

– Папа! Как ты мог? Я никуда не пойду!

– У Нусси разобьется сердце.

– Но он же идиот!

– Вот как? Ты настолько хорошо его знаешь?

– Ты же сам говорил: «Он живое доказательство того, что даже Бог может ошибаться!»

– Нусси уверяет, что он повзрослел. С тех пор как он стал управляющим агентом компании «Бенсон и Прайс», он сделался очень выгодной партией.

– Поверить не могу, что я это слышу. И от кого – от тебя!

Сэм смерил ее долгим пристальным взглядом и вздохнул.

– Персис, Нусси тебе не враг. Она желает тебе всего самого лучшего, как и я. Посмотри на меня, дитя мое. Я уже старик, и я прикован к этому креслу. Никто не знает, когда священное пламя заберет меня. Ты не думаешь, что я, как и любой отец, хочу, чтобы у тебя было свое гнездо? Свой дом? Муж? Дети?

Персис гневно сверкнула глазами.

– Ты прекрасно знаешь, что в индийской полиции нельзя служить замужним. Мне придется оставить пост.

– Разве это так ужасно?

– И после всего, что я прошла, ты просто берешь и говоришь мне такое?

– Ты всегда была своенравной. Ты отказалась выходить замуж молодой – и я согласился. Ты хотела пойти в полицию – и я тебя поддержал. Но теперь ты уже не просто первая в Индии женщина-полицейский. Ты принадлежишь нации. А нация, как многие убедились еще до тебя, не отличается постоянством. Даже если ты раскроешь это дело, тебя затянет, и ты все больше будешь отдаляться от действительно важных вещей. От дома. От семейного очага. И от счастья.

– С чего ты взял, что я несчастлива?

Сэм устало улыбнулся.

– С того, что ты одинока. А кому, как не мне, знать, что такое одиночество?

Воцарилось молчание. За спиной Персис тикали настенные часы. И она вдруг осознала, какую огромную цену заплатил отец за ту жизнь, которую избрал. Была ли дочь тому причиной? Не из-за нее ли он так и остался одиноким вдовцом? Ее сердце сжалось.

О, как она его любила! Она любила его безумно. Сколько она себя помнила, отец был для нее всем миром. Она любила его эрудицию, его приземленность, его экстравагантные выходки и раскатистый смех. Любила то, что в своем кресле он походил на черепаху в панцире. Любила вечера, когда он приглашал в свой магазин детей из близлежащих трущоб, читал им вслух и, в то время как он переносил их в далекие страны и мистические приключения, вокруг него сгущались тени. И дети тоже любили его – разве могло быть иначе?

Персис видела, как горе отца ютится в глубинах его души. И все же оно его не сломило. Напротив, во многих отношениях именно оно придавало ему необычайную силу.

Гнев Персис улетучился. В самом деле – разве он просит невозможного?

– Хорошо, – сказала она. – Я проведу вечер с Дарием. Но на этом все.

На добродушном лице отца появилась улыбка.

– Твоя тетя будет на седьмом небе от счастья, – сказал он и нахмурился. – Не представляю, как ее можно будет вынести.

Некоторое времени спустя Персис стояла перед зеркалом у себя спальне и разглядывала свое отражение. Она надела темно-синее платье до колен, с белой отделкой и глубоким вырезом. «Перед этим платьем ни один морячок не устоит», – пропела, затаив дыхание, продавщица – по мнению Персис, совершенно безмозглая.

Картину довершали белые лакированные туфли и нарядная белая соломенная шляпа.

Персис одолевали сомнения. Сама по себе перспектива ужина с кузеном не очень ее пугала. Дарий был достаточно дружелюбен, пускай и немного самонадеян, и чем дальше, тем больше это становилось заметно. Дело было скорее в том, что Персис воспринимала его только как родственника. Она помнила его сопливым мальчишкой в слишком коротких шортиках, над которым частенько издевались кузены постарше. Однажды мучители раздели его догола и довершили унижение тем, что заставили его нацепить детский слюнявчик. Когда Персис нашла его, он прятался в шкафу у матери и сосал большой палец.

Ему тогда было восемнадцать лет.

Тут в гостиной зазвонил телефон.

Персис вышла на звук и обнаружила, что отец куда-то делся. Тогда она сняла трубку, ожидая, что это тетя Нусси звонит убедиться, что жертвенная девственница уже прикована к скале.

– Да? – спросила она коротко.

Но это оказалась не тетя, а секретарша Ади Шанкара.

– Мистер Шанкар встретится с вами сегодня в девять вечера, на своем рабочем месте.

– В девять вечера? – переспросила Персис. – Какие заведения работают в девять вечера?

– Такие, в которых играют джаз-бенды, – дерзко отозвались из трубки. – Мистер Шанкар – владелец клуба «Гульмохар». Прошу, не опаздывайте. Ах да, мистер Шанкар убедительно просит вас надеть что-нибудь подходящее для вечера. Ему не хочется, чтобы посетители увидели, как его допрашивает полицейский в униформе. Уверена, вы понимаете.

13

Персис выбралась из такси и одернула платье. Ей было неловко. Без формы она чувствовала себя странно обнаженной. Вокруг нее стояли кавалькады тонг и легковых автомобилей, из них выскакивали поздние гуляки и направлялись к великолепному дереву гульмохара, которое росло прямо у парадных дверей клуба. Лепестки с красной кроны дерева падали на тротуар и то и дело взлетали в воздух, словно маленькие язычки пламени.

– Привет! Вот вы где!

Она повернулась и увидела, что по тротуару к ней направляется Арчи Блэкфинч, одетый в плохо сидящий на нем смокинг. Волосы он зачесал назад, а в его очках отражались огни, украшавшие розовый фасад клуба.

– Боже мой, – сказал он, поравнявшись с ней. – Как ты изменилась! – и тут же захлопал глазами по-совиному. – То есть я хочу сказать, что вы очень, м-м, презентабельно выглядите.

Презентабельно? Персис, конечно, не ждала от него никаких комментариев по поводу ее внешности. Но «презентабельно» – это очень странный комплимент. Если, конечно, это вообще комплимент. Презентабельными бывают дети, которые готовятся к осмотру. Или встревоженный муж, у которого впереди важная встреча.

Персис залилась краской и понадеялась, что он этого не видит.

Возможно, она не так уж хорошо сделала, что позвонила англичанину и попросила составить ей компанию. По какой-то непостижимой причине она не пожелала идти в ночной клуб Шанкара в одиночестве. И не потому, что боялась или нуждалась в сопровождающем. Просто в таких местах, как «Гульмохар», она чувствовала себя, как выброшенная на берег рыба.

– Спасибо, – выдавила она. – Ты тоже очень презентабельный.

Он улыбнулся ей, не заметив сарказма. А Персис отметила, что зубы у него маленькие и очень ровные.

Тут рядом запахло хлевом. Обернувшись, она увидела корову. Та грустно поглядела на нее и помочилась на землю, забрызгав правую туфлю Персис. После этого корова что-то тихо промычала и побрела прочь. Персис выругалась, отряхнула туфлю и направилась к парадному входу. Блэкфинч последовал за ней.

Два швейцара в тюрбанах и с церемониальными копьями в руках кивнули, когда Персис прошла мимо них.

За дверью оказалось обширное двухэтажное пространство. Центр нижнего этажа занимал танцпол, окруженный с трех сторон круглыми столами. На верхнем этаже расположились парочки с сигаретами и бокалами шампанского в руках. Перегнувшись через перила, они притопывали ногами в такт джаз-бенду, который играл на сцене внизу. И над этим залом, где в такт музыке раскачивались британцы, американцы, европейцы и индийцы, висел ряд огромных люстр.

Персис редко бывала в ночных клубах вроде «Гульмохара», однако подозревала, что подобные места есть во всей стране. Это были маленькие цитадели смещенного времени. Здесь жители Запада могли на время впасть в иллюзию, что их империя никуда не исчезла.

Невысокий метрдотель в элегантном черном пиджаке Неру подошел к ним, подпрыгивая, словно наэлектризованный музыкой.

Персис коротко объяснила, зачем они пришли, и он подвел их к пустому столику на краю танцпола.

– Я сообщу мистеру Шанкару, что вы здесь. А пока можете заказать себе напитки. Не стесняйтесь. Комплимент от заведения.

Блэкфинч заказал коктейль «Черный пес», Персис отказалась. Ее переполняло странное беспокойство. Теперь она поняла, что совершила ошибку. Надо было прийти самой собой – как сотрудник полиции. А она отказалась от важнейшей части своей личности и тем самым лишила себя единственного преимущества, которым в подобной ситуации могут обладать люди вроде нее.

Она покосилась на Блэкфинча, который что-то напевал в такт музыке. Что творилось у него в голове? Почему он согласился пойти с ней?

Он поймал ее взгляд и неловко улыбнулся.

Подошел официант с напитком. Блэкфинч поблагодарил его, поднес стакан к губам и сделал глоток.

– Что-то случилось?

Не успела она ответить, как на них налетела оживленно болтающая компания. К своему удивлению, Персис обнаружила среди них Роберта Кэмпбелла и его дочь Элизабет. С ними было трое индийцев: круглолицый мужчина в не по размеру маленьком смокинге, грациозная индианка в черно-золотом сари без рукавов и высокий симпатичный джентльмен в ярком белом фраке, с копной черных волос и аккуратно подстриженными усами. Переложив элегантную белую трость из правой руки в левую, джентльмен протянул Персис свободную ладонь.

– Инспектор Вадиа, я полагаю? Меня зовут Адитья Шанкар, для друзей – просто Ади. Рад с вами познакомиться. И осмелюсь заметить, что фотографии в газетах не передают всей вашей красоты.

Персис поднялась на ноги и протянула ему руку. Неожиданно он приник губами к тыльной стороне ее ладони. Потрясенная Персис залилась румянцем и перевела взгляд на Блэкфинча, но тот, казалось, ничего не заметил.

Шанкар выпрямился.

– А это моя нареченная, Минакши Рай, – он кивнул на красавицу-индианку рядом с собой.

Рай улыбнулась и сложила руки, приветствуя гостей пранамом[7]. Персис поняла, что уже видела ее раньше – на фотографии из газетной вырезки, которую нашла в столе Хэрриота.

– С мистером Кэмпбеллом и его дочерью, я полагаю, вы уже знакомы, – сказал Шанкар, указывая на них тростью. Персис заметила, что ручка у этой трости выгнута и украшена драгоценными камнями. Шанкар явно был человеком с хорошим вкусом и не стеснялся демонстрировать свое богатство.

Кэмпбелл хмыкнул, вертя в правой лапище стакан виски.

– Надеюсь, сейчас вы продвинулись дальше, чем когда мы виделись в первый раз, инспектор.

– Не будь таким занудой, отец, – сказала Элизабет и улыбнулась Персис. Она была одета в черное платье, которое очень хорошо подчеркивало ее фигуру. Обнаженные плечи девушки, напудренные и отполированные до кремово-белого цвета, ярко блестели. Копна каштановых волос была уложена в локоны и завитки, а губы выкрашены в карминовый цвет. Впервые Персис встретила Элизабет Кэмпбелл на теннисном корте, вспотевшую и тяжело дышащую от нагрузок, а теперь увидела в своей стихии. Здесь, в клубе «Гульмохар», голубоглазая девушка была настоящим воплощением красоты.

– Рада снова видеть вас, инспектор, – продолжила она. – И позвольте отметить, вы чудесно выглядите. Вас просто не узнать.

– Спасибо, – промямлила Персис. – Вы тоже сегодня прекрасны.

– А это кто? – поинтересовалась шотландка, поворачиваясь к Блэкфинчу.

– Мой коллега, Арчи Блэкфинч, – представила его Персис. – Эксперт-криминалист.

– Криминалист?

– Ах, да, – пробормотал Блэкфинч. – Я, э-э-э, осматриваю места преступлений.

– Копаетесь в трупах и все в таком духе?

– Ну нет. Это делает судмедэксперт. Но я все равно регулярно с ними сталкиваюсь. Профессиональный риск.

– Как интригующе.

Блэкфинч покраснел.

– Если вы умрете на открытом воздухе, первым насекомым, которое доберется до вашего трупа, будет мясная муха.

– Очаровательно.

– Они откладывают яйца. И через два дня появляются личинки, – добавил Блэкфинч, хлопая глазами.

– Позвольте представить Рама Ачарью, – вмешался Шанкар, указывая на круглолицего мужчину рядом с собой. – В следующем году на выборах в правительство северного округа Мумбаи он будет представлять Конгресс Пандита. Человек с большим будущим.

Ачарья одарил ее унылым взглядом.

– Значит, вы и есть та самая знаменитая женщина-полицейский? – в его голосе явственно слышалось отсутствие какого-либо интереса. – Что ж, по крайней мере, они выбрали кого посимпатичнее.

Персис не удержалась.

– Спасибо. Увы, я не могу сказать того же о ваших товарищах по Партии конгресса.

Он моргнул по-совиному, как будто не расслышал. Но скоро слова Персис добрались от ушей до мозга, и Ачарья тут же свирепо сдвинул густые брови, а его усы заплясали над губой. Однако не успел он и слова сказать, как Кэмпбелл разразился громким лающим смехом и тем самым снял напряжение.

Шанкар усадил их обратно на места. Официант вытянулся по стойке смирно и принял заказ. Персис, как и в прошлый раз, предпочла воздержаться.

– Но вы ведь не на работе? – попытался возразить Шанкар.

– Я здесь не по личным причинам, – сухо сказала Персис.

– Нет ничего дурного в том, чтобы совмещать приятное с полезным.

– Перестань, – проворчал Кэмпбелл. – Стремление индийцев соблюдать формальности напрочь убивает предпринимательский дух. Было время, когда можно было добиться своего, просто пожав нужную руку и сказав пару слов в нужное ухо. А теперь нужно заполнять бланки в трех экземплярах и столько бумажной волокиты, что корова взвоет. Мы все во власти чертовых бабу[8].

– Эти самые бабу, – парировал Ачарья, – просто следуют примеру британцев. Вы создали монолитную административную структуру – такую, чтобы учесть каждую монету, которую украли на субконтиненте. Так что, сэр, что посеешь – то и пожнешь.

– Украли? – ощетинился Кэмпбелл. – Все деньги, что я получил в этой стране, я заработал честным трудом. И я не позволю таким, как ты, на меня клеветать, Ачарья.

– Джентльмены, успокойтесь. Это ночной клуб, а не дискуссионный, – сказал Шанкар и повернулся к Персис. Шотландец затих, все еще излучая ярость.

Ачарья же извлек из кармана кисет, взял в одну руку обрывок бумаги и другой рукой набил его табаком. Затем он закурил получившуюся сигарету, и Блэкфинч, сидевший рядом с ним, закашлялся от едкого дыма.

– Вы в порядке, старина? – спросил Шанкар.

– Боюсь, мне нехорошо от дыма.

– Чтобы нормальному человеку стало плохо от щепотки табачку? – подозрительно пробормотал Кэмпбелл. По его тону было ясно, что большего он от англичанина и не ждал.

– Инспектор, возможно, нам следует перейти к вашим вопросам? – спросил Шанкар.

– Я рассчитывала на более приватную беседу.

– Но мы в ночном клубе, инспектор. Боюсь, обстановка уже настолько приватная, насколько это возможно.

Персис нахмурилась и кивнула.

– Хорошо. Но сначала позвольте спросить, почему здесь мистер Кэмпбелл?

– Мне это запрещено законом? – снова ощетинился шотландец.

– Просто я удивлена, что вижу вас здесь вместе.

– Ничего таинственного, – отрезал Кэмпбелл. – Мы с Ади собираемся вместе вести дела.

– Так вы знакомы?

– Познакомились на балу у Джеймса. Ади – один из тех немногих индийцев, которые знают, что зерна не надо мешать с плевелами.

– Роберт хочет сказать, – вставил Шанкар, – что мы живем во времена великих возможностей. Спустя столетия у Индии появился шанс переосмыслить себя. Раньше британцы были нашими угнетателями, а теперь мы можем сделать их партнерами.

– И это слова нового лица Индии! – фыркнул Ачарья.

– Успокойся, Ачарья. Достичь полного индианства мы не можем. Ваш путь и путь Пандита Неру состоит в том, чтобы вести народные массы к будущему, которое они не в состоянии понять. Но такие люди, как я, не овцы, которых нужно пасти. Мы сами создаем свое будущее, и нация от этого только выигрывает.

– Присоединяюсь, – заявил Кэмпбелл. – Если бы мы слушали таких, как ты, Ачарья, страну бы уже заполонили красные. Как по мне, так в Неру есть что-то от коммуниста. Похоже, ему просто нравится захватывать земли. Не успокоится, пока не сделает нищим каждого состоятельного человека в Индии.

– Конгресс – это народная партия, – возразил Ачарья. – Мы просто возвращаем народу то, что у народа когда-то отняли.

И, как бы подчеркивая свои слова, он затянулся сигаретой и отпил глоток джина.

– И в данный момент этот народ надирается в ночном клубе, – проворчал Кэмпбелл. – Если не ошибаюсь, вы, конгрессовские, не бедствуете в вашей новой утопии.

Жаркому спору не дал начаться Шанкар.

– Как уже сказал Роберт, мы вместе ведем дела, инспектор. Это я пригласил его прийти сегодня вечером. Я подумал, что он мог бы помочь нам – на случай, если память меня подведет.

Персис нахмурилась, но поняла, что отступать уже поздно.

– Вы хорошо знали сэра Джеймса?

– Я знал его последние пару месяцев. Мы встретились здесь вскоре после открытия «Гульмохара». Он представился мне, и мы быстро сошлись. Хотелось бы верить, что мы стали друзьями.

– Он приходил повидаться с вами незадолго до смерти. 29 декабря. По какому поводу?

Теплые карие глаза Шанкара уставились на нее.

– Он приходил по личным причинам.

– И все же мне хотелось бы знать точно.

Поколебавшись немного, он ответил:

– Хорошо. Сэр Джеймс хотел поговорить об инвестициях.

– Каких?

– Он подумывал приобрести долю в «Гульмохаре».

Разумеется, Персис была поражена.

– Вы хотели продать клуб?

– Не совсем. Просто мне бы не повредило наличие такого партнера, как сэр Джеймс. Может, Индией сейчас и правят индийцы, инспектор, но белое лицо все еще чего-то стоит.

Элизабет Кэмпбелл мягко рассмеялась – к неудовольствию Персис.

– Я, например, считаю, что чем больше белые смешиваются с местным населением, тем лучше, – сказала девушка, проводя кончиком длинного пальца по бокалу с шампанским.

Кэмпбелл бросил на нее такой взгляд, от которого скисло бы молоко. Мысли Персис снова вернулись к истории индийского инженера, которого шотландец, по слухам, убил недалеко от Дели и у которого, возможно, был роман с его дочерью.

В голове у Персис все перемешалось. Говорил ли Шанкар правду? Зачем сэру Джеймсу понадобилось инвестировать в клуб? И как он мог себе это позволить? Ведь предположительно он был банкротом. Но, по крайней мере, это объясняло, зачем он хранил у себя статью об открытии «Гульмохара».

Эта мысль беспокоила Персис. Хэрриот выполнял серьезное задание – расследовал совершенные в прошлом преступления. И у него наверняка были дела поважнее, чем вложение денег в ночной клуб.

Возможно, он строил далеко идущие планы на то время, когда расследование закончится. У него были дела за границей; возможно, он хотел расширить свою империю в Индии – стране, которую хорошо знал. Люди на каждом углу говорили о бесконечных возможностях, которые открывала независимость. Почему бы этими возможностями не воспользоваться англичанину?

Персис повернулась к Кэмпбеллу.

– Вы тоже инвестируете в «Гульмохар»?

– Нет, – сказал Кэмпбелл – пожалуй, слишком резко. – Управление клубом меня не интересует. Шанкар хочет заняться строительным бизнесом. На севере у него есть связи, которые могли бы мне пригодиться. Вот, собственно, и все.

– Старая иерархия порушена, – пояснил Шанкар. – Взгляните вон на того парня.

И он махнул бокалом в сторону соседнего столика. Персис повернулась туда и увидела стройного моложавого индийца в смокинге. Он смеялся чему-то с компанией приятелей.

– Он возглавляет новое подразделение «Годреджа», которое производит урны для голосования на первых общих выборах в независимой Индии. А два года назад он был младшим помощником англичанина, который по уму и в подметки ему не годился. Независимость привлекла к нам всеобщее внимание. Одни потонут, другие выплывут. Но, по крайней мере, все это люди сделают сами.

– Множество людей погибло, чтобы достичь этой независимости, – заметила Персис.

– Но ведь за свободу всегда приходится платить.

– Скажите это тем, кого убили их же соотечественники. Сомневаюсь, что кто-то планировал вносить в законопроект о независимости пункт о погибших из-за Раздела.

Шанкар замер. На мгновение в глубине его глаз мелькнуло что-то темное и призрачное. А потом он улыбнулся, и Персис подумала, что ей померещилось.

– Вы умная женщина, инспектор. Раздел был побочным продуктом корыстных интересов.

– Ну теперь-то эти мусульмане получат по шее, – встрял Ачарья. – Я слышал, в их «Земле чистых», в этом Пак-и-стане, просто ужасные условия.

– Вам могут возразить, что так живут многие мусульмане в Индии, – Персис ощетинилась: вероятно, причиной было ощущение невежества и бездумной пристрастности. – Мы оказали им не слишком радушный прием.

– Прием! – с отвращением фыркнул Ачарья. – Неблагодарные провокаторы. Моя бы воля – я бы собрал их всех и переправил за границу. Пускай живут в своей вонючей новой стране и оставят Индию настоящим патриотам.

– То есть индусам?

– То есть тем, кто не отвернулся от родины, – и он ударил кулаком по колену. – По-моему, первым делом Неру должен был конфисковать собственность каждого богатого мусульманина. Пообрывать им хвосты и смотреть, как они удирают в свой Пакистан.

– В таком случае просто замечательно, что у Пандита Неру больше здравого смысла, чем у вас.

За их спинами загремела музыка.

– Фокстрот! – оживилась Элизабет. Поднявшись на ноги, она протянула руку Блэкфинчу. – Не согласитесь потанцевать?

Блэкфинч, который в это время пытался оттереть винное пятно на своей рубашке, залился краской.

– О, нет. Боюсь, я не танцую.

– Ничего страшного. Просто следуйте за мной, – она схватила протестующего Блэкфинча за руку, подняла с места и потащила за собой на танцпол.

Персис глядела им вслед, чувствуя себя так, словно ей под ребра вонзился осколок.

– Милая парочка, – кисло прокомментировал Ачарья.

– А разве нет? – спросила Минакши, поднося к губам бокал с вином.

Персис ничего не сказала. Какое ей дело до того, что Блэкфинч выставил себя дураком?

Она смотрела, как англичанин захлопал глазами, очутившись среди огней и музыки, а затем медленно начал двигаться – неуклюже и не в такт, как будто у него случился приступ. Элизабет вскрикнула, когда он наступил ей на ногу. Блэкфинч попятился назад, рассыпаясь в извинениях, и тут же врезался в поглощенную танцем индийскую пару. Эта пара зацепила другую, и все четверо растянулись на полу, запутавшись друг у друга в конечностях.

– Боже всемогущий, – проворчал Кэмпбелл. – Да у него, похоже, ног не две, а сорок, и все левые.

– Не всем же быть искусными танцорами, – улыбнулась Минакши Рай. – Уверена, что у мистера Блэкфинча полно других талантов.

Персис понаблюдала за тем, как незадачливый англичанин наклоняется помочь упавшим, и повернулась к Кэмпбеллу.

– Раз уж вы здесь, могу я задать вам вопрос? Мне сказали, что вы с сэром Джеймсом недавно поссорились.

Кэмпбелл побагровел.

– Кто вам это сказал?

– Неважно. Это правда?

– Полнейшая чушь. У нас с Джеймсом были разногласия, но мы никогда не ссорились. Мы дружили двадцать лет.

– Тогда почему он не явился на вашу встречу в то утро?

– Я уже сказал: он был человек занятой. Вот и все.

Персис отметила про себя, что он явно нервничает.

– Кроме того, насколько я поняла, на том балу вы также поссорились со своей дочерью.

Ответом был еще один хмурый взгляд.

– Слишком много внимания сплетням, инспектор.

– Значит, вы не ссорились с Элизабет?

– Нет, не ссорился.

Он вперил в нее пристальный взгляд, и она переключилась на Шанкара.

– Вы родом из Бомбея?

– Нет, – улыбнулся он. – Я переехал сюда несколько лет назад, как только улеглась пыль после Раздела. Мое родовое гнездо находится на севере, в штате Дели.

– У вас там семья?

– Уже нет. Моих родителей не стало, когда я был моложе. Я был у них единственным ребенком, – сказал он и снова улыбнулся.

– А как вы… пришли к этому? – она обвела руками клуб.

– Что вы имеете в виду?

– Как вы решили купить этот клуб?

Шанкар ухмыльнулся, обнажая идеальные белые зубы.

– Тратил наследство. У моей семьи были большие земельные владения. Я почувствовал, какое мне грозит будущее – я имею в виду планы Неру на заминдаров, – и решил продать дом и переехать в город мечты. Затем я стал инвестировать в различные предприятия. В том числе в этот клуб. Мудрое решение, не находите?

Вернулся Блэкфинч и рухнул на свое место. Щеки у него были красные, и Персис подозревала, что вовсе не от усталости. Элизабет Кэмпбелл осталась на танцполе с другим партнером. Лихой молодой индиец кружил ее в танго, а джаз-бенд отбивал ритм под аккомпанемент топота ног и свиста. Персис заметила, что губы Роберта Кэмпбелла сжались в жесткую линию. Он смотрел на танцующую пару, и его лицо выражало не что иное, как холодную ярость.

– Вы что-то имеете против танго? – спросила она.

– Имею, но не против танго, – пробормотал он. Он залпом осушил свой стакан, поднялся на ноги и направился к танцполу. Растолкав другие пары, он грубо набросился на свою дочь и получил отпор. Персис не могла разобрать их слов, но в какой-то момент ей показалось, что Кэмпбелл готов разорвать партнера дочери на части.

В конце концов Элизабет умчалась прочь, растворившись в толпе, а ее отец бросился следом.

– Что это было? – спросила Персис.

– О, боюсь, во всем, что касается его дочери, мистер Кэмпбелл все еще слегка старомоден, – сказал Шанкар, и на его губах заиграла улыбка.

– Что вы имеете в виду?

– Роберту Кэмпбеллу не нравится, что его дочь любит общаться с местными жителями.

– И вправду любит? – спросил Блэкфинч.

Персис покосилась в его сторону. Не было ли в его голосе огорчения?

Ади Шанкар поднялся на ноги.

– Прошу прощения, инспектор, но, боюсь, я должен прервать нашу беседу. Неотложные дела.

Персис тоже встала.

– Спасибо, что согласились встретиться. Возможно, у меня еще возникнут к вам вопросы.

Шанкар коротко поклонился.

– Всегда к вашим услугам. Я хочу, чтобы убийцу сэра Джеймса поймали. Более того, если мы хотим задать правильный тон началу нашей новой республики, мы должны пресечь подобные преступления на корню. Закон превыше всего – иначе грош нам цена.

После этого Шанкар с Ачарьей удалились, оживленно что-то обсуждая.

Персис села и занялась Минакши Рай.

– Когда вы познакомились с мистером Шанкаром?

– За два месяца до открытия «Гульмохара», – ответила она. – Он играл в поло за «Клуб любителей езды» на ипподроме Махалакшми. И я подумала, что никогда раньше не видела такой удали.

– Любовь с первого взгляда?

– А вы в нее не верите?

Персис воздержалась от ответа.

– Вы знали сэра Джеймса?

– Не особенно. Он приходил в клуб, виделся там с нами. Они с Ади хорошо ладили. У них был схожий темперамент. И кроме того, Ади симпатизирует британцам. В этом он очень похож на моего отца.

– Вашего отца?

Минакши слабо улыбнулась.

– Мой отец был солдатом. Он сражался с британцами и за британцев. И так и не смог их возненавидеть, хотя и был сторонником независимости Индии. Отец всегда говорил, что на каждой яблоне есть хорошие и плохие яблоки, и ему хотелось верить, что большую часть жизни его окружали только хорошие.

Нечто подобное Персис уже слышала раньше. Это напрямую свидетельствовало о смешанных чувствах, которые некоторые люди – особенно те, кто достиг процветания в британскую эпоху, – питали к своим бывшим повелителям.

Персис также вспомнила недавнюю ссору отца с доктором Азизом.

«Что такого замечательного в вашей новой республике? – говорил Азиз. – Только сегодня почтовая служба повысила свои тарифы, расписание поездов пошло к чертям собачьим, дороги и города поголовно переименовывают, а теперь нам еще и велят перейти на метрическую систему. Объясните мне, кто-нибудь, мы что, немцы какие?»

«Рим пал, мой друг, – отвечал ее отец. – И лучше нам с этим смириться».

«Пфф! Сколько бы зла ни сделали британцы, при них, по крайней мере, была определенность! А что теперь? В Конгрессе одни безголовые подхалимы, страну раздирают беспорядки, экономика катится в тартарары. Даже европейские туалеты заменяются дрянными индийскими сортирами. Приходится сидеть на корточках, чтобы испражниться в собственную пижаму. Что это за извращенный национализм такой?»

– Мой отец скончался три года назад, – продолжила Минакши. – Полагаю, когда я встретила Ади, он решил, что это совпадение.

– Можете рассказать еще что-нибудь о сэре Джеймсе?

Минакши пожала плечами.

– Только то, что он верил в современную, более справедливую Индию. Я знаю много людей, которые жалеют бедняков. Но такие люди, как сэр Джеймс и Ади, верят, что бедняки имеют такое же право на будущее, как и мы.

– Вы заметили что-нибудь необычное в ночь его смерти?

Минакши покачала головой, и ее серьги зазвенели.

– Казалось, что он в полном порядке. Возможно, немного пьян. Мы с Ади были с музыкантами. Ади недавно научился играть на саксофоне. Он ворвался на сцену и просто уселся там, так что у бедняги бенд-лидера не оставалось выбора, – сказала она и улыбнулась. – Он играл, пока вы не остановили бал. Мы действительно не заметили, когда именно пропал сэр Джеймс, но я не припомню, чтобы видела его после полуночных фейерверков.

Персис мысленно сделала себе заметку проверить рассказ Минакши. Если Ади действительно играл с джаз-бендом с полуночи и до ее прибытия в Лабурнум-хаус, то, конечно же, он не мог находиться в кабинете в момент убийства.

– Когда ваша свадьба?

– Летом, как раз перед началом муссонов, – лучезарно улыбнулась Минакши. – Обязательно приходите, инспектор. Уверена, Ади будет в восторге.

Блэкфинч предложил подвезти ее до дома. На мгновение Персис заколебалась и даже разозлилась, но быстро подавила это чувство. Какое она имела право на него сердиться? Это она проявила слабость и пригласила его в «Гульмохар». Так что сердиться оставалось только на себя.

– Что думаешь? – спросила она через некоторое время.

– Любопытный тип, – ответил Блэкфинч, не отрывая взгляда от дороги перед ними. Каждый раз, как водитель приближался к грохочущему впереди фургону с цыплятами, его худощавое тело напрягалось. Цыплята, распиханные по слишком тесным ящикам, смотрели на него с выражением обреченной покорности судьбе. – Из новой породы молодых индийцев. Они сейчас повсюду.

Персис смерила его подозрительным взглядом.

– Это наша страна. Кому же определять ее жизнь, как не индийцам?

– Я хотел сказать, что движением за независимость руководила старая гвардия, но решать, что вам с ней делать дальше, будут вот такие Шанкары.

– Что-то мне в нем не понравилось. Не думаю, что он был до конца откровенен, когда рассказывал о своих отношениях с сэром Джеймсом.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция.

– Понятно.

Взгляд Персис стал вопросительным.

– Понятно?

Блэкфинч одарил ее снисходительной улыбкой.

– Я не верю в интуицию. Научные знания основываются на фактах и эмпирических данных. Хороший криминалист на интуицию не полагается. В девяти случаях из десяти это слабое волнение в кишечнике – признак диареи, а вовсе не мифическая вспышка дедуктивного гения.

Персис сердито отвернулась.

– Разве не любопытно, что Кэмпбелл развлекается с Шанкаром всего через пару дней после того, как его предполагаемый друг и деловой партнер был зверски убит?

– А что ему еще делать? Как мусульмане, сидеть дома и оплакивать покойника сорок дней?

Персис хотела было рассказать ему, что, по сведениям Евы Гэтсби, Хэрриот и Кэмпбелл, вероятно, поссорились, но передумала и выглянула в окно. Теплый ветерок коснулся ее щеки.

– Правда, она была в своей стихии?

– Кто?

– Элизабет Кэмпбелл.

Блэкфинч замялся.

– Полагаю, да. В конце концов, она молодая женщина.

– А еще она очень красивая.

Над ответом он думал, пожалуй, слишком долго.

– Ее можно было бы назвать привлекательной – при должном освещении.

– Для таких, как она, любое освещение должное.

Больше они не произнесли ни слова, пока не подъехали к книжному. У его входа был припаркован темный «бьюик».

Машина тети Нусси.

Персис выругалась и, подойдя к дремлющему водителю, ткнула его в плечо. Он резко вскочил и медленно сфокусировал взгляд.

– Мадам Нусси наверху?

– Да, – ответил он, – вместе с мистером Дарием.

Персис снова выругалась и повернулась к Блэкфинчу, который с любопытством наблюдал за ней из своего «амбассадора». И тут ей в голову пришла идея.

Она перешла обратно через дорогу.

– Не хочешь присоединиться ко мне за поздним ужином? Отец еще не спит и будет рад гостю. Он прикован к инвалидному креслу и не может встречаться с людьми так часто, как ему хотелось бы.

Это была откровенная ложь. Сэм Вадиа был убежденным мизантропом. Он даже поместил себе на стол табличку с надписью: «Сначала я думал о самоубийстве. Потом решил, что лучше убить все остальное человечество».

Блэкфинч захлопал глазами от удивления, но все-таки вылез из машины и произнес:

– Вперед, Макдуф, не трусь!

– Вообще-то, – пробормотала Персис, отворачиваясь, – правильно: «Смелей, Макдуф, не трусь!»[9] Но, по сути, получается то же самое: «Не будем медлить и начнем скорее бой».

Тетя Нусси была вне себя. Персис поняла это по тому, как она постукивала ярко накрашенным ногтем по бокалу с вином и как курила сигарету – с таким видом, как будто объявила племяннице личную вендетту.

Тетя Нусси расположилась на одном конце обеденного стола, Сэм Вадиа – на другом, так что оказался сидящим прямо напротив Дария, а сам стол, эта ничейная земля, был заполнен остатками ужина: мясным ассорти, разогретым куриным дхансаком, пловом, сыром и маринованными огурцами.

Дарий удивил Персис. Она не видела его около года, и за это время он заметно преобразился. Исчезла россыпь прыщей, которые долгое время уродовали его лоб. Густые усы придавали его чертам новообретенную зрелость. Темные волосы были уложены в очень жизнерадостную прическу. Одет он был в безупречный льняной костюм кремового цвета и сверкающие двухцветные ботинки-оксфорды. Да и такой уверенности в голосе прежнего Дария Персис не помнила.

Может, тетя Нусси все-таки была права, и новая республика изменила ее кузена?

Ее решение сесть рядом с Блэкфинчем не прошло незамеченным – как, впрочем, и его присутствие. Но, к счастью, сам Блэкфинч, казалось, ничего не понял.

«Неужели он и вправду настолько слеп?» – удивлялась Персис, наблюдая за англичанином, который, запинаясь, пытался кое-как вести застольную беседу.

– А вы знали, – спросил он, отправляя в рот кусок курицы, – что у артериальной крови гораздо более яркий цвет, чем у любой другой крови, и что пятна крови всегда располагаются определенным образом в зависимости от того, как двигались нападавший и жертва?

– Очаровательно, – произнес Дарий, задерживая взгляд на своей кузине.

Тетя Нусси налила себе еще один бокал хереса и разом опустошила его с такой яростью, что даже Персис стало не по себе. Тетя демонстративно воздержалась от упоминания того факта, что Персис фактически сбежала от Дария. Теперь Персис жалела, что не позвонила ей и не отменила встречу, но, с другой стороны, если бы она так сделала, за этим бы неизбежно последовал неприятный разговор с тетей. Сам Дарий вел себя как джентльмен и делал вид, что просто зашел засвидетельствовать почтение Сэму. Он рассказал о своей новой должности управляющего агента в Калькутте, на другом конце страны, и заверил, что у него блестящие перспективы и что, хотя подразделением пока еще руководит англичанин, в скором времени это обязательно изменится.

– Но хватит обо мне, – отрывисто сказал он и промокнул усы салфеткой. – Ты у нас теперь настоящая знаменитость, Персис. Представь, как я удивился, когда вчера взял «Газетт» и на первой странице увидел твое лицо. Подумать только: девочка, с которой я играл в прятки, стала украшением национальной полиции.

– Украшением? – повторила Персис, сощурив глаза.

– Это просто такое выражение, – сказал Дарий. – Я не хотел тебя обидеть. Но должен признать, ты нас всех очень удивила.

– Это как еще?

– Ну, когда я впервые услышал, что ты твердо решила пойти на службу в полицию, я посмеялся. Я хочу сказать, это ведь не самое подходящее занятие для женщины? Но ты довела дело до конца. И естественно, теперь, когда ты всем показала, я жду, что ты изящно уйдешь в отставку.

Персис отложила вилку.

– Что-что я всем показала?

– Что наша новая нация строится на демократических принципах. А что может быть демократичнее, чем позволить женщине надеть униформу?

– Позволить? – вырвался у Персис сдавленный писк.

– Некоторые говорят, что страна пошла ко дну, когда из нее выгнали британцев, – увлеченно продолжал Дарий. – Но я не согласен. Ты наш символ, Персис. Смотрите, говорим мы, мы больше не отсталая нация! Мы даже позволяем женщине работать в полиции!

Персис изумленно уставилась на него. Неужели именно так на нее смотрит не только ее брат, но и еще множество мужчин по всей стране? Но если это правда, какое право она имеет зваться служителем закона? Она только символ, марионетка, играющая в чьем-то спектакле.

Персис со зловещей неторопливостью встала из-за стола.

– Знаешь, на секунду я подумала, что ты изменился. Но лягушки превращаются в прекрасных принцев только в сказках. Я никакой не символ. Я следователь полиции. Я тренировалась так же, как и любой другой мужчина в академии. Я стала лучшей в своем классе. И мне поручили это дело, потому что кто-то решил, что я достаточно компетентна, чтобы с ним справиться.

Дарий неловко поднялся на ноги.

– Я не хотел тебя обидеть, – повторил он.

– И тем не менее я обиделась. По-моему, тебе пора.

– Персис! – лицо тети Нусси стало пунцовым. – Ты не смеешь так с ним разговаривать!

– Почему это? – спросила Персис. – По-моему, тебе ничего не мешает снова его запечатать и послать в Калькутту.

– Ты зря так… – начал Дарий, но Персис резко повернулась к нему.

– Я никогда за тебя не выйду. И не вышла бы, даже будь ты последним мужчиной на земле.

Они посмотрели друг на друга. Потом Дарий выпрямился.

– Думаю, нам пора идти, мама. Уже поздно, а мне нужно успеть на ранний поезд. Рад был вас видеть, дядя, – добавил он, повернувшись к Сэму Вадиа. – Желаю вам крепкого здоровья.

Он повернулся на каблуках и твердой походкой вышел вон из квартиры. Нусси бросилась следом, но у самой двери обернулась.

– Персис, ты неисправима! Когда ты наконец научишься вести себя как женщина? Даже это платье тебя не изменит! С тем же успехом ты могла надеть под него форменные брюки!

Когда они ушли, Персис откинулась на спинку сиденья.

– Пожалуй, я тоже пойду, – сказал Блэкфинч. Персис не обратила на него внимания. Она все еще была бледна от гнева, в том числе от гнева на саму себя. Она нагрубила, расстроила тетю – и ради чего? Неужели ее настолько разозлила оплошность Дария? Почему ее так легко привести в ярость? Тактичность, осторожность – вот что должно быть превыше всего для хорошего полицейского. А тонкокожесть и вспыльчивость с дедуктивным мышлением сочетаются плохо.

– Довольна, что выплеснула эмоции? – спросил ее Сэм.

– Полагаю, сейчас тебе самое время сказать, что ты во мне разочарован?

– Если что-то приходится говорить вслух – значит, это вообще не стоит говорить, – сказал Сэм. – Доброй вам ночи, мистер Блэкфинч. Рад был познакомиться.

С этими словами он развернул свое кресло и удалился.

Как только Сэм покинул комнату, внутрь прокрался кот Акбар, запрыгнул на стол и принялся грызть холодный кусок курицы.

Блэкфинч аккуратно сложил салфетку в квадрат и положил на стол.

– Славный выдался вечерок.

Персис снова не ответила. Ее взгляд был прикован к чему-то, что находилось очень далеко во времени и пространстве.

– Я сам выйду, хорошо?

Он подождал еще мгновение, а затем подошел к двери и покинул квартиру.

14

4 января 1950 года

Следующее утро оказалось сплошным разочарованием. По-прежнему никаких следов пропавшего Вишала Мистри, никаких следов пропавших ножа и штанов. Персис позвонила в билетную кассу вокзала «Виктория», и ей сказали, что данные с корешка билета, который она нашла в куртке Хэрриота, еще не восстановлены. Бирла не выяснил ничего нового о предполагаемом местонахождении отеля «Золотой храм». И они все еще не знали, что за женщина была с Хэрриотом в ночь его смерти.

Поскольку новых зацепок не появлялось, Персис вернулась к уже имеющимся показаниям. Она чувствовала, что за ними кроется нечто большее.

Ведь правда наверняка была не одна. В этом Персис не сомневалась. Сэр Джеймс был не тем, за кого его принимала широкая публика. Да, может, этот англичанин и был искусным дипломатом, которому доверяло индийское правительство, но был он и мерзавцем, находившимся на грани банкротства.

Вскоре после одиннадцати прибыл Сет, явно в прескверном настроении.

Персис проследовала за ним в его кабинет. Там он рухнул в кресло и швырнул на стол газету.

– Я только что от Шуклы, – сообщил он. – И сказать, что он недоволен последней статьей Чанны, – это ничего не сказать.

Он взял газету, сердито раскрыл ее и прочел:

– «Расследование смерти сэра Джеймса практически не продвинулось вперед. Нет подозреваемых, нет четкого направления и не установлен реальный мотив убийства. Ведущий следователь решила держать прессу в неведении. Но „Кроникл“ удалось узнать, что ее команда сейчас опрашивает некоторых наиболее уважаемых жителей нашего города в надежде, что, баламутя людей, сможет раскрыть дело. Совершенно очевидно, что это свидетельствует о недостатке опыта и здравого смысла. Руководит расследованием Рошан Сет. Когда-то его имя было на слуху у всех, но эти времена давно прошли».

Персис молчала. Этого она и ждала. Чанна был не из тех, кто смиренно принимает отказы.

Внутри нее снова вспыхнул гнев на Обероя. Несомненно, это он раздувал пламя, подбрасывая Чанне дров.

Вернувшись за свой стол, она продолжила работу со своими заметками. Она чувствовала, как на ее плечи наваливается тяжесть ожиданий. Впервые за все время службы она находилась под таким давлением. И ведь Сет предупреждал ее об этом, а она его не послушала.

На мгновение ее охватила паника. А если она провалит дело? Раньше она даже возможности такой не допускала. Но теперь…

Персис закрыла глаза и стала прокручивать в голове обстоятельства дела – все то, что продолжало ее беспокоить. Вишал Мистри, нож, пропавшие штаны…

Тут ее пронзила внезапная мысль. Что там сказала вчера вечером тетя Нусси? «С тем же успехом ты могла надеть под него форменные брюки!»

Открыв глаза, она застыла на месте, чтобы мысль как следует оформилась.

Наконец она встала и направилась к Сету.

Тот сжимал в руке пустой стакан из-под виски и глядел остекленевшими глазами на лежащий перед ним отчет.

– У меня есть версия, – сказала Персис. – Касательно штанов.

Сет непонимающе уставился на нее.

– Штанов?

– Штаны Хэрриота пропали. И кажется, я знаю, что с ними случилось.

Она въехала в ворота Лабурнум-хауса, когда только-только пробило двенадцать и солнце нещадно поливало жаром усыпанный гравием двор.

Вместе с младшим инспектором Джорджем Фернандесом Персис направилась прямо в особняк.

Дверь открыла удивленная миссис Гупта.

– Я хочу поговорить с Мааном Сингхом. Он здесь?

– Он работает в гараже.

Экономка провела их к боковой части дома, где в низком сарае из красного кирпича стояли в ряд автомобили. Сингх обнаружился под капотом красного «бентли». Вместе с обычным тюрбаном он нацепил белый жилет, так что были видны мощные мускулы его рук и шеи. И жирное пятно на гладком правом бицепсе только подчеркивало его могучее телосложение.

Увидев, что к нему подошли, Сингх выпрямился, сжимая в похожей на окорок руке гаечный ключ.

Персис остановилась, обдумывая то, что собиралась сказать.

Тогда, в Малабар-хаусе, это казалось разумным. Но сейчас, когда она стояла лицом к лицу с этим неуклюжим великаном, слова застряли у нее в горле. Версия, которую она изложила Рошану Сету, теперь казалась ей смехотворной.

Персис облизнула губы и взглянула на Фернандеса. На его лице проступило любопытство. Персис продолжала молчать. Ей бы очень хотелось, чтобы с ней рядом сейчас находился Бирла, но он был занят другим делом. Интересно, как к ее предположению отнесется Фернандес – самый уравновешенный человек, которого она знала?

Персис глубоко вдохнула и бросилась в омут с головой.

– Согласно вашему собственному признанию, именно вы обнаружили тело сэра Джеймса. Лал был вторым человеком, который видел тело, и он подтвердил, что у сэра Джеймса пропали штаны. Итак, штаны пропали между убийством и появлением Лала. Мы знаем, что убийца не покидал дома – если, конечно, не перелез через пятнадцатифутовую стену с колючей проволокой. Предположим, что убийца забрал штаны себе. Но что бы он стал с ними делать? Вряд ли он смог бы таскать их с собой по дому – тем более что там было полно гостей и прислуги. Кто-нибудь обязательно бы все заметил. Но и спрятать их для последующего вывоза из Лабурнум-хауса он не мог, поскольку был риск, что их найдем мы.

Сингх молчал, глядя на нее со странно отрешенным выражением лица.

Персис снова сделала вдох.

– Я думаю, что это вы забрали штаны. Вы спрятали их под ваши собственные и так вышли из Лабурнум-хауса. Вы человек крупный, как и сэр Джеймс, и легко смогли бы их надеть.

На секунду ей показалось, что Сингх сейчас взорвется. Персис напряглась. Ее рука сомкнулась на рукояти револьвера, хотя она и сомневалась, что, если Сингх решит напасть, его остановит пуля.

Он шагнул вперед. Персис услышала, как Фернандес потянулся за своим собственным оружием.

И в этот момент громадный сикх поднял руки вверх.

– Да, – сказал он. – Это я убил сэра Джеймса.

Именно то облегчение, с которым он это произнес, и будет терзать ее впоследствии.

15

Тюрьма «Артур-роуд» – она же Бомбейская центральная тюрьма – была старейшим в городе местом заключения. Изначально она вмещала только восемьсот заключенных, но в последние годы расширилась из-за того, какое рвение стали проявлять судьи после Раздела. В этих неприступных стенах многие корифеи борьбы коротали бесконечные часы, сочиняя революционные послания или убаюкивая себя мыслями о собственном мученичестве.

Персис расписывалась в журнале в караульном помещении, когда дверь позади нее открылась и на пороге появилась знакомая фигура.

Мадан Лал был, как обычно, одет в элегантные светло-коричневые брюки и льняной пиджак. Но сейчас его глаза словно заволокла пелена, которой не было несколько дней назад. Похоже, помощник сэра Джеймса не спал несколько ночей.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

– Я узнал, что вы приедете его допрашивать. Хочу вас сопровождать, – произнес он холодно, и Персис уловила в его словах злость. Похоже, ему не понравилось, что она арестовала Сингха в его отсутствие.

– Вы гражданский. Вы не можете присутствовать на допросе подозреваемого.

– Правила всегда можно нарушить, – возразил Лал. – Сингх не станет с вами разговаривать.

Персис взвесила его слова. В поведении Лала было что-то скрытное, и это что-то ее беспокоило. Однако все предыдущие встречи с Сингхом и впрямь не давали повода думать, что он ей откроется. С момента своего ареста этот человек не произнес ни слова. Он молчал, когда его везли в изолятор на Марин-драйв, и, как ей рассказали, оставался безмолвным, пока его переводили в тюрьму. Персис тогда вернулась в Малабар-хаус, чтобы сообщить Сету новости и обсудить дальнейший план действий.

Сета произошедшее шокировало точно так же, как и ее саму. Но потом он поднялся с места и хлопнул ее по плечу.

– Ты была права! Ты справилась, Персис!

Персис прямо почувствовала, как в его голове все заскрипело и завращалось. Это был тот самый прорыв, которого он так долго ждал. Теперь, когда преступник во всем признался, Шукла уже не будет стоять у него над душой.

Но что-то в этой ситуации беспокоило Персис. Слишком легко Сингх капитулировал перед лицом откровенно дурацкой теории. У нее не было ни малейшего доказательства своей правоты, и все же он немедленно сознался.

Но почему?

Ей было просто необходимо заставить Сингха заговорить.

– Хорошо.

Сингха поместили в одиночку, расположенную глубоко в недрах тюрьмы. Надзиратель настоял на том, чтобы сопровождать посетителей. Войдя в камеру, они увидели, что Сингх сидит, прикованный наручниками к обшарпанному стальному столу, в ожидании их прибытия.

Он заметил, что вместе с Персис пришел Лал, и в его глазах на мгновение что-то сверкнуло.

Персис повернулась и выпроводила надзирателя. Его круглое лицо сморщилось от разочарования.

После этого они с Лалом уселись по другую сторону стола.

– Вы признались в убийстве сэра Джеймса, – начала Персис. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Сингх не ответил и перевел взгляд на Лала. Свет, падавший из зарешеченного окна, проделанного высоко в задней стене, отражался от очков помощника сэра Джеймса.

– Зря вы пришли, – пророкотал Сингх.

Было не очень понятно, кого он имеет в виду – Лала или Персис.

– Это вы его убили? – спросила она.

– Я признался, – рыкнул Сингх. – Что вам еще нужно?

– Мне нужно знать причину.

Сингх открыл рот, но тут на его лице проступило сомнение. Сейчас он очень походил на актера, который вышел на сцену, увидел зрителей и забыл текст.

– Каждый умирает так, как заслуживает, – наконец сказал он.

– Чем же сэр Джеймс заслужил свою смерть?

Но Сингх просто отмахнулся от вопроса, ответив лишь небрежным кивком головы.

– Он вас чем-то разозлил? – настаивала Персис.

Молчание.

– Почему вы сознались сейчас, а не в ночь убийства?

Молчание.

– Зачем вы взяли штаны? В этом не было никакого смысла.

Молчание. Персис все больше охватывало беспокойство. В действиях Сингха было что-то нелогичное. Если это он убил сэра Джеймса и с самого начала хотел во всем признаться, к чему тогда этот фарс со штанами? И как так вышло, что совершенно дикое обвинение заставило этого великана сознаться в таком чудовищном преступлении?

– Вы понимаете, что вас повесят?

– Да, – сказал Сингх. – И я умру, как подобает гордому сыну Пенджаба.

– В этом все и дело? – спросила Персис. – Вы убили сэра Джеймса, чтобы что-то доказать?

– Вам меня не понять, – сказал Сингх. В его глазах читалось презрение. – Вы не настоящие индийцы. Вы раболепствуете перед англичанами.

Кровь прилила к ее щекам. «В прежние времена, – подумала она, – человека за такие речи отдали бы британской разведке и упрятали в какую-нибудь секретную камеру предварительного заключения. Он бы получил клеймо антиимпериалиста и пошел под суд, где ему не замедлили бы вынести смертный приговор».

Без суда обойтись просто не могло. Британцам было недостаточно повесить человека – нужно было еще и показать всем, что он заслуживает повешения.

Надлежащая правовая процедура была превыше всего, даже если в результате выносили фальшивый приговор.

– Где нож? – спросила Персис.

– Я его выбросил.

– И где он сейчас?

– Исчез.

– Я вам не верю.

Персис ждала, что Сингха охватит гнев, однако вместо этого в его глазах появилась странная растерянность.

– О чем это вы?

Осмелевшая Персис наклонилась вперед.

– Я не верю, что это вы убили сэра Джеймса. Вы лжете.

Лал с удивлением повернулся к ней.

Некоторое время Сингх угрюмо молчал.

– Я могу доказать, что это я его убил, – наконец произнес он.

– Как?

– Его штаны у меня. Вы найдете их у меня дома, на дне шкафа.

Когда они вышли из камеры, Лал принялся нервно расхаживать по коридору.

– Что с ним теперь будет?

– Проведем обыск. Если найдем штаны, состоится суд, и если он продолжит говорить, что виновен, то ему вынесут приговор. А потом его повесят.

– Почему вы сказали, что не верите ему?

Персис заколебалась.

– Я… – Сингх вел себя одновременно уклончиво и агрессивно, и Персис не могла объяснить, что именно в его поведении ее беспокоит. Почему он оставил штаны, но выбросил нож? Зачем он вообще забрал штаны? Почему не признался сразу, а дождался очной ставки? Почему не спустился к празднующим и не объявил о своем поступке?

– Расскажите мне о нем, – попросила она. – Как он появился в Лабурнум-хаусе?

– Месяц назад мне пришлось уволить водителя сэра Джеймса – за кражу. Сингх пришел к нам искать работу и очень понравился сэру Джеймсу. Я предложил испытательный срок, – ответил Лал. Вид у него был угрюмый. – Это я виноват, не так ли? Надо было тщательнее все проверить насчет его прошлого.

– Выражал он раньше какие-нибудь националистические настроения?

– Нет. Он был идеальным сотрудником. Пунктуальный, целеустремленный.

– А условия работы и зарплата его устраивали?

– Ни на что такое он не жаловался. Мы хорошо ему платили.

– А что насчет его личной жизни? Были ли там причины для недовольства?

– По правде говоря, об этом я мало что знаю. Ни жены, ни знакомых у него не было. А даже если бы и были, вряд ли он стал бы обсуждать их со мной.

– А семья у него есть?

– В Бомбее – нет. Да я и не слышал, чтобы он хоть раз упоминал своих родственников.

Персис замолчала. Мысли ее путались.

– Странный народ эти сикхи, – продолжил Лал уже спокойнее. – Вражда, вендетта, кровная месть – для них это все неотъемлемая часть жизни. Однажды, много лет назад, когда я ехал по Пенджабу, я стал свидетелем ссоры на улице. Две машины столкнулись. Водители стали переругиваться. Один водитель был низкорослый пожилой сикх, а другой – крупный, грузный и темнокожий, по виду южанин. Сикх подошел к багажнику своей машины, вынул оттуда большой меч и зарубил южанина на месте.

Персис вгляделась в его встревоженное лицо.

– Мне тяжело признавать это, – сказал Лал. – И все же, боюсь, ничего другого не остается. Сэра Джеймса и вправду убил Сингх. Дело раскрыто, и ваша работа окончена, инспектор. Все заинтересованные люди могут наконец вздохнуть с облегчением. В конце концов, жизнь должна продолжаться.

В Малабар-хаус Персис вернулась только через два часа. Перед этим она побывала в доме у Сингха и провела в нем обыск. Еще в тюрьме она позвонила Бирле и попросила встретиться с ней там.

Сингх жил в двухкомнатном домишке на пустыре за парком «Вальтер де Соуза». Таких самодельных домов там было еще много: одни были построены муниципальными властями, другие принадлежали частным предпринимателям и священству. Домик Сингха, кирпичный и с жестяной крышей, оказался среди них одним из лучших. На фанерной двери висел небольшой замок, который Бирла без труда сбил рукояткой своего револьвера.

Обстановка внутри была скудная. Побеленные стены, одна-единственная лампочка, кровать-чарпай, кухонька с разномастными стальными сковородками, тарелками и чашками, деревянный стол, за которым едва уместятся два человека, и одинокий табурет. В стальном шкафу хранилась одежда, в том числе и три рабочие униформы. И на дне шкафа, в старом джутовом мешке, действительно лежали штаны сэра Джеймса.

Персис взяла в руки мягкую красную ткань. Более темные пятна выдавали контакт с кровью.

– Похоже, это и вправду он, – сказал Бирла, разглядывая штаны.

В том же шкафу Персис нашла небольшой мешочек, в нем – бумаги, а среди них – продуктовую карточку. На карточке был указан постоянный адрес проживания в северном городе Амритсар.

Персис выписала этот адрес в свой блокнот и присовокупила карточку к уликам.

* * *

Вернувшись в Малабар-хаус, Персис обнаружила, что Оберой что-то рассказывает младшему инспектору Фернандесу и констеблям Субраманиуму и Рэю. Когда Персис вошла, ухмылка исчезла с лица Обероя, и он проводил ее обеспокоенным взглядом.

Сет ковырялся в тарелке с пловом, подоткнув под подбородок салфетку. По радио передавали крикет.

Когда Персис вошла, Сет вздохнул, выключил радио и отложил вилку.

– Я не думаю, что это сделал Сингх.

Плечи Сета слегка ссутулились.

– Почему?

Персис быстро изложила причины своих сомнений. Зачем он дожидался очной ставки, если все равно хотел сознаться? При этом никаких протестов, никаких отпирательств. И что страннее всего – зачем было выносить из особняка штаны?

Сет снял салфетку и вытер рот. Как видно, у него пропал аппетит.

– Позволь спросить: зачем человеку брать на себя убийство, которого он не совершал?

– Не знаю.

– Но ты, наверное, в курсе, что такое «бритва Оккама»[10]?

– Да.

– И при этом ты отказываешься верить собственным глазам, – раздраженно выдохнул Сет. – Этот человек держал злобу на британцев. Он нашел способ устроиться к сэру Джеймсу, разведал обстановку и начал действовать. По-моему, вполне правдоподобно. А что касается штанов – он взял их себе на память. Подобные случаи уже бывали.

– И все равно это не объясняет, почему он не сознался сразу. И почему не оказал мне никакого сопротивления.

– А ты не думаешь, что он просто нуждался в зрителях? Убийство было политическим. Он дождался, когда взбаламутятся газеты, а потом, когда ты приперла его к стенке, просто вышел и сказал: «Вот он я. Это я все сделал».

Персис заколебалась. В устах Сета все звучало так просто. Может, она зря волновалась?

– Мне звонил Тилак, – продолжил Сет. – Просил передать тебе его личные поздравления. Понимаешь, что это значит, Персис? Не каждый полицейский получает похвалу от замминистра внутренних дел. А теперь скажи: как, по-твоему, он отреагирует, если ты продолжишь настаивать, что убийца не Сингх?

– А как же правда?

– Правда?! – выкрикнул Сет. – Персис, для таких, как мы, правда – лишь случайный побочный эффект нашей деятельности. И если ты сейчас о пропавших штанах, то, честно говоря, пускай даже они сами собой у него оказались. Мне все равно.

«Прошлое дает о себе знать», – поняла Персис. Это был тот самый цинизм, которым Сет заразился с тех пор, как впал в немилость. Но могла ли она принять такую картину мира?

Персис устремила взгляд вперед.

– Я прошу позволить мне продолжить расследование.

– А если не позволю?

– Продолжу без позволения.

Сет пристально посмотрел на Персис, а затем, к ее удивлению, усмехнулся.

– А я смотрю, ты у нас храбрая?

– Храбрость тут ни при чем.

– Разрешения я тебе дать не могу. Тем более что сам комиссар вот-вот объявит, что дело закрыто. А вот если ты захочешь, так сказать, уточнить некоторые детали – для официального отчета, – не думаю, что кто-то будет против. Вы прославитесь, инспектор. Вас будут возносить на пьедестал. Но будьте поаккуратнее: за преклонение придется заплатить.

Вернувшись к своему столу, Персис обнаружила написанную корявым почерком записку от Бирлы. Там говорилось, что звонил Огастес Сильва и просил ее, как только она сможет, зайти к нему в офис. Далее шла информация об индийском инженере, которого в Фаридпуре съели крокодилы. Бирла поговорил по телефону с журналистом, написавшим эту статью, и выяснил следующее. Покойного звали Сатьяджит Шарма, и действительно ходили слухи, что у него был роман с англичанкой, но никаких доказательств причастности ее самой или ее отца к этому убийству не нашли. Полиция все свалила на местных бандитов.

Персис сунула записку в карман, схватила фуражку и направилась к выходу.

В дверях она столкнулась нос к носу с Бирлой.

– Где вы были? – спросила она.

– Сет поручил мне другое дело, – сообщил тот. – Очень важное.

– И какое же?

Бирла вздохнул.

– Миссис Баттачария уверена, что за ней кто-то следит.

– Миссис Баттачария уже впала в маразм, – возразила Персис.

Бирла снял фуражку и почесал в затылке. Его волосы, мокрые от пота, липли к голове.

– Миссис Баттачария – сестра члена законодательного собрания Конгресса. Его жизнь она уже превратила в кошмар, вот он и решил великодушно поделиться с нами.

– У меня для вас есть кое-что получше. Только Сет не должен об этом знать.

В глазах Бирлы мелькнул интерес.

– Прошлой ночью я виделась с человеком по имени Ади Шанкар. Он владеет клубом «Гульмохар» на Черчгейт-стрит. Он знал сэра Джеймса Хэрриота – они совсем недавно познакомились. Я хочу разузнать о нем побольше. Мне сказали, что на балу у Хэрриота он играл с джаз-бендом с полуночи и до моего прихода. Можете это уточнить у бенд-лидера?

Бирла кивнул и сделал заметку в своем блокноте.

– Хочешь, чтобы я за ним понаблюдал?

– Я хочу, чтобы вы выяснили все возможное. Официально дело закрыто. Признание Сингха для высокого начальства – просто подарок. Они могут подвести черту, разыграть суд над Сингхом, а после этого спектакля – послать его на виселицу.

– Ты не веришь, что убийца – он?

Персис заколебалась.

– Не знаю, – призналась она. – Но раз уж человеку грозит повешение, то мы должны по крайней мере убедиться, что он его заслуживает.

16

Двадцати минут пути от Малабар-хауса до Бомбейского университета оказалось вполне достаточно, чтобы поразмыслить о ходе расследования. Разочарование в суперинтенданте постепенно улетучивалось: Рошан Сет за свою жизнь был достаточно скомпрометирован, чтобы в конечном итоге сузить свои взгляды и видеть лишь то, что ему позволяют видеть другие.

Затем Персис вернулась мыслями к допросу Сингха.

Что-то не давало ей покоя. Что-то в нем самом, в его признании и в том, что оно состоялось только через несколько дней после убийства.

Интересно, что на это скажут газеты.

Сет сообщил ей, что Чанна уже просил об интервью со следователем, раскрывшим дело. Кроме того, он спрашивал об Оберое (в этот момент Персис побагровела, а тело ее напряглось от ярости). По словам Сета, Чанна как-то пронюхал, что Оберой с самого начала предполагал, что убийца – националист.

Но пронюхал сам или ему кто-нибудь рассказал?

Сет заверил, что ведущим следователем по этому делу назовут ее и что лично заместитель помощника комиссара Шукла пожелал представить ее к награде, от которой Персис немедленно отказалась. Настоящему полицейскому не пристало получать награды просто так. Награду сначала нужно было заслужить.

Огастес Сильва ждал ее в своем офисе. Оттуда они направились в кофейню «Голубой Дунай», которая находилась всего в нескольких ярдах от Бомбейского университета. Таких кофеен в районе насчитывалось шесть штук.

Внутри «Голубого Дуная» было полным-полно студентов. Среди них Персис заметила группу парней в белых костюмах для крикета и лакированных ботинках «Саксон». У всех у них волосы блестели от лака, а под носом были аккуратные усики. Лукаво улыбаясь, парни строили глазки компании девушек, отпускали дерзкие замечания в их адрес, а девушки отвечали им деланным безразличием.

В свое время Персис отказалась играть в эту игру. Ей всегда было чуждо кокетство и ненавистна одна мысль крутить роман с придурками, которые не могут даже сами завязать себе шнурки и у которых все ухаживания сводятся к декламации Чосера – причем весьма паршивой.

Конечно, порой она начинала сомневаться в своем выборе. Тогда ее охватывал невыразимый голод и вокруг нее начинали сгущаться тени. Словно через темное стекло она видела ту, другую жизнь. Мужчина. Партнер. Затмение сердца. Тогда внутри нее открывался какой-то клапан, и чувства, что таились глубоко в ее душе, просачивались наружу и выводили ее из равновесия. И в такие моменты Персис изо всех сил начинала думать о главной диалектике в своей жизни – добре и зле, справедливости и несправедливости.

Пока что этого было вполне достаточно.

Сильва заказал им по чашке кофе, а затем поведал обо всем, что узнал про Мадана Лала.

– Этот твой Лал действительно сражался в Бирме, в 50-й парашютно-десантной бригаде. Что ты знаешь об этой битве?

– Не то чтобы много.

– Она произошла в марте 1944 года. Это был важный поворотный момент в военной кампании на территории Юго-Восточной Азии. Японцы тогда попытались уничтожить союзные войска в Импхале. Импхал в то время был столицей княжества Манипур, которое в свою очередь было частью Бирмы и проходом на северо-восток. Расквартированные там войска состояли из британских, гуркских и индийских батальонов. Парашютно-десантная бригада Лала проводила передовые маневры в джунглях, к северу от города. Когда японцы начали атаку, подразделение Лала понесло тяжелые потери. Сам он был ранен. Дальнейшие события несколько туманны. Японские войска усилились за счет солдат Индийской национальной армии. Если помнишь, это были люди Субхаса Чандры Боса, и вместе с японцами они сражались против британцев в рамках движения «Азад Хинд», или «Свободная Индия».

– Но ведь многих из их старших офицеров отдали под трибунал еще в сорок шестом?

– Совершенно верно, – просиял Сильва. – Это были так называемые суды в Красном форте. В итоге в обществе случился такой сильный раскол, что британцам пришлось смягчить множество приговоров и заменить смертную казнь тюремным заключением. Кстати, одним из адвокатов там был наш дражайший Пандит.

– Неру был в числе адвокатов?

– Да, не так давно он был одним из самых выдающихся наших юристов. Поэтому его речи несколько напоминают судебные, – улыбнулся Сильва. – Но вернемся к Лалу. Похоже, в пылу борьбы ему удалось как-то захватить троих людей Боса. Однако, вместо того чтобы сдать их в плен, он велел им встать на колени, затем подошел сзади и всадил каждому пулю в затылок. Свидетелем произошедшего был его однополчанин, который молчал об этом вплоть до окончания боя, а затем в нем взыграла совесть. Разумеется, действия Лала поставили начальство в затруднительное положение. Технически те трое убитых были предателями. Но, расправившись с ними, Лал нарушил присягу. У британцев насчет таких вещей все очень строго. Было решено отдать его под трибунал, но каким-то образом обо всем пронюхал сэр Джеймс и, вмешавшись от имени Лала, сумел добиться отмены приговора. Свидетель немедленно отказался от своих обвинений, хотя их копия сохранилась в протоколе.

С этими словами Сильва протянул Персис папку.

– Не так-то просто было это раздобыть.

Персис открыла папку и, пока Сильва потягивал свой кофе, быстро просмотрела бумаги.

К ним прилагалась фотография молодого Лала в военной форме – такого же опрятного, как и сейчас. Персис изучила его послужной список и историю постепенного продвижения по карьерной лестнице. Он отличился в предыдущем вооруженном конфликте и получил награду за доблесть, а затем и звание майора. И наконец она добралась до рассказа об инциденте в Импхале и до показаний очевидца об убийстве трех индийских солдат.

– Что это значит? – пробормотала она.

Сильва решил, что она обращается к нему, и немедленно ответил:

– Это значит, что твой Лал – убийца, который хладнокровно отправил на тот свет трех человек.

Персис поняла, что он имеет в виду. Если это случилось один раз, то могло случиться и во второй. Мог ли Лал иметь какое-то отношение к убийству сэра Джеймса? И если да, то каков был его мотив? Почему он предал того, кто спас ему жизнь и кого он считал своим другом и наставником? И с этим же человеком он, если верить показаниям одного из свидетелей, поссорился в ночь его смерти.

Персис взяла в руки список имен.

– Что это?

– Это список всех, кто служил в подразделении Лала.

Персис заглянула в список, и ей сразу же бросились в глаза три имени в самом верху. Мадан Лал и два младших офицера: субедар[11] Маан Сингх и субедар-майор Дулип Гупта. Гупта, экономка сэра Джеймса, помнится, рассказывала, что ее муж погиб на войне. И звали его Дулип. Конечно, людей с такими именами на свете еще много – и все же вряд ли это было простое совпадение.

Персис пролистала папку и обнаружила, что Сильва отнесся к заданию со всей серьезностью. К документам прилагались фотографии всех мужчин, служивших в подразделении.

Сомнений не оставалось: это был тот самый Маан Сингх.

А рядом с именем Дулипа Гупты стояла подпись: «Убит в бою».

И в тот же самый день, когда погиб Гупта, у Лала сорвало предохранители. Неужели на него так подействовала смерть товарища?

– Мне нужно больше узнать об этих двоих, – сказала Персис, показывая на фото Маана Сингха и Дулипа Гупты.

Сильва улыбнулся.

– Я взял на себя смелость разыскать командира подразделения. Он сейчас на пенсии и, кстати говоря, живет недалеко отсюда. Он согласился с тобой побеседовать.

Нужный ей дом находился всего в пяти минутах езды от кофейни, и Персис без труда нашла его. Подполковник Рам Кришнан – седовласый мужчина пятидесяти восьми лет, всюду ходящий с тростью, – жил вместе с сыном и невесткой в доме на Чоуринги-лейн, на десятом этаже. В конце Второй мировой войны его с почестями проводили в отставку, и сейчас ему было почти нечем заняться, кроме как читать газеты и жаловаться на состояние политики в стране.

Они с Персис сидели на балконе, и Кришнан грелся в лучах послеполуденного солнца.

– Да, я их помню. Лал, Сингх и Гупта были не разлей вода. Особенно Лал и Гупта. Убийство Гупты стало для Лала страшным ударом. Во время военно-полевого суда меня спрашивали, вел ли Лал себя раньше так неподобающе. Я сказал, что нет. Но, по правде говоря, внутри у Лала всегда был холод. У него сердце убийцы. Хотите верьте, хотите нет, но большинство солдат не таковы.

– А Маан Сингх? Что он был за человек?

– Прирожденный пехотинец. Слишком прост, чтобы получить звание повыше. Но в трудную минуту лучше человека рядом с собой и пожелать нельзя.

– И у него тоже было сердце убийцы?

– Нет. Не совсем. Он был человек чести. Честь для него была превыше всего. Именно поэтому он в конце концов ушел из армии.

– Как это?

– В подразделении разузнали что-то о его прошлом. Если точнее, о семье. Всего лишь слухи, но для Сингха этого оказалось достаточно. Он заявил, что не может служить с людьми, которые его не уважают. И ушел – к тому времени он уже отслужил положенный срок, так что имел на это полное право. Я, конечно, мог заставить его остаться, но в этом не было смысла. По его глазам было видно, что он сломлен. И я до сих пор не могу понять, в чем причина. Что могло сломать такого человека, как Сингх?

– А что это были за слухи?

– Не знаю. Я спрашивал, но так и не получил ответа. Все как один утверждали, что ничего не знают. Когда Сингх ушел, я решил, что это была всего лишь шутка судьбы, и забыл обо всем. Пока мне вдруг не позвонил ваш приятель Сильва.

Повисла небольшая пауза.

– Можете рассказать мне что-то еще?

Кришнан сощурился.

– Ну, например, что Гупта был женат на сестре Сингха.

Персис словно ударило током.

– Лалита Гупта – сестра Маана Сингха?

– Да, кажется, ее так зовут. Лалита.

– Вы когда-нибудь ее видели?

– Лично – нет. Но Гупта показывал мне фото с их свадьбы. Весьма очаровательная женщина.

Тогда Персис описала ему экономку сэра Джеймса.

– Похоже, что это она, – согласился старый солдат. – Но без фотографии не могу сказать точно.

Примерно через час Персис, все еще терзаемая многочисленными вопросами, уже вела свой джип по переполненной Сассун-док-роуд. В это время суток машины – в основном грузовики – шумной толпой двигались к докам и обратно, стремясь вывезти остатки дневного улова до того, как на город опустится темнота.

Мадан Лал, Маан Сингх и миссис Гупта. Эти трое находились в самом центре паутины лжи. А если не лжи, то, по крайней мере, недомолвок.

Но почему? Почему Лал скрыл отношения, которые их связывали? Почему не сказал, что Сингх когда-то служил с ним в армии, а миссис Гупта была сестрой Сингха и женой их павшего товарища?

Так или иначе, но это укрепило ее уверенность в том, что в истории смерти сэра Джеймса было нечто большее, чем могло раскрыть признание Сингха.

Сначала она поехала в Лабурнум-хаус, но обнаружила, что Лала и Гупты там нет. Она оставила им сообщение, а затем развернула джип и приехала… сюда.

Она припарковалась недалеко от рыбного рынка, который работал здесь уже много десятилетий. В воздухе на много миль вокруг воняло рыбой. В юности Персис часто ходила с отцом в эти доки, названные в честь Дэвида Сассуна, бывшего лидера Бомбейской еврейской общины. Но, каким бы романтическим ореолом Персис ни окружала это место прежде, сейчас он быстро улетучился. Слабонервным сюда лучше было не соваться. То тут, то там попадались кровожадные рыбáчки из касты коли. А узкие улочки, залитые кровью вперемежку с внутренностями расчлененных морских обитателей, остались у Персис в памяти как громкие, переменчивые и порой шокирующие.

Одному богу известно, что заставило Арчи Блэкфинча поселиться именно здесь.

Дом англичанина, где он жил в квартире на пятом этаже, находился чуть дальше по Сассун-док-роуд. Недостаточно далеко, чтобы избежать исходящей от доков вони, но достаточно, чтобы спастись от царящей там безумной алчности.

Блэкфинч открыл ей дверь. Он был одет в синие клетчатые брюки и клетчатую спортивную рубашку с широким воротником и закатанными до локтей рукавами. Этот наряд был настолько броским, а его составляющие настолько плохо сочетались друг с другом, что Персис на мгновение потеряла дар речи.

– Прошу прощения за беспокойство, – сказала она. – Но я хотела кое-что обсудить насчет дела. Можно мне войти?

– Не надо церемоний, – беззаботно отозвался Блэкфинч. – Прошу.

И он широким жестом пригласил ее внутрь.

Как только дверь за Персис захлопнулась, ее грудь внезапно пронзило волнение. Она уже давно не была в холостяцкой квартире.

Обстановка была на удивление аккуратной. Чистые полы, свежевыкрашенные стены – и нигде никаких следов беспорядка. Цвета были приглушенные, по большей части белые и серые, но все вещи выглядели очень опрятно, совсем как новые, и лежали на своих местах. Среди знакомых Персис было не так уж много мужчин, тем более холостых, но все они так или иначе тяготели к неряшливости. Блэкфинч, похоже, был не из таких. Внимание Персис привлекла книжная полка. Все тома на ней были аккуратно расставлены в алфавитном порядке, а книги на каждую букву, в свою очередь, располагались строго по росту. Какое маниакальное внимание к деталям. Что же он должен был подумать о бардаке, царящем в «Книжном магазине Вадиа»?

– Хочешь что-нибудь выпить?

Персис заколебалась. С губ у нее едва не сорвалась какая-нибудь формальность, но бунтарский дух оказался сильнее. В конце концов, день был долгий и трудный.

– Да. Виски. Неразбавленный.

Через несколько минут они сидели за кухонным столом. Свою фуражку Персис пристроила на клетчатой скатерти. Блэкфинч, склонившись над стаканом джина, смотрел на гостью с обезоруживающим любопытством. Где-то над ними тихо жужжал вентилятор.

– Полагаю, тебя можно поздравить, – начал Блэкфинч, поднимая стакан. – Что ж, за женщину, которая раскрыла «дело десятилетия»!

Персис нахмурилась, гадая, не смеется ли он над ней.

– Но я ничего не раскрыла.

– В газетах завтра напишут совсем другое.

– А ты казался мне умным человеком. Впрочем, отец говорил, что внешность бывает обманчива, – Персис немедленно прикусила язык, но слова уже сорвались с ее губ.

Блэкфинч напрягся, а затем издал тихий смешок.

– Прошу прощения, – промямлил он. – Зря я это сказал.

С этими словами он отхлебнул из своего стакана.

– Честно говоря, я не совсем понимаю, в чем проблема. Я чувствую, что тебя что-то беспокоит, но…

– А тебя – нет? – резко спросила Персис.

– Признание Сингха, – вздохнул он. – Ты на него не купилась.

И это был вовсе не вопрос.

– Нет. Говоря твоими словами, не купилась.

– Но почему?

– Что-то в его рассказе не сходится.

– Чувство у тебя такое, – нараспев произнес Блэкфинч.

Персис сверкнула на него глазами.

– Хочешь сказать, я мыслю иррационально?

– Такого я сказать не хочу, – мягко ответил Блэкфинч. – Просто указываю, что если у тебя нет четких доказательств, то твое мнение о его невиновности, вероятно, основывается не на логике, а на чем-то другом.

Наступило молчание. С каждой минутой неуверенность Персис росла все больше. Ей было трудно совладать с этим человеком. О чем он думал на самом деле? Какого мнения был о ней самой? И почему вообще это ее так волновало?

– Я пришла сюда не просто так, – и она рассказала Блэкфинчу о прошлом Лала и о том, что связывало его с Сингхом и Гуптой. – Ты знал об этом?

Блэкфинч казался пораженным.

– Нет. То есть я знал, что он был на войне, но я и понятия не имел ни о трибунале, ни о его отношениях с Сингхом. Да и самого Сингха вместе с Гуптой я впервые встретил только в ночь смерти Хэрриота. Послушай, – добавил он неуверенно, – ты же не думаешь, что Лал причастен к смерти сэра Джеймса?

На это Персис отвечать не стала. Вместо этого она спросила:

– Ты ведь работал с ним раньше?

– Не совсем так. Когда я год назад приехал в Индию, сэр Джеймс был советником комитета, которому поручили улучшить полицейскую инфраструктуру. На одном из заседаний комитета я и познакомился с Лалом. Мы разговорились. Он показался мне человеком сведущим и очень обаятельным. Он долго жил в Англии и тонко чувствовал как британскую, так и индийскую политику.

– А в обществе вы с ним встречались?

– Нет. По правде говоря, это все не мой конек. К тому же у меня было полно дел в лаборатории, – сказал Блэкфинч и покачал головой. – Странно все это. То, что внутри у людей происходит. Я бы никогда не поверил, что Лал и вправду, как ты говоришь, устроил такое в Бирме.

Он замолчал, пристально глядя на нее. От этого взгляда Персис стало не по себе, и она отвернулась, делая вид, что смотрит в окно. Шторы были распахнуты, открывая вид на доки и море за ними. Сгущались сумерки, и фонари на мачтах лодок мерцали в заливе, как маленькие огоньки.

«Интересно, почему он решил поселиться так близко от доков», – снова задумалась Персис. В этом была какая-то извращенность, и она не соответствовала тому мнению о Блэкфинче, которое у нее начало было составляться. Впрочем, отец много раз говорил Персис, что она часто делает поспешные выводы. Да Персис и сама прекрасно знала об этой своей слабости.

– Персис, зачем ты здесь? – спросил Блэкфинч, словно прочитав ее мысли.

– На моих коллег из Малабар-хауса больше рассчитывать не приходится. А ты сам по себе. К тому же мне кажется, кто-то из наших снюхался с газетчиками. Учитывая обстоятельства, мне бы не хотелось, чтобы все мои дальнейшие действия кто-то выносил на публику.

– И только поэтому ты просишь помощи у меня?

Персис захлопала глазами. В воздухе как будто повисло какое-то напряжение.

– Ты о чем?

Блэкфинч какое-то время не отводил от нее пристального взгляда. Потом опустил взор на свой стакан.

– Да так. Ни о чем.

Персис снова заметила, что у него очень четкая линия подбородка, приятная форма носа, а еще небольшой шрам – над верхней губой, чуть правее. В его глазах отражался свет и отчетливо просматривалась мягкость, которая только дополняла его очевидный интеллект.

Персис поднялась на ноги.

– Зря я приехала.

С этими словами она резко развернулась и решительно направилась к двери. Потянувшись к ручке, она услышала, как он с шумом отодвигает стул.

– Если это чем-то поможет – могу я взглянуть на штаны?

Персис повернулась к нему и опустила глаза.

– На штаны сэра Джеймса, не на мои, – пояснил Блэкфинч. – Экспертиза может на них что-то обнаружить.

Персис поколебалась немного, а затем коротко кивнула и, повернувшись, скрылась на лестнице.

17

5 января 1950 года

Разумеется, в газетах поднялась шумиха. Фото Маана Сингха, взятое из его удостоверения личности, зло и сурово смотрело с первых страниц и одним своим видом подтверждало правдивость заголовков.

Душегуб.

Убийца.

Все сводилось к следующему: Сингх, безумный фанатик, лишил жизни ни в чем не повинного англичанина, давнего союзника субконтинента.

В Малабар-хаусе царила расслабленная атмосфера. Сослуживцы Персис подошли поздравить ее – все, кроме Обероя, который бросал на нее кислые взгляды. На его столе лежал на видном месте экземпляр «Индиан Кроникл». И Персис уже знала, что там, как и предупреждал Сет, написано о ранней гипотезе, высказанной «членом следственной группы»: дескать, мотивом для убийства был неуместный и запоздалый национализм.

Однако Персис не зря всю ночь размышляла над этой проблемой. Теперь она была убеждена, что истина кроется в другом.

Признание Сингха пока можно было оставить в стороне. Итак, за несколько недель до смерти Хэрриот вел себя так, словно был чем-то встревожен. Судя по всему, он поссорился со своим предполагаемым другом Робертом Кэмпбеллом. И если это так, то в чем причина? Сорвалась какая-то сделка? И имел ли к этому какое-то отношение индийский предприниматель Ади Шанкар? Тот утверждал, что Хэрриот должен был стать его новым партнером, но ровно то же самое он говорил и о Кэмпбелле. Возможно, Кэмпбелл не захотел делить Шанкара с бывшим деловым партнером. Но пойти из-за этого на убийство? Эта версия казалась слишком притянутой за уши.

А что насчет Мадана Лала? Почему он скрыл, что давно знает Сингха? И что экономка Хэрриота была сестрой Сингха и женой его погибшего боевого товарища? Как он с такой готовностью проглотил признание Сингха? Все эти темные места, несомненно, заслуживали дальнейшего расследования.

Но Лал умыл руки и подвел подо всем черту.

Мысли Персис вернулись к замечанию, которое Сет сделал в самом начале расследования.

Почему же все-таки Лал позвонил именно в Малабар-хаус, а не в другое отделение, повыше рангом? Она также вспомнила, что Лал и сэр Джеймс горячо о чем-то спорили в вечер его смерти. Но Лал отрицал факт ссоры. И кроме того, теперь Персис знала, что Лал был способен на самые темные дела. Так, он, по общему мнению, хладнокровно убил трех человек в джунглях Импхалы. Хэрриот тогда спас его, Лал был у него в долгу. Значит, так он и попал к нему в помощники?

С Вишалом Мистри пока тоже не все было ясно. Ювелир посетил Хэрриота в ночь его убийства, а сейчас куда-то пропал. Но зачем Мистри приходил к Хэрриоту?

И наконец, Хэрриот расследовал преступления, совершенные во время Раздела. Не был ли пепел, найденный в его доме, тем, что осталось от уничтоженных документов с информацией об этом расследовании? И если это так, то кто их сжег?

Персис уже ни в чем не была уверена, ее била дрожь, а самое главное – не находилось ни одной зацепки, которая могла бы надежно опровергнуть утвержденную версию смерти сэра Джеймса. А именно: что Маан Сингх, слуга англичанина, убил своего работодателя. Теперь Сингха ждал смертный приговор, повешение и место в истории в виде примечания о великой националистической борьбе.

Персис знала, что должна поговорить с Лалом, и звонила ему все утро, но он так и не взял трубку.

Затем она провела час, перечитывая в тишине свои записи. Но ничего нового ей в голову так и не пришло.

Прибыл курьер с письмом от начальника станции вокзала «Виктория». В письме говорилось, что корешок билета, который она нашла в куртке сэра Джеймса, предназначался для поездки по железной дороге из Бомбея в Пандиалу – маленький городок в штате Пенджаб. Поезд отправлялся из Бомбея 24 декабря и возвращался 28 декабря. Путешествие в Пенджаб из Бомбея занимало целый день. Получалось, что Хэрриот прибыл в Пенджаб 25 декабря и сел на обратный поезд только 27-го. Что же он там делал целых два дня?

Персис открыла свой ящик и вытащила еще несколько бумаг, которые принесла из дома. Просмотрев их, она выбрала те, что относились к Пенджабу, и заперла все остальные. Затем она отправилась в комнату для допросов и закрыла за собой дверь на ключ.

Дойдя до девятого документа, она почувствовала, что ее пульс участился.

Отчет был обрывочным, и жизненно важные детали в нем отсутствовали. Свидетель, оставшийся безымянным, не вдавался в подробности о местоположении, сказав только, что все случилось в деревне недалеко от Пандиалы. По словам свидетеля, местный феодальный землевладелец из мусульман – заминдар – вместе со всей семьей был хладнокровно убит во время беспорядков, начавшихся после Раздела. Имена убийц не назывались, их обозначили просто как «местных жителей». Семья состояла из пятнадцати человек – сам заминдар, его жена, сыновья, невестки, внуки и двое слуг, – и все они погибли в пожаре, уничтожившем их родовое гнездо. Власти назвали пожар несчастным случаем, свидетель настаивал, что это было убийство и что мотивом для него было ограбление. Вместе с убийцами бесследно исчезли и фамильные драгоценности землевладельца стоимостью в целое состояние. Сокровища, которые предположительно похитили у жертвы, свидетель описывал уже куда более подробно. Взгляд Персис зацепился за описание одного из них – ожерелья.

Где-то она что-то такое уже видела. Но что и где, вспомнить не смогла.

Почему же сэр Джеймс так заинтересовался этим делом? Вполне вероятно, что он ездил в Пандиалу, именно чтобы разобраться в этом вопросе. И не было ли это как-то связано с его смертью? Или просто она уж слишком все усложняла?

Вздохнув, Персис вернулась к своему столу и заперла в нем документы.

Вошел, жуя сэндвич, младший инспектор Прадип Бирла, и Персис оттащила его в сторону.

– У меня для вас новое задание, – она быстро выложила все, что узнала про Мадана Лала, Маана Сингха и миссис Гупту. – Я хочу, чтобы вы больше выяснили про Гупту.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы вы сейчас сталкивались с Лалом, а Маан Сингх молчит.

– Я имею в виду: почему ты продолжаешь это дело? У нас уже есть убийца.

Персис заколебалась, но все-таки объяснила свои сомнения. Никто другой, вероятно, сейчас не стал бы ее слушать.

Бирла отложил свой сэндвич.

– Этот человек сознался.

– Вот и остальные мне тоже так говорят.

Мгновение Бирла разглядывал ее, но потом, похоже, смирился.

– С чего мне начать? Я имею в виду, с Гуптой.

– Гупта сказала, что у нее есть сын и он учится в школе-пансионе в Панвеле. Посмотрите, не удастся ли его разыскать.

– А что именно мне искать?

Персис замялась: не высказать ли ей подозрение, которое росло с тех пор, как она встретила Эдмонда де Фриза?

– У Хэрриота не было совести. Он использовал женщин. Зачем такому человеку оплачивать обучение сына своей экономки в дорогом пансионе?

Бирла вскочил на ноги.

– Думаешь, это его сын?

– Была у меня такая мысль. Кстати, – добавила она, помолчав немного, – вы ничего не выяснили про Ади Шанкара?

– Выяснять там особо нечего. Я посетил агентство, которое выступило посредником при продаже клуба «Гульмохар». Шанкар приобрел это место безо всяких хитрых схем, все честь по чести. Я заехал к нему домой, прижал к стенке его водителя и задал ему пару вопросов. Семьи у Шанкара в Бомбее нет, так что он просто наслаждается светской жизнью и сорит деньгами направо и налево. Имеет хорошие связи, всеобщий любимец, одинаково добр к людям и животным. В общем, очередной богатый бомбейский светский львенок, у которого слишком много свободного времени.

– А с лидером джаз-бенда, который играл на балу Хэрриота, вы связались?

– Да. Он подтвердил, что с полуночи и до твоего появления Шанкар выступал на сцене вместе с музыкантами. Если у тебя были какие-то подозрения на его счет, то придется тебе их пересмотреть. Убить Хэрриота он не мог.

Тут у Персис зазвонил телефон.

– Инспектор Вадиа?

Голос был мужской и грубый.

– Да, слушаю.

– Говорит инспектор Бисвас из полицейского участка района Колаба. Как я понимаю, вас интересует местонахождение некоего Вишала Мистри? По крайней мере, так мне сообщила его семья.

– Да, это правда. Вы его нашли?

– Можно сказать и так. Сейчас он в морге.

* * *

Персис вошла в подвал Медицинского колледжа Гранта под знакомые звуки новостной программы: «С вами „Всеиндийское радио“ … Новости читает Мохит Боуз».

Персис остановилась и послушала, как Боуз кратко излагает информацию по делу Хэрриота. Заканчивалось описание тем, что убийца, сикх по имени Маан Сингх, умертвил англичанина из-за скрытой ненависти на национальной почве.

Тут в морге отключили электричество, и трансляция прервалась. Такое случалось нередко, и некоторые люди считали это верным признаком того, что после ухода британцев страна катится к упадку. Отчасти это можно было объяснить враждебностью по отношению к Конгрессу, растущей среди среднего и феодального классов, которые таким образом утешали себя перед грядущими реформами. Многие из них слишком пригрелись на груди у британцев, и такое отношение со стороны Неру вызывало у них гнев.

Где-то в темноте выругался Радж Бхуми, звякнула о бетон сталь, послышались новые проклятия, и затем свет зажегся снова.

Персис направилась в секционную, где обнаружила наполовину распотрошенный труп и самого судмедэксперта Бхуми, который подбирал с пола инструменты.

– Инспектор Вадиа! Мы договаривались о встрече?

– Нет. Я по поводу Вишала Мистри.

Казалось, Бхуми был озадачен, но быстро все вспомнил.

– Ах да. Пожилой джентльмен. Убийство с применением ножа.

Персис замялась. По крайней мере, на один вопрос он ответил.

– Вы уже проводили вскрытие?

Бхуми ошеломленно уставился на нее.

– Вы это серьезно?

– Я вас не понимаю.

– Инспектор, у нас здесь свои правила. Я не могу брать и вскрывать каждое тело, которое мне привозят. До Мистри очередь дойдет, но только через несколько дней. У меня и так работы выше крыши.

– Но Хэрриота вы вскрыли сразу.

– Это другой случай.

– Это потому, что он британец?

– Это потому, что он важный человек, – пояснил Бхуми. – А еще потому, что сверху поступил соответствующий приказ.

– Каждая смерть важна. И я приказываю вам провести вскрытие Мистри.

Бхуми улыбнулся так мягко, как будто разговаривал со впавшим в маразм стариком.

– Боюсь, ваш авторитет тут ничего не решает.

– Ясно. Собака – зверь гордый, пока хозяин не пнет – за тапками не побежит.

Даже при таком тусклом освещении было видно, что Бхуми покраснел.

– Вы не смеете так со мной разговаривать!

– Всем здравствуйте! Не позволите ли вмешаться?

Они оба повернулись и увидели, что в комнату вошел Арчи Блэкфинч – Персис позвонила ему перед тем, как выехать в морг.

– Персис, можно тебя на два слова?

Не отрывая свирепого взгляда от Бхуми, Персис проследовала за англичанином в коридор.

В глазах Блэкфинча читался легкий упрек.

– Если ты будешь оскорблять людей, они не станут с тобой сотрудничать.

– Я просто хочу, чтобы он сделал свою работу, за которую, между прочим, получает деньги.

– Радж – хороший судмедэксперт. Только у него очень много работы и очень мало помощников, – Блэкфинч оглядел ее сжатый подбородок, сверкающие глаза и гневно вздернутый нос. – Придется тебе извиниться.

– Извиниться? – эти слова ужалили ее как оса.

Блэкфинч кивнул.

– Да, если хочешь, чтобы Радж тебе помогал.

Они вернулись в комнату.

– Если я вас обидела, то ненамеренно, – сказала Персис, оцепенело глядя куда-то вдаль.

Бхуми, казалось, немного успокоился.

– Послушай, Радж, – начал Блэкфинч, – это действительно важно. Персис считает, что между убийством Мистри и убийством сэра Джеймса есть связь.

– Но дело сэра Джеймса раскрыто, – возразил Бхуми. – Она его раскрыла. И ты с ней вместе.

– Боюсь, все не так просто, как кажется. Я, если что, сейчас говорю не для протокола.

На лице Бхуми появилось беспокойство.

– У вас нет официального разрешения продолжать расследование?

Блэкфинч одарил его обезоруживающей улыбкой.

– Абсолютно никакого.

Тогда заулыбался и Бхуми.

– Ну что же вы сразу не сказали? Если уж нарушать правила, так нарушать как следует.

Через час вскрытие было завершено. Подставив руки под кран, Бхуми сообщил следующее:

– Он умер от ножевого ранения. Оружие проникло в грудную клетку через седьмое левое межреберье рядом с грудиной и пронзило правый желудочек сердца. Смерть, судя по всему, наступила быстро. Не могу сказать точно, но рана очень похожа на ту, которую получил сэр Джеймс. Может быть, ее даже нанесли тем же оружием.

– А где нашли тело? – спросила Персис.

– Об этом сказано в полицейском отчете, – ответил Бхуми. – Сейчас принесу копию.

Он снял перчатки, вышел в подсобку и вернулся оттуда с копией отчета.

– Его нашли примерно в полумиле от дома, – принялся он читать прямо на ходу. – На пешеходной дорожке, проходящей через лесистый участок на южной окраине района Бори-Бандер. Очевидно, там он проходил каждое утро, когда шел из своего дома на Уоллес-роуд к набережной Марин-драйв. Засвидетельствовав морю свое почтение, он, судя по всему, поворачивал обратно, к своему офису на Джамшедши-Тата-роуд.

Они припарковались у южной окраины Бори-Бандера, вышли из машины и направились по окруженной деревьями дорожке, огибавшей поле. В это время суток тропинка была почти пустынна. А ранним утром, подумала Персис, здесь, наверное, еще тише. Для засады лучше не придумаешь. В просветах между деревьями виднелись дети, играющие в крикет, и одинокий спящий пьяница. Бродячие собаки лизали неоднородно растущую траву.

– Ты не спросила меня насчет штанов Хэрриота.

Персис наклонила голову, но не посмотрела на него и не замедлила шага.

Под ногами у них хрустели листья. Мимо прошла, похрюкивая, свинья, за которой семенил выводок поросят.

– Я взял на себя смелость осмотреть их сегодня утром. Есть несколько отличных новых методов анализа крови, которые мне хотелось использовать. Американцы, в частности, добились в этом деле большого прогресса, хотя в суде эти методы все еще не принимают всерьез.

Персис не ответила и продолжила мерить шагами дорожку, попутно ловя себя на мысли, что так торопится, чтобы не отставать.

– На штанах огромное количество крови – нет сомнений, что это именно кровь. Но проблема в том, что тип окрашивания не тот, что я ожидал.

– То есть?

– Сэра Джеймса ударили ножом в горло. На штаны должна была пролиться артериальная кровь и оставить крупные отдельные пятна – так полагается по законам физики. Но то, что я нашел на штанах, больше похоже на так называемые переводные пятна. Это когда объект соприкасается с уже существующими пятнами крови, и они на нем отпечатываются. Можешь сравнить это со следами от ботинок. Появиться на штанах в момент убийства такие пятна не могли. Значит, тогда штанов на сэре Джеймсе не было, и их испачкали кровью уже постфактум.

В ветвях дерева за их спинами пронзительно запела кукушка, перепугав сразу обоих.

– Но зачем? – спросила Персис.

На это у Блэкфинча не нашлось ответа.

Персис задумалась. Если Сингх и убил Хэрриота, то это должно было произойти сразу после свидания в кабинете, когда он еще не успел одеться. Возможно, женщина, с которой он вступил в связь, видела что-то, когда уходила? Однако Персис все еще не могла понять, зачем Сингху понадобилось забирать себе штаны. Этот вопрос не шел у нее из головы.

За поворотом они с Блэкфинчем обнаружили красный флаг, поставленный у подножия раскидистого баньянового дерева. Вот и все, что осталось, чтобы ознаменовать конец Вишала Мистри. Согласно отчету, тело нашли среди скрученных нижних ветвей баньяна. Там он пролежал четыре дня, пока его не обнаружила собака, которую выгуливал один из прохожих. Этот участок дорожки был полностью скрыт от посторонних глаз баньяновыми деревьями. Просто идеальное место для убийства.

Некоторое время они копались в грязи, но смотреть было особенно не на что. Если здесь и были какие-то улики, то власти от них уже избавились. Оставалось надеяться, что они ничего не упустили.

– Сестра Мистри сказала, что он ушел из дома раньше обычного. Но никакой встречи он не планировал, и его ассистент в магазине ни о чем таком ни сном ни духом. Так зачем же он пришел сюда в такую рань? – спросила Персис.

Затем она добавила:

– Полицейский, который сообщил мне, что нашли тело Мистри, рассказал о нем кое-что. Очевидно, Мистри был хорошо известен властям. Он привлек их внимание, когда в период Раздела торговал крадеными драгоценностями. Тогда происходило много всякого подобного – я имею в виду кражи и мародерство. Мистри обвинили в том, что он выступал посредником между теми, кто завладел этими вещами, и теми, кто был готов за них заплатить. Правда, в итоге никто ничего не доказал и Мистри так и не было предъявлено обвинение. Но я чувствую, что этот дым был не без огня…

Тут Персис заметила, что Блэкфинч поглядывает на часы.

– Куда-то торопишься?

Блэкфинч сделал виноватое лицо.

– Я сегодня обедаю с одной подругой. Она не любит, когда ее заставляют ждать.

В сознании Персис сразу возник непрошеный образ Элизабет Кэмпбелл, и она отвернулась.

– Что ж, не смею задерживать, – холодно произнесла она, сразу же смущаясь из-за своей реакции.

– Да. Конечно. Если ты уверена. В смысле, тут все равно больше не на что смотреть.

– Можешь уходить, когда захочешь.

– Конечно, – и все же он колебался.

Не обращая на него внимания, Персис опустилась на корточки и сделала вид, что внимательно изучает какой-то мусор на земле, словно в нем таился жизненно важный ключ к разгадке дела.

Наконец послышались его уходящие шаги. Но у края поляны он остановился.

– Персис?

Персис подняла глаза, но не повернула головы.

– Могла бы и спасибо сказать. Это совсем не сложно.

И он зашагал прочь, а у Персис зажужжало в ушах. Но она так и не поняла, от гнева это или от унижения.

Вернувшись в Малабар-хаус, Персис припарковала свой джип и направилась к чайному киоску «Афзала». Он располагался на углу близлежащего перекрестка и, сколько она себя помнила, стоял там всегда. Худой, как палка, старик, одетый в белую форму Конгресса, с преувеличенным почтением поклонился.

– Для меня честь принимать новую народную героиню.

Персис бросила на него испепеляющий взгляд. Пока он готовил ей чай с молоком и сэндвич с огурцом и соусом чатни, она раз за разом возвращалась мыслями к делу. Факты громоздились друг на друга, открывались новые пути, а яснее не становилось.

Вправду ли Сингх – убийца? А если не он, то кто?

Связь с Вишалом Мистри была несомненна, только дурак стал бы с этим спорить. Слишком уж большим совпадением было то, что ювелира убили на следующее утро после смерти Хэрриота. Но что связывало этих двоих? И правильно ли будет предположить, что один и тот же человек убил и Мистри, и Хэрриота? Вряд ли такой вывод можно сделать только из-за похожих ран.

Персис сидела за своим столом и продолжала размышлять о вещах, которые ее беспокоили. Теперь она знала, что незадолго до смерти Хэрриот съездил на север, в Пенджаб. Корешок билета подтверждал это. Надпись на корешке напомнила ей о записке, найденной в той же куртке. Листок взяли в отеле «Золотой храм». Логично предположить, что записку Хэрриот написал во время этой своей поездки на север.

Персис вынула свой блокнот, куда занесла имя и странный код.

Бакши. УЧК41/85АКРЖ11.

Она попыталась разобраться с буквами и цифрами, но только запуталась еще больше.

А что, если она действовала неправильно? Взяв ручку, она переписала эту строку, но на сей раз вставила черточки – там, где их логичнее всего было поставить.

УЧК-41/85-АКРЖ-11.

Все равно ничего не получилось.

В отчаянии Персис уставилась на стену. Там висела карта Бомбея. Персис стала ее разглядывать, и в глубине ее сознания что-то зашевелилось.

Она присмотрелась внимательнее. Карта была с координатной сеткой. Вдоль одной оси были проставлены буквы от А до Л, вдоль другой – числа от 1 до 14. Малабар-хаус, например, располагался в квадрате Ж-7. В квадрате…

Персис вернулась к загадочному коду и снова его переписала, добавив еще одну черточку.

УЧК-41/85-АКР-Ж-11.

Ж-11.

Что, если это указание на квадрат? Если так, то АКР – это, скорее всего, «акры». Такое обозначение она уже видела на картах сельских полей.

Не подразумевается ли здесь 85-акровый участок земли в квадрате Ж-11? В этом случае можно было предположить, что УЧК-41 означает «участок № 41» – это был еще один распространенный способ обозначения участков в сельской местности. Но на какой карте была эта сетка? И почему Хэрриот счел эту информацию настолько важной?

Вероятно, все это он записал, пока был в Пенджабе. Тогда логично, что если речь идет об участке земли, то в Пенджабе этот участок и находится.

Но кому же принадлежал этот участок? Бакши? Если да, то кто такой этот Бакши? Имел ли он какое-то отношение к работе Хэрриота в комиссии по Разделу? Некоторое время она ломала голову над этим вопросом, но вскоре сдалась.

Ей и так было куда направить энергию.

18

Когда Персис подъехала к воротам Лабурнум-хауса, солнце уже начало садиться. Она подождала, пока охранники пропустят ее внутрь, въехала во двор и припарковалась возле фонтана, сделанного в виде бетонного жеребца, который поднялся на дыбы и молотил копытами по воздуху.

Ее встретила встревоженная Лалита Гупта, одетая в бутылочно-зеленое сари. Экономка провела Персис в гостиную, отделанную панелями цвета табака. Там сидел Мадан Лал и пил чай, просматривая подборку рекламных проспектов.

Увидев Персис, он вытаращил глаза от удивления, но быстро пришел в себя.

– Простите, что не отвечал на ваши звонки, инспектор. Я был немного занят, – сказал он, когда Гупта вышла из комнаты. Он указал Персис на диван напротив и склонился над чайником. – Могу я предложить вам чашечку дарджилинга? Ужасно дорогой чай. Подозреваю, какое-то время мы не сможем его себе позволить.

Он звякнул ложечкой о фарфоровую чашку и протянул ее Персис.

– Неминуемое банкротство не сделало сэра Джеймса менее расточительным. Внешний блеск для него был превыше всего.

Затем он указал ложкой на тигриную шкуру, висевшую на стене за спиной Персис.

– У сэра Джеймса здесь был игорный зал. Он ночами напролет мог сидеть тут со своими приятелями, кутить и сражаться в покер. А про этого тигра он любил рассказывать, что застрелил его в Бенгалии, когда охотился с тамошним махараджей. Разумеется, это была ложь. Сэр Джеймс был опытным лжецом, поэтому и добился такого успеха на политическом поприще. Это было первое, что я о нем узнал, инспектор.

Персис уловила в голосе Лала новые, едва заметные нотки. На смену собачьей преданности бывшему работодателю пришел цинизм.

Она перешла прямо к атаке.

– Почему вы не сказали мне, что Маан Сингх служил вместе с вами в армии и что он брат миссис Гупты?

В глазах Лала мелькнула паника, однако он быстро совладал с собой.

– Не так уж это и важно.

– В этом деле важно все, – возразила Персис, заставляя себя успокоиться. – А вы намеренно утаили от меня информацию.

– Я же сказал: не так уж эта информация важна.

– Он был вашим товарищем, вашим другом. А вы так легко поверили, что он убийца!

Выражение лица Лала стало жестким.

– Да, мы с Мааном сражались вместе, но мы никогда не были близки. После войны мы не общались. А потом он вдруг позвонил мне и сказал, что его сестра ищет в Бомбее работу. Нам нужна была экономка, и я устроил ее на эту должность. Потом сэру Джеймсу понадобился новый водитель – и она предложила Маана. Я сообщил ему об этом, и он охотно согласился. Я не допускал даже мысли, что у него недобрые намерения по отношению к сэру Джеймсу…

– Почему же вы мне не сказали, как на самом деле Сингх попал в Лабурнум-хаус?

– Не хотел все усложнять. К тому же Маан – человек скрытный и очень трепетно относится к своему прошлому.

Персис не отрывала от него пристального взгляда. Могла ли она доверять этому человеку? Она была уверена, что он рассказывает ей не все.

– Мы нашли тело Вишала Мистри.

– Чье тело? – казалось, он искренне растерялся.

– Того ювелира, с которым сэр Джеймс встречался в своем кабинете в тот вечер. Его убили следующим же утром.

– Зачем же вы мне об этом рассказываете?

– А вам это совпадение не кажется невероятным?

Лал пожал плечами.

– Я ничего не знаю ни об этом человеке, ни о том, почему Джеймс с ним встречался.

Персис решила сменить тактику.

– Вы знали, что сэр Джеймс планировал приобрести долю в клубе «Гульмохар»?

– Вы, должно быть, ошибаетесь.

– Нет, не ошибаюсь.

Лал скривил рот.

– Разве ему это было по средствам?

– Это один из многих вопросов, на которые я пытаюсь ответить. Может, он был не таким уж банкротом, как все думают.

Некоторое время они смотрели друг на друга, а затем вернулись к своим чашкам, заключая таким образом временное перемирие.

Молчание нарушил Лал.

– Почему вы продолжаете этим заниматься? Я имею в виду, вы уже раскрыли дело. Нация вас поддерживает, – он махнул рукой в сторону газет, лежавших на столике. – Так почему же вас до сих пор это волнует?

Ответ на этот вопрос был слишком сложен, чтобы Персис смогла выразить его словами.

– Значит, вы идеалистка, – сделал собственные выводы Лал.

– Вы так говорите, как будто пытаетесь меня обидеть.

Снова наступила тишина.

– Что вы думаете делать дальше? – спросила Персис. – В смысле, раз никаких денег сэр Джеймс и вправду не оставил…

– Не знаю, – ответил Лал, однако его интонации не показались Персис убедительными.

– Вы со мной не до конца откровенны.

Лал молча поднес чашку к губам.

Персис вздернула подбородок.

– Сэр Джеймс был не таков, каким вы его себе представляли.

– О мертвых либо хорошо, либо никак. Сэр Джеймс, как и все мы, был небезупречен. Тем не менее он совершал великие дела.

– Верно. Например, спас вас от длительного заключения в тюрьме.

Лал нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– То происшествие в Импхале. Вы хладнокровно убили трех человек, и сэр Джеймс каким-то образом спас вас от тюрьмы. Я полагаю, подобным образом вполне реально купить чью-то преданность.

Лал казался пораженным. Затем он заговорил, повысив голос на несколько октав.

– Вы не имеете права копаться в моем прошлом.

– Я имею право применять любые средства, которые считаю нужными для расследования.

– Но дело закрыто! – взорвался Лал. Сжав кулаки, он стал подниматься на ноги.

На мгновение Персис охватил страх, словно ее сжала в когтях гигантская птица. Она потянулась к револьверу, и Лал то ли заметил это движение, то ли понял, что теряет контроль над собой. А он терпеть не мог терять контроль, поскольку это неизменно приводило к ужасающим последствиям – те люди в Импхале уже успели в этом убедиться.

– Вы же так хотели узнать правду, – продолжила Персис. – А я все еще не уверена, что именно Маан Сингх убил сэра Джеймса.

Темные глаза Лала сузились, превращаясь в узкие черные полосочки.

– Я подам на вас официальную жалобу вашему начальству, – выдавил он.

Экономка обнаружилась в своей комнате в задней части дома. Увидев Персис, она вскочила на ноги.

– Почему вы не сказали, что знали Лала и Сингха до того, как устроились сюда работать? И что Сингх – ваш брат?

Гупта захлопала глазами.

– Я… я не думала, что это так важно.

– Что еще вы мне не рассказали? Я хочу знать всю правду.

– Уверяю вас…

– Я знаю, что в ту ночь сэр Джеймс уединялся в своем кабинете с какой-то женщиной. Это были вы?

Гупта казалась ошеломленной.

– Конечно, нет! Как вы могли такое подумать?

Персис подумала, не спросить ли Гупту о ее сыне и не поделиться ли своими подозрениями на этот счет, но решила подождать, пока Бирла не добудет ей конкретные сведения.

– Тогда кто? – принялась она припирать Гупту к стенке. Та, казалось, готова была сбежать. – Я все равно выясню.

Молчание.

– А газеты знают, что Маан Сингх – ваш брат? Уверяю вас: узнают. К завтрашнему дню у вашей двери выстроится огромная очередь. И они не остановятся, пока не разберут вашу жизнь по косточкам. Может, тогда вы наконец заговорите?

Гупта уставилась на нее полными ужаса глазами, а затем опустила голову.

– Если я во всем сознаюсь, обещаете, что никому не расскажете про меня и Маана?

– Обещаю, что не проболтаюсь.

По телу экономки пробежала дрожь.

– Я думаю, у сэра Джеймса была связь с Элизабет Кэмпбелл.

Персис застыла на месте.

– Вы не ошиблись?

– Я… Я видела их вместе. Прямо в этом доме. За несколько дней до его смерти. Я видела, как они… обнимались. Все было очевидно.

– Почему же вы раньше не сказали?

– Потому что это не мое дело, – с несчастным видом отозвалась Гупта. – Совсем не мое дело.

Персис шла от парадного крыльца к своему джипу, и гравий скрипел у нее под ногами. Откровение Гупты потрясло ее. Зачем красивой молодой шотландке ублажать кого-то вроде Хэрриота? Одна мысль об этом вызывала у Персис тошноту. С другой стороны, это объясняло, почему Хэрриот начал избегать Роберта Кэмпбелла. И если Кэмпбелл обо всем узнал…

Сзади послышались шаги, и, обернувшись, Персис увидела, что к ней спускается Мадан Лал.

– Инспектор, – сказал он, надменно поджав губы. – Мне сказали, что вы о чем-то спрашивали миссис Гупту.

– Верно, – подтвердила Персис. Любопытно, что именно его обеспокоило?

– Я вынужден настаивать, чтобы больше вы ее не тревожили.

– Почему? Или вы что-то еще от меня скрываете?

Лал смотрел на нее с безмолвной яростью.

– Из-за чего вы поссорились с сэром Джеймсом в вечер его смерти?

Молчание.

– Почему вы позвонили именно в Малабар-хаус? Вы надеялись, что там к делу не станут относиться слишком серьезно? Если так, то вы ошиблись.

Она развернулась, нырнула в джип и погнала его по скрипящему гравию, наблюдая через зеркало заднего вида, как фигура Лала становится все меньше и меньше.

Вернувшись в Малабар-хаус, Персис обнаружила, что Лал сдержал свое слово.

Она зашла к Сету доложить обо всем, что выяснила про Лала с Сингхом и про Элизабет Кэмпбелл, и сразу же об этом пожалела.

Рошан Сет был в ярости, что за все время их знакомства случалось крайне редко.

– Обязательно было дразнить тигра? – кипел он. – Только что звонил Лал. Ты хоть представляешь, сколько неприятностей он может нам доставить?

– Я делаю все, что нужно для дела.

– Какого дела? Оно закрыто! Я же просил тебя быть поосторожнее!

– Лалу нельзя верить…

Сет хлопнул рукой по столу, и Персис сразу замолкла.

– Ты и вправду ничего не понимаешь, Персис? Должности они меня уже лишили. Еще одно неверное движение – и меня лишат права носить форму. Что я тогда буду делать? – сказал он и тяжело вздохнул. – Знаешь, в чем твоя проблема, Персис? Тебе настолько застят глаза амбиции и уверенность в собственной правоте, что ты больше ничего вокруг не замечаешь. Впрочем, в этом есть и моя вина. Я все время забываю, что ты еще молода и неопытна, а молодые всегда эгоистичны, даже если сами так не думают.

Эти слова задели Персис за живое. Неужели Сет прав? Неужели она действительно настолько слепа, что не понимает, сколько вреда может причинить окружающим?

– Думаю, тебе нужно немного развеяться.

– Вы меня выгоняете?

– Нет, – устало отозвался Сет. – Просто спасаю ситуацию – вероятно, с твоей карьерой в придачу. Может, ты пока и застряла в Малабар-хаусе вместе со всеми нами, но запомни мои слова, Персис: ты рождена для лучшей участи. Если, конечно, сможешь продержаться достаточно долго. Небольшое нарушение субординации начальство тебе может простить, но ни за что не потерпит, если ты поставишь его в неловкое положение.

Персис направилась к своему столу, и слова Сета продолжали звучать у нее в ушах. Забрав из своего ящика документы о Разделе, она поднялась в вестибюль. Гнев прошел, уступив место унынию.

Неужели так всегда и будет? Неужели ей придется постоянно бороться, доказывая свою состоятельность в мире, где властвуют люди, чьи мысли она не в силах постичь? Разве из всех институтов новой республики полиция не должна больше других ценить правду? Как может нация чего-то добиться, если не желает взглянуть на себя в зеркало?

Ее размышления прервал Прадип Бирла. Его рубашка была вся в пятнах пота, да и сам он выглядел измученным. В здание ввалились трое руководителей корпорации, и Бирла отвел Персис в сторону.

– Я съездил в Панвел, – сказал он. – Это примерно в часе езды от города. Там всего одна школа-пансион – католическая школа «Сердце Марии». Репутация звездная, плата за обучение высокая. У Гупты там действительно учится сын. Его зовут Правин. Очаровательный мальчишка.

– Дайте угадаю – он наполовину англичанин?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Бирла. – Он такой же индиец, как ты или я.

На мгновение Персис опешила. Она уже почти убедила себя, что ребенок у Гупты от Хэрриота.

– Вы говорили с ним?

– Да. Хотя я не то чтобы много узнал из этого разговора. Мальчишка показался мне глуповатым. Но есть и хорошая новость. Я попросил показать его документы. Ты говорила, что сэр Джеймс оплачивал его обучение.

– Да. Так мне сказала его мать.

– Что ж, я поговорил с регистратором. Угадай, кто подписывал все чеки?

Персис дала ему выдержать паузу.

– Твой приятель Мадан Лал.

Это открытие ошеломило Персис.

– От регистратора я узнал, что Лал приезжал вместе с Гуптой устраивать мальчика в школу и сейчас регулярно привозит ее повидаться с сыном. Регистратор даже поначалу принял их за мужа и жену, пока Лал его не разуверил.

Неужели она неправильно все поняла про отношения между Лалом и Гуптой, которая к тому же оказалась сестрой человека, сознавшегося в убийстве Хэрриота?

– Вы сказали, что в «Сердце Марии» много берут за обучение. Насколько много?

Бирла назвал ей совершенно непомерную цифру. Человек вроде сэра Джеймса наверняка не согласился бы так тратиться ради своей экономки. Может, за все платил сам Лал?

Впрочем, вряд ли. Сколько бы он ни получал за свои труды, такая сумма явно была ему не по карману.

– Мне нужно еще кое-что, – сказала она. – Позвоните адвокатам Хэрриота. Узнайте, кто был его бухгалтером. Я хочу с ним побеседовать.

19

Отца Персис обнаружила в магазине в компании одного из постоянных клиентов.

Пран Маникчанд, юрист на пенсии, обычно заказывал малоизвестные книги, которые было крайне трудно отыскать. Но Сэм Вадиа их отыскивал, поскольку Маникчанд всегда платил за это новенькими хрустящими банкнотами и мог спокойно выложить целое состояние за раннее издание томика стихов Галиба или за книгу о заброшенных железнодорожных салунах в Рейнской области Германии.

Когда Маникчанд ушел, Персис села возле отца. Наблюдая, как он подсчитывает дневную выручку, и слушая, как шуршат вокруг книги, она почувствовала себя опустошенной.

– В чем дело? – спросил Сэм, не глядя на нее.

Персис не хотела ни в чем сознаваться, но, прежде чем она успела понять, что происходит, все выплеснулось наружу. Эта внезапная вспышка эмоций застала врасплох и отца, и дочь. Когда Персис закончила рассказ, она уже не в силах была сдержать слез и разревелась, но не от слабости, а от злости на всю эту проклятую несправедливость.

Сэм молча наблюдал за ней. Потом выехал из-за стойки и остановился рядом с дочерью, буравя ее суровым взглядом.

– Закончила себя жалеть?

Персис подняла на него глаза, еще затуманенные слезами.

– Сет все сказал правильно. Ты действительно эгоистка.

Персис напряглась. Она ждала услышать совсем не это.

– Не нравится? Ну что ж, поговорим серьезно. Чего ты ожидала? С тех пор как тебе выдали форму, ты не перестаешь грызть удила. Хочешь всем показать, какая ты умная и способная – самая умная и способная во всей чертовой полиции. И даже не хочешь остановиться и подумать: «А что, если всем плевать?»

Слезы Персис высохли. Сэм подождал, пока она переварит его слова, и продолжил:

– Всем плевать, Персис. Плевать, насколько ты умная, честная и преданная. Лишь бы статус-кво не нарушала, – он подъехал ближе, и Персис увидела в его глазах странный огонек. – Что ты на это скажешь, дочь моя?

Персис сжала губы в тонкую полосочку.

– Скажу, что ну их всех к чертовой матери.

За ужином она объяснила отцу, в каком тупике оказалась.

– Почему ты так уверена, что Сингх не виноват?

Персис пожала плечами, попутно набивая рот хайдарабадским пловом бирьяни.

– Интуиция.

– Чушь собачья, – отрезал Сэм. – Интуиция основывается на опыте. У тебя опыта пока недостаточно.

Персис залилась краской.

– Ты просто очень хочешь, чтобы Сингх оказался невиновен, – безжалостно продолжал Сэм. – Потому что тогда ты сможешь продолжать свое расследование.

Персис отложила вилку. Сет нанес ей раны, и отец сейчас обильно посыпал их солью.

– Ты всегда учил меня полагаться на себя. Что-то внутри меня твердит, что Сингх невиновен.

– Люди постоянно лгут сами себе.

– Прямо как ты? – спросила она тихо. Атмосфера становилась все менее уютной. – Почему ты не хочешь мне сказать, что на самом деле произошло в тот день?

Сэм напрягся. Взгляд его затуманился, и он опустил глаза на свою тарелку.

– Я имею право знать. Я уже достаточно взрослая.

– Есть вещи, до которых ты никогда не дорастешь.

– Но ведь она была не только твоей женой. Она была моей матерью.

Между ними повисла тишина.

– Странное дело, – произнес наконец Сэм. – Уже несколько лет ее нет с нами, а я не перестаю видеть ее повсюду. Когда мы только получили от моего отца этот магазин, он сказал мне: «Нам предстоит увидеть много мертвецов». Я тогда не понял, что он имел в виду. Понял только потом. Многие из наших книг мы получали из поместий, чьи владельцы недавно скончались. Любимый человек погибшего – жена или дочь – приходил к нам и просил посмотреть коллекцию, которую оставил муж или отец. Мы с твоей мамой садились в наш «остин», ехали к ним и обнаруживали целые полки книг о пиренейских сырах или редких гватемальских птицах. До сих пор удивляюсь безграничности людских страстей. Твоя мама часто говорила, что частичка души человека остается в его книгах, – взгляд Сэма стал расфокусированным. – Ее смерть – самое большое сожаление в моей жизни. Она была ярким пламенем, которое продолжает гореть – пускай лишь в моем сердце.

Когда отец лег спать, Персис разложила свои записи на обеденном столе. Было почти два часа ночи. По радио передавали ее любимого Шуберта. Акбар запрыгнул на угол стола и устремил на нее любопытный взгляд. В окне позади него виднелся Бомбей, в котором постепенно начинала процветать ночная жизнь. Люди стекались сюда в поисках лучшей доли, ежедневно пополняя ряды местных жителей.

Жителей новой утопии.

Интересно, знал ли кто-нибудь из них, что буквально слово «утопия» – «ou-topos» по-гречески – означает «место, которого нет»?

Тихо пробили настенные часы. Акбар закрыл глаза и задремал, положив голову на лапы.

Но Персис не спалось. Ее мысли метались в дюжине разных направлений.

Она прошлепала к холодильнику и налила себе апельсинового сока. Потом, повинуясь внезапному порыву, влезла в отцовский бар и добавила себе в стакан щедрую порцию виски «Белая лошадь». Подумала и налила еще немного.

Затем она вынула свой блокнот, открыла чистую страницу и начала писать.

Сэр Джеймс Хэрриот

Убит в канун Нового года/в самом начале Нового года.

Орудие убийства: нож с изогнутым лезвием. На месте преступления не обнаружен.

Штаны утеряны. Найдены в доме Маана Сингха.

Работал над расследованием преступлений, совершенных во время Раздела. Дело деликатное.

Сейф пуст. Что было внутри? Документы, связанные с Разделом? Или что?

В камине найден пепел. Хэрриот сжег эти документы? Зачем?

Незадолго до смерти ездил в Пандиалу (Пенджаб). Возможно, в связи с расследованием.

Загадочный код в куртке. Возможная ссылка на участок, принадлежащий некоему Бакши?

В ту ночь вступил с кем-то в связь. С кем?

Экономка говорит, у него был роман с Элизабет Кэмпбелл.

Хэрриот – банкрот.

Покупка доли в клубе «Гульмохар». Откуда средства, если он банкрот?

Маан Сингх

Сознается в убийстве. Мотив? Национализм?

Штаны сэра Джеймса найдены в его доме. Зачем он их забрал?

Если он убийца, то куда дел нож?

Почему не признался сразу?

Мадан Лал

Знал Хэрриота многие годы.

Убил в Импхале трех человек. Спасен Хэрриотом.

В ту ночь поссорился с Хэрриотом. Из-за чего? Факт ссоры отрицает.

Скрыл, что служил в армии вместе с Сингхом и Дулипом Гуптой, мужем экономки Хэрриота, миссис Гупты. Почему?

Помогал Гупте и ее сыну. Добрый самаритянин? Или кто?

Вишал Мистри

Ювелир.

В ту ночь посещал Хэрриота. Зачем?

Ни он, ни Хэрриот никому не сказали о визите. Почему?

Убит на следующее утро после бала.

Известен как скупщик краденых драгоценностей.

Персис остановилась, собираясь с мыслями, а потом добавила еще кое-что.

Роберт Кэмпбелл/Элизабет Кэмпбелл

Бывший деловой партнер. Возможный разлад?

На балу Кэмпбелл поссорился с дочерью. Узнал о ее связи с Хэрриотом?

Элизабет Кэмпбелл – женщина, которая была с Хэрриотом незадолго до его смерти?

Ади Шанкар

Владелец клуба «Гульмохар».

Дружил с Хэрриотом. Хэрриот хотел купить долю в клубе.

Сейчас дружит с Кэмпбеллом. Возможно, ведет с ним дела.

В момент убийства был с джаз-бендом.

Персис снова сделала паузу и приписала еще строчку.

Как убийца вынес из Лабурнум-хауса нож?

Вопросы распространялись, как лесной пожар.

Возможно, отец был прав. Возможно, иногда самый очевидный ответ и есть верный. Возможно, Маан Сингх и вправду убил сэра Джеймса и все ее предположения бессмысленны, а она просто пытается доказать себе свою значимость.

Она допила виски и налила еще, а затем вернулась к заметкам. Все это было очень похоже на музыкальное произведение. Ноты мелодии витали в воздухе, но общая композиция продолжала ускользать.

Персис сосредоточилась на Хэрриоте и на том, что он делал перед смертью. Итак, он ездил на север, в Пенджаб. Теперь она знала, что он посещал местечко под названием Пандиала, расследуя одно из порученных ему преступлений, связанных с Разделом. Далее, эта смесь букв и цифр, которую Персис нашла в записке из куртки, вполне могла относиться к земельному участку. Не находится ли этот участок где-нибудь в Пандиале или окрестностях? Если бы ей удалось его найти, то, возможно, она смогла бы понять, почему Хэрриот так интересовался этой землей и таинственным Бакши.

Персис спустилась в магазин и включила свет. Вокруг было тихо. Только кто-то едва слышно пищал в углу – должно быть, мышь. Персис обогнула пирамиду книг о Французской революции и прошла несколько рядов шкафов, пока не добралась до секции справочников и атласов.

Протянув руку, она вытащила экземпляр «Большого индостанского атласа и географического справочника» Кольера. Атласов, где описывались новая Индия и Пакистан, наверняка было немного. Возможно, в глубине души картографы подозревали, что ситуация однажды изменится и границы опять пересмотрят. Людей, которые так думали, в Индии хватало, и некоторые из них активно требовали от правительства решить этот вопрос с помощью военной силы.

Персис вернулась к отцовскому столу, положила на него атлас и раскрыла. Полистав его, она обнаружила раздел, посвященный северо-западу, и проследила взглядом от Бомбейского президентства до агентства Раджпутана и наконец до Пенджаба. На карте, сделанной Кольером, регион Пенджаб по-прежнему простирался от Дели и Соединенных провинций на востоке до Пешавара и Северо-Западной пограничной провинции на западе. В 1947 году эти земли поделили на Западный и Восточный Пенджаб, управляемые Союзом Индии и Доминионом Пакистана соответственно. Само по себе слово «Пенджаб» означало «Пятиводье» и было искаженным вариантом изначального санскритского названия «Панчнанда», «Пятиречье». В число этих пяти рек входили Джелам, Чинаб, Рави, Сатледж и Биас, то есть все притоки великого Инда. Пенджаб был одним из последних индийских регионов, которые выстояли против Ост-Индской компании и окончательно пали в 1849 году, после Второй англо-сикхской войны. Жители Пенджаба славились своей свирепостью, и половину из шестисот с лишним тысяч индийских солдат, участвовавших в Первой мировой войне, составляли именно пенджабцы.

Кроме того, именно в Пенджабе в годы Раздела произошли самые жуткие беспорядки.

В то время большинство жителей Пенджаба составляли мусульмане. С появлением Пакистана широко распространилась враждебность (в основном между сикхами и мусульманами) и привела к многочисленным убийствам на религиозной почве. Уничтожались деревни, останавливались и сгорали поезда, курсировавшие между двумя странами, тысячи людей гибли в страшных мучениях. Репортажи из партизанских газет провоцировали террор, который подогревали слухи о толпах, заполонивших сельскую местность. И даже сейчас государство сотрясали периодические вспышки межэтнического насилия.

Наконец Персис отыскала деревню Пандиала. Она находилась всего в двадцати милях от Амритсара. Тут в ее сознании словно взмахнули красным флажком. Амритсар!

Она пролистала свой блокнот. Адрес, который она нашла на продовольственной карточке Маана Сингха, находился в Амритсаре. Не было ли тут связи?

Персис вернулась к полкам и достала «Каталог индийских отелей» Вертера. Хэрриот останавливался в Пандиале на несколько дней – вероятно, в каком-то из отелей. И логично предположить, что этот отель назывался «Золотой храм».

Она быстро отыскала список пенджабских отелей. Отелей с названием «Золотой храм» среди них было сорок три, но только один находился в Пандиале. Информация о нем состояла всего из двух строк, адреса и фотографии. Адрес и номер телефона Персис переписала в свой блокнот.

По магазину разнесся тихий перезвон. Персис подняла глаза. Настенные часы – совсем новые, подарок тети Нусси – пробили два часа ночи. Они били каждый час, после чего открывались дверцы, появлялся солдат в тюрбане и неловко отдавал честь. Хор «Боже, храни короля» при этом больше не звучал – вместо него теперь слышался лишь перезвон. Было в этом что-то символическое.

Постепенно к ней подкралось осознание. И это было отнюдь не внезапное прозрение, а, напротив, твердая уверенность, которая, казалось, все это время выкраивала удобный момент, чтобы дать о себе знать.

Ей придется отправиться в Пенджаб и отследить передвижения сэра Джеймса. Другого пути нет. В нынешних обстоятельствах, когда только и остается, что ждать, пока утихнет раздражение Сета, в Бомбее ей делать больше нечего. Ее сослуживцы уверены, что расследование окончено, и ей самой остается только смириться или не смириться с этим. Но если она смирится и через несколько дней безропотно вернется к работе и перейдет к следующему делу, что будет с ее карьерой? И сможет ли она тогда спокойно жить дальше?

Ответ ей, как обычно и бывало в такие моменты, нашептали книги. Они знали Персис даже лучше, чем она сама.

Она продолжит расследование, насколько это будет в ее силах. В этом ощущалась некая предопределенность – ведь, по правде говоря, иначе и быть не могло. От этой мысли комок в ее животе сразу рассосался.

И все же перспектива действовать в одиночку беспокоила ее больше, чем она готова была признаться. Если дело Хэрриота ее чему и научило, так это тому, что рано или поздно приходится признавать необходимость работы в команде. Но в команде с кем ей работать?

Впрочем, ответ крылся уже в самом вопросе – прятался там, выжидая. Возможно, в некотором смысле ее подсознание нарочно сформулировало вопрос так, чтобы получить один-единственный ответ.

Блэкфинч.

Англичанин вызывал у нее интерес, и глупо было притворяться, что это не так. И все же она не была уверена, что он ей нравится. Он явно был умен и обладал незаурядным набором навыков, но и о его странностях забывать не стоило. В юности Персис грезила об утонченных мужчинах, зрелых, разумных и уверенных в себе. По своей наивности она полагала, что такой человек обязательно признает ее внутреннюю силу и интеллект.

Блэкфинч ни капли не соответствовал этому идеальному образу.

И все же…

Персис достала свой блокнот и листала его, пока не отыскала нужный номер. Схватив трубку магазинного телефона, она рванулась в бой раньше, чем успела передумать.

Прошла вечность, прежде чем Блэкфинч ответил.

– Да? – спросил он сонным голосом.

Персис открыла рот, но от внезапной паники ее язык словно примерз ко рту.

– Алло?

Молчание.

– Есть там кто-нибудь?

Молчание.

– Послушайте, я слышу, как вы дышите. Кем бы вы ни были, с вашей стороны это не очень-то вежливо.

Часы на стене зазвенели, отсчитывая время заново. Персис громко кашлянула.

– Это я, Персис, – сказала она хрипло.

– Персис? – удивленно отозвалась трубка. – Ты знаешь, сколько времени?

– Да.

Опять молчание.

– Два часа ночи.

– Да. Я уже сказала, что в курсе.

– А-а…

Молчание.

– М-м… Могу я узнать, по какой такой причине ты мне звонишь в два часа ночи?

Персис глубоко вдохнула.

– Рабочий вопрос.

– А-а… – ей показалось или в его голосе прозвучало легкое разочарование? – И это не могло подождать до утра?

– Нет.

– Ну тогда, я думаю, тебе стоит рассказать мне, в чем дело.

Персис быстро рассказала ему о своем расследовании передвижений Хэрриота и о планах поехать в Пенджаб.

Блэкфинч ответил не сразу. Она слышала, как он шумно ходит по комнате и как звякает его стакан.

– Позволь уточнить, – наконец сказал он. – Тебя отстранили от работы?

– Никто меня не отстранял, – тут же с жаром возразила она.

– Прошу прощения, – отозвался Блэкфинч, хотя в его голосе не слышалось ни капли раскаяния. – Твое начальство настоятельно рекомендовало тебе немного отдохнуть, а ты, вместо того чтобы наслаждаться заслуженными выходными, собираешься рискнуть своей карьерой и полезть туда, куда тебя просили не лезть?

Персис крепче сжала в пальцах трубку, но ничего не ответила.

– Что именно ты хочешь выяснить?

– Я хочу узнать, не нашел ли сэр Джеймс там что-нибудь такое, что могло бы иметь отношение к его смерти. Кроме того, постоянный дом Маана Сингха находится в Амритсаре, то есть совсем недалеко от Пандиалы. Чтобы попасть в Пандиалу, нужно проехать через Амритсар.

– И ты хочешь заглянуть к Сингху домой?

– Да.

На мгновение он замолчал.

– Ты уверена, что тебе просто не… – начал он и осекся.

– Просто не – что?

– Ну, я подумал, вдруг тебе просто очень хочется взбунтоваться и показать начальству, что тебе не так-то просто заткнуть рот и что ты все знаешь лучше и надеешься, что тебя за это похвалят. Поверь мне, Персис, подобные идеи сгубили множество многообещающих карьер.

Персис проглотила ответ, который готов был сорваться с кончика ее языка. А именно, что Блэкфинч сейчас говорит с ней так же снисходительно, как и ее начальство.

– Я прекрасно осознаю все возможные последствия, – процедила она. – Но это ничего не меняет. Мне поручили это дело, и я доведу его до конца. А тебе я позвонила, потому что мне кажется, что твои навыки могут пригодиться. Но если ты считаешь, что все это бессмысленно, тогда спокойной ночи.

– Ты правда позвонила мне именно за этим? – спросил он мягко.

– Что? О чем ты говоришь? – вот уже второй раз он сбивал ее с толку вопросом, смысл которого она не могла постичь. Он ускользал от нее, как дым.

Молчание затягивалось. Наконец Блэкфинч нарушил тишину.

– Когда ты собираешься ехать?

– Завтра. Сначала в Дели, на почтовом экспрессе в два пятнадцать, со станции «Пирс Баллард», а оттуда – в Амритсар и Пандиалу.

– Хорошо. Там и увидимся.

На мгновение Персис опешила.

– Хорошо.

– Договорились.

– Договорились.

В трубке опять замолчали.

– Что ж, тогда я кладу трубку.

– Ладно.

– Ага.

Опять молчание.

– Доброй ночи.

– Тебе тоже, Персис.

Наконец она скользнула в постель. Рядом ворочался Акбар, смотря сны о мышах и людях. А Персис все никак не могла отвлечься от мыслей об этом разговоре. Блэкфинч был для нее загадкой. Сначала он, казалось, наотрез отказался ехать, а потом, как по мановению волшебной палочки, согласился. И это было… странно.

Она погружалась в сон, а в животе ее словно тлел крошечный уголек.

И это было очень странное чувство.

20

6 января 1950 года

Бирла позвонил ей, когда она собирала вещи.

– Почему ты не на работе? Мне надо с тобой поговорить.

Персис поколебалась, а затем рассказала ему о своих планах отследить перемещения Хэрриота.

– Сету я сказала, что взяла выходные.

– Наверное, это разумно, – сказал Бирла. – А ты что, собираешься ехать одна? Молодой женщине бродить одной по пенджабским деревням небезопасно.

Он беспокоился совершенно искренне, и Персис задумалась, не рассказать ли ему о Блэкфинче. Но в конце концов решила этого не делать.

– Все будет в порядке.

Бирла, казалось, хотел с ней поспорить, но сдался.

– Ты просила меня найти адрес бухгалтера Хэрриота. Он тебе еще нужен?

Персис записала все необходимые подробности и положила трубку. Затем посмотрела на часы. До поезда еще оставалось полно времени. И, хотя у нее уже были планы на утро, она вполне успевала нанести визит бухгалтеру Хэрриота.

Слова Блэкфинча о ее намерениях подействовали на Персис отрезвляюще. Ей пришлось напомнить себе, что хороший следователь обязан быть непредвзятым и со вниманием относиться к каждой зацепке.

Первой такой зацепкой был бухгалтер Хэрриота.

А второй – Элизабет Кэмпбелл.

* * *

Эндрю Морган работал в застекленном офисе на втором этаже десятиэтажной башни в районе Кафф-Парейд. Это был человек лет сорока пяти, преждевременно облысевший, с землистого цвета кожей, а по его шее к слабому подбородку поднималась сыпь. Одет он был в шелковую рубашку, на носу сидели очки в стальной оправе.

– Чем могу быть полезен, инспектор? – спросил он, указывая на стул возле своего стола.

Офис был крохотный, под стать своему обитателю. Стены были заставлены полками с папками, а стол – завален бумагами.

– Я хочу подробнее узнать о финансовом положении сэра Джеймса.

– Но ведь я уже все рассказал его адвокатам.

– Этот человек мертв, а я расследую его убийство. Не думаю, что он станет возражать.

Морган нахмурился.

– Мне казалось, убийца находится за решеткой.

– Остались еще кое-какие неясности.

– Что же вы хотите знать? – спросил Морган, переварив эту новость.

– Вы отвечали за финансы сэра Джеймса?

– Отвечал? Ну что вы. На мне были только бухгалтерские книги.

– Откуда он получал свой доход?

– Ну, индийское правительство платило ему солидную сумму за работу. Кроме того, много лет он делал различные инвестиции и проводил консультации. Еще у него были владения в Британии и за рубежом. Все это приносило приличный доход.

– Но, насколько я понимаю, он испытывал финансовые трудности.

Морган поджал губы, как будто она нанесла ему личное оскорбление.

– Сэр Джеймс был человеком эксцентричным и тратил деньги почти так же легко, как зарабатывал. Но вы правы, последние три месяца были особенно трудными. Он понес значительные убытки.

Все это совпадало с показаниями Эдмонда де Фриза, сына Хэрриота. Крах владений Хэрриота подорвал его финансовое положение.

– Он обанкротился?

– Официально – нет. Но, в общем-то, да, к тому все шло. Ему пришлось ликвидировать активы в Англии и переводить крупные суммы, чтобы покрыть долги. Но для спасения тонущего корабля этого было недостаточно.

– А он не подходил к вам сразу после Рождества сказать, что у него появились деньги и что он инвестирует в клуб?

Морган нахмурился.

– Нет, ничего такого не было.

Все, как и ожидала Персис. Хэрриот не рассказал о том, что нашел золотую жилу, даже своему бухгалтеру, человеку, которому доверял свои финансы. Но почему?

Ответ был очевиден. Похоже, он обогатился не совсем законным путем.

Персис заерзала на стуле.

– Я хочу спросить об одном источнике расхода. О регулярных выплатах в школу-пансион в Панвеле.

Морган вздрогнул.

– Я понимаю, о чем вы, – сказал он изменившимся тоном. – Их проводил его помощник, Лал.

– Прошу прощения?

– Мадан Лал. Сущий вор.

– Объясните, пожалуйста.

– Он был посредником сэра Джеймса. Приходил и начинал давить авторитетом. Говорил, что сэр Джеймс велел выделить деньги на то-то и то-то. Как правило, речь шла о крупных суммах наличными. Сначала я всегда справлялся у сэра Джеймса, но тот неизменно подтверждал, что Лал действует по его инструкциям, а скоро и вовсе начал раздражаться и говорить, что я трачу его время понапрасну. На самом деле он просто хотел, чтобы между ним и этими деньгами была определенная дистанция. Вот почему он доверил Лалу подписывать чеки от его имени – вместе со мной. Конечно, я знал, на что идут эти деньги. Взятки. Выплаты. Лал был тот еще жук. В Штатах таких называют мешочниками.

– Кому же сэр Джеймс давал взятки?

– Разве это важно? Мы в Индии, инспектор. Каждая рука здесь моет другую руку. Сэр Джеймс был политическим агентом, причем хорошим. И знал, какой ценой здесь делаются дела. С волками жить, как говорится… Некоторые из этих выплат, как я подозреваю, предназначались женщинам, которых он вовлекал в неприятности. Я уже сказал: эксцентричный был человек.

Персис осмыслила эту информацию.

– Расскажите мне о школе.

– Крайне странный случай. В середине сорок шестого ко мне пришел Лал и сказал, что сэр Джеймс желает оплатить обучение какого-то ребенка. Сумма была колоссальная. К тому времени я уже отвык задавать вопросы и поэтому одобрил платеж. Я решил, что ребенок был плодом распутства сэра Джеймса, одним из его грязных секретиков. Каждый семестр, в один и тот же час, Лал приходил подписывать новый чек. – Тут он сделал паузу. – Но за несколько недель до смерти сэр Джеймс велел мне прочесать все его расходы. Думаю, он узнал о крахе своих владений и прикидывал, на чем можно сэкономить. Я выполнил это поручение. В канун Нового года я позвонил ему, совсем позабыв, что он устраивает бал. Меня туда, разумеется, не пригласили. Бухгалтеров на дружеские встречи никогда не зовут.

При этих словах Морган невесело усмехнулся.

– Во всяком случае, я прикинул, где он мог бы, с моей точки зрения, затянуть пояс потуже. Сюда входила и огромная сумма, которую он тратил на обучение этого ребенка в «Сердце Марии». Однако поначалу он даже не понял, о чем речь, а потом его осенило. Все это время Лал дурил головы нам обоим. Этот человек почти что достоин восхищения.

– И вы даже не подумали поделиться этой информацией?

Морган пожал плечами.

– Меня никто не спрашивал. А потом вы поймали преступника, так что я счел это неуместным.

* * *

Домом Элизабет Кэмпбелл оказалось уютное бунгало недалеко от отеля «Тадж» на пирсе Аполло-Бандар. Невзрачная горничная из местных впустила Персис и провела в гостиную, заставленную тяжелой викторианской мебелью. Окна были плотно зашторены. Полумрак не нравился Персис, и она отдернула шторы. Ее взору открылся зеленый сад, в который, похоже, давно не ступала нога садовника из касты мали.

На ветку дерева, примыкавшего к окнам, взлетела птица майна и, наклонив голову, стала смотреть на Персис.

Вошла Элизабет, одетая в бесформенный купальный халат. Вид у нее был несколько потрепанный. Она была пьяна, глаза ее были налиты кровью, и, кроме того, от нее исходил неприятный запах. В сознании Персис сразу же непроизвольно всплыло слово «разложенец».

Элизабет смерила гостью непонимающим взглядом, плюхнулась на диван и закурила сигарету. Персис села на стул напротив.

– Терпеть не могу утра. А вы? – спросила шотландка. Опустив ногу на ширазский коврик, она пошевелила пальцами. – Если Богу так хотелось, чтобы мы вставали с петухами, ему стоило сотворить нас червями.

Персис тактично воздержалась от замечания, что уже почти полдень.

– Расскажите мне о вашем романе с сэром Джеймсом.

Элизабет вытаращила глаза, но ничего не ответила.

– Вы хотели так отомстить отцу? Вы винили его в смерти вашего возлюбленного, Сатьяджита Шармы…

– Как… как вы узнали про нас с Джеймсом?

– Миссис Гупта видела вас вместе в Лабурнум-хаусе.

Элизабет поморщилась.

– Да. Я сблизилась с Джеймсом. Это было за несколько недель до его смерти. Он поверил, что я хочу его. Я знала, что он не пропускает ни одной юбки. И никто так сильно не раздражал моего отца, как он.

– Вы были в его кабинете в ту ночь? Непосредственно перед его смертью?

– Нет, – покачала головой Элизабет. – Я сказала, что хочу этого. И готова была через это пройти. Но… – тут она прикусила губу. – Я не смогла. Стоило мне представить, что он начнет меня трогать…

И она поежилась.

Наступила тишина. Персис задумалась, искренна ли с ней Элизабет.

– Ваш отец знал?

– До той ночи – нет.

– О чем вы?

Элизабет залилась краской.

– Поймите, я страшно злилась на отца. Я просто не могла забыть о Сатьяджите. Так что я… я сделала одну глупость, – она вздернула подбородок. – Я сказала отцу, что переспала с Джеймсом.

– То есть вы солгали?

– Да. И я этим не горжусь. Я просто… хотела, чтобы ему было так же больно, как и мне тогда.

Персис задумалась. Мысли ее были в беспорядке.

– И что он сделал?

– Разумеется, он пришел в ярость. К тому моменту он уже начал что-то подозревать: Джеймс избегал его с тех самых пор, как я начала за ним увиваться. Рисковать ему не хотелось. Даже на балу он держался на расстоянии. Но отец все равно заметил. И не он один. Люди мололи языками, как не каждой мельнице под силу.

– Но все-таки, что ваш отец сделал в ту ночь? После того как вы ему сказали?

– Он поднялся к Джеймсу в кабинет, – собравшись с духом, призналась Элизабет. – Но через несколько минут вернулся. Вел он себя странно. Сказал, что не нашел его, но обязательно поговорит с ним позже.

Персис помолчала немного.

– И вы ему верите?

Элизабет не ответила.

Персис помолчала еще немного.

– Почему сейчас? – спросила она наконец. – Со дня смерти Сатьяджита прошел целый год.

– Потому что я думала, что со временем боль уйдет. Но я ошибалась.

Персис посмотрела ей прямо в глаза.

– Вы думаете, что это ваш отец убил сэра Джеймса?

Элизабет поморщилась.

– Честно? Понятия не имею.

Прямых рейсов до Пандиалы не было. Почтовый экспресс «Фронтир-Мейл» шел на север почти двадцать часов, делал часовую стоянку в Дели, а затем поворачивал на северо-запад в сторону Амритсара, и дорога туда занимала еще шесть часов. Получалось, что в Пенджабе они будут 7 января, во второй половине дня, задержатся там на час, а потом потратят еще сорок минут на путь до Пандиалы.

Они с Блэкфинчем встретились на платформе. Среди бурлящей массы пассажиров, носильщиков, нищих, прокаженных и продавцов закусок Блэкфинч выделялся, как фламинго в толпе ворон или одинокий островок посреди водоворота. Он был одет в кремовые брюки и спортивную куртку, его темные волосы были взлохмачены. В руках он сжимал один-единственный потрепанный чемоданчик. Вокруг него сомкнули кольцо нищие и с умоляющими возгласами протягивали руки, но он, казалось, не замечал их.

Увидев Персис, он оживленно замахал ей, словно подзывая такси. Персис была рада, что он явился вовремя. В Бомбее действовало два разных режима времени: бомбейское, основанное на движении солнца, которому следовали муниципальные органы, и второе, стандартное индийское, установленное Мадрасской обсерваторией, которого придерживались железные дороги, телеграфная система и, если говорить откровенно, почти вся оставшаяся страна. Тридцатиминутная разница во времени служила бомбейцам прекрасным предлогом для всевозможных опозданий.

– Вот, – сказала Персис, протолкавшись к Блэкфинчу. – Я купила два билета в вагон первого класса.

– Отлично, – сказал он, одаряя ее лучезарной улыбкой. Он казался обескураживающе жизнерадостным, и Персис задумалась, не выпил ли он накануне «Черного пса».

Блэкфинч тем временем оглядел ее собственный наряд – бриджи, ботильоны, белую блузу и широкополую шляпу. Вообще-то сначала Персис подумывала надеть униформу, но Пенджаб находился далеко за пределами ее юрисдикции. К тому же, учитывая ее теперешний статус, незачем было привлекать к себе внимание.

– Ты как будто на сафари собралась.

Персис нахмурилась.

– Я взяла практичную одежду, подходящую для путешествий.

Улыбка Блэкфинча погасла.

– Да-да, разумеется…

– В ней я могу свободно передвигаться и хорошо себя чувствовать в жаркий день.

– Я не хотел…

– И я не сочла нужным наряжаться только потому, что ты меня сопровождаешь.

– Это не то, что…

Его выручил громкий, пронзительный свист поезда. Хаос на платформе превратился в настоящее стихийное бедствие. С ближайшей каретки за всем этим безобразием флегматично наблюдал одетый в форму контролер. Его челюсть равномерно двигалась туда-сюда. Затем он наклонился и выплюнул на раскаленный асфальт пожеванную бетелевую жвачку. Персис поежилась. Она терпеть не могла, когда люди так делали.

Они с Блэкфинчем протиснулись сквозь толпу в переднюю часть поезда. Нищие вскарабкались следом, цепляясь за ноги англичанина, и разошлись по своим делам.

– А мы соседи, – заметил Блэкфинч. – Как удобно.

– Ты о чем?

Глаза Блэкфинча так и сияли.

– Ну, знаешь, будь мы героями фильма…

Персис продолжила молча буравить его взглядом.

Его улыбка увяла.

– Ладно, забудь. Я просто шучу.

Они уставились друг на друга – двое одиночек, заблудившихся в лабиринте, который они же сами и построили.

– Мне нужно кое-что доделать, – наконец сказал Блэкфинч. – Как насчет того, чтобы встретиться за ужином? У них ведь есть тут вагон-ресторан?

– Да, – сказала Персис. – Открыт только для пассажиров первого класса.

– Тогда увидимся в семь?

– Годится.

Ее купе оказалось маленьким, но чистеньким. Внутри царило приятное тепло. Кожа длинного сиденья была ярко-бордовой и потрескалась только по углам. Стену над сиденьем покрывала фреска, маскирующая ящики для хранения одеял и подушек. Напротив сиденья расположилась откидная койка – она же кровать для ночной части путешествия. Персис водрузила свой чемодан на верхнюю полку для багажа, потом сбросила туфли, вытащила из ящичка подушку и улеглась на сиденье с книгой.

Это чудо было издано прошлым летом в Британии и только недавно добралось до берегов Индии. Отец купил несколько экземпляров для своего магазина и сразу же пожалел об этом. «Мне ни за что не удастся их продать», – сетовал он в разговоре с Персис.

Книга называлась «1984», написал ее Джордж Оруэлл, английский автор, которого она до этого не читала. Завязка показалась ей интригующей. Действие происходило в мире будущего, где царила вечная война, а правительство только тем и занималось, что угнетало свой народ. Ее взволновала, в частности, концепция полиции мыслей, а также идея того, что индивидуализм и независимое мышление и вправду могут считаться преступлением.

Персис оставалось прочесть всего несколько страниц. Грядущий мрачный финал не беспокоил ее. Гораздо больше ее потрясла капитуляция Джулии, возлюбленной Уинстона, предполагаемого героя, которого Персис весь роман считала трусом. Несмотря на его бунтарские настроения, она была уверена, что в конце концов он предаст свои предполагаемые идеалы. В Джулии же она видела отражение самой себя. И то, что полиция мыслей ее сломала, казалось Персис оплошностью. Джулия должна была стать героиней или, по крайней мере, мученицей.

Из головы Персис не шли слова, произнесенные Джулией. В ее нынешнем положении эти строки приобретали новое значение. «Иногда тебе угрожают чем-то таким, чего ты не можешь перенести, о чем не можешь даже подумать. И тогда ты говоришь: „Не делайте этого со мной, сделайте с кем-нибудь другим“»[12].

Веки ее отяжелели от полуденной жары, а мягкое покачивание поезда только усилило усыпляющий эффект. Ее голова упала на грудь, книга соскользнула на пол…

…Она резко проснулась и, протирая заспанные глаза, посмотрела на часы. Было двадцать минут восьмого.

Выругавшись, Персис соскочила с сиденья, вынула из чемодана косметичку и направилась по коридору в туалет.

Через пятнадцать минут она обнаружила Блэкфинча в тесном вагоне-ресторане.

– Ты с модным опозданием, – беззлобно заметил он, когда она плюхнулась на место напротив него.

– Прошу прощения, – сказала она. – Я… э-э… увлеклась кое-какой работой.

– Ничего страшного. У меня отвратительная привычка всегда приходить вовремя. В Индии она доставила мне немало проблем. Не желаешь немного огненной воды?

– Виски, пожалуйста.

Некоторое время они пили в тишине. Шум разговоров вокруг них то смолкал, то нарастал снова.

– Здорово, правда? – наконец сказал Блэкфинч. Он снял куртку и закатал рукава легкой белой рубашки. Его лицо сияло от жары и от удовольствия, и Персис стало интересно, сколько он уже выпил.

– Ты о чем?

– О старых поездах. Есть в них что-то величественное и древнее. Декаданс, осмелюсь сказать. Заставляет меня гордиться тем, что я британец.

– Британцы построили эти поезда, чтобы грабить субконтинент. Десятки тысяч индийцев погибли на этой стройке. Эти рельсы буквально пропитаны кровью.

Блэкфинч не ответил, и разговор на некоторое время прервался.

Подошел официант и принял заказ. За окном пролетали яркие поля желтой горчицы. Персис предположила, что сейчас они находятся где-то между Суратом и Индором, в местах сельскохозяйственных угодий, где полно всяких озимых культур.

Тут она заметила, что Блэкфинч возится с солонками и перечницами, выстраивая их в ряд.

– Ты это зачем?

Он не ждал, что она станет наблюдать за ним, поэтому залился краской и на мгновение потерял дар речи.

– Ничего не могу с собой поделать, – наконец произнес он таким тоном, словно сознавался в преступлении. – Но у меня с юных лет эта тяга к порядку, аккуратности и прямым линиям. Мои родители одно время просто с ума сходили.

– Но ведь это звучит не так уж плохо.

– Но не так уж и хорошо: представь, что ты устраиваешь истерику только из-за того, что у тебя неправильно завязаны шнурки или потому что в тарелку положили больше или меньше горошин, чем вчера, – тут он выдавил из себя слабую улыбку. – Терапия здорово помогла мне справляться с этим.

Персис не могла скрыть изумления.

– Ты ходишь к психотерапевту?

– Ходил, – поправил Блэкфинч. – Не то чтобы у меня был выбор. Отец ужасно стыдился того, что я такой.

Он поднял стакан и залпом допил виски.

– С другой стороны, это очень пригождается мне в работе. У меня редкая способность замечать мелкие детали и выделять факты из вороха необработанных данных. Правда, общаться с людьми у меня по-прежнему получается не очень.

– Меня ты вполне устраиваешь, – сказала Персис и сразу отвела взгляд.

– Спасибо. Сказать по правде, обычно я не чувствую себя так спокойно в чьем-то обществе. Как правило, я обязательно говорю или делаю что-то неловкое, и людей это отталкивает.

Тут Персис поняла, что почти ничего не знает об этом человеке. Она стала задавать ему личные вопросы – такие, на которые в других обстоятельствах ни за что бы не осмелилась.

– Ага. Ты хочешь знать, в чем дело, – он добродушно улыбнулся. – Дай-ка подумать. У меня было совершенно непримечательное детство. Друзей у меня особенно не было. Полагаю, их отпугивало… хм-м… мое поведение. Самым моим близким другом был мой старший брат Пифагор, хотя он всегда просил называть его Тад. Это уменьшительное от «Таддеус» – такое у него второе имя. Когда отец скончался, именно Тад произнес прощальную речь на похоронах, хотя и не пошел по его стопам. Ну, то есть в науку. Зато пошел я. Тад стал фермером. У него тысяча голов крупного рогатого скота, несколько кур и овец. Он женат на обычной деревенской женщине, и у них две шестилетние дочки-близняшки, голубоглазые, кудрявые и рыжие, как морковки, – точь-в-точь их мать. И конечно, они души не чают во мне – своем дядюшке Арчи, что шагнул над тесным миром, возвысясь, как колосс. Обычно мы с ними видимся на Рождество. Что еще можно сказать? Я играю в крикет, хотя и не очень хорошо. Читаю книги, особенно научные и исторические. Неплохо играю в покер. А еще мой брак распался, по причинам, которые я не могу объяснить и которые меня не особенно волнуют.

Тут он лучезарно улыбнулся.

– Если подумать, вообще-то я довольно скучный человек.

Затем он стал расспрашивать о ней.

– А чем ты занимаешься в свободное время?

Этот вопрос сбил Персис с толку. Не потому, что у нее не было других интересов, а потому, что работа поглощала все ее время. Как знать, может, из-за этого она упускала шанс прожить жизнь, которая, по мнению тети Нусси, ждала ее, – жизнь, полную веселья, романтики и общественного признания?

Нет, конечно же, все не так. Она выбрала службу в полиции, потому что думала не о себе, а о чем-то большем. О том, что гораздо важнее всех амбиций любой тети Нусси. О справедливости. В зороастрийской религии есть священный огонь, и у Персис тоже было такое драгоценное пламя, которое нужно было постоянно защищать и оберегать от тиранов, желающих попрать основы ее мира: равенство, порядочность и честность.

А что до свободного времени…

– Читаю, – сказала Персис. – Плаваю. Занимаюсь боевыми искусствами. Хожу по музеям. Слушаю радио. Сижу с отцом. Кормлю кота.

Тут как раз принесли их еду.

– Ну что ж, – сказал Блэкфинч, ковыряясь в куриной котлете, – а как там твой кавалер?

– Кавалер?

– Парень, который за тобой ухаживает. Из «Бенсон и Прайс».

– Дарий? – нахмурилась Персис. – Но он мне не кавалер. Он мой двоюродный брат.

– Ну когда это кого останавливало? Слышала когда-нибудь, что такое «целующиеся кузены»?

– Мы с ним не целовались, – с жаром возразила Персис.

Блэкфинч поднял вилку в знак капитуляции.

– Я просто пошутил. Видит бог, ты сегодня в прескверном настроении.

Персис смерила его пристальным взглядом.

– А что насчет тебя?

– А что насчет меня?

– Как прошло твое свидание?

Он казался озадаченным.

– Какое свидание?

– Ты вчера уехал обедать с какой-то подругой.

Блэкфинч расплылся в улыбке.

– А-а, так ты про миссис Сандерс?

Персис напряглась.

– Ты ходил обедать с замужней?

– Закон этого не запрещает.

Персис опустила вилку. Попадаться в ловушку во второй раз ей не хотелось.

– Ее муж еще жив?

– Надеюсь, что да. На будущей неделе мы с ним играем в бридж.

– Ты с ним дружишь… встречаясь при этом с его женой? – ошеломленно произнесла Персис, и глаза ее вспыхнули. – А он об этом знает?

– О чем?

– Что ты обедал с его женой!

– Ну про этот конкретный обед он вряд ли в курсе. Но в остальном… Да, думаю, что знает.

– И ты продолжишь видеться с этой женщиной?

– С миссис Сандерс? Конечно. Она тот еще живчик. И нам так весело вместе.

– Но это аморально!

Он отхлебнул виски, и в его глазах мелькнуло озорство.

– Правда? Я этого не знал. Однако, какие у вас забавные обычаи! В Англии обед со старым другом семьи едва ли сочтут нарушением десяти заповедей.

– Другом семьи? – эхом отозвалась Персис.

– Миссис Сандерс семьдесят три года. Она подруга моей матери и приехала в Индию вместе с мужем на зиму.

На мгновение Персис потеряла дар речи. Потом почувствовала, как дернулись уголки ее рта. Против своей воли она расплылась в улыбке.

– Видишь? – просиял Блэкфинч. – Не так уж это и сложно.

– Что именно?

– Радоваться жизни, – его глаза блеснули поверх стакана.

О деле они поговорили за десертом. Персис выложила ему все, что обнаружила.

Все так или иначе крутилось вокруг двух групп подозреваемых. В первую входило трио Сингх – Лал – Гупта. Во вторую – Роберт Кэмпбелл с дочерью.

Персис и Блэкфинч выдвигали различные теории о том, как Сингх, Лал и Гупта могли сговориться убить Хэрриота, но во всех этих теориях не было никакого смысла. И почему Сингх сознался? Если бы он продолжал молчать, никто не смог бы доказать, что они – убийцы.

Что же касается Кэмпбелла с дочкой…

– Мне трудно поверить, что Элизабет как-то причастна к смерти Хэрриота, – сказал Блэкфинч.

– Неудивительно, – ответила Персис деревянным голосом.

– Ты это о чем?

– Ни о чем, – пробормотала она, вспыхнув.

Некоторое время он молча смотрел на нее, а затем продолжил:

– Если Хэрриот в ту ночь переспал не с Элизабет, то с кем?

– Не знаю. Я думала на Гупту, но она все отрицает.

Блэкфинч откинулся назад.

– У нас тут столько подозреваемых, что просто непонятно, зачем мы едем в Пенджаб. То есть, не пойми неправильно. Мне это в радость, но поездка Хэрриота в Пандиалу, возможно, не имела никакого отношения к его смерти.

Персис замялась.

– Ты прав. Но я уже сказала, что есть еще одна причина нашей поездки.

– Ах да. Визит в дом Маана Сингха. А что ты хочешь там найти?

– Честно говоря, понятия не имею.

Наступила ночь, и поезд с грохотом двинулся вперед. Около полуночи они остановились на сельской станции. Не в силах уснуть, Персис подошла к ближайшей двери, и ее удивленному взору предстал поток местных жителей, молча карабкающихся на крышу поезда. У некоторых из них были с собой свертки с одеждой, а у одного или двух – потрепанные чемоданы. Все эти люди навели Персис на мысли об обезьянах лангурах, кишащих на крепостных валах Кастелла-де-Агуада, старого португальского форта в Бомбее.

Серолицый начальник станции печально смотрел на нее из своей кабины. Рядом висел знак: «Индийские железные дороги: безопасность и пунктуальность».

Две характеристики, и обе лживые.

Вернувшись в коридор, Персис подумала, не проснулся ли Блэкфинч. Она заколебалась – не постучать ли – но затем все-таки повернулась и зашагала к своему купе.

Оказалось, что в уголке над ее койкой удобно устроилась летучая мышь. Но Персис не боялась этих зверей и поэтому не возражала против такого соседства.

Она почитала еще немного, а затем выключила свет.

Летучая мышь тихонько пискнула в темноте.

21

7 января 1950 года

Поезд шел, тяжело дыша, все утро. Он сделал часовую остановку в Дели, а затем продолжил путь и прибыл в Амритсар около двух часов дня. Перед дальнейшим путешествием в Пандиалу здесь снова была запланирована часовая остановка.

Персис и Блэкфинч взяли такси до города и поехали к окраине.

– Дом, который вам нужен, находится в одном из беднейших районов Амритсара, – объяснил водитель. – Рядом со старыми Сэлтанвиндскими воротами.

Дороги постепенно сужались, а дома становились все менее ухоженными.

Наконец они въехали в лабиринт побеленных домов и узких улочек. В воздухе витала вонь из открытых люков. Такси остановилось у входа в переулок.

– Тут я не проеду, мадам, – слишком узко. Подожду вас здесь.

Дом Сингха они нашли через пять минут.

Дверь была открыта.

Персис постучала, а затем нырнула внутрь. Блэкфинч последовал за ней. Это был обычный дом, каких на субконтиненте еще много: спальня, гостиная, совмещенная с кухней, и ванная. В углу сидела, скрестив ноги, женщина в традиционных шальварах и молола пшеницу с помощью чакки – мельницы из грубого камня.

Увидев вошедших, она вытаращила глаза, вскочила на ноги и уперла руки в бока. Это была невысокая, но крепкая на вид женщина, смуглая, с твердым подбородком и неожиданно полными губами.

– Кто вы? – спросила она на диалекте панджаби.

Персис немного разбирала этот диалект: он не настолько сильно отличался от хинди, чтобы она совсем ничего не могла понять.

Оказалось, что это Рано, жена Маана Сингха, и что она прекрасно знает, в какую беду попал ее муж. Да и как она могла не знать? Об этом трубили все газеты.

Персис быстро объяснила причину своего визита.

– Я здесь, потому что хочу понять, почему Маан Сингх сделал то, что сделал.

Лицо женщины вытянулось. Она изумленно поглядела на гостей, а затем отвернулась. Было видно, что ее переполняет волнение.

– Как… как он?

– Он признался в убийстве. И, если он не изменит свои показания, его будут судить и повесят.

– Я знала, что он сделает что-то подобное, – прошептала женщина.

– О чем она? – спросил Блэкфинч.

– Это его жена. По-английски она не говорит, так что придется тебе потерпеть.

Англичанин затих. Вид у него был раздраженный.

– Давно вы женаты? – спросила Персис.

– Пять лет. Мы поженились, когда он вернулся с войны. А знаем друг друга с тех пор, как были совсем юными.

– А дети у вас есть?

– Да. Нашему сыну три года. Сейчас он ушел гулять с бабушкой.

– Это из-за него вы здесь, а не в Бомбее?

Рано поморщилась.

– Я звонила в тюрьму. Ему передали мои слова. А он ответил только, чтобы я его забыла.

Персис задумалась, что спросить дальше.

– Почему он ушел из армии?

Рано не ответила и опустила взгляд.

Тогда Персис попробовала зайти с другой стороны.

– Чем он занимался, когда вернулся с войны?

– Ничем, – замялась Рано. – То есть он подрабатывал то швейцаром, то чернорабочим, но постоянной работы у него не было. В нем было слишком много злости, чтобы он мог где-то надолго задержаться.

– Должно быть, вам нелегко пришлось.

Рано не ответила.

– Ваш муж когда-нибудь рассказывал о тех годах? В частности, о товарищах из своего подразделения? О неких Мадане Лале и Дулипе Гупте?

В глазах Рано мелькнуло узнавание, однако она ничего не ответила. Тут что-то крылось – Персис это чувствовала. Лал и Сингх знали друг друга с самой войны, и оба замалчивали этот факт. Лал нанял Сингха незадолго до того, как был убит Хэрриот. И, по их собственному признанию, именно они нашли тело англичанина.

Все это так и пахло каким-то заговором.

– Почему ваш муж уехал в Бомбей, бросив жену и маленького ребенка?

Молчание.

Персис шагнула к ней поближе.

– Я уверена, что ваш муж не убивал сэра Джеймса. По крайней мере, самостоятельно. Помогите мне понять, зачем ему понадобилось валить все на себя.

Рано вгляделась в лицо Персис, пытаясь уловить ложь. Затем в ее глазах мелькнула надежда.

– Ему позвонил Мадан Лал и попросил его приехать в Бомбей. Сказал, что хочет предложить ему работу.

– Но вряд ли это единственная причина. Я хочу сказать, он ведь бросил вас здесь. Но почему?

Рано прикусила губу.

– Это как-то связано с его сестрой? Она же была замужем за Дулипом Гуптой, правильно?

– Ее зовут Лалита, – кивнула Рано. – В отличие от Маана, она прилежно училась в школе. Затем она отправилась в Бомбей искать работу. Там она и познакомилась с Дулипом. Лал жил в Бомбее и часто приглашал Маана и Дулипа к себе в гости, когда у них был отпуск. Лалита и Дулип сошлись поближе и вскоре после этого поженились.

– А потом Дулип погиб на войне.

Рано снова кивнула.

– Лалита тогда уже была беременна. Маан предложил ей вернуться с ним в Амритсар, но она отказалась. В Бомбее был ее дом. Ей приходилось туго, но она была упряма. Когда Маан уволился из армии, он рассказал обо всем Лалу, и тот предложил ей работу.

– У сэра Джеймса Хэрриота? – Персис подалась вперед. – Но почему Лал тогда же не взял на работу и Маана Сингха? Почему он позвонил только спустя несколько лет?

– Не знаю, – сказала Рано, теребя пальцами край своей длинной рубашки. – Возможно, он думал, что Маан не согласится. Чего я не могу понять, так это того, почему он согласился работать на англичанина. Сколько я его знаю, он всегда ненавидел англичан.

– Почему?

Рано замялась, а затем продолжила.

– Еще до войны он пытался присоединиться к Августовскому движению, но ему не позволили.

– О чем вы? Кто не позволил?

– Здешние люди. Руководители местных комитетов и те, кто организовывал протесты и антибританские акции.

– Я не понимаю. Почему им так этого не хотелось?

– Потому что они не могли простить ему.

– Простить что?

– Вину его отца, – сказала Рано и, когда Персис знаком поощрила ее продолжать, добавила: – Я имею в виду Амритсарскую бойню.

Кое-что стало проясняться. Амритсарская бойня. Инцидент, положивший начало инициативе Ганди о несотрудничестве и запустивший движение за независимость.

13 апреля 1919 года около тысячи местных жителей собрались в обнесенном стеной амритсарском саду, известном как Джаллианвала-Багх. Они пришли, чтобы отпраздновать сикхский праздник Вайсакхи и мирно выразить протест против присутствия в Индии британцев. Об этом узнал местный британский генерал Реджинальд Дайер. Памятуя о недавно принятом законе Роулетта, запрещавшем мятежные собрания, он собрал девяносто солдат из 9-го гуркхского, 54-го сикхского и 59-го синдского стрелковых полков. Прибыв в сад с бронетехникой, пулеметами и винтовками «Ли-Энфилд», Дайер заблокировал выходы наружу. Затем он велел своему отряду без предупреждения открыть стрельбу прямо по людям. Британской палате общин он впоследствии объяснил, что хотел «не рассеять толпу, а наказать индийцев за неповиновение».

Приказ прекратить огонь был отдан только тогда, когда у солдат закончились боеприпасы.

Около тысячи мужчин, женщин и детей, в том числе и шестимесячный младенец, упали замертво.

Последствия были крайне серьезными.

Весть о случившемся распространилась по всей имперской Индии, разжигая антибританские настроения. В Британии Дайера сначала чествовали, но потом, когда правда вышла наружу, он столкнулся с политическим порицанием.

– Я понимаю, – сказала Персис. – Маан Сингх вырос и узнал, что его отец погиб от рук британцев в Амритсарской бойне. И сэр Джеймс стал мишенью для его гнева.

– Нет, не понимаете, – покачала головой Рано. – Его отец не погиб в Амритсарской бойне. Он участвовал в ней на стороне британцев.

22

В отеле «Золотой храм» никто не стеснялся демонстрировать привязанность к эпохе Раджа. Это было ясно и по свежевыкрашенному в бордовый цвет фасаду, и по французским окнам со ставнями, и по огромной люстре в вестибюле, похожей на перевернутую пирамиду.

Они с Блэкфинчем прибыли в отель примерно час спустя после визита в дом Сингха и возвращения на поезд. Персис заранее позвонила туда и заказала два номера.

Стоявший за стойкой администратора коренастый усатый мужчина в темном костюме окинул их взглядом, значение которого Персис не могла понять, пока Блэкфинч не наклонился к ней и не прошептал, широко улыбнувшись:

– Он, наверное, удивляется, почему мы не в одном номере. Должно быть, британские сахибы частенько развлекались здесь с любовницами-индианками.

Персис нахмурилась и обратилась к администратору:

– Скажите, вы давно здесь работаете?

– Двадцать лет, мадам. Меня зовут Ондха.

– Мистер Ондха, я из полиции. Мой коллега – следователь из Лондона. Мы здесь, чтобы отследить маршрут одного британского джентльмена, который, как я полагаю, недавно останавливался здесь. Его имя – сэр Джеймс Хэрриот.

– Мадам, – улыбнулся Ондха. – Может, Амритсар сейчас и находится далеко от центра, но не такое уж мы и захолустье. Я знаю, кто вы.

Он помолчал немного.

– Насколько я понимаю, вы уже завершили расследование смерти сэра Джеймса.

– Так и есть, – отчеканил Блэкфинч, прежде чем Персис успела что-то ответить. – Просто остались еще кое-какие неясности.

– Для нас будет большой честью сделать все возможное, чтобы помочь вам.

– Вы помните сэра Джеймса? – спросила Персис.

– Конечно, помню. Он провел здесь две ночи, 25 и 26 декабря, а 27-го уехал.

– Он объяснил вам, зачем приезжал?

– Нет, мадам. Но, полагаю, у него тут были какие-то дела по работе.

– Почему вы так думаете?

– Британцы сейчас редко приезжают сюда отдыхать. А те, кто отдыхает, только ходят смотреть на Золотой храм в Амритсаре или охотятся на диких кабанов, антилоп и пантер. Сэра Джеймса все это не интересовало.

– Тогда что же он делал?

– Вызвал машину и попросил повозить его по окрестным деревням.

– А вы знаете, куда именно он ездил?

– Боюсь, что нет, мадам.

Нахмурившись, Персис повернулась к Блэкфинчу.

– Однако у нас есть способ все узнать, – продолжил Ондха и позвонил в колокольчик на стойке. Из-за двери позади него показался еще один человек – постройнее, помоложе, с подстриженными усами и рябыми щеками.

– Это наш консьерж, Пракаш, – сказал Ондха и повернулся к вошедшему. – Ты помнишь сэра Джеймса?

– Конечно, помню.

– Ты брал для него машину на время его пребывания здесь. Помнишь, кто был за рулем?

– Да, Кулрадж Сингх.

– Можешь, пожалуйста, найти его и привести сюда?

– А что мне сказать ему?

– Что у нас есть для него пассажиры.

– И еще один вопрос, – вмешалась Персис. – Сэр Джеймс встречался с кем-нибудь?

– Здесь, в отеле? – Ондха задумался. – Да. Насколько я помню, кое-кто был. Судя по виду, из местных. Он пришел сюда поздно вечером 25 числа, когда сэр Джеймс вернулся из поездки. Назвать свое имя он не пожелал. Сказал, что у него срочное дело к сэру Джеймсу. Я позвонил в его номер, они поговорили по телефону, а потом сэр Джеймс велел прислать его к нему наверх. Через час посетитель спустился обратно.

– А вы не знаете, о чем они говорили?

– Боюсь, что нет, мадам.

Номер оказался роскошным, с большой кроватью, огромным ковром на полу и мебелью ручной работы из тикового дерева. Персис поразилась тому, как отель до сих пор умудрялся выживать. Раздел привел к разрушению торговых связей во всем регионе, и она подозревала, что одной из наиболее пострадавших отраслей был как раз туризм. Впрочем, возможно, дело спасала неувядающая популярность близлежащей достопримечательности – Золотого храма.

Рядом с телефоном лежал блокнот. Она провела кончиками пальцев по самому верхнему листку. На нем было написано «Отель „Золотой храм“», а ниже – «Шестьдесят восьмая святыня, что стоит у водоема с нектаром».

Сэр Джеймс был здесь. Он вырвал листок из такого блокнота и записал на нем имя Бакши и данные, как она думала, земельного участка. Неужели он узнал это имя от своего таинственного посетителя? Но кто такой был этот Бакши? И что значила загадочная записка?

Персис распаковала чемодан и отправилась в душ.

Через пятнадцать минут она стояла, завернутая в полотенце, перед большим, во всю стену, зеркалом и расчесывала длинные темные волосы. В ее животе шевельнулся червячок воодушевления. Уже давно она не чувствовала себя такой свободной. То, что она находилась здесь и отслеживала маршрут Хэрриота, уже казалось ей маленькой победой.

Кое-чего она уже добилась. Например, узнала, что отец Маана Сингха был среди тех, кто расстреливал горожан во время Амритсарской бойни. И, надо сказать, эта новость ее ошеломила.

Харидасу Сингху в то время было всего двадцать, он растил годовалого сына Маана и понятия не имел, как сурово будет судить его история. Его учили подчиняться приказам бездумно и беспрекословно. Но последствия того кровавого дня в саду Джаллианвала-Багх лишили его покоя на всю оставшуюся жизнь.

Через год после бойни он уволился из армии, замученный призраками своих собратьев-сикхов, которые преследовали его повсюду, – всех тех мужчин, женщин и детей, убитых им по приказу Дайера. В родных местах он сделался изгоем, как только все узнали, что он был одним из мясников, затеявших Амритсарскую бойню. Он неоднократно подвергался нападениям. Никто не хотел брать его на работу. В конце концов он запил. Дети его страдали. Особенно жестоко это унижение отразилось на Маане Сингхе. Он был заклеймен как сын предателя, изгнан из родного сообщества. И что-то внутри него надломилось.

Способом сбежать стала армия. Он уловил в этом иронию судьбы: его отец убивал людей, примкнув к британцам, а теперь то же самое предстояло и его сыну. И все же это была возможность оказаться подальше от Амритсара, где ни дня не проходило без унижений, поэтому Сингх ею воспользовался. Он хотел сражаться во имя чего-то благородного и покончить с наследием отца.

Но ничего благородного в этой войне он не обнаружил и только запутался еще больше. Он думал, что война избавит его от призраков прошлого, и ошибся, поскольку прошлое настигло его в джунглях Бирмы. Тогда он решил уволиться.

Дома, в Амритсаре, его ярость только крепла. Наступила независимость, но вкус ее был и сладким, и горьким одновременно. Он никак не мог утешиться, тем более что ему мешала тень отца, нависшая над будущим – его собственным и будущим его сына.

И вот однажды ему позвонил Мадан Лал, его брат по оружию, и предложил приехать в Бомбей и поступить на работу к сэру Джеймсу Хэрриоту. Англичанину.

Персис подумала, что, возможно, она не совсем верно оценила ситуацию. Может, Сингх все-таки виновен в этом убийстве? Во всяком случае, его возможный мотив стал очевиднее.

Ее размышления прервал стук в дверь. Не раздумывая, она подошла к двери и распахнула ее, запоздало сообразив, что сначала следовало накинуть халат.

В дверном проеме стоял Блэкфинч. Он тоже принял душ и переоделся. Волосы его в кои-то веки были аккуратно зачесаны назад. Он посмотрел на Персис, и на мгновение его лицо стало изумленным.

– Что ж… – его взгляд скользнул по ее блестящим волосам и обнаженным плечам и задержался на туго обернутом вокруг тела полотенце.

– Я просто собиралась.

– Мне позвонил Ондха. Они нашли того водителя. Он ждет нас в вестибюле.

– Сейчас буду готова.

– Хорошо.

Они молча уставились друг на друга.

– Ладно. Тогда я пока пойду вниз.

Водитель, Кулрадж Сингх, оказался невысоким бочкообразным мужчиной с курчавыми бакенбардами и белой бородой, как у пророка. Одет он был в ярко-зеленую хлопчатобумажную юбку-лунги и кремовую курту. Голову его венчал красный тюрбан. А еще от него сильно пахло пряным лосьоном для бритья, резким, как горчичный газ.

– Вы говорите по-английски? – спросила Персис.

– Еще как говорю, – отозвался Кулрадж.

– Вы помните сэра Джеймса?

– Конечно.

– А помните, куда именно вы его возили?

– Прекрасно помню. Сахиб посетил местное отделение полиции здесь, в Пандиале, а потом поехал в деревню Джаланпер.

Персис подумала, что, поскольку Хэрриота привело сюда убийство землевладельца-мусульманина, вероятно, он обращался в полицию, чтобы выяснить точный адрес места происшествия. Сама она именно так бы и поступила. Далее, если бы обнаружилось, что расследование проводилось не в Пандиале, информация дошла бы до соседних участков в этом регионе. Видимо, именно так Хэрриот и оказался в деревне Джаланпер.

– Пожалуйста, отвезите нас туда.

Кулрадж изобразил нечто вроде полупоклона, затем повернулся и повел их к стоящему снаружи автомобилю. Персис ожидала увидеть какой-нибудь джип, но это оказался «Бьюик-Роудмастер» темно-бордового цвета с вайтволлами – шинами с белыми боковыми стенками. Безукоризненно чистый капот сверкал в лучах утреннего солнца.

Блэкфинч тихо присвистнул.

– Красотища!

– Подарок от покойного хозяина, – объяснил Кулрадж. – Когда он уезжал в Пакистан, он подарил мне эту машину. Вот и все, что мне осталось на память о хорошем человеке.

23

Деревня Джаланпер располагалась в пяти милях к западу от Пандиалы, практически на границе с Пакистаном. Вокруг стояла жара, солнце клонилось к закату. Дорога, изрытая колеями, была вся в старых кучах навоза, и «бьюик» ехал по ней, подпрыгивая на кочках.

Когда на дороге показалось стадо коз, пришлось остановиться. Высокий пастух-сикх с посохом поглядел на Блэкфинча и сплюнул в пыль.

– Что это было? – спросил англичанин.

– Пенджаб всегда был неспокойным местом, – пояснил водитель, с головокружительной скоростью вписываясь в поворот. – А когда началась борьба, и вовсе разбился на множество враждующих лагерей. Прежние владельцы этой земли – мусульманские, индусские и даже сикхские заминдары – были верны британцам. И им было что терять, когда британцы уходили. Когда люди увидели, что независимости не избежать, они принялись воевать друг с другом. Мусульмане решили поддержать Мусульманскую лигу. А их здесь было большинство, так что можете себе представить, сколько проблем это вызвало.

Машина с гудением покатила дальше.

– По праву именно Амритсар должен быть столицей Пенджаба, – продолжал Кулрадж. – Только Неру этого никогда не допустит. Слишком уж мы близко к границе. Наш город даже называют близнецом Лахора – он от нас всего-то в пятидесяти милях. Зря мы его отдали. Амритсар – наше религиозное сердце, а Лахор – наша культурная столица. И однажды мы ее вернем, – с этими словами он взглянул в зеркало. – Знаете, где сейчас наша столица?

Блэкфинч покачал головой.

– В Шимле, – презрительно выдохнул Кулрадж. – У британцев она была летней столицей. А теперь Конгресс управляет Пенджабом из тамошних офисов.

– Сирилу Рэдклиффу это задание было не по силам, – принялся Блэкфинч рассуждать вслух о человеке, который провел линию Раздела. – Простой госслужащий, не политик, не картограф. Даже в Индии он ни разу не был. А ему дали месяц, чтобы разделить страну. Мне всегда было интересно, как это – когда вокруг духота, москиты и толпы людей из разных фракций, а над душой нависает история. Удивляюсь, как он ухитрился не сойти с ума.

Персис покосилась на Блэкфинча, который, казалось, был слеп и глух ко всему вокруг. Возможно, он просто не ведал, что такое страх, – такой своеобразный побочный эффект его причуд.

А вдруг ему здесь небезопасно? В конце концов, это вам не Бомбей. Зря она его сюда притащила…

Между тем за окном появлялось все больше сельских пейзажей – полей с озимыми, разделенных земляными валами, запряженных в плуги или повозки волов. Затем они проехали мутную реку; в воде виднелась лоснящаяся спина водяного буйвола. А потом мимо них с ревом пронесся мотоцикл и развеял весь этот сельский безмятежный мираж.

Они въехали в самое сердце деревни. Скопления низких побеленных кирпичных домов были разделены пыльными дорогами. Кулрадж чинно остановил свой «бьюик» у одноэтажного здания, увенчанного деревянной вывеской «Бюро регистрации земельных участков».

– Сэр Джеймс заходил сюда.

Выйдя из машины, они направились к входу. Двор был пустынен, однако Персис чувствовала, что из соседних зданий за ней наблюдают. Скоро новость расползется по округе.

Внутри бюро регистрации было не продохнуть. В кресле дремал, похрапывая, посыльный. Персис ткнула его в плечо, он вздрогнул и проснулся. Узнав, что посетители хотят увидеть дежурного, он некоторое время буравил ее взглядом, а затем помчался за начальством.

Через десять минут появился стройный человек в коротких шароварах-дхоти и белой рубашке. Тюрбана на нем не было. Пышные усы нависали над губами, а между бровями был нарисован знак касты. Человек представился Найяром, деревенским патвари – то есть правительственным чиновником, который исполняет обязанности регистратора в таких поселениях, как Джаланпер. Патвари должен следить за тем, чтобы записи о землях постоянно обновлялись, а также отмечать подробности о владении и пользовании каждого участка в пределах юрисдикции деревни. В связи с предстоящей земельной реформой положение патвари во всей стране стало критическим. Отец Персис ворчал, что проведение этой реформы вполне может стоить Неру его премьерства. Чтобы распутать тысячелетние узлы феодального землевладения, нужно нечто большее, чем просто указ из центра. И, без сомнения, многие бедные арендаторы почувствовали гнев своих землевладельцев еще до того, как закончилась война.

– Вы помните, к вам недавно приходил англичанин, сэр Джеймс? – спросила Персис.

– Да, было такое, – бесстрастно ответил Найяр.

– Что ему было нужно?

Найяр замялся. Казалось, ее авторитет не производил на него особого впечатления.

Вперед выступил Блэкфинч.

– Она задала вам вопрос.

Найяр заметно съежился.

– Он хотел ознакомиться с нашими записями, сахиб.

Персис ощутила острую боль и жар унижения. Она была женщиной в обществе, в котором не просто господствовали мужчины, но даже отсутствовало элементарное понятие равенства полов. В северной глубинке ее статус знаменитого полицейского мало что значил. И, к своему огорчению, Персис вынуждена была признать, что присутствие Блэкфинча заметно облегчало ее задачу. Без него она не смогла бы добиться толку ни от Найяра, ни от ему подобных.

– Нам бы хотелось увидеть эти записи, – сказал Блэкфинч и сурово добавил: – Немедленно.

Патвари заколебался, затем кивнул и скрылся в задней части здания, но быстро вернулся с гроссбухом в тканевом переплете, тремя полевыми книгами и двумя большими матерчатыми картами. Все это он разложил на деревянном столе.

– На этих картах – все земли, которые находятся под юрисдикцией Джаланпера.

Персис изучила предъявленную ей головоломку из аннотаций, разметок участков и красных цифр.

– Кому принадлежат эти участки?

– Большинство из них принадлежало семье наваба Сикандара Али-Мумтаза. К сожалению, несколько лет назад он погиб в пожаре. Поскольку на этом его род прервался, земля перешла под управление сельсовета. И властям еще предстоит решить ее участь.

Персис осенило. Это и было то самое преступление, связанное с Разделом, из-за которого Хэрриот отправился на север. Убийство землевладельца-мусульманина. И теперь он обрел имя: наваб Сикандар Али-Мумтаз.

Найяр заговорил с Персис на смеси английского и хинди. Блэкфинчу трудно было уследить за его речью, и он крутил головой туда-сюда, словно пришел на теннисный матч.

– Расскажите мне о пожаре, – попросила Персис. – Как я понимаю, это был намеренный поджог.

Глаза Найяра расширились, но он ничего не сказал.

Персис снова заглянула в свой блокнот, куда переписала имя и код с бумажки из отеля «Золотой храм».

«Бакши. УЧК41/85АКРЖ11».

Затем она повернулась к картам и поняла, что структурно этот номер очень похож на обозначения на них. Внутри нее все так и вспыхнуло от воодушевления.

– Покажите мне полевые книги.

Найяр протянул ей первую из трех. Она просмотрела все столбцы записей – как на английском, так и на хинди, – изучила списки, где были указаны названия участков, их площади и статус, а также говорилось, как их использовали. Большинство, как и сказал Найяр, принадлежало семье наваба, другие люди либо владели долей от этих участков, либо арендовали их. Каждому участку был присвоен собственный номер и имя, обозначавшее арендатора или издольщика.

Буквально через десять минут нужная запись была найдена. Конечно, патвари мог помочь ей управиться быстрее, но Персис не очень тянуло ему доверяться.

Номер участка был точь-в-точь как в записях: УЧК41/85АКРЖ11. Хэрриот там был и скопировал себе эту заметку. Но зачем?

Означенный участок № 41 был внушительных размеров – восемьдесят пять акров, один из самых больших участков на карте. В полевой книге было указано имя «Викас Бакши».

Бакши.

– Расскажите про Викаса Бакши, – попросила Персис, не отрывая пальца от страницы.

Найяр моргнул.

– Давний арендатор. Здесь проживало несколько поколений его предков.

– Проживало?

– Они погибли во время беспорядков, – пояснил Найяр. – Раздел их уничтожил.

«Вот оно как, – подумала Персис. – Раздел сгубил сразу две семьи. Одна – мусульманская, вторая – индусская. Но почему сэр Джеймс, расследуя гибель одной семьи, оставил себе точную запись о другой?»

– Кто расследовал дело о пожаре, в котором погибли наваб и его семья?

– Дело расследовали подробнейшим образом, – отозвался патвари.

– Я не об этом спрашивала.

Найяр замялся, но, когда над ним навис Блэкфинч, ответил:

– Дело вел местный полицейский, младший инспектор Шергилл.

– Где его можно найти?

Полицейский участок находился в двухстах ярдах от бюро регистрации. Слух о новоприбывших распространился быстро, так что вместе с младшим инспектором Балвантом Шергиллом их ожидала целая толпа. Многими из собравшихся, по-видимому, двигало лишь любопытство, однако Персис показалось, что она уловила и скрытую враждебность.

Шергилл был крупным бородатым мужчиной, одетым в потрепанную униформу и тюрбан. И он даже не пытался скрыть свое недовольство тем, что его вызвали из дома.

– Что вы тут делаете? – коротко спросил он, после того как Персис назвала себя и коллегу.

– Я…

– Я знаю, кто вы, – перебил Шергилл, и в его голосе отчетливо послышалось презрение. – Дамочка из полиции. Расследовали убийство того англичанина. Как по мне, так Маана Сингха следует наградить медалью.

И он с отвращением покосился на Блэкфинча. Пока что он был здесь единственным, кого не пугал вид белого человека. И все же Персис не сомневалась, что когда-то Шергилл работал на имперскую полицию и выполнял приказы таких людей, как Блэкфинч. Возможно, этим и объяснялось его отвращение: это была та же самая ненависть, которая преследовала отца Маана Сингха.

Персис выпрямилась.

– Я здесь по личному распоряжению заместителя министра внутренних дел. Так что, если вам что-то не нравится, можем связаться прямо с ним. Мы друг друга поняли, младший инспектор?

Шергилл нахмурился и ничего не ответил.

– Я хотела бы ознакомиться с отчетом о расследовании пожара в доме наваба.

Ей принесли тонкую папку с несколькими листами бумаги внутри. Персис устроилась на деревянном стуле за ближайшим столом и принялась читать.

Отчет начинался с подробного описания времени и места происшествия. Затем следовало краткое изложение предполагаемых событий той ночи. Это произошло 16 июля 1947 года – всего за месяц до Раздела. В полдевятого вечера того же дня известие о пожаре поступило в джаланперскую полицию. Младший инспектор Шергилл и два констебля вместе с группой местных жителей поспешили на вызов и обнаружили охваченный пламенем особняк наваба. Они выстроились живой цепочкой, чтобы доставить из колодца воду, но было уже поздно. Вышедший из-под контроля пожар бушевал до самого утра.

На другой день они сосчитали обугленные останки членов семьи наваба – всего пятнадцать тел. Расследование, проведенное Шергиллом, показало, что возможной причиной пожара стал неисправный газовый баллон. Никаких доказательств, которые могли бы это опровергнуть, не обнаружилось.

– Почему вы решили, что это был газовый баллон?

– Это наиболее вероятное объяснение, – нахмурился Шергилл.

– Но вы не были в этом уверены?

– Был.

– Как это?

– Был – и все.

– А вы не думали, что пожар кто-то устроил нарочно?

– Нет.

Персис заметила, что у дверей и зарешеченных окон толпятся люди. Каждое слово они немедленно впитывали и передавали друг другу. Скоро об этом разговоре будет знать вся деревня.

– Наваба здесь любили? – спросила Персис.

Лицо Шергилла потемнело.

– Наваб был человек жесткий. Пенджабские земли сделали его и его семью богачами. Но, когда пришло время защищать свою страну, они предпочли встать на сторону Джинны и Мусульманской лиги. Так что, да: были люди, которые видели в нем врага нации.

– И один из них – вы? – спросил Блэкфинч.

Что-то мелькнуло в глазах сикха, однако он промолчал.

– Какие у него были отношения с Викасом Бакши? – спросила Персис.

Это был удар ниже пояса. Такого вопроса Шергилл не ожидал, и его лицо вытянулось от изумления.

– Они… Они дружили.

– Даже когда наваб встал на сторону Пакистана?

– Бакши был настоящий патриот.

– Тогда действия наваба вызвали бы у него негодование. Однако Бакши был простым арендатором и вряд ли мог что-то сделать. Во всяком случае, законными методами.

Сикх устремил взгляд куда-то вперед.

– Вы ищете здесь то, чего нет.

– Или это просто очень хорошо запрятали.

Губы Шергилла сжались в полосочку.

Во дворе вокруг «бьюика» собралась толпа. Когда Персис и Блэкфинч подошли к машине, какой-то невысокий пожилой мужчина шагнул вперед и схватил Персис за руку.

– Эй! – возмутился англичанин, но Персис только отмахнулась от него. Во взгляде старика было какое-то напряжение, которое удержало ее.

– Это ложь, – выдохнул он. – Ложь и святотатство.

– О чем вы говорите?

Но не успел старик и рта раскрыть, как рядом появился Шергилл и оттащил его прочь.

– Прекратите! – выкрикнула Персис.

– Он пьян, – отозвался Шергилл. – Ему нечего вам сказать.

– Отпустите его!

Шергилл явно был вне себя от гнева, однако сделал так, как ему велели.

Персис подошла к старику. Это был маленький лысеющий человечек с седым пушком на макушке, впалыми, заросшими щетиной щеками и крючковатым носом. Одежда старика была вся в грязи и воняла. А еще от него несло спиртным.

– Что вы хотели мне сказать? – спросила Персис.

Но старик только опустил глаза на свои босые ноги.

– Не бойтесь. Что вы имели в виду? Что – ложь?

Молчание.

Она повернулась к Шергиллу.

– Кто это?

– Его зовут Мангал. И я уже сказал вам: он пьян.

Но Персис была уверена, что дело не только в этом. Этот человек жил в страхе. Появление Персис на мгновение разорвало эти оковы, а теперь он снова вернулся к безопасному безмолвию.

Когда Кулрадж Сингх вывел свой «бьюик» из деревни, Персис оглянулась, надеясь увидеть старика. Однако он уже успел куда-то испариться.

– Я хочу увидеть дом наваба.

– Не на что там смотреть, мадам, – ответил Кулрадж. – К тому же скоро стемнеет.

– Может, нам лучше вернуться? – задумчиво произнес Блэкфинч.

– Возвращайся, если хочешь. Я пойду пешком.

Блэкфинч уставился на нее, но ничего не сказал.

Через десять минут они проехали сквозь фруктовый сад со сладко пахнущими манговыми деревьями. В дальнем конце сада, на пологом возвышении, виднелись обугленные и почерневшие остатки бунгало наваба.

Персис и Блэкфинч вышли из машины и поднялись на небольшой склон. Сгущались сумерки, и солнце освещало верхушки деревьев. На остатках стен и грудах обугленных кирпичей расположилась стая ворон. Персис и Блэкфинч обошли всю развалившуюся постройку, однако смотреть было и вправду не на что.

Тем не менее что-то в этом месте – а может, его духе? – отозвалось в сердце Персис. Она не сомневалась, что здесь произошло страшное зверство и воспоминания о нем впитались в землю. Мужчины, женщины, дети были убиты – и все во имя патриотизма.

Или причиной было нечто другое? Например, простая человеческая жадность? Персис вспомнила анонимное сообщение, которое привело Хэрриота сюда. Этот неизвестный, помнится, предположил, что мотивом для убийства наваба было ограбление.

С высоты их наблюдательного пункта было отлично видно землю, простирающуюся до ограждения с колючей проволокой, которое обозначало границу с Пакистаном. Сама земля здесь была зеркалом, отражающим произвольный характер разделения.

– Наваб, и правда, был таким уж жестким человеком? – спросила Персис у Кулраджа.

– Я не из Джаланпера, мадам, – ответил тот. – Но у меня там есть друзья. До пожара я не слыхал ничего о навабе. Он был не лучше и не хуже предыдущих землевладельцев. Однако то, что он был за Пакистан, – это, безусловно, правда и многим это было не по душе, – добавил он и покачал головой. – Владения наваба и его семьи процветали. За многие столетия тут скопилось огромное богатство. Говорят, что у наваба дома была сокровищница с разными драгоценностями, он был известен тем, что понимал в них толк. Заказывал он их, разумеется, не у местных мастеров – ему бы это даже в голову не пришло.

Персис почувствовала себя так, словно только что разорвала огромную паутину и ее остатки сейчас повисли у нее на щеках.

– Драгоценности?

– Да. У наваба была к ним страсть.

Мысли Персис начали сплетаться в одно целое. Она повернулась к Блэкфинчу.

– Я хочу остаться в Джаланпере на ночь.

– Не думаю, что это хорошая идея. Нас тут встретили не слишком приветливо.

– Мне нужно поговорить с этим Мангалом и заодно взглянуть на участок Бакши. Не просто же так Хэрриот сделал эту пометку.

– Может, этот Мангал и вправду всего лишь пьяница?

– Тем не менее ему явно было что рассказать. И возможно, он не один такой. Здесь что-то случилось, и это что-то от нас скрывают.

– Так ты думаешь, что пожар случился не сам собой?

– Думаю.

– И что сэр Джеймс приезжал сюда, чтобы узнать правду?

– Да.

– И, по-твоему, именно это и привело к его смерти?

Персис замялась. От Джаланпера до Лабурнум-хауса – не ближний свет.

– Не знаю.

24

Найяр был изумлен, когда они вернулись в деревню. Персис объяснила, что они хотят остаться здесь на ночь и ожидают, что патвари примет соответствующие меры.

– Но тут нет гостиницы! – начал было протестовать Найяр.

– Это не моя забота.

В конце концов он привел их к одноэтажному дому на самом краю деревни, возле пшеничного поля. После Раздела этот дом стоял заброшенным, всех прежних жильцов убили мусульмане.

– Можете переночевать здесь, – сказал Найяр и, поколебавшись, добавил: – Если хотите есть, можете поужинать со мной.

Они поели во внутреннем дворе, под покрывалом из звезд. Наступила темнота – и с ней пришли новые зрелища и звуки. Густой запах дыма от керосиновых ламп смешивался с запахом еды. Вскоре вокруг зажужжали и защелкали насекомые. Еду – простые овощи и лепешки-роти из пшеницы – готовила молчаливая жена патвари, явно обеспокоенная тем, что к ней в дом заявились незваные гости. Слухи распространялись быстро, поэтому неподалеку то и дело останавливались случайные прохожие.

«Вот и хорошо, – подумала Персис. Значит, скоро вся деревня – в том числе и загадочный Мангал – узнает, что они вернулись».

– Чего вы хотите добиться? – внезапно спросил Найяр, который на протяжении всей трапезы хранил угрюмое молчание. Персис подозревала, что он предложил им поужинать в его доме, только чтобы не упускать их из виду.

– История – суровый судья, – сказала она, обдумав предварительно свой ответ. – Строить нацию на костях мертвецов – нелегкая задача. И единственный способ это сделать – отбросить ложь и принять то, что случилось.

– И что же, по-вашему, случилось?

– Мы все знаем что. Вот только людям скармливают очередную сказку. День за днем мы переписываем прошлое.

– А что, по-вашему, делается в Пакистане?

– Я не из пакистанской полиции, – отозвалась Персис.

– Неру твердит об Индии, где индусы, мусульмане и сикхи будут равны. И он велит нам защищать мусульман. Но зачем нам защищать предателей?

– Вас предала история, Найяр. И, чтобы залечить эти раны, мы должны быть выше ненависти. Разве не этому учил Ганди?

– Ганди был слишком мягок, – выплюнул патвари. – Из-за его слабости и родилась такая мерзость, как Пакистан.

Персис была поражена. Редко кто осмеливался открыто критиковать махатму, хотя она и знала, что такие люди существуют. Именно поэтому великий человек и погиб от руки одного из единоверцев.

– Вы брамин, не так ли? – спросила она.

– Так и есть, – гордо ответил Найяр.

– Тогда вы должны верить, что всякое убийство – пятно на вашей душе. Это касается всех существ от мала до велика. Вы это зовете ахимсой.

– Война против тех, кто угрожает нашему образу жизни, – это справедливая война. Дхарма-юддха. Об этом подробно говорится в «Махабхарате».

– Но разве те, кто погиб во время беспорядков, были вражескими солдатами? Все это были мирные жители, такие, как вы. Мужчины, женщины и дети.

– Не мы начали все это, – произнес Найяр, отводя взгляд.

* * *

Когда они вернулись в свой дом, было уже больше десяти. Найяр дал им с собой керосиновых ламп.

Войдя внутрь, Блэкфинч поводил лампой вокруг и в ужасе отскочил, увидев трех ящериц, бегающих по стенам.

– Прости, – пробормотал он.

В доме было две спальни с кроватями-чарпаями без всякого постельного белья. Не самые комфортабельные условия, но Персис было все равно.

– Что ж, тогда я займу одну комнату, а ты – другую, – сказал Блэкфинч.

Персис вошла в свою спальню, поставила лампу на деревянную полку и распахнула ставни. Лунный свет проник внутрь и осветил пыльную пустоту. Здесь не осталось ничего, что напоминало бы о прежних жильцах. Интересно, кем они были?

Очередные жертвы войны, которая не была войной.

В дверь постучался Блэкфинч.

– У нас проблема, – сказал он. – Здесь нет туалета.

– Еще как есть, – мрачно усмехнулась Персис и махнула рукой в сторону полей за окном.

– Ты что, шутишь?

– Но ты же хотел увидеть Индию? Вот это она и есть.

Найяр оставил им ведро воды и медный кувшин-лоту. Персис наполнила его водой и протянула англичанину.

– И что мне с этим делать?

– Разберешься.

Тут до Блэкфинча дошло.

– Господи, – пробормотал он. – Да это же варварство! – взгляд его стал нервным. – Там же, наверное, змеи!

– Может быть.

– И скорпионы!

– Наверняка.

– Да уж, – он опустил глаза на кувшин. – Что ж, тогда я пошел.

Уже у самой двери он добавил:

– Никогда не думал, что простой поход в туалет может стать настоящим испытанием!

* * *

Персис улеглась на свой чарпай. Это оказалось не так уж неудобно, как она думала, хотя от пары простыней она бы все равно не отказалась. Здесь, на севере, ночи в это время года очень холодные.

Где-то скользили гекконы. Ухнула сова. А Персис все не спалось: мысли в ее голове так и кипели.

Наконец она встала с чарпая и, выйдя на улицу, двинулась в сторону поля. Блэкфинч не возвращался слишком долго, и ее грызло беспокойство. Он был здесь как выброшенная на берег рыба, причем крайне неуклюжая.

Персис вышла в поле. Пшеница, посеянная еще в ноябре, сейчас возвышалась примерно до уровня ее талии. В лунном свете слабо блестели зерна. Персис пробиралась между рядами колосьев, раздумывая, позвать ей Блэкфинча или нет. Она подозревала, что он где-то затаился, и не хотела его смущать.

Мысли ее между тем снова путались. Что такого сэр Джеймс здесь обнаружил? Было это как-то связано с его смертью или она сейчас, как несмышленый котенок, гонялась за собственным хвостом?

Внезапно послышались торопливые шаги.

Персис обернулась и увидела, что к ней приближаются двое с палками-латхами в руках. Один из них подобрался к ней первым, поднял оружие и с силой замахнулся в ее сторону. Персис пригнулась, удар пришелся в плечо и сбил ее с ног. Однако недаром она столько тренировалась: падая, она сделала перекат, вскочила на ноги и стала наступать на нападавшего.

Его глаза расширились от удивления: вероятно, он ждал, что она бросится бежать.

Не дав ему опомниться, она с силой ударила его ребром правой руки по горлу. Он рухнул, задыхаясь, и Персис коленом разбила ему нос. Кровь хлынула ей на брюки.

– Эй, ты! Ты что творишь?

Блэкфинч!

На секунду она отвлеклась, и это было ее ошибкой. Латха второго противника обрушилась ей на затылок. Персис упала лицом в пшеницу. Какое-то время она лежала неподвижно. В голове у нее звенело, перед глазами кружились пятна. Возле ее носа пробежала полевая мышь. Звуки доносились откуда-то издалека, словно через кучу слоев влажной ткани. Персис ждала новых ударов, но их не последовало.

Наконец звон утих. Она глубоко вдохнула и, покачиваясь, поднялась на ноги.

Блэкфинч лежал на земле, а нападавший навис над ним и бил его своей латхой. Англичанин закрывался руками и ногами, крича от боли.

Персис огляделась и, схватив оружие поверженного противника, бросилась вперед.

Второй нападавший повернулся как раз в тот момент, когда Персис замахивалась латхой. Описав широкую дугу, палка стукнула его прямо в челюсть. Противник рухнул вниз, и Персис поняла, что он уже не поднимется.

Затем она помогла Блэкфинчу встать и увидела, что его ударили по лицу. Правая щека у него распухла, изо рта текла кровь.

– Пойдем.

– Мои очки! – выдавил он.

Персис огляделась и увидела у своих ног что-то блестящее. Она наклонилась, подняла очки и положила их в карман.

Закинув руку Блэкфинча себе на плечо, она, прихрамывая, затащила его обратно в дом и уложила на чарпай. Затем принесла ведро с водой, и он стал смывать кровь со рта.

– Боже, – пробормотал он. – Я, оказывается, тот еще рыцарь в сверкающих доспехах.

– Ты вел себя очень храбро.

– Да. У меня все было под контролем.

– Уверена, вы бы скоро поменялись ролями.

Вид у Блэкфинча был униженный, и он старался не смотреть ей в глаза.

Персис давным-давно уяснила, что мужское эго как череп только что вылупившейся птички. Чуть надавишь – и сломается. Она положила руку на плечо Блэкфинча, и тот поморщился.

– Тебе бы к врачу.

– Нет!

– Тебе нужна помощь. В этом нет ничего постыдного.

– Я в порядке! – отрезал он.

– Хорошо, – сказала Персис, поднимаясь на ноги. – Тогда я пошла к Найяру.

– Даже не утруждайся.

– А если они вернутся?

– Не вернутся. Это было предупреждение. Если бы они действительно хотели серьезно нам навредить, пришли бы с настоящим оружием.

Персис поняла, что он прав.

– Значит, кому-то не выгодно, чтобы мы задавали вопросы.

Блэкфинч не ответил.

Персис снова села рядом с ним.

– Мне жаль, что я тебя во все это втянула.

Блэкфинч наконец поднял на нее глаза.

– Ничего тебе не жаль. Тебе на все плевать, кроме своей драгоценной правды.

Персис начала было спорить, но он только отмахнулся.

– Где ты научилась так драться?

– В академии. Я там была единственная женщина, и каждый встречный идиот считал своим долгом пошутить, как просто будет меня одолеть. Так что я сражалась изо всех сил.

– Держу пари, что так и было, – пробурчал Блэкфинч.

У двери кто-то закашлялся, и они резко повернули головы. Персис напряглась, но возникший в тусклом свете дрожащий человек оказался всего лишь стариком Мангалом, тем самым, который уже пытался с ней поговорить.

– Входите, – пригласила она.

Шаркая ногами, Мангал вошел в комнату, и его глаза расширились, когда он увидел покрытое синяками и ссадинами лицо Блэкфинча.

– Я должен с вами поговорить, – начал он по-английски.

– Вы пьяница? – спросила Персис.

Во взгляде Мангала появилось замешательство. Затем он кивнул.

– Да.

– Почему я должна вам верить?

– Потому что кто-то должен.

Персис смерила его пристальным взглядом и кивнула.

– Я годами служил у наваба, – начал тот. – Работал водителем. У меня всегда были проблемы с выпивкой, но наваб не злился на меня. Он был очень добр ко мне. Еще он был одним из тех, кто по-настоящему жалел об уходе англичан. Он очень любил их. Но Раздел – дело другое. Когда наваб начал открыто выступать за Пакистан, о нем стали шушукаться. А потом начались беспорядки.

Мангал сделал паузу.

– В ту ночь, когда он умер, я возвращался из соседней деревни. У меня там живет сестра. Возле дома наваба я увидел трех вооруженных человек, почуял недоброе, спрятался в манговом саду и стал наблюдать издалека. На улицу вышел наваб со своими двумя сыновьями. Казалось, он растерялся. Человек, возглавлявший эту группу, был ему знаком. Это был Сурат Бакши – старший сын Викаса Бакши. Сурат был образованный человек, ходил в школу в Амритсаре. И я понял, зачем он явился к навабу. За несколько дней до этого я возил наваба к его арендаторам – в том числе и к Бакши. Наваб велел им либо выкупить у него свои участки, либо освободить землю, потому что он хотел все продать и уехать в Пакистан. Конечно, многим было не по карману купить землю. Но наваб был непреклонен. Он даже нанял головорезов, чтобы обеспечить исполнение своего приказа. Викас Бакши был самым крупным арендатором. Но за последние три года засуха уничтожила большую часть его посевов. Он был весь в долгах, и задолженность была так велика, что он едва ли мог ее погасить. Из-за этого они с навабом повздорили. Потом случился Раздел, и сюда стала примешиваться религия. Они уже были не землевладелец и арендатор, а мусульманин и индус. И когда до нас стали доходить новости о толпах мусульман, которые бродили по сельской местности, убивали сикхов и индусов и насиловали их женщин, пламя разгорелось. Так вот, Сурат стал спорить с навабом и его сыновьями. Он требовал, чтобы наваб отписал землю его отцу и немедленно уехал в Пакистан. Назвал его предателем и сказал, что предателям не место на индийской земле. Наваб разозлился и велел сыновьям принести его охотничье ружье. Но не успели они даже пошевелиться, как Сурат набросился на наваба и пронзил его мечом насквозь. Другие двое убили его сыновей. Я видел, как они входили в дом. Когда они вернулись, их курты были мокрыми от крови. С собой они несли деревянные ящики. Один из них споткнулся, ящик открылся, и из него посыпались ожерелья, кольца, серебряные кубки и тарелки. Они украли фамильные сокровища наваба – думаю, за этим они и приходили. Затем они подожгли бунгало. Какое-то время они смотрели, как оно горит, а потом скрылись в ночи. Через два дня мусульманские бунтовщики поймали Викаса Бакши и хладнокровно зарубили его. Они убили брата Сурата и его мать, которая носила им еду. Вся семья была уничтожена. После смерти наваба мусульмане стали набирать силу. Они догадывались, что случилось на самом деле, хотя полиция и предпочла скрыть правду. Сам Сурат бесследно исчез в ту же ночь. Те двое, что вместе с ним убили наваба и его семью, позже были найдены мертвыми. Думаю, Сурат покончил с ними, чтобы сохранить свою тайну.

– Но почему вы не рассказали все это полиции?

– Рассказал. Я все сказал Шергиллу. А он запер меня в камере на три дня и избивал так жестоко, что я уже начал думать: мне конец.

– А амритсарские власти? Вы могли все сообщить им.

– Но кто бы меня защитил? Мусульмане ушли. Деревенские все ополчились против меня. Для них я был только пьяницей, бывшим водителем наваба. Меня стали звать предателем, и каждую ночь я ждал, что они придут за жизнью предателя. В конце концов я написал отчет о том, что видел, и отправил в Дели.

– В вашем отчете не хватало множества деталей.

– Но я боялся! Детали помогли бы меня выследить.

Персис изучила его лицо, затравленный огонек в его глазах. Мангал сейчас походил на человека, который исповедуется в великом грехе. Пускай даже в чужом грехе – душа все равно требовала отпущения. Теперь он наконец получил его.

– И все это вы рассказали сэру Джеймсу, когда он приехал?

– Да. Он приехал в Джаланпер, стал задавать вопросы, но не получил ответов. Тогда я отправился в его отель в Пандиале.

– В отель «Золотой храм»?

Мангал кивнул.

– Я рассказал ему свою историю.

Персис представила, как Хэрриот слушает его и записывает имя «Бакши» в гостиничный блокнот.

– Где вы научились говорить по-английски?

– Наваб любил болтать на этом языке. Когда приезжал какой-нибудь британский чиновник, он всегда просил меня отвезти их куда-нибудь. Он даже нанял для меня учителя английского.

– И что было после того, как вы все рассказали сэру Джеймсу?

– Он захотел побольше узнать о Сурате Бакши. Я посоветовал ему обратиться к джаланперскому патвари.

Это совпадало с намеченным ею маршрутом Хэрриота, а заодно объясняло, откуда у него такой интерес к владениям Бакши.

– А что он сделал, когда посетил бюро регистрации?

– Он пожелал увидеть дом Бакши. Ему сказали, что дом сейчас пустует, но сэр Джеймс настоял на своем и отправился туда. И я вместе с ним.

– И что он там делал?

– Походил вокруг, изучил местность.

– Нашел он что-нибудь?

– Только старые семейные фотографии. Их он забрал с собой.

– Зачем?

– Не знаю. Он попросил меня показать на снимках Сурата. Я показал.

Сердце Персис дрогнуло. Зачем Хэрриоту понадобились эти фотографии? И почему он хотел узнать, как выглядит Сурат Бакши?

– Больше он ничего не сказал?

Мангал замялся.

– Он спросил меня, что именно Бакши украл из дома наваба. Особенно его заинтересовало ожерелье. Я упоминал его в своем отчете. Хотел убедиться, что, когда власти поймают Сурата, они будут знать, что именно нужно искать. Это были неопровержимые доказательства его преступления.

– Можете описать это ожерелье?

– Колье, золотое, украшенное изумрудами. А посередине подвеска: два павлина смотрят друг на друга.

В сознании Персис затрепетала, как воздушный змей на сильном ветру, подсказка. Что-то в этом описании было ей знакомо, но она никак не могла уловить, что именно.

– А вы не знаете, куда делся Бакши?

– Нет, мадам. Я знаю только, что с тех пор он не возвращался.

25

8 января 1950 года

Кулрадж Сингх приехал за ними рано утром. Увидев опухшее лицо Блэкфинча, он поднял бровь, но ничего не сказал. Они вернулись в отель «Золотой храм» и выписались, а затем отправились на вокзал, чтобы сесть на поезд обратно до Бомбея.

Пока они ехали в Амритсар, Персис успела обдумать все, что узнала.

Расследуя преступления, связанные с Разделом, Хэрриот побывал на севере, в Пандиале, а затем – в деревне Джаланпер. Это произошло всего за несколько дней до его смерти и как раз тогда, когда он боролся с банкротством. Но откуда столько интереса именно к этому делу?

Единственным подходящим объяснением казался поиск драгоценностей наваба. Возможность разыскать украденные сокровища могла стать достаточным стимулом для человека, столкнувшегося с финансовыми проблемами.

Но почему поиск ожерелья стал для него приоритетом?

Ответ был очевиден. Он увидел в Бомбее что-то, связанное с отчетом о смерти наваба – отчетом, который ему прислали в составе документов от комиссии по Разделу. Он уже видел в Бомбее это ожерелье с павлинами. Конечно, это пока была только теория, однако она соответствовала имеющимся фактам не хуже, чем любая другая.

Если Хэрриот действительно видел это ожерелье в Бомбее, то подозрения привели его на север, и там он стал искать подтверждения. Вот почему он забрал фото Сурата Бакши. Вооружившись этим снимком, он вернулся в Бомбей, чтобы достичь своей цели. Но что случилось дальше?

Нашел ли он этого человека? Встретился ли с ним лицом к лицу? С чего Хэрриот вообще взял, что Бакши в Бомбее?

Ответ опять был очевиден. Потому что он его там уже видел. Персис почувствовала прилив воодушевления. Сэр Джеймс Хэрриот опознал Сурата Бакши в Бомбее. Наверняка так все и было.

А что потом? Он угрожал ему? И именно это и привело к его смерти? Персис пока не знала точно, но доказательства были неопровержимыми.

Перед ней возник образ Вишала Мистри. Ювелир, эксперт по старинным украшениям. Таким, как то ожерелье с павлинами. Теперь она понимала, почему Хэрриот встречался с Мистри в ночь своей смерти и почему они оба никому не рассказывали об этой встрече.

Тайны и ложь. Убийства и подкупы.

Персис глубоко вздохнула. Чтобы продолжать идти по следам Хэрриота, ей тоже нужно было знать, как выглядит Сурат Бакши. Но как это устроить? В Джаланпере не было его фотографий.

Тут ей в голову пришла идея. Она обсудила ее с Блэкфинчем, и они договорились использовать часовую остановку в Амритсаре, чтобы проверить эту версию.

Через десять минут после прибытия на станцию они уже были в офисе редакции газеты «Амритсар Джорнал».

Главный редактор был только рад помочь, ведь в газете печаталась история расследования обстоятельств смерти сэра Джеймса и дальнейшие шаги Персис представляли для прессы огромный интерес.

– Я ищу сообщения о смерти наваба Сикандара Али-Мумтаза и его семьи.

– Это нетрудно, – ответил редактор. – Я прекрасно помню это происшествие. Просто ужас!

Он повел их в комнату в подвале.

– Здесь у нас хранятся старые выпуски за пять лет. Номера еще за три десятилетия находятся на центральном складе.

Персис и Блэкфинч просмотрели стопку газет. Их хранили довольно бессистемно, поэтому времени на поиск нужных данных понадобилось больше, чем они рассчитывали. У всех газет того времени были очень похожие заголовки.

МАССОВЫЕ БЕСПОРЯДКИ В АМРИТСАРЕ:

40 ПОГИБШИХ, ОГРАБЛЕНИЯ МАГАЗИНОВ

В ПЯТИ ДЕРЕВНЯХ БЛИЗ АМРИТСАРА

РАСПРОСТРАНЯЮТСЯ ВОЛНЕНИЯ:

130 МУСУЛЬМАН И 2 СИКХА УБИТЫ

476 ИНДУСОВ И СИКХОВ ПОГИБЛИ В ПОЕЗДЕ:

У НОВОЙ ГРАНИЦЫ ВСПЫШКИ ЗВЕРСТВ

Со страниц поднялась пыль, и Блэкфинч расчихался.

– Выйди на улицу, – раздраженно сказала Персис.

Англичанин, спотыкаясь, проковылял в коридор. Глаза у него слезились.

Через пять минут Персис наконец нашла то, что так долго искала.

ГИБЕЛЬ ДЖАЛАНПЕРСКОГО НАВАБА В ПОЖАРЕ

ВМЕСТЕ СО ВСЕЙ СЕМЬЕЙ

На первой странице была фотография наваба – круглолицего, с усами, как у моржа, и в серой меховой шапке из тех, которые предпочитал Джинна.

Персис перешла к следующим страницам, чтобы узнать всю историю. Журналист процитировал сотрудника, проводившего расследование, некоего младшего инспектора Шергилла. Тот квалифицировал пожар как несчастный случай, и необходимость в дальнейшем расследовании отпала.

Взгляд Персис задержался на фотографиях семьи наваба. Многие из них были сделаны на общественных мероприятиях. Наиболее аляповато выглядели невестки, нацепившие на себя шелковые шальвары и украшения тонкой работы. Особенно младшая, Сакина Байг. Что-то в ее фотографии привлекло Персис, и у нее внутри опять защекотало, как в тот раз, когда она слушала рассказ Мангала.

И тут она поняла.

На шее Сакины было ожерелье с драгоценными камнями и подвеской в виде двух смотрящих друг на друга павлинов. То самое ожерелье, которое Мангал описал в своем отчете об убийстве наваба – отчете, который был отправлен властям, а затем сэру Джеймсу Хэрриоту. То самое ожерелье, которое, как она думала, Хэрриот увидел в Бомбее и которое затем привело его в Джаланпер.

Но где он мог его увидеть?

Разгадка таилась где-то рядом. И она уже готова была ее обнаружить… но не смогла.

От обиды Персис чуть не взвыла, но быстро успокоилась. Все еще выяснится, в этом она не сомневалась. Расслабившись, она вернулась к статье.

Ее внимание привлекло изображение кинжала. Его лезвие было тонким и изогнутым, а красивая рукоять из слоновой кости инкрустирована драгоценными камнями. В статье его называли «ханджар амана» – «кинжал мира». Персис вспомнила, что о нем Мангал тоже упоминал в своем отчете. Это была одна из вещей, украденных Суратом Бакши.

Она не могла оторвать взгляда от фотографии. В этом кинжале тоже было что-то знакомое. Она была уверена, что где-то видела его раньше. Однако вновь не смогла вспомнить, где именно. Ее отчаяние росло с каждой минутой.

Тогда Персис переключилась на стопку газет. Теперь, когда у нее была точная дата, от которой можно было отталкиваться, она принялась изучать номера, вышедшие сразу – или почти сразу – после пожара.

То, что она искала, обнаружилось в номере от 18 июля 1947 года – через два дня после происшествия.

СЕМЬЯ ДАВНЕГО ДЖАЛАНПЕРСКОГО АРЕНДАТОРА

УБИТА МУСУЛЬМАНАМИ

В статье подробно описывалось убийство Викаса Бакши, его сына и жены. Статья сопровождалась фотографией каждой из жертв. Кроме того, там была фотография еще одного сына, который пропал без вести и считался погибшим. Сурата Бакши.

Как только Персис увидела этот снимок, мир вокруг нее словно растворился. Она поняла, что сделала великое открытие и что такое же открытие сделал и Хэрриот.

Англичанин тоже вгляделся в лицо Сурата Бакши и узнал его. Но что случилось дальше? Какая нить связывала эту находку с его последующей смертью? Или они не были связаны?

Был только один способ все выяснить.

Ответы ждали ее в Бомбее.

26

9 января 1950 года

В Малабар-хаусе выяснилось, что Сет взял выходной. Эту новость Персис узнала от Обероя: кроме него, в офисе больше никого не было.

Персис села за свой стол и закрыла глаза.

Она была рада, что вернулась. Было в этом помещении что-то такое, что мгновенно наполнило ее чувством принадлежности к чему-то большему, предвкушением великой миссии. За то короткое время, что она там проработала, Малабар-хаус занял определенное место в ее жизни и сделался средоточием всех ее амбиций, надежд и страхов. Так что он был не просто местом ее работы – он был такой же частью ее бытия, как и книжный магазин.

В столицу они с Блэкфинчем вернулись ближе к вечеру и расстались на вокзале. Тело англичанина начало костенеть, и все отчетливее давали о себе знать синяки от побоев, которые делали скованной его походку и заставляли его вздрагивать при каждом шаге. И, как бы он ни храбрился, Персис видела в его глазах усталость. Ему просто необходимо было подлечиться. И отдохнуть.

Она проследила, как он ловит такси, и отправилась в Малабар-хаус.

Теперь она сидела и обдумывала дальнейший план действий.

Можно было действовать в одиночку, подтвердить свои подозрения и попытаться задержать того, кто, по ее мнению, стоял за убийством сэра Джеймса. Но без официального разрешения ее усилия могли оказаться тщетными.

Был и другой вариант: выложить все Сету и надеяться, что он ее поддержит. Но Персис в этом сомневалась. Сет будет в ярости, если узнает, что она еще продолжает расследование. Может быть, он ей и поверит, но руки его все равно останутся связаны. Вряд ли он осмелится рисковать тем, что осталось от его карьеры.

Она отодвинула стул, поднялась на ноги и снова водрузила фуражку себе на голову. В конце концов, этого следовало ожидать. Она всегда была одиночкой.

– Долго это не продлится, – произнес Оберой, когда Персис повернулась, чтобы уйти.

Она повернулась обратно, ожидая, что он закончит свою мысль. Было очевидно, что он обязательно выскажет все вслух.

– Сегодня с тобой все носятся, потому что это соответствует нынешней политической повестке. Но стоит тебе оступиться – и они с радостью швырнут тебя на съедение волкам. Ты погрешность. Женщинам на службе не место.

Персис приблизилась к нему. Его ноздри раздулись, но он ничего не сказал.

– Эта страна изменится, хочет она того или нет. И это не будет заслуга одной-единственной женщины. Это будет наша общая заслуга. Тысячелетиями нам внушали, какой должна быть наша роль – жены, матери, дочери. Все это действительно мы, но мы одновременно и нечто большее. Такие, как ты, думают, что смогут нас остановить. Так иди, попробуй. Если, конечно, тебе под силу остановить муссон.

С этими словами она повернулась на каблуках и пошла прочь.

Когда она проходила мимо стола Джорджа Фернандеса, ее взгляд упал на записку, спрятанную под папкой. Персис привыкла к мелкому почерку младшего инспектора и поэтому сразу распознала в этих каракулях цифры. Нахмурившись, она последовала дальше к выходу.

Ее следующей целью был ювелирный магазин, принадлежавший покойному Вишалу Мистри. Его ассистент Кедарнатх, казалось, не слишком обрадовался ее появлению. Персис подождала, пока он закончит обслуживать клиента, затем отвела его в сторону и показала вырезку из газеты «Амритсар Джорнал» с фотографией Сурата Бакши.

– Вы видели раньше этого человека?

Кедарнатх, сощурившись, изучил фотографию. Поначалу казалось, что он намерен сказать категорическое «нет», но затем его глаза расширились.

– Да, – кивнул он. – Это один из частных клиентов Вишала. Правда, когда я видел его в последний раз, он выглядел несколько иначе.

– Какие у него были дела с Вишалом?

– Этого я не знаю. Вишал общался с ним приватно. Сказал, что просто давал ему советы, и попросил не заносить ничего в бухгалтерскую книгу.

Еще один кусочек головоломки встал на свое место. Персис поблагодарила Кедарнатха и удалилась.

Суперинтендант Рошан Сет жил в побеленном бунгало всего в миле от Колаба-Пойнт, на самой южной оконечности Бомбея. С одной стороны возвышался маяк, с другой – расположились старый сумасшедший дом и заброшенные казармы британской пехоты.

Пожилая служанка провела Персис в небольшой сад, где она и обнаружила своего командира. Одетый в шорты и широкополую шляпу от солнца Сет стоял на коленях в грязи и сажал молодое деревце.

Когда он увидел Персис, глаза его расширились, а затем он вернулся к своей работе. Служанка скрылась, оставив их вдвоем.

Сад был хорошо ухожен и полон цветущих кустарников и деревьев. Яркими пятнами выделялись цветы бугенвиллеи. Больше всего Персис поражало то, что все это сделал Сет. К своей работе в полиции он относился весьма небрежно, и это причудливо контрастировало с той упорядоченностью и самоотдачей, которой так и веяло от его сада.

По спине Персис скатилась капелька пота. Наверное, лучше было сначала зайти домой, принять душ и переодеться. Она провела больше суток в грохочущем поезде, и сейчас, должно быть, пахло от нее отнюдь не розами.

Сет наконец закончил с деревом, с трудом поднялся на ноги и, сняв шляпу, провел ладонью по вспотевшему лбу.

– Глубину нужно определять очень точно, – объяснил он. – Закопаешь слишком мелко – упадет. Закопаешь слишком глубоко – задохнется.

Персис на мгновение задумалась, нет ли в этом какой-то аллегории.

– Пойдем-ка в тень.

Они устроились на качелях на веранде, и Персис рассказала ему обо всем, что обнаружила, и о различных пересекающихся теориях, которые сейчас занимали ее мысли.

Сет выглядел так, как будто у него начались желудочные колики.

– Значит, ты ослушалась моего прямого приказа? – наконец спросил он.

– Я, как вы и хотели, съездила развея… – начала было Персис, но он жестом заставил ее замолчать.

– Увертки – это не твое, Персис. Ты всегда была прямолинейна, и даже чересчур, – сказал он и вздохнул. – Что сделано, то сделано. Надеюсь, ты понимаешь: скоро всем станет известно, чем ты занималась. И добром это не кончится.

Персис сделала виноватое лицо.

Сет уставился на нее, а затем расхохотался.

– Если уж собираешься притворяться, что тебе жаль, так по крайней мере постарайся, чтобы это выглядело хоть наполовину пристойно.

Персис вспыхнула, но промолчала.

– Ты же могла пострадать, – продолжил он чуть мягче. – Представь себе, как бы это выглядело? «Злые люди загубили на корню путь первой в мире женщины-следователя!»

– Вы драматизируете.

– Да ну? Зло ведь на самом деле существует, Персис. Живет в сердцах людей и ждет, когда его выпустят на волю. Иначе как ты объяснишь все это? Все эти убийства, изнасилования, звериные страсти, которые нами овладевают? Или история тебя ничему не научила?

– Но что, если я права? Что, если Маан Сингх невиновен?

– А если виновен? – парировал Сет.

– Тогда что мы теряем?

Сет покачал головой.

– То есть сначала ты брызгаешь грязью во все стороны, надеясь, что прилипнет к… к кому-нибудь, а потом приходишь и спрашиваешь, что мы теряем?

– У меня есть доказательства.

– У тебя есть предположения, – отрезал Сет. – А это не одно и то же. Скажи, ты можешь точно сказать, кто именно убил сэра Джеймса?

Персис замялась.

– Нет. Но…

– Тогда как я могу позволить тебе продолжать? – его взгляд смягчился. – Персис, я во многом могу тебя поддержать. Но разжигать погребальный костер для наших карьер – даже не проси.

Персис вернулась домой, кипя от гнева – не столько на Сета, сколько на систему, которая ограничила его мышление и подавила в нем мужество, необходимое по-настоящему хорошему следователю.

Она швырнула свой багаж на кровать, едва не придавив Акбара – тот ответил злобным шипением, – а затем сбросила пропотевшую одежду и направилась в ванную.

Через полчаса она, приняв душ и надев короткое белое кимоно с узором в виде цветущих вишен, тяжело опустилась за обеденный стол.

– Хорошо прошла поездка? – спросил отец, отрываясь от газеты.

Персис опустила подбородок на руки.

– И да, и нет.

– Хочешь поговорить об этом?

Акбар вошел в комнату следом за Персис и, запрыгнув на стол, занял стратегическую позицию в самом углу – на случай, если хозяйка швырнет в него еще что-нибудь.

Персис рассказала о своей поездке на север, о своих мыслях касательно дела и о встрече с Сетом.

Пока она говорила, отец ложкой отправлял в рот блинчики, политые «Золотым сиропом Лайла». Затем громко рыгнул, отодвинул свою тарелку и посмотрел на дочь со смесью нежности и сочувствия.

– Твоя мама была настоящим бойцом. Я знаю, ты всегда думала, что это я заразил ее своими анархистскими настроениями, но это совсем не так. Именно она решила, что хочет участвовать в борьбе. И в этом решении она была настолько тверда, что даже сам Зороастр не смог бы ее остановить, – его взгляд смягчился от воспоминаний. – Я умолял ее не ехать со мной в тот день. Видишь ли, она была на шестой неделе беременности. До нас дошли слухи о том, что на Азад-Майдане планируется митинг. Британцы к тому времени были в панике. Они чувствовали, что уже не могут удержаться в седле, что потеряли контроль.

На этот митинг явились тысячи людей. Они скандировали, кричали, произносили речи. День был испепеляюще жаркий, я видел, как в давке люди теряют сознание, и чувствовал, как слабеет твоя мама. Я пытался заставить ее уйти, но она отказывалась: уж очень ей хотелось послушать выступление своего кумира, Сардара Пателя[13].

Когда он закончил, по толпе прокатилась волна ярости. Люди зверели на глазах. Британцы тоже это почувствовали и приказали нам разойтись. Но это ни к чему не привело – все были в восторге от духа несотрудничества Ганди, и твоя мама тоже. Тогда все и случилось.

Я услышал выстрел и, обернувшись, увидел, как упал британский солдат, стоявший на самом краю. Все стало как в тумане. Я дотащил твою маму до нашей машины, втолкнул ее внутрь и попытался уехать. Но дороги были переполнены, люди бежали в панике. Я видел, как британские войска остервенело палили во всех направлениях.

Сэм ненадолго замолчал и как будто съежился, а его инвалидное кресло, наоборот, словно сделалось огромным, шириной во всю комнату.

– Я запаниковал. Ехал слишком быстро и не глядел на дорогу. В конце концов я потерял управление и врезался во встречный грузовик британской армии. Мои ноги были раздроблены, но я еще долго оставался в сознании и видел, как она умирает рядом со мной. Она прошептала твое имя и угасла.

Персис неподвижно сидела на своем стуле. Ее сердце сжалось.

Все эти годы она ждала, что отец наконец заговорит и объяснит ей, почему она росла без матери. И теперь, когда он это сделал, она чувствовала себя так, словно у нее что-то украли. Сколько бы зла ни натворили британцы, винить их в смерти Саназ Вадиа она не могла. Ее мать была просто еще одной жертвой обстоятельств.

Персис потянулась через стол и сжала ладонь отца в своих руках. Его кожа была теплой и, казалось, пульсировала. Они сидели так, пока наконец Персис не встала, не поцеловала его в лоб и не отправилась в свою комнату.

Она лежала, уставившись на вращающийся на потолке вентилятор.

В углу комнаты Акбар осторожно подошел к платяному шкафу: недавно ему начала докучать мышь.

Персис прокручивала в голове информацию по своему делу. Теперь у нее были все кусочки головоломки, оставалось только собрать их в единую картину.

Сэра Джеймса мог убить любой из множества людей. И все же виноват был только один. Перебирая в уме подозреваемых, она пришла к выводу, что именно поездка англичанина в Джаланпер стала причиной его смерти. И в центре всего этого было…

Она села на постели. Ожерелье!

Воспоминание вспыхнуло в ее сознании, словно молния, и она поняла, что видела это ожерелье в самом начале расследования. Видела именно там, где увидел его сэр Джеймс, после того как прочитал отчет Мангала, в котором оно описывалось. Цепляясь за это изображение, она почувствовала, как сомнения отступают и вместо них проступают ответы.

Теперь она была уверена, что знает, кто убил сэра Джеймса. Но можно ли было это доказать?

Она так не думала. Доказательства были налицо, но начальство поверит разве что признанию самого преступника – после встречи с Сетом она в этом не сомневалась.

Поэтому вопрос заключался в следующем: как заставить убийцу Хэрриота признаться в содеянном?

27

10 января 1950 года

Собор Святого Фомы возвышался над Фортом. Это была первая англиканская церковь в Индии. Ее построили в 1718 году, чтобы поднять моральный дух расширяющейся британской общины. Ее члены приехали в Бомбей за славой и богатством, а вместо этого их ждали малярия, дизентерия, жара и муссоны. Естественно, некоторые свернули с праведного пути и стали искать утешения в джине, азартных играх и изменах. Многих из них похоронили на территории церкви, под мраморными надгробиями, на которых были выгравированы трогательные элегии. Вряд ли кто-то из этих солдат, юристов, клерков и наемных работников ждал, что субконтинент станет их последним пристанищем. И все же они остались здесь, навеки вместе.

Похороны сэра Джеймса Хэрриота были назначены на вторую половину дня, когда полуденная жара достигла своего пика, а листья растущих во дворе пальм шелестели от сухого ветра.

Подъехав к собору, Персис обнаружила, что вдоль Черчгейт-стрит уже выстроилась вереница машин. Она припарковалась и быстрым шагом направилась к собору, поглядывая на его белый неоготический фасад. Однажды отец сказал ей, что крышу собора старались сделать неуязвимой для пушек, и Персис было интересно, кто именно, по мнению британцев, мог начать палить из пушек по их святому месту.

У входа в церковь она столкнулась с толпой. По случаю похорон все европейцы были одеты в черное, а все индийцы – в белое. Этот контраст всегда казался Персис странно извращенным.

Сама она решила прийти в форме.

И не только она. Среди скорбящих были и сотрудники полиции различных рангов. Она заметила, как Рави Патнагар склонился к уху зампомощника комиссара Амита Шуклы, и затаилась, увидев приближающегося к ним Рошана Сета. Конечно, Сет скоро поймет, что она здесь, но ей не хотелось, чтобы он отправил ее домой и не дал привести в действие план, который она придумала накануне вечером.

Скорбящих приветствовал Уильям Куинн, епископ Бомбейский, потрепанный жизнью англичанин, который вот уже три десятилетия жарился на индийском солнце. Каждого прибывшего он встречал с выражением зарождающегося мученичества на красном лице. Епископ славился своими напыщенными проповедями, а кроме того пристрастием к хорошему вину.

– Я сомневался, что ты придешь.

Персис повернулась и обнаружила, что рядом стоит Блэкфинч. Он тоже нарядился в черное. Костюм был ему явно тесен, и англичанин морщился при каждом движении. Правая сторона лица Блэкфинча вздулась, придавая ему несколько пропитой вид. Кроме того, он был бледнее обычного, и Персис догадалась, что последние ночи для него выдались непростыми.

– А почему бы и нет?

Какое-то время они смотрели друг на друга, а затем Персис понизила голос и сообщила:

– Мне нужна твоя помощь.

– Правда? Сомневаюсь, что мое тело выдержит, если я опять соглашусь тебе помогать, – он слабо улыбнулся, но Персис не была настроена шутить.

Она быстро изложила свой план.

Блэкфинч вздохнул.

– Персис, ты понимаешь, что здесь собралась половина городских властей?

– Да.

– Ты рискуешь своей карьерой.

– Да.

– Я хочу сказать: ты можешь вылететь из полиции.

Персис заколебалась. Не то чтобы эта мысль не приходила ей в голову. И не то чтобы она взялась за эти самоубийственные действия бездумно. Она и вправду боялась. Просто решила пока выбросить этот страх из головы и следовать наитию, которое уже завело ее так далеко.

– Я не могу все так оставить.

Блэкфинч взглянул на нее со странной смесью сочувствия и восхищения.

– Похоже, и вправду не можешь. Так что же я должен делать?

Персис сунула руку в карман и вынула записки, тщательно заготовленные накануне вечером.

– Как только служба закончится, передай это… – и она назвала каждого из получателей. – Поторопись, пока они не ушли.

– Не лучше ли подождать до поминок? Они ведь будут в Лабурнум-хаусе.

Персис покачала головой.

– Я не знаю, все ли они придут на поминки.

Блэкфинч взял у нее бумажки и сунул их в карман.

– Пойдем?

Они направились к входной двери. Персис попыталась протиснуться мимо епископа, но он схватил ее за плечи и блаженно взглянул в глаза, как будто ему явилась воскресшая Богоматерь.

– Ах, да это наша героиня! – он одарил ее лучезарной улыбкой. – Присутствовать на похоронах убитого человека всегда неприятно, но сэр Джеймс, по крайней мере, может спать спокойно и знать, что его убийце не скрыться от земного правосудия.

– А разве бывает другое? – просто отозвалась Персис.

Улыбка Куинна сразу потухла. Он повернулся к Блэкфинчу, словно ища поддержки, но англичанин лишь кивнул ему в знак приветствия, а затем последовал за Персис в густую темноту церкви.

Тесное помещение нефа, забитое телами, плохо проветриваемое и так же плохо освещенное, казалось Персис похожим на малярийный хоспис. Вокруг нее дружно и мрачно потела городская знать, оттягивала воротнички и обмахивалась своими книгами с проповедями. Одного из них уже сбросила с пьедестала неведомая сила, до того скрывавшаяся в своем логове. Если Раздел чему и научил этих людей, так это тому, что никто из богатых и влиятельных особ любой национальности не в безопасности – по крайней мере, здесь.

Персис отошла к краю собора и спряталась за статуей святого Иоанна Крестителя. Отсюда она могла относительно незаметно наблюдать за происходящим. Блэкфинч направился было за ней, но его окликнула пожилая белая женщина – по-видимому, знакомая. Схватив его за локоть, она развернула его и представила другому старику. Вдвоем они подтолкнули Блэкфинча к скамье, а Куинн между тем взошел на кафедру и призвал прихожан к порядку.

Персис стала вглядываться в море голов, высматривая тех, за кем пришла. Она отыскивала их, одного за другим, пока они вместе со всеми ожидали выступления Куинна.

Ее уверенность стала потихоньку улетучиваться. Она не знала, как пойдет дело дальше. Единственное, в чем она не сомневалась, так это в том, что все это так или иначе скоро закончится.

Повисла тишина, которую нарушало разве что чье-то покашливание.

– Сэр Джеймс вызывал у людей восхищение многими своими достоинствами, – начал Куинн. – Он был чуток и честен, вдохновлял тех, кто его знал. Его отняли у нас слишком рано, и тем не менее он оставил после себя богатейшее наследие. Как гласят слова пророка Исайи: «Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу; и мужи благочестивые восхищаются от земли, и никто не помыслит, что праведник восхищается от зла»[14].

Персис подавила желание вмешаться. Если она что и знала теперь о Джеймсе Хэрриоте, так это то, что перед лицом обстоятельств он моментально забывал о своей порядочности.

Подумать только, как быстро пролетело время. А ведь, казалось, буквально только что ей позвонили и вызвали в Лабурнум-хаус. Она еще раз проанализировала свои первые впечатления и сопоставила их со всеми кусочками головоломки, которые ей удалось собрать.

По ее телу пробежала дрожь. Что, если она ошиблась? Что, если все ее предположения лишь цепочка ложных догадок?

У нее пересохло в горле, и она несколько раз нервно сглотнула.

Куинн оживился. Лицо его раскраснелось, руки тряслись, и, казалось, у него вот-вот не выдержит сердце. Но Персис постаралась не отвлекаться на епископа и сосредоточиться на деле. Все, что она узнала, указывало на истинного виновника, и все же она не могла быть уверенной до конца. А признание Маана Сингха усложняло ее задачу вдвойне.

План был простой: она соберет всех, кто мог убить Хэрриота, а затем начнет выводить их из равновесия. С помощью этой провокации она надеялась выбить признание у истинного убийцы. Она прекрасно понимала, что это не самый лучший план, но другого у нее не было.

Красноречие Куинна наконец иссякло. Он пробормотал что-то о том, что семья покойного не будет произносить никаких панегириков, а затем попросил несущих гроб выйти вперед.

Она увидела, как встал и неохотно направился к гробу сын Хэрриота. За ним последовали Роберт Кэмпбелл, Мадан Лал, Ади Шанкар и еще двое, которых Персис не знала. В гроб вставили медные палки, и все шестеро подняли его с возвышения.

Они зашагали к черному ходу, ведущему на кладбище; в спину им летели звуки гимна. Как только они скрылись за дверью, скорбящие поднялись со своих скамей и гурьбой отправились на улицу. Персис последовала за ними.

Хэрриота должны были похоронить рядом с бывшим директором Ост-Индской компании. Яма была уже готова, и возле нее ждали, опершись на лопаты, двое могильщиков. Персис заметила, что на ветвях растущих вокруг деревьев уселись вороны, а в гнезде на верхушке ближайшей пальмы устроился лангур. Последний внимательно наблюдал за происходящим и время от времени издавал пронзительные крики.

Гроб быстро опустили в землю. Куинн произнес несколько заключительных слов, прочел молитву, а затем жестом велел зарывать.

Земля дождем посыпалась на гроб, и вскоре Джеймс Хэрриот – вернее, то, что от него осталось, – исчез из этого мира.

Толпа мгновенно рассеялась, и собравшиеся, не оглядываясь, поспешили к выходу, словно за ними гналась смерть или человек из налоговой. Персис поискала Блэкфинча и увидела, что он уже приступил к делу. Лавируя среди скорбящих, он отводил нужных людей в сторону, быстро говорил им что-то, передавал записку и отходил, а те испуганно и гневно смотрели ему вслед.

Персис отвернулась и поспешила обратно в церковь.

28

С западной стороны к церкви примыкала небольшая пристройка, где проводились собрания, не связанные с богослужением. Внутри, в комнате, залитой лучами света из стрельчатых окон, стояли стол и стулья, в одном углу притаился шкафчик с картотекой, а над ним висела доска объявлений, обклеенная брошюрами и бумагами.

В эту пристройку они и явились, один за другим.

Первыми прибыли Роберт Кэмпбелл с дочерью. Он ворвался в комнату и, заметив Персис, в три прыжка оказался возле нее. Дрожа от гнева, он сунул ей под нос записку.

– Что это, черт возьми, такое значит?

Ответить Персис не успела. Дверь снова открылась, и вошли Мадан Лал, Лалита Гупта, Ади Шанкар и Минакши Рай, а за ними – Эдмонд де Фриз. Они остановились, глядя то на Персис, то на Кэмпбеллов. Лал открыл было рот, но теперь прерваться пришлось уже ему, потому что на пороге возникли Арчи Блэкфинч и Рошан Сет.

Не тратя времени попусту, Сет подошел к Персис, отвел ее в сторону и прошипел:

– Ну это уж слишком!

– Сэр, это я попросила Блэкфинча привести вас. Если вы дадите мне немного времени, я открою вам имя настоящего убийцы сэра Джеймса.

Сет казался ошеломленным.

– Ты понимаешь, что ты творишь? Там снаружи Шукла. Он ведь услышит все это! Ты своими руками пускаешь под откос свою карьеру!

– Я так не думаю, – отчеканила Персис. – Правда…

– Правда! – воскликнул Сет. – Ну почему эта чертова правда столько для тебя значит?

– Скажите лучше, сэр, когда она перестала что-то значить для вас?

Сет дернулся, будто она дала ему пощечину. Он открыл было рот, но слова не шли. Тогда он опустил глаза, и на мгновение Персис ощутила, как дергается нить ее будущего. Наконец Сет, похоже, взял себя в руки.

– Персис, я старался защитить тебя, как мог. Но если ты считаешь, что правильно будет действовать так, то я не стану больше стоять у тебя на пути.

В подтверждение этих слов он отступил, пропуская ее.

Мадан Лал воспринял это как сигнал.

– Я полагаю, это ваших рук дело? – спросил он, размахивая в воздухе бумажкой, которую ему вручил Блэкфинч. – Это просто возмутительно! Вы сегодня же вылетите со службы, инспектор.

К его протесту присоединились все остальные.

Персис спокойно подождала, пока шум стихнет, и только тогда заговорила:

– Мадан Лал, прошу, прочтите, что написано на вашем листке.

– Я не буду этого делать.

Персис повернулась к Элизабет Кэмпбелл.

– Вы позволите?

Молодая женщина посмотрела ей в лицо, пожала плечами и протянула свой листок.

Персис взяла его. На белой бумаге крупными буквами было выведено:

Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ УБИЛИ СЭРА ДЖЕЙМСА.

НЕМЕДЛЕННО ПРИХОДИТЕ

В ЗАПАДНУЮ ПРИСТРОЙКУ СОБОРА.

– Прошу прощения за эту уловку, – сказала Персис. – Но мне нужно было собрать всех вас вместе. Видите ли, я хочу раскрыть вам личность настоящего убийцы сэра Джеймса.

– Что за чушь! – проревел Роберт Кэмпбелл. – Убийца Джеймса сознался. Сингха осудят и повесят – и поделом!

– Маан Сингх не убивал сэра Джеймса.

Лицо Кэмпбелла пошло пятнами, а брови нахмурились от гнева и замешательства.

– Тогда какого черта он сознался?

– Я объясню, – ответила Персис. – Но прежде – небольшое вступление. Мы все много слышали о сэре Джеймсе. Непревзойденный политик, честный человек, и все в таком духе. Но это не совсем верно. У сэра Джеймса были свои недостатки, и эти недостатки его в итоге и сгубили.

Лал ступил вперед.

– Я отказываюсь это слушать! – заявил он с каким-то диким выражением в глазах.

– Сэр Джеймс, – невозмутимо продолжала Персис, – жил во лжи. Деловые начинания его обанкротили. Он отдалился от своего сына. – Тут она покосилась на Эдмонда де Фриза, который быстро опустил глаза на свои ботинки. – Ему пришлось принимать непростые решения. И все они были неверными.

Когда я только прибыла на место преступления, я обнаружила несколько странностей, которые меня обеспокоили. Во-первых, мы не смогли найти орудие убийства, во-вторых, у сэра Джеймса пропали штаны. Но теперь мы знаем, что незадолго до смерти сэр Джеймс вступил в интимную связь с женщиной. Прямо у себя в кабинете. Поэтому на нем и не было штанов.

В воздухе повисло неловкое молчание.

– Мне сказать им или вы хотите это сделать сами? – спросила Персис, поворачиваясь к Элизабет Кэмпбелл.

Та вспыхнула, но осталась безмолвной.

– Элизабет желала близости с сэром Джеймсом. О любви и обожании не шло и речи – она всего лишь хотела отомстить своему отцу. Примерно год назад Роберт Кэмпбелл не позволил ей выйти замуж за индийца по имени Сатьяджит Шарма, в которого она влюбилась. Впоследствии Шарма был убит, и Элизабет подозревала, что это дело рук ее отца.

Элизабет не выдержала.

– Сатья был прекрасный человек. Умный, добрый. Он получил образование в Англии, но вернулся в Индию, чтобы помочь своей стране встать на ноги. Мы любили друг друга. Он настаивал на том, чтобы попросить у отца моей руки. Я пыталась отговорить его, но он меня не слушал, – на ее глазах выступили слезы. – Отец угрожал ему. Когда я все узнала, я сказала, что мне плевать на его мнение и я готова сбежать с Сатьей.

На мгновение она замолкла.

– А через неделю его нашли мертвым. Отец может отпираться сколько угодно, но я знаю, что это он убил Сатью!

– Боже всемогущий! – пролепетал Роберт Кэмпбелл.

Персис продолжила свой рассказ.

– В ту ночь Элизабет намеревалась соблазнить сэра Джеймса, а потом все рассказать отцу. В итоге она не смогла этого сделать, но тем не менее соврала отцу, что смогла. Они повздорили, а затем он бросился искать Хэрриота. И в этот момент он, как я понимаю, жаждал крови.

Все взгляды устремились на шотландца.

Роберт Кэмпбелл прочистил горло.

– Я не убивал Джеймса. Хотя и хотел. Поверьте, ничто не доставило бы мне большего удовольствия.

Он покосился на свою дочь.

– Элизабет так и не простила мне того, что случилось с ее инженером. Я действительно велел ему не приближаться к ней, но моей вины в его смерти нет, – Кэмпбелл сделал глубокий вдох. – Думаю, это Джеймс подстроил его убийство. Это он тогда заключил со мной контракт. Ему причитались крупные комиссионные за завершение строительства моста. Он пришел в ярость, когда я объяснил, что работа встала из-за местного строителя. Сказал, что обо всем позаботится. Я думал, что он поговорит с кем-то из своих приятелей, окажет какое-то давление. А потом узнал, что мальчишка мертв.

Элизабет глядела на него со смесью шока и отвращения на лице.

– Ты знал? – прошептала она.

– Я не был точно уверен, – ответил Кэмпбелл. – Джеймс никогда не говорил вслух о своей причастности к этому делу. Мне жаль. Правда жаль.

С этими словами он повернулся к Персис.

– Да, Элизабет тогда солгала мне. Сказала, что они с Джеймсом… У меня внутри все помутилось. Я поднялся в его кабинет и, видит бог, вероятно, убил бы его. Но не убил. И не смог бы.

– Почему? – спросила Персис.

– Потому что он уже был мертв.

Собравшиеся встрепенулись, словно стая вспугнутых птиц, и по комнате опять пронесся шепоток.

– Вы нашли его мертвым и промолчали? – выразил общее изумление Лал.

Кэмпбелл сжался.

– А что я должен был сказать? Что я поднялся придушить человека, соблазнившего мою дочь, но нашел только его труп? Тогда мне на секунду показалось… Показалось, что, может быть, это она его убила.

Персис повернулась к Элизабет.

– Это вы убили сэра Джеймса?

– Нет! Конечно же, нет!

– Нет, – эхом отозвалась Персис. – И я тоже не верю, что вы имеете какое-то отношение к его смерти.

– Инспектор, вы ведь наверняка уже знаете, кто убийца? – впервые за все время подал голос Ади Шанкар. – Так арестуйте его – и дело с концом.

– Еще не время, мистер Шанкар, – спокойно произнесла Персис. – Не только у Роберта Кэмпбелла были причины желать сэру Джеймсу зла.

Она сделала паузу и подождала, пока все снова успокоятся.

– Маан Сингх признался в убийстве. Но я с самого начала сомневалась, что он виновен. Почему он не признался сразу? Почему сознался без лишних разговоров, когда я спросила про пропавшие штаны? Почему оставил себе штаны, но не нож? Зачем он вообще их забрал? В этом не было никакого смысла. Чтобы найти ответы на эти вопросы, я посетила его дом в Амритсаре и побеседовала с его женой. Она рассказала мне кое-что интересное. Маан Сингх – сын одного из тех солдат, которые по приказу бригадира Дайера напали на своих собратьев-индийцев во время Амритсарской бойни 13 апреля 1919 года. В результате Маан Сингх вырос изгоем. Всю жизнь он только о том и мечтал, чтобы вернуть свою честь, которой лишился из-за отца. У Маана есть сестра. Она переехала в Бомбей, вышла за солдата по имени Дулип, родила ребенка. Но потом ее муж погиб в бою при Импхале. Он служил вместе с Сингхом и еще одним человеком – Маданом Лалом.

Персис повернулась, чтобы встретиться взглядом с помощником Хэрриота.

– Во время сражения Лал убил трех вражеских солдат, которые хотели сдаться ему в плен. Он должен был предстать перед военным трибуналом, однако его спас старый знакомый, сэр Джеймс. После войны Лал устроился к нему на работу. Правда, я подозреваю, что у него не было особого выбора. Де-юре он считался помощником, де-факто же просто выполнял за сэра Джеймса грязную работу. Не сомневаюсь, что ему не слишком нравилось его новое положение, но он был крепко повязан с англичанином. Ведь, в конце концов, тот спас ему жизнь. Через какое-то время Лал узнал – через Маана Сингха, – что вдова его погибшего товарища Дулипа и сестра того же Маана Сингха влачит в Бомбее нищенское существование. И он убедил сэра Джеймса взять ее на работу.

Тут Персис сделала паузу.

– Я права, миссис Гупта?

Теперь все взгляды были направлены на экономку. Женщина, привыкшая быть незаметной, теперь оказалась в центре внимания и съежилась, не в силах заговорить.

– Она ни в чем не виновата, – произнес Лал, делая шаг вперед.

Но Персис не обратила на него никакого внимания и продолжила, не отрывая глаз от Гупты.

– Вы сказали мне, что у вас есть сын и сэр Джеймс оплачивает его обучение. Меня это удивило. В конце концов, с чего это англичанину так тратиться на сына экономки? – она невесело усмехнулась. – Величие сэра Джеймса оказалось несколько преувеличенным. Мы нашли вашего сына в школе «Сердце Марии» в Панвеле и выяснили, что это Мадан Лал устроил его туда. Он обманул бухгалтера сэра Джеймса, чтобы оплатить обучение мальчика. Короче говоря, он просто украл деньги у своего работодателя.

С этими словами она вновь переключилась на Лала.

– Сэр Джеймс узнал об этом в день своей смерти. Ему сообщил Эндрю Морган, его бухгалтер. Из-за этого вы поссорились. Думаю, он был в страшном гневе. Может, даже пригрозил вышвырнуть из своего дома Гупту. А этого вы не могли допустить, поскольку вы, вне всякого сомнения, влюблены в нее.

Пришел черед Лала стать объектом всеобщего внимания. Он захлопал глазами, а потом бросил на Персис вызывающий взгляд и сжал кулаки.

– Я ошибаюсь?

– Нет, – хрипло отозвался Лал. – Не ошибаетесь.

Он подошел к Гупте, словно заслоняя ее собой.

– Дулип был моим другом. Тогда, в Импхале, он спас мою жизнь и отдал взамен свою. Какое-то время я просто не владел собой. Если бы мне предложили вернуться назад во времени, чтобы того, что я сделал, никогда не случилось, я согласился бы не раздумывая. Джеймс не дал мне провести остаток жизни в тюрьме. Я был в долгу перед ним и поэтому пошел к нему работать. Сначала я этому радовался. Я всегда восхищался этим человеком. А ведь нет ничего тяжелее, чем осознать, что твой кумир – колосс на глиняных ногах. Джеймс оказался бессовестным человеком. В уплату за мое спасение он получил фунт моего мяса. Через год после того, как я устроился в Лабурнум-хаус, я узнал, что жена Дулипа в Бомбее переживает не самые лучшие времена. Долг чести обязывал меня помочь ей – в память о Дулипе. Я сделал все, что мог, для нее и для ее ребенка и не жалею об этом. То, что случилось потом между мной и Лалитой, было неожиданностью для нас обоих.

– Вы злились на сэра Джеймса. К тому времени вы уже полностью в нем разочаровались. А он к тому же начал угрожать вашей любимой женщине.

– Я не убивал его.

– Хотя по натуре вы прирожденный убийца, не так ли? Вы были в долгу у сэра Джеймса. Но вас тошнило от этого. Тошнило от всего, что он заставлял вас делать. Однако ваш послужной список связывал вам руки, поскольку, в случае чего, подозрение немедленно пало бы на вас. Вы ведь именно поэтому позвали Маана Сингха в Бомбей?

– О чем вы говорите?

– Жена Маана Сингха сказала, что вы позвонили ему и пригласили на работу. Но почему сейчас? Зачем понадобилось ждать столько лет? Вы знали, что он ненавидит англичан. Знали все про его отца. Правда раскрылась, как раз когда вы служили в армии: до вас дошли слухи об участии его отца в Амритсарской бойне и о том, что он сделал по приказу Дайера. Сингху была невыносима мысль о том, что его товарищи усомнятся в его чести. Поэтому он ушел. Вы же использовали ситуацию в свою пользу. Уволили якобы за кражу водителя сэра Джеймса, взяли на его место Сингха и велели втереться к сэру Джеймсу в доверие. Думаю, вы хотели в какой-то момент заложить бомбу, а затем отойти и подождать, пока она не взорвется. Тогда вы наконец могли освободиться.

– Нет! – возразила Гупта. – Он бы ни за что этого не сделал. Он… Он вызвал Маана в Бомбей из-за меня.

– Молчи! – вмешался Лал.

Гупта бросила на него печальный взгляд.

– Пора сказать правду, Мадан, – она сделала глубокий вдох. – Сэр Джеймс меня домогался. Все началось месяц назад. В тот день он был слишком пьян, и мне удалось отбиться. После этого он сделал вид, что ничего не произошло и все идет как раньше, но я чувствовала, что он следит за мной. И я знала, что однажды он попробует еще раз. Его жизнь много лет была у меня перед глазами. Я видела, как он обходится с женщинами. Конечно, пока что он оставил меня в покое… но мне все равно было страшно. Я рассказала все Мадану и сразу об этом пожалела. Он пришел в такую ярость, что готов был немедленно броситься на сэра Джеймса. Однако мне удалось его успокоить. Я знала, что сэр Джеймс, если бы захотел, мог вышвырнуть нас обоих на улицу и сделать нашу жизнь невыносимой. Мне уже довелось познать нужду после смерти мужа, и я не хотела столкнуться с ней снова. Но, что важнее всего, вместе со мной пострадал бы и мой сын. Его бы исключили из школы, обрекли на страшную участь, а ведь он ни в чем не виноват. Такого я никак не могла допустить.

– Какое-то время я думала, что вы и есть та самая таинственная женщина, которая была с ним в кабинете в ночь его смерти, – призналась Персис. – Я думала, что, возможно, когда раскрылся обман Лала, сэр Джеймс попытался вас шантажировать. Вы могли подчиниться ему, чтобы защитить своего сына.

– Нет! Никогда!

– Это вы его убили?

– Нет!

– Вы планировали, чтобы Маан Сингх в ту ночь убил сэра Джеймса? – обратилась Персис к Лалу.

– Я уверяю вас, что не собирался причинять сэру Джеймсу никакого вреда, – в глазах Лала появилось отчаяние. – Вы должны мне поверить.

– Тогда чего же вы хотели?

– Я… Я хотел, чтобы Маан защищал Лалиту. Я ведь не мог все время быть рядом. Помещая Маана ближе к сэру Джеймсу, я получал гарантии, что тот находится под постоянным присмотром. Поймите, я должен был что-то сделать! Это был шакал, а не человек. Он погубил больше десятка женщин, а его богатство и репутация обеспечивали ему неприкосновенность. Когда какая-нибудь женщина пыталась поднять шум, именно мне поручали разобраться с этой проблемой, – и он содрогнулся от воспоминаний о той жизни мелкого бандита, которую навязал ему сэр Джеймс.

Наверняка он ждал совсем не этого, когда соглашался работать на англичанина. Но, когда в ловушку попал сначала он, а затем и Гупта с сыном, он уже не мог уйти. Персис не сомневалась, что сэр Джеймс так старался спасти Лала тогда в Импхале, именно чтобы привязать его к себе покрепче.

– Когда вы поссорились в тот вечер, вы решили, что сэр Джеймс намерен уволить Гупту, а может, и вас вместе с ней. Он бы вас уничтожил – так он сказал своему бухгалтеру. Он потребовал вернуть деньги, которые вы украли. Вы впали в отчаяние. Поэтому я спрошу еще раз: вы посылали Маана Сингха в офис сэра Джеймса, чтобы он убил его?

– Нет.

– Тогда почему он повесил на себя это убийство?

– Я… Я не знаю.

– А вы верите, что он убил сэра Джеймса?

Лал моргнул.

– Это возможно.

Гупта за его спиной разрыдалась.

Персис продолжала смотреть Лалу в глаза, но он выдержал ее взгляд, не дрогнув.

– Это еще не конец. Я пришла к мысли, что деятельность сэра Джеймса за последние месяцы его жизни напрямую связана с его смертью. Индийское правительство решило показать, что тем, кто в свое время воспользовался суматохой в своих целях, не удастся скрыться за завесой истории. Поэтому оно поручило сэру Джеймсу расследовать преступления, совершенные во время Раздела. Одно из них привело его в Пенджаб, в деревню под названием Джаланпер. Тамошний землевладелец, некий наваб Сикандар Али-Мумтаз, и все его домашние – мужчины, женщины и дети – погибли в пожаре, их родовое гнездо сгорело дотла. Местная полиция назвала это несчастным случаем, однако в Нью-Дели поступило сообщение очевидца, утверждавшего, что за этим кроется нечто иное. Я отправилась по следам сэра Джеймса в Джаланпер и поговорила со свидетелем произошедшего. Он подтвердил, что наваб и его семья были убиты, и рассказал почему. Наваб собирался продать свою землю и переехать в Пакистан. Таким образом он обездоливал многих своих давних арендаторов. Сам он был мусульманином, а его арендаторы – в основном сикхами и индусами. А учитывая, что все это происходило на фоне Раздела, столкновение было неизбежно. Очевидец опознал в главаре убийц Сурата Бакши, сына местного арендатора. У Бакши, как решил свидетель, был скрытый мотив, поскольку тот ограбил дом наваба и забрал его фамильные сокровища, среди которых было много бесценных ювелирных изделий. После этого Бакши исчез, а его семья погибла от рук мусульман.

Персис сделала паузу.

– Эти украшения и есть причина смерти сэра Джеймса. Не национализм, не предательство. Простая человеческая жадность. Сэр Джеймс обанкротился. Его бизнес в Вест-Индии лопнул, так что он был по уши в долгах. И вот однажды он увидел в газете статью, сопровождавшуюся фотографией женщины в прекрасном золотом ожерелье с изумрудами и подвеской в виде двух павлинов. Сэр Джеймс сразу оживился, поскольку уже сталкивался с этим ожерельем. Вернее, с его описанием в отчете об убийстве наваба Сикандара Али-Мумтаза, который ему прислали из Дели. Но что это ожерелье делало в Бомбее? Он действовал осторожно. Познакомился с женщиной из статьи и выяснил, что ожерелье она получила в подарок от жениха. Тогда он подружился с этим женихом, а когда почувствовал, что находится на верном пути, отправился в Пенджаб в поисках улик. Там его подозрения подтвердились: человек, с которым он подружился в Бомбее, владелец ожерелья с павлинами, был не кто иной, как Сурат Бакши – вор и убийца. Сообщил ли сэр Джеймс властям о своем открытии?

Тут Персис поморщилась.

– Конечно же, нет. Ему важнее было не то, что Бакши убил целую семью, а то, что он украл фамильное сокровище наваба. Вернувшись в Бомбей, сэр Джеймс рассказал этому человеку все, что знал, и предложил сделку: он будет молчать, а взамен получит ожерелье.

– Он его шантажировал? – ошеломленно переспросил Кэмпбелл.

– Да. Пока что это только догадки, но, я думаю, дело было так. 28 декабря сэр Джеймс вернулся из Пенджаба. На другой день он договорился о встрече с предполагаемым Суратом Бакши, и тот убедился, что сэр Джеймс знает достаточно. 31 декабря он явился на новогодний бал сэра Джеймса. Он взял с собой образцы украденных драгоценностей – возможно, даже то самое ожерелье с павлинами. Кроме того, он пригласил на этот бал еще одного человека, местного ювелира по имени Вишал Мистри, чтобы тот подтвердил сэру Джеймсу ценность этих изделий. Я выяснила, что Бакши неоднократно посещал ювелирный магазин Мистри и, полагаю, прибегал к его услугам, чтобы сбыть украшения, украденные у наваба. В тот вечер Мистри видели в кабинете сэра Джеймса. А на следующий день он был убит. Думаю, Бакши не хотел оставлять след, который мог бы привести к нему.

Очередная пауза.

– Сэр Джеймс где-то допустил просчет. Цена его молчания стала слишком высока. И тогда Бакши решил от него избавиться.

– Но кто он, черт побери, такой? – воскликнул Кэмпбелл.

– Прежде чем я отвечу на этот вопрос, позвольте описать еще один предмет, украденный у наваба. Это фамильный кинжал, хранившийся в его семье на протяжении многих столетий. Клинок изогнут, рукоять сделана из слоновой кости и украшена драгоценными камнями. Что же в этом важного? Во-первых, сэра Джеймса зарезали изогнутым лезвием. А во-вторых, меня очень беспокоило, что мы не нашли орудие убийства, когда обыскивали дом в ту ночь. Как убийца вынес нож из Лабурнум-хауса?

Снова пауза.

– И только когда я увидела фотографию Сурата Бакши, я все поняла. Именно в тот момент я осознала, что тоже видела Бакши. Здесь, в Бомбее. Кинжал вставлялся в специально сконструированную трость и имитировал ее рукоять. Совершив убийство, преступник просто вернул кинжал обратно в трость и так вышел из Лабурнум-хауса. Вот он – ключ ко всему. У многих людей в этой комнате были желание и возможность убить сэра Джеймса. Но средства были только у одного. Не так ли, Сурат?

И она повернулась к Ади Шанкару.

Все присутствующие повернулись вместе с ней.

К чести Шанкара, ему удалось сохранить самообладание. Только плечи его подернулись, а правая рука крепче сжала изогнутую ручку трости.

– Это лишь догадка, инспектор, – произнес он наконец. – Больше у вас ничего нет. Вы забыли, что я никак не мог убить сэра Джеймса. В момент его смерти я был на сцене с джаз-бендом. Десятки свидетелей могут это подтвердить.

– До вашего алиби я еще доберусь. Но моя версия – больше, чем просто догадка.

С этими словами она сунула руку в карман и достала газетную вырезку из «Амритсар Джорнал».

– Вот фотография Сурата Бакши. Не правда ли, поразительное сходство?

– Это еще ничего не доказывает, – возразил Шанкар, хотя он явно был потрясен. – Многие приезжают в Бомбей и меняют личность. В этом нет преступления.

Персис снова сунула руку в карман и вынула еще две вырезки. На одной из них был снимок Сакины Байг, а на шее у нее – ожерелье с павлинами.

– Это убитая невестка наваба в том самом ожерелье. Фотография сделана незадолго до ее смерти в 1947 году.

Затем она показала другую вырезку – ту, которую нашла в столе сэра Джеймса в самом начале расследования.

– А это фото из «Таймс оф Индиа», сделанное два месяца назад, на открытии клуба «Гульмохар». Здесь мы видим Минакши Рай, невесту Ади Шанкара, а на ней – точно такое же ожерелье.

Она посмотрела Шанкару в глаза.

– Каким образом ожерелье погибшей женщины, украденное ее убийцей, попало к вашей невесте?

– Вы хотите обличить меня с помощью каких-то старых газетных вырезок?

– Вас обличают не они, а ваша трость.

– Вы не поверите, на какие чудеса способна современная судебная медицина, – подал голос Арчи Блэкфинч. – От микроскопических следов крови избавиться не так-то просто. И я не сомневаюсь: как только я осмотрю вашу трость, мы сможем связать убийство с вами.

Воцарилось ошеломленное молчание. Лицо Шанкара оставалось непроницаемым, но потом он, казалось, решился на что-то.

– Просто поразительно, – сплюнул он. – Мы с готовностью убиваем тысячи людей во имя богов. Но стоит убить кого-то ради собственной выгоды – и это сразу нарекают кризисом совести нации. Да, я убил наваба и его семью. Он это заслужил. Он и ему подобные наживались на страданиях таких людей, как мой отец. Он был предателем. Я забрал его сокровища. А почему бы и нет? Я имел на это право, – тут он поморщился. – Ничего этого бы не случилось, если бы я по слабости своей не подарил Минакши ожерелье, чтобы она надела его в ночь открытия «Гульмохара». С этого все и началось. Вы правы, инспектор, он увидел ожерелье в той статье. И, как только заподозрил, что это было то самое ожерелье из отчета, он решил провести расследование. Подружился со мной. А потом отправился в Джаланпер и нашел свои ответы. Нашел Сурата Бакши – то есть меня.

– И что случилось потом?

– 29 числа он пришел ко мне домой и показал вырезку с моим фото и именем – Сурат Бакши. Он рассказал мне о своих бумагах и о своем расследовании, а потом назвал цену за свое молчание. Половина украденных драгоценностей и 50-процентная доля в клубе. Как видите, здесь вы оказались правы. Тогда я и понял, что мне придется его убить. Он думал, что поступает разумно, прося только половину. Но такой человек, как он, не остановился бы, пока не забрал все, что у меня есть. Он попросил меня прийти к нему на бал и взять с собой ожерелье. Я должен был дать ответ в тот же самый вечер, и, разумеется, он ждал строго определенного ответа. Я согласился, хотя бы чтобы выиграть время для раздумий. Вечером на балу я вручил ему ожерелье и договорился о визите Вишала Мистри, чтобы он подтвердил его ценность. И, конечно же, после этого я не мог оставить Мистри в живых. Эта ниточка могла привести ко мне.

– Значит, это вы убили сэра Джеймса? – спросила Персис.

– Да. Он настоял, чтобы я остался на балу. Я должен был притвориться его другом. Тогда его дальнейшее объявление о том, что он приобрел долю в моем клубе, выглядело бы естественным развитием событий.

– Эту картину портит только одна крохотная деталь, – сказала Персис. – Ваше алиби. Как вы совершенно верно сказали ранее, вы не могли убить сэра Джеймса.

– Говорю вам, это был я. Я убил его кинжалом, который у меня в трости. Я признаюсь.

– Нет. Этого вы сделать не могли. Но кое-кто еще – мог. Кто-то, кому вы доверяли. Кто-то, чью жизнь мог разрушить шантаж сэра Джеймса.

Персис повернулась к Минакши Рай.

– Это вы его убили, – сказала она мягко. – Чтобы защитить человека, которого любите.

Женщина в черном сари застыла под множеством направленных на нее взглядов. Щеки ее затрепетали.

– Минакши, молчи! – воскликнул Шанкар, глядя на невесту с отчаянием в глазах.

– Ложь, – прошептала она. – Все ложь.

– Минакши!

Но та уже не слушала его.

– Он говорил мне, что, когда после Раздела начались беспорядки, он убил человека из самозащиты. И что он сбежал в Бомбей и сменил имя, потому что никто бы не поверил в его версию. Он говорил, что сэр Джеймс узнал об этом и пытался его шантажировать. Что он нашел его старую фотографию, собрал множество улик и намерен заполучить фамильные сокровища Ади, включая то ожерелье, которое он подарил мне на помолвку. Ади уверял, что этот человек не остановится, пока не разрушит наши жизни. Когда Ади поднялся на сцену к музыкантам, он дал мне эту трость и снова объяснил, что нужно делать. Мы все обговорили заранее. Сначала я отказывалась, но в конце концов Ади убедил меня, что это единственный выход. Я нашла сэра Джеймса. Шепнула ему на ухо, что хочу его и что мы можем уединиться в его кабинете. Я видела, как он на меня смотрел, и знала, что он не станет противиться. Он ждал меня. Не успела я опомниться, как он уже был рядом со мной. Я оттолкнула его и заявила, что хочу в последний раз надеть свое ожерелье. Ади сказал мне, что отдал его сэру Джеймсу. Сэра Джеймса это позабавило, но он сделал, как я просила. Он снял картину, которая висела над его письменным столом, и открыл сейф. Внутри я увидела стопку бумаг. Он вынул ожерелье и надел на меня. Его прикосновения были омерзительны, но отступить я не могла. Я должна была довести дело до конца. Когда все кончилось, он не удостоил меня и взглядом. Его штаны лежали на полу, а он сидел, закрыв глаза, и курил – обнаженный и уязвимый. Я взяла трость и вытащила кинжал. Он открыл глаза, увидел меня и ухмыльнулся. О, что это была за ужасная ухмылка! Он верил, что у него все под контролем и сила на его стороне. Тогда я ударила его кинжалом в горло. Он умер мгновенно. Затем я обыскала сейф. Нашла фотографию Сурата Бакши и материалы расследований сэра Джеймса. Времени искать бумаги, касающиеся Ади, не было. Незаметно вынести все документы я тоже не могла. Поэтому я сожгла бумаги и фотографию в камине. Это заняло всего несколько минут. Потом меня охватила паника. Я захлопнула сейф, даже не потрудившись его запереть, повесила картину на место, вышла из кабинета и присоединилась к празднующим.

Персис прокрутила в уме последовательность событий.

Четыре месяца назад сэру Джеймсу поручили расследовать преступления, совершенные во время Раздела, и предоставили документы, где содержалась вся информация. Читая эти документы, он наткнулся на отчет об убийстве наваба Сикандара Али-Мумтаза. Из этого отчета он узнал о краже бесценных сокровищ наваба, в том числе ожерелья с павлинами.

Вскоре после этого он узнал, что его бизнес в Вест-Индии лопнул и он в долгах, как в шелках. Более того – что он на грани банкротства.

И вдруг – спасительная соломинка. В бомбейской газете он увидел статью и фотографию женщины в ожерелье – том самом ожерелье с павлинами. Вот почему он сохранил эту вырезку. Он проследил историю ожерелья и вышел на Ади Шанкара, владельца клуба «Гульмохар». Затем посетил клуб, подружился с Шанкаром, и в его душе зародились подозрения. Следующим шагом стало путешествие на север, в Пенджаб. Там сэр Джеймс получил показания очевидца, и его подозрения подтвердились.

Далее он отправился в деревню Джаланпер. Он побывал там 25 декабря, и по деревне разнесся слух, что какой-то англичанин интересуется смертью наваба.

Тем же вечером к нему в отель «Золотой храм» явился Мангал – тот самый очевидец. Мангал поведал ему все детали, которые не упомянул в своем отчете, в том числе и имя убийцы наваба: Сурат Бакши.

Хэрриот записал это имя в блокноте, взятом в отеле.

На другой день он вырвал нужный листок и взял его с собой в Джаланпер, надеясь узнать о Бакши побольше. Он посмотрел земельные книги и внес в свои заметки данные участка Бакши. Затем посетил сам участок и обыскал заброшенный дом Бакши. Персис подозревала, что сэр Джеймс искал украденные сокровища: возможно, он решил, что Бакши не смог забрать все с собой, когда бежал из деревни после гибели своей семьи.

Сокровищ Хэрриот не нашел, зато обнаружил нечто столь же ценное – фотографию Сурата Бакши.

После этого Хэрриот вернулся в Бомбей и использовал эту фотографию, чтобы шантажировать Ади Шанкара – человека, в которого превратился Бакши. Он пригласил Шанкара-Бакши на свой бал, чтобы скрепить сделку, полагая, что этот человек полностью в его власти.

Но он не мог предвидеть, что Ади Шанкар использует Минакши Рай, свою невесту, дочь военного. Персис не сомневалась, что отец научил ее обращаться с таким оружием, как тот кинжал, которым она убила сэра Джеймса.

Вскоре после этого в офис ворвался Роберт Кэмпбелл и увидел, что его деловой партнер мертв. Полагая, что ему или его дочери могут предъявить обвинения, ведь она уверяла, что вступила с Хэрриотом в связь, он решил просто уйти и помалкивать.

А после этого на сцену вышел Маан Сингх.

Реакция громилы-сикха на смерть сэра Джеймса была не менее любопытной. Персис не знала, хотел ли он когда-либо причинить вред сэру Джеймсу, однако, найдя англичанина мертвым, он увидел в этом неожиданную возможность восстановить честь своей семьи. Повинуясь наитию, он украл штаны сэра Джеймса, испачкал их в крови, чтобы они могли послужить уликой против него, и сообщил обо всем Лалу. Тому оставалось только придумать наилучший способ устроить все так, чтобы расследование не обернулось против него самого, учитывая, что его отношения с Хэрриотом дали трещину. Возможно, он подозревал, что это Сингх его и убил. А может, Сингх сам сказал ему, что хочет все взять на себя. В любом случае Лал наверняка велел ему молчать, ведь на карту было поставлено будущее Гупты, сестры Сингха и любимой женщины Лала.

Поэтому Сингх и не признался сразу. А еще потому, что истинный убийца вполне мог быть задержан в ближайшие дни.

И именно поэтому Лал и позвонил в Малабар-хаус. Лал надеялся, что самое неопытное и всеми презираемое подразделение не добьется значительных успехов, что все закончится тихо и гладко и что в смерти сэра Джеймса обвинят несуществующего злоумышленника.

А через несколько дней она, Персис, спросила Сингха о штанах. В этот момент он понял, что она в отчаянии и что других зацепок у нее нет. Он поспешил сознаться, прекрасно понимая, что вся тяжесть закона ляжет на его плечи, а расследование на этом прекратится. Он хотел, чтобы его запомнили как убийцу сэра Джеймса Хэрриота, и Персис ему это устроила.

Лал был в панике. Вот почему он настоял на том, чтобы присутствовать во время допроса Сингха. Но, к его облегчению, тот хранил молчание и не обвинял никого, кроме самого себя. По сути, он решал все проблемы Лала – при условии, что расследование не продолжится. Вот почему Лал так упорно стремился отстранить ее от дела и позволить Сингху взвалить на себя бремя вины.

Но почему все-таки Сингх взял на себя убийство, которого не совершал? Персис предположила, что в своих собственных глазах сикх выглядел мучеником. Это была крайне извращенная логика, но все же она давала косвенное объяснение его поступка. Став убийцей англичанина, он восстановил честь своей семьи и отомстил за тех, кто погиб во время Амритсарской бойни.

Однако на некоторые вопросы Персис еще не нашла ответов. Она снова повернулась к Минакши.

– Что вы сделали с ожерельем?

– Надела его и вышла в нем из Лабурнум-хауса.

– И никаких посторонних отпечатков в кабинете сэра Джеймса мы тоже не нашли.

– Перчатки, – просто ответила она. – Они были частью моего костюма.

– Минакши… – начал Шанкар.

Она резко повернулась к нему. Лицо у нее было влажным от слез.

– Ты соврал мне! Ты убил целую семью! Убил… детей! – ее голос дрогнул. – И меня ты тоже сделал убийцей! Ты… Ты чудовище!

– Не говори так!

Но она отвернулась и не сказала больше ни слова.

Шанкар издал отчаянный вой.

Блэкфинч подошел к нему и протянул руку.

– Дайте мне трость.

Глаза Шанкара сузились. А затем он оскалился и сжал пальцами рукоятку трости. Не дав никому опомниться, он схватил Блэкфинча за запястье и развернул спиной к себе. Одной рукой он взял его за горло, другой – приставил к нему кинжал. Англичанин испуганно вскрикнул и попытался вырваться, но Шанкар держал его крепко. Он начал медленно пятиться к двери.

– Не надо за мной идти. С нас достаточно и одного мертвого англичанина. Не так ли?

Персис не стала тратить время на пустые приказы. Мысленно она начала просчитывать возможный путь отхода Шанкара. Ему придется тащить заложника по узкой тропинке, которая, петляя, ведет обратно к фасаду, где, вероятно, припаркована его машина. Там он либо убьет свою жертву, либо отпустит. Веской причины не отпускать Блэкфинча у Шанкара не было. Но он был в отчаянии, а отчаявшиеся люди способны на всякое.

Шанкар остановился у двери.

– Подожди меня, Минакши. Я еще найду тебя. Мы обязательно будем вместе.

Минакши глядела на него пустыми глазами.

Шанкар и его заложник исчезли за дверью, а остальные пораженно смотрели им вслед.

Персис взяла инициативу в свои руки.

– Задержите ее! – крикнула она, указывая на Минакши Рай, а затем бросилась к двери, на ходу выхватывая из кобуры револьвер. Выскочив на яркий солнечный свет, она остановилась на мгновение, чтобы сориентироваться, а затем направилась к другой стороне здания, намереваясь отрезать Шанкару путь до того, как он доберется до машины.

Через несколько секунд она очутилась возле гранитной статуи Девы Марии. Не отрывая взгляда от дорожки, огибающей собор с восточной стороны, она прислонилась к статуе и приняла позу для стрельбы. Плечом она чувствовала тепло, исходящее от камня. Она сделала вдох, пытаясь успокоиться.

Из-за угла появился, все еще волоча за собой Блэкфинча, Шанкар. Персис поняла, что может сейчас выстрелить ему в спину и покончить со всем этим раз и навсегда. Но что если пуля пройдет навылет и заденет заложника?

Она опустила ствол, и в этот момент под ее ногой хрустнула ветка. В царящей вокруг тишине этот звук прозвучал, как выстрел из винтовки.

Шанкар резко развернулся, увлекая Блэкфинча за собой, и у англичанина вырвалось проклятие.

Глаза Шанкара расширились. Он приставил кончик кинжала к горлу Блэкфинча, и по лезвию скатилась алая капелька. В его диком взгляде Персис прочла жажду крови, побудившую его когда-то убить целую семью. С таким человеком бессмысленно вступать в переговоры. Может, Сурат Бакши и превратился в элегантного Ади Шанкара, но внутри он так и остался жалким трусом. Им двигала лишь природная дикость, которая была неотъемлемой частью его характера.

Собаке – собачья смерть.

Персис направила дуло своего револьвера вниз и нажала на спусковой крючок.

29

25 января 1950 года

В Малабар-хаусе было неестественно тихо. Но иного она и не ожидала. Завтра был День Республики, и многие в их участке взяли отгул, чтобы вместе с семьями готовиться к празднику. Персис тоже подумывала уйти, но почему-то не могла. Накануне вечером закончилось ее отстранение от работы, и она вдруг поняла, что испытывает совершенно иррациональное желание провести за своим рабочим столом хотя бы пару часов.

Мысли об отстранении все еще больно жалили ее, хотя головой она понимала, что это было неизбежно. После того, что произошло в соборе Святого Фомы, у ее начальства не оставалось выбора.

Через два дня после разоблачения Шанкара ее вызвали на ковер к старшим офицерам. Возглавлял собрание заместитель помощника комиссара Амит Шукла. Рави Патнагар, глава уголовного розыска штата, тоже был здесь.

Персис ожидала худшего: накануне она всю ночь провела, трясясь от страха и опасаясь, что ее уволят со службы. Но, к ее удивлению, начальство было настроено вполне миролюбиво.

Впрочем, она быстро поняла, в чем дело. Никто здесь не собирался осуждать ее, все думали, как бы спастись самим.

Сет был прав. За время расследования дела Хэрриота Персис стала национальной героиней, которую превозносила вся полиция. Реши они сейчас осудить ее – и им пришлось бы заодно осудить и самих себя. Они не могли отпустить Маана Сингха и объявить, что он невиновен, не потеряв при этом лица. Но не могли и оставить без внимания доказательства, которые обнаружились в ходе ее предательского расследования.

Несколько часов они разбирали это расследование. К удивлению Персис, Шукла реагировал с любопытством истинного полицейского и очень оживился, когда она подробно рассказала, как собрала воедино события, приведшие к смерти сэра Джеймса. Патнагар, напротив, выказывал гораздо меньше энтузиазма.

Когда они закончили, Персис попросили выйти.

Еще час она ждала, пока ее позовут обратно. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. Она могла только гадать, какая бурная дискуссия ведется за этими дверьми. Сердце ее подпрыгнуло, когда она вернулась в кабинет и стала вглядываться в лица старших офицеров, пытаясь прочесть по ним свой приговор.

– Вы задали нам трудную задачу, инспектор, – начал Шукла. – Нарушили прямой приказ, провели расследование, хотя вам недвусмысленно велели его не проводить. Можете представить, что бы началось, если бы все сотрудники полиции вели себя так, как вы?

Он замолчал, и Персис пришлось подавить в себе крик. Как они могут быть настолько слепы?

Шукла как будто прочитал ее мысли.

– Вы еще молоды. Не сочтите за упрек. Ваши идеалы – это те же самые идеалы, которые первостепенны для нашей службы. Помните Бхагата Сингха, Мученика[15]? Он писал: «Закон свят, пока на то есть воля народа». Но люди непостоянны, инспектор. Они верят в мифы и легенды, в героев и злодеев. И, в отличие от греков с их любовью к трагедиям, мы предпочитаем, чтобы наши герои оставались непогрешимы, – он вздохнул. – Мы решили ненадолго отстранить вас от службы. Никакого дополнительного наказания не будет. По истечении этого срока вы вернетесь в Малабар-хаус и восстановитесь в своей прежней должности, пока мы не решим, что с вами делать. Лично я считаю, что вы слишком хороши, чтобы зря тратить свое время в этом подразделении. Но судить об этом пока рано. Вы очень упрямы, Персис, и, хотя внутри я аплодирую вам, факт остается фактом: вы ненадежны.

Персис расправила плечи.

– А как же Маан Сингх? И мое расследование?

В этот раз заговорил Патнагар.

– Дело закрыто. Окончательно и бесповоротно.

– Я не понимаю, – растерянно сказала Персис.

– А вам и незачем… – начал было Патнагар злым голосом, однако Шукла жестом велел ему замолчать.

– Я же сказал, что публика не желает признавать слабости своих героев. Как они смогут доверять нам обеспечение закона и порядка, если мы признаем, что ошиблись?

– Но… – начала Персис, но теперь Шукла прервал уже ее.

– Радуйтесь, что раскрыли это дело. С виновником покончено.

– Но как же Маан Сингх? – снова спросила Персис. – Его нужно освободить и оправдать.

– Я поговорил с Сингхом и все ему объяснил. Он не хочет выходить на свободу.

Его слова глухо отдались в ее ушах.

– Не может быть!

Шукла поднял бровь.

– Уверяю вас, все, чего хочет этот человек, – это остаться в народной памяти как убийца сэра Джеймса. По его собственной извращенной логике, это признание освободит его родных от позора, который навлек на них его отец.

– Но его повесят за преступление, которого он не совершал! Что же это за правосудие?

– Правосудие бывает разное, Персис, – грустно улыбнулся Шукла.

Персис уставилась на него, раскрыв рот.

– А Минакши Рай? Как же ее признание?

Шукла и Патнагар переглянулись.

– Полагаю, вы не слышали? – сказал Шукла, заерзав на своем сиденье. – Минакши Рай вчера покончила с собой в камере. Задушила себя своим шарфом.

Персис застыла, не в силах двинуться с места.

– Нам удалось скрыть ее арест от газетчиков. В прессе считают, что Ади Шанкар застрелился из-за финансовых проблем в своем клубе, а его невеста Минакши Рай покончила с собой, не выдержав горя утраты.

– Вы не можете, – прошептала Персис.

– Уже смогли.

– А как же Лал, Кэмпбелл и остальные, кто слышал их признание?

– Мы поговорили с каждым, и все согласились, что мы поступаем очень мудро.

Персис вновь боролась с желанием закричать. Даже не так – зареветь, чтобы дать выход гневу и разочарованию, которые готовы были вырваться из нее и спалить комнату дотла.

Но вместо этого она сделала глубокий вдох. Отец предупреждал ее, что этот момент настанет. От того, что она сейчас скажет и сделает, будет зависеть вся ее дальнейшая судьба. Либо она позволит себе разозлиться и получит минутное удовлетворение, либо переступит через себя и получит возможность продолжать творить добро.

Персис решила смотреть вперед и сделала выбор в пользу будущего.

– Да, сэр, – ответила она.

Она очнулась от своих мыслей, когда в офис вошел Прадип Бирла. Улыбка озарила его смуглое лицо.

– Ну и как оно? Ты ведь раскрыла дело.

Персис поняла, что больше никто не задал ей этого вопроса. Даже ее отец. А сама она была слишком занята разговором с начальством и отстранением от работы, так что у нее не было возможности осознать, что в конечном итоге она выполнила поставленную задачу. Разоблачила убийцу сэра Джеймса Хэрриота.

– Я… – захлопала она глазами. – Я…

Тут она осеклась. Ее внезапно охватило уныние. Ей поручили это дело, полагая, что она все провалит. На каждом шагу ей преграждали путь. Но, несмотря на это, она одержала победу.

И все же… все же смерть Минакши Рай отзывалась в ее сердце болью. Прекрасная светская львица стала жертвой обмана и манипуляций и в конце концов совершила худшее из преступлений, полагая, что защищает мужчину, которого любит.

А Сингха теперь повесят за преступление, которого он не совершал.

Правду исказили, и от этого во рту Персис ощущалась горечь.

Но, возможно, именно это и послужило ей лучшим доказательством того, что она сделала правильный выбор. Она не просто первая в Индии женщина-полицейский. Она орудие закона.

– Моя жена хочет позвать тебя на ужин, – сказал ей Бирла. – Она очень тронута тем, что ты выше меня по званию. Очень прогрессивная женщина.

Последние слова он произнес с заметной горечью.

Приглашение удивило Персис, и она поймала себя на мысли, что пялится на Бирлу круглыми глазами. Но его слова звучали абсолютно искренне.

– Спасибо. Я приду.

Бирла ушел, а Персис задержалась еще ненадолго, наслаждаясь непривычной тишиной.

Тут вошел Джордж Фернандес и, заметив Персис, замер. Затем кивнул, снял фуражку и тяжело опустился за свой стол.

– Я думал, ты вернешься только после Дня Республики.

– А я думала, что ты вообще не вернешься.

В его взгляде появилось замешательство.

– Я видела в твоих записях номер Аалама Чанны.

Глаза Фернандеса расширились, но он ничего не сказал. Его рука нервно заерзала на колене.

– Это не Оберой все им доносил, а ты.

Фернандес старательно избегал ее взгляда.

– Зачем?

– Тебе не понять.

– А я попробую.

Фернандес вздернул подбородок и с вызовом посмотрел на Персис.

– Всю свою жизнь я отдал службе. Делал все, что мне велели. А потом одна ошибка – и я обречен. Отброшен в сторону, чтобы провести остаток службы… здесь. Чанна обещал помочь мне вернуться. У него есть связи в угрозыске, он знаком с Рави Патнагаром. Мне сказали, что, если я буду сообщать им обо всех твоих действиях и в конечном итоге это приведет к твоему увольнению, меня переведут обратно в центральное подразделение.

– Значит, ты пытался меня подсидеть, – заключила Персис.

– Ты не имеешь права здесь находиться! – взорвался Фернандес. – Ты просто рекламный трюк! Женщине не место в полиции! Ты вправду думаешь, что у тебя здесь есть будущее? Что кто-нибудь когда-нибудь будет выполнять твои приказы?

Персис была застигнута врасплох. Она и не подозревала, что за внешней кротостью Фернандеса скрывается столько предубеждений. Что ж, это еще один ценный урок.

Она посерьезнела, поднялась и надела фуражку.

– Я поделилась своими подозрениями с Шуклой. В отношении тебя проведут расследование. И на твоем месте я бы молилась о том, чтобы не потерять и место, и свободу.

Она хотела сказать что-то еще, но поняла, что хватит и этого.

Более чем хватит.

30

26 января 1950 года – День Республики

На рекламном щите – цветном постере последнего болливудского блокбастера, немного подпорченном следами голубиного помета, – сидел лангур и внимательно наблюдал, как Персис паркует свой джип и выходит на улицу, освещенную послеполуденным солнцем. Перед ней возвышалось мрачное здание из серого кирпича, похожее на готический мавзолей.

Персис быстро вошла внутрь, коротко переговорила с охранником и направилась вниз, в самые недра.

На мгновение она задержалась перед дверью с табличкой «Судебно-медицинская лаборатория», но потом собралась с мыслями, разгладила руками платье, заправила прядь волос за ухо и вошла внутрь.

Блэкфинч, одетый во фланелевые брюки и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами, склонился над рабочим столом и что-то разглядывал в микроскоп, сдвинув очки на затылок. Похоже, он не услышал, как она вошла, и Персис стала ждать, гадая, как лучше оторвать его от работы.

За нее все сделала ворона, которая уселась на подоконник и принялась громко долбить клювом стекло.

Блэкфинч огляделся, увидел Персис и замер. Правое ухо у него все еще было перебинтовано. Какое-то время он смотрел на нее, а затем вернулся к своему микроскопу.

Персис прошла вглубь комнаты, как никогда, переживая из-за своей внешности. Возможно, ей все же не стоило надевать это платье и эти неудобные, хотя и, бесспорно, стильные туфли, которые тетя Нусси подарила ей год назад.

– Я удивлена, что ты здесь. Думала, ты будешь праздновать рождение нации вместе с той твоей старой подругой.

– Это не моя нация, – сухо сказал Блэкфинч, даже не глядя в ее сторону.

– Не согласна. «Каждый контакт оставляет след» – принцип Локара[16], кажется? А британцы жили здесь три столетия, так что контактов было довольно.

Блэкфинч хмыкнул. Она постаралась переместиться в поле его зрения, но он тут же подвинулся так, чтобы оставаться к ней спиной.

Персис вздохнула.

– Я так понимаю, ты все еще сердишься?

– С чего бы это мне на тебя сердиться? Ты же в меня не стреляла. Хотя нет, постой. Именно это ты и сделала.

– Что ты хочешь услышать? Прости меня. Я не хотела отстреливать тебе часть уха.

– Ты меня чуть не убила!

– Это был обдуманный риск. Если бы Шанкар посадил тебя в машину, неизвестно, что бы он с тобой сделал. А от меня опасности ждать было нечего. На экзамене по стрельбе я набрала 96 %.

– Отрадно это слышать, – проворчал он.

– Прости меня, – повторила Персис. – Но, если бы ты не дернулся в последнюю секунду, я бы не задела ухо.

– Значит, это я во всем виноват? – он повернулся к ней. Щеки у него горели.

«Вот было бы забавно сейчас ляпнуть, что он очень красивый, когда сердится», – подумала Персис, но сдержалась. Вряд ли бы он оценил.

– Ты на редкость бесшабашная, Персис, – сердито сказал Блэкфинч. – И в один прекрасный день из-за этого кто-нибудь погибнет. Кто-то, кто тебе по-настоящему дорог.

Что-то непрошеное чуть не сорвалось с ее губ, и она прикусила язык. Те смешанные чувства, которые привели ее сюда, внезапно показались ей пугающими и сложными – настолько, что она не могла их разгадать. Возможно, лучше будет пока держаться подальше.

– Желаю тебе скорейшего выздоровления, – процедила она. – И спасибо за помощь в расследовании.

Она повернулась и пошла прочь, цокая каблуками по кафелю.

Так и не покинувший своего убежища лангур невозмутимо наблюдал, как она подходит к джипу, ругается, забирается внутрь и опять ругается. Закрыв глаза, Персис откинулась назад.

Тут ей в окно постучали. Это оказался Блэкфинч.

Персис опустила стекло и подождала, пока он заговорит.

– Меня тут позвали на одно мероприятие. В шесть вечера, клуб «360». Но тебе это, наверное, не интересно? Там будет ужин, речи, фейерверки и всякое такое. Может, еще танцы.

Персис отвернулась и задержала взгляд на женщине на обочине дороги. Она кормила грудью своего ребенка, и глаза у нее были болезненно-мутные, как у всех бедняков в новой республике.

– Я подумаю, – ответила Персис.

Послесловие автора

Призраки раздела

О Разделе часто говорят как об историческом событии, затрагивающем национальные государства, крупных мировых деятелей и политику на макроуровне. Но правда в том, что Раздел оказал – и продолжает оказывать – огромное влияние на множество отдельных жизней. Миллионы людей погибли, еще миллионы потеряли свои дома, работу, привычную жизнь. Исследования показали, что в Пенджабе во время переселения народа в Пакистан пропало без вести от двух до трех миллионов человек.

В том, что случилось, нельзя винить исключительно Маунтбеттена и британских политиков. Часть вины лежит и на политиках с субконтинента. И на отдельных людях тоже. На тех обычных гражданах, которые позволили разжечь в себе ненависть и религиозную нетерпимость, которые пренебрегли многолетней, многовековой дружбой, которые с огнем и мечом бросались на своих соседей и соотечественников и убивали мужчин, женщин и детей. Эту безумную жажду крови трудно постичь даже сейчас.

У моего отца сохранились смутные воспоминания о том, как его еще мальчиком выгнали из родной деревни в Пенджабе. Он был из тех, кому повезло. Насилие не коснулось его, и он поселился в пакистанской деревне – зеркальном отражении той, которую оставил в прошлом. Когда ему было двадцать с небольшим, судьба привела его в Великобританию. Он поселился в Лондоне, где и родился я.

Мой отец скончался в прошлом году в возрасте восьмидесяти двух лет, проведя в Британии гораздо больше времени, чем на субконтиненте. Он называл себя британцем и пакистанцем, но никогда не забывал Индию и считал ее своей родиной. Когда мне исполнилось двадцать три и я отправился жить и работать в Индию (где провел десять лет), он был вне себя от радости. Моя мать не разделяла его восторга. Она родилась в Пакистане и выросла в атмосфере ненавистнической риторики, которая даже сейчас регулярно стравливает двух соседей друг с другом.

Это и есть истинное наследие Раздела. То, как он повлиял на восприятие двух народов, изначально составлявших друг с другом единое целое. То, как он продолжает служить для политиков с обеих сторон способом использовать ненависть и предрассудки в качестве средства смягчения критики своих режимов.

Остается только надеяться, что раны, оставленные нашей историей, со временем заживут. Только тогда призраки Раздела – миллионы погибших и пропавших без вести – смогут обрести покой.

Вазим Хан

Лондон, март, 2020 г.

Благодарности

Начинать новую серию романов всегда непросто. Необходимо вдохнуть жизнь в новых персонажей, придумать новые сюжеты, а потом надеяться, что твои творения и в этот раз полюбят. Я благодарен всем тем, кто помог идее, блеснувшей однажды в глубине моего подсознания, превратиться в живую, дышащую, настоящую Персис Вадиа.

Я благодарю своего агента Юэна Торникрофта из литературного агентства «Э. М. Хит», моего редактора Джо Дикинсон и мою рекламную команду, состоящую из Стивена Купера и Мэдди Маршалл. Спасибо также вам, Рут Тросс и Керри Худ, которые были со мной с самого начала.

Кроме того, я желал бы поблагодарить остальную команду издательства «Ходдер & Стоутон» – Рэйчел Саути из производственного отдела и Дома Гриббена из отдела аудиокниг. Аналогичную благодарность выражаю помощнице Юэна Джессике Синьор. И еще спасибо Джеку Смиту за потрясающую обложку.

Наконец, сердечная благодарность участникам «Ред Хот Чили Райтерс» – Абиру Мукерджи, Аише Малик, Амиту Дханду, Имрану Махмуду и Алексу Каану – не только за отличную работу над подкастом «Ред Хот Чили Райтерс» (присоединяйтесь, если вы еще не с нами!), но также за то, что они – та терапевтическая группа, которая необходима каждому писателю.

Я надеюсь, что эта книга ознаменует собой начало нового захватывающего путешествия.

Я готов к нему. А вы?

Примечания

1

Имеются в виду офицеры индийской полиции Азизул Хак (1872–1935) и Хем Чандра Боуз (1867–1949), работавшие совместно с английским криминалистом Эдвардом Генри (1850–1931). – Здесь и далее, если не указано иное, – прим. пер.

2

«Старая дружба» (шотл. Auld Lang Syne) – шотландская песня, которую традиционно исполняют в новогоднюю ночь во многих англоязычных странах. Ее авторство приписывают поэту Роберту Бернсу. Была переведена на русский Самуилом Маршаком.

3

Бриханмумбай – обобщенное название Мумбая (Бомбея) и находящихся под его юрисдикцией окрестностей.

4

Из стихотворения Роберта Бернса «В горах мое сердце» (перевод С. Маршака).

5

«Трофей Ранджи» – внутренний чемпионат Индии по крикету.

6

«Кто есть кто» Альберта Нельсона Маркиза – американская серия справочников, содержащих краткие биографии влиятельных и выдающихся в разных сферах (политика, журналистика, наука) американцев.

7

Пранам – индусская форма приветствия. Человек слегка наклоняет голову, складывает руки и прикладывает их ко лбу.

8

Бабу – уважительное обращение к мужчине. Может также использоваться в негативном контексте как презрительное обозначение индийца.

9

Из трагедии У. Шекспира «Макбет» (перевод М. Лозинского).

10

«Бритва Оккама» – принцип, гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости». Иначе говоря: из нескольких возможных, одинаково логичных объяснений какого-либо явления следует выбирать самое простое.

11

Субедар и субедар-майор – звания восходят к эпохе Раджа, так назывались офицеры вице-короля, они же младшие офицеры (то есть помощники из местного населения, которые приставлялись к английским офицерам). Всего в этой категории три звания: наиб-субедар, субедар и субедар-майор.

12

Перевод В. Голышева.

13

Валлабхаи Патель, он же Сардар («Вождь») Патель (1875–1950) – индийский государственный деятель, один из лидеров Индийского национального конгресса.

14

Книга пророка Исайи, глава 57, стих 1.

15

Бхагат Сингх по прозвищу Мученик – индийский революционер, активный участник национально-освободительного движения. В 1931 году, в возрасте двадцати трех лет, повешен британскими властями за убийство полицейского.

16

Эдмон Локар (1877–1966) – французский криминалист. Сформулировал принцип, который гласит, что злоумышленник не может действовать, не оставляя следов.

Content

Вазим Хан
Полночь в Малабар-хаусе

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Послесловие автора

Призраки раздела

Благодарности

Примечания