Ксения Холодова

Тайна двух императоров

© Холодова К., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Там были заложены основы мира.

Оттуда все отправились в Тильзит…

Шарль Морис де Талейран

Пролог

25 июня 1807 года. От двух противоположных берегов отплыли лодки. Вёсла всплёскивали зеленоватую воду, мутили. На холмах, в тени леса, расположились солдаты и с любопытством всматривались вниз. Вычищенные до блеска сапоги, отремонтированные мундиры, пёстрые, развевающиеся от лёгкого ветерка штандарты. Всё было готово. Слишком долго мир ждал этого дня. На водной глади пару дней назад установили плот с шатром. Наполеон Бонапарт прибыл минутами раньше и решительно подал закалённую в сражениях руку Александру Павловичу. Генералы поднесли бумаги, но их важность перебили радостные возгласы и треск ружей о землю. Офицеры, словно заворожённые, не сводили глаз с императоров. Солдаты громко переговаривались, не в силах сдержать чувств. Многие плакали.

Плотные светлые ткани шатра скрывали от посторонних зевак фигуры монархов. Никто не слышал их долгого разговора, но одно все знали точно. Сейчас на этом пароме решалась судьба всей Европы.

– В древности в этот день мои предки праздновали летнее солнцестояние. По обычаям проводили самые различные обряды, связанные с водой, травами и огнём. Вот и мы с вами, любезный друг, скрепляем наш союз сегодня, здесь, в центре водной стихии.

– Традиции вашего народа по-прежнему продолжают поражать мой разум. Можем ли мы по такому поводу считать этот союз священным? – с надеждой спросил император Франции.

Александр лукаво улыбнулся одним уголком рта и с гордым видом подвинул через весь стол позолоченную шкатулку. Догадываясь о её содержимом, Наполеон постарался сдержать вспышку радости и лишь в приятном удивлении сморщил блестящий от пота лоб.

– Здесь то, чем вы желали обладать долгие годы, мой друг. Так пусть это обретение положит начало великой дружбе и долгому миру!

Часть 1

Глава 1

Петербург 2015

Чёрная лента в волосах. Угрюмые лица. Всюду атмосфера траура. От холодного света единственной люстры на полках поблёскивали кубки за победы в соревнованиях по фехтованию. Внешний мир виделся огромным размытым пятном из-за скопившихся слёз. Клэр отсекала их одну за другой, но, подобно головам гидры, на месте высохшей слезы появлялись две новые. В небольшой светлой комнате была лишь сама Клэр и её воспоминания о покойной бабушке. Тонкие пальцы впивались в портрет в попытке ощутить тепло от снимка, как если бы это был живой человек, а не его сохранившийся образ.

Сквозь поток болезненных мыслей и рассуждений девушки о жизни и смерти временами прорывались голоса членов семьи, громко обсуждвших покойную за стеной. Скорбь утаскивала на дно, сдавливая горло. Оглушающий немой крик. Новые слёзы. Клэр открыла стоящую на тумбочке бронзовую шкатулку с неброским цветочным узором и спрятала в неё фотографию бабушки Элжиры.

Ещё две недели назад они встретились после занятий Клэр на ипподроме и вместе прошлись по центральным паркам Петербурга. Они были лучшими подругами, и в разговорах их душевные тревоги исчезали как по волшебству. Элжира никогда не бралась воспитывать внучку, их отношения строились на доверии и поддержке. Возможно, именно поэтому Клэр казалось, что бабушка послана самой вселенной, ведь только с ней она могла быть собой.

Манжеты чёрных рукавов сделались влажными – слишком часто ими промокали солёные слёзы. Клэр прикрыла оголённые плечи чёрной вязаной кофтой и, взглянув на часы, неохотно направилась к выходу. Пора…

Необъяснимо для себя самой девушка застыла на пороге. Не было решимости сделать шаг, ведь он был началом разлуки. Горькой, неизбежной, вечной.

Клэр сжала губы, тяжело сглотнула и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она вспоминала последний разговор с бабушкой, её серые глаза и нежные, изрезанные глубокими морщинами руки, которыми она крепко обнимала любимую внучку.

Так мало времени прошло. Клэр никак не могла принять тот факт, что её дорогого, родного человека больше нет. Столько было ещё не сделано, столько не сказано.

Картины прошлого возникали одна за другой, дразнили, мучили. Нежнейший, тёплый июньский ветерок. Они вдвоём беззаботно сидят в зелёной беседке, расположенной в саду Элжиры, пьют чай с домашним печеньем. Бабушка шутит о мужчинах и военной форме, поправляя свои серебряные от времени волосы…

За ярким, почти живым воспоминанием Клэр даже не заметила, как преодолела все ступеньки и упёрлась в зеркало на входной двери. Собственное отражение показалось ей серым, омерзительным. Клэр тут же отвела взгляд. За спиной послышался шорох. Родители, не обращая внимания на дочь, сновали по одной из комнат в поисках документов, хлопая дверцами шкафчиков. Их движения были грубыми, суетливыми. Смотреть на это просто не было сил.

Клэр выскочила за дверь. Влажный ветер обдал лицо, капли дождя ринулись навстречу и осыпали рыжие волосы.

Глубокий вдох.

«Прекрасная погода…» – недовольно пробубнила девушка и, нахмурившись, нырнула в грязноватую машину отца. В другой раз Клэр простояла бы под дождём куда дольше, но сейчас ей было не до романтики. Она облокотилась на дверцу, размазывая пальцами капли воды на запотевшем от дыхания стекле. С появлением родителей пустота по-прежнему не исчезла, лишь сильнее обняла своими ледяными руками. Тогда Клэр поняла, что чувство одиночества вызвано чем-то другим.

Они подъехали к Никольскому кладбищу Александро-Невской лавры. На улице собралась чёрная горстка людей, издалека напоминающих беспокойных птиц, которым едва ли под силу усидеть на месте дольше нескольких секунд. На лицах присутствующих читалась полагающаяся скорбь, однако Клэр была почти уверена, что большинство этих страдальцев не знали Элжиру настолько, чтобы назваться хотя бы её приятелем. В этот день всё небо Петербурга сделалось тяжёлым, грозным, серым и, казалось, таким оно останется навсегда.

Слова соболезнования. Сочувствие. Глаза, полные чрезмерного для малознакомого человека страдания.

Вновь слова.

Проходя мимо собравшихся на кладбище, Клэр невольно ощутила себя героиней плохо поставленной драмы. Она отворачивалась всякий раз, когда неизвестные ей люди пытались ухватить её за руку и осыпать фальшивыми словами поддержки.

Вместе с родителями Клэр пошла в небольшую пристройку к церкви, расположенной на территории кладбища. Навстречу вышел молодой худощавый священнослужитель и, выразив свои соболезнования, проводил их в храм, где уже стоял гроб с покойной.

Клэр медленно плелась за мамой, боясь посмотреть на белое, неподвижное лицо человека, которого любила. Когда она оказалась рядом, чувство долга невидимой глазу рукой потянуло за подбородок и против воли вынудило поднять глаза. Омерзительное ощущение стянутого в узел живота заползло в грудь и резко растянулось до горла. Вся боль, что пряталась в глубине души, вырвалась наружу, взяв тело под контроль.

Сожаление. Жалость к самой себе.

Клэр стиснула зубы, не в силах больше кусать онемевшую щёку. Закрыв глаза, она припала губами к желтоватому лбу бабушки и резко отпрянула.

Клэр не была на погребении. Ей так и не удалось побороть себя – не хотелось видеть, как гроб с бабушкой постепенно слой за слоем покрывает земля. Пока все прощались с усопшей, она сидела в беседке на улице, подальше от места, где всё было мертво: и бабушка, и память, и прошлое. Она сосредоточенно вглядывалась в гонимые ветром рваные пятна и совершенно ни о чём не думала.

Уединение не продлилось долго. Мама намеренно тяжело ступала по вымощенной аллее, но всё равно, оказавшись рядом с дочерью, сумела её напугать. Резко поднятое плечо и пустой взгляд – всё, чем могла возразить сейчас Клэр. Мамина рука в чёрной кружевной перчатке осторожно опустилась на рыжую головку дочери.

– Идём, милая. Сейчас огласят завещание, и мы поедем домой, – сказала она, сдерживая слёзы.

Пока нотариус зачитывал последнюю волю покойной, Клэр сидела, опустив глаза, и не вникала в суть происходящего, прекрасно понимая, что обо всём позаботятся её родители. Клэр не ждала своей очереди, но надеялась, что бабушка что-то передаст ей в наследство. В последние минуты процесса речь зашла о мелких безделушках покойной.

– Этот предмет Элжира де Дупак завещала своей внучке Клэр, – чётко проговорил нотариус, всматриваясь в лица сидящих перед ним людей в поисках девушки.

Услышав своё имя, Клэр неожиданно почувствовала, как сильно затряслись ноги. Она медленно поднялась со своего места и неуверенным шагом подошла к нотариусу. Холодные обмякшие руки сами собой потянулись за маленькой деревянной коробкой. На этом оглашение завещания закончилось. Поднялся гул из перешёптываний, и все стали расходиться.

Клэр положила пышную жёлтую розу на свежую могилу, прошептала про себя прощальные слова. Девушка огорчилась, что эти слова получились неискренними, и невольно сравнила себя с теми незнакомцами, на которых с осуждением смотрела вначале.

Возвращение было предсказуемо безмолвным. Отец похоронил свою маму, Клэр – бабушку, и не было смысла терзать душу разговорами. Путь домой показался Клэр непривычно коротким, и вскоре её взору предстал двухэтажный дом, покрытый зелёным плющом.

Клэр не знала, как правильно вести себя в таких ситуациях. Прежде смерть она видела только в кино и никогда не сталкивалась с ней так близко, как сегодня. Что нужно делать или чего делать нельзя? Сделать вид, что ничего не произошло, запереться в комнате? Так будет проще всего… Проигнорировав поминальный обед, Клэр ушла к себе и вновь оказалась наедине с воспоминаниями в своей маленькой комнатке.

Завещанная деревянная коробочка стала тёплой от прикосновений. Клэр вращала её, изучала, оттягивала момент, когда секрет растает, как капли дождя на стекле автомобиля. Прошло время, прежде чем она осмелилась сродниться с этой тайной, раздражающей любопытство.

Клэр вскинула бровь и брезгливо нахмурилась, когда крышка уже была приоткрыта. Тонкое, искорёженное донышко и крохотный предмет в бархатном мешочке разделяла пожелтевшая записка. Пальцы спорили друг с другом, путаясь в попытке развязать узел на мешке. Нежные подушечки нащупали нечто шершавое и холодное.

– Что?! – вслух произнесла Клэр, обнаружив потёртый перстень, напоминающий старинный.

Она была готова увидеть всё что угодно, к примеру, какую-нибудь вещь, с которой бабушка почти не расставалась. Вопреки ожиданиям она обнаружила сомнительное кольцо, которое Элжира ни разу при ней не надевала. Клэр внимательно разглядывала серебряные витиеватые узоры, в центре которых располагался тусклый зелёный камень. Он не выглядел драгоценным, скорее напоминал кусочек какой-то горной породы. Девушка изумлённо вертела украшение в руках и никак не могла понять, что Элжира хотела этим сказать. Клэр надеялась, что бабушка оставит что-то, что будет напоминать о себе. Но это украшение она никогда прежде не видела, а его состояние говорило о том, что бабушка долгие годы даже не доставала его из коробки. Клэр обратилась за объяснением к записке, бережно развернула её и принялась читать.

«Моя любимая Клэр, если ты получила эту коробку, значит, меня уже нет в живых. Но прошу тебя, мой лучик, не терзай душу горем и воспоминаниями обо мне. Я счастлива, так как моя просьба исполнена и ты держишь в руках это кольцо. Для меня нет и никогда не было человека более доброго и чистого, чем ты. Это кольцо изменило всю мою жизнь. С ним связано столько воспоминаний, что обо всех я точно никогда тебе не успела бы рассказать. Я многое узнала о себе, о любви и дружбе. Главное – помни, что…»

Сосредоточенное чтение Клэр неожиданно прервало телефонное жужжание. На белом экране возник портрет её подруги Кати. Бегущая строка с пометкой «Катти:3» никак не исчезала. Клэр неохотно ответила на звонок. Мягкий голос тут же оку-тал ее.

– Привет… как ты?

– Стараюсь не захлебнуться в слезах, – отрезала она, шмыгая носом в телефон.

– Так и знала, что нужно тебя набрать. Никогда не забуду, как ты вытаскивала меня из похожей задницы. Как это ни печально, настал мой черёд…

– И что ты предлагаешь?

– Встретимся? Прямо сейчас! Я уже в центре, нужно решить кое-какие вопросы по унику. Соберёмся у Зингера, а там разберёмся, хорошо?

Клэр молча кивнула и лишь после громкого «АЛЛО!» Кати, ответила вслух.

Где-то в глубине души Клэр понимала, что, сидя в одиночестве, из подавленного состояния не выйти. Она попыталась вернуться к чтению письма. Холодные руки дрожали. Взгляд неуверенно плавал от слова к слову, и Клэр всё меньше понимала смысл написанного.

– Нет! Это выше моих сил, – утешила она сама себя, произнеся это неожиданно громко.

Клэр надела кольцо на указательный палец правой руки, а письмо спрятала в выдвижном шкафчике рядом с кроватью. Последние слова бабушки требовали неспешного осмысления. Клэр хотелось всецело погрузиться в их смысл, но позже. Пообещав самой себе, что прочтёт письмо по возвращении, Клэр вышла из комнаты.

На выходе её встретила мама и, удивившись поспешному побегу дочери, преградила дорогу.

– Милая, ты куда? – руки скрестились на животе.

– Меня встретит Катя у дома Зингера. Я не хочу оставаться здесь… наедине с тоской. – Последние слова Клэр пробубнила себе под нос.

Раньше в каких-то вопросах Клэр искала поддержку в основном у бабушки, намного реже у мамы. Поэтому теперь ей казалось, что она ни с кем больше не сможет поделиться переживаниями – разве что за исключением подруги, которая пару лет назад тоже потеряла близкого человека.

– На обед не останешься?

– Нет сил…

– Или желания? – мама поджала губы и кивнула с пониманием.

– Ой, пожалуйста, не начинай! – Клэр фыркнула и устало закатила глаза. Торопливо схватив висящую на вешалке куртку, стала на ходу одеваться.

– Прошу, будь осторожна и постарайся вернуться домой не слишком поздно. Мы с папой переживаем, ты же знаешь.

– Ок! – коротко ответила Клэр и, разглядев за окном подъехавшее такси, ужом проскользнула в дверной проём.

* * *

Она стояла в назначенном месте рядом с Зелёным мостом. Ветер, уже по-осеннему холодный, царапал кожу своими касаниями. Клэр поспешила спрятать руки в карманы своей кожаной куртки. Катя не заставила себя долго ждать. Она резво подбежала к Клэр и, сжав её в своих крепких объятиях, принесла соболезнования. Они пошли в «Старбакс», который располагался рядом с Казанским собором.

– Как насчёт круассана и чашечки карамельного латте? – спросила Катя, взяв Клэр под руку.

– То, что нужно сейчас, – ответила она, через силу улыбаясь померкшими глазами.

Катя отвлеклась на звук нового сообщения. На лице блеснула улыбка. Тонкие пальчики с розовым маникюром суетливо запрыгали по экрану.

– Кто тебе пишет? – Клэр прищурилась, сморщила лоб так, что между рыжеватыми бровями пролегла морщинка.

– О-а. Да, в общем-то, никто. Не бери в голову, – затараторила Катя, пряча телефон в кармане куртки.

– Очередной парень? – Клэр сурово нахмурилась. Словно старшая сестра, которая устала оберегать младшую от каждого встречного.

– Ну ладно тебе. Ой, умоляю, только не этот взгляд!

Клэр ничего не сказала, но всем видом призывала Катю немедленно обо всём рассказать.

– Это Коля. Помнишь, я рассказывала, что познакомилась с ним, когда ходила на подготовительные курсы для поступления в универ? Кажется, у нас что-то наклёвывается, но пока наше общение выглядит странно. Мы должны были встретиться сегодня…

– Значит, вот какие дела по унику ты должна была решить? – перебила её Клэр и сама поразилась своему живому интересу.

– Так во-о-о-т… – протянула Катя, и на лице её заиграла прелестная девичья улыбка. – Сначала я хотела перенести встречу с ним, но он такой настойчивый и милый… Короче, я рассказала, что мы встречаемся с тобой сейчас.

– И?

– Он попросил присоединиться. Но не волнуйся, я уже сказала ему, что время сейчас не очень подходящее, – она небрежно смахнула нависшие на лоб пряди светлых волос и осмотрелась по сторонам. – А у него дома, кстати, сейчас живёт настоящий француз, прикинь? Парень приехал в Россию, чтобы поступить на политолога. Чокнутый! Только подумай: зачем приезжать в нашу дыру из Европы?! Лишено смысла! В общем, я сама его ещё не видела, но, по описанию Николя, он твой типаж. Можно даже сказать, твой земляк.

– Жаль, конечно, моего земляка.

Катя устало вздохнула и прижалась к Клэр снова.

– Я понимаю, что ты чувствуешь… Не забывай, что после каждой потери появляются новые люди. Одни двери закрываются, другие открываются. Кто-то уходит из нашей жизни, а кто-то приходит. Я хочу отвлечь тебя. Хоть немножко. Не могу смотреть, как ты страдаешь, – девушка замолчала и, взглянув Клэр в лицо, только сильнее почувствовала неловкость. – Прости, зря я это всё…

– Всё нормально. Не парься. Я могу сделать вид, что в твоих словах есть капля здравого смысла. – Клэр опустила лицо к пару над белой кружкой и сделала ещё один глоток сладкого кофе.

Разговор никак не складывался. Пока Катя отвлекала подругу рассказами о последних новостях в школе, о грядущих экзаменах и о парнях, Клэр отрешённо размешивала бархатную кофейную пенку в чашке. Она слушала Катю, но не слышала. В голове звучал голос бабушки. Последние дни её жизни Клэр откладывала встречу с ней. Были дела поважнее. Ни малейшей мысли, что они вот-вот расстанутся навсегда. Её нет уже несколько дней, а в груди до сих пор не может успокоиться обжигающий пожар. Боль разрасталась, словно язва. Хотелось расчесать себе тело, унять её хоть на минуту. Бездонная пропасть из счастливых воспоминаний. Лучше бы они скорее забылись. Лучше бы не беспокоили. Не мучили больше. Воспоминания приносят лишь боль, и не важно, счастливые они или нет.

Пока они ждали оплаченную выпечку, запах от которой сладким шлейфом тянулся по всей кофейне, Клэр всё больше погружалась в себя. Катя не задавала вопросов, поэтому девушке приходилось лишь изредка кивать и не отводить взгляд к окну слишком надолго. К глазам снова стали подступать слёзы. Внутри Клэр выла громче уличного пса, но снаружи из последних сил сохраняла стойкость. Казалось, что именно так нужно поступать.

– Ты не против, если я выйду немного подышать? Что-то здесь стало душновато. – Клэр чересчур болезненно посмотрела на Катю, скрывая под ложью истинную причину.

– Конечно. Тебе плохо? Может, постоять с тобой?

– Не, не! Всё хорошо, правда. Я быстро вернусь. Дождись пока круассанов.

Солгав Кате, Клэр накинула чёрную кожанку на плечи и повернулась к большой массивной двери со стеклянными вставками. В проходе она едва не столкнулась с девушкой, которая в это время пыталась зайти внутрь.

Тяжёлые мраморные тучи словно давили на землю и готовы были вот-вот обрушиться на неё. Клэр перешла дорогу на перекрёстке и, приблизившись к территории Казанского собора, прислонилась спиной к металлическому ограждению. Холод от решётчатого железа пробрался под куртку и мелкой рябью стал ощущаться на пояснице.

Клэр жадно глотала воздух, пытаясь восстановить дыхание. Сердце стучало в груди чересчур громко то ли от разъедающей тоски, то ли от волнения, которое странным образом возникало каждый раз, когда Клэр поворачивала голову в сторону Дворцовой площади.

Оглянувшись на кофейню, где её покорно ждала Катя, Клэр принялась записывать голосовое сообщение: «Я прогуляюсь до Дворцовой и обратно. Круассан и тебя заберу чуть позже. Не злись, просто мне это сейчас необходимо». Нажав на кнопку «отправить», она стремительно зашагала по Невскому проспекту.

Осень в Петербурге.

Желтеющие листья на корявых ветках ещё хранили в своих трещинках летнее тепло. Клэр шла, не обходя лужи от прошедшего дождя, вдыхая свежий сентябрьский воздух. Машины выстроились в очередь перед светофором. Кто-то просигналил с диким раздражением. Ответный сигнал. Клэр вздрогнула, на секунду оторвавшись от своих мыслей, и затем снова уставилась на влажный асфальт под ногами. Когда на другой стороне Невы завиднелись бирюзовые стены Зимнего дворца, девушка вспомнила, как давным-давно бабушка водила её туда, устраивала экскурсии по внутренним помещениям дома Романовых, рассказывала разные истории о царской династии. «Что, если это поможет отвлечься?» Нестерпимое желание оказаться там заставило Клэр ускорить свой шаг.

Она пронеслась под дворцовой аркой и, минуя уличных музыкантов, напевающих песни группы «Ленинград», оказалась у самых ворот в Эрмитаж. «Вот так удача!» – подумала Клэр, успев купить билет за несколько минут до закрытия кассы.

Это место, начиная с парадного входа, вновь заставило улыбнуться. Как и раньше, у неё захватило дыхание от мысли, что всё, что её окружает: пол, стены, скульптуры, картины, существовало несколько столетий назад.

В детстве бабушка частенько делала замечания своей внучке, когда та, поднимаясь по парадной лестнице, самолюбиво задирала нос, воображая себя принцессой. Сейчас на этой самой лестнице не было ни души. Она свернула по ступенькам направо и обратила взор вверх. Необычайной красоты высокий потолок восхищал золочёной лепниной и античной росписью.

Блуждая по коридорам старого Эрмитажа, Клэр рассматривала висящие на стенах портреты исторических деятелей, учёных, писателей, членов царской семьи и каких-то других, уже малоизвестных людей. Шаги были неторопливыми, с каждым из них Клэр постепенно погружалась в самые счастливые моменты своей жизни, в те, где они с бабушкой были неразлучны.

Оставалось меньше часа до закрытия, поэтому, воспользовавшись отсутствием иностранных туристов, Клэр самозабвенно разгуливала по императорским залам, минуя их один за другим.

Оказавшись в очередном коридоре с картинами на втором этаже, Клэр ускорила шаг, понимая, что ничего нового она здесь больше не увидит. Пробегая мимо тяжёлых золотых рам, украшающих старые полотна, она резко остановилась. Косой и короткий взгляд, упавший на одно из представленных полотен, заставил её вернуться. Сердце на секунду пропустило удар. Паутина тревожности окутала девушку с головы до ног. Клэр медленно подбиралась к тому самому полотну.

Уткнувшись в него носом, так близко, как только это позволяло ограждение, Клэр оцепенела. Нижняя губа опустилась, приоткрывая рот. Очень долго она стояла, вытаращив от страха глаза. На картине она вдруг узнала себя. Портрет был написан неизвестным французским художником в 1812 году в Париже. Девушка с золотыми волосами прикрывала своё тело белой льющейся тканью. Вокруг неё стояли вазы с цветами, позади виднелись мраморные колонны, украшающие стены какого-то дворца. Лицо этой девушки было очень похоже на лицо Клэр. Именно эта схожесть заставила её застыть на месте. Имя позирующей осталось неизвестным.

Простояв у картины словно в трансе, пытаясь найти скорее отличия с собой, нежели сходства, Клэр потеряла счёт времени. Её пробудил лежащий в кармане куртки телефон.

Звонок от Кати.

Клэр взглянула на часы и, вернувшись в реальность, направилась к выходу, срываясь на бег. Телефон всё не замолкал. На пути испуганной девушки, почти у самого выхода, столпились люди. Клэр невнятно попросила дать ей пройти, и собственный голос показался ей до жути чужим. Экскурсионная группа не сразу заметила худенькую девушку, и Клэр ещё какое-то время безрезультатно проталкивалась наружу. После долгих усилий ей всё же удалось покинуть дворец. Прерывистое дыхание оглушало и сводило на нет всякие попытки расслышать звуки вокруг. Сориентироваться. Успокоиться.

От резкого бега и возникшего животного страха у Клэр разболелась голова. Словно чугунным молотом ударили. Она не могла понять, почему эта ноющая боль оказалась такой внезапной. Приступ паники и беспомощность сдавливали горло, отчего Клэр едва могла пропустить воздух в лёгкие. Из последних сил она держала всё под контролем, до последнего стремилась оказаться на улице, не теряя при этом сознание. Парадные ворота Зимнего дворца с сияющим в свете огней золотым двуглавым орлом остались позади.

Было чуть больше шести, когда на город опустилась темнота. Желтые одинокие фонари хорошо освещали всю Дворцовую площадь, но даже их свет не позволял Клэр в полной мере разглядеть мир вокруг. Она судорожно моргала. Щурилась. Моргала снова. Наконец остановилась, чтобы отдышаться и хоть как-то успокоиться, но её ноги тут же начали слабеть. Это напоминало предобморочное состояние, от которого может избавить лишь резкий запах нашатыря. От колен и до кончиков пальцев будто образовалась вата, мягкая и волокнистая, неспособная удержать вес целого тела. Тёмные пятна мелькали перед глазами, срастаясь с вечерней тьмой. Девушка едва нашла силы взять телефон и ответить на звонок подруги.

– Клэр! Господи! Где тебя носит уже час? – прерывистыми фразами тревожно завопила Катя.

– Я… я пошла в Эрмитаж… Кать, мне что-то нехорошо. Я плохо себя чувствую. Вот-вот в обморок свалюсь.

– Твою мать, Клэр… где ты находишься? Какого чёрта ты попёрлась одна?!

– Я… возле Александровской колонны, – девушка отчаянно попыталась оглянуться на гранитный столб позади себя, словно он был её спасением.

– Стой там! Рядом с Дворцовой сейчас Коля с другом. Я позвоню ему, и он тебе поможет, слышишь? Я выбегаю! Только оставайся на месте! Клэр?

Не дослушав последних слов подруги, Клэр почувствовала, как чудовищно затрещало в ушах. Все известные законы мироздания потеряли смысл, когда всё, что было перед глазами, стало ускоряться и изменять свой привычный вид. Казалось, что время обратилось вспять. Она часто моргала, не освобождая голову из тесно сжатых рук, в надежде, что странное явление скоро пройдёт. Люди замерли, затем зашагали вновь, но уже обратно.

Вокруг всё затихло.

Лишь внутри продолжали трепетать разные необъяснимые звуки. Клэр выронила из рук телефон и погрузилась в темноту.

* * *

Неизвестно, сколько прошло времени, пока Клэр была лишена чувств. В зияющей тьме, которая показалась ей мгновением, постепенно стал появляться просвет. Белый, слепящий, пугающий. Когда она попыталась открыть глаза, первое, что бросилось взору, – это сидящая напротив девушка. Очень милая и юная, с большими, как блюдце, карими глазами. Голова всё ещё трещала, словно по ней колотили деревянными ложками, но Клэр не смогла сдержать нарастающего удивления. Она принялась рассматривать девушку, не сразу сообразив, знакомы они или нет. Очень странное платье из тёмно-зелёного льна облегало худое тело незнакомки. Белый фартук с карманами и рюшками, причудливый чепчик, скрывающий тёмные кудри.

Клэр перевела взгляд на потолок, что-то бормоча про себя. Руки и ноги были уже не такими слабыми. Сознание постепенно возвращалось. Она медленно приподнялась на локтях, встрепенулась.

– Боже… угораздило же! – голову распирало от боли. Постепенно нарастало чувство тошноты. – Прости, не подскажешь, как я тут оказалась? И кто ты? – подозрительным, тихим голосом спросила Клэр, держась одной рукой за висок.

– Вот ведь, проснулись! Дюже напугали там на площади. Меня, барышня, Майей зовут. А вы чьих будете? – сжимая в руках белый кувшинчик с водой, смущённо ответила девушка.

– Барышня? – невозмутимо переспросила Клэр. – Ах-ха-ха, а ты прикольная. Меня зовут Клэр. Та-а-а-к… что я здесь делаю, да и здесь – это где? – переспросила она, стараясь быть вежливой, но от волнения это выходило с трудом.

– Вы потеряли сознание на Дворцовой площади, аккурат возле императорского дворца. Рядом оказался мужчина с бричкой, который помог мне привезти вас сюда. Слава богу, ехать недалеко, – девушка мило улыбалась пухлыми губками, отчего на щеках появлялись неглубокие ямочки. – Простите моё своеволие, но рядом не было людей, которые бы вас знали, я спрашивала! А… выглядели вы весьма и весьма странно. Я решила, что вы, барышня, иностранка. За такую одежду вас по ошибке могли свезти в какое-нибудь непристойное место или, того хуже, признать лазутчицей! – на последнем слове у говорящей с Клэр девушки будто появилось сомнение на этот счёт.

– Свезти куда-нибудь? А что не так с моей одеждой? Я не понимаю тебя… И почему ты сама так странно одета? Сейчас в городе косплей, что ли? – дополнила Клэр секундой позже.

– Что-то я вас ни в коем разе не понимаю, барышня. Это моя завсегдатая одежда. Насколько мне известно, сейчас все крестьяне, даже вольноотпущенные, так одеваются… – с ещё большей неуверенностью отвечала Майя.

– Что, крестьяне? Какие крестьяне? Ты прикалываешься надо мной? Крепостное право отменили ещё… – она запнулась, вспоминая школьные уроки по истории, – в 1861 году, так что придумай шутку поактуальнее!

– Должно быть, вы сильно ударились головой, – белый лобик сморщился, образовав залом между бровями. – Я так этого боялась! Необходимо вызвать вам лекаря. А лучше я расскажу о вас своей барышне, графине Милановой. Вы, видимо, запамятовали, сейчас 1811 год от Рождества Христова, – на этих словах Майя поднесла Клэр стакан с водой из кувшина и с сожалением стала рассматривать её слегка дёргающееся от истеричного смеха лицо.

– Очень интересно! – Клэр резко поднялась с кровати, проигнорировав протянутый стакан.

Расхаживая по незнакомому ей дому, она нервно хохотала через каждое слово.

– Так, ладно, ребята, выходите-е-е! И выносите свои камеры, потому что это действительно забавно. Очень круто сработано! Кать, ты участвуешь в этом спектакле? – громко говорила она в пустую комнату, доказывая Майе, что не верит ни единому её слову.

Пранк постепенно выходил из-под контроля, при этом никто не появлялся и ниоткуда не выходил, а Майя продолжала стоять у кровати с выражением полного недоумения.

Клэр резко замолчала, словно её лишили голоса. Посмотрела на стоящую перед собой девушку в причудливой одежде и на миг допустила мысль, что та не шутит. Дыхание сделалось тяжёлым. Она растерянно стояла на месте, поглядывая то на Майю, то на поцарапанный паркет под своими ногами. Тревога вцепилась в плечи. Улыбка сошла не только с лица, но и с глаз. Страх, который она ощутила на площади, вновь напомнил о себе. Клэр заломила руки, затем прикрыла лицо ладонями. Послышались ругательства.

Девушка металась из комнаты в комнату, раскидывая повсюду вещи в поисках припрятанных камер или микрофонов. Деревянные пузатые тумбочки, горшки с засохшими растениями, подушки – всё летело к чертям. В каждом слове и движении читалось отрицание. Но даже такое сильное, оно незаметно порождало сомнение.

Заметив, что единственное окно в этой квартире завешено полупрозрачной тканью, Клэр криво ухмыльнулась Майе и направилась к нему.

– А как ты объяснишь это? – с полной уверенностью девушка сдвинула колышущийся от её резких движений тюль, но вместо ликования на её лице застыл ужас. – Что…? – вырвалось у неё от отчаяния.

Ноги вмиг затряслись, стали непослушными, и Клэр ощутила дрожь под коленными чашечками.

– Бред! Такого не может быть. Это все сказки… так не бывает! Не-а… Что я сделала не так? Что?! Это правда не смешно! – истошно крикнула она, и на глазах от отчаяния выступили слезы. – Так, что я помню? – говорила Клэр сама с собой, не веря в происходящее. – Я была во дворце, увидела на картине девушку, как две капли воды похожую на меня, и мне стало плохо. Потом я вышла на улицу и… наверное, я упала. Ха! Вот и ответ! Наверное, я сплю. Просто сплю, а это всё мне снится. И ты мне снишься!

Майя с осторожностью посмотрела на неё без единого слова.

Придя к этому умозаключению, Клэр слегка успокоилась и предложила девушке её ущипнуть. Майя долгое время не решалась подойти, а когда рискнула, результат вышел не тот, что ожидала Клэр. Щипок был лёгким, но жгучее покалывание тут же оставило красный след на нежной коже.

Она смотрела десятки фильмов о перемещении во времени и прочей ерунде, но сейчас не могла поверить, что это произошло с ней взаправду. Клэр опасалась, что её в любую минуту могут убить в подворотне, изнасиловать, казнить или расстрелять… Здесь нет родителей, которые вечно решают всё за неё.

– Вы нездоровы. Признаться, право, вы меня изрядно напугали. Но, вижу, что вам нужна помощь, – девушка стеснительно мялась в углу и не выпускала из рук краешек фартучка. – Я постараюсь помочь, если позволите? – голос Майи успокаивал. Бархатным касанием он обнимал душу, и от этого действительно становилось менее тревожно.

– Буду бесконечно благодарна тебе, – этот ответ дался Клэр с трудом.

Осознав, что Майя боится не меньше её самой, Клэр стала вести себя более сдержанно. Девушка не определилась, верить ли во всю эту кутерьму или нет, но, по крайней мере, сделала вид. О том, что она из будущего, Клэр смолчала, хотя можно было предположить, что её спасительница сама догадалась. Помощь Майи всё ещё настораживала.

– Пожалуй, сперва необходимо избавиться от вашей одежды, – Майя перекрестилась тремя перстами, положила руки на талию и заходила по комнате, – такую у нас точно не носят. Да и что это за одежда такая?! – Она с неодобрением взглянула на потёртые джинсы и покрытую кружевной сеткой чёрную блузку.

Девушка достала из запылённого шкафа какую-то одежду и, словно отрывая от сердца, с сомнением в тёмных глазах протянула своей гостье. Клэр могла поклясться, что это военная форма.

– Это?..

– Мундир моего старшего брата. Прощения просим, другой одежды здесь у меня нет.

Пока Клэр осторожно прикладывала к своему телу зелёный мундир корнета, Майя отряхивала серую шинель, которая лежала на нижней полке. Девушка встряхнула её изо всех сил, подняв за собой огромное облако пыли. Майя попыталась сдержать чих рукой, но тот вышел даже громче, чем мог быть. Отчего-то она смутилась. Опустила глаза, поджала пухленькие губы. После этого девушка ещё долго извинялась, хотя Клэр так и не могла понять почему.

Закончив приводить вещи в порядок, Майя помогла Клэр одеться и заколоть волосы так, чтобы та больше была похожа на юношу, чем на девушку, ведь у мужчины больше шансов не привлекать к себе постороннего внимания.

Клэр хотела поспорить, невесело пошутить, но на ум ничего не пришло. Она стояла, глупо расставив руки, словно манекен, пока Майя застегивала на ней мундир своего брата. Форма, что удивительно, подошла ей по размеру, за исключением сапог, которые оказались немного больше нужного. В соседней комнате висело мутное зеркальце. С разрешения хозяйки дома Клэр медленно прошла по скрипучему паркету и встала напротив своего отражения. Неприятный холод от волнения погладил затылок. Стянуло живот.

– Прости, а твоему брату эта форма больше не пригодится? – спросила Клэр невзначай.

– К сожалению, нет. Он погиб в декабре 1805-го… Это его старая форма, ещё когда он служил корнетом, поэтому она бы не пригодилась ему, даже будь он жив. Так что берите без стеснений. Кстати, эту квартиру ему подарил один офицер, которому он некогда спас жизнь. Ну а теперь она пустует, и я лишь изредка прихожу сюда. Говорила мне моя барышня: «Продай ты эту рухлядь», а я всё с силами не соберусь, уж так о покойном брате мне напоминает.

Клэр поразило, что Майя говорила о смерти своего брата совершенно без грусти. Зная, каково терять близкого человека, она не могла не спросить о случившемся.

– Ты так говоришь, словно тебе не жаль его, – взглянув на выражение её лица, выпалила Клэр.

– Отчего же? – удивилась девушка, убирая ненужные вещи в шкаф.

– Не знаю… Ты не выглядишь грустной.

– Грусть надобно показывать? Она внутри меня, зачем же видеть её остальным? К тому же прошло достаточно времени. Я стала забывать эту боль, на всё воля Творца нашего, – тут же добавила она. – Живу сегодняшним днём и хочу жить счастливо. Уверена, и мой брат желал бы того же.

Майя словно проглотила ком в горле, но никак не выдала своих чувств. Позже Клэр поняла, что вопрос был некорректный, и ей стало очень стыдно.

– Да уж, видела бы меня бабушка, – шёпотом произнесла она, пытаясь разрядить обстановку.

– Должна вам рассказать, – осторожно начала Майя. – Я не знаю, насколько точно вы сейчас осознаёте, где находитесь. Всё это так странно, прости Господи! Я не крепостная. Нам с братом даровали вольную ещё при рождении. Семейство, которому я ранее прислуживала и помогала по хозяйству, из очень обедневшего дворянского рода, проживавшего когда-то в Австрии. Мы с братом тоже австрийцы, но большую часть своей жизни прожили здесь, в России. Сейчас я работаю в поместье семьи Милановых. Это очень добрая и отзывчивая семья. Пусть они не самая знатная семья в столице, но в определённых кругах имеют особое влияние. В каких именно, точно не ведаю. Мои родители по воле случая имели возможность ходатайствовать перед прежним барином, чтобы тот передал нас под покровительство его близких друзей Милановых. В моей стране работа в качестве прислуги не является чем-то оскорбительным, поэтому я попросила графиню Миланову помогать ей по дому, несмотря на то, что она не раз пыталась нарядить меня и вывести в свет. Так вот, я думаю, было бы хорошо привести вас в их дом, хоть на первое время. Я вижу по вашим рукам, что вы в жизни не работали. Думаю, они поверят в историю о барышне, которая потеряла память и нуждается в помощи.

Майя присела на кровать и покорными глазами принялась смотреть на Клэр снизу вверх, изучая её, словно заморскую диковинку.

– Конечно, я бы не хотела обманывать Марию Павловну, но боюсь, что другого выхода у нас нет, – опечаленно сказала Майя, поджав верхнюю губу.

– Ты хочешь сказать, что, кроме тебя, мне здесь никто не поверит и не поможет? – с истеричным хихиканьем спросила Клэр. – М-да-а, я бы и сама не поверила, – добавила она.

– Думается, что так. Я не исключаю, что вы просто нездоровы. Но… Уж больно убедительно вы обо всём рассказываете. Словно с другого мира к нам спустились.

Немного успокоившись, Клэр продолжила слушать дружеские наставления Майи. Она рассказала ей, как вести себя на людях, упуская предполагаемые манеры поведения в высшем свете, так как сама не была до конца осведомлена о них. Когда же девушка закончила свои рекомендации, то стала расспрашивать Клэр о том, что ещё спросить не успела. В беседе выяснилось, что Клэр умеет многое, что необходимо для жизни в девятнадцатом веке. До шестнадцати лет она посещала уроки фехтования. Ей были известны все базовые стойки и движения, чтобы маневрировать удары соперника. Несмотря на воодушевляющий успех, в планы Клэр не входили олимпиады и спортивная карьера. В школе на уроках ОБЖ старшие классы водили в тир, расположенный в подвале школы. Клэр настолько нравилась стрельба по мишеням, что изредка она прогуливала уроки алгебры, лишь бы в очередной раз пострелять с одноклассниками из пистолетов. Бабушка же, в свою очередь, привила ей любовь к книгам, поэзии, музыке.

Хоть на ипподроме она провела не так много времени, как в залах фехтования, всё же держаться верхом и не бояться брыкающегося животного было ей по силам.

Глава 2

Петербург 1811

Наконец девушки выяснили друг о друге по большей части всё, что сейчас имело весомое значение. Майя первой предложила уже отправляться к месту, от которого они смогли бы уехать в поместье. Дом, в котором жила хозяйка Майи, находился далеко от центральной части города, потому пешком им бы пришлось добираться слишком долго.

Девушки направились к выходу. Клэр спускалась по лестничному пролёту очень осторожно, по пути осматривая стены, ступени и перила. Когда Майя приоткрыла дверь многоквартирного дома, осиротевший луч солнца устремился на лицо Клэр и забегал на нём белым зайчиком. Заслоняя глаза рукой, она, задержав дыхание, выглядывала сквозь пальцы на возникший перед ней мир. Именно с этого события началась жизнь, в которую она, вопреки здравому смыслу, никак не могла поверить.

Город кипел, прохожие куда-то спешили. Дамы были одеты в длинные, до земли, платья, в основном бордового, зелёного и кремового цветов, с вышивками разнообразных оттенков, а их головы украшали шляпки с кружевами и лёгкими перьями, скрывающие завитые локоны. Мужчины были в шинелях и фраках; встречались и те, кто гордой, неторопливой походкой расхаживали в военных мундирах самых разных полков и чинов – от обычного юнкера до старшего офицера. Клэр поспешила натянуть на голову фуражку с коротким кожаным козырьком, чтобы лучше скрыть волосы, и суетливо запрятала непослушные пряди под головной убор, стараясь не отставать от своей проводницы.

Повсюду раздавались фырканье лошадей, стук их копыт по мощёной дороге и треск колёс от повозок. Не заметив, Клэр сжала руку Майи и не отпускала до тех пор, пока та не стала дёргать её за плечо в ответ. Девушка потупила взгляд и махнула головой в качестве извинения.

В высоком здании песочного цвета разместились пекарня, магазин с тканями и мясная лавка. Запах свежеиспечённого хлеба разлетался на дальнее расстояние, перебивая смрад от навоза. На аромат горячих булок слетелась очередь из покупателей. Клэр попыталась вдохнуть его, но вместе с ним распробовала вонь от лошадей и сырого сена, которое провозили мимо на разваленной скрипучей телеге.

Клэр ни на секунду не переставала искать логичные объяснения всему происходящему. Зацикливаясь на тех странностях, что сейчас творятся с ней, в конце концов она решила, что это всё-таки сон, пусть и очень реалистичный. А раз она видит сон, то и делать в нём можно всё что угодно!

Девушки блуждали по Невскому проспекту в попытках поймать свободный экипаж, но их усилия не дали ожидаемого результата. Пока Майя занималась поисками извозчика, Клэр крутила головой по сторонам, рассматривала обыденные вещи с таким наивным, восторженным, даже детским умилением, что невольно притягивала к себе взгляды прохожих. Всё, что было вокруг, и правда казалось сплошной удивительной сказкой. Проходя мимо торговых лавок, она засмотрелась на яркие резные вывески и причудливые фонари, совершенно не глядя себе под ноги. Нога предательски зацепилась за выпирающий камень. Сапог, который и без того держался на ноге Клэр едва лишь, окончательно завилял под стопой и чуть было не слетел. Оступившись, Клэр налетела на женщину, которая одиноко шла впереди неё. Подол голубой юбки, небрежно волочившийся по земле, стал случайным пристанищем для пыльного армейского сапога. Клэр не только наступила на край платья, но и станцевала на нём, пытаясь прийти в равновесие.

Обескураженная подобным нахальством и неуклюжестью барышня, не успев отклониться в сторону, рухнула на землю. Майя услышала крик и ужаснулась, увидав эту картину. Она явно не ожидала от Клэр такой нерасторопности и с растерянным видом принялась помогать даме встать с мостовой.

– Умоляю, простите моего брата! Он не нарочно. Давайте я вам помогу, барышня, – извинялась за Клэр Майя, пока та, опешив, стояла в стороне.

– Приношу свои извинения… – пробормотала Клэр, наблюдая за тем, как Майя отряхивает руками испачканный край платья.

– Вы испортили мне платье! Что вы за мимозыря! – возмущённо кричала барышня, размахивая руками.

Истеричный, противный вопль всё больше привлекал внимание прохожих к этим троим, застывшим посреди улицы. Отвлекшись на взбешённую дамочку, Клэр совершенно не заметила, как в их сторонуы стал приближаться мужчина. Как оказалось, находившийся рядом офицер, словно благородный рыцарь, решил вступиться за прекрасную незнакомку в беде.

– Вы, государь мой, видимо, ослепли? По причине вашей неуклюжести был причинён вред столь очаровательному созданию! – сказал он, демонстративно повернувшись к Клэр спиной и протягивая руку пострадавшей женщине.

– Я, кажется, уже принёс «очаровательному созданию» свои извинения! – ответила она, напрягая горло, чтобы голос походил на мужской.

Клэр возмутило столь грубое отношение к ней, потому она не упустила возможности добавить каплю сарказма в этот и без того кипящий котёл.

– Вас это не касается, мусье, или как там принято говорить?! Иди куда идёшь, – напористо продолжала она, на время забыв про здешние порядки.

До сих пор она считала происходящее сном, а значит, можно вести себя уверенно, и ничего тебе за это не будет.

Клэр никогда не отличалась мягким характером или трусостью. Со времён начальных классов она дружила исключительно с мальчишками. В любом споре всегда могла дать отпор, за что и пользовалась большим уважением и популярностью среди них.

– А вы, сударь, наглец… – ухмыльнулся незнакомец, оскалив зубы. – К тому же намного ниже в чине. Как смеете вы так разговаривать с офицером?! Какому полку и отряду предписаны? – выведывал он, скрывая половину своего лица под козырьком кивера.

– А-а-а-а… Какое это, собственно, имеет значение? Я такой же дворянин, как и вы, пусть и бедный! – Клэр растеряла все слова для объяснений и не знала, что ответить. Соперник сразу же почувствовал её бессилие.

– Ни разу в жизни я не опускался до того, чтобы бросать вызов человеку вашего статуса и положения! – с пренебрежением прошипел незнакомец, осматривая жалкий вид Клэр с головы до ног. Он отчего-то на мгновение задумался, и Клэр уже было решила, что всё разрешилось само собой. – Но за такую дерзость, я думаю, вам будет мало времени, проведённого на гауптвахте. Окажу вам небывалую честь и буду ждать через пару часов в Красном селе, недалеко от большого озера, – он заговорил тихим голосом, показывая, что эти слова направлены исключительно Клэр. – А коль не явитесь… завтра же окажетесь в крепости. Можете поверить мне на слово.

На этих словах офицер отвернулся от Клэр и Майи и, взяв под руку оскорблённую даму, которая с восхищением глазела на него всё это время, пошёл с ней прямо по улице.

* * *

Клэр охватил ледяной ужас, как только она отошла от гнева. «Неужели для разрешения какого-то конфликта в это время всегда прибегали к дуэли?! Это же варварство! Этот исторический факт всегда казался мне романтизированным преувеличением», – размышляла она про себя, прекрасно понимая, что в девятнадцатом веке, должно быть, многие проблемы решались этим способом.

– Клэр, вы сошли с ума?! Дуэль с первым встречным офицером! Ох, бог милостивый, как же это так?! Мы немедленно должны прибыть в поместье Милановых! – Майя не на шутку испугалась и едва смогла сдержать подступившие слёзы. Она судорожно и невпопад размахивала руками, утаскивая Клэр в сторону стоящих экипажей.

– Я виновата. Но это не стоит того, чтобы меня оскорбляли! Он разговаривал со мной с таким отвращением! Если бы каждого вызывали на дуэль за испачканное платье, то в живых остались бы одни женщины.

– Он так разговаривал с вами не потому, что вы наступили на платье и испачкали его, дело скорее в вашем низком положении, – попыталась объяснить Майя, не выпуская Клэр из виду и с волнением оглядывая идущих мимо людей.

– Да что возомнил о себе этот наряженный? Я не могла стоять и молчать. У вас, быть может, и крепостное право, но я не стану терпеть такого обращения. Приду на эту его дуэль и выскажу ему всё, пусть знает! – сказала Клэр, уверенная, что во сне ей не о чем беспокоиться.

– Дуэль? – грозное слово прозвучало с рябью в голосе. – И речи быть не может! Вас же убьют! Боже правый… Он дворянин, хотя, может, и не очень знатный, раз вызвал вас. Ему достаточно было плюнуть в вашу сторону и пройти мимо. Окажись вы на такой дуэли, вам было бы запрещено даже целиться в его сторону. Поражение грозит гибелью, а если у вас хватит отчаяния выстрелить в этого господина, то вас непременно заключат в крепость до конца жизни или очередной амнистии.

– Я его не боюсь, – гордо заявила Клэр, с интересом вглядываясь в тревогу на лице Майи. – Я пойду! Вдруг он действительно со связями и в любом случае найдёт меня? Но мне нужна твоя помощь. Я не знаю, как добраться до места, которое он указал. Красное село… пешком туда идти явно долго?

– Обезумели, право! Вы даже пистолета ни разу не держали в руках, и как заряжать его, тоже не знаете, – Майя из последних сил старалась отговорить её, но Клэр была неприступна. Она была убеждена в том, что это увлекательное видение, которое вот-вот оборвётся.

– Уверена, он прибудет уже с заряженными, чтобы не тратить на меня много времени. Да и откуда у рядового пистолет?

– Ради Христа, прошу… – сверкающие жемчужинки скатывались по пухленьким щекам.

Клэр удивило отношение Майи к совершенно незнакомому человеку. Она не знала, как реагировать на её заботу и слёзы. У бедной девушки от волнения затряслась губа, кончик носа сделался красным, а глаза приняли болезненный вид.

– Я уже всё решила, но у тебя есть выбор: бросить меня здесь или же помочь добраться в Красное село. Пожалуйста.

Клэр, привыкшая в любой ситуации идти до конца, даже в воображаемом мире со стремительным упорством решила не отступать от своего жизненного кредо. Она уже вспоминала все позиции и фигуры, пройденные ею когда-то на уроках фехтования, в то время как Майя, неодобрительно взглянув на неё, со свойственной ей мягкостью сказала:

– Дом Милановых находится в той же стороне. Мы поедем в одном направлении, но вам нужно будет сойти с брички раньше.

Клэр взяла её за руку и ласково провела по ней ладонью.

* * *

Бричку трясло на каждом камне и кочке, вело в стороны. Скрип трухлявых колёс не прекращался ни на мгновение. Бледно-розовое солнце постепенно окрашивало небо в кремовый цвет. Клэр прокручивала в голове всё, что она знала о дуэлях, вспоминая, как однажды листала французскую газету, в которой были изображены движения и порядок проведения дуэли на пистолях. В то же время она успевала глазеть на улицы, парки и здания, пока Майя, молча сидевшая рядом, внимательно рассматривала саму Клэр. Очертания знакомого с детства Петербурга вскоре исчезли, уступив место лесу и пыльным дорогам. Тёмная и густая полоса из деревьев тянулась утомительно долго. «Какой скучный сон», – думала Клэр, подперев щеку рукой.

– Придержи лошадь!

Клэр повела плечом, почувствовав, как от резкого звука локоть соскочил с деревянной опоры и устремился вниз. Огляделась. Затрясла головой так сильно, что единожды хрустнула шея. Её ноги панически задёргались. Страх въедался всё глубже, опускаясь тяжёлым камнем вниз живота.

– Мы на месте, – произнесла Майя как можно тише. – Большое озеро, которое местные прозвали Безымянным, находится вон за тем холмом. Я обязана ещё раз попытаться отговорить вас от этого безумия!

– Спасибо тебе, Майя. Удивительно, что ты вообще решилась мне помогать. «Прямо как во сне», – сказала Клэр, иронично посмотрев на неё.

– Хотела бы я, чтобы всё это мне только снилось. Обратной дороги не будет, Клэр. Ежели вы с помощью «небесного чуда» победите в этой дуэли, графиня Миланова вряд ли сможет помочь вам. Поймите, – Майе требовалось время перевести дыхание от волнения, поэтому её речь была оборванной и неуверенной, – её репутация и статус в обществе не позволят прикрывать убийцу офицера. К тому же сей господин показался мне знакомым. Быть может, он действительно личность известная.

– Я всё понимаю. Прошу, больше не беспокойся обо мне. Уверена, в твоём мире я не задержусь надолго. – Встретив вопросительный взгляд, Клэр резво спрыгнула с металлической подножки.

– Безумие, видано ли… – руки Майи тут же потянулись к лицу.

– Прощай, Майя! И не поминай дурным словом, – крикнула Клэр, пытаясь говорить в духе девятнадцатого века, после чего помахала ей рукой и двинулась в указанном направлении.

Погода стояла поразительно теплая для этого времени суток. Лучи цеплялись за лицо и одежду, ветер пропитался запахом травы и диких цветов. Он играл, насвистывал, получая в ответ яркое щебетание лесных птиц. Кожаные сапоги нещадно топтали траву при каждом шаге. Обогнув холм, Клэр увидела то самое озеро, у которого была назначена дуэль. От волнения по телу пробежала дрожь. Окружающая её реальность действительно впечатляла.

За время ожидания своего соперника девушка успела вдоволь надышаться свежестью леса, насмотреться на нежный закат и ощутить холод воды в Безымянном озере. Прошло больше получаса, а Клэр всё продолжала ждать. Рассеянные лучи стали растворяться в голубых пятнах. Солнце медленно исчезало за небольшим зеленеющим холмом.

– Пф… ну и кто из нас ещё струсил?

Решив, что её соперник не придёт, она развалилась на траве, вытянув ноги в больших сапогах. Ей оставалось лишь ждать, преодолевая скуку, которая раздражала мысли и тело. По пояснице скользнул неприятный холод. Такое точное ощущение показалось девушке странным, но даже оно не заставило её подняться и уйти.

Клэр почувствовала, как от топота задрожала земля. Он здесь.

Тёмный силуэт всадника хорошо выделялся на фоне неподвижного леса. Серо-голубые глаза тут же обратили на него внимание. Там, на площади, он скрыл своё лицо за козырьком кивера, поэтому его личность до последнего момента оставалась для неё тайной. Сейчас ничто не прикрывало его лица, кивер был в руках, а у Клэр было достаточно времени, чтобы его разглядеть. Завидев её, он спешился.

Огненно-алые блики последнего солнца ложились на его бледное лицо по мере того, как он приближался. На вид ему было чуть больше двадцати пяти лет. Слегка волнистые тёмно-пепельные волосы лежали мягкими локонами. Незнакомец был облачён в гусарскую форму синего цвета и, как любой гусар, имел роскошные, идеальной формы усы.

Когда он подошёл к ней слишком близко, придерживая своего коня за поводья, Клэр увидела его хрустальные глаза. Такие лазурные, что выглядели ненастоящими. Казалось, если она посмотрит в них чуть дольше, то увидит бушующее, штормовое море, разбивающее пену о скалы. Этот взгляд. Эти красивые черты худого лица. Вытянутая осанка и уверенная походка очаровали её и заставили стоять неподвижно, слегка приоткрыв рот от изумления. На долю секунды Клэр совсем забыла, зачем находится здесь, и только его решительный, твёрдый голос смог привести её в чувство.

– Не струсил, значит. Пришёл, – с усмешкой произнёс гусар, оставив коня привязанным к дереву.

– Хочу заметить, даже раньше вас, – ответила Клэр с интонацией, не уступающей его по язвительности.

– Да вот только я не вижу при тебе оружия. Признаться, в столь юном возрасте ты достаточно храбр и глуп, заявившись сюда без секунданта. Чем изволите начать сатисфакцию? Даю тебе право выбора, но не затягивай, меня ждут, – офицер достал из кожаного чехла два пистолета и запасную саблю. – Ты должен был понимать, что простыми извинениями здесь не обойтись.

– М-м-м, – протянула Клэр. – Какое благородство! Вы глупы и отважны не меньше моего, ведь вашего секунданта я также не вижу. Не желаете ли принести свои извинения? – задрав нос, ответила Клэр, прикрывая свои девичьи глаза козырьком фуражки.

– Что, прости?

– Принято. Не в той форме, в какой бы я желал их услышать, но сгодится, – она смеялась над ним, пытаясь скрыть за этой усмешкой свой страх и свой восторг перед таким грозным соперником.

– Просто неслыханно! – прошипел он сквозь зубы от раздражения. – Совсем юнец, а дерзости на генералиссимуса… В таком случае изволь на двадцать шагов! Пистоль заряжен, можешь в этом убедиться, – он не стал давать его Клэр в руки. Оставил на камне, расположенном рядом. – Нет ли у тебя желания представиться, перед тем как отправиться к своим предкам? – Гусар скалился так хитро и играючи, что это отозвалось у Клэр под сердцем.

– Зачем вам это, сударь? Не стоит лишний раз казаться любезным, когда вы таким не являетесь.

– Не пойми меня превратно, я просто не знаю, что писать на твоём надгробии. Или ты думаешь, что я брошу твоё тело здесь на корм зверям? Я могу опуститься до дуэли с таким, как ты, но от законов морали откреститься не вправе, – скулы его худого лица дёрнулись, в то время как глаза всё так же твёрдо смотрели на Клэр.

– К… Константин Хромов, – слегка замешкалась Клэр, выдумывая себе новое имя. – А ваше?

– Мишель Александрович Ра́внин, – всем своим видом он показал, что сделал одолжение, представившись.

Страх пронизывал до костей. Клэр стояла в полной растерянности, считая секунды до своего пробуждения. «Ну, когда же, когда же я проснусь?» – повторяла она снова и снова. Они отвернулись друг от друга и, соприкоснувшись спинами, стали расходиться на двадцать шагов в разные стороны. Ощутив тело соперника, Клэр против воли почувствовала его запах. Аромат табака, мыла и чего-то сладкого неожиданно пробудил её. Она тут же отстранилась, заметив, что это касание заставило её сердце упасть вниз.

Для обозначения максимально близкого расстояния Мишель воткнул в землю две сабли, отмеряющие положение, с которого можно стрелять в противника. Сжимая тяжёлый пистолет в нежной руке, Клэр слышала шаги своего соперника. С этим звуком её дыхание всё сильнее сбивалось с положенного ритма. Происходящее всё меньше и меньше казалось сновидением. С каждым новым шагом ей становилось страшнее от мысли, что она сейчас должна убить человека, или, в противном случае, убьют её саму.

Двадцатый шаг был уже сделан, Клэр стала медленно поворачиваться к сопернику. Губа была искусана до крови. Рука предательски тряслась. На расстоянии сорока шагов она увидела направленный в её сторону пистолет.

– Всё это слишком затянулось! – выкрикнула она, отведя руку с пистолетом в сторону.

Ступор… Клэр замерла. Гул колотившегося сердца подавлял звуки вокруг. Глаза смотрели словно сквозь мутное стекло. В голове не было никаких мелькающих картинок из её жизни, как принято считать, когда стоишь лицом к лицу со смертью. Она будто балансировала на тонком канате и что-то мешало ей сохранять равновесие. Губительное осознание того, что она не сможет нажать на курок, пришло мгновенно. Всецело довериться случаю – единственное, что ей оставалось.

Внезапно над их головами пронеслась крупная птица, слетевшая с дерева. Вероятно, это Клэр спугнула её своим криком. По счастливой случайности именно в этот момент Мишель сделал свой выстрел. Рука соперника дрогнула. Пуля пролетела мимо, успев слегка задеть левую руку Клэр. Старый мундир разорвался в месте касания металла. Несмотря на незначительность полученной раны, девушка вскрикнула своим девичьим голосом, а кровь быстро окрасила рукав мундира. Не выпуская пистолет из рук, она схватилась за рану. Боль от маленькой царапины тут же разнеслась по всей руке.

Не дожидаясь сочувствия, она задушила вырывающийся крик и, стиснув зубы, в тот же момент выстрелила в небо. Шум и поднявшееся белое облако от пороха ещё больше сбили её с толку. Она возгордилась своим милосердием, возгордилась тем, что нашла в себе силы не направлять оружие в сторону противника наперекор злости. Меньше всего на свете Клэр хотела бы стать убийцей.

Мишель застыл. Прошло немного времени, и он, изменившись в лице, направился к ней ускоренным и нервным шагом, совершенно не скрывая своего гнева.

– Я никогда не нуждался в жалости со стороны! Особенно от людей, по происхождению равных твоему. Очень зря, что ты не использовал единственный шанс сохранить себе жизнь. Держи саблю! Считаем дуэль продолженной. Он швырнул Клэр саблю и, измученный душным вечером, стянул с себя доломан и ментик, представ перед ней в белой рубахе с завышенным воротом.

Клэр испуганно молчала. Подобрав футляр с земли, принялась доставать из него клинок. Она посмотрела во враждебные глаза соперника и, тряхнув головой, приготовилась атаковать. Мишель замахнулся саблей так сильно, что чётко был слышен свист рассекаемого воздуха. Прежде уроки фехтования давались Клэр легко. Сейчас же она неуверенно отразила взмах его клинка. Вместе с тем даже такая инициатива отчасти удивила Мишеля. Он не шутя наносил ей всё более резкие удары, и в какой-то миг в его спокойном и беззлобном выражении лица отразилось вполне реальное желание лишить её жизни.

Никогда прежде Клэр не чувствовала к себе такой неприязни, как сейчас.

В течение нескольких минут они с ловкостью наносили удары и с неистовым азартом их отражали, то приближаясь, то отдаляясь друг от друга. Ноющая боль в руке ослабила девушку, сводя на нет все усилия и проворство. Мишель играл с ней. Издевался. Со стороны могло показаться, что он насмехается, что дерётся не в полную силу. Но почему? Что нужно ему от обычного юнкера?

Измотанная поединком с сильным противником, она не обращала внимания на обрыв, к которому её постепенно теснил Мишель. Замахнувшись в очередной раз и вложив в этот удар последние силы, Клэр не заметила, как земля, на которой она стояла, предательски стала осыпаться вниз.

* * *

Девушка скатывалась в пропасть, захлёбываясь в густом облаке пыли и ощущая каждый камень под своим телом. Что случилось? Клэр даже не успела ничего понять. После падения она ещё долго лежала на твёрдой земле и не решалась открыть глаза. Поражение. Неужто она действительно надеялась одолеть опытного воина?

Прикованная к земле, испачканная и обессиленная, Клэр пыталась подняться, удерживая тело на трясущихся руках. Она слышала, как её коварный соперник крадётся сзади, позвякивая металлическими шпорами на сапогах.

Глубокий вдох резко заполнил лёгкие пыльным воздухом. Она встала, схватив брошенную саблю. Сжала в руке ещё крепче. Перед ней стоял её противник, но теперь его лицо не было таким суровым и гордым. Взгляд смягчился, а губы разжались. Клэр пыталась разгадать мотив такой резкой перемены в поведении, ведь всего пару минут назад он страстно желал убить её. Его глаза расширились и забегали в разные стороны. Он молчал.

Клэр поняла, что причина не в нём, а в ней самой. Она осторожно огляделась по сторонам и заметила, что фуражка, прикрывавшая волнистые волосы, слетела с её головы и осталась лежать впереди. Теперь перед Мишелем стоял не грязный солдат в младшем чине, а хрупкая и раненая девушка.

Он был в растерянности, ведь мог поклясться, что дрался с обученным солдатом, а не с дамой. То ли от стыда и чувства вины, то ли от пережитой дуэли на его лице выступили капли пота. Почувствовав, как они вместе с грязью катятся по лбу, он тут же поспешил осушить их белым рукавом.

– Боже! – слово застыло на губах. – Вы женщина?! Но для чего? – Он в мгновение сделался неуверенным и крайне напуганным. Взглянув на её раненую руку, ещё больше поменялся в лице. – Что, чёрт побери, происходит?! – Он обеспокоенно задышал и выгнул чёрные брови дугой. – Примите мои извинения, ведь мне не было ведомо, что вы…

– Сдались мне ваши извинения! – грозный голос перебил, желая свести на нет договор о мире. – Я по уши в пыли, стою тут перед вами, оправдываюсь… Теперь ты задел мою честь! Считаю дуэль продолженной.

Накопившаяся злость лилась в каждом слове, в каждом движении светлых зрачков. Разговаривала она безобразно, через слово употребляя различного рода ругательства, которые обеспокоенному Мишелю до этих пор были неизвестны. Клэр утратила контроль. Теперь её вел инстинкт, заложенный в каждом живом существе. Выживание.

– Одумайтесь, вы, право, не в себе! Если вы наградите меня своим прощением, так и быть, я оставлю в секрете весь ваш вздорный маскарад.

Но Клэр не хотела слушать своего обидчика. Она агрессивно стала размахивать саблей прямо перед Мишелем, в то время как он то и дело умело уклонялся от острого сверкающего клинка. В конце концов ему надоело это представление, и он молниеносно сжал её руку в своей, выбив запястьем оружие из ослабевшей ладони.

После этого Мишель завёл обе руки ей за спину и прижал её тело к себе, не сводя искрящихся глаз с запачканного грозного лица. Его чёрные усы случайно коснулись её сжатых в гневе губ. Клэр пыталась освободиться от пленительного захвата, но, судорожно дёргая руками, причиняла себе только боль.

На какое-то время она поневоле перестала вырываться из его тесных объятий. Мишелю даже стало казаться, что она сама тянется ему навстречу. И он не ошибся. Клэр действительно была к нему так близко, что чувствовала на своих щеках его тёплое и сдержанное дыхание. Он осторожно ослабил хватку своих рук и постепенно отпустил её. После того как она полностью оказалась вне крепких оков, воспользовавшись моментом, Клэр резко оттолкнула его от себя на пару шагов назад.

Будучи неготовым к её ответным действиям, он оступился и оказался лежащим на спине. За поднявшейся вверх пыльной стеной ему было совершенно не видно её движений. Клэр быстро сориентировалась и, покрутив головой в поисках сабли, взглядом уцепилась за блестящий металл, лежащий неподалёку.

Мишель протёр рукавом рубахи слезившиеся от попавших частичек грязи глаза и увидел, что Клэр стоит над ним, направив острый наконечник к его груди. Он не сопротивлялся. Поражённый дважды – её красотой и отвагой, – воинственный гусар наконец признал своё поражение.

Клэр тяжело перевела дух, продолжая удерживать Мишеля на земле. Кроме колотившегося в её груди сердца, она смогла расслышать стук копыт несущихся за озером лошадей. Бросив взгляд в сторону леса, она без раздумий откинула оружие и кинулась бежать, зажимая ладонью окровавленную руку.

На границе поглощающей лесной темноты она обернулась и увидела, что её противник направился в сторону своего коня. Предположив, что он собирается догнать её, Клэр из последних сил ускорила темп и, сорвавшись на бег, более не оглядывалась.

Рыжие кудри цеплялись за сухие колючие ветки, путались, мешая ей бежать быстрее. Укрывшись в лесу, там, где лошадь прошла бы с большим трудом, она разрешила себе слегка замедлить шаг. Повсюду виднелись чернеющие деревья, покрытые мхом и паутиной, старые пни и корни, уничтожающие малейшие лучи света. Сырость земли и хвойных деревьев ударила в нос. Клэр отводила испачканными руками свисавшие до земли лохматые лапы от своего лица, пытаясь быстрее выйти из густой чащи. Тьма забрала лес. Погрузила в ночное упоительное молчание. Клэр уже мало что могла разобрать на своём пути. Страх заблудиться, оказаться одной в лесу ночью был реальным, животным и леденящим.

Когда её силы были уже на исходе, сквозь полумрак лесной растительности она выбежала на дорогу. За пределами леса было ещё светло. Клэр едва могла поверить своему счастью. Страх смешался с облегчением, неуверенная улыбка коснулась губ. Девушка взмолилась, от радости вскинув голову и устремив взгляд на макушки густых елей, что тянулись до самого неба. Она благодарила бога за то, что этот кошмар кончился, и зареклась никогда больше не ходить в лес с наступлением сумерек.

По дороге мчался экипаж. Тот самый, шум которого Клэр услышала ранее. Она не могла остаться ночью на улице. Ей была нужна помощь. Клэр ничего не оставалось, кроме как выйти навстречу несущейся карете. Не в силах вздохнуть полной грудью, сдерживая жжение и сухость в горле, она принялась лихорадочно размахивать руками. Кучер лишь в последний момент заметил скрытую темнотой девушку в странной одежде, кидающуюся под колёса экипажа. Резко придержав молодых лошадей, он сообщил своей хозяйке о причине незапланированной остановки.

– Барышня, – обратился он хриплым голосом к даме, сидевшей в карете, – у нас тут диво дивное, лучше сами взгляните.

Клэр подошла к окну кареты и, рассмотрев лишь некоторые черты лица светловолосой женщины, молча рухнула перед ней на землю, потеряв сознание.

Слегка приоткрыв глаза, она видела лишь смутные силуэты прислуги, которая заносила её в большой дом. Урывками Клэр смогла разглядеть светлые стены особняка, высокий потолок и покрытую бронзовой краской лестницу, по которой её поднимал крепкий мужчина. Чуть разборчивее она стала слышать разговоры находившихся подле неё людей. Чуткий, пронзительный голос одной девушки заставил Клэр вздрогнуть, словно она его знала. Но, попытавшись открыть глаза шире, она истратила свои последние силы, и в скором времени взор застелила пелена.

Глава 3

Поместье Милановых

Клэр слышала, как её по имени звал Мишель. Ноги сами вели её вперёд на звук его голоса. Каждый шаг был тяжёлым. Подошвы вязли в перекопанной влажной земле. Слишком много пролилось здесь крови. То было поле боя. Кругом были разбросаны изуродованные тела солдат. Кто они были? Клэр в ужасе отводила глаза, даже не пытаясь их разглядеть.

Едкий удушающий дым не давал вздохнуть. Вдалеке показался силуэт. Мишель стоял перед ней совершенно неподвижно, словно заворожённый. Клэр огляделась по сторонам, ощущая неладное. Мёртвая, неестественная тишина стискивала в своих клешнях. Приблизившись к Мишелю, Клэр заметила, что он едва держался на ногах. На его виске проявилось багровое пятно крови. Страх не дал произнести ни слова. Синие глаза были маяком. Они притягивали против воли и одновременно предупреждали о надвигающейся буре. Его вид был потрёпан. Мундир надорвался в области груди, гусарская золотая шнуровка хаотично болталась. Развевалась от ветра. Не успела Клэр опомниться, как он закричал. Истошно надрывая горло, умолял её уходить, но вопреки его просьбе Клэр продолжала стоять, словно вкопанная. Глухую тишину неожиданно пронзил свистящий звук выстрела. Нещадно разорвал её пополам.

Всё случилось на её глазах. Из груди Мишеля полилась кровь, колени дрогнули, и под тяжестью бессилия и боли он тут же рухнул на землю. Клэр кинулась к нему, не раздумывая. Крепко впилась руками в его плечи. Безуспешно пыталась она остановить кровь. Ладони стали красными, липкими. Слёзы мутными каплями падали ему на лицо.

Он закрыл глаза, из последних сил борясь со смертью. Губы дёрнулись в тяжёлой улыбке, а палец совершенно точно указал на кольцо, которое по-прежнему находилось у Клэр. Она потупила взгляд, чувствуя, как неведомая прежде сила зелёного камня плющом пробирается в её сознание.

– Клэр?! Клэр?! Что с вами, душенька? – принялся успокаивать нежный голос, исходящий из угла комнаты, когда Клэр вскочила с кровати.

– Господи… Какой ужас, – крик разнёсся по комнате и отразился от высокого потолка. Она дрожала, прикрывая лицо руками от страха, и никак не реагировала на убаюкивающий голос.

– Это сон, Клэр, придите в себя! – вновь знакомая рябь от волнения.

Клэр так и сидела, не открывая глаз, но, ощутив на своих плечах мягкие ладони, из любопытства подняла лицо вверх. Перед ней вновь сидела бледная Майя, которая с заботой ласкала её, успокаивая.

– Это всего лишь сон. Всё хорошо, – повторяла Майя снова и снова.

– Боже, я так рада тебя видеть! – Клэр не смогла сдержать чувств и неожиданно кинулась к ней в объятия. – Какой же ужас я испытала… словно наяву. Так вот чей голос я слышала, когда меня заносили в этот дом. Что ты тут делаешь?

– Я тоже рада вам. Но, простите… Что я тут делаю?! – с ноткой возмущения переспросила Майя. – Лучше расскажите, как прошла ваша дуэль. Я ничего не рассказывала своей барышне, и мне безумно стыдно перед ней. – Майя освободилась из рук Клэр, отошла на несколько шагов назад и уставилась в медный тазик, стоящий на столе.

– Откуда ты знаешь, что она всё же состоялась?

– Вы ранены, и, хоть я всячески убеждала ma chère [1] Марию Павловну в том, что рана получена не от пули, всё же, пообщавшись с лекарем, знаю, что это так.

– Ах да! Вот же напасть! Я совершенно забыла про неё, – невозмутимо протараторила Клэр. – Не беспокойся, все остались живы, ранена только я. Выгадав момент, я попросту сбежала оттуда.

Клэр была слишком озадачена тем фактом, что, раз она снова проснулась в этом мире, то, вероятнее всего, всё это происходит по-настоящему. Не понимая, как ей быть дальше и как вернуться к своей привычной жизни, она постепенно подстраивалась к диалогу с местными, дабы не усугублять и без того странную ситуацию. Даже теперь, разговаривая с Майей, Клэр старалась подбирать более деликатные слова, нежели в их первую встречу.

– Слава богу! – Не успела Майя выразить свою радость, как её перебила Клэр:

– Но есть одно «но»… Он узнал, что я женщина, и, по всей видимости, не очень-то обрадовался.

Майя нахмурила свои закруглённые тонкие бровки, выказав лёгкое недовольство, и Клэр до мельчайших подробностей раскрыла ей все события вчерашнего вечера.

* * *

После того, как она завершила свою невообразимую историю, Майя принялась рассказывать ей о хозяйке поместья, которая, собственно, и приютила Клэр. К сожалению или к счастью, внезапно в комнату вошла и сама обсуждаемая персона.

Первым делом Клэр обратила внимание на изящное платье, в котором была дама. Любимый персиковый цвет, мелкая вышивка цветов на груди, белые кружевные рукава в форме фонариков. У данного фасона была в достаточной мере открыта зона декольте, так что затянутая в корсет грудь слегка прибавляла в объёме, заманчиво виднеясь из-под кружева. Ткань легко шуршала и перламутровым блеском переливалась на проникающих в комнату солнечных лучах. Приятное круглое лицо с изящно собранными светлыми волосами смотрело на свою гостью, как на диковинку, неторопливо и изучающе. Эта женщина была поразительно статной, и Клэр сразу почувствовала своё несовершенство.

Барышня любезно попросила Майю покинуть комнату и велела, чтобы их не беспокоили. Она аккуратно присела на воздушную кровать, в которой полулёжа сидела Клэр, и, расправляя своё персиковое платье, улыбаясь, продолжила разглядывать её в неловкой тишине.

– Я Мария Павловна Миланова, хозяйка этого поместья, – её голос звучал так спокойно и тепло, что не мог не расположить к себе.

– Клэр Данииловна Х… – она запнулась, проговаривая свою фамилию и понимая, что в дворянском обществе о такой фамилии, скорее всего, ничего не знают.

Мария Павловна с сочувствием взглянула на Клэр, погладив её по рукам:

– Бедняжка… Ты потеряла память?

– Наверное. Я помню лишь своё имя, мадам?..

– О, прошу, зови меня Мари. – Женщина положила нежную, почти бархатную ручку на руку Клэр и дружелюбно посмотрела ей в глаза. – Я не знаю, что с тобой приключилось и что заставило тебя переодеться в мужской мундир, но по тебе видно, что ты девушка из благородной семьи, и я всеми возможными способами помогу тебе вспомнить твоих близких.

– Большое спасибо, что не оставили меня там, на дороге, – Клэр покорно не сводила глаз с прекрасной женщины, всей душой выражая свою благодарность.

– Не благодари. Я сделала то, что сделал бы каждый, будь он на моём месте.

– Боюсь, вы заблуждаетесь. Не каждый бы даже остановился узнать, что со мной.

– В каком же это городе уважающий себя дворянин не остановился бы в своём или соседском имении разузнать, что здесь делает беспомощная девушка? – игривым взглядом карих глаз Мария Миланова продолжала рассматривать Клэр с удивлением и улыбкой.

– В том же Петербурге, – сказала Клэр и сама засомневалась в своём ответе.

– Глупости. Я с таким не сталкивалась.

Клэр наигранно хмыкнула в ответ, явно не соглашаясь с мнением хозяйки поместья, и вмиг почувствовала себя дурой. Отчего-то слово «глупости» из уст Мари показалось ей смешным.

Марии Павловне было двадцать шесть лет. Златовласая, она выглядела немного старше своего возраста, но вместе с тем обладала необычайной мягкостью и изяществом. Когда она смеялась или настаивала на чём-либо, кончик её носа и правый уголок губ слегка дёргались. От неё исходил невероятно пьянящий запах мелиссы и ромашки, словно она с ног до головы была облита травяным эликсиром.

– И да, прошу, не беспокойтесь, я скоро покину ваше поместье, – изображая невинность, Клэр демонстративно опустила глаза в пол. – Не хочу тревожить вас своим присутствием.

– Что ты такое говоришь? И думать забудь! Куда же ты пойдёшь? Нет, нет. Пока твоя рана полностью не затянется, а воспоминания не вернутся в твою рыжую головку, я никуда тебя не отпущу.

– Спасибо, Мари, вы слишком добры ко мне. Поверьте, я не стою такого внимания, – на этот раз Клэр была искренней, но чувство грусти отразилось в её глазах без явного намерения.

– Ты чем-то опечалена… – Мари задумалась, прикоснулась кончиками пальцев к своим губам и вскоре очень живо и радостно воскликнула: – Я полагаю, мне известен способ развеселить тебя. Сегодня я пошлю нашего денщика за моей ненаглядной портной. Она подберёт для твоей фигурки фасон и ткань, ведь хочется верить, что мужской мундир не является твоей обыденной одеждой. До сего времени не побрезгуй примерить мои прошлогодние платья, – Мари сделала такое жалостливое лицо, что Клэр не в силах была ей отказать, хоть мельком и представила потрёпанные, блёклые одеяния.

– Большое спасибо, но почему их должно быть несколько?

– Ах да! – воскликнула Мари, радостно и театрально разведя руками в стороны. – В честь моего двадцатишестилетия через четыре дня я даю скромный маскарадный бал. Так что своим неожиданным появлением ты успела вовремя.

– А-ха-ах-а. Спасибо вам. Не помню, когда последний раз выходила в свет, – с каплей иронии ответила ей Клэр, плохо представляя, о чём она говорит.

– Только подумай! Маскарад сейчас набирает популярность, а в широких кругах его проводят по-прежнему крайне редко. Среди моих знакомых я буду первой. Не могу дождаться этого события! – Мари сияла, рассказывая о предстоящем бале, как о смысле своей жизни. Кудри, свисающие на висках, энергично подпрыгивали с каждым её щебечущим словом. – Поправляйся, милая. Майя поможет тебе одеться, как только решишь выйти прогуляться, – добавила Мари, направляясь к двери.

– А сколько я нахожусь здесь? – крикнула Клэр, когда Мари Миланова практически покинула пределы комнаты.

– Без малого три дня прошло, – улыбнувшись, ответила она, ожидая увидеть признаки шока на лице Клэр.

Как только хозяйка прикрыла за собой дверь, Клэр, испытывая огромное счастье от уединения, наконец-то тяжело выдохнула. С губ сорвалось ругательство. Утонув в белоснежной перине и тонких одеялах, девушка некоторое время лежала без каких-либо мыслей или раздумий, тоскливо рассматривая расписной четырёхметровый потолок комнаты. Нежный светлый цвет спальни напоминал ей окрас стен её комнаты, а нарисованные вьющиеся розы вдоль треснувшей штукатурки на потолках – сад бабушки Элжиры, по которому им так нравилось гулять. В какой-то момент Клэр поймала себя на мысли, что если существует путь в этот мир, то должен быть и обратный. Она перебирала в голове все возможные варианты, почему и как она оказалась здесь. Из многочисленных идей её внимание так ни на чём и не зациклилось.

Не понимая, как ей быть дальше и что сделать, чтобы очнуться от этого кошмара, она бесцельно стала слоняться по небольшой комнате, пока её непродуктивный монолог не прервал лёгкий стук в дверь.

С её разрешения в комнату снова вошла Майя. Позади неё мелкими шажками с двумя большими жёлтыми коробками в руках плёлся седой мужчина средних лет. Поставив их на пол подле кровати, он без лишних слов, не бросив на Клэр даже мгновенного взгляда, откланялся и оставил их с Майей одних.

– Что это? – спросила Клэр у Майи, проведя рукой по пыльной бархатной крышке.

– Мария Павловна сказала, вы знаете, что внутри, – не сдерживая игривой улыбки, ответила она.

Улыбнувшись в ответ, Клэр поспешила открыть первую коробку. Заглянув внутрь, она запищала от радости, не обращая внимания на посторонних в комнате. Две коробки, в каждой из которых находилось платье графини Милановой, подаренное Клэр.

Первое платье предназначалось специально для намечающегося приёма. Нежно-молочного цвета, из полупрозрачного муслина с тонкими, сияющими нитями, оно играло на свету, переливаясь холодными искрами. На талии была пришита тонкая шелковая лента, завязывающаяся на спине в бант. К этому платью Мария приложила небольшую карнавальную маску с несколькими кристаллами, самые простые серые туфли и крылья, сделанные из перьев белого лебедя. На дне коробки под платьем лежала записка: «Думается, образ ангела сделает тебя ещё милее и невиннее на предстоящем маскараде».

Клэр вцепилась в него обеими руками, не переставая восторгаться. Она не могла поверить, что держит в руках платье девятнадцатого века.

– Столько радости! – отметила Майя, скрестив руки на груди. – В месте, откуда вы, такую красоту не носят?

Клэр озадаченно повернулась к девушке. Лицо Майи было смиренно, кротко, но даже на таком лице едва заметно читался жгучий интерес. Было видно, что камеристка желает знать всё, но от чего-то не спрашивает.

– Не носят, – сухо отрезала Клэр, но не заметила на лице Майи даже капли недовольства её ответом.

Майя лишь с сожалением пожала плечами и посоветовала Клэр взглянуть на следующий подарок. Послушав её совета, Клэр аккуратно положила на кровать драгоценное платье и нырнула во вторую коробку. Там она обнаружила не менее красивое платье, предназначавшееся уже для повседневных прогулок. Светло-голубое, практически небесное, с небольшим вырезом на груди, оно было украшено бархатной полоской, благодаря чему выглядело очень эффектно.

– По вашему взгляду можно догадаться, что оно понравилось не меньше первого, – заключила Майя, только посмотрев на горящие от желания примерить его глаза Клэр.

– Ты поможешь мне правильно одеться? – Клэр изобразила гримасу ужасного нетерпения.

– Разумеется, для этого я здесь. Но сначала вам надобно поесть. Сейчас распоряжусь, чтобы принесли кашу.

Клэр совершенно забыла про чувство голода, но при первом же упоминании о еде у неё сильно заныло под ложечкой. С большой радостью она съела поданную ей кашу с баранками и ромашковым чаем и, отставив пустую тарелку в сторону, стала с трепетом смотреть на Майю, как бы намекая ей про сборы.

– Сперва корсет! – заметив её преданный взгляд, сказала Майя. – Не беспокойтесь, барышня со дня на день распорядится сшить новый по вашим меркам, а пока возьмём её. Не думала, что когда-нибудь мне придётся снова достать его из чулана.

– А он обязателен? – с пренебрежением уточнила Клэр, глядя на короткий мягкий свёрток в руках Майи.

– Боюсь, что так, Клэр.

Спустя час они уже вовсю занимались сборами. Клэр и представить не могла, насколько тяжело быть женщиной девятнадцатого века. Всё началось с мытья тела и волос. Она стояла в большом медном тазу, в то время как Майя ловкими, но плавными движениями поливала её сверху нагретой водой. Несмотря на всю аккуратность девушки, вода обильно залила потёртый деревянный пол. Майя кликнула какую-то «Лизку», и практически сразу в комнату ввалилась нерасторопная темноволосая девчушка лет четырнадцати. Она без лишних слов схватилась за тряпки и стала вытирать за Клэр пол в местах, где образовались большие лужи. Вместо шампуня в спутанные волосы втирали бальзам, приготовленный из настойки ромашки, мяты и хмеля. Запах масел воздушным, невидимым облаком окутал всю комнату и, казалось, пропитал собой каждый предмет. Когда Клэр белой простынёй принялась согревать своё тело после купания, Майя уже подносила к её волосам раскалённый металлический прибор, напоминающий щипцы для завивки.

– Вау! – непроизвольно выдала Клэр при виде нагретой странной штуковины с рукоятью из слоновой кости.

– У вас девушки не закручивают волосы в локоны? – Клэр снова напряглась. Кажется, совсем скоро у неё просто не хватит сил скрывать от Майи правду.

– Закручивают, конечно, просто выглядит это иначе. Довольно устрашающий предмет.

Настал момент облачения сперва в корсет, а затем в платье. Клэр стояла напротив окна и рассматривала желтеющие, покачивающиеся от малейшего поющего ветерка деревья. На ней уже были надеты белоснежные плотные чулки, которые Лизка помогла подвязать до дрожи ледяными своими руками, и панталоны с небольшим разрезом для большего удобства справлять нужду. Хоть её и смутил данный разрез, который между двумя штанинами соединялся лишь верёвкой, всё же Клэр не стала говорить об этом Майе. Для и без того тонкой фигуры корсет был не очень-то и нужен. Несмотря на то что плотные китовые усы, скрытые в жёсткой ткани корсета, временами сдавливали её лёгкие, затрудняя дыхание, чрезмерного дискомфорта она от этого не испытывала.

Корсет затянули поверх длинной рубахи, после чего стали надевать и сам наряд. Платье идеально подчёркивало тонкую талию Клэр. К тому же благодаря его голубому оттенку светлое лицо девушки прекрасно выделялось на фоне несобранных рыжих локонов.

Всё это напоминало игру. Майя подавала Клэр одежду, помогала её правильно надеть, расправляла в местах, где образовывались заломы, а Клэр тем временем непоседливо топталась на месте и с неистовым интересом разглядывала каждый новый элемент гардероба, что появлялся на ней. Только стойкий запах духов, которым были пропитаны вещи, заставлял Клэр думать, что всё это не сон.

Она была готова. Лёгкое волнение щекотало грудь и затрудняло дыхание.

Переодевшись в повседневный наряд, Клэр стала искать в комнате зеркало, чтобы своими глазами оценить красоту моды ампир. Заметив её молчаливые поиски, Майя без лишних слов выдвинула вперёд большой сундук, стоящий между большим резным шкафом и кроватью, и достала оттуда зеркало. Вероятно, в него никто не смотрелся очень давно, потому как Майя ещё какое-то время усердно протирала его краем фартучка от пыли. При виде своего отражения Клэр замерла от страха и восторга.

– Это я?.. – тихо и неуловимо сорвалось у неё с губ.

Она долго не могла поверить, что стоящая перед ней красавица из прошлого – это она сама. У нее разыгралась фантазия, как она блистает на балах и самые привлекательные мужчины не сводят с нее восхищённых глаз.

После дружеского замечания Майи относительно её самолюбования Клэр всё-таки нашла в себе силы оторваться от собственного отражения.

– Предлагаю добавить немного румян и цвета на губы, а затем я с удовольствием покажу вам дом с его окрестностями.

«Не знала, что в девятнадцатом веке дамы использовали косметику», – рассуждала про себя Клэр, приятно обрадовавшись.

– Может, и мои синяки под глазами скрыть удастся?

Майя улыбнулась, доставая из тумбочки флакончики с косметикой, но так ничего и не ответила.

* * *

Майя шла впереди, указывая дорогу, пока Клэр с интересом рассматривала интерьер дома. Ни один предмет или картина, что попадались на её пути, не были обделены её пристальным и жадным вниманием. Стараясь сдерживать в себе удивление, она временами всё же забывалась и шла, раскрыв рот.

Со второго этажа они спустились в главный зал, где, по обычаю, принимали гостей. Заметив разноцветные отблески на своём платье, Клэр подняла глаза вверх и снова была поражена увиденным. Высоко над её головой висела богатая бронзовая люстра с подсвечниками и хрустальными подвесками. Лучи света, попадая в ожерелья из граненых стекляшек, превращались в радужные россыпи, озорные, мелькающие. Падающие на всё вокруг и из любого невзрачного предмета творящие магию.

Запах старой деревянной мебели и ковров, который не очень хорошо сочетался с прохладной сыростью, был повсюду. По дому суетились слуги. Натирали столы, окна, пол. Каждый был занят своим делом и лишь изредка отвлекался на проходящих мимо Клэр и Майю.

Клэр с трудом воспринимала то, о чём говорила ей Майя, ведя её по залам и комнатам. Каждый раз замечая невнимательный взгляд своей спутницы, девушка тихонько хихикала себе под нос, понимая, что, прогуливаясь по дому одна, Клэр явно заблудится. Наконец они вышли в сад.

Имение находилось недалеко от Петербурга, и его размеры были не так велики, как полагалось аристократам того периода. Единственная его особенность – это большое озеро, иметь которое было признаком хорошего вкуса. Содержать водоём в усадьбах или поместьях могла отнюдь не каждая дворянская семья. Всем хозяйством руководила сама Мария Павловна. Майя подолгу рассказывала, как различные колонны и статуи везли то ли из Польши, то ли из Англии и что барышня очень трепетно относилась к каждой завитушке на них. Около озера, на котором плескалось с десяток лебедей, росла, спустив вниз длинные тонкие косы, большая ива. В её тени можно было укрыться за чтением какой-нибудь книги и в абсолютном упоении забыть о мирских проблемах.

Всё имение было засажено желтеющими деревьями, кустами и невероятно ароматными жёлтыми розами, для которых была отдельно возведена ограда. Тёплый ветер подхватывал на своём пути запахи отцветающего сада, разносил их по окрестностям. На небе медленно таяли густые облака. Наплывали друг на друга и тут же растворялись. Стояла пасмурная погода, и пролетающие низко над землёй птицы радовали окружающих своим звонким щебетаньем в преддверии дождя.

– Выглядите намного лучше, – сказала Майя, ступая шаг за шагом рядом с Клэр.

– После случившегося я и представить не могла, что жизнь здесь может быть такой спокойной и уютной, – восторженно отвечала Клэр, пребывая в розовых мечтах.

– Возможно, но такая жизнь отнюдь не у всех.

– Что бы ты делала, если бы обрела свободу?

– О! Я говорю не о себе. Я ведь свободна, вы забыли?

Клэр скривила губы, недовольная игнорированием своего вопроса, прищурилась.

– А вообще… – Майя остановилась. Задумалась и от нахлынувших мыслей сморщила лоб. – Если бы я смела помышлять о чём-то большем, чем жизнь здесь, то мне бы хотелось повидать мир, – она говорила с едва заметным сожалением, не имея желания и возможности распахнуть свою душу перед малознакомым человеком.

Клэр чувствовала те невидимые границы дозволенного, которые проводила Майя, находясь в определённом социальном положении. Разговаривая с ней, Клэр ощущала свободу не только своих действий, но и мыслей, тогда как Майя была полностью покорным представителем монархической системы. Она не выражала открытого недовольства своей жизнью. Клэр ещё только предстояло привыкнуть к этим социальным правилам, а пока она с внутренним демократическим возмущением впитывала всё, что ей рассказывала девушка.

– Можно мне спросить? – робко произнесла Майя, уставив глаза на испачканный подол своего платья, – вы говорите, что жили в другом месте. В вашем мире неужто люди стали свободными?

– Да… Люди могут делать всё, что пожелают, если только их желания не выходят за рамки закона.

Майя ничего не спросила, а лишь вдумчиво принялась смотреть на макушки колышущихся перед ней деревьев.

Когда они полностью обошли сад, Майя предложила посидеть в ротонде перед озером. Белые резные колонны на фоне высоких пушистых елей и воздушной ивы были видны даже на дальнем расстоянии.

– С вашего позволения я ненадолго оставлю вас, Клэр. Надобно рассказать Марии Павловне, что вам уже лучше, – прощебетала Майя тонким голоском, вдруг вспомнив о просьбе своей барышни.

– О да, конечно… разумеется! – поправила Клэр саму себя, привстав со скамейки в ротонде.

– Благородные дамы не встают перед прислугой, Клэр, – с хихиканьем сказала Майя, прикрывая рот рукой.

Клэр повела бровями и опустилась обратно, с огорчением понимая, что это только первые и далеко не самые крупные её ошибки.

* * *

Клэр осталась сидеть одна, наслаждаясь звуками окружающей её природы. Облокотившись на перила небольшой ротонды, она пряталась в медленно растущую тень от высоких колонн. Закрыв глаза, ощутив холод на своём лице, Клэр окунулась в покой, которого была лишена ранее. Оказывается, человеческое счастье состоит не в наличии дорогой машины или связей и тем более не в том, что тебе поставили сто лайков на фотку из отпуска. Для счастья достаточно тихо сидеть в уютном местечке и вдыхать запахи мокрой осенней листвы.

Достигнув полного умиротворения, Клэр совершенно перестала замечать быстротекущее время, равно как и посторонние звуки вокруг себя.

– Доброго дня! – раздался резкий мужской голос, в секунды разрушивший душевное уединение. Он прозвучал настолько близко, что от неожиданности она подскочила на месте.

Чуть высунув голову из беседки, Клэр увидела стоящего перед ней молодого человека прекрасной наружности и крепкого телосложения в жилете болотного цвета поверх белой рубашки. Его одежда, а в особенности взгляд, устремлённый на Клэр смело, без каких-либо стеснений, говорили о том, что он дворянского происхождения. Ярко-зелёные, как весенний луг, глаза начали знакомиться с ней ещё до того, как она произнесла первое слово. Его слегка опечаленный вид, вьющиеся золотые волосы, которые беспорядочно теребил ветер, показались Клэр идеальным образом для типичных любовных романов.

– Добрый! – чуть замешкавшись, ответила Клэр и принялась взволнованно разглаживать складки платья.

– Я не напугал вас? – мягким тоном поинтересовался незнакомец.

– О, нет… что вы, – смущаясь его пристального внимания, Клэр то и дело отводила от него глаза.

– Позвольте немного любопытства. Что столь прекрасная молодая особа делает в нашей скромной обители? Вы приехали к Мари?

– Не совсем так, но… – Клэр путалась в собственных мыслях и словах, оттого её речь казалась грубой и несвязной. – Я не знаю, как сказать лучше, поэтому правильным будет дождаться её ответа.

– Хм. Довольно многообещающая история. Разрешите представиться: граф Пётр Николаевич Миланов. А вы, мадемуазель, должно быть?..

– Граф? – сдержать восторг девушке было не по силам. Её глаза ярко заблестели, словно она сделалась младше своих лет. – Клэр Данииловна, – коротко ответила она, встретив его удивлённый взгляд.

– Весьма необычное имя… На аглицкий или французский манер?

– Скорее, на французский, – чуть задумалась Клэр.

– А на аглицкий манер к вам бы обращались «мисс Клэр». Ваше имя безупречно отражает красоту вашего лица, – вдруг добавил он и, спросив у Клэр разрешения, взял её тонкую руку, прикоснулся губами к коже.

– Вы родственник Мари? – не привыкшая к подобным ухаживаниям, Клэр моментально предприняла попытку отвести от этого жеста внимание.

С представителями мужского пола Клэр легко могла играть, спорить и даже драться, но, когда речь заходила о признаниях в любви или проявлении чувств, она в мгновение ока превращалась в смущённую, запуганную улитку, прячущуюся в свою раковину.

– Мари приходится женой моему старшему брату.

Позади высокой фигуры Петра прозвучал женский голос:

– Доброго вам дня, барин, – сказала Майя, прервав их недолгую идиллию.

– Здравствуй, Майя. Мария Павловна дома, никуда не отъехала?

– У себя в кабинете, Пётр Николаевич.

Пётр небрежно кивнул.

– Буду надеяться, что это не последняя наша встреча, – вновь повернулся он к Клэр, собираясь уходить.

– Надеюсь, – неуверенно отреагировала она.

Поклонившись, прижимая свою руку к груди, Пётр направился в дом. Клэр ещё какое-то время сидела в переполненном эмоциями состоянии. С ней никогда в жизни так не разговаривали мужчины, несмотря на то, что вела она себя очень достойно.

– Я оставила вас на пятнадцать минут, а вы уже успели познакомиться с нашим молодым барином. – Майя никак не смогла сдержать девичьего интереса и почти бестактно стала интересоваться у Клэр о Петре Николаевиче.

– Не то чтобы я желала этого знакомства. Просто так получилось.

– Вы не должны оправдываться перед слугами, – вновь поправила её Майя. – Делайте так, как считаете нужным, не обращая внимания на сплетни. Дворовые всегда их плетут, ведь их жизнь так скучна. Да, кстати, вас хотела видеть Мария Павловна.

– Ты же понимаешь, что я самостоятельно не найду дорогу в её кабинет, – в приподнятом настроении пояснила Клэр.

– Вы слишком внимательно рассматривали ту люстру в зале.

Они вместе посмеялись над рассеянностью Клэр и направились в дом.

* * *

Майя подвела Клэр к двери кабинета Марии Павловны и, оставив её, направилась по своим делам. Как только Клэр стала поворачивать бронзовую ручку с узорами, из комнаты послышались грубые, возмущённые выкрики. Процесс уже был запущен, и Клэр не успела остановить своё появление в кабинете. Её встретили два встревоженных, разозлённых взгляда, увидев которые, Клэр поняла, что не должна была присутствовать при сцене семейных споров.

Мари сидела за деревянным тёмно-красным столом в окружении бумаг и перьев, в то время как Пётр, расположив руки на боках, продолжал пожирать взглядом невестку.

– О, прошу меня простить. Я зайду в другой раз, – вежливо сказала Клэр, испытывая неприятное чувство неловкости по отношению к Мари.

– Что ты, душечка! Позволь представить тебе… – не успела Мари договорить, как резкий голос Петра прервал её:

– Мы уже имели возможность познакомиться.

– Пожалуйста, входи, – продолжила она. – Пётр Николаевич уже уходит.

Клэр виновато посмотрела на Петра и медленно вошла в комнату, поменявшись с ним местами.

– Вы меня звали? – спросила Клэр Марию Павловну, когда Пётр наконец покинул кабинет.

– Хотела справиться о твоём самочувствии, но прежде позволь мне выразить своё восхищение! – Мари обошла Клэр со всех сторон, поправляя своей лёгкой рукой рукава небесного платья. – Это платье идёт тебе намного больше, чем мне, и сидит гораздо лучше.

– Благодарю, Мари. А самочувствие моё намного лучше, спасибо. Майя показала мне сад. Он чудесен!

– Я, право, польщена. За все свои пять лет брака я хорошо освоила работу садовника, поэтому некоторые розовые кусты посадила сама.

– Удивительно, – вырвалось у Клэр.

– Что именно? – Мари разгуливала по комнате в поисках своих перчаток, внимательно вслушиваясь в каждое слово Клэр.

– Удивительно, что такая прекрасная и нежная женщина, как вы, сама ведёт хозяйство. Я полагала, для этого есть слуги, – Клэр наивно развела руками, выдавая первое, что приходило на ум.

– Возможно, имей я больше средств, то не занималась бы всем этим. Однако, велика вероятность, что я умерла бы со скуки.

– А как же развлечения?

– Моя дорогая, нынешний досуг настолько примитивен, что хочется рыдать. Вот, к примеру, моя близкая подруга организует художественный клуб. Туда нелегко попасть, но благодаря нашей тесной дружбе у меня есть в него вход. Там поистине увлекательно. Мы обсуждаем известных и новых художников, их работы. У некоторых даже получается приносить с собой копии разных картин. На светских раутах любого уровня полно пошлости, лицемерия и фальши. Если ты никак не очернила свою репутацию или не обзавелась новым любовником, то ты попросту никому не интересна. Лишь при дворе императора, я наслышана, весьма торжественно и интересно, а главное – можно приобрести выгодные знакомства. К сожалению, у меня нет доступа ко двору государя, несмотря на то что мой муж – герой Аустерлица. Охоту я не жалую, – продолжала она непринуждённо, словно напевала Клэр песню, – путешествовать в соседние губернии тоже не могу, так как поместье не на кого оставить. Изредка меня навещают подруги или я наведываюсь к ним в гости. Вот, собственно, и всё. Порой мне кажется, что после замужества жизнь моя стала набором примитивных действий, которые я повторяю снова и снова каждый день.

Клэр всё это время молча стояла перед графиней, незаметно сжимая кисть своей правой руки.

– Да уж… Не очень-то весело, – ответила она, наконец дождавшись паузы.

– И меня одолевают смешанные чувства. – Мари обиженно поджала розовые губы, стыдливо опустила глаза в пол, наверное, впервые за их общение, в то время как Клэр, наоборот, лишь изредка их поднимала. – Я несказанно рада тому, что ты оказалась в моём имении, но также я очень опечалена тем фактом, что твоя память тебе более не принадлежит.

На секунду Клэр стала ощущать себя безвольной куклой, которую надо кормить, одевать, а в дальнейшем и распоряжаться.

– Не вините себя, я всё равно очень благодарна, Мари. Подумать страшно, что со мной стало бы, если бы не вы.

Ещё некоторое время они разговаривали очень открыто и в то же время ни о чём, словно уже много лет были знакомы. Иногда Клэр выдавали её манера общения и определённые фразы, но Мари всё списывала на слабость девушки. Мари очень не хотела расставаться со своей гостьей, но дела и неразобранная кипа бумаг, занявшая большую половину стола, вынуждали это сделать. Мари попрощалась с Клэр и вернулась к своим делам.

* * *

Наблюдая за тем, как ухаживают за садом и территорией крепостные, Клэр неторопливо прогуливалась по имению, постепенно привыкая к новой обстановке. Ноги сами вели её вперёд. Сворачивая с аллеи на аллею, она оказалась у полюбившегося озера с другой его стороны. Подойдя вплотную к краю воды, Клэр устало опустила глаза на своё отражение. Присела. Хотела было коснуться мутной глади рукой.

– Простите, Клэр Данииловна, что вам пришлось слышать наши семейные распри, – раздалось у неё за спиной, отчего она снова вздрогнула и неуклюже плюхнулась на траву.

– Кажется, вы хотите меня убить, без конца подкрадываясь!

– О… – Пётр нахмурился и попытался оправдаться: – Я шёл достаточно громко, чтобы на сей раз не доставить вам неудобства.

– Неважно, но пообещайте больше так не делать, Пётр Николаевич.

– Даю вам слово.

Девушка не спешила вставать. Высокая и стройная фигура Петра возвышалась над Клэр, а она упрямо не сводила глаз с воды, словно в ней было что-то крайне интересное. Гораздо интереснее общества молодого человека. Наконец Пётр махнул головой, прося у Клэр разрешения присесть рядом. Девушка нашла это лестным, да и как могла она, простая девчонка, отказать в такой малости графу.

– Из-за чего вы ругались? – с присущей ей простотой поинтересовалась Клэр.

После нескольких секунд демонстративного молчания Пётр, поднеся руку в перчатке к лицу, ответил:

– Вот скажите, Клэр. На ваш юный взгляд, должен ли мужчина исполнять свой долг перед Родиной и нести службу, как любой уважающий себя офицер?

– Ну… Полагаю, что да. По крайней мере, её несут те, кто ставит перед собой цель защищать своих родных и близких.

– Наученная горьким опытом моего брата, который большую часть времени проводит на службе, Мари наотрез отказывается отпускать меня в полк.

Лицо Клэр недоумённо вытянулось:

– Но… мне кажется, вы уже достаточно самостоятельны, чтобы принимать решения по этим вопросам.

– Я знаю, о чём вы думаете, сударыня. Что я юнец, который не умеет отстаивать свои интересы. Но не всё так просто. – Пётр на мгновение замолчал. Посмотрел на Клэр так, словно заранее ожидал от неё какого-то ответа. – Простите. Я не смущаю вас своими разговорами?

– Нисколько. Что вы хотели рассказать? – всем своим видом Клэр показала, что готова слушать его хоть до ночи. Даже если его история окажется длинной. Она широко и дружелюбно раскрыла глаза. Смотрела лишь на него, и вмиг растворилась та неловкость, что возникла часами ранее. Со стороны могло показаться, что они старые друзья. Так бывает, когда встречаешь человека, близкого тебе по духу.

– Когда я был ребёнком, моя мать в последние дни жизни наказала брату и Мари, чтобы я занялся государственной службой. Например, в качестве секретаря или счетовода. Но вся эта бумажная работа мне не в радость. Абсурда добавляет тот факт, что я окончил военный лицей, в который меня зачислили благодаря брату. Я желаю служить, но Мари против. Вечно уговариваю её, но, как вы могли заметить, безуспешно.

– А что будет, если вы ослушаетесь? – Клэр не хотела вбивать клин между Петром и Мари, но совершенно ненамеренно этим и занималась.

– С моей стороны было бы крайне бесчестно нарушать волю покойной матери. Лишь с благословения Мари я могу отправиться на службу.

– Может, Мари ещё передумает? – вздохнув, произнесла Клэр.

– Miss Claire, откуда вы? Кто вы? Я ведь совершенно ничего о вас не знаю. Мари упомянула только, что нашла вас по дороге в имение, – неожиданно произнёс он, одновременно наблюдая за её реакцией.

Под таким натиском Клэр и сама себя заподозрила бы в чём угодно.

– Прозвучит довольно глупо, но я не знаю, кто я и как оказалась здесь. Боюсь, у меня столько же вопросов, сколько и у вас.

Пётр не получил ответов. Он хмыкнул, не найдя нужных слов, томно нахмурился и стал рассматривать виднеющуюся за озером ротонду.

– Глубоко сожалею. Надеюсь, память очень скоро к вам вернётся. Мари вызвала доктора из города, он прибудет завтра, чтобы осмотреть вас.

Они оба замолчали. Он нервно теребил руки. Оторвавшись от этого занятия, поднялся и шагал из стороны в сторону, видимо, в надежде обратить на себя внимание.

– Я даже не знаю, как сказать, Клэр. Мы только познакомились, но вы уже успели поразить меня и всё больше становитесь для меня головоломкой, которую, как мне кажется, я разгадаю очень нескоро.

– О чём вы? – не понимая его намёков, уточнила она.

– В нашей глуши уже много лет не происходит никаких интересных событий. Со всеми близживущими семьями я знаком, равно как и с некоторыми в городе. Но о вас я прежде никогда не слышал. Не слышал даже вашего имени. Воистину, по описанию Мари, вы чуть ли не с неба к нам спустились. И, простите меня за прямоту, ваши слова изредка кажутся странными.

– Будем надеяться, что скоро всё разрешится и моё появление не будет казаться столь мистическим, – с иронией ответила Клэр, прижимая руки к лицу.

Практически до самого вечера, неприлично долго, Клэр и Пётр то прогуливались по имению, то, сидя в ротонде около озера, говорили о философии и поэзии. Клэр, которая никогда не считала себя чересчур образованной из-за нежелания читать литературу, в разговоре с Петром поняла, что без каких-либо проблем в состоянии поддержать беседу практически на любую тему. Однако ей с большим трудом приходилось сдерживать себя в моменты обсуждения современных художников или композиторов. В то время как Пётр наблюдал её лёгкость и непринуждённость в общении с ним, в голове Клэр выстраивались цепи событий, которые происходили после середины девятнадцатого века и о которых говорить явно не следовало.

Молодой граф рассказывал ей о своих успехах на литературном поприще и о том, что его больше всего вдохновляет. Клэр, воодушевлённая этими рассказами, изучающе пожирала его глазами. Ей всё ещё казалось, что это просто затянувшийся прекрасный сон, а перед ней сидит плод её романтической фантазии. «Человек девятнадцатого века, вот как ты выглядишь, мыслишь и чувствуешь. Вроде и не отличаешься, на первый взгляд, ничем, кроме одежды, но на самом деле отличаешься всем, начиная с мировоззрения и заканчивая поведением».

На аллее раздался звенящий девичий крик.

– Барин, Клэр Даниловна! Нашла наконец. Обыскалась вас, весь двор на уши подняла. – Майя показалась этим двоим до смешного грозной, и они едва смогли сдержать вырывающийся смех. – Мария Павловна к ужину ждёт-с.

– И правда, – поспешил согласиться Пётр, – время позднее. Идёмте? – Он встал первым и подал Клэр руку.

Он был выше её на голову или даже две. Идя подле него, Клэр ощущала себя в безопасности, словно рядом был тот, кому безоговорочно и всецело можно доверять. Сильная рука вела в дом на протяжении всего пути. Клэр заворожённо, без утайки, слишком откровенно и смело рассматривала молодого Петра Миланова. Его миловидная улыбка дразнила, говорила о том, что не в силах были сказать уста.

Майя с укором оглядывалась назад, следя за тем, чтобы ни Клэр, ни Пётр не отставали.

– Чем так вкусно пахнет? – Клэр почуяла мясной пряный запах ещё на подходе к особняку. – До этой секунды я могла поклясться, что была не голодна.

– Особый рецепт нашего повара – утка, запечённая в брусничном соусе с картофелем и вялеными грушами, – договорив, Майя едва заметно облизнула губу и резко прижала ладонь к животу, сдерживая громкое урчание.

– Звучит прекрасно.

– На вкус ещё прекраснее, – уверил её Пётр и самодовольно задрал подбородок, будто это он был тем самым поваром.

За ужином царила по-настоящему семейная атмосфера. После изумительно вкусной дичи, которая, к большой радости Клэр, не была слишком жирной, подали чай с домашними конфетами и свежими фруктами.

– Это же мои любимые конфекты! – с возбуждённой весёлостью заявила Мари и, цокнув фарфоровой белой чашкой о блюдце, потянулась через весь стол к тарелке со сладостями. Клэр усмехнулась и уже было хотела поправить радостную хозяйку, как вдруг услышала, что и Пётр также назвал этот десерт «конфектами». Клэр всем телом вдавилась в твёрдый стул, ощущая неловкость.

Вскоре корсет сдавил живот ещё сильнее. Клэр старалась сидеть как можно ровнее, чтобы меньше чувствовать дискомфорт. К счастью, ужин подходил к концу.

– Я надеюсь, вам у нас нравится, дорогая? – любезно спросила Мари, допивая последнюю чашку травяного чая с мёдом.

– Сильнее, чем может вам показаться, – без тени стеснения ответила Клэр, бросив украдкой взгляд на Петра.

– Чудесно. Хочется верить, что здешний воздух и здоровый сон пойдут вам на пользу и вскоре вы обретёте память.

– Я тоже очень надеюсь на это, Мари.

– Что ж, думаю, нашей гостье как раз пора спать. Да и нам бы не помешало, верно, Петруша? Майя, проводи Клэр в её комнату и помоги приготовиться ко сну.

– Доброй ночи, Клэр Данииловна, – звонкий юношеский голос погладил Клэр над ухом.

– Доброй ночи, Пётр Николаевич.

Улыбка не сходила с её лица до самой двери в её спальню. Она находила Петра слишком юным и милым для чего-то большего, чем дружба. Да и в друге она сейчас нуждалась, как никогда прежде. «Главное ничего не испортить».

* * *

К обеду следующего дня Клэр с ног до головы была окружена вниманием. Сразу после завтрака Мари лично присутствовала при снятии мерок и подборе тканей для её будущего платья. После двухчасовых разговоров о кружеве и шёлке пришёл врач. В отличие от дам, он без лишних эмоций и вздохов принялся задавать Клэр различные вопросы относительно её самочувствия по окончании её осмотра.

– Не хочу на вас клеветать, мадемуазель, но мне думается, что ни о какой потере памяти речи быть не может. – Доктор, седой и суховатый мужчина пожилого возраста, крайне неторопливо и вальяжно убирал в свою рыжую кожаную сумку медицинские инструменты. Казалось, что он никуда, в общем-то, не торопится и даже, наоборот, желает подольше задержаться в поместье Милановых.

Мари, находившаяся в тот момент в комнате, задумчиво повела бровями, переглянувшись с Клэр.

– Однако ваша рассеянная речь и усталый вид могут свидетельствовать о том, что я ошибаюсь. Видите ли, человек – настолько особенный организм, что малейшие изменения в нём могут выражаться по-разному, да-с-с, – заключил мужчина хриплым и безжизненным голосом. Он подозрительно прищурился и снова стал приглядываться к Клэр. От него шёл неприятнейший запах старых вещей и лекарств. Когда он подходил к Клэр слишком близко, она переставала дышать, чтобы не скривиться от его, валившего с ног, аромата.

– Ах! Но, если бедняжка не помнит, что с ней произошло, как нам ей помочь, monsieur Золоткин? – с чрезмерной обеспокоенностью спросила Мари врача.

– Время будет лучшим лекарством для неё. Равно как и покой.

Пётр весь день назло своей невестке провёл, упражняясь возле конюшни. Грохот. Звонкий шум. Впервые услышав его, Клэр невольно вздрогнула, съёжилась, словно загнанное в страхе животное. Мари упорно делала вид, что не слышит раздражающего звона железа, доносившегося со двора, и продолжала работать в своём кабинете. Петра злило, что его демонстрации не приносят Мари особого неудобства. Это легко было понять по усиливавшимся громким и резким звукам.

Клэр расположилась в глубоком зелёном кресле напротив Мари. Она долго наблюдала за терпением графини, пока та как ни в чём не бывало подписывала какие-то бумаги. Перо почти беззвучно царапало сложенный пополам лист. В руках графини Милановой оно парило.

Клэр скучала. Время стало тягучим, словно липовый мёд, после которого непременно желаешь напиться воды. Мари изредка спрашивала её о чём-то, но беседа никак не складывалась. Слишком пустой она выглядела.

Когда тоска стала и вовсе невыносимой, Клэр наконец решила выйти из дома и тайком взглянуть на те самые тренировки Петра, от которых у Мари сводило зубы. Почему-то не сразу она решилась сказать Мари о своём желании прогуляться. Отчего? Ведь Клэр не была пленницей.

Хватит!

Она набралась решимости и стала медленно вставать с кресла в надежде, что Мари заметит это раньше, чем ей придётся что-либо объяснять. Так и случилось. По озадаченному, задумчивому голосу Мари было слышно, что она даже будет рада своему уединению.

Оказавшись за дверью кабинета, Клэр пошла в направлении звуков, доносившихся с улицы. Стоило ей переступить порог дома, как тут же подол её голубого лёгкого платья сделался грязным и влажным от прошедшего дождя. Клэр посетовала, что не укуталась в шерстяной платок, и теперь ретиво согревала оголённые руки, прижимая их крепко к телу.

Источник резких звуков был совсем рядом. Клэр спряталась за деревянными стенами конюшни и через прорези в балках пыталась рассмотреть Петра. Детское ребячество отразилось в глазах и пробудило волнение. Колющее, дразнящее волнение, от которого по телу распространяется зуд. Тайное наблюдение за кем-то или чем-то рождает внутри превосходство, чувство власти от малейшего знания, которого лишён объект наблюдения. Ты наблюдаешь, а значит, властвуешь. Тешишь самолюбие одним лишь мгновением собственной важности.

Пахло лошадьми, влажным собранным сеном. Смердело навозом. В стойлах то и дело раздавалось фырканье, ржание и стук копыт. Рыжеватая головка Клэр осторожно выглядывала из укрытия, внимательно наблюдая за тем, как Пётр замахивается саблей. Сегодня он не был нежным и опрятным, как в первый день их знакомства. Увесистые армейские сапоги до колен, испачканные в грязи, серые штаны с завышенной талией, белоснежная рубашка, чёрный шёлковый платок вокруг крепкой шеи. Его волосы были взъерошены, а по лицу стекали капли пота. Он тяжело дышал, был утомлён своей тренировкой. Разгорячённое дыхание вырывалось наружу.

Молодое, крепкое тело было грациозным. Оно двигалось утончённо, объединяя в себе резкость и плавность. Клэр восхитило мастерство, с которым двигался юный граф. Каждый выпад был танцевальным, а каждый взмах сабли – вызовом, дерзким и мужественным. Перед Петром стоял деревянный столбец, нещадно изрубленный его рукой. Щепки всё дальше отлетали в стороны каждый раз, когда он с силой вгонял клинок в сооружённую мишень.

В какой-то момент Пётр почувствовал на себе пристальный взгляд и, прервав упражнения, стал оглядываться по сторонам. Рыжие волосы на фоне окружающей серости тут же бросились ему в глаза.

– Мисс Клэр, по правде сказать, я не знал, что смею быть достойным вашего внимания.

Лицо девушки тут же порозовело от смущения.

– Я не хотела вам мешать, но… Признаться, мне нравятся фехтование и оружие.

– Вот как? – удивился Пётр, пряча саблю в ножны.

Раскрасневшийся и мокрый от пота, он не спеша подходил к ней, вытирая рукой лоб.

– Простите, я не в лучшем виде, поэтому не смею подходить к вам слишком близко.

Пётр глубоко дышал. С каждым глотком воздуха его оголённая грудь вздымалась. Он был разгорячён, и тепло от его тела можно было ощутить на расстоянии.

– Ещё раз прошу простить мою выходку. Обычно я ни за кем не подглядываю, тем более за мужчинами.

– В таком случае сочту это за комплимент.

Пётр нарочно не сводил с неё глаз в попытке смутить. Однако у Клэр от подобных выходок имелся иммунитет. Не без труда она продемонстрировала своё безразличие, тем самым вызвав смешанные чувства на лице молодого графа.

– Что же сказал врач?

– О, к сожалению, он не дал конкретных ответов, только посоветовал беречь себя от бурных потрясений. Наверное, это всё, что он предложил дельного.

– Но вы рассказали мне не всё. Ещё вчера я заметил, что из-под рукава вашего платья выглядывает повязка. Что с вашей рукой? Вы ранены? – Юноша сурово и немного наигранно нахмурил лоб, проявляя своё беспокойство.

– Не припомню, откуда она. Эта рана – сущий пустяк. Царапина! Моя рука совсем не болит.

– Барышня, которую обнаружили в мужском наряде с раненой рукой… Ваша биография становится всё более любопытной. – Пётр хитро улыбнулся, поправил свободной рукой растрепавшиеся волосы.

– Не стоит уделять слишком много внимания моей персоне, – дружелюбно ответила Клэр, изображая кашель, в надежде незаметно отойти от темы.

– Вы поражаете меня! – неожиданно заявил он, едва дав Клэр договорить.

– Что?

– Вы необычайно красивы, молоды, интересны и воинственны. – Он говорил размеренно, плавно, иногда прерываясь и выдерживая тяжёлую паузу, от которой Клэр краснела на глазах. – Не знаю, как объяснить, но в ваших глазах я вижу массу вопросов. Обычно такой взгляд свойствен детям.

– Мне кажется, что вы заблуждаетесь, Пётр Николаевич. Вы описали меня чуть ли не божественной музой, – с усмешкой отреагировала на его слова Клэр, уловив в них те самые чувственные признания, от которых ей становилось не по себе.

– Пойдёмте в дом? Уже смеркается, да и к вечеру похолодало.

– Я вас расстроила?

– Отнюдь. Возможно, вы правы, и я действительно слишком романтичен, но что касается вас… я говорил серьезно.

Клэр почувствовала себя ещё более неловко, чем от тех комплиментов, которые сделал ей Пётр.

– Вы сказали, что нам пора в дом, но как же ваша тренировка? – Клэр предприняла попытку направить разговор в другое русло, но внутренне продолжала ругать себя за свою глупость.

– Вы так желаете на неё посмотреть? Или на меня? – Пётр разразился смехом. Его зелёные глаза заблестели. – Обещаю, что в следующий раз я лично приглашу вас на тренировку, чтобы вам не пришлось подглядывать из-за угла.

– Ладно, что же, тогда пойдёмте?

– Если хотите, можем почитать друг другу вслух? Или я могу помузицировать вам. Мари пару месяцев назад привезли ноты из Англии.

– Вы играете? – не сдержав удивления, спросила Клэр.

– О, да. Но не судите строго.

* * *

Подготавливая Клэр ко сну, Майя слушала её нескончаемое восхищение игрой Петра на пиано. Казалось, ему не было ни конца ни края. Девушка была так поражена тонкостью его натуры, что временами забывалась в своих впечатлениях.

– Неужели наш барин приглянулся? – дослушав её, поинтересовалась Майя.

– Что?

– Пётр Николаевич.

– Что ты! Нет, конечно. Он милый и хорош собой, много читает и обладает тонкой творческой натурой. Но…

– Но что? – Майя старалась сдерживать улыбку, чтобы не показаться Клэр бестактной.

– Не знаю. Это сложно объяснить. Наверное, он просто не тот мужчина, на которого бы я могла смотреть как-то иначе, чем на хорошего друга.

– Он из хорошей, достойной семьи и, как вы уже сказали, обладает многими положительными качествами.

– Я не чувствую к нему ничего.

Майя не ответила, но сделала вид, что поняла, о чём говорит Клэр. По просьбе девушки Майя снова принялась рассказывать об этикете, правилах поведения и темах, которые принято, на её скромный взгляд, поддерживать на приёмах.

– Вы должны помнить, что если кто-либо из мужчин пригласит вас на танец, то…

– Боже! – звонкий голос резко перебил её. – Я ведь совершенно не знаю нынешних танцев, а бал уже завтра. Майя, умоляю, скажи, что ты хоть немного умеешь танцевать!

– Да-а-а, – неуверенно протянула она, – умею. Не осмелюсь сказать, что мой танец хорош, но…

– Прошу, научи меня. Я умею танцевать, но с вашими танцами не знакома.

– Ночь уже, барышня! Опомнитесь.

Клэр посмотрела на Майю бесконечно жалостливыми глазами в надежде на её милость.

– Ну хорошо… – с неохотой ответила Майя.

Клэр тут же вскочила с кровати и всем своим видом продемонстрировала стремление научиться танцевать. Удивившись её настойчивости, Майя практически сразу принялась за обучение, перед этим глубоко вздохнув.

* * *

Блуждая по незнакомому пустырю и натыкаясь на высохшие ветки колючих кустов, Клэр видела перед собой яркое, светящееся пятно, которое всё сильнее ослепляло глаза. Это белое сияние притягивало её к себе так же сильно, как магнит – крохотную скрепку. Она упорно шла, несмотря на клубы пыльного сухого ветра, который мешал ей двигаться.

Взбираясь на дюну, она изо всех сил хваталась за ускользающий песок. Наблюдая, как быстро мелкие кристаллы просачиваются через пальцы, Клэр оказалась на самой вершине этого холма. Перед ней был источник яркого света. От него исходил холод. Ледяные осколки вонзались в её щёки и руки с каждым новым шагом.

Закрыв лицо рукой, создавая преграду между собой и светом, превозмогая чувство страха, она сделала ещё несколько шагов навстречу волшебному сиянию. Её тело было парализовано. Не в силах пошевелить руками и ногами, Клэр осталась стоять на месте, как вкопанная. Жуткая паника охватила её с ног до головы, пробежав по коже раздражающим жжением. На теле ощущались чьи-то касания. Взгляд замер, уставившись вперёд.

На расстоянии семи метров сидела бабушка Элжира. Она мирно устроилась в старом бордовом кресле и что-то неторопливо крутила в своих руках. От счастья на глазах девушки выступили слёзы. Клэр попыталась заговорить с ней, но бабушка не слышала её голоса и продолжала вертеть мелкий предмет, нашёптывая какие-то фразы на своём родном языке. Отчаявшись, Клэр стала вглядываться в руки Элжиры. Когда её внимание полностью сконцентрировалось на морщинистых бабушкиных руках, она увидела своё кольцо.

* * *

Тяжёлые, склеенные поздним сном веки никак не хотели подниматься. Сквозь ресницы Клэр снова увидела над собой высокий расписной потолок, нежно-розовые стены по бокам и деревянные оконные рамы, из которых прямым потоком лился тусклый солнечный свет. Эта ночь была беспокойной. Клэр несколько раз просыпалась от чувства, что ноги выкручивает судорога, а тело бросает то в жар, то в холод. Когда же боли прекратились, то перед глазами возникли расплывчатые образы.

Но всё это было навсегда подарено ушедшей ночи. Настало новое утро, новый день, который должен был принести с собой что-то прекрасное и живое. День бала. Глаза Клэр всё больше наполнялись детской радостью, словно эта радость исходила от каждого предмета в этой комнате. С каждой минутой детали сна забывались, и она уже плохо помнила страх, который мешал ей дышать прошлой ночью.

«Вот эгоистка! Желая вернуться обратно, я вместе с тем совершенно не испытываю чувства тоски по родителям и подруге», – думала Клэр, танцуя в свете солнца вблизи окна в одной рубахе. Она кружилась, закрывала глаза в предвкушении сегодняшнего вечера. Праздничное волнение пробуждало трепет в груди. Разве могла она вообразить, что окажется на настоящем балу в начале девятнадцатого века? Безумие!

В течение дня Клэр не могла ни есть, ни спокойно сидеть на месте. Графиня Миланова занималась подготовкой банкета и ранним приёмом подарков, которые присылали ей друзья из города. По этой причине Клэр так и не имела возможности поздравить её лично. Она практически не выходила из своей комнаты, лишь изредка развлекая себя выглядыванием из окна в сторону конюшни.

Каждый раз, когда Клэр не видела там тренирующегося Петра, она со вздохом начинала сновать по комнате под звуки старого скрипучего паркета. Всё шло как нельзя лучше, и к началу сборов Майя уже была в её комнате. Очень много времени и острых шпилек ушло на причёску. На этот раз Клэр сама руководила движениями Майи, чтобы в сочетании с античной лаконичностью не утратился её современный образ. Пара рыжеватых локонов осталась спадать на фарфоровые плечи, в то время как остальные пряди были собраны наверх. Пройдя длительную процедуру одевания, Клэр наконец смогла увидеть себя в потрясающем белоснежном платье Мари, которое в этот вечер принадлежало лишь ей одной.

– Чудесно выглядите, мадемуазель! И отчего же наряды нашей барышни вам идут куда больше, чем ей? Ой! – тут же поправила себя Майя. – Что же я вечно лишнего болтаю. Прошу, не говорите о том графине.

– Можешь об этом не беспокоиться.

День постепенно сменялся ночью, уступая ей свои права на царствование. Прислуга, словно муравьи, проворно носилась по дому, завершая последние штрихи приготовления. Зажглись свечи и фонари на улице, добавив уюта и без того прелестным аллеям. С наступлением сумерек в дом стали съезжаться первые гости. Мари лично встречала каждого из них у парадной, принимая цветы и поздравления. Клэр было немного не по себе от мысли, что ей нечего подарить своей спасительнице.

– Майя, расскажи мне, что вообще принято дарить на праздники?

– Всегда по-разному. Когда подсвечник или вазу вручат, когда ноты или чудесную вышивку. В другой раз, бывало, дарили крупную пойманную дичь.

– А если женщина желает сделать подарок мужчине?

– Также вышивку на платке изволят дарить, но самым личным подарком считается прядь волос.

– Прядь волос? – скривившись, уточнила Клэр.

– Точно так.

– Но зачем?

– Для того чтобы частичка вас всегда находилась с возлюбленным.

– Я сперва решила, что волосы нужно дарить всем мужчинам, – захихикала Клэр.

– Что вы, упаси бог! Ещё научу вас дурному.

Глава 4

Чувства и страх

Столько лет бродить под водой,

столько —ощупью по земле,

чтоб однажды прийти к тебе…

Элли на маковом поле, «Ты – мой дом»

В комнату Клэр с нижнего этажа стала доноситься музыка. Всё вокруг постепенно наполнялось жизнью. Переступая порог дома, каждый гость должен был надеть на лицо маску, соответствующую своему костюму. Друзья и знакомые Мари по-прежнему продолжали прибывать.

Клэр сидела напротив окна, пока Майя закрепляла за спиной ангельские крылья. На улице раздался громкий топот лошадей. Звук от лихой езды донёсся через настежь открытое окно. От любопытства девушка оторвалась от стула в попытках рассмотреть хоть что-нибудь на тёмной аллее. Но всё, что ей удалось разглядеть, – это мелькающие силуэты подъехавших всадников.

Ей вспомнился Мишель: его гусарская форма, глаза цвета морской волны и сильные руки. При одной только мысли о нём по коже мгновенно пробежали мурашки. Не придав этому ощущению значения, Клэр завязала на лице маску и вместе с Майей направилась к двери.

– Я боюсь спускаться, – призналась Клэр, не отпуская ладонь в перчатке с позолоченной ручки. – В ушах звенит. Ничего, кроме сердца, не слышу. Да и взгляни на мои руки, – она протянула Майе одну, и та непрерывно дрожала.

– Это лишь волнение. Я слышала, что это нормально в вашем возрасте, хотя обычно девицы впервые выходят в свет куда раньше. Вы немного запоздали, – мягкая улыбка старалась приласкать, утешить.

– Я совершенно не знаю, что мне делать и с кем разговаривать.

– Не разговаривайте, танцуйте! Не зря я показывала вам полночи построения в полонезе, вальсе и мазурке. А если не сможете одолеть свой страх и танцевать не в мочь будет, просто снимите перчатки, да и бросьте их где-нибудь. Я потом отыщу.

– Бросить?

Майя кивнула как ни в чём не бывало, но Клэр так и не поняла, как это могло помешать ей танцевать.

– Я так странно себя чувствую… Что, если меня ждёт провал? Не хочу опозориться и опозорить Мари.

– Ступайте! И наслаждайтесь праздником. – Майя тепло улыбнулась, и от её улыбки Клэр сделалось спокойнее. Она открыла дверь вместо Клэр и пропустила её вперёд себя.

Первый этаж заполнился громкими голосами, музыкой и смехом. Всюду пахло тающим воском и резкими цветочными духами. Дом хорошенько протопили и холод практически не ощущался. Клэр шаг за шагом спускалась к гостям по узкой лестнице, цепляясь белоснежными крыльями за стены и перила. Струящаяся молочная ткань легко обволакивала её стройное тело, а вышитый узор сливался с золотистыми прядями её огненных волос. Оказавшись в зале, она с трудом сдерживала переполняющий её восторг от невообразимой красоты, которой она никогда прежде не видела. Лёгкость движений, изысканность дам и галантность кавалеров создавали удивительную атмосферу русского бала девятнадцатого века.

Клэр с исключительной внимательностью наблюдала за гостями, ловя на себе их оценивающие взгляды. Дамы негромко хихикали, разбившись на небольшие группы, а мужчины, окружив столики с закусками и шампанским, деловито обсуждали политику и последние новости в государстве. Все без исключения были в масках, что придавало вечеру немного таинственности. Клэр заметила виновницу торжества отходящей от парадной двери и мгновенно приняла решение следовать ей навстречу.

– Здравствуй, Мари! Как жаль, что у меня не было времени поздравить тебя раньше, несмотря на то, что мы находимся в одном доме. И всё же… я поздравляю тебя! Желаю сил, крепкого здоровья… Любви и благополучия, конечно. – Клэр нервничала, и это волнение мешало ей вести себя как обычно.

– Друг мой, я очень признательна тебе. Твоё присутствие здесь бесконечно радует мою душу. Знала бы ты, как тяжело в нашем мире найти столь искренних людей. – Мари осмотрела её с головы до ног и, улыбнувшись, сказала: – Клэр, ты изумительна сегодня. Затмила всех здесь, включая меня.

Клэр смутилась и опустила глаза.

– Что вы, затмевать хозяйку дома сверхнеприлично.

Мари бесконечно улыбалась ей, сверкая глубокими ямочками на своих щеках.

– Пойдём, я представлю тебя гостям.

– Но что мне им сказать? Ведь я не помню, кто я такая.

– Скажем, что ты моя дальняя родственница из провинции. – Мари взяла Клэр под руку и провела через весь зал к двум женщинам и мужчине, стоявшим возле потёртого пианино.

– Прекрасного вечера, – обратилась Мари к гостям, подойдя к ним на расстояние вытянутой руки.

– А вот и наша дорогая хозяйка, – слишком приторно поприветствовала её одна из дам, после чего каждый ещё раз поздоровался с Мари.

– Позвольте представить… Моя дальняя родственница Клэр наконец почтила меня своим визитом за долгие годы.

– Я не припомню, чтобы вы рассказывали об этой молодой особе, – сказала другая дама, слегка покосившись на Клэр.

– Это графиня Аничкова, – указала Мари на темноволосую полную женщину. – Барон и баронесса Раль, Александр Константинович и Елизавета Андреевна.

Жена барона не показалась Клэр привлекательной, в то время как сам барон, несмотря на свой достаточно зрелый возраст, был красив и высок. Лёгкий акцент его статности добавляли белый фрак, короткие панталоны и бежевые шелковые чулки. Барон обладал какой-то особой индивидуальностью и сразу привлекал к себе внимание.

– Рада знакомству, – вымолвила Клэр, постепенно преодолевая свою неуверенность.

– Мы тоже бесконечно рады. Друзья Мари – наши друзья тоже.

Клэр ощущала некоторую напряжённость при общении с этими тремя. Когда она поняла, что не может вписаться в круг их общения, извинилась и сказала, что ненадолго отойдёт куда-то, при этом не имея намерения возвращаться в их общество.

Клэр передвигалась по дому, даже не пытаясь с кем-либо заговорить, и с не меньшим любопытством разглядывала съезжающихся гостей.

– Не желаете ли шампанского, мисс Клэр? – раздался позади уже знакомый голос.

– Пётр Николаевич! – обрадовалась Клэр, понимая, что теперь она здесь не одна.

– Вы ждали кого-то другого? – играючи уточнил он, протягивая ей бокал с игристым вином.

– Только вы здесь называете меня по-английски. Я тут совершенно никого не знаю, – практически сразу дополнила она.

– Тем лучше для меня. – Пётр сделал глубокий, но аккуратный глоток своего напитка и попросил у Клэр очередь на полонез. Всё же не зря они с Майей упражнялись ночь напролёт.

Клэр было невыносимо стоять на одном месте. Внутри всё клокотало. Сладостный, опьяняющий страх прогнал прочь усталость от ожидания и сборов. Клэр с напряжённым вниманием следила за гостями, за тем, во что они были одеты и как вели себя. Она ощущала себя здесь чужой. Никому, кроме Петра, не было до неё дела. И всё же она была счастлива хоть на миг сделаться частью этого мира.

Спустя немного времени объявили полонез: именно этим танцем, по правилам, открывались балы и различные торжества. Клэр с трудом подавляла в себе чувство волнения, и, когда заиграла музыка, а все гости были расставлены по парам, она через силу выдохнула. Пётр вёл её, и Клэр оставалось только следовать за ним в такт. Ощутив внутри себя торжественную атмосферу бала, прочувствовав энергию каждого, кто находился рядом с ней, испытав лёгкость и безудержную гонку за всеобщее внимание, Клэр позволила себе утонуть в этих ощущениях. Прежде ничего похожего она не испытывала. Ей не с чем было даже сравнить. Эти чувства сводили с ума, и их хотелось пропускать через себя снова и снова.

Ноги ужасно гудели. Клэр остановилась, но ей казалось, что они всё продолжают нести её в пляс. Грудь полно и глубоко дышала. В конце танца Клэр уже не чувствовала себя прежней. От общения с Петром во время полонеза и от его поддержки крылья, что находились у неё за спиной как муляж, вмиг окрепли и придали ей внутреннюю силу.

* * *

Подошли к концу ещё два танца, после чего дворецкий предложил гостям пройти на ужин. Клэр была счастлива наконец присесть. Пётр всюду сопровождал её, и теперь они сидели рядом, обмениваясь впечатлениями о людях и поданной еде. В перерывах между приёмом пищи юноша по очереди представлял Клэр прибывших гостей.

– А почему там шесть мест пустует? – поинтересовалась Клэр, кинув взгляд на противоположную сторону слева от них.

– О! Я их называю особой кастой. Гусары, в основном лейб-гвардейцы. Но один из них – близкий друг нашей семьи, в том числе и Мари. Без своих верных приятелей он редко появляется на таких мероприятиях, поэтому Мари пришлось пригласить всех.

– Но где они сейчас?

– Видимо, вышли поохотиться за парочкой молодых особ и прозевали приглашение за стол.

– Клэр, – тихонько обратилась Мари, сидящая правее от них с Петром. – Я нигде не вижу Майю. Не могла бы ты зайти в мой кабинет и принести ноты, которые лежат на столе? Я не впускаю туда никого из прислуги, кроме Майи, а её, как видишь, нет. Должно быть, с поваром заговорилась.

– Да, разумеется. – Клэр аккуратно встала со своего места и отправилась по просьбе графини.

Дорога в кабинет Марии лежала через парадную. Вслушиваясь в шелест своего платья, она аккуратно поправляла перчатки. Проходя мимо входной двери, Клэр услышала громкие разговоры и несдержанный мужской хохот. На секунду остановившись в центре зала, она увидела замедливших свой шаг военных. Тех самых гусар, которые опоздали на ужин. Пятеро из них были одеты в красные мундиры, и только один выделялся в небесно-синем. Заметив Клэр в светлом невинном образе, они остановились и, перестав разговаривать, приковали свои взгляды к ней. Девушка смутилась от напористого мужского внимания и, ускорив шаг, ужом прошмыгнула в кабинет графини.

Клэр испуганно прикрыла за собой дверь. Хлопнула и сама зажмурилась от слишком громкого звука. Рука легла на тяжело поднимающуюся грудь и, глубоко вздыхая, девушка попыталась избавиться от резко возникшей дрожи в теле. «Те гусары рассматривали меня так, словно я заранее должна принадлежать одному из них. Ужасно и мерзко. Могли бы не пялиться так открыто», – рассуждала Клэр в поиске нот на столе у Мари. Взяв в руки небольшую стопку пожелтевших листов с нотными символами, она осторожно вышла, высматривая вокруг глазастых воителей. Убедившись, что парадная пуста, Клэр направилась в обеденную залу.

– Благодарю тебя! – тихо сказала Мари, принимая из рук Клэр свои музыкальные записи. Пётр встал со стула и помог Клэр присесть на её место.

– Не понимаю, какая необходимость была у Мари посылать за нотами вас. Можно вообразить, что в доме нет прислуги, – возмутился Пётр, опустошая очередной бокал вина.

– Мне было не в тягость.

– Отличительная черта Мари – всеобщее подчинение. Ей вечно нужно всё и всех контролировать.

Несмотря на то, что Пётр выглядел немного старше своих лет, Клэр отчётливо чувствовала тот юношеский максимализм, с которым он язвительно рассуждал о поступках невестки.

– Вы просто злы на неё. Это не значит, что она такая, – продолжая диалог с Петром, Клэр чувствовала, что в эту самую минуту является объектом чьего-то внимания. Отведя взгляд влево, она заметила, как сидящие напротив гусары мельком то поднимают на неё глаза, то резко их отводят, чтобы не выказывать своего неуважения.

– Пётр, вам не кажется, что эти господа крайне странно себя ведут? – указав на них, спросила Клэр.

– Компания Рáвнина никогда не отличалась особыми манерами. Но, полагаю, на этот раз причина кроется в вас. Вы привлекательны, и вас они прежде не видели, а значит, вы таинственный объект, к которому их внимание будет привлечено до конца вечера.

– Простите, как вы сказали? Фамилия? – юное неопытное девичье сердце пропустило удар.

– Мишель Рáвнин, давний друг Мари и мой ненавистный соперник. Но сейчас меня весьма забавляет его раздражённое лицо, ибо вы сидите и общаетесь со мной, а не с ним, – на последнем слове Пётр позволил себе ухмылку и ещё ближе наклонился к Клэр, якобы из-за шума плохо расслышав её слова.

– Прекрасно, – с иронией еле слышно сказала она. Клэр была очень рада маске на своём лице и тому факту, что он не сможет рассказать о случившемся Мари. – Но почему вы сказали, что он ваш соперник?

– Годом ранее я был влюблён в одну премиленькую девушку, но имел неосторожность представить её Мишелю, когда мы семьями выезжали на охоту. В конце концов, он вскружил ей голову, и она предпочла его мне. Дело шло к дуэли, но мой брат, который служил с ним на тот момент в одном полку, попросил от него публичного извинения.

– Возможно, дело было в той девушке, а не в нём?

– Это дело чести, Клэр, не пытайтесь понять мужских привычек.

«Мужские привычки? Что это вообще значит?» – нахмурив брови и проговаривая про себя эту фразу, размышляла она.

– А где же сейчас ваш брат? Супруг Мари? – поинтересовалась Клэр.

– Видимо, штабные дела не дают возможности навестить прелестную Мари даже в этот день.

Распорядитель построил всех на кадриль. Клэр с удовольствием согласилась танцевать с уже хорошо знакомым ей Петром, который, как ей казалось, постепенно становился её другом.

Скрипка и виолончель заиграли в унисон и, переплетаясь, слились в задорную мелодию. Пётр уверенно вёл Клэр, в то время как она старательно подпрыгивала в такт музыке и, периодически поглядывая на его довольное лицо, тихонько хихикала.

Вдруг Пётр отпустил её руку.

Немного растерявшись, она ухватилась ладонью за новое, не менее крепкое плечо и, вспомнив, что в кадрили предусмотрена смена пар, сразу успокоилась.

Мгновение. Секунды прошли, прежде чем Клэр обратила внимание на своего нового партнёра. Её дыхание сбилось, остановилось, а горло сжалось, не давая звукам вырваться наружу. Тело обдало холодным потом.

Это был он. Тот, что едва не лишил её жизни меньше недели назад.

Она не понимала, отчего именно этот мужчина заставлял её сердце так сильно колотиться в груди. Мишель, как и все гости, скрывал своё лицо под маской. Глаза выдавали его подозрение в том, что Клэр тот самый солдат, с которым у него недавно состоялась дуэль. Он с усмешкой следил за тем, как робко она вела себя в его руках. Клэр опасалась смотреть ему в лицо и всё время отводила взгляд.

– Не имел удовольствия быть вам представлен. Как ваше имя?

– Сегодня мы прикрываем наши лица масками именно для того, чтобы нас невозможно было узнать, сударь.

– И всё же? Я сгораю от любопытства.

Клэр стала путать одну фигуру за другой. Могло показаться, что её сбивают с толку неловкие расспросы и страстный взгляд голубых глаз.

– Надеюсь, мне не придётся развеивать ваш прах? – колко ответила Клэр, не поддаваясь на его уловки.

– Даже рассыпая искры, вы остаётесь весьма милой. По правде сказать, прежде мне не доводилось слышать от молодых особ такой…

– Прямолинейности? – ехидно улыбнувшись, закончила его мысль Клэр.

– Вернее будет сказать неблаговоспитанности. Но, – прервался Мишель, обводя Клэр за руку вокруг себя, – ваш голос кажется мне действительно знакомым.

– Признайтесь, эту речь вы готовите заранее для каждой незнакомки, с которой вам приходится танцевать?

Мишель покорно склонил свою чёрную голову над её рукой, завершая танец поцелуем в запястье.

– Я практически никогда не танцую по собственной воле, – после этих слов он взял её под руку и стал уводить из центра залы.

– Михаил Александрович! – раздалось у них за спиной.

– Пётр Николаевич! – с лёгкой и довольной улыбкой поприветствовал его Мишель, нехотя обернувшись назад. – Прекрасный вечер организовала Мари.

– Мисс Клэр, не желаете ли пройти со мной? – обратился Пётр к Клэр, тут же протянув ей руку.

– Ваше имя – Клэр?

– Клэр Данииловна.

– Теперь забыть его стало невозможным. Ну а вы, Пётр Николаевич? Полагаете, демонстрировать всюду свои знания английского – отличительный признак благородства?

Молодой граф обиженно поджал губы и ещё жалостливее стал смотреть на Клэр, вымаливая пойти с ним.

Мишель держался уверенно. Казалось, его совершенно не заботили капризы мальчишки. Ровная осанка, твёрдая рука, стремительный взгляд. Он всячески старался разглядеть лицо Клэр, украдкой пытаясь заглянуть под белую маску.

– Мне действительно пора. Благодарю вас, Михаил…

– Михаил Равнин. Надеюсь, вы согласитесь составить мне пару в мазурке? – Князь неохотно выпустил Клэр из своих рук и продолжил стоять на месте, преданно ожидая её ответа. В это время Пётр всё ещё стоял рядом, и, не замечая его, Мишель доводил ситуацию до абсурда.

– Не желаете ли поискать себе другую спутницу, Равнин?

Лицо Петра краснело на глазах, лоб, щёки и подбородок покрылись пятнами. Язвительной ухмылкой он отчаянно пытался сохранить своё превосходство перед клятым врагом, но в сравнении с каменным спокойствием Мишеля это казалось ещё более нелепым и смешным.

– Помилуй бог, я говорю не с вами, любезный граф. Да и мне думается, что дама сама вольна решать, с кем и какой танец она танцует.

– Не уверена, что у меня хватит сил на столь скорый танец. Благодарю за приглашение. – Клэр совершенно не желала возобновлять вражду двух мужчин, оттого приняла решение не танцевать вовсе, чем с кем-либо из них.

Петр казался ей другом, потому Клэр не могла поступить иначе. Из чувства благодарности девушка приняла его протянутую руку. Вместе они направились к столику с напитками и фруктами. Преодолевая в себе желание повернуть голову в сторону Мишеля, Клэр осуждала себя за то, что не сделала этого сразу и позволила этому гордому нахалу смеяться над молодым графом. Видимо, диалог этих троих привлёк внимание гостей, потому как Клэр с того времени стала замечать на себе осуждающие колючие взгляды. Взгляды незнакомцев были уверенными, настолько, что ей действительно стало казаться, будто она допустила какую-то глупость. Волнение внутри постепенно усиливалось, вдохи стали нервными, сбивчивыми и тяжёлыми.

– Желаете бокал шампанского? – любезно спросил Пётр, уже поднеся к её рукам хрустальный сосуд.

– Благодарю. – Клэр быстро опустошила его, но, не ощутив опьяняющего спокойствия, попросила ещё один, удивив Петра. Не допив второй бокал до конца, Клэр почувствовала резкое давление в груди.

* * *

Подходила к концу мазурка. В центре зала, радостно смеясь, кружились пары. Мелькали и пестрели разноцветные костюмы и маски. От тёплого дыхания, пропитанного алкоголем, в доме запотели стёкла. На лбу Клэр выступила испарина. Стало невыносимо душно. Громкая, звенящая музыка въедалась глубоко в голову и с каждым новым, резким звуком раздражала всё сильнее.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – сказала Петру побледневшая вдруг Клэр, поставив на стол недопитый бокал.

– Вам сделалось дурно? Я провожу вас, – обеспокоенно произнёс он, заметив её неловкие движения.

– Нет-нет, ничего страшного. Я только… – Клэр чувствовала, как каждую секунду ей становится всё хуже. Был ли тому виной алкоголь или нет, сейчас уже не имело значения. Полтора бокала шампанского хватило, чтобы затуманить рассудок.

Девушка с трудом отыскала дверь в парадную и с ещё большим трудом стала обходить встречающиеся на пути пары. Кого-то она всё же задела. Услышала возмущённое дамское фырканье в свою сторону, но не обратила на него внимания. Клэр достойно прошла половину пути, как вдруг у неё потемнело в глазах. Ноги подкосились, и она уже смирилась с тем, что ей вот-вот предстоит рухнуть на пол посреди танцующих гостей. Ощущение, настигшее её тогда на площади, вновь подчинило своей воле.

Перед лицом мелькали маски. Они смотрели на неё, осуждали, смеялись, но глаз под ними девушка так и не различила. Прорези казались пустыми, словно танцующие призраки заполонили зал. Клэр окончательно потеряла силы. Сделав ещё несколько шагов, она обессиленно стала опускаться на паркет. Идущий всё это время за ней Пётр еле успел подхватить теряющую сознание девушку.

Танец был окончен, и в считаные секунды к ним сбежались ахающие гости.

– Клэр, что с вами? – держа её под руки, испуганно кричал Пётр.

После нескольких хлопков по щекам она открыла глаза и принялась отталкивать всех от себя, глотая воздух из облака дрянных духов склонившихся над ней дам и мужчин. В попытке вырваться из замкнутого круга встревоженных гостей Клэр смахнула рукой маску, весь вечер скрывавшую её лицо. Мишель, одним из первых заметивший, что Клэр теряет сознание, также оказался в числе озабоченных гостей, предлагающих свою помощь. В момент, когда её белая маска бесшумно упала под ноги, он, как и большинство гостей, находился рядом.

Его глаза привели её в чувство, словно лицо окатило ледяной водой. Силы чудом вернулись к ней, и, не проронив ни слова, ничего не объяснив, она подскочила и, подобрав подол платья, выбежала из дома. У входа она налетела на прислугу. Ей было так стыдно, что, извиняясь перед опешившим крепостным, она едва ли не поклонилась ему в ноги.

Своей растерянностью Клэр всё сильнее привлекала к себе внимание.

Бежать прочь! Укрыться! Вернуться, лишь когда все гости уедут.

Когда уедет Мишель.

Клэр не знала, отправился ли за ней следом кто-то, но бежала она так, словно за ней гналась стая разъярённых собак. Окрепшие ноги несли её в глубину ночного сада, унося всё дальше и дальше от позора, которым она стала в этот вечер.

Повсюду горели фонари, но их крохотные огоньки проливали лишь тусклый свет. Клэр щурилась, всматривалась в аллею, опасаясь свернуть с неё или угодить в клумбу. Она металась среди кустов и деревьев сказочно прекрасного сада, ориентируясь лишь на запахи цветов, пока не зашла в ту самую ротонду, в которой она впервые увидела Петра. Сердце вырывалось из груди. Горло раздирала сухость. Охрипшим голосом она ругала себя вслух из последних сил. Наносила удары запястьем по бёдрам. От стыда на глазах выступили слёзы, сменившись спазмом у гортани в попытке сдержать их.

Все попытки успокоиться были тщетны. Оставалось хотя бы немного протрезветь.

Клэр неуклюже завалилась на лавочку, прижала колени к груди, обхватив их руками, как обиженная девчонка. В голову лезли дурные, глупые мысли, которые не могли сейчас помочь. Она осмотрела всё вокруг, прежде чем дала себе немного расслабиться.

Её никто не искал. От этого сделалось ещё печальнее. Клэр опустила голову и молча сидела в тишине, наблюдая, как свисают её рыжие локоны и как их легонько колышет прохладный ветерок.

Она совершенно не понимала своих чувств. Испытывая заинтересованность к Мишелю, возникшую лишь после нескольких встреч, она вместе с тем боялась за свою дальнейшую судьбу. Что, если он попытается всё рассказать графине Милановой?

За её спиной хрустнула ветка. Тишина вмиг оборвалась. Сухие листья кто-то мял ногами совсем рядом. Клэр привстала и, обернувшись к источнику шума, стала вглядываться в зловещую чёрную пустоту.

– Кто здесь? – решительно спросила она, направив всё своё мужество навстречу незримому страху.

Не услышав ничего в ответ, Клэр медленно стала пятиться назад, мелкими шажками выходя за пределы ротонды.

– Пётр?.. Михаил Александрович? – постепенно молчание и тишина стали создавать в голове Клэр самые жуткие образы. Её дыхание учащалось, живот сдавливало от страха, а губы, не прекращая, дрожали. – Пожалуйста, хватит, это уже не смешно! Выходите!

С каждой секундой становилось всё страшнее, и в момент, когда ей показалось, что сердце вот-вот остановится навсегда, позади неё послышался новый, более громкий шорох.

Среагировав на посторонний звук, она тут же обернулась и снова застыла от парализующего страха теперь уже от вполне реальной опасности. Перед ней стояли несколько мужчин невысокого роста, плотные и широкоплечие. Свет от огней слабо освещал их лица, но, несмотря на это, Клэр смогла практически детально разглядеть их. Красные или бордовые рубахи, обвязанные плетёными верёвками вокруг пояса, напоминающими жгуты, широкие штаны, лапти на обмотанных белой тканью ногах и рваные меховые шапки, скрывающие половину лица. Она поняла, что, скорее всего, перед ней разбойники, потому как крепостные семьи Милановых выглядели совершенно иначе. Все мужчины были с густыми бородами и весьма агрессивно смотрели на Клэр, молчаливо переглядываясь.

– Не знаю, кто вы, но лучше вам уйти отсюда. Если приблизитесь хоть на шаг, я закричу! – Клэр некуда бежать, за её спиной находилась ротонда. Она понимала, что не в силах противостоять трём рослым мужикам.

– Не бранись, барышня, – сказал один, переглянулся с товарищами, толкнув одного из них в бок, и потянулся за пояс. Медленно он вытащил большой нож, который по виду был предназначен для разделки мяса.

Клэр скользила взглядом то по нему, то по бешеным лицам разбойников. Сердце в груди кольнуло от ужаса. Глупо было ждать спасения, ничего для этого не предпринимая. Когда Клэр осознала это, они уже бесшумно, словно волки на охоте, принялись обходить её с разных сторон. Другого выхода не было, и она закричала со всех сил, что были.

– На помощь! Помогите! – У неё было лишь несколько секунд, и за эту временную малость она должна была кричать как можно громче и дольше, чтобы находившиеся неподалёку люди определили её местонахождение.

Один из мужчин тут же ударил её по лицу, пытаясь заглушить её истошный крик. От удара сильной, тяжёлой руки Клэр упала на землю, с трудом оставляя глаза открытыми.

– Сейчас все сбегутся на её вопли! Надо уволочь её подальше, пока не кинулись, – сказал другой мужик хриплым, резким голосом.

– И то верно, – ударивший её мужчина склонился над Клэр и грубыми движениями схватил за плечо, сминая рукав платья.

Держа обеими руками, он рывками стал тянуть её по земле, утаскивая в глубь леса. Голова девушки разрывалась от боли. Посторонние шорохи и звуки временами заглушали их слова, так что Клэр совершенно не понимала, что происходит и с какой целью её похитили.

Жмурясь и прикрывая лицо свободной рукой, она то и дело старалась упираться ногами, чтобы не дать разбойникам исполнить задуманное. Наконец, когда шум стих, а голова перестала быть такой тяжёлой, Клэр стала более ясно осознавать сложившуюся ситуацию. Она отчаянно исследовала руками землю, пытаясь в полумраке найти хоть что-то, что стало бы ей оружием. Перебирая куски земли, она наткнулась на заострённый камень и, мгновенно ухватившись за него, незаметно сжала в руке.

– Может, хватит упираться своими дрянными башмаками? Ты, барышня, мешаешь нам идти! – приподнял её один из мужиков и приблизил к своему большому и грязному лицу так, что Клэр ощутила его разгорячённое смрадное дыхание и запах костра, пропитавший спутанную бороду. – Коль продолжишь так делать, по кругу пустим прямо тут, а после разорвём в клочки, что и пикнуть не успеешь! Сперва голова твоя премиленькая слетит, а остальное, глядишь, ещё для чего сгодится, – из его рта вырвался грубый смех. – Может, зверьё пожрёт хоть.

Неконтролируемое желание выжить взяло верх. Клэр отдалась ему и ни о каких последствиях больше не думала. Гнев внутри разжёг искру, и её оказалось достаточно.

Пришлось действовать. И уже не Клэр руководила своим телом, а оно руководило ею.

Она развернула находившийся у неё в руке камень острой стороной от себя и, собрав всю силу, с размахом провела им по безобразному лицу своего похитителя. Страшный, оглушительный вопль разнёсся по лесу.

Выпустив Клэр из своих шершавых рук, мужчина схватился за лицо, стараясь остановить льющуюся струёй кровь. Он продолжал кричать и ругаться своим осипшим жутким голосом, сбив с толку своих дружков.

– Я убью тебя, сука! Убью!

Клэр подскочила с земли и что есть силы кинулась бежать прочь, не оглядываясь на раненого мужчину и его перепуганных товарищей. Она бежала так быстро, что совершенно не замечала, как рассекается кожа на руках и лице о хвойные ветки. Платье трещало, рвалось, цепляясь за всё, что было на пути. Крылья остались лежать где-то на земле. Клэр не могла сказать точно, где видела их в последний раз. Девушка чувствовала, знала, что за ней бегут, но ни звук рвущегося платья, ни горящие огнём лёгкие не могли хоть на секунду замедлить её.

Дыхание прерывалось короткими стонами. Сквозь деревья уже были видны отблески желто-белых огней продолжающегося праздника. Засмотревшись на этот свет надежды, Клэр отвлеклась от дороги, по которой бежала, как вдруг на неё налетел Мишель. Они оба не поняли, что произошло. Удар больше пришёлся на Мишеля, так как Клэр бежала со склона. Не проронив ни единого звука, Мишель встал и тут же принялся поднимать с земли Клэр.

– Клэр Данииловна, – сперва не замечая её внешнего вида и признаков чудовищного испуга, начал он, но тут же поправился: – Бог мой, что произошло? Что с вами случилось? – повторял он снова и снова, держа её под руки и рассматривая грязное, изорванное платье.

– Нам… нужно… уходить, – говорила Клэр, не в силах остановить кашель, раздирающий горло.

Она рвалась вперёд и тянула Мишеля за собой, пытаясь спасти их обоих от опасности. Её рука бесцеремонно обхватила его за локоть и дёрнула в сторону поместья.

– За вами кто-то гонится? – не успев договорить, Мишель поднял глаза и увидел трёх стоящих перед ними разбойников. У одного из них на лице была чудовищная кровоточащая рана.

Мишель сразу понял, что к чему, и, прикрывая Клэр своей спиной, осторожно положил руку на висящую на поясе саблю.

– Что, чернь, поди, спутали дорогу на барский двор? – холодно и высокомерно сказал Мишель, оглядывая их с ног до головы.

– Ты, барин, язык свой попридержи, не то отрежем.

– Не тебе мне указывать, падаль! Судя по тому, что твоего дружка так разукрасила юная дама, вы вояки что надо. Даю вам последний шанс убраться отсюда прочь.

– Не запугивай, ваше благородие! Пуганые… – картавым басом отозвался один из них.

– Вам так хочется именно сейчас поболтать? Может быть, прервётесь от диалога с этими людьми? Нужно бежать! Прошу, вас, бежим, пока не поздно! – навзрыд умоляла Клэр, срываясь на писк.

– Вы снова? – шёпотом ответил он ей, не сводя глаз с блестящего ножа, которым размахивал один из разбойников. – Я же извинился перед вами! Почему вы постоянно такая колкая?!

– Ой, извините, что пытаюсь закрыть ваш болтливый рот и спастись!

– Между прочим, я здесь из-за вас! И рискую не только своей жизнью, но и вашей!

– Кто вас просил рисковать своей жизнью ради меня? Вы меня даже не знаете!

– Какая, к чёрту, разница?! – крикнул Мишель.

Продолжая спорить друг с другом, они совершенно не замечали разозлённых бандитов, которые бесшумно подкрадывались к ним, окружая с разных сторон.

– Бегите! – крикнул Мишель и, оттолкнув Клэр от себя, пошёл вперёд, обнажив саблю. Клэр оставалась в нескольких шагах от него. – Я сказал, уходи! – Его крик, подобно раскату грома, ввёл её в ступор. Мишель кричал, надрывая горло, но Клэр даже не сдвинулась с места.

Мишелю не требовалось много времени или особых усилий, чтобы справиться с не обученными военному делу крестьянами. Клэр хотела уйти, хотела позвать на помощь, но страх оставить своего спасителя одного с разбойниками мешал ей мыслить и шевелиться. Мишель без особого сожаления занёс саблю. Первого он проткнул так быстро, что Клэр даже не успела этого увидеть. Тело повалилось на землю и ещё некоторое время шевелилось. Второго Мишель убил с угрожающим криком, который против его воли вырвался наружу. Кровь брызнула в стороны и окропила его лицо. Третьего, того самого, которого успела ранить Клэр, он разрубил от плеча до живота. Мужик застонал, но вскоре затих и остался лежать с открытыми глазами.

Увидев эту кровавую картину, Клэр замерла в парализующем ужасе, забыв обо всём. Забыв, кто она и где находится. Светлый, чистый разум девушки превратился в затуманенный смертельным дымом комок. Слёзы на её лице перемешались с кровью разбойника, которого она ранила, а душа выворачивалась наизнанку.

Мишель хладнокровно вытер о труп одного из разбойников испачканный клинок и медленным шагом подошёл к Клэр. К тому времени к ним на помощь подоспели Пётр и гусары, с которыми прибыл на этот вечер Мишель.

– Михаил? – ожидая объяснений, спросил один из его товарищей.

– Помилуйте, что тут произошло?! – растерялся Пётр, прикрывая рот белым платком и сдерживая позывы тошноты.

– Об этом надобно узнать у Марии Павловны. Разве вы не получали новость о том, что в соседней губернии крепостные устроили бунт, отказавшись работать, и сбежали в леса, после чего увеличилось число нападений на обозы и местных жителей? – Мишель был в ярости. Он никак не мог обуздать жестокость, что горячила ему кровь.

– Полагаю, Мари осведомлена об этом! К чему ваш вопрос? – отвечал ему Пётр с неким скептицизмом.

– К тому, милостивый государь, что требовалось бы расставить дополнительную охрану и слуг, а уже потом приглашать в свой дом гостей. Бог знает, как это могло закончиться…

Мишель наконец обратил внимание на трясущуюся от ужаса Клэр, которая, так и не сойдя со своего места, продолжала смотреть в пустоту, видя перед собой только истекающие кровью неподвижные тела.

– Вы ранены? – приблизившись к ней, спросил Пётр, перестав слушать нравоучения Мишеля.

– Я? – рассеянно переспросила Клэр, не сводя глаз с умерших.

– Перестаньте смотреть на это, – вмешался Мишель, убирая саблю. – Чем дольше вы их разглядываете, тем больше вероятности, что они будут навещать вас в кошмарах.

– Прекратите сарказм, сударь! Вы же видите, что бедняжка напугана, – продолжал утешать её Петр, изображая из себя героя.

– Доложить о случившемся графине Милановой? – спросил кто-то из товарищей Мишеля.

– Разумеется, доложить, но после окончания праздника. Нельзя допустить, чтобы это событие запятнало репутацию Мари. – Мишель посмотрел на побелевшую Клэр, вокруг которой вился молодой граф Миланов, и, не спросив её разрешения, подошёл, аккуратно оторвал её от земли и понёс на руках прямиком в поместье.

Оставив позади своих товарищей и Петра, который, не сказав ничего в ответ, продолжал стоять открыв рот, Мишель бережно нёс хрупкую, напуганную девушку, которая прежде казалась ему самой сильной и храброй на свете. Она осторожно касалась его плеч, скрывая под рыжими спутанными кудрями своё лицо.

За ними по пятам следовал юный граф, который с присущим ему высокомерием полагал, что именно он должен был быть сейчас на месте Мишеля. Оказавшись у двери для слуг, Мишель попросил Петра позвать с праздника графиню Миланову.

Мишель держал Клэр на руках столько, сколько требовалось, не давая ей самостоятельно стоять на ногах. Он был с ней. Чувствовал запах её волос, говорил что-то в мыслях, но только не вслух, боясь потревожить.

– Помилуй бог! Что всё это значит, князь? – Мари едва не лишилась чувств, увидев Клэр на руках Мишеля в таком состоянии.

– Об этом после, Мари. Главное, что опасности более нет. Сейчас необходимо помочь ей, и не столько физически, сколько душевно. Позвольте мне побыть с ней.

Мари понимающе взглянула в глаза Мишелю и, вздернув голову, провела их в комнату.

– Прошу вас, пройдёмте. А ты, Петруша, иди к гостям. Негоже, когда оба хозяина уходят с праздника.

– Ты позволишь ему находиться с Клэр Данииловной в одной комнате, когда ей нужна помощь врача? – не прекращал возмущаться Пётр.

– Я сей же час распоряжусь, чтобы её осмотрел доктор, но для начала стоит довериться нашему старому другу, – ответила Мари, тем самым показывая Петру, что его поведение до абсурдности смешно.

Поднявшись по главной лестнице, не привлекая лишнего внимания, Мари и Мишель с Клэр на руках уже подошли к её комнате, когда графиня сделала неожиданное заявление:

– Вам, сударь, необходимо подождать здесь, пока мы приведём бедняжку в порядок. Вы же не допускаете, что она ляжет в кровать в таком ужасном виде?

– Я понимаю… – ответил Мишель, осторожно поставив Клэр на ноги и убедившись, что она стоит без его помощи.

Тем временем в комнату зашла Майя, которая без лишних слов и расспросов тут же принялась помогать Марии Павловне.

– Душенька, ты не ранена? Расскажи, кто это сделал? – спросила Мари, пытаясь привести её в чувство и стягивая с замершего тела платье.

– На меня напали какие-то люди, а Мишель… он спас меня, – её силы были исчерпаны. Чувствуя полное эмоциональное опустошение, Клэр совершенно не хотела тратить их на одни и те же вопросы.

– В том моя вина! Я понадеялась, что до нашего поместья эти лихие люди не доберутся. Ничего, ничего! Главное, что невредима, – повторяла Мари, тяжело переводя дыхание.

– Просто ужасно! Надо благодарить бога, что князь оказался рядом, – с ужасом на лице констатировала Майя, разглядывая ссадины и порезы на руках Клэр.

– Я зайду сразу после того, как князь Ра́внин поговорит с тобой, – сказала Мари, наконец переодев её в ночное платье. Майя накрыла плечи Клэр тонким шерстяным шарфом и вместе с графиней вышла из комнаты, оставив дверь полуоткрытой.

Клэр стояла в центре комнаты, отбрасывая тень от одной крохотной свечи на столе.

Неподвижная.

Она смотрела вперёд на колышущиеся за окном макушки деревьев. Когда за её спиной заскрипела деревянная дверь и раздались тихие шаги, она осталась в своём забвении. Сейчас она напоминала мраморную скульптуру Афродиты, грациозно стоящую в храме и укутанную в струящуюся ткань. Увидев Клэр, Мишель стал осторожно приближаться к ней, не решаясь некоторое время сказать что-либо вслух.

– Мне жаль, что вам пришлось на это смотреть. Я просил вас убежать… неужто вы могли подумать, что я играю с вами? – мягко сказал Мишель на одном выдохе.

– Нет. У меня и в мыслях не было, что вы в такой момент можете играть со мной. Просто… я слишком волновалась за вашу жизнь или… быть может, застыла в страхе, как девчонка, – тихо говорила Клэр, снова и снова представляя, как Мишель пронзает одного разбойника за другим.

– О моей жизни вам не следовало даже думать, не то что беспокоиться. Я офицер, моя жизнь стоит немного, а точнее, совершенно ничего. В то время как вы действительно могли пострадать.

– Кажется, в первую нашу встречу вы так не считали.

Глядя на трещинки на её губах, на ресницы, щёки, Мишель словно проводил невидимый контур, запоминая каждую складочку, каждую родинку на её лице; вьющиеся локоны, похожие на морские водоросли в темноте. Манящие, благоухающие словно полевые цветы.

– Мне хотелось бы верить, что рано или поздно вы простите меня за тот случай.

– Дуэль? – с нежностью в голосе уточнила она.

– Господь с вами, разве можно тот случай назвать дуэлью?

– Полагаю, что да.

Мишель пропустил её ответ и снова принялся расспрашивать про её самочувствие.

– Те люди, которых я лишил жизни сегодня… вы же понимаете, что другого выхода не было?

Клэр молча кивнула.

– Позволите ли вы мне сказать?

Она опять обессиленно кивнула, прикрыв свои глаза, и, наконец, повернулась к нему лицом.

– Вы очень храбрая! Вы были храброй тогда и оставались такой сегодня. Ваше мужество не может не поражать… и не сводить с ума, – его голос дрогнул, не справился с тем потоком чувств, что диктовало сердце.

Клэр находилась очень близко к нему. По её встревоженному телу прошлась дрожь, а где-то под рёбрами резко сжимало каждый раз, когда он замолкал. Временами она забывала дышать; боялась, что Мишель сейчас поцелует её, желая и страшась этого одновременно.

– Спасибо вам, что оказались рядом и пришли на помощь, – внимательно изучая черты его лица в темноте, произнесла Клэр.

– Благодарю бога, что поспел вовремя, иначе я бы себе этого не простил. – Мишель аккуратно провёл пальцами по разбитой, немного опухшей губе Клэр, стиснув от досады зубы.

– Что о вашем прощении, – задумалась она, – полагаю, я больше не могу злиться на вас за тот случай.

– Ma chere! [2] – воскликнул Мишель и рухнул к её ногам.

Погрузив своё лицо в складки её платья, он крепко обнимал ноги Клэр, смутив её ещё больше. Поражённая его поведением, Клэр разрывалась в смешанных чувствах восторга и стыда от всего того, что говорил и делал Мишель.

– Что вы делаете? Прошу вас, встаньте, это ни к чему. – Клэр принялась поднимать его с колен, повторяя, что она не требует к себе такого отношения.

– Боюсь, сегодня я не усну… – сказал Мишель, сияющими глазами следя за её потерянным взглядом. – Я полон сил. Но вы много пережили за сегодняшний день. И я буду крайне не прав, если лишу вас отдыха, который вам сейчас так необходим. К тому же музыка стихла, гости разъезжаются по домам, и, думается мне, графиня Миланова также по моей вине до сих пор не сомкнула глаз. – Он бережно взял белую руку Клэр и, прикоснувшись к ней губами, направился к выходу. Клэр заметила, чего стоило ему оторваться от её ладони.

– Добрых снов, Клэр Данииловна.

Мишель покинул комнату, оставив дверь открытой. Догорающая на столе свеча заплясала от лёгкого сквозняка. Клэр приблизилась к ней и долго вглядывалась в движения жёлтого огонька. Глаза не моргали, всё рассматривали стекающий в серебряный подсвечник воск. Очнувшись от своих грёз, она сорвала пламя кончиками пальцев, а после наблюдала, как взлетел вверх призрачный дым, как прочертил белую волну в ночной мгле и растворился в ней безвозвратно.

Глава 5

Добрый друг

Холодный солнечный луч упорно пробивался через плотные льняные занавески, прикрывающие окно в комнате Клэр. Как ребёнок, она сладко растянулась в постели, приминая ногами мягкое одеяло. Тело ныло от боли. На руках остались ссадины и синяки.

На удивление, после разговора с Мишелем она и правда больше не вспоминала о тех бандитах, которые по воле судьбы сделали их ближе.

Все её мысли были только о нём. Перед глазами стоял его мужественный, благородный образ, отчего её сердце начинало трепетать. Лишь мысли о нём заставляли её улыбаться без всякой причины. Удивительно, что в своём мире она никогда не встречала человека, равного Мишелю по силе, стати, уму и красоте. Прежде в её голове даже не возникал такой идеальный, совершенный образ. «И почему в двадцать первом веке такие не водятся?» – думала Клэр, сокрушаясь, что рано или поздно ей всё же придётся вернуться.

Думы о Мишеле резко сменились мыслью о том, что он по щелчку пальцев может исчезнуть навсегда.

Клэр снова задумалась о том, как её угораздило сюда попасть. Одно предположение сменялось другим, начиная от отравления газами, заканчивая психическим расстройством. Она закрыла сонное лицо руками и вдруг почувствовала, как что-то упорно давит на кожу. Вытянув руки перед собой, девушка обратила внимание на бабушкино кольцо с потёртым, старым зелёным камнем.

«Этого… просто… не может… быть…» Как она не подумала об этом раньше? В один миг клубок страха, сомнений и непонимания начал постепенно распутываться. Для Клэр стало всё проясняться, и каждое событие сплелось в одну неразрывную линию.

Неужели кольцо бабушки Элжиры переместило её сюда? Правда ли оно магическое? Почему бабушка, зная, что это может произойти, не предупредила её? Она вспомнила недочитанное письмо, от которого её отвлёк звонок Кати. Что же там было написано? Девушка будоражила потаённые уголки своей памяти. Пыталась вспомнить… что если краем глаза она всё же заметила следующие строчки? Безрезультатно…

В одном Клэр была счастлива. Причина её невероятного перемещения во времени найдена. Вновь она обратила внимание на кольцо, подумала: если его снять, магическое действие снова вернёт к прежней жизни? Удерживая серебряный перстень большим и указательным пальцами левой руки, Клэр мешкала.

«Сняв его, я могу никогда сюда больше не вернуться…» Каждая новая попытка от него избавиться порождала сомнение. Клэр всё больше чувствовала себя на своём месте. Не белой вороной в своём мире, где её душу понимала исключительно бабушка, а действительно на своём месте. До сегодняшнего утра она не признавала этого, но теперь чётко ощущала, что всё происходящее вокруг постепенно становится её частью.

* * *

За завтраком Пётр был как никогда молчалив. Его мрачные зелёные глаза только на мгновение поднимались на сидящую напротив Клэр. Не находя встречного внимания, он вновь опускал их, склоняясь над белой тарелкой с овощами и жареным яйцом.

– Как чувствуешь себя, душенька? – спросила Мари, разглядывая царапины на руках девушки.

– Прекрасно, Мари! Спасибо за заботу. Вчерашний день оставил очень много переживаний.

– Одним из которых вы определённо рады, – ядовито пробормотал себе под нос Пётр, раздражённо ковыряя печёный картофель серебряной вилкой.

– Что вы имеете в виду? – непонимающе уточнила Клэр, пряча лицо за чашкой с травяным чаем.

– Ну как же? Гости ещё не успели разойтись, а вы с господином Ра́вниным уже о чём-то мило беседовали в вашей спальне. К тому же наедине.

Наконец Клэр поняла причину его утреннего недовольства.

– Вас послушаешь, граф, так можно решить, что вы ревнуете.

– Ревную?.. Вас? Вы слишком заблуждаетесь на свой счёт. Поверьте, в Петербурге достаточно юных дам куда прелестнее вас, – на этих колких словах Пётр неаккуратно отодвинул свой стул и чрезвычайно быстро покинул столовую, словно его тут и не было, однако послевкусие от его слов всё еще ощущалось горечью на языке.

– Как ты смеешь так говорить с нашей гостьей?! – кричала ему вслед возмущённая Мари. Казалось, что ей было куда более неловко от этого разговора, чем Клэр. – О, дорогая! Забудь, что он сейчас сказал. Ему только семнадцать лет. Он никогда не отличался постоянством ни в манерах, ни в любви к юным дамам. Через каждые три месяца он обязательно находит себе музу, по которой страдает, не спит ночами и пачкает бумагу чернилами. Полгода назад Петруше вздумалось жениться, но у его избранницы было большое приданое, из-за чего все его друзья принялись распускать слухи, якобы он женится ради денег. Он так сильно переживал, что на пару недель сбежал в соседнюю губернию. Ни письма не оставил, ничего… Думали, пропал где-то на дуэли.

– Может, отпустить его в полк на службу, как он того желает? – Клэр вспомнила, как совсем недавно Пётр жаловался на невестку, якобы та запрещает ему заниматься любимым делом.

– Я бы с радостью! Никогда не препятствовала ему в этом. Напротив, мой супруг, его старший брат, уже давно предлагает ему вступить в гусарский полк, где служит сам.

– Но… Я не понимаю. Пётр сказал, что…

– Пётр хочет, чтобы всё внимание мира было приковано к нему одному, – отвечала Мари, заметив сомнение на лице гостьи. – Умирая, его мать наказала зачислить его в гусарский полк лейб-гвардии. В этом полку служили все мужчины по линии Милановых. Увы, Петра не привлекает образ жизни нынешних гусар, и видит он себя лишь полковником от инфантерии. Но для этого нужно делать успехи в службе, начиная с низших чинов, не говоря уже о приличных затратах на обучение. Я дала ему выбор. Он может пойти на службу туда, куда ему вздумается, но при этом лишиться ежемесячного пособия с моей стороны. Многие корнеты живут исключительно на воинское жалованье, и ничего, умудряются находить деньги на все необходимое.

– Но Петра это условие не устраивает? – завершила её мысль Клэр, и лицо её изобразило разочарование.

– Именно. Оттого у нас вечные споры, и каждый раз он думает, что сможет меня переубедить.

Клэр крайне поразилась тому факту, что Пётр солгал ей в первую же встречу. Хотел ли он тем самым вызвать к себе жалость?

* * *

До обеда Клэр прогуливалась по уже хорошо знакомому ей саду, размышляя о том, как всё-таки удивительна людская натура. Во все времена в человеке уживаются вместе и злоба, и подлость, и сомнения, и жадность. В какой момент все эти качества зарождаются в нём и почему от них не так легко избавиться? Петру необходимо было обидеть Клэр, высказав резкий упрёк, только для того, чтобы чувствовать себя менее униженным? Его ревность очевидна, но отчего вместо трезвого разговора и признания он выбрал именно этот путь? В силу юности или потому, что играть чувствами других и видеть своё превосходство куда легче? Порой, заставляя человека чувствовать обиду или стыд, мы испытываем внутреннее удовлетворение, оправдывая своё моральное уродство. Понимание того, что есть кто-то более несовершенный, чем ты сам, позволяет смириться с этим внутренним несовершенством, вместо того чтобы попытаться его исправить.

Клэр всегда считала, что в это время жили исключительно благороднейшие люди, не имеющие пороков, которые присущи современному человеку и которые она видела в своём мире каждый день. Каково же было её разочарование, когда она поняла, что это была глупая детская иллюзия.

– Я ждал вас, – стыдливо прошептал знакомый голос за спиной. Клэр неохотно оглянулась.

– Мне нечего вам добавить, кроме того, что вы наговорили за завтраком, – процедила она, и вмиг исчезло то дружеское тепло, что было между ними прежде.

– Клэр Данииловна, послушайте! Мной двигали чувства, над которыми я не властен…

Она никак не реагировала на его исповедь, продолжая идти вперёд по каменной тропинке, задрав нос. На пути встречались крестьяне. Они упорно делали вид, что заняты каждый своим делом, но Клэр замечала, как они исподлобья наблюдают за ней и молодым барином, как перешёптываются.

– Мисс Клэр, вы должны выслушать меня!

– Разве? Я ничего не должна вам, Пётр Николаевич. Своим спасением и заботой, которая мне была оказана, я обязана исключительно Мари и Михаилу Александровичу. Не вам! – Клэр злилась. Чувство досады от упрёков Петра возрастало с каждым его неловким словом.

– Я вспылил. Был не прав и признаю это! Мной действительно движут искренние чувства к вам, от которых я уже третий день не могу есть и спать. Я стыжусь своих слов, равно как и своего поведения.

Это показалось искренним. Клэр остановилась, проникшись его признанием. Её сердце вмиг смягчилось, и, немного остыв, она решила дать ему шанс на прощение.

– Я знаю вас совсем немного, но… вы успели поразить меня и своим умом, и своей красотой. Увидев вас, Клэр, мой разум совершенно перестал контролировать порывы моего молодого сердца. Прошу простить мне мою дерзость. Я уверяю, что более подобного не повторится.

– Хорошо… я прощаю вас, – театрально подняв брови, ответила Клэр. Эта лесть была по душе.

Безусловно, Пётр нравился ей, но, скорее, как друг или младший брат. Она не могла не заметить его симпатию к себе, но всё же ей проще было увильнуть от этого разговора, перейдя на другую тему, чем объяснять молодому, вспыльчивому юноше, что это чувство не взаимно. Клэр всегда пользовалась этим проверенным на практике методом, зная, что придёт время – и он поймёт, что она к нему безразлична. Всячески игнорировать его чувства, без малейшего поощрения, – мысль, которая теперь не выходила из её головы.

– Как я могу загладить свою вину перед вами?

– Помнится, вы говорили, что увлекаетесь поэзией. Я бы с удовольствием послушала ваши стихи, – выдержав небольшую паузу, сказала она, продолжая идти уже подле Петра.

– Дайте мне пару дней, и я сочиню стихотворение исключительно для вас!

– Ладно. – Клэр это польстило, и улыбка растеклась по её нежному лицу.

Клэр и представить не могла, что способна так быстро прощать обиды. Может быть, её огорчили не слова Петра, а то, с какими эмоциями он их говорил. В любом случае сейчас ей было очень легко прогуливаться с ним за дружеской беседой вместо осознания задетой гордости, которое никому из них не принесло бы счастья.

* * *

Два увлечённых разговором человека расположились под сенью высокой ивы. Рыжий плед слегка впитал в себя влажность травы. Стал сырым. Запах от нависших веток заполнял пространство вокруг. Клэр и Пётр были счастливы, и никто не мог нарушить их идиллию. Лишь раз к ним подошёл пожилой слуга, чтобы вручить графу письма.

– Все дела потом. Можешь идти, – грубо гаркнул Пётр, на мгновение заострив своё внимание на жёлтом конверте, который поднёс ему дворовой.

– Что-то срочное? – поинтересовалась Клэр, не всматриваясь в надпись на бумаге.

– Отнюдь, пускай подождёт.

Не испытывая к Петру никаких любовных чувств, Клэр не жеманничала, не стеснялась, а была сама собой, открытой, как книга. Но её прямолинейность и откровенность безумно привлекали юного графа и вместе с тем давали надежду на определённую взаимность.

– Простите, если это не моё дело, но… Клэр, как так случилось, что вы наткнулись на разбойников?

Клэр сморщилась, но всё же почти сразу ответила.

– Как вы знаете, мне стало плохо во время танца, и я на миг потеряла сознание. – Клэр неожиданно вспомнила, что именно Пётр был тем самым человеком, который подхватил её, не дав упасть. – О-о-о! – воскликнула она, прикрывая рот руками. – Я ведь совершенно забыла, что вчера вы мне очень помогли, не позволив упасть. Спасибо!

– Пустое. Мне кажется, так поступил бы любой.

– Но рядом оказались именно вы! Так вот… После того как я очнулась, вокруг столпилось так много людей, что я пришла в ужас, ведь мне по-прежнему было трудно дышать. Я выбежала в сад и какое-то время ходила в тех местах, где было светло. Потом я услышала, что кто-то крадётся, и решила, что это вы или… – Клэр прервалась и застыла в неловком молчании, боясь произнести имя Мишеля.

– Равнин? – угрюмо сказал Пётр, играя скулами.

– Да… Но, к моему сожалению, это не был кто-то из вас. Я стала кричать, и в ответ один из них ударил меня по лицу. – Клэр нахмурилась и сделалась серьёзной, воссоздавая в голове образы и детали вчерашних событий. – Простите, давайте не будем вспоминать произошедшее. Всё позади, и, надеюсь, мне не придётся когда-либо ещё видеть смерть.

* * *

Весь следующий день они тоже провели вместе. Мари присоединилась к ним за распитием ромашкового чая. Кто бы мог подумать, что чай становится ещё вкуснее, если его пить из блюдец, а не из чашек. После чаепития Мари предложила немного проехаться верхом. Лошади? Клэр чуть было не запищала от радости. Ей выделили молодую кобылу серого окраса, с белыми пятнышками, которые, как веснушки, разбегались по её мохнатым бокам и ногам. Поглаживая грубую гриву, Клэр вспомнила, как бабушка впервые привела её на уроки верховой езды на загородный ипподром. Сейчас Клэр лишь грела себя этими воспоминаниями, постепенно осознавая их ценность.

Перед отъездом Петру принесли очередное письмо, но, как и прежде, он махнул на него рукой и велел отнести конверт в спальню. На секунду Клэр показалось странным, что уже который день Пётр не читает писем. Она представила свой восторг, если бы получила письмо, к примеру, от Мишеля, но, к сожалению, уже второй день от него не было никаких вестей. Клэр удручённо вздохнула, но быстро отвлеклась на свою прекрасную лошадь и более ни о чём печальном не думала. Желание взобраться в седло было нестерпимым.

– Клэр, милая, расскажи: вернулись ли к тебе воспоминания? Помнится, мне месье Золоткин говорил, что тебе не следует сильно нервничать. Как всё-таки ужасно, что именно ты пережила встречу с этими лихими людьми, – говорила Мари, следуя на своей белоснежной лошади по правую сторону от Клэр.

– К сожалению, я так ничего и не помню, – ответила Клэр, боясь вызвать подозрение.

– Конечно, мне жаль, но есть в этом и положительная сторона. – Клэр с заинтересованностью посмотрела на Мари. – Ты по-прежнему остаёшься с нами!

– Мари, тебя, верно, не заботит, что её уже неделю ищут по всем окрестностям Петербурга? – Пётр недовольно качал головой в разные стороны, пока графиня Миланова, прищурившись, пилила его взглядом.

– Конечно же я подумала о её близких, но…

– Но в первую очередь продолжаете думать о себе. Тот факт, что близкие подруги вам наскучили, ввиду своей неспособности вам потакать, не даёт права удерживать мисс Клэр насильно.

– Пётр Николаевич, вы заблуждаетесь, – встряла в их разговор Клэр. – Я уверена, что Мари не станет удерживать меня силой в момент, когда я решу вас покинуть. А до тех пор я вам безмерно благодарна. – Клэр мило улыбнулась графине Милановой и, получив взаимную улыбку, продолжила путь.

– Что до господина Равнина, – услышав его имя, граф в уже привычном для Клэр раздражении хлестнул своего скакуна стеком и помчал вперёд, оставив девушек наедине, – мне кажется, ты ему приглянулась, – продолжила Мари, выждав момент, когда Пётр отъехал на достаточное расстояние, чтобы их не слышать.

– Отчего вдруг такая уверенность? – Клэр сохраняла ровное и спокойное лицо, но при первом же упоминании о Мишеле у неё внутри всё сжалось.

– В день бала он всё расспрашивал о тебе и после случившегося просил моего позволения изредка навещать нас. Хотя не понимаю, к чему это, когда он и так завсегдатай в нашем доме.

– Вы, Мари, говорите о нём с такой теплотой… Он действительно того стоит?

– Он один из самых честных, справедливых и благородных людей, которых я знаю.

– А как же его конфликт с Петром из-за дамы?

– Ха-а-х, – сдержанно засмеялась Мари, подтягивая поводья лошади. – Не верится, что Петруша успел пожаловаться на Мишеля. В действительности конфликт был, но… По правде говоря, если женщина выбирает себе спутника жизни, то кого она предпочтёт? Совсем юного мальчишку, который живёт собственными обидами и мечтами, или мужчину, который опытен, умён так же, как и привлекателен?

Клэр ничего не ответила, но улыбка на её лице и покрасневшие от смущения щеки говорили сами за себя.

– А раз та девушка предпочла Мишеля, то может ли его сердце быть свободным?

– Эта девушка – Елизавета Разумовская. Ей на тот момент было шестнадцать лет, и она практически каждому привлекательному кавалеру вешалась на шею. Увидев Петра, она тут же потеряла голову, но, познакомившись с Мишелем, окончательно влюбилась уже в него. Мишель не предпринимал ничего, чтобы завладеть её наивным сердечком, но, когда в один злополучный день Петру на стол положили письмо от Лизы, в котором говорилось о её чувствах к его другу, он тут же обвинил во всём Михаила Александровича. Дело чуть не дошло до дуэли… Мишель всячески пытался объяснить Петру, что это выбор исключительно Лизы и что лично он не намерен поддерживать с ней никакой связи.

– Но Пётр по-прежнему винит Мишеля в своей неудаче? – переспросила Клэр, прекрасно понимая, что ответит Мари.

– Именно. Поэтому будь уверена, дорогая, если Мишель так пылко интересовался тобой, значит, ты действительно завладела его неприступным стальным сердцем. Удивительно только, что это произошло так скоро и с первой встречи.

– Сперва он показался мне таким серьёзным и отрешённым, – отвлекла её Клэр, почувствовав намёк на их ранние встречи.

– До того, как я узнала его лучше, и мне так казалось. Просто, как и большинство мужчин в нашем обществе, он стеснён правилами и этикетом, которые не позволяют ему делать те или иные вещи. В том числе проявлять некоторые чувства, – в мгновение Мари сделалась опечаленной, словно вспомнила то, что тревожило её уже не раз. – Он рано был лишён материнской ласки. Совсем как и Петруша. Мне кажется, в этом и кроется истинная причина их несправедливости к нам.

* * *

Прогулка выдалась великолепной. Трое всадников не спеша следовали по хорошо утоптанной тропинке мимо желтеющих деревьев. Мари с увлечённым интересом показывала Клэр их владения, ловя её удивлённый взгляд на каждом криво изогнутом стволе дерева. Клэр всё больше и больше окуналась в этот чудесный мир, напоминающий сказку. Бархатистый, свежий запах леса опьянял. Закрыв глаза, она чувствовала небывалое наслаждение от всего, что её окружало.

Когда яркое щебетание птиц начало стихать, все трое уже спешили обратно в особняк. У ворот их ждал едва различимый силуэт мужчины на коне. Издали он казался лишь чернеющим на фоне алого заката пятном, но с каждым шагом, приближавшим Клэр и её спутников к нему, образ становился всё более отчётливым. Клэр и Мари с присущим им женским любопытством стали изо всех сил щуриться, чтобы разглядеть таинственного гостя. Пётр же вдруг сделался сосредоточенным и важным. На расстоянии десяти-пятнадцати шагов от всадника Мари радостно вскрикнула:

– Мишель! Как же скоро вы нас навестили!

Клэр изменилась в лице и, смущаясь его взгляда, уставилась в землю, разглядывая копыта своей лошади, месившие грязь.

– Доброго вечера! Простите мне, Мари, что тревожу вас в столь позднее время.

Клэр чувствовала, что Мишель не сводит с неё глаз, а её безразличие может показаться слишком грубым. Она посмотрела на него и замерла, не в силах преодолеть страх перед первым словом.

– Бог с вами! Вы же прекрасно знаете, что у нас вам всегда рады.

– Я хотел удостовериться в здравии вашем и вашей гостьи.

Услышав упоминание о себе, Клэр наконец обрела дар речи и уже уверенным голосом ответила:

– Благодарю вас. Как видите, со мной всё в порядке. А как ваши дела?

– Весьма хорошо, спасибо. – Мишель бросил короткий взгляд на Петра, поприветствовав его, после чего спустился с коня, придерживая его рукой. – Дорогая Мари, позволите ли вы переговорить с Клэр Данииловной с глазу на глаз?

– Мon ami! [3] Уже поздно. Может быть, отложим до завтра, а пока все вместе выпьем чаю? Я приглашаю вас, – любезно отказала ему Мари, не обращая на Клэр никакого внимания.

– Уверяю, что не займу много времени.

Клэр изобразила на лице непонимание. Два человека решали за неё её же дальнейшие действия, словно она не имела никакого права голоса. Неожиданно для самой себя она совершенно не препятствовала этому процессу. Внутри разрывало от возмущения, но снаружи читалось абсолютное спокойствие. Она покорно кивала в промежутках их диалога, пытаясь заполнить паузы своим голосом, и вдруг осознала свою ошибку.

– Отчего вы не спросите моего мнения? – обратилась она к Мари, вызвав на её лице смешанные чувства. – Я бы хотела поговорить с Михаилом Александровичем, если он об этом просит.

– Что ж, пожалуй, вы можете поговорить в беседке, но не слишком долго, – ответила Мари, немного удивившись тому, что Клэр не следует её указаниям.

Мишель долгое время ходил из стороны в сторону внутри ротонды, не произнося ни слова. Клэр внимательно смотрела на его суровое лицо и никак не могла понять, чем вызвано столь неоднозначное поведение.

– Прошу вас, мадемуазель, быть со мной предельно откровенной.

– Вы так долго ходили кругами, боясь попросить меня о такой малости? – улыбаясь, уточнила Клэр.

– Разве это малость? – серьёзным тоном заявил Мишель. – В наше время честность – величайший подарок, который дан отнюдь не каждому.

– Вы хотите упрекнуть меня во лжи? – настороженно спросила Клэр.

– Вовсе нет. Мне думается, до сих пор вы были честны со мной. Я лишь прошу быть честной и впредь.

– Говорите же наконец! К чему все эти бесконечные размышления?

– После того разговора, ночью, мне на мгновение показалось, что вы простили мне старые обиды.

– Конечно, простила, о чём речь?

– В ту ночь я так и не смог уснуть, всё представлял ваш образ.

От звука его голоса у неё щемило сердце, а его слова убивали в ней последние частички здравого смысла.

– Я в замешательстве… Что мне вам ответить? Мне никогда раньше не говорили таких слов, но я не могу быть столь безрассудной, чтобы в мгновение потерять от них голову.

– Ответьте, только так же честно, как я честен с вами.

Клэр внимательно следила за его губами, ловя каждое слово.

– Почему вы не ответили на мои письма?

– Письма? – удивлённо переспросила Клэр. – Но вы мне ничего не посылали. Напротив, я ждала каких-то вестей от вас, но все эти дни мне ничего не передавали.

– Не может быть, – скривившись, заявил он. – Я лично распорядился, чтобы его доставили прямиком сюда, но, когда вы не ответили первый раз, тут же написал новое.

– Увы, я ничего не получала, иначе дала бы вам ответ.

На лице Мишеля читалось подозрение. Оно не было вызвано словами Клэр. Скорее причина крылась в чём-то другом.

– Если так, выходит, я напрасно отнимаю у вас время?

– Разве? Мы выяснили, что дело не во мне и не в вас и что, возможно, ваши письма где-то попросту затерялись.

– Вы правы. Теперь хотя бы я не буду разрываться в догадках и мучить себя мыслью, что вы не желаете меня видеть.

– Почему вам могло прийти это в голову? После того, что произошло… – пару раз он ловил на своём лице её воодушевлённый мягкий голубой взгляд, но в попытках его рассмотреть Клэр тут же отводила глаза в сторону.

– Я достаточно прожил, Клэр Данииловна, чтобы хорошо разбираться в женских чувствах и помыслах.

– Видимо, сегодня вы ошиблись впервые, – шутливо отреагировала она.

– И рад этому. – Мишель вёл себя странно. Временами даже глупо. Он стоял напротив неё в модной для того времени позе. Его правая рука была согнута в локте и находилась на поясе, в то время как одна нога была слегка выставлена в сторону. Знай Клэр его достаточно долго, то сразу бы поняла, что такое поведение было ему чуждо. Однако на что не пойдёшь, чтобы завоевать женское сердце.

– Сегодня вы одеты не по форме. А я уж решила, что вы вечно на службе.

Мишель улыбнулся, не выражая слишком явно своего восторга:

– Вы наблюдательны. По правде сказать, я практически всегда облачён в мундир. В нём я чувствую себя… собой, – сказав это, он нахмурился и тут же сменил положение рук и ног. Выправился, сделался несгибаемой тростинкой.

– А я-то было решила, что вам необходим гусарский мундир, чтобы чувствовать себя увереннее.

– Разумеется, нет, – сдерживая смех, сказал Мишель. – Просто я отдаю всего себя службе, а вся эта штатская жизнь не по мне.

– Ваши усы больше подходят к мундиру, чем к этому костюму. На мой взгляд, ваш образ становится более гармоничным, – поспешила Клэр объяснить свои слова. – Простите, я совершенно не имела в виду, что…

Мишель продолжил её мысль, неловко поправив кончик правого уса пальцем:

– Я полностью с вами согласен. Однако в первый раз моему внешнему виду даёт столь честную оценку девушка. Признаюсь, это весьма приятно, хоть и необычно.

– Зря вы попросили меня быть предельно откровенной.

– Тогда воспользуюсь вашей честностью и спрошу: кто вы, Клэр Данииловна?

Больше всего на свете она боялась услышать от него этот вопрос. Она мгновенно поменялась в лице и не знала, что ему сказать. Расскажи Клэр всё как есть, Мишель счёл бы её сумасшедшей. Вопреки своему слову она продолжила лгать.

– Что вам сказала графиня Миланова? – сперва уточнила у него Клэр, прокручивая от волнения кольцо на пальце.

– Она сказала, что вы её дальняя родственница из провинции. Но мне кажется, это не так. Стала бы её родственница облачаться в мужское платье и под видом солдата идти на дуэль?

– Мари хоть и обходится со мной как с родной, но, к сожалению, это не так. Я не помню, кто я. Тогда, на площади, её камеристка везла меня в имение уже с затуманенным разумом. Последнее, что я помню, – это то, как ко мне обращались по имени.

– Простите, что потревожил ваши воспоминания. Я даже представить не могу, как вам сейчас тяжело и одиноко. На вашем месте я бы очень страдал, не понимая своего происхождения и места в обществе.

– Для вас оно так важно?

– Безусловно.

Они не заметили, как оба в какой-то момент замолчали, и наслаждались лишь присутствием друг друга, в упоении глядя по сторонам.

– Нам пора, иначе Мари сочтёт меня бесчестным человеком. Я провожу вас.

Приближаясь к дому, Мишель кликнул расхаживающего рядом слугу и приказал, чтобы тот передал просьбу переговорить своему молодому барину. Услужливый посыльный тут же направился в дом к Петру Николаевичу.

– Простите мне мою бестактность, если таковая была, – оправдываясь, сказала Клэр.

– Ничего подобного я не заметил. Если бы все были настолько бестактны, как вы! – Он бережно взял её руку и уже знакомыми движениями прикоснулся своими губами к её коже.

Уходя, Клэр, следуя правилам приличия, старалась сдержать желание посмотреть назад, но, оказавшись на пороге, всё же обернулась. Ей хотелось сохранить в своей голове детальный портрет его лица, выражение глаз, чтобы ночью с необъяснимым трепетом и восторгом воображать его перед сном. В дверях она чуть не столкнулась с Петром, который вальяжно шёл навстречу. Он холодно встретился глазами с Мишелем, и это было последним, что видела Клэр, перед тем как дверь за её спиной закрылась.

Глава 6

По разные стороны

Клэр проснулась на рассвете с каким-то неприятным предчувствием. В попытках снова уснуть её одолевало волнение, которое липкой паутиной опутывало каждый сантиметр кожи. Пролежав некоторое время в постели, она решила выпить немного воды из графина, который всем своим видом притягивал её к себе. Она не страдала жаждой, но совершенно необъяснимо совершала последовательные действия одно за другим, словно ею кто-то руководил. Медленно наливая в чашку кристальную жидкость, Клэр невольно обратила внимание на затянутое серыми тучами небо. От окна тянуло холодом, а на стекло брызнуло несколько капель срывающегося дождя. Делая небольшие глотки, она подошла ближе к стеклянному порталу, который отделял её от внешнего мира, и с любопытством принялась смотреть, как в имении пробуждается жизнь.

Густое марево расползалось по двору и за его пределами. Бесцветное небо слилось с землёй, и невозможно было отличить то место, где оно кончалось. Во дворе бодро суетились крепостные, занимаясь каждый своим делом и, по всей вероятности, готовясь к пробуждению господ. Им совершенно не нужно было говорить, что делать. Казалось, они полностью самостоятельны и не нуждаются в дополнительных приказах со стороны Мари или Петра. К большому удивлению Клэр, эти люди вовсе не казались несчастными. Неволю они принимали так же покорно, как сам факт своего пребывания на службе у Милановых.

Внимание привлёк мелькнувший на аллее силуэт в чёрном. Спросонья Клэр не сразу поняла, что это был Пётр. Да и двигался он странно, словно скрывался от посторонних глаз. Не ожидая увидеть его бодрствующим в такое раннее время, Клэр тоже вмиг ободрилась и из любопытства стала рассматривать молодого графа, спрятавшись за шторами. Он направился в сторону конюшни. На поясе его висела сабля, которую он прятал под плащ каждый раз, когда та выглядывала при ходьбе. «Какая дисциплина! Я бы ни за что на свете не встала так рано ради стрельбы и фехтования», – подумала Клэр, решив, что он отправился упражняться. Однако всё это время в сердце закрадывалось неприятное сомнение. Что-то не так. Но что же? Пётр подвёл коня к воротам, возле которых его ждали двое всадников. Клэр вздрогнула. Неужели? Всё напоминало подготовку к дуэли. Вопреки стараниям, эта мысль прочно засела в голове. Юный граф вскочил на коня и что есть силы ударил его несколько раз по бокам.

Куда он направился? Действительно ли у него дуэль? Да и с кем, с Мишелем? Клэр не могла ждать. Пытаться заснуть было бессмысленно. Накинув шерстяной платок, который дала ей Майя, она решила выйти на улицу, чтобы расспросить прислугу о случившемся. Едва переступив порог спальни, она заметила обеспокоенную, едва не плачущую Майю.

– Майя? – растерянно позвала её Клэр.

– Вы не спите?! Слава богу! Я только что услышала от дворовых… – её голос прерывался, пытаясь вырваться из капкана скопившихся слёз. – Пётр Николаевич вздумали-с стреляться с господином Равниным.

– Что? – Клэр оцепенела от слов Майи. – Сейчас?!

– Поговаривают, что отправились за холм. Тут недалеко. Пешком можно быстро добраться. Только выйдешь за двор – и налево.

– Уверена, что они направились туда?

– Нет, но слышала от конюха, что больше идти им некуда. Святые угодники… Нужно разбудить Марию Павловну.

– Ты иди. Займись этим.

Клэр не понимала, что могло произойти вчера вечером, после того как она оставила Мишеля и Петра одних, но явно разговор принял неблагоприятный поворот.

Времени на раздумья не было. Клэр выбежала из дома в том направлении, которое указала Майя.

Боже! Два глупых, несносных гордеца! Что они затеяли?!

Клэр хотела ошибаться. Надеялась, что не застанет их вместе. Она бежала через весь двор в одном лишь белом ночном платье и платке. Крепостные женщины возмущённо сопроводили её праведными осуждающими взглядами, а мужики попытались что-то крикнуть вслед. Ей было плевать. По меркам её мира она не выглядела вызывающе.

После дождя земля за двором превратилась в бурую размякшую кашу. По дороге к месту дуэли тканевые тапочки Клэр слетели, и оставшийся путь она бежала босиком. Ноги вязли в грязи, чувствовали, как влажная трава щекочет их, едва касаясь. Шерстяной платок также вскоре потерялся, после того как девушка устала придерживать его руками.

Небо хмурилось, насмехалось над юностью и затягивалось громадными тучами, постепенно отдавая скопившуюся в них влагу земле. Клэр миновала холм, о котором ей рассказала Майя, и, обойдя его, заметила четыре фигуры на фоне желтеющего скошенного поля. Подол её рубашки был испачкан грязью, как и ноги, собравшие всю землю и траву по дороге. Волосы намокли, спутались, прилипли к лицу. Клэр была в отчаянии.

Над головой загремело, завыло. Послышался удар. Такой сильный, что могло показаться, что серый купол вот-вот расколется надвое. На секунду Клэр решила, что это был выстрел. Раскат грома промелькнул яркой вспышкой и разбежался нитями по небесному полотну, а моросивший дождь обрушился сильнейшим ливнем. Белое одеяние Клэр окончательно промокло, очертив её обнажённое тело. Не заботясь о том, в каком неприличном виде ей придётся сейчас предстать, она неслась что есть мочи, не сводя глаз с уже сходившихся друг с другом мужчин. Она попыталась что-то крикнуть им, но звук предательски не хотел выходить из запыхавшейся груди. Взгляды соперников были настолько прикованы к цели, что они ничего не замечали вокруг. Но выражения лиц стоявших подле них секундантов резко изменились, как только Клэр приблизилась достаточно, чтобы её заметили. Она снова попробовала закричать, но иссохшее горло не издало ни единого звука. Всё, что ей оставалось, – обратить на себя внимание.

В момент, когда каждый из них готов был спустить курок, Клэр встала между ними, разведя руки в противоположные стороны. Лицо залило водой. Она облегчённо вздохнула и сама поразилась тому, что сделала. Откуда в ней было столько решимости и отваги, не могла ответить даже она сама. Ей удалось. Дуэли не суждено было случиться, а крови пролиться.

Подобно чёрно-серым, мрачным тучам в воздухе повисло молчание. Тяжелое. Долгое. Разрывающее грудь и непредсказуемо томящее. Клэр стыдилась своего вида, но прекрасно понимала, ради чего она это делает. Жизнь человека должна быть важнее гордости и предрассудков. Кажется, кто-то из них ошеломлённо произнёс что-то, но девушка этого не расслышала. Уж так сильно она была смущена. Слишком боялась стоять сейчас здесь, ничего не объясняя. Опустив голову вниз и безнадёжно уставившись на стекающую по ногам грязь, Клэр, набравшись сил, наконец сказала:

– Прошу вас не делать этого, тем более если причиной дуэли стала я.

Мишель в отличие от Петра по-прежнему не опускал свой пистолет, и даже застывшее тело Клэр не могло утихомирить его злость. Не видя с его стороны никакой реакции, Клэр подняла голову и, пристально глядя ему в глаза, медленным шагом стала подходить к нему. Всего пять шагов отделяли Клэр от Мишеля. Замерзая под порывами холодного ветра, она инстинктивно закрывалась руками, догадываясь, что её тело выглядит чересчур откровенно.

– Мишель! Не знаю, что произошло между вами, но, умоляю, опустите оружие. – Клэр взяла в свои мокрые дрожащие руки пистолет и, заметив, что пальцы Мишеля стали податливыми, медленно опустила его вниз.

– Клэр?.. – Мишель, наконец, обратил на неё свой взгляд и, заметив тонкое, озябшее от дождя тело, тут же очнулся. – Какой я осел! – Он принялся ругать себя, накрывая белоснежные плечи девушки своим гусарским ментиком.

Пётр, уже признавший свою вину, тяжело выдыхал тёплые пары воздуха. Наблюдая за тем, как Клэр продолжает мешать этому поединку, уберегая одного из них от неминуемой гибели, он из последних сил сдерживал свои чувства.

Мишель аккуратно усадил Клэр в седло и быстро повёл лошадь к особняку Милановых. Тем временем Пётр, не обмолвившись ни с кем ни словом, вскочил на своего коня и изо всех сил погнал прочь от этого места.

Невозможно было угадать, о чём сейчас думали эти двое.

Мишель вёл лошадь осторожно, но быстро. Он не смел поднять глаза на ту, что ценой своего достоинства и гордости спасла одного из них. Сверху было сложно разглядеть его мрачное, полное вопросов выражение лица. Клэр тоже не решалась начать разговор. Стыд подавил прочие чувства. Несколько раз девушка приоткрывала рот и тут же сдерживала свой голос. Дождь стих, но пронизывающий до костей северный ветер заставлял тело сжиматься.

– Скажите мне, Мишель, – пересилив саму себя, заговорила Клэр и стыдливо прикрыла оголившиеся ноги, – неужели этот мир так жесток, что без мщения и убийств людская жизнь не представляется возможной?

– Увы, я знаю только тот мир, где принято защищать свою честь и честь женщины, к которой испытываешь самые серьёзные и сильные чувства, – устало и почти равнодушно отвечал он, не поднимая на Клэр глаза, чтобы лишний раз не смущать её.

– Какие чувства? Вы не можете говорить о чувствах так скоро, мы с вами совершенно не знаем друг друга, – произнесла она с женской нежностью и робостью, не отводя глаз от завораживающих капель дождя, которые медленно ползли по его лицу.

– Скоро? – слегка удивился Мишель. – Милая Клэр, наша жизнь мчится с невероятной скоростью. Порой мы не успеваем даже жить, не то что произносить какие-то слова. Поэтому мне всегда внушали, что лучше говорить о своих намерениях сразу, особенно если они чисты и искренни. Никогда не знаешь, что произойдёт завтра, а жалеть потом долгие годы, что не признался, когда была такая возможность, я не собираюсь.

– Я не могу ничего вам ответить, Мишель.

– А я не требую от вас ответа. Мне достаточно того, что видят мои глаза.

На подъезде к особняку их ждала взволнованная Мари. Её волосы были влажными, слипшимися. Видимо, она не раз выбегала из парадной, выглядывая кого-нибудь из них.

– Мишель, умоляю, объяснитесь! Что с Петрушей? Где он?

Позади неё стояла перепуганная Майя, вследствие чего можно было догадаться, что графине известно о дуэли.

– Не беспокойтесь, Мари, – спокойно, но чётко ответил Мишель, снимая с коня озябшую Клэр. – Дуэль не состоялась. Покорнейше прошу меня извинить.

– Что на этот раз? Он же ещё как дитя, – уверяла Мари Мишеля, тем самым оправдывая поступки Петра.

– Дорогая Мари, в следующий раз лучше занимайтесь воспитанием молодого графа. Потому как читать письма, адресованные не ему… гнусно!

– Какие письма?

– Те, что я посылал Клэр, но которые до неё так и не дошли.

Мари промолчала, но выражение её лица вмиг стало спокойнее.

– Можете не продолжать, князь. Теперь мне всё ясно, – она перевела взгляд на Клэр и, словно очнувшись, резко заявила: – Клэр, милая, пойдём скорее в дом! Что заставило тебя выйти на улицу в таком виде?

– Доброе сердце, я полагаю, – сказал Мишель, после чего низко поклонился и уехал, больше не сказав ни слова.

– Глупый Петя! Глупый… опять за старое, – повторяла с досадой графиня, в то время как Майя согревала горячей водой продрогшие ноги Клэр. – В этом нет ничьей вины! – успокаивала она себя.

– Так уж и нет? – произнесла Клэр, по-прежнему трясясь от холода.

– С Петром это не в первый раз, но, надеюсь, после сегодняшнего дня в последний. Никто не заставлял его утаивать от тебя письма, а уж тем более их читать. Я полностью понимаю злость Мишеля на него.

– И всё же… Разве только дуэлью можно решить все обиды и споры?

– Мужчинам так проще. Что нам, женщинам, об этом знать?..

Клэр показалось, что Мари слишком безразлична к этому вопросу. Графиня считала, что дуэль была делом исключительно мужчин, а женщины не могли этому мешать, несмотря на то, что исход таких дуэлей – гибель близких людей.

– Я не понимаю тебя. Неужели мне не следовало им препятствовать сегодня?

– Это был твой выбор. Конечно, я поступила бы так же, но, увы, в обществе это не принимают.

Мари ушла, оставив Клэр отдыхать в её комнате. Напоследок посоветовала ей не вылезать из-под одеяла, чтобы избежать простуды. До какого-то времени Клэр действительно прилежно исполняла наказ графини и не покидала кровать, но, заметив на столе два бумажных конверта, окрылённо вскочила, отбросив одеяло в сторону. Руки сами потянулись к письмам. Осторожно, бережно. Сначала Клэр просто ощупывала их пальцами, пытаясь почувствовать шероховатость желтеющей бумаги. Затем развернула первую бумагу, и глаза сами принялись читать едва разборчивый почерк. Это его письма! Видимо, Пётр вернул их перед дуэлью.

«Любезная моя Клэр Данииловна. Не думаю, что смею писать вам столь рано, но всё же вы должны знать, что я благодарен судьбе за нашу скорую встречу и что вы всегда можете рассчитывать на меня. Верите, нет ли, но я до сих пор не могу простить себе ту дуэль, хоть и получил прощение из ваших уст. Я долгое время искал вас в пределах леса, где вы скрылись, но тщетно. А когда снова увидел на балу, то не мог поверить своему небесному счастью. Несмотря на то что вы были в маске, я почувствовал, что это именно вы, потому и смотрел на вас весь вечер, вздрагивая каждый раз, когда мы встречались взглядами. Чудно, право… Я молил Бога, чтобы под этой маской оказалось ваше лицо, Клэр. Если моё общество вам не наскучило, просто дайте знать. Достаточно пары слов.

М. А. Равнин».

– Это слишком честно и прекрасно, чтобы быть правдой!.. Так тонко и пылко объясняться в своих чувствах! – не удержав восторженного возгласа, произнесла она вслух. Сердце встрепенулось, сделалось мягче, легче.

Второе письмо было практически таким же по содержанию, за исключением слов о том, что Мишель не понимает причины, по которой так и не удостоился ответа Клэр.

Окрылённая, она лежала в постели и, прижимая двумя руками исписанную бумагу к своей груди, призналась себе, что влюблена.

Влюблена.

Влюблена!..

* * *

Прошло два дня. Петра так и не видели в окрестностях имения. Все вокруг, включая Клэр, жутко волновались из-за его отсутствия. Все, кроме Мари, которая была более чем уверена, что он отправился в Петербург на квартиру к своим друзьям из лицея, так же, как и в предыдущие его побеги.

Дни тянулись, казались пустыми и ничем не запоминающимися. Про такие дни говорят – серые, словно все краски смыл прошедший дождь. Клэр стала сокрушаться о своём появлении здесь. Невероятная скука всё сильнее одолевала её, не было никакого желания гулять по саду или вообще выходить из своей комнаты. Все попытки занять себя чем-либо заканчивались предложением Мари сыграть в шахматы или почитать вслух один из многочисленных романов, которые прятались на пыльных полках маленькой домашней библиотеки. Сначала Клэр с энтузиазмом отнеслась к такому досугу, но, увы, и он слишком быстро ей наскучил.

Наконец в один из дней слуги донесли, что ожидается приезд князя Равнина. Клэр будто пробудилась от многолетней дрёмы. В глазах снова заблестела жизнь.

Не соврали.

Мишель действительно прибыл в гости к Мари в середине того же дня. Он вёл себя не так, как прежде. Его глаза смотрели на Клэр с каким-то благоговением, словно и не Клэр перед ним вовсе, а княжна, статная, благородная и за руку которой ещё надо побороться. Скрывая пробивающуюся улыбку, он старался казаться серьёзным, достойным её внимания.

– Вы всё-таки приехали! – с облегчением произнесла Клэр, встретив его в дверях раньше занятой делами Мари.

– Разве я мог не приехать? К тому же вы так и не ответили ни на одно из моих писем.

– Я прочла их. И кстати… Мне прежде не писали таких слов, – Клэр вдруг расстроилась своему откровению. Застенчиво прикусила губу. Опустила глаза, боясь и бесконечно желая ответа. Какой же глупенькой она выглядела! Какой же неопытной!

Она заметила, как её оценка приободрила серьёзного гусара. Мишель с радостью бы не отрывал от Клэр глаз, но приличие и манеры диктовали ему правила поведения.

– Дома ли сейчас графиня Миланова? – отреагировав радостными морщинками у глаз, он тут же поспешил разузнать о хозяйке дома.

– О, конечно. Она сейчас в доме. Пройдём?

Мишель молча согласился, передав своего коня прислуге.

– Как ваше здоровье, Клэр Данииловна? Память ещё не вернулась к вам?

– К сожалению, нет… Всё как в тумане. Безумно неудобно пользоваться гостеприимством и добротой графини так долго. Но признаюсь вам по секрету… – Клэр перешла на шёпот и шутя прикрыла рот рукой, – здесь бывает очень скучно, князь. И вы не представляете насколько.

– А как же дамские занятия? Вышивание, пение, рисование? Разве вас это не занимает? Бытует мнение, якобы в наши дни девушка не считается достаточно образованной, если не умеет этого делать.

– Тогда я предпочитаю всю жизнь прослыть невеждой, – по-простому отвечала ему Клэр. – Хотя я люблю рисовать, но всё же лучше пробегусь по полю или прокачусь верхом, чем буду сидеть в заточении.

* * *

Мишель засвидетельствовал Мари своё почтение, но о Петре так и не спросил. Клэр показалось это странным, но Мари понимала, что к чему, и даже поблагодарила князя Равнина за то, что всё закончилось миром.

– Дорогой друг, отчего вы не рассказываете нам о своём визите к государю? – с плохо скрываемым любопытством поинтересовалась Мари, теребя в руках кружевной веер. – Об этой новости говорит весь Петербург, наши общие знакомые с восторгом обсуждают причины этой встречи.

– Графиня, поверьте, ваши женские уши устанут слушать столь утомительный рассказ. Мы с государем обсуждали расположение и состояние готовности наших войск.

– Неужели это правда, и Бонапарт совсем скоро объявит России войну? – Мари слегка нервничала, но от этого её интерес только разгорался. Она оживилась и всецело приготовилась слушать.

– Увы, мадам, всё крайне непредсказуемо. Однако излишние бдительность и готовность нам не повредят. Ах да! – оглянувшись на Клэр, заметив её тихое и светлое выражение лица от его слов, он выдержал лёгкую паузу, словно хотел любоваться ею вечность: – Государь пригласил меня на небольшой приём в честь прибытия дипломатических гостей. Приём очень серьёзный, и есть одно «но»… император велел, чтобы я наконец пришёл не один.

– Вы хотите пригласить Клэр? – удивлённо уточнила Мари.

– Так как своих родственников мадемуазель не помнит, и вы являетесь её временным опекуном, прошу вас дать согласие.

– Князь, но как это будет выглядеть? Молодая особа, будучи не замужем, выходит в свет с вами, да ещё и на глазах у императора Александра.

– Я не хочу возражать вам, но тот факт, что вы до сих пор не сообщили в министерство полиции об обнаружении Клэр живой и невредимой, выглядит не менее непорядочно и вызывающе, чем один невинный приём в моём сопровождении, – спокойно отреагировал Мишель. Более того, он был уверен в своих аргументах и чётко их излагал. – Кстати, почему вы не сообщили о том, что нашли её?

– Я как раз занимаюсь составлением её словесного портрета для наших бравых сыщиков, – Мари утаила от Мишеля истинную причину своей привязанности к Клэр. Она солгала старому другу, глядя ему прямо в глаза.

– И ваш ответ? – для Мишеля было принципиально важным получить согласие Мари лично из её уст. Для этого он готов был ждать сколько угодно.

– Если сама Клэр согласна, то я не стану препятствовать.

Оба взглянули на растерянную Клэр, стоявшую рядом, ожидая её решения.

– Я с радостью составлю вам компанию на этом вечере. Вот только платья ещё не готовы, – она застенчиво покосилась на Мари.

– На какой день запланирован сей приём? – уточнила графиня.

– Восемнадцатого числа, в следующую пятницу, – успокоил их Мишель.

– Чудесно, твои платья будут готовы уже к субботе. – Мари принялась гладить Клэр по плечу, как маленькую девочку.

– А теперь, с вашего позволения, Мари, я бы хотел сделать круг вокруг сада с Клэр. Если сама она изъявит такое желание.

Клэр, улыбаясь во всё лицо, положительно кивнула.

* * *

Прогуливаясь под осыпающимися медными листьями, среди шепчущихся кленовых веток, слабо плясавших в небе, Клэр замечала, как в присутствии Мишеля всё вокруг делалось другим. То, что выглядело на первый взгляд вполне обычным, сейчас представлялось ей сказочно красивым и даже волшебным. Она ощущала середину осени и то, как эта осень ещё пропитывает всё вокруг своими багровыми ароматами. Холодный ветер отчего-то сейчас не казался таким уж холодным. Небо больше не давило своими тяжёлыми тучами. Взгляды крепостных не были такими осуждающе-кислотными. На душе был мир, спокойствие и влюблённость.

Их беседа лилась неторопливо и была застенчивой, неловкой, но такой искренней. Темы сменялись одна за другой. В какой-то момент Клэр даже показалось, что Мишель что-то подозревает относительно её мнимой потери памяти. То ли она слишком точно рассказывала о событиях в своей жизни, которые вряд ли бы помнила при амнезии, то ли явно демонстрировала отсутствие страха за своё будущее и прошлое.

Они проходили мимо конюшни, когда Клэр заметила в густых смолистых волосах Мишеля крохотную ветку с пожелтевшим сухим листком. Смех вырвался из сдержанной милой улыбки и заразительно увлёк за собой серьёзного гусара. Его глаза изобразили непонимание. Клэр не спешила отвечать на вопрос, молча подошла к нему и осторожно запустила руку в волосы. Мишель не шевелился, покорно и неподвижно стоял, пока Клэр высвобождала пряди его волос.

– Вот, – наконец она протянула ему сохранившийся кусочек листа и ветки на ладони. Мишель умилился, о чём-то задумался и поблагодарил за заботу. Затем взял её за руку и потянул в конюшню прямиком к своей лошади.

– Вы осмотрели все окрестности этого поместья, мадемуазель?

– Если бы. Мы только раз выезжали на прогулку с Мари и Петром, в тот день, когда встретили вас у ворот.

– Тогда вы не откажете мне, если я захочу вам их показать.

– Но Мари? – прощебетала она, оглядываясь на дом, словно страшась рассердить Мари.

– Я скажу, что похитил вас! Пусть все упрёки за случившееся ложатся на мою лихую голову, – сверкнув глазами, Мишель вывел к ней лошадь.

Он улыбался! Боже, как же он был прекрасен с этой своей лучезарной улыбкой! Как пело от счастья его лицо! Было невозможно ему противиться. Было невозможно отказать.

– Вот досада! Нигде не вижу дамского седла.

– Оно мне ни к чему, князь. Более того, я не умею в нём сидеть. – Клэр наблюдала восторг на его лице. Восхищение глубокое и безграничное, которому Клэр и сама обрадовалась. Ей нравилось, когда она превосходила его ожидания. Нравилось, что несмотря на отсутствие знатного происхождения, она могла быть Мишелю равной.

Клэр не стала дожидаться, когда князь окажется в седле. Взобравшись на лошадь, она тут же направила её к воротам. Стоило ей выехать за пределы поместья, как Клэр подалась вперёд и, стукнув несколько раз животное по мохнатым бокам, помчала вперёд.

– Ну же, догоняйте! – кричала Клэр скачущему позади неё Мишелю.

Князь погонял своего коня, бил его нещадно в бока. Животное брыкалось под своим наездником, дико фыркало от ударов хлыстом, но бежало, бежало всё быстрее, нагоняя цель.

– Догнал! – по-ребячьи провозгласил Мишель будто мальчишка, ухватив Клэр за локоть.

– Это нечестно, вы жулик! – Клэр попыталась высвободить свою руку, но его хватка была цепкой и никак не позволяла ей этого сделать.

– Это я жулик? Вздор! Неправда!

– Правда!

Казалось, что именно так выглядит истинное счастье. Глаза обоих были переполнены чувством… тем самым, которое способно спасти и погубить в одночасье. Они не могли не замечать того тепла, которое всё сильнее возникало между ними. Осознание, что они влюблены, делало их всё нерешительнее в общении друг с другом. Слова путались, говорились невпопад.

– Вперёд! Я покажу кое-что.

Мишель неспешно стал уходить влево, постепенно обходя лес. Клэр доверилась и даже не спросила, куда он ведёт её. Она дёрнула поводья и последовала за ним. Весь путь занял совсем немного времени, но сама Клэр ни за что не нашла бы туда дорогу. Едущий впереди спутник своей статной и крепкой спиной закрывал весь вид, и ей приходилось отклоняться в стороны в надежде рассмотреть хоть что-то. Но в какой-то момент Мишель сам отвёл своего коня в сторону, предоставив Клэр возможность наконец полюбоваться поистине осенним пейзажем.

Перед ней возникло озеро с жёлтыми берёзами вокруг. То самое место, рядом с которым у них была дуэль. Жёлтые листья, кружась, медленно опускались на ещё тёплую землю к своим облетевшим братьям.

Сердце неприятно кольнуло. Так бывает, когда возвращаешься в значимые для тебя места изменившимся, уже другим человеком. Теперь и это Безымянное озеро представлялось совсем не таким, как в первый раз.

– Мишель, это… – она узнала и то озеро, и тот холм рядом, но по-прежнему колебалась с ответом, всматриваясь в бездвижную водную гладь, усеянную хрупкими листочками. – У меня нет слов, чтобы описать эту красоту и свой восторг. Это необыкновенно! Странно, но я не запомнила это место таким, когда шла на дуэль.

При слове «дуэль» Мишель непроизвольно сморщился, демонстрируя Клэр своё нежелание вспоминать об этом событии.

– Это место вызывает у меня весьма смешанные чувства. Здесь я впервые узнал вас, но здесь же чуть не лишил вас жизни…

– В прошлом. А сейчас можно просто любоваться им, пока мы такие.

– Какие?

– Молодые и вечные, глядящие на всё ясными глазами и верящие, что впереди нас ждёт только хорошее.

Мишель не мог сдержать улыбки, и Клэр вдруг сама себе показалась до жути глупой. Он молчал, а она расстроенно сжималась, словно котёнок. Живая, детская наивность Клэр заставляла его ощущать себя её хранителем от всего зла на свете. Он замечал её робость, пока пытался совладать со своей. Он помог ей спуститься, оставил любоваться живописным пейзажем, пока искал место, где можно оставить лошадей.

Она стояла к нему спиной, обхватив свои плечи руками. Лелея, трепетно поднимал ветерок её рыжие выбившиеся из причёски локоны. Мишель смотрел на её стан и не мог отвести глаз. От волнения пересохло во рту. Он вспоминал что-то, строго осудил свои мысли и наконец, набравшись смелости, решил прочитать ей стихотворение. Оно было на французском. Он заговорил, и, заслышав его голос, Клэр тут же обернулась, оставив озеро в прошлом. Клэр понимала далеко не всё, что говорили его губы, но чувствовала гораздо больше, чем они могли сейчас ей сказать.

Вообразив себя поэтом, Мишель энергично разводил руки в стороны, почти левитируя рядом с кромкой воды. Слишком приблизившись к спуску и сделав очередное резкое движение в сторону, он неловко свалился прямиком в воду.

– Боже! Как вы, романтик? Живы? – еле сдерживая хохот, поинтересовалась она.

Ткань пропиталась водой, прилипла к телу словно банный лист. Когда Мишель поднялся, предстал во всём своём мокром великолепии, смех Клэр стал ещё сильнее. Он стоял по пояс в воде. На его одежде повисли зелёные водоросли и тёмно-коричневая тина. Забавляясь громким смехом Клэр, он принял строгий вид, после чего вежливо попросил её успокоиться. Не придавая значения его словам, она продолжала хохотать, прикрывая глаза, на которых появились слезинки.

– Ах так! Раз это ваше окончательное решение, сударыня, примите скромный презент!

В один миг из рук Мишеля стали разлетаться брызги прохладной воды. Клэр, которая никак не ожидала такого коварства, продолжала стоять на месте с закрытыми от хохота глазами и, лишь когда первые капли попали на её лицо и руки, отбежала в сторону.

– Что вы делаете? Сейчас же перестаньте! – несмотря на слегка намокшее платье, Клэр продолжала сохранять улыбку на своём лице.

Мишель вышел на берег. Стал скидывать мокрую одежду, которая так изящно облегала мускулистое тело. Когда он снял с себя прозрачную рубашку, Клэр резко смутилась. Прекрасный вид заставил её отвернуться и больше не смотреть в его сторону. Она перебирала в голове очередные шутливо-безобидные колкости, но на деле продолжала молча стоять, разглядывая желтеющее дерево и краем уха вслушиваясь в звуки от его движений позади.

– Прошу прощения! Я вовсе не хотел вас смутить, – произнёс Мишель, медленно приближаясь к Клэр.

– С чего вы взяли, что я смущена? Просто невозможно угадать, на какой из деталей своей одежды вы решите прекратить переодевание.

– Чувство приличия не позволяет мне так же остро ответить вам, Клэр Данииловна. Ибо я считаю, что такие слова недостойны ваших юных ушей.

– Я могу наконец повернуться? – в попытке заполнить неловкую паузу спросила она.

– Да. – Мишель надел на себя промокший сюртук, с которого без остановки стекала вода.

– Боже! Вы что, сошли с ума? – рассерженно повысила она голос, положив руки на плечи Мишелю. – Как вы можете себя так вести? Это ваше благородство напоминает мальчишечью дурость!

– Давно меня не называли мальчишкой, – ухмыльнулся он, любуясь её обеспокоенностью. – В гневе вы ещё милее.

Клэр силой стягивала с него мокрую одежду. Бережно, но тщательно выжимала её. Скручивала тяжёлую ткань снова и снова, пока капли продолжали литься на землю. Она повторяла, что он ведёт себя как ребёнок, каждый раз, когда ей приходилось снимать очередную деталь костюма. Наконец Мишель стоял перед ней в одних чакчирах с вышитым на бёдрах золотым венгерским узором.

– Ваша матушка не говорила вам, что хождение в мокрой одежде может привести к простуде?

– К сожалению, нет, мадемуазель Клэр. Своей матери я не знал. Более того, лишь мечтал услышать хотя бы слово из её уст. – Клэр вспомнила, как Мари рассказывала о судьбе его матери лишь тогда, когда вопрос уже был задан. За короткое время она успела отругать себя десяток раз.

Сердитость тут же исчезла с её лица. Клэр продолжала выжимать и развешивать на дереве его вещи, больше не упрекая Мишеля в необдуманности его действий. Мишель не винил её в незнании. Заметив, как она заботится о его вещах, он поправил кончиками пальцев свои влажные усы и медленной поступью стал приближаться к ней. Клэр увидела это, но осталась неподвижна. Что-то глубокое, девичье разгорелось в её груди от случайно нахлынувших мыслей.

– Вот, – прикрывая его влажное тело своим шерстяным платком, сказала она. – Обернитесь им, чтобы согреться.

– А если я не чувствую холода?

– Тогда вы врун, потому что я вижу, как ваша кожа покрылась мурашками.

– На самом деле я действительно не ощущаю северной прохлады. И меня греет отнюдь не ваш любезно дарованный шарф.

– Что же? – на сей раз Клэр намеренно не отводила от него своего взгляда. Всё сильнее чувствуя тёплое дыхание у своих щёк, она медленно утопала в ярко-синих глазах, которые так напористо, так желанно смотрели на неё сверху вниз.

– Ваше присутствие, – его руки осторожно прикоснулись к её талии, и через долю секунды Клэр оказалась в его объятиях. День их дуэли бессознательно отразился в памяти.

Её сердце замерло, затем снова заколотилось, как бешеное. Могло показаться, что Мишель чувствует его толчки своей грудью.

– Мне следует просить разрешения поцеловать вас, – отчётливо, почти шёпотом спросил Мишель.

Клэр не дала ответа, но, закрыв глаза, стала неторопливо тянуться к нему. Она окончательно потерялась в себе и своих ощущениях в момент, когда его аккуратные усы кольнули её губы. Руки Клэр тонули в чёрных мокрых волосах Мишеля, нежно перебирая их.

В гуще осенней листвы Мишель и Клэр были полностью прикованы к друг другу. Первый поцелуй… Как внезапно и волнительно он происходит. Бабушка Элжира не раз говорила Клэр, что по первому поцелую можно сразу же понять свои чувства к человеку.

Совершая неловкие движения губами, полностью доверившись Мишелю, Клэр не переставала ощущать лёгкую дрожь в своих пальцах. Пламя в груди становилось всё жарче, всё сладостней и опасней. Как жажда после долгой засухи. Чем больше они сливались друг с другом, тем сильнее становилось желание продолжать. Мишель обнял её крепче, и несвойственное ему спокойствие окутало его вместе с манящим запахом её пламенных волнистых волос.

Опьянённые дыханием друг друга, они остановились и, не говоря ни слова, застыли на месте. Клэр боялась открыть глаза. Губы дрожали, болели.

Неожиданно Клэр захихикала.

– Что такое? – его чёрные брови нахмурились, готовясь к недоброму.

– Ваши усы. Они щекочут. Никогда не думали их сбрить?

– Помилуйте! Какой же я тогда буду гусар? Без усов?

– А хоть бы и без них, – пожимая плечами, играючи отозвалась Клэр.

– Боюсь, Мари беспокоится о вас, – внезапно сказал Мишель, с трудом оторвавшись от её лица.

– Наверное, вы правы.

Пешком, ведя коней подле себя, они дошли до поместья, на пороге которого уже ждала графиня Миланова.

* * *

Провожая Мишеля, Клэр долго смотрела, как его силуэт тает в закате. Она проживала в памяти их касания, озеро, езду, всё то, что сблизило и свело их. Юная душа её хотела верить, что это навсегда. Желая кричать о своём счастье всему миру, Клэр тут же поделилась с Мари тем, что произошло между ней и князем Равниным.

– Ах, душечка, это прекрасно! – по-сестрински радовалась графиня Миланова. – Как по мне, нет ничего священнее, чем чувство настоящей любви. Очень жаль, что большая часть общества этому чувству предпочитает деньги, статус и власть. Любить без причины так просто, но почему-то мы зачастую начинаем всё усложнять. Ищем подвох в словах наших возлюбленных, сомневаемся, ревнуем. И, в конце концов, нас губит не любовь, а собственные предубеждение и гордыня. Михаил Александрович – хороший, благородный человек, в его чести и помыслах я ни на секунду не усомнюсь, однако узнай его получше, прежде чем с головой падать в его объятия. Иначе велика вероятность, что твои собственные грёзы разобьются об эту любовь.

– Я никогда прежде не испытывала таких чувств!.. – тихо, почти невесомо произнесла Клэр, словно боялась спугнуть собственное счастье. – Мне всегда казалось, что любить я не в силах. Всегда думала, что не для меня всё это. Спасибо, Мари, за всё. – Клэр обняла худенькие плечи Мари Милановой и, несмотря на её лёгкое смущение, почувствовала ответные поглаживания рукой по плечам и спине.

Воодушевившись событиями минувшего дня, Клэр долго не могла уснуть.

Пролежав в кровати около часа, она встала и принялась расхаживать по комнате из угла в угол. Пол под ногами раздражающе скрипел в такт её шагам. Свеча медленно таяла в круглом бронзовом подсвечнике на столе, отбрасывая на стены и потолок длинные извилистые тени. Стоящее у окна зеркало приказало Клэр замереть. Стройное тело в белом одеянии встало напротив. Подошло ближе и снова застыло. Кто это был? Что за девушка стояла сейчас перед ней? Клэр с трудом соглашалась с тем, что это отражение принадлежит ей. Ей нравилась её молодость, её красота и невинность. Медленными движениями она опускала кружевные бретели своего ночного платья, воображая, что кто-то посторонний тайком наблюдает за ней. Представив, что их отношения с Мишелем рано или поздно могут привести к этому моменту, Клэр начала нежно водить ладонью по плечам, шее и груди, не сводя глаз с зеркала. Как же ей хотелось, чтобы этот миг настал раньше, чем она снова проснётся в своём мире. Она принялась целовать мягкую кожу своих рук, всё так же представляя его губы вместо своих. Клэр задумалась о своих странных желаниях, которые до сих пор были для неё под запретом.

Её фантазии прервал резкий стук в дверь. Она вздрогнула. Очнувшись от своих же чар, в спешке принялась натягивать на себя рубашку. Неразборчивый голос за дверью вынудил Клэр как можно быстрее ответить. Прикрываясь шалью, она отворила дверь и увидела перед собой незнакомую служанку, протягивающую ей небольшое письмо.

– Письмо от господина Равнина? – Клэр проговорила это с надеждой, принимая из её рук жёлтый конвертик.

– Не могу знать. Сами прочтите, барышня, – не сказав больше ни слова, девушка поспешила уйти.

Клэр развернула бумагу и практически сразу поняла, что письмо не от Мишеля. Это не его почерк. Недостаточная освещённость комнаты не позволяла ей разглядеть написанное. Подойдя ближе к огню, она наконец приступила к чтению.

«К Клэр.

Не спрашивай меня, кого люблю

Среди веков и граней мирозданья.

Я собственную тайну сохраню,

Покуда не настанет час признанья.

Любовь такая разная вокруг,

Она нас славит, манит и сжигает.

Для радостных невежд скорее друг,

А у других лишь сердце отбирает.

Я не могу сказать, что не любил,

Что я не пел другой когда-то стансы.

Но я не знал, что я тогда добыл,

И задавал вопрос себе я в трансе:

Где та любовь, воспетая в стихах?

Где мир один, лишь на двоих делимый?

Останется в душе ли пустота

От пламя, сбитого рукой негорделивой?

Я понял всё, зачем мой рок зол был,

Зачем кидал меня в круги ненастья,

Ведь человек не жил, коль не любил,

И не был жив, коль не познал несчастья!

И вот опять в душе горит искра,

От прежнего сильнее раздуваясь.

Не спрашивай, по ком горит она.

Не спрашивай, зачем люблю…

Тебя я[4].

Пётр Миланов».

У неё дрожали руки. Голос затих, а слова иссякли. Она перечитывала посвящённые ей строчки снова и снова, пытаясь справиться с чувствами. Странными чувствами, что сильнее и сильнее тяготили сердце. Клэр оставалась неподвижной посреди темнеющей комнаты.

Огонёк утих, закончился его радостный танец. Наступил мрак.

Сама того не желая, Клэр сделалась причиной тоски и разбитого сердца.

Она боялась… Презирала себя и долго не могла уснуть, думая о Петре бесконечное множество раз.

Глава 7

Великий князь Финляндский

Утро. Взгляд, пелена.

Я проглядела глаза, так искала тебя.

Своё сердце звала, что в тёплых осталось руках.

Элли на маковом поле, «Без тебя»

Утро встретило розово-оранжевыми лучами и пением птиц, которое нескончаемым эхом доносилось даже до самых отдалённых комнат в доме. Сегодня Клэр выглядела вялой и уставшей, о чём не раз ей сказали Мари и Майя, интересуясь её самочувствием. Красные, через силу открытые глаза выдавали бессонную ночь, о которой Клэр никому не рассказала. Рука хаотично водила серебряной ложкой в тарелке с овсяной кашей. Задумчивый взгляд смотрел в пустоту.

Мари была занята чтением новостей в шуршащей газете и оттого не сильно обращала внимание на погружённость своей гостьи в раздумья. После длительного и безрадостного завтрака Клэр отправилась в сад.

Прогулка по полюбившимся местам натолкнула Клэр на мысль, благодаря которой она решила более не страдать о Петре и при первой же встрече объясниться с ним. Убеждая себя, что в произошедшем нет её вины, она с трудом смогла отвлечь себя мыслями о поцелуе с Мишелем.

«Какая я идиотка! – упрекала она себя, пытаясь вспомнить вкус его губ. – Как можно вот так просто влюбиться в человека, с которым не сегодня, так завтра велика вероятность навсегда расстаться? Бред… Ну почему? Почему…»

Её терзания прекратились, лишь когда Клэр услышала неспешный перестук копыт. В надежде, что к ним едет Мишель, она побежала сломя голову к воротам. Оказавшись на центральной аллее, она вмиг засияла, убедившись, что не ошиблась в своих догадках. Мишель со столь же радостным выражением лица выпрыгнул из седла и быстрым шагом, срываясь на бег, подошёл к ней.

– Умоляю простить, что без предупреждения, – говорил он, переводя дыхание и урывками глотая воздух. – Не хотел наскучить письмами, поэтому…

– Ваши письма я читаю с огромной радостью.

– Счастлив это слышать. Клэр Данииловна, мне нужно ненадолго уехать по поручению государя, поэтому не волнуйтесь и не принимайте на свой счёт моё отсутствие. Я встречу вас в день бала, дополнительно вышлю вам приглашение императора с указанием времени и даты торжества.

– Хорошо, как скажете! – радостно отвечала она.

– Что-то в вас изменилось, – он сделал паузу, взял её за руку.

– Возможно, – по-ребячьи хихикая, согласилась Клэр.

– О, Клэр!.. – Мишель глубоко вздохнул и слегка покачал головой. – Если бы вы знали, каким непокорным огнём горит сердце у меня в груди при мысли, что так скоро мне надобно вас покинуть.

Она опустила глаза, краснея от его слов.

– Поезжайте. Я буду ждать от вас вестей, и даже если вы забудете мне написать, я не стану, Мишель, вас упрекать в этом. До встречи, – произнесла она бархатным голосом.

На прощанье Мишель позволил себе вольность. Он приподнял её под руки, закружил так сильно, что подол её голубого платья взлетел, образуя вихрь. Казалось, он не хотел выпускать её из своих объятий. Мишель бережно поцеловал её руки, позволив ненадолго сжать нежными ладонями свое лицо, и уехал.

Даже когда силуэт Мишеля совсем исчез за холмом, Клэр всё так же оставалась на месте, вглядываясь ему вослед. Солнце ослепляло глаза, отчего всё вокруг быстро заросло тёмными пятнами. «Тёплый, прекрасный день», – думала она, наконец закрыв глаза и ловя на своей коже осенний солнечный поцелуй. Она и позабыла, что ещё некоторое время назад была опечалена.

Из дома раздался голос Мари, которая приглашала её на партию в шахматы. Клэр легко рассмеялась и ленивыми, медленными шагами направилась к дому.

Чья-то холодная худая рука неожиданно схватила её за запястье, лишая возможности двигаться дальше. Испугавшись резкого прикосновения, Клэр взвизгнула и попыталась выдернуть руку резким рывком. Когда она повернулась, то увидела перед собой Петра – неухоженного, с лёгкой щетиной и серым, болезненным лицом. От него исходил запах крепкого алкоголя, и, несмотря на чистый костюм, складывалось впечатление, что он был облит им с головы до ног.

– Пётр Николаевич! Где вы были? Мы все ужасно беспокоились о вас, – придя в себя, принялась расспрашивать Клэр.

– Разве кому-то до меня здесь есть дело? – отвечал он обиженно. – Вы получили моё письмо?

– Да, я получила ваши стихи, если вы об этом, – без капли радости сказала Клэр, убирая рукой пряди рыжих волос за ухо.

– Я сегодня уезжаю на службу. Мне безразлично, что думает или скажет Мари. У вас ещё есть возможность принять мои чувства. У вас… у вас ещё есть шанс не попасться на уговоры этого гнусного обольстителя Равнина, как это делали многие до вас.

Его слова глубоко огорчили её. Вонзили нож в грудь. Всё плохое, что он говорил о Мишеле, Клэр воспринимала как личную обиду.

– Не смейте, Пётр! – разозлившись, перебила Клэр, предугадывая, что на этом его клевета не закончится. – Мишель благородный, чуткий и милосердный. Именно поэтому вы ещё живы, хотя могли уже давным-давно лежать в земле. У вас нет никакого права говорить о нём такие вещи, к тому же у него за спиной.

– Неужели вы не понимаете?! – напористо отстаивал свою правоту Пётр.

– Вы ослеплены собственной гордостью. Вы не хотите уберечь меня от Мишеля. Вы хотите, чтобы я принадлежала вам. Чтобы хоть раз в жизни после стольких неудач вы, наконец, одержали в чём-то победу, да ещё с каким противником! Это подло… Хочу, чтобы вы знали: за всё время князь Равнин ни разу не сказал о вас дурного слова.

Глаза Петра померкли, словно последнее, за что держалась его душа, рухнуло в пропасть. Он не произнёс ни звука, но его лицо совершенно точно описало внутреннее состояние.

Сожалел ли он о сказанном в порыве злости или же слова Клэр задели его за живое, потому что были правдой? Это осталось тайной. Больше не взглянув на Клэр, он ушёл. Сначала от неё, а потом и за ворота своего родового имения.

Клэр не шевелилась. С сожалением и злостью она смотрела, как Пётр Миланов уходит прочь. Уходит навсегда. Да, кажется, именно так люди и прощаются навсегда. Её слова ранили его. Такое не прощается, лишь забывается временем. Придя в себя через пару минут, Клэр, подобрав руками платье, побежала к дверям, у которых её давно уже ждала Мари. Совершенно не так она представляла себе этот разговор…

* * *

18 октября 1811 года. Подготовка к приёму у императора началась чуть ли не с самого утра. Клэр никогда бы не поверила, что для создания красоты в эпохе ампир нужно так много времени. С раннего утра её пичкали едой на ходу, словно утку. В основном это были фрукты да сушёные ягоды. А ближе к обеду, когда её лицо натёрли какой-то белой кремообразной массой, принесли бульон с зеленью. Её мыли, расчёсывали, румянили, словно она и впрямь живая кукла.

Ради этого события был поднят на уши весь дом. Милановы никогда не посещали императорских балов или приёмов, потому что не входили в круг знакомств, которые были необходимы для этого по статусу. Мари, немного завидуя Клэр, всё же собирала её так, как собирала бы саму себя. Она одолжила ей самые дорогие свои украшения с бриллиантами и сапфирами. Но главным подарком было бальное платье, которое привезла швея и которое как раз подходило под грядущее торжество.

– Оно волшебное! – восторгалась Клэр, рассматривая висящее на вешалке серебристо-белое платье. – Когда швея прикладывала ко мне ткань на примерке, я даже и представить не могла, что выйдет так красиво. Но Мари… я достаточно пользовалась твоей добротой, чтобы принимать такой дорогой подарок.

– Клэр, это от чистого сердца. У меня нет ни младшей сестры, ни кузины, ни дочери, которой я могла бы делать такие подарки. Мне доставляет радость тот факт, что теперь есть та, кто может их принять.

– И всё же я чувствую себя очень неловко при мысли о том, что мне нечего предложить взамен.

Мари по-родственному взглянула в печальные глаза своей подопечной и ласково прошептала:

– Достаточно твоих чувств, твоей доброты и искренности. И конечно же, компании, иначе кто бы ещё терпел мои партии в шахматы и чтение.

Они одновременно засмеялись, хотя у Клэр так и не исчезло то мерзкое потребительское ощущение, с которым она не расставалась с тех пор, как оказалась здесь.

Платье воистину вышло невероятным. Лёгкая и нежная белая ткань казалась невесомой и при малейшем движении изящно окутывала тело и ноги её обладательницы. Поверх этой ткани была ещё одна, напоминающая тонкую серебристую сеточку. Благодаря этой сетке создавались объём и воздушность всего наряда. Серебряные нити пышными фонариками лежали на плечах и груди, продолжаясь длинным шлейфом на спине.

К шести часам Клэр уже была без сил после долгих сборов, но волнение перед предстоящим торжеством время от времени придавало ей бодрость. Майя как раз закончила свою работу гребешком, и Клэр с пристальным вниманием принимала её, сидя у зеркала.

– Надеюсь, Мишель скоро приедет, а до тех пор сиди крайне аккуратно и старайся не делать резких движений, – наказывала ей Мари, слоняясь из угла в угол по комнате на первом этаже и временами поглядывая в окно.

Наконец в парадной оказался лакей князя. Хриплым голосом он сообщил о том, что его барин ожидает у экипажа. Клэр вскочила со стула и, потерявшись, в волнении начала теребить пальцы рук, оттягивая перчатки.

– Главное – не переживай! – успокаивала её Мари, хотя сама тряслась, как осиновый лист. – И всюду держись Мишеля, он тебя в обиду не даст.

– Я не поеду.

– Глупости не говори. Ещё как поедешь! – Княгиня приняла грозный вид.

– Что мне там делать? На балах свет клином не сошёлся, и судьба моя на них не решится. Умоляю, вели, чтоб передали князю о моей болезни, – Клэр жалобно посмотрела на свою спасительницу.

– О какой болезни? Накличешь ещё.

Клэр закрыла лицо руками и тяжело опустилась на стул. Мари стояла над ней, качала головой и нисколько не одобряла её нежелание ехать на приём. Ещё бы, будь Мари на месте своей подопечной, то стала бы готовиться к такому торжеству за месяц, и не просто готовиться, а считать минуты до его начала. Она присела рядом, тихо положила руку на шею Клэр и ещё раз уверила её в том, что ей нечего страшиться.

– Ты уже не раз показала себя храброй. Думается мне, что там не будет сбежавших крепостных, желающих причинить тебе вред. Если ты справилась с ними, то я уверена, что выдержишь пару танцев с князем.

Клэр убрала руки от лица, посмотрела в карие, добрые глаза Мари и, не сдержав чувств, обняла её в знак благодарности.

В ожидании своей спутницы Мишель Равнин стоял у дверей особняка, не предпринимая попыток зайти в дом. Думая о чём-то своём, он не сводил глаз с двери, из-за которой вот-вот должна была появиться его возлюбленная.

Дверь открыл слуга, и перед Мишелем предстала прекрасная девушка со статной осанкой и ярко горящими глазами в бесподобном торжественном наряде. Она двигалась плавно, грациозно и гордо. Мишель в восхищении застыл и, сам того не замечая, продолжал улыбаться, как блаженный.

– Клэр Данииловна!..

– Я рада так скоро видеть вас! – читая на его лице восхищение, Клэр снова засмущалась, но на этот раз ситуация доставляла ей небывалое удовольствие. Его реакция была важнее любых слов и комплиментов. – Вы отлично выглядите! – улыбаясь, подметила она, сделав шаг ему навстречу.

– Вы… очаровательны! – долго подбирая слово, ответил он, отметив про себя, какой неловкой стала его речь.

– Благодарю. Слышать ваши комплименты лестно!

– Вы позволите? – Мишель подошёл к Клэр ближе и протянул руку, чтобы помочь сесть в ожидающую их карету. Она придержала одной рукой подол своего платья, а другой стала энергично махать Мари, которая вышла на порог, чтобы проводить их.

Раньше Клэр никогда не каталась в каретах, несмотря на то, что в Петербурге и в её мире их было довольно много. Этой забавой пользовались исключительно туристы. Местные жители, наблюдая каждый день катание вдоль Невского проспекта, не спешили разделить это удовольствие.

В карете стоял очень странный, но отчасти приятный запах старой ткани и дерева. На окошках висела чёрная занавеска с золотыми кисточками. Уже через десять минут в закрытом пространстве сделалось душно, а открытие окон в этой модели не предусматривалось. Клэр, не подавая виду, молча сидела и урывками глотала остатки свежего воздуха. Все эти неудобства не могли нарушить её грёз о предстоящем событии, в ожидании которого она находилась около недели.

Дорога оказалась достаточно долгой. Несколько раз Клэр с интересом спрашивала Мишеля, не опоздают ли они. На что он, улыбаясь, отвечал, что гости могут съезжаться ещё очень долго, но к указанному времени точно успеют.

На протяжении всего пути она не раз думала об их поцелуе и о том, что, возможно, Мишель захочет поговорить об этом. Клэр не понимала, как строились отношения в девятнадцатом веке. Считалось ли, что они уже пара, или нет? Все эти вопросы она задавала себе снова и снова в надежде, что Мишель их разрешит. К сожалению, он не сделал и единого намёка на произошедшее с ними. Вместе с тем он гладил её руку, облачённую в полуоткрытую перчатку, и подолгу не отрывал глаз от её лица и шеи.

– Вам когда-нибудь приходилось бывать в Зимнем дворце? – спросил невзначай Мишель в надежде, что воспоминания об этом событии, возможно, сохранились в её памяти.

– Я не помню. Но, мне кажется, вряд ли я могла видеть дворец нашего императора изнутри, – с каждой новой ложью, которую приходилось говорить Мишелю, Клэр чувствовала, как разрывается её душа. Она не была уверена, что он сможет серьёзно воспринять её слова о будущем и перемещении во времени, о бабушкином кольце и прочем.

Солгав ему в очередной раз, она ощутила в груди гранитную тяжесть, которая не покидала её до самого прибытия во дворец.

– Это даже хорошо. В таком случае будьте готовы удивиться этой красоте и роскоши, потому что первое впечатление остаётся в памяти навсегда. У меня будет к вам небольшая просьба.

– Конечно, какая?

– Раз вы во дворце впервые и, скорее всего, незнакомы с гостями, прошу вас держаться меня и не ходить по залам без моего сопровождения.

– Это просто. Мне самой не даёт покоя мысль, что мне нужно будет оставаться одной среди множества незнакомых людей.

– Может, вы и встретите кого-то из своих друзей или родственников, что было бы очень кстати. Тогда всё прояснится, и я в дальнейшем смогу просить вашей руки.

Клэр не сразу поняла смысл его слов. Прошло несколько секунд, прежде чем её глаза в удивлении расширились, а губы возмущённо задрожали.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что, когда мы узнаем о вас всю правду, я с чистой совестью смогу сделать вас своей женой.

– Но… эм-м… Вы же меня совсем не знаете. Как вы можете быть уверены, что я именно та, с которой вы хотите связать свою жизнь?

– Мне достаточно того, что я уже знаю о вас и что подобных вам, Клэр, я никогда не встречал. Да и вряд ли встречу когда-либо ещё.

Никто до сих пор не успел рассказать Клэр, как вести себя в подобных ситуациях.

– Я правильно поняла: делая предложение мне, вы должны сперва узнать мнение моих родных, а не моё?

– Разумеется. Мы не можем состоять в законном браке без родительского благословения. Другое дело, если у вас их нет.

– Немыслимо… – прошептала она, едва открыв губы и продолжая морщить лоб от непонимания.

Наконец настал момент, когда карета замедлила ход, а впереди показался освещённый огнями дворец. В окне Клэр вдруг увидела знакомые улицы и постройки. Бесконечно скачущий пульс учащался ещё сильнее в такт её дыханию. От волнения она стала слегка трясти ногой.

Видя её волнение, Мишель взял её за руки и, посмотрев в глаза, сказал:

– Всё в порядке! Я с вами, вам не о чем волноваться.

– Расскажите мне, что нужно делать, если вдруг я встречу императора?

Мишель не скрыл своего удивления, но поспешил без лишних расспросов ответить:

– Вы его определённо встретите. Ведь Его Величество прежде не видел меня на своих приёмах в сопровождении дамы. Увидев вас, он, разумеется, захочет, чтобы я вас представил.

В глазах Клэр всё ещё стоял вопрос, о котором она молча намекала своими хлопающими ресницами.

– Это просто. Я представлю вас ему, и если он заинтересуется вашей персоной, то поспешит оказать вам своё внимание. Император протянет руку, чтобы поцеловать вашу.

Мысль о том, что сам император Александр I, возможно, заговорит с Клэр и, что ещё невероятнее, поцелует ей руку, сводила её с ума. Только сейчас она осознала, что на уроках истории надо было учить материал, а не слушать «Hollywood undead» и другие музыкальные группы, рисуя каракули на полях тетради.

* * *

Карета остановилась перед входом во дворец, минуя центральную арку. Мерцающий жёлтый свет, льющийся из окон огненной, неудержимой волной, освещал всю дворцовую площадь. Казалось, день миновал ночь и опять вступил в свои права.

Фасад дворца напомнил тот, что Клэр видела ранее. Однако, времени разглядеть его получше, увы, было не так много. Когда Клэр и Мишель вошли в парадную дверь, предъявив приглашение императорской страже, всё её волнение улетучилось, и она почувствовала себя в привычной обстановке, как и на именинах Мари.

Мишель быстро, но без излишней суеты вёл Клэр вперёд, прекрасно ориентируясь во всех залах. Клэр узнавала лестницы, стены и лепнину, но сказать, что это был тот самый дворец, по которому она частенько прогуливалась с бабушкой, к сожалению, не могла. Зимний дворец как никогда прежде был живым. Это не только бросалось в глаза, но и чувствовалось.

В нём кипели жизнь, страсти, разговоры.

Это было место политики, могущества и роскоши. Действительно, при полном отсутствии искусственного света дворец выглядел необычайно ярким и светлым. Тысячи свечей были расставлены по углам и на больших позолоченных люстрах. Отражаясь в толстом стекле, они создавали разноцветные переливы на слоях вековой краски.

Держа Мишеля под руку, Клэр шла по знакомым коридорам словно в первый раз. Изо всех сил сохраняя спокойный и благородный вид, стараясь не выделяться из толпы прибывающих гостей, она широко открытыми глазами рассматривала окружающих её людей. Стать и роскошь дам и кавалеров были невообразимыми. На их фоне Клэр вдруг почувствовала собственную простоту и непривлекательность.

Кто она была? Могла ли быть здесь? Могла ли видеть всё это?

Шеи дам были украшены огромными сияющими камнями разных цветов, словно на этом балу был объявлен конкурс на самое дорогое колье.

Клэр передвигалась робко, изредка привлекая к себе взгляды посторонних людей. Мишель шёл вперёд с гордо поднятой головой, но, заметив смущение своей спутницы, едва заметными движениями принялся гладить её руку.

– Как вы? Вспомнили кого-нибудь? – поинтересовался он, временами отвлекаясь, чтобы поприветствовать своих знакомых.

– К сожалению, нет. По правде сказать, меня жутко трясёт.

– Я это чувствую, но уверяю, что вам не о чем беспокоиться. Как я и предполагал, многие ещё только съезжаются.

Наконец они прошли через парадную лестницу и направились в Гербовый зал, в котором и должен был состояться бал. На их пути встречалось много людей, которых Мишель хорошо знал. Проходящие мимо них мужчины приветствовали его коротким движением головы вниз, а после склонялись перед его спутницей, которую видели в его обществе впервые.

Клэр отличалась от присутствующих здесь барышень. Практически все они были круглолицы, с неровным бело-розовым тоном кожи, расширенными зрачками и румянцем во все щёки. Их взгляды были драматичными и выражали единство восторга и раздражения.

Мишель старался ни с кем подолгу не разговаривать, и Клэр в какой-то момент показалось, что он жертвует своим общением со знакомыми, дабы не ставить её в неловкое положение.

– Вы всегда так холодно реагируете на приветствия своих друзей или делаете это сегодня нарочно?

– Не понимаю, о чём вы, мадемуазель, – ответил он с ноткой сарказма, сдерживая улыбку и хмуря брови.

– Я же вижу. Это благородно с вашей стороны, но я не хочу создавать вам неудобства. Поэтому прошу: если вы хотите с кем-то поговорить, то не нужно лишаться этого из-за меня.

– Признаться, вы восхищаете меня всё больше. В таком случае зачем мне эти обязательные светские диалоги о пустом, когда я могу поговорить с вами?

Клэр ничего не ответила, но сияние её глаз ясно дало понять Мишелю, что комплимент ей приятен.

Голоса гостей не смолкали. Тёплый запах восковых свечей, ароматы духов, шелест юбок и стук каблуков – всё это было неотъемлемой частью пышных празднеств. Звон бокалов раздавался исключительно по углам, тогда как в центре большого императорского зала сосредоточивались самые блистательные и важные сливки общества.

Прошло время, и в какой-то момент все гости начали расходиться по разным сторонам. Гулкие разговоры постепенно смолкали, а в больших парадных дверях появился глашатай.

– Император и Самодержец Всероссийский, Великий князь Финляндский Александр Павлович Романов!

Тяжёлые величественные двери медленно распахнулись, и в них появился русский царь.

Стать. Мощь. Величие и очарование.

С игривым, но холодным взглядом и поднятой вверх головой, он шёл в окружении своей свиты из пяти человек. Настоящий. Живой, из плоти и крови, он находился совсем рядом. Сам император Александр!

Жадно, с волнением разглядывая государя, Клэр совершенно забыла поклониться. Рука Мишеля легонько потянула вниз, и девушка тут же совершила глубокий реверанс.

Император лишь отдалённо был похож на человека, которого изображали на множестве портретов, сохранившихся до двадцать первого века. Ни один холст не был его точной копией. Клэр однажды слышала, что Александр I отличался умением подстраиваться под окружающих его людей, дабы угодить и вызвать восхищение абсолютно у каждого. Быть может, поэтому никто из художников так и не смог передать его истинный облик.

Лицо его было овальным, но в меру пышным и румяным. Лоб и небольшая залысина между золотых кудрявых волос, пряди которых аккуратными кольцами спадали на щёки, слегка блестели. Нельзя было не обратить внимания на его затянутую в корсет талию, которая сразу бросилась Клэр в глаза.

На балу он появился без супруги, что давало всем придворным дамам повод надеяться и вздыхать в надежде на царское внимание. Остановившись и слегка прищурив глаза, Александр о чём-то шепнул мужчине, идущему подле него. Доверенный государя, в свою очередь, поклонился и направился в зал, как оказалось, на поиски прекрасной дамы для предстоящего танца. Он сразу же пошёл в противоположную от Клэр и Мишеля сторону и, быстро отыскав ту самую, счастливую обладательницу императорского внимания, торжественным шагом подвёл её к царю.

Только после того, как император взял руку молодой женщины, горящими глазами смотревшей на Его Величество, заиграла музыка. Оркестр располагался в углу, так что никоим образом не мешал танцующим. Как и было заведено, бал открывался полонезом. Клэр посмотрела на Мишеля, ожидая приглашения на танец, но, заметив его обеспокоенный взгляд, принялась осторожно хлопать его по согнутой в локте руке:

– Мишель, что с вами?

– А? Так, ничего. Не тревожьтесь.

Клэр на секунду показалось, что он переживал, будто бы по какой-то причине для танца с императором выберут её. Мишель в тот же миг взял Клэр под руку и, встав за впереди идущей парой, бодро повёл её в танец.

Повторяя уже знакомые движения полонеза, Клэр с любопытством высматривала императора и то, как он движется. Он действительно был бесподобным, чересчур гармоничным и резвым. Всё выглядело так, словно он не прилагал никаких усилий, но вместе с тем казался самым профессиональным танцором. Он никак не мог слиться с окружающими его людьми до конца. Бешеная, властная энергетика исходила от него и распространялась по всему залу. Окружающим его парам, безусловно, хотелось каким-то образом выделиться перед государем. А так как полонез представлял собой череду определённых движений, то привлечь внимание можно было исключительно внешним видом и громкими вздохами либо комплиментами.

Клэр отчётливо видела разницу между приёмами в поместье Милановых и здесь, во дворце Александра. Отличалась даже мода. Например, Клэр заметила, что ни одна дама не держала в своих руках веера, а перчатки у мужчин полагались исключительно офицерам, которые прибыли в своих парадных мундирах.

– Неужели ваш интерес ко мне так быстро пропал? – спросил Мишель, кружа её в танце.

– С чего вы взяли? – небрежно ответила Клэр, переведя взгляд на него.

– Вы весь танец кого-то высматриваете. Не государя ли?

– Что? Конечно нет! – будто бы с непониманием возражала она. – Просто вокруг такая красота, что волей-неволей глаза сами разбегаются в попытках увидеть гораздо больше.

– Что толку? Никого прекраснее вас сегодня тут нет.

Его рука не отрывалась от её талии, их тела с каждым движением сближались все сильнее.

Оркестр сделал финальный аккорд, и тем самым бал считался открытым. Мишель предложил Клэр бокал вина, отстранившись от всех и наблюдая со стороны за беседами отдельных групп.

– Боже! У меня голова кружится от танца, щёки горят, а сердце вырывается из груди, – не скрывая восторга, тараторила Клэр, положа руку на декольте, – а вы, Мишель, ещё предлагаете мне вина. Хорошая ли это идея?

– Бокал вина ещё никому не навредил. Исключительно в медицинских целях. Этот напиток поможет немного расслабиться. В вашем случае я бы его принял, поскольку именно сейчас мы с вами подойдём к государю.

Лицо Клэр резко сделалось бледным и напряжённым, а рука, держащая наполовину полный бокал, задрожала. Встрепенувшись, она снова услышала, как громко стучит её сердце. До сих пор ей удавалось дурачить Милановых и Мишеля, но сможет ли она одурачить самого императора? Ей было даже страшно об этом думать.

– А это обязательно? Видите ли, я очень волнуюсь… – едва выговаривая слова, объясняла Клэр, временами закусывая губы.

– От вас требуется лишь вовремя поклониться императору. Далее разговор пойдёт исключительно между нами двумя. Ну же, нет оснований для волнения.

Заметив в толпе гостей императора Александра, Мишель, держа Клэр за руку, размеренным шагом направился к нему. С каждым пройденным метром у Клэр сжималось что-то внутри и замедлялось дыхание. В её голове никак не укладывалась мысль, что сейчас она услышит и увидит настоящего, живого царя Александра I, победившего Наполеона и умершего в середине девятнадцатого века. Она знала о нём гораздо больше, чем кто-либо мог предположить, но, даже имея такой козырь, обрести уверенность всё же не смогла.

Государь стоял в окружении своих советников и послов, разговаривая с ними на французском языке. Он не предпринял попытки прервать светскую беседу, даже когда Мишель и Клэр подошли к нему на расстояние вытянутой руки.

– Ваше Императорское Величество! – произнёс Мишель с армейской выправкой и по-армейски чётко и громко, официально докладывая о своём появлении.

– Вот это да! Любезный князь Равнин наконец-то посетил наш царский приём в сопровождении дамы, – спокойный, радостный, простой и вместе с тем величественный голос императора ласкал слух. Клэр, будучи в полном изумлении, продолжала стоять с широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот.

– Позвольте вам представить мою спутницу, мадемуазель Клэр Данииловна… – на секунду запнувшись, сказал Мишель, демонстрируя Клэр императору.

– Спутницу? – удивлённо переспросил Александр и оценивающе осмотрел Клэр.

– Мою будущую невесту, Ваше Величество! – тут же поправил себя Мишель, не обращая на реакцию Клэр никакого внимания.

Взгляд императора Александра невозможно было описать одним словом. Клэр пересеклась с ним глазами и застыла на какое-то время, несмотря на то, что царь был намного выше и смотрел сверху. Его серо-голубые глаза производили неоднозначное впечатление. За наивностью и чуткостью, казалось, в них скрываются подозрение и надменность.

– Ваше Величество! – поспешила хоть как-то отреагировать Клэр, склоняясь в низком поклоне.

– Признаться… не мог представить, что у вас, мой друг, столь очаровательная невеста. Вы, мадемуазель, в силах сразить кого угодно.

Клэр стояла с глупым выражением лица от растерянности, не зная, как следует ответить на такой комплимент.

– О, благодарю вас. Но… по правде сказать, сегодня я видела здесь дам не менее очаровательных.

Александр больше не обращал внимания на свою свиту и Мишеля. Его взгляд был прикован лишь к Клэр, а её скромность ещё больше раззадорила в нём желание продолжать свою лесть, только чтобы видеть её смущение.

– Кто вы, мадемуазель? Прежде мы точно не видели вас во дворце.

– Верно. Это мой первый приём у Вашего Величества…

– Государь, с вашего позволения я бы хотел обсудить с вами одну деталь касаемо нашей внешней политики, – прервал её объяснения Мишель, предположив, что Клэр может рассказать императору о своей потерянной памяти и неопределённом происхождении.

– Вечер более чем прекрасен, а у вас, господин Равнин, мысли только о службе. Признаться, право, я вас не понимаю! L`erreur est humaine [5], – император с досадой взглянул в лицо Клэр и лёгким движением протянул к ней свою руку. Она тут же вспомнила, что ей говорил Мишель относительно этого царственного жеста, и не мешкая поспешила подать свою руку государю.

Перчатки были обязательной частью гардероба, но в этот раз Мари уговорила Клэр надеть совершенно новый фасон, в котором были открыты пальцы. В таком аксессуаре можно было всем демонстрировать свои драгоценности и не пытаться натянуть их поверх перчаток.

В одно мгновение Клэр почувствовала, как её ладонь обхватила худощавая, большая рука императора России. Он прикоснулся сухими губами к нежной коже, что заставило её тело вновь задрожать, но на сей раз не от страха, а скорее от той чести, значение которой Клэр с трудом удавалось осознать. Мишель был горд, его лицо светилось, и могло показаться, что он принимает это на свой счёт. Однако, когда Александр Павлович оторвал губы от её руки, его взгляд остановился на перстне, который блестел от яркого света свечей на указательном пальце Клэр.

Невероятно, как быстро может меняться выражение лица человека. Император сделался серьёзным, даже в какой-то степени испуганным, его лоб сложился в складки, а во взгляде стали читаться подозрение и гнев. Было невозможно не заметить его странную реакцию. Никто из окружающих не понимал, чем она могла быть вызвана, и лишь у Клэр закралась мысль о том, что он уже не первый раз видит её кольцо.

Александр выпрямился и, сказав что-то радостно, но не очень громко, сделался таким, как в начале их беседы. Все вокруг будто ничего не заметили, но в воздухе повисло беспокойство.

– Ну же, пойдёмте, мой любезный Мишель, поговорим о наших делах. Господа! Сударыня! – извинился за свой побег император, напоследок ещё раз взглянув на Клэр. – Вынужден вас на время покинуть.

Чиновники разошлись по углам, а помощник императора побежал за ним и Мишелем.

– Прошу меня простить, Клэр Данииловна. Я вынужден…

– Понимаю.

– Я клянусь, вам, что не заставлю себя долго ждать. Только прошу, не уходите далеко, чтобы я смог вас найти.

– Вы смогли найти меня после того, как я убежала от вас в лес. Хочется верить, что, где бы я ни была, вы всегда сможете меня отыскать.

Мишель поклонился ей и направился вслед за императором.

* * *

Произошло то, чего Клэр так сильно боялась. Она стояла одна в центре зала, переполненного незнакомыми ей людьми.

Статус. Фамильные драгоценности, горящие в свете тысячи огней такими невообразимыми искрами, что напоминали собой холодные далёкие звёзды. Запах духов, шампанского и воска, медленно тающего и сладкого. На лице каждого читались радость и восторг от этого мероприятия. Гости не останавливались, чтобы отдохнуть от вечных прыжков и движений, громко смеясь от любой, даже самой безвкусной шутки.

Клэр была здесь лишней. Чужой. Непрошеной. Ненужной. Всё это было не для неё. Она вдруг посетовала, что поддалась на уговоры Мари. Нужно было остаться в поместье. Тихом, привычном и безопасном. Она стала искать место, чтобы как можно меньше привлекать к себе постороннее внимание. Подобрав шлейф своего белого платья, она спешно начала продвигаться вдоль танцующих пар. Заметив, что все укромные уголки уже заняты либо влюблёнными, либо пожилыми иностранцами, одетыми в странные камзолы, которые носили ещё при Екатерине II, Клэр вспомнила про крыло дворца, в котором она увидела свой портрет. Желание отправиться туда только сильнее подталкивало вперёд в другую часть императорской резиденции.

Музыка не смолкала. Даже будучи далеко от Гербового зала, Клэр всё так же слышала помпезное звучание виолончели и скрипок. Не встречая никого на своём пути, она наконец добралась до заветного коридора. Прежде на его стенах висели портреты российских правителей. Помнится, она часами могла рассматривать портрет императора Александра III, на котором он был изображён в полный рост. Ей всегда казалось, что вот-вот Русский медведь сделает мощный шаг вперёд и выйдет из полотна в её мир, словно в сказке. Однако это ей суждено было отправиться в путешествие сквозь время. Сейчас на полутёмных стенах Клэр видела лишь небольшое количество картин, на которых были изображены Пётр I и его супруга Екатерина, а также несколько природных пейзажей. Картины, на которой она отчётливо увидела себя, также не было, но этот факт совсем её не удивил.

Впервые за долгое время Клэр наслаждалась своим одиночеством. Оно убаюкивало, позволяло вновь дышать свободно. Не слыша посторонних разговоров, которые зачастую были ей непонятны, и громко играющей музыки, она наконец выдохнула и смогла на время расслабиться. Ночная тишина слилась с её возбуждённым дыханием и стала единым целым. Только длинный мрачный коридор, уходящий в чёрную пустоту, слегка волновал её разум.

Багровая, устеленная на мраморном полу ковровая дорожка поглощала цокот её каблуков. Шаги были лёгкими, но грудь от чего-то по-прежнему холодела. Пройдя в центр коридора, она остановилась напротив одного из множества окон и, облокотившись на подоконник, принялась рассматривать внутренний дворик дворца. Простояв достаточно долго, в конце концов она заметила мужские силуэты внизу. С большим трудом у Клэр получилось разглядеть их лица. В одном из них она узнала своего Мишеля. Он о чём-то бурно беседовал с тем самым помощником императора Александра, который сопровождал его на балу. Сперва она очень весело восприняла эту слежку, отчасти ощутив себя шпионом. Но вскоре какая-то необъяснимая тоска начала овладевать ею. На мгновение в её голове возникла мысль, что этот бал ещё сыграет свою роль в её будущем.

Клэр снова задумалась о своём пребывании здесь. Сколько времени ей отведено?

«Это не сон, ведь здесь всё можно ощутить, потрогать и почувствовать. Но что же? Как объяснить это безумие? Что, если это лишь помутнение рассудка, и я просто сумасшедшая?» – думала она, проговаривая некоторые слова вслух. Кто знает, как долго она рассуждала на эту тему, если бы не услышала голос за своей спиной.

– Мадемуазель, вы, видимо, заблудились?

От неожиданности Клэр издала предательский писк, вздрогнула и в тот же миг обернулась на звук подкравшегося голоса. Она увидела перед собой молодого мужчину примерно такого же возраста, что и Мишель. Каштановые, коротко подстриженные волосы, слегка завитые, вытянутое привлекательное лицо, ямочки на впалых щеках и большие, но узкие губы, которые он нервно поджимал перед каждым новым словом. Он выглядел нервным, и весь его внешний вид, с накрахмаленным высоким воротником до самых ушей, заставил Клэр истерично усмехнуться. Почти сразу она пожалела об этом и молила бога, чтобы незнакомец этого не заметил.

– Что? О нет, я… эм, просто смотрю в окно, вот и всё.

– Поразительно! Не помню, чтобы государь разрешал кому-то из гостей разгуливать по дворцу. Вам, сударыня, понравилось бы, коль в вашем доме гости гуляли бы где вздумается? – Его милое и на первый взгляд приветливое лицо было точной противоположностью его словам, которые он по непонятной причине агрессивно обрушивал на Клэр.

– Думаю, что нет. Но… видите ли, я действительно тут впервые, и, к сожалению, никто меня об этом не предупреждал.

Его тёмные глаза уловили растерянность Клэр, поймали её и при каждом удобном случае старались вызвать дополнительный страх.

– Что ж, пожалуй, на сей раз я не буду докладывать императору о вашей бестактности. Как ваше имя?

– Я Клэр Данииловна…

– Француженка? – почти с отвращением уточнил он.

– Дальние родственники родом из Франции.

– Любопытно… Андре Коршунов, – громко представившись, он щёлкнул пару раз каблуком об пол, явно желая резким звуком ещё больше вывести Клэр из себя.

– Рада знакомству, – «нет, не рада» подумала она про себя.

Её неприкрытая лесть хорошо ощущалась, отчего Андре криво улыбнулся и, не моргая, лишний раз принялся угрожающе смотреть ей в глаза.

– Взаимно, Клэр Данииловна. Вам определённо уже не раз говорили за сегодняшний вечер, что вы превосходно выглядите.

– Говорили, благодарю вас, – смело ответила она, стараясь подальше отстраниться от назойливого незнакомца.

– Вы прибыли с семьёй?

– Нет, с женихом, – задумавшись на секунду, ответила Клэр, утешая себя мыслью, что это уже не ложь.

– В таком случае почему вы здесь одна? Или вы искали мимолётного уединения с кем-то другим?

Клэр опешила. От неожиданности она не сразу нашла что ответить.

– На что вы намекаете, сударь?! Если ваша цель – уязвить меня, то у вас это получилось.

Клэр окончательно взбесилась от его настойчивых слов и намёков. Не желая больше находиться в его обществе и осознавая, что её мирная идиллия нарушена, Клэр направилась в сторону двери.

– Не имел намерения вас оскорбить. Быть может, я просто влюбился с первого взгляда, Клэр, – его глаза ни на секунду не переставали впиваться в неё, словно в кусок мяса, отчего Клэр стала испытывать необъяснимое отвращение к самой себе.

Она не могла смириться с ролью загнанного зверя. Заметив, что Андре подходит к ней всё ближе, тем временем заговаривая её, Клэр, собравшись с силами, резко оттолкнула его от себя.

– Вы, видно, пьяны, если позволяете себе такое поведение! Не смейте ни на шаг больше ко мне подходить! – сказав это, Клэр стремительно направилась в Гербовый зал, чтобы найти Мишеля.

По пути к месту торжества её гнев постепенно утихал, и как только стал заметен яркий свет вдоль дверного прохода, раздражённость и агрессия вмиг сменились испугом.

Глава 8

Доверие нужно заслужить

Заканчивалась мазурка. Когда Клэр снова появилась в зале, ей показалось, что после её ухода мало что изменилось. Всё так же ликовали гости, всё так же танцевали и опустошали бокалы упивающиеся вечером пары. Клэр принялась выискивать среди всех этих людей Мишеля, который до сих пор где-то пропадал. Вращая головой в разные стороны, она заметила, как к ней подошли три непривлекательные женщины. Они отнюдь не были уродинами, просто их возможная красота скрывалась за обильным слоем пудры и множеством драгоценностей, которыми они украсили свои шеи и уши.

– Bonjour! Quelle belle soirée, n’est-ce pas? [6]

Клэр потупила взгляд, ничего не ответив незнакомым дамам.

– Мы всё спорили, приходилось ли нам раньше встречаться? – продолжили они уже по-русски, не обращая внимания на молчание Клэр.

– Не думаю, мадам. Я впервые выхожу в свет.

– Простите нас за любопытство, но кем вам приходится князь Равнин? – сдерживая хихиканье подруг, продолжила одна из них.

– Я, эм-м… Какое это имеет значение? Вы с ним знакомы?

– О, лично не была ему представлена, но моя племянница некоторое время находилась с ним в тёплых отношениях.

Клэр перевела холодный равнодушный взгляд на любопытную мадам и, стиснув зубы, осознала, что не желает знать ответ на свой вопрос. Эта женщина не поленилась подойти к Клэр только для того, чтобы сказать ей, что она входит в число многих дурочек, желающих оказаться рядом с Мишелем.

– Прошу извинить, меня ждут!

– Михаил Александрович более не желает находиться в вашем обществе? Поэтому ушёл с императором? – спросила другая незнакомка, набравшись смелости выйти из-за спины своей любопытной подруги.

– Какое право вы имеете задавать мне такие вопросы? Я вижу вас впервые! – бестактность дамочек всё сильнее расстраивала Клэр. С каждым разом, когда она собиралась уйти, на неё обрушивались всё новые и новые колкости.

– Не находим в этом ничего предосудительного. Это самая обыкновенная дамская беседа, – уверяла она Клэр, не стирая презрительной улыбки со своего лица.

– Немудрено, что вы не видите, – буркнула себе под нос Клэр.

– Хотим заметить, что ткань вашего платья прекрасна, вот только портниха явно не следит за актуальностью парижских фасонов.

– Боже, что? Зачем мне это знать? Ваше мнение мне совершенно безразлично, и я не понимаю, почему вы тратите на меня последние силы? Судя по вашему напудренному лицу, осталось вам недолго.

Женщины мгновенно замолчали. Ехидные улыбки сменились до безумия перекошенными ртами. Они переглядывались между собой, сходя с ума от наглости юной девчонки. Клэр немного остыла и по выражениям их лиц поняла, что наговорила лишнего. Она понятия не имела, что делать дальше и как разрешить сложившуюся ситуацию.

Вдруг чья-то лёгкая рука, облачённая в шелковую перчатку, непринуждённо обвилась вокруг её локтя и притянула к себе. Со спины Клэр не увидела лица своей спасительницы, но тотчас позволила ей увести себя из этого шипящего логова.

– Прошу меня простить! Я вынуждена прервать вашу чудесную беседу и украсть юную особу.

Клэр последовала за женщиной, спиной ощущая на себе злобные взгляды обиженных дам. Немного отдалившись от места раздора, Клэр наконец посмотрела в лицо своего ангела-хранителя. Оно было мягким и добродушным, а пара изумрудных глаз, напоминающих драгоценные камни, с интересом поглядывала на неё. На голове у девушки красовалась аккуратная тиара из жемчуга, в которую с разных сторон были вплетены тёмно-каштановые пряди волос.

– Даже не знаю, как мне вас отблагодарить! – со всей искренностью говорила Клэр своей спасительнице, пока та продолжала вести её под руку.

– Не благодарите меня вовсе! Лучше будьте осторожны с этими людьми. Они подобны болотным пиявкам: некоторое время будут изучающе на вас смотреть, а после высосут из тела всю кровь. Таким дамам как воздух необходимы сплетни и интриги. Я находилась рядом и наблюдала, как вы отчаянно пытались им противостоять. Признаться, это смело и достойно уважения. Но иногда лучше просто уйти или сделать вид, что не расслышали.

– Вы бы ушли? Меня всегда учили защищать свою честь самостоятельно. Я их не боюсь.

Незнакомка замолчала, поджала губы и наконец покачала головой.

– И всё же благодарите меня за то, что избавила от их общества, – женщина с необъяснимой нежностью смотрела на Клэр, тихонько улыбаясь.

– Кто вы? – увлечённая общением с незнакомкой спросила Клэр.

– Бог мой! Прошу меня извинить, что не представилась сразу. Прежде я за собой такого не примечала. Я Маргарита Михайловна Тучкова. А как ваше имя?

– Клэр Данииловна Хромова. Очень рада нашему знакомству! – Клэр вдруг осознала, что не задумываясь доверила свою фамилию этой даме.

– Взаимно! Клэр – очень редкое имя, – подметила девушка.

– Да, все говорят мне об этом.

– Тогда не отвечайте мне. Не хочу быть одной из тех, кто докучает вам бесконечными расспросами.

Клэр восхищалась каждым её словом, каждым жестом. Маргарита обладала не только женственностью и красотой, но и порядочностью, чувством такта. А какие у неё были неописуемо добрые, любящие глаза! Её статной, благородной осанке можно было лишь позавидовать. Изредка разводя руками при разговоре, она делала это с такой лёгкостью, что казалось, будто её ладони гладят воздух.

В промежутках между беседой Маргарита вытягивала шею вверх и поднималась на носочки, поглядывая в другой конец зала.

– Вы кого-то ищете?

– Да, своего супруга Александра. Он был здесь и вдруг исчез вместе с императором.

– Мой спутник тоже оставил меня, проследовав за государем, – с досадой согласилась Клэр.

– Мужчины… вечные игрушки в руках чести, страстей и войны. Ничто их не притягивает так сильно, как желание обрести славу ценой собственной жизни.

– Ваш муж – военный?

– Мне казалось, уже весь Петербург наслышан о храбрости его и его родных братьев, – без капли упрёка Маргарита принялась рассказывать Клэр краткую историю своей жизни, в которой её муж Александр сыграл важнейшую роль. Интерес Клэр к семье Тучковых разгорался всё больше с каждым её словом.

– Клэр Данииловна, – вдруг прервалась она и приковала внимание к молодому человеку, – вон тот сударь в левом углу очень настырно за вами наблюдает. Судя по тому, что он не подошёл к нам сразу, вероятно, это не тот, с кем вы приехали?

Клэр устремила глаза в сторону, куда показывала Маргарита, и уже через долю секунды по её телу пробежал неприятный холод. Затаившись, словно охотник, прямо на неё смотрел Андре. В момент, когда их глаза встретились, он улыбнулся скользкой, неприятной улыбкой и не спеша пошел в их сторону.

– Только не это! Он идёт сюда, Маргарита Михайловна! – с жалобным волнением выдавила она.

– Он явно хочет пригласить вас на вальс. Вы же не станете отказывать ему только потому, что ваш кавалер вместе с моим мужем где-то пропадает? – Маргарита искренне думала, что Клэр чересчур праведно воспитана и стесняется поддержать безобидный, ни к чему не обязывающий танец. – Меня редко приглашают на танец, уж сильно боятся моего Александра. Не волнуйтесь и соглашайтесь!

– Нет же, вы не понимаете. Этот человек… – не успела она договорить, как в одном шаге от них уже стоял Андре.

– Сударыня составит мне партию в этом танце? – произнёс он сквозь сжатые зубы.

Маргарита тем временем стояла рядом и настойчиво подталкивала её взглядом. Клэр закусила нижнюю губу и с неохотой взяла Андре за руку, пройдя вместе с ним в центр зала.

Протяжно зазвучала скрипка, оркестр лиричными, плавными аккордами создал ритм вальса, в котором бесконечно закружились пары. Клэр изо всех сил пыталась не смотреть Андре в глаза, пока его тощая рука, словно удав, крепко обвивалась вокруг её талии.

– Вы прекрасны, Клэр Данииловна! Простите мне мои манеры, не хотел пугать вас там наверху. Я сражён вами и осмеливаюсь надеяться на взаимность.

– Зал полон прекрасных дам. Думаю, вам стоит искать взаимности где-нибудь в другом месте, – с таким пренебрежением, с каким только можно было ответить, процедила она.

– Быть может, я могу показаться слишком грубым и настойчивым, но, поверьте, в определённые моменты женщинам эти качества приносят небывалое удовольствие.

– Ваши отвратительные слова могут быть приятны лишь женщинам без принципов и чести.

– Как может столь молодая особа выражаться подобным образом?

– Ровно так же, как молодой мужчина может бесчестно добиваться близости от молодой особы, зная, что у неё есть жених! – Клэр была неприступна. Сдерживая в себе гремучую смесь раздражения, неприязни и страха, она считала секунды до окончания танца, временами сбиваясь и путая движения.

– Своим сопротивлением вы всё сильнее разжигаете во мне желание сделать вас своей. Но… вы не представляете, насколько мужчина может быть терпеливым. Я подожду.

– Советую вам оставить эти безуспешные попытки! Если вы думаете, что меня некому защитить, то глубоко заблуждаетесь.

– До сих пор своего конкурента я так и не увидел. Вы уверены, что он существует?

Они вальсировали по залу в такт музыке всё быстрее и быстрее, цепляясь одеждой за другие пары. К счастью Клэр, наконец прозвучали последние аккорды. По правилам этикета Андре должен был сопроводить её к тому месту, откуда он пригласил её на танец. Но в планах Клэр было другое.

Её трясло от прикосновений этого мужчины, его рук, голоса и взгляда. Она не понимала, как такой с виду привлекательный человек может с такой силой отталкивать от себя окружающих. Его голодный взгляд стоял перед её глазами, даже когда она перестала в них смотреть. Выждав момент, она избавилась от плена его руки и тут же, не оглядываясь, направилась к выходу.

Оставив позади парадную лестницу, Клэр оказалась у другого выхода. Этот коридор она отлично знала и помнила, что он должен вывести её прямиком к Неве. Она не стала забирать свой плащ, который Мишель сдал в гардероб, когда они вошли во дворец, но тут же вспомнила о нём, когда покинула дворец. На улице её лицо безжалостным потоком обжёг ледяной воздух. Тёплое дыхание растворялось в ночной пустоте, так что Клэр практически не замечала бледного облака перед своими губами.

Она боялась. Боялась того, что Мишель, несмотря на данное им обещание, бросил её. Боялась, что за ней снова последует Андре. Она почувствовала себя как никогда слабой и беспомощной. Даже при встрече с разбойниками в поместье Милановых Клэр ощущала в себе больше силы и отваги, чем сейчас. Истерика затуманила её разум, не давая шанса успокоиться. Девушка села на холодный камень ступенек и, обхватив руками поджатые колени, стала быстро дышать, захлёбываясь слезами.

– Клэр? – раздался справа от неё голос Мишеля. Он шёл обратно в зал, но случайно обнаружил её сидящей на улице. Она подняла голову, услышав своё имя, и тут же встала перед ним с мокрым, немного опухшим лицом.

– Где ты был?! – немного успокоившись, спросила она.

– Что случилось?

– Ответьте на вопрос, сударь! – Клэр сорвалась на крик, и гладь ночного молчания вдруг раскололась под силой её голоса.

– Обсуждал кое-какие вопросы с государем. Это неважно! Что произошло? – испуганно переспрашивал он снова и снова.

– Вы оставили меня одну! Сначала меня высмеивали какие-то дамы, рассказывая истории о том, что я ваша очередная невеста. Затем неизвестный мне мужчина весь вечер ходил за мной по пятам, намекая на всякие… всякие мерзкие вещи!.. – Она снова опустилась на влажные ступени, обняла свои колени руками.

Лицо Мишеля в мгновение сделалось грозным и рассерженным. От досады и чувства вины перед Клэр он стиснул зубы так сильно, что послышался их скрип.

– Я не могу больше здесь находиться… – сказала она на эмоциях сама себе.

– Желаете уехать? – понимающе уточнил он.

– Мне здесь не место!

– Клэр, что ты говоришь? Как же быстро пара несносных, бестактных женщин смогла вывести тебя! Если тебе здесь не место, то где? – риторически спросил Мишель, не надеясь, что Клэр что-нибудь ответит.

– Я не из этого мира, Мишель, – не в силах больше лгать, вдруг выпалила она.

– Что это значит? – переспросил он, словно не расслышав.

– О, Мишель… как бы я хотела рассказать тебе всю правду о своей жизни, но… Боюсь, после этого ты сочтёшь меня сумасшедшей и даже не станешь слушать мои объяснения.

– Я виноват перед тобой, – выдержав паузу, ответил он и присел рядом. – Я больше никогда не подставлю тебя под угрозу! – Он протянул ей свою руку и медленно поднял её с холодных ступеней.

Разве могла она сердиться на него? Разве могла думать, что он желал этого. Клэр тихо шмыгнула носом и в тот же миг задрожала от холода. Вместе они вернулись во дворец.

Они, не торопясь, возвращались в Гербовый зал, где без остановки всё так же кипело торжество. Преодолевая последние ступени, Клэр, держа за руку Мишеля, внезапно остановилась как вкопанная, устремив взор вперёд. Мишель не сразу смог разгадать причину такого поведения, но, заметив её испуганные глаза, неотрывно смотрящие на впереди идущего мужчину, тут же понял, что к чему.

– Это он? – спросил Мишель стальным голосом.

– Да, – прошептала она.

Мишель продолжил шаг, крепче сжимая её руку в своей. Андре немного изменился в лице, увидев перед собой Мишеля. По всей вероятности, они уже были знакомы, но друзьями их никак нельзя было назвать. Подойдя слишком близко к обидчику Клэр, Мишель выпрямился и пристально посмотрел на него сердитыми глазами.

– Я думаю, вы понимаете, Коршунов, что моё положение в глазах государя ничуть не отличается от вашего?

– И я вас приветствую, милостивый государь! На что мне это? Вы угрожаете мне? – изображая непонимание, ответил Андре.

– Вы прекрасно знаете, что я никому никогда не угрожаю. Я либо предупреждаю, либо незамедлительно решаю дело сатисфакцией. На сей раз я вас предупреждаю! Tout a une fin [7].

– Приберегите свои силы для решения задач нашего государя, Равнин. Они вам ещё понадобятся, – сказав это, Андре перевёл взгляд на Клэр: – Сударыня, – он поклонился и прошёл мимо них к выходу.

Мишель сохранял стальную выдержку. Казалось, он прилагает много усилий, чтобы не выйти из себя. Клэр охватил страх за него. Она меньше всего на свете хотела, чтобы он подвергался опасности на очередной дуэли.

– Не нужно, – предугадывая мысли и намерения Мишеля, Клэр ласково гладила его руку, пытаясь унять его злость.

– Простите меня.

Весь оставшийся вечер они не отлучались друг от друга ни на секунду. Подарив Мишелю два танца, Клэр еле переводила дух от счастья. Слишком быстро она забыла неприятные ощущения, которые вызвал у неё Андре несколько часов назад. Теперь она, как и полагается, веселилась наравне со всеми, не обращая внимания на перешёптывания незнакомцев и пристальные взгляды императора Александра, который до окончания приёма продолжал наблюдать за ней.

* * *

К четырём часам утра гости постепенно стали разъезжаться. «Невероятно поздние гулянья», – подумала Клэр, пытаясь бороться со сном. Её радужные представления об императорских балах были полностью развеяны. Сотни неприятностей скрывались за дорогими нарядами и блестящими манерами. Уже перед самым отъездом Клэр вспомнила о туалетной комнате. Каково же было её удивление, когда она узнала, что во всём дворце нет специального места, отведённого для этих целей! То, что в современном мире называется «общественный туалет», в девятнадцатом веке представлялось настоящей сказкой. Испытывая постоянное неудобство из-за сдавленной корсетом груди, всем гостям нужно было как-то справляться и с желанием удовлетворить нужду.

Гудели стопы в жёстких, неудобных туфлях. Клэр с невероятным облегчением села в карету и, слегка вытянув ноги вперёд, положила голову на плечо рядом сидящего Мишеля. Он отдал приказ Терентьевичу направляться в поместье Милановых, и экипаж двинулся в путь. Половину пути Клэр проспала у Мишеля на плече, даже не догадываясь, с какой чуткостью он оберегал её сон.

Её разбудили ярко-красные лучи восходящего солнца, которые настойчиво пробивались сквозь шершавое стекло.

– Сколько же я спала, если уже рассвет? – спросила она, заметив, что Мишель всё так же бодр, а его лицо без единого признака сна.

– Недостаточно для того, чтобы я вдоволь вами налюбовался, – его взгляд был наполнен нежностью, а в синих зрачках отражались блики утренней зари.

– Спасибо за прекрасный вечер, я никогда его не забуду…

Мишель не обрадовался своим мыслям. Его мучил какой-то вопрос. Заметив это и желая хоть как-то отблагодарить Мишеля за прекрасный вечер, Клэр осторожно поинтересовалась:

– Вас явно что-то тревожит. Что Михаил Александрович желает узнать?

– Вы проницательны, – подметил он, слегка улыбнувшись. – Тогда, сидя на ступеньках, вы сказали, что не из этого мира. Что вы имели в виду?

Клэр опустила глаза и сжала руки, настраивая себя на разговор, который рано или поздно должен был состояться.

– Обещайте, что не будете считать меня сумасшедшей! Я не смеюсь над вами… Мишель, я родилась в 1996 году. Я из будущего.

Реакцию Мишеля было сложно передать. На его лице смешались разные эмоции. Он жутко улыбался и в то же время в полной растерянности смотрел на Клэр. Конечно, он подумал, что это шутка, но, увидев, что взгляд Клэр сделался как никогда тяжёлым и серьёзным, сам принялся размышлять над услышанным.

– Клэр Данииловна… вы точно отдаёте себе отчёт в том, что говорите?

– К сожалению, более чем, – Клэр понимала, что ждать мгновенного доверия ей не стоит. – Я разделяю ваши чувства, поверьте. Я сама была дико напугана, когда оказалась здесь. В моём мире всё иначе, нежели здесь.

– Как такое возможно? Вы были где-то и вдруг попали сюда? – выражение его лица оставалось задумчивым. Казалось, он насторожен и боится задать следующий вопрос.

– Я сама не понимаю! Не понимаю, почему это произошло со мной и как надолго я здесь останусь.

– Вы говорили об этом кому-то ещё?

– Девушка, с которой вы впервые встретили меня на площади. Она нашла меня без сознания недалеко от дворца, позвала на помощь, отнесла в свой дом, дала военную одежду своего покойного брата, потому что одежда из моего времени сильно отличается от вашей. Она с трудом поверила моим словам и обещала помочь. Не знаю, что было бы со мной, если бы мне не встретилась она. Майя вольная, но работает в поместье Милановых. Для всех остальных я девушка без рода, титула и фамилии, потому что притворяться бедняжкой, потерявшей память, куда легче и безопаснее, чем рассказывать каждому правду о своей жизни.

– С первого вашего слова я заметил что-то странное. Вы говорили со мной так, как никто прежде до вас не говорил. Я не понимал, в чём дело. Потом ваши манеры и речь я списал на последствия мнимой потери памяти. – Мишель сделался немного мягче. Сомнения ещё не покидали его, но он изо всех сил старался ей поверить, ведь она говорила слишком искренне.

– Мне жаль, что ваши ожидания относительно меня не оправдались, – сказала она грустным голосом и обиженно отвернула от него голову.

– Признаться, я ожидал любого ответа от вас. Но такого… – Он осторожно положил свою руку на её и, едва касаясь, стал поглаживать худенькие пальцы. – Хочу, чтобы вы знали: от своих чувств я не отказываюсь. Несмотря на такие немыслимые обстоятельства, с которыми я, признаться, вряд ли скоро смирюсь, я всё так же люблю вас, Клэр.

Она была удивлена. Предполагая худшее, Клэр не переставала верить в то, что Мишель сможет понять её. Ей было впору радоваться его словам, однако лёгкая грусть никак не покидала её сердце.

– Благодарю вас.

Большую часть пути Клэр и Мишель озадаченно смотрели в пол и молчали, точно так же, когда ехали на бал. Клэр ругала себя, что по глупости решилась открыть то, что никому не следовало знать. Временами она поглядывала на Мишеля и смиренно отводила взгляд снова.

– Значит… – спустя какое-то время сказал Мишель, разглядывая пролетающий за окном лес, – там, откуда вы родом, меня давно нет в живых?

– Да, – тихо ответила она. Клэр думала, что любому человеку невыносима мысль о том, что где-то он умер. Услышав ответ, Мишель ещё долгое время молчал.

– Я до сих пор думаю, что всё это мне снится. Что это нереально и вы ненастоящий.

Мишель перевёл взгляд на Клэр и, взяв её руку, приложил к своей груди.

– Как это молодое, громко стучащее в груди сердце может быть ненастоящим? Вы чувствуете его, Клэр? Слышите, с какой силой оно вырывается наружу?

Она кивнула, после чего он в мгновение стал спокойным:

– Я в замешательстве…

– Понимаю.

– Нет, не понимаете. У меня к вам сотни вопросов, но мой разум не оставляет мысль о том, что спрашивать об этом неблагоразумно.

– Вы всё ещё сомневаетесь, верить мне или нет?

– Возможно.

– Тогда можете спросить меня об этом из интереса. Предположим, у нас увлекательная научная беседа, в ходе которой я могу сказать вам что-то конкретное.

– Если предположить… Хотя нет, – тут же поправил он себя. – Сначала другой вопрос, о котором вы вряд ли можете знать. Будет ли Россия воевать с Францией? Если будет, то как скоро и кто объявит войну первым?

Даже не изучая историю слишком усердно, Клэр отлично знала ответы на его вопросы.

– К сожалению, война действительно будет. Кажется, в начале лета 1812 года Наполеон Бонапарт объявит России войну, перейдя реку Неман.

В глазах Мишеля одновременно читались восторг, страх, удивление, и было непонятно, какое из этих чувств отражалось сильнее остальных.

– Немыслимо… Вы не могли этого знать! Ну… а что же… – он не успел договорить, как Клэр снова принялась рассказывать ему о будущем.

– Эта война будет длиться меньше года. К зиме Наполеон покинет пределы России. Насколько мне известно, лёгкой эта победа не будет, хотя о ней всегда говорят только с радостью и гордостью. В истории она останется как Отечественная война. – Клэр заметила, с каким вниманием Мишель ловит каждое её слово.

– Безумие! – Мишель стал посмеиваться, но не над тем, что говорила Клэр, а над сложившимися обстоятельствами, благодаря которым он сейчас всё это узнал. – Прошу тебя, больше ни слова. Я верю тому, что ты говоришь, но, прошу, не рассказывай мне впредь ничего о будущем нашей страны или же о моём.

– Хорошо.

– Зато я наконец всё больше начинаю вас понимать, мадемуазель Клэр, – сказал он, заметив разочарование на её лице.

– Я не мадемуазель и никогда не была ею, ведь сословий и крестьян больше…

Мишель прикоснулся ладонью к её щеке и тут же лёгким движением притянул Клэр к своим губам. Он целовал её, как в последний раз, желая запомнить это мгновение на всю жизнь. Чувство власти над её губами, сердцем и душой всё сильнее притягивало его к юному телу. Но страх покуситься на что-то большее, пренебречь законами, которые для Мишеля были важнее всего на свете, из последних сил сдерживал его. Именно страх, возникший в пик страсти, заставил его отдалить Клэр от себя так же быстро и неожиданно, как он приблизил её к себе.

– Приношу вам свои извинения.

– За поцелуй? – застенчиво и нежно улыбаясь, предположила Клэр, ещё чувствуя на своих губах лёгкую пульсацию.

– Bien sûr que non [8], не за это! За то, что вопреки своему обещанию всё же оставил вас одну среди незнакомых людей.

– Лучше не будем об этом вспоминать. Я не держу на вас никакой обиды или злобы.

– Зато я бесконечно злюсь на себя, потому что даже не могу поквитаться с обидчиком. Этот Коршунов – скользкий и прогнивший насквозь человек. К моему глубокому сожалению, этот… aventurier [9] находится на службе у государя.

– Кстати, как ты думаешь, что так встревожило императора Александра?

Было заметно, что Мишелю потребовалось время, чтобы обдумать ответ.

– Ничего серьёзного, я полагаю. Наш государь бывает слишком мнителен и практически любого подозревает в чём-то.

– Но в чём можно подозревать меня? – Клэр поразили его слова. – Неужели императору пришло в голову, что я шпионка?

– Я думаю, он просто был не в духе. Его настроение сложно предугадать. И, прошу, дай мне закончить!

Клэр отклонилась назад, чтобы лучше разглядеть Мишеля, сидящего так близко: его красивые тёмные усы, растрепавшиеся пряди волос, прямой нос и глаза, в которых всегда читались уверенность и сила. Она очень внимательно посмотрела на него и, сложив руки на коленях, дала ему возможность договорить.

– Я хочу преподнести тебе подарок, – он потянулся руками к своей груди и стал развязывать белый шарф, обмотанный вокруг шеи.

Клэр молча наблюдала за происходящим, прокручивая в голове возможные причины этого жеста. Еще не успев ничего сообразить, она заметила, как он бережно снял со своей груди какой-то кулон. Тогда, у озера, она заметила что-то блестящее на его теле, но в смущении отвернулась, не успев рассмотреть предмет более точно.

– Это символ и герб нашего рода. Клевер всегда был в моей семье талисманом. Говорят, что это растение является символом удачи ещё у многих фамилий и народов. Даже у некоторых англичан. Этот кулон я ношу сколько себя помню. Пусть теперь он помогает тебе так, как помогал мне доныне!

– Не знаю, что сказать… Он так много значит для тебя, а ты отдаёшь его мне? – Клэр подставила свою тонкую шею Мишелю, чтобы ему легче было надеть кулон. Кованный из железа маленький листок клевера был покрыт тонким слоем зелёного цвета, отдалённо напоминающим стекло. – Мне совсем нечего дать взамен… – с досадой предупредила она.

– Разве я требовал от вас ответного жеста?

Клэр долгое время собиралась с мыслями, чтобы сказать Мишелю о постепенно возникшем у неё чувстве к нему. Дождавшись, когда их карета пересекла границу поместья Милановых, она внезапно сказала:

– Мишель… я люблю вас, – прозвучало робко, неуверенно, стыдливо.

– Вы сделали меня самым счастливым человеком на земле… – ответил он, трижды поцеловав её запястья.

Глава 9

Вера умирает первой

Солнце было уже в зените, когда экипаж с Мишелем и Клэр остановился перед дверями особняка. Двое опьянённых своими чувствами влюблённых не желали расставаться с этим днём, но, к сожалению, как и всему в жизни, этому прекрасному мгновению суждено было закончиться. Громкий крик Терентьича, казалось, был способен разбудить всех вокруг, но разбудил и привёл в чувство лишь Мишеля и Клэр.

– Барин, прибыли, – прохрипел он, доставая потёртую деревянную трубку с табаком.

У входа их уже ожидала Майя: она каждый день вставала с рассветом, пока графиня Миланова ещё мирно спала. Убедившись, что Клэр приехала в чудесном и слегка загадочном расположении духа, она принялась смиренно ждать, когда влюбленные простятся друг с другом.

– Я приеду завтра, если вы найдёте на меня немного своего времени.

– Буду ждать.

Без лишних касаний они посмотрели друг другу в глаза и с большим трудом разошлись в противоположные стороны.

* * *

До обеда Клэр спала, как младенец. Её не тревожили ни солнечный свет, прорывающийся сквозь шторы, ни шорох за дверью. Уже к вечеру, когда Клэр практически пришла в себя после бесконечных танцев и переживаний, она увиделась с Мари, которая желала знать все подробности минувшего вечера. Клэр до мелочей описывала убранство Зимнего дворца, фасоны платьев и, конечно же, императора Александра.

Когда она уже хотела завершить свой рассказ, Мари попросила ещё раз описать гостей. Забившись в мягкое кресло в рабочем кабинете и укутавшись с головы до ног в шерстяное одеяло, Мари жалобными глазами смотрела на Клэр, без слов умоляя развеять её серую тоску. Отказать было невозможно. Вздохнув, она поглядела на стоящую перед ней на столе тающую свечу и, на мгновение поймав красоту жёлтого язычка пламени, с новыми силами принялась рассказывать Мари о событиях вчерашнего вечера.

Душа Клэр разрывалась от ожидания Мишеля. После уже привычной для девушки процедуры одевания она самостоятельно заколола волосы, отпустив Майю по своим делам раньше обычного. Какое-то время Клэр восторженно рассматривала отражение в зеркале. Ей казалось, что никогда ранее её лицо не было таким привлекательным, как сейчас. Пальцами она касалась своих губ, ощущая маленькие трещинки на тонкой розовой коже и представляя, как эти губы целовал Мишель, как его мягкие усы слегка щекотали кончик её носа. От одной лишь мысли об этом все её тело становилось невесомым.

Её внимание привлекло ранее прочитанное письмо, которое небрежно пылилось на углу стола. Это было письмо Петра. Письмо, на которое она так и не ответила. Она принялась перечитывать ровные строчки, вспоминая их автора, вынужденного покинуть родное имение. Клэр вложила письмо в небольшую книгу в тёмно-зелёном переплёте и отправилась в сад.

Осыпавшиеся влажные погибшие листья и запах лесной свежести ожидали её по ту сторону двери. Клэр и не заметила, как быстро изменилось её настроение. Зачем-то вместо любви к себе она принялась презирать себя.

Расположившись в беседке около дома, она снова и снова пробегала глазами по красиво написанным словам. Каждая строчка вонзала в её юную головку острые сомнения относительно своего поступка.

Переживания загнали её в тупик.

Она долго сидела в давящем виски смятении, пока в какой-то момент не расслышала капли, разбивающиеся одна за другой о деревянную крышу. Напрасно она ожидала, что дождь кончится. С каждой минутой его хлёсткие удары о крышу становились всё сильнее и сильнее.

– Клэр Данииловна! Давайте в дом, – стоя на пороге и размахивая рукой, кричала ей Майя.

Перестав надеяться на просвет в небесном куполе, Клэр спрятала письмо в книгу и, раскрыв её на середине, побежала в сторону дома, прикрывая причёску толстым кожаным переплётом.

Противный октябрьский дождь лишь замочил ей ноги, чему была рада больше Майя, нежели Клэр.

– Гадкая сырость! – возмущалась она, сбрасывая с себя хлюпающие башмачки. – Такая погода всегда наводила на меня одну тоску.

– Как сказать, барышня. Зато куда лучше засухи. К тому же крепостные в такую погоду не работают, а проводят время с семьями. Поэтому, Клэр, не всегда дождь – это плохо, – девушка говорила так, словно читала проповедь. Это не могло не вызвать на лице ухмылку.

– Если быть точнее, не для всех дождь – это плохо, – настаивала Клэр на своём с долей высокомерия в голосе.

Согрев холодные ноги Клэр, Майя накрыла её одеялом и направилась к выходу, но только она открыла дверь, как испуганно отпрянула назад от неожиданности увидеть перед собой кого-либо. К её удивлению, и к ещё большему удивлению Клэр, в коридоре перед дверью стоял Мишель.

Как долго он здесь пробыл? Всем своим телом он заградил проход. Увидев его, Клэр вскочила со стула, на который с трудом усадила её Майя, и тут же поспешила подойти, улыбаясь во всё лицо.

– Барин?! – испуганно пискнула Майя.

– Твоя барышня осведомлена о моём визите. Мне нужно обмолвиться словом с Клэр Данииловной наедине.

Его голос показался Клэр странным. Каким-то чужим и холодным. Но несмотря на это, улыбка по-прежнему не сходила с её лица. Майя нахмурилась и, поклонившись Мишелю, покорно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Внешний вид Мишеля взволновал Клэр. Он стоял перед ней в своём гусарском мундире, украшенном золотыми шнурами на груди, и чёрном, насквозь промокшем плаще. С прядей волос на лицо крупными каплями стекала дождевая вода, а сам он был неподвижен.

– Я весь день ждала тебя, – с прежней наивностью поприветствовала его Клэр.

Мишель был мрачен, как тучи за окном. Он обратил на неё холодный отчуждённый взгляд и, выдержав паузу, спросил:

– Меня ли одного, сударыня?

– О чём ты? – Клэр озадаченно следила за каждым его движением.

Он некоторое время загадочно молчал, то глядя ей прямо в глаза, то бесцельно уставившись в пол.

– Скажи наконец, что случилось? От твоего молчания мне становится не по себе.

– Прошу вас предельно честно ответить мне на простой вопрос: что связывает вас и Петра Миланова? – впервые в звуке его голоса Клэр распознала ревность.

Она очень удивилась такому вопросу. С лица сошла улыбка, глаза сделались потерянными и в то же время серьёзными:

– Ничего… а что меня могло бы с ним связывать?

– Попробую предположить. – Мишель сунул руку под плащ и достал из-под намокшей ткани раскрытое письмо. Клэр посмотрела на книгу, которой прикрывалась от дождя: неужели письмо выпало из неё, пока она бежала до дома?

– Мишель, я не…

– «Не спрашивай меня, кого люблю среди веков и граней мирозданья. Я собственную тайну сохраню, покуда не настанет час признанья», – прервал её объяснения Мишель, нервно сжимая кусок намокшей бумаги в руке.

– Я не ответила ему!

– Письмом – возможно. Но, быть может, лично? Вы ведь виделись после того, как вам посвятили сию оду?

Клэр колебалась с ответом, зная наперёд, что правда разозлит Мишеля ещё больше.

– Он приезжал неделю назад. Уговаривал меня уехать с ним, но… я же здесь! Как ты можешь обвинять меня в том, чего не было даже в моих намерениях?

Лицо Мишеля с каждым её словом становилось всё мрачнее и агрессивнее.

– Тот факт, что вы храните это письмо у себя, и, я вижу по вашим глазам, не просто храните, а ещё и перечитываете, даёт мне право сомневаться в истинности ваших намерений. Я знаю, мы знакомы относительно недавно, и я не смею держать вас. Вы ничего не обещали мне, но я полагал…

– Но я…

– Мне горько это признавать, но… кажется, мне всё же следует раскрыть глаза на вашу натуру! Вы держали при себе Петра, клятвами в любви пытаетесь удержать и меня. Теперь ещё и государь?!

Клэр совершенно не понимала значения тех слов, которые нескончаемым потоком Мишель обрушивал на неё.

– При чём здесь государь? – нахмурив от удивления брови, переспросила она.

– Видимо, вы были так очаровательны и милы в тот вечер, что уже два дня он не может выкинуть вас из головы! – с иронией и раздражением говорил он, расхаживая по комнате, словно лев в клетке. – При малейшем удобном случае император расспрашивает о вас без веских на то причин. И во всём этом фарсе Мишель Равнин остаётся в дураках! – оказавшись рядом с небольшим круглым столом, стоящим у окна, он яростно сжал губы, закусив часть усов, и резким грубым движением опрокинул его на пол.

На столе стояли зеркало и голубая фарфоровая ваза, которые в тот же миг слетели с него и с шумом разбились о противоположную стену.

Клэр в страхе присела на пол, забилась за кровать, с ужасом глядя оттуда на устрашающее лицо Мишеля. Она боялась его. Сама не верила в это, но боялась. Сидела не шевелясь, едва удерживая слёзы от обиды.

На шум сбежались прислуга и Майя с графиней Милановой. Не желая ничего объяснять им, Мишель, не сказав больше ни слова, хлопнул за собой дверью и быстро покинул поместье.

После его ухода Клэр ещё некоторое время сидела на полу, уцепившись руками за ножки кровати.

– Клэр, голубушка, что с тобой? Что он сделал?! – Мари искренне переживала за Клэр и, увидев её в таком состоянии, принялась всячески успокаивать, помогая встать.

– Мари, я ведь была честна с ним! Я не понимаю, за что он так со мной?.. – с трудом проговорила она, не сдерживая больше чувств.

– Что между вами произошло?

– Он увидел письмо Петра, в котором тот говорит о своей любви ко мне. Но ведь я не ответила ему. И никогда бы не ответила! Следовало выкинуть его или сжечь.

– И слепой видит, что Мишель любит тебя. Его ревность тому доказательство. В страхе потерять того, кем дорожим, мы порой совершаем слишком много глупостей. Он молод и вспыльчив, но отнюдь не плохой человек. Полагаю, сейчас он уже жалеет о том, что сделал. Попытайся понять. Разумеется, его поведению оправдания быть не может, и всё же… В любом случае выбор всегда за тобой.

Клэр сидела и ловила каждое сказанное Мари слово. Изредка всхлипывая, вытирая слёзы с холодного лица, она не могла избавиться от чувства обиды, которая была вдвойне тягостнее по причине того, что её нанёс Мишель.

* * *

На протяжении трёх долгих дней от Мишеля не было никаких вестей. Клэр практически ни с кем не разговаривала и, тяжело переживая их размолвку, угрюмо расхаживала по своей комнате.

После случившегося Мари долго обдумывала слова князя Равнина о том, что уже давным-давно ей нужно было сообщить про Клэр органам сыска. Пока её гостья уныло сидела в гостиной, направив свой померкший взгляд в пустоту, Мари с тяжёлым сердцем поехала в город заявить о найденной девушке. Клэр даже не заметила её ухода. Продолжала думать о своём. Да и Мари не стала прощаться, зная, что уже к вечеру они снова будут вместе пить чай и вести задушевную беседу.

Мысли уносили Клэр всё дальше и дальше от реальности, в которой она оказалась. Она грела себя воспоминаниями о последнем учебном годе, проведённом в стенах любимой гимназии, о людях, что её окружали, о занятиях по фехтованию, которые всегда казались ей занимательными, пока в её руке не оказалось настоящее оружие.

Перебирая кончиками пальцев кружева своего платья, она всё так же, холодно и без интереса, смотрела на тёмные макушки елей в окне. Северный ветер снова пригнал стаю чёрных туч и, закрыв ими всё небо, бросал взлетевшие иссохшие листья обратно на землю.

Она была бы в этот час ещё печальнее, если бы за окном сияло тёплое солнце. Ощущая собственное ничтожество, Клэр попросту слилась с окружающей её атмосферой. В ясный же день все её тайные тёмные сущности беспокоили бы изнутри, вырываясь наружу перед каждым встречным.

Небо надрывалось под тяжестью холодной воды, на стекле стал образовываться мокрый кривой контур. Проходя мимо гостиной, в которой всё это время находилась Клэр, Майя не раз интересовалась её здоровьем и предлагала выпить чашечку травяного чая, но в ответ получала лишь отрицательное покачивание головой. Измученная печалью, Клэр не заметила, как постепенно проходил день и за окном начинало вечереть. Дождь, не смолкая, стучал по крыше и металлическим оградкам в саду.

Послышался разговор между камердинером, дворецким и Майей. Причиной недолгих споров послужил приезд каких-то господ. В такую пасмурную погоду никто из прислуги сразу не смог узнать нежданных гостей.

– Ничего не понимаю! Что надобно этим людям здесь в такое время? – говорил пожилой дворецкий Майе и камердинеру, который был взволнован больше всего.

Некоторое время эта троица выглядывала фигуры неизвестных мужчин через окно и резко, почти с криком, от него отпрянула, когда в дверь громко постучали. Перепуганная прислуга тут же поспешила открыть перед гостями дверь, чтобы лишний раз не заставлять их ждать. Клэр заметила возникший переполох и, не вставая с кресла, лениво повернула голову в сторону двери.

В дом вошли четыре офицера из царской охраны с грозными лицами, которые с трудом можно было рассмотреть под чёрными козырьками киверов.

– Чем я могу помочь вам, господа? – старался сохранять спокойствие старый дворецкий. – Графиня Миланова изволили-с отъехать.

– Барышня по имени Клэр Данииловна отъехала с нею?

Клэр, расслышав своё имя и не вникая в суть происходящего, вышла к ним.

– Я Клэр. Что вам будет угодно? – усталым голосом спросила она.

– Клэр Данииловна, вы обвиняетесь в государственной измене. По указу Его Величества, государя императора Александра Павловича Романова, вас велено сопроводить во дворец для допроса!

– Что? – Клэр показалось это смешным, и она тяжело улыбнулась услышанному. – Какая измена? Должно быть, вы ошиблись.

– Взять, – сухо приказал один из вошедших мужчин.

– Это же абсурд! Какая-то глупая ошибка!.. Я никакой не шпион! – наконец испугавшись, затараторила она и стала пятиться вглубь комнаты.

– Уведите её! – приказал офицер, и Клэр тут же схватили грубые руки его подчинённых.

– О какой измене идёт речь? Я ни в чём не виновата…

Её волокли наружу так бесцеремонно, словно она и впрямь была опаснейшим преступником. Никакие мольбы хрупкой девушки не могли отменить приказ, не могли заставить одуматься.

– Я не виновата! Майя! Прошу, помоги мне!

Клэр страшили последствия этого лживого обвинения. Прекрасно понимая, что попытки освободиться бесполезны, она всё равно продолжала вырываться из рук ведущих её офицеров.

Майя принялась расспрашивать у охраны, что же всё-таки случилось, но ничего не смогла добиться.

На улице Клэр ждала узкая чёрная повозка. Обитая досками, без окон, она наводила ужас одним своим видом. Рядом с ней стояла ещё пара человек. Клэр отчаянно пыталась схватиться за всё, что попадалось у неё на пути, пока её, словно котёнка, волокли за шиворот. Она брыкалась, рвалась на волю изо всех сил, что у неё были, но их было недостаточно. Беспомощно оглядываясь по сторонам, она отчаянно вцепилась рукой в мокрый плащ одного из офицеров, находившихся рядом.

Лишь после того, как её тонкая рука сжала грубую скользкую ткань, Клэр, подняв глаза, увидела его… Мишель Равнин стоял перед ней неподвижно, словно скала. Такая же холодная, такая же бесчувственная и неприступная. Его бледное, хмурое, равнодушное лицо едва ли могло напомнить о тех чувствах, в которых он не единожды клялся.

Вмиг сделалось дурно. Душа была ни жива ни мертва. А сама Клэр стихла, перестала вырываться из тянувших её рук… То ли от ужаса, то ли от невыносимой боли предательства и непонимания, которые, подобно огню, выжигали внутри её груди миллиметр за миллиметром, она ничего не сказала. Да и что она могла сказать ему сейчас.

Клэр отпустила ворот плаща. Не в силах смотреть в его глаза слишком долго, она перестала кричать и вырываться. Её взгляд сделался холодным и покорным. Наконец она позволила усадить себя в наводящую ужас чёрную коробку.

Она не заметила, как тронулась с места повозка. Не ощутила толчка от движения. Холод, сырость, жёсткие, цепляющиеся за платье доски. Горечь на сердце быстро сменилась пустотой и безразличием. Клэр не чувствовала себя.

Теперь она ничто.

В мыслях больше не было ни солдат, ни Майи, ни поместья Милановых. Все её мечты и надежды разлетелись на мельчайшие осколки. В окружавшем её мраке, сама того не замечая, она перестала слышать, видеть и чувствовать. Она осталась одна со своим страхом, одиночеством и болью, которой не было конца.

* * *

Перед Клэр появились хорошо знакомые лица. Кругом стало светло, а на душе больше не чувствовался осадок от боли. Бабушка Элжира сидела за своим антикварным пиано, неторопливо перебирая пожелтевшие клавиши. Клэр казалось, что этот момент длится вечность. Сколько бы времени ни прошло, музыка всё не умолкала, а бабушка так и не оборачивалась к внучке.

Послышались посторонние голоса и неприятные, пищащие звуки. Клэр не заметила, когда именно они появились, но совсем скоро звуки стали усиливаться и в конце концов вытеснили образ бабушки из головы.

Вновь опустилась темнота.

Клэр так и не увидела, как Элжира обернулась к своей внучке. Некоторое время Клэр пребывала в состоянии, похожем на сон, когда в голове нет ничего, кроме бесконечного, не имеющего опоры пространства.

Ледяной холод стал распространяться по её телу. Всё сильнее и сильнее он проникал сквозь кожу, подступая ближе к костям. За долю секунды Клэр ощутила себя живой. Этот холод оставлял на лице, руках и ногах колючий, режущий след, от которого она постепенно стала приходить в себя.

Она чувствовала скованность в руках и то, как по её лицу и телу стекала вода. Кто-то только что окотил её водой из ведра. На разговоры вокруг и треск по сторонам Клэр отреагировала не сразу. Когда она смогла открыть глаза, то увидела размытые силуэты мужчин, блуждающих внутри небольшой камеры, которая всем видом напоминала подвал.

В месте, где она находилась, было жутко холодно, сыро и смердело гнилью. Клэр хотела убрать ледяные, щекочущие лицо капли воды, которые одна за другой скатывались по её растрёпанным волосам, но не смогла. Её руки и ноги были скованы, а тело плотно прилегало к деревянному брусу.

У Клэр не было сил сопротивляться, даже когда она наконец поняла, что закована в кандалы. Страх породил отчаяние, которое мешало ей думать. Покорно опустив голову, она беззвучно наблюдала исподлобья за своими инквизиторами.

Перед ней из угла в угол, слегка пригибая под потолком лысую голову, ходил мускулистый мужчина, одетый в потрёпанную рубаху. Рядом с ним стоял щуплый господин в дорогом сюртуке, с невероятно пышными бакенбардами. Сжимая в руках папку с какими-то бумагами, он изучающим взглядом рассматривал Клэр, изредка нашёптывая что-то своему компаньону.

В очередной раз, когда худой мужчина что-то сказал своему напарнику, тот, недолго думая, почесал лысую голову и стал подходить к Клэр. Его огромное тело с каждым шагом наводило на неё ужас. Лицо мужчины не выражало совершенно никаких эмоций, он ничего не говорил, лишь исполнял указания рядом стоящего господина.

– Очень кстати, что вы пришли в себя, мадемуазель, – сказал щуплый мужчина. – Не желаете ли поговорить о своём появлении во дворце?

Клэр ничего не ответила, не понимая, что именно от неё хотят услышать.

– Если вы будете молчать, то Семёну будет велено выбивать из вас слова силой.

Огромная лысая голова мужчины нависла над Клэр, впиваясь в неё чёрными, как уголь, глазами.

– Я не понимаю, что вам от меня нужно? – едва слышно ответила Клэр.

– Как и с какой целью вы оказались во дворце? – Худой мужчина открыл папку с документами и нервно стал задавать Клэр вопросы, чеканя каждое слово.

– Меня пригласил Мишель Равнин.

– В каких отношениях вы находитесь с князем Равниным?

– Между нами нет никаких отношений… Их нет, – Клэр потребовалось время, чтобы выговорить это. Ещё время, чтобы осознать.

– С какой стати тогда князь выбрал именно вас для посещения приёма Его Императорского Величества?

– Не знаю…

Речь Клэр не выглядела убедительной, и тогда худощавый господин кивнул головой своему подчинённому, обозначив дальнейшие действия. Здоровый лысый мужчина подошёл к ней ещё ближе и принялся большими руками убирать мокрые пряди с её лица. Пока он несколько секунд теребил её волосы, Клэр успела разглядеть на его ладонях следы засохшей крови и грязи. В ней проснулся животный страх, и чем больше она осознавала, где находится, тем сильнее он овладевал ею.

– Итак, – резко начал худощавый, – с каким поручением ты прибыла в Россию?

– Что? С поручением? О чём вы говорите?! – собрав последние силы, выкрикнула Клэр в надежде отстоять свою правоту.

– Хотите сказать, что вы никогда не встречались с первым консулом? Полагаете, мы намерены играть с вами в игры или же просто очаруемся вашим невинным личиком?

– Я не знаю никакого первого консула.

Мужчина с отвращением фыркнул, закатил глаза и тут же добавил:

– Вы имели встречи с Наполеоном Бонапартом?

– А с чего вы предположили, что Наполеон Бонапарт захотел бы меня видеть? Меня, русскую девчонку, без поместья и титулов!

Мужчина в сюртуке был недоволен её ответом. Он слегка прищурился и дал команду стоящему рядом громиле. Клэр ничего не успела сказать. Грубая пощёчина пришлась на левую щёку. Удар был такой силы, что от шока сквозь её зажатые губы вырвался едва живой стон. Кожа покраснела, опухла. Практически сразу последовало ещё два удара. Клэр не могла кричать, сохраняя силы для сбившегося от нехватки воздуха дыхания.

– Я повторю свой вопрос! С какой целью вас послали во дворец императора Александра? – требовательный голос мужчины становился всё менее разборчивым.

Из-за слёз, скопившихся у неё в глазах, всё вокруг представлялось размытым. Клэр показалось, что она умирает, что все её кости сломаны и жизнь подходит к концу. На шестом ударе в подвал, где происходила медленная и чудовищная казнь, вбежал юноша, держащий в руках небольшой свёрток.

– Немедленно прекратить, господа! Государь император распорядился незамедлительно доставить эту особу к нему в кабинет для личного допроса.

Клэр едва переводила дух, не в силах посмотреть на лицо своего спасителя, так вовремя прервавшего эту пытку.

– Раз это угодно Его Величеству… – сжав недовольно губы, мужчина с папкой отошёл в сторону и велел Семёну сделать то же самое. Было понятно, что он крайне расстроен приказом императора. Видимо, сам хотел вынудить Клэр признаться в том, чего она не делала.

Юноша, принёсший благую весть, принялся самостоятельно отвязывать изувеченную Клэр от деревянного столба, к которому её приковали. Заметив, что она никак не реагирует на его слова и действия, он взял её на руки и бережно вынес из мрачного подземелья.

Клэр слышала шаги незнакомца, стук его сапог по влажным камням, а затем ощутила свет. Её глаза большую часть времени оставались закрытыми, тем не менее она помнила длинный путь до места, в котором он передал её в руки каких-то придворных дам.

– C’est horrible! [10] Что с ней произошло, charmant [11]? Она ранена?

– Не думаю, что её здоровью что-то угрожает. На вашем месте я бы вызвал доктора, который сможет быстро поставить её на ноги. Если о случившемся узнает государь, многим не поздоровится.

– C’est horrible! – произнесла каждая из трёх присутствующих дам. – Поглядите, бедняжка едва стоит.

Девушки начали приводить внешний вид замарашки из подвала в образ, достойный аудиенции императора. Клэр не сразу смогла подняться с кровати, в которую её временно уложили. Заметив на своём теле синяки и подтёки, Клэр лишь устало вздохнула. Знать, откуда они, ей было более чем достаточно, ведь сил на жалость к себе у неё уже не осталось.

Тем временем, воркуя о чём-то своём на французском, румяные молодые дамы наносили на лицо Клэр косметику, чтобы хоть как-то освежить и придать блеск её бледному, измученному лицу. Она покорно делала то, что ей велели: поднималась, крутилась, запрокидывала голову. Клэр не задавала вопросов, только устало смотрела в окно напротив, выходившее на тёмную воду Невы.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась одна из фрейлин.

Клэр ничего не ответила, поскольку в мыслях была где-то далеко отсюда.

– Как ваше самочувствие?

– Бывало лучше.

Фрейлина скривилась и протянула Клэр флакончик с каким-то раствором.

– Вот. Это облегчит вашу боль на какое-то время.

Клэр залпом выпила флакон, не оставив и капли. Через какое-то время она ощутила лёгкую невесомость. Щёки уже не так сильно пылали от боли. В её голове мелькнула мысль, что это могла быть настойка с эффектом современных наркотиков или опиума.

Когда Клэр была полностью готова, прекрасная молодая светловолосая фрейлина велела сообщить об этом министру, занимающемуся внешними делами государя. Уже через десять минут у дверей их комнаты стояла стража из двух человек. Они без интереса посмотрели на бледное лицо Клэр и приказали следовать за ними.

Пока она медленными шагами шла по натёртому полу необычайно красивого Зимнего дворца со стражей с обеих сторон, её не оставляла мысль о том, что уже через несколько минут она предстанет перед императором Александром.

Одна за другой мелькали комнаты, свет солнца просачивался через толстые стёкла окон. И вот стража замедлила шаг перед большой белой дверью. Дождавшись, когда слуги откроют её, один из стражников, сопровождавших Клэр, легко подтолкнул её вперёд, осторожно коснувшись спины.

Так Клэр оказалась в кабинете императора Российской Империи Александра Павловича Романова.

Насмотревшись на солнечный свет, пока её вели по коридорам, она долгое время не могла избавиться от тёмного пятна в глазах. Постепенно Клэр стала различать фигуру стоящего у рабочего стола императора. Желание хорошенько разглядеть вычурный кабинет, в котором он решал государственные дела, вмиг исчезло, как только он к ней обернулся.

Чуть замешкавшись, Клэр сделала реверанс и опустила глаза в пол, предоставляя ему первое слово. Но государь заговорил не сразу. Казалось, он нарочно испытывал её терпение: как только он замечал на её лице признаки волнения, на его безмолвных губах появлялась лёгкая ухмылка.

– Вы знаете, почему находитесь сейчас здесь? – наконец сказал Александр, зашагав по комнате.

– Когда меня забирали из поместья Милановых, ваши стражи сказали, что меня обвиняют в измене, – дрожащим голосом ответила Клэр, сжимая пальцы слабых рук.

– Вы станете это отрицать?

– Да, Ваше Императорское Величество, стану.

– Признаться, другого ответа я и не мог ожидать, – его голос был мягким, но уверенным и властным. Наверное, именно так и должен был звучать царский голос. – Вы очень юны, оттого мне становится менее ясен план нашего врага. Признайтесь, вы его любовница?

– Чья любовница? – У Клэр не было сил на возмущение или протест, но это обвинение просто не могло не отразиться на её лице.

– Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю. Естественно, не о Мишеле, то его личные мотивы… Вы любовница этого разорителя Европы, человека без происхождения, морали и чести, Бонапарта!

– Что? Простите, Ваше Величество, но что дало вам повод так думать? – Клэр явно не ожидала услышать подобное обвинение и всё же приняла его как нельзя спокойно, хоть её голос и стал твёрже.

Александр продолжал расхаживать по своему кабинету. Светлые, почти кремовые стены, два камина по углам, на которых стояли большие зеркала. Напротив маленького красного стола располагались три других стола, застеленные зелёной тканью. В самом центре четырёхметрового потолка на длинной золотой цепи висела люстра, своим видом напоминающая белую вазу для цветов. Часть потолка и стены были расписаны античными силуэтами зелёного цвета. Выглядело всё так, будто в кабинете императора разыгралось целое представление по мифам Древней Греции. Лошади, бегущие с копьями люди, запряжённые колесницы с несущимися вперёд воинами… Несмотря на всю вычурность этой росписи, кабинет Александра был очень скромно обустроен: без позолоты, цветов и прочих излишеств.

– Признаюсь, вам превосходно удаётся играть непонимание, – Александр приблизился к Клэр, выдержав свою любимую томящую паузу, и, глядя на неё сверху вниз, продолжил: – Один ваш правдивый ответ может склонить чашу весов и обратить мой гнев в милость. Ответьте: как кольцо, которое вы носите, ни от кого не скрывая, оказалось у вас?

Тут Клэр вспомнила о случае на балу, когда император резко изменился в лице после поцелуя её руки. Непонимание и интерес разгорались в ней с каждой секундой.

– Кольцо? Но… Почему вы спрашиваете? Разве есть дело до простого украшения?

– До простого украшения, может быть, дела никакого и не было бы.

– Его мне завещала моя бабушка. Оно перешло мне по наследству.

– Я ведь просил правду, Клэр Данииловна. Это ведь ваше настоящее имя? – с недовольным лицом уточнил Александр.

– Да, меня зовут Клэр. И я не лгу. Вы просили правду, она такова. Но вы, мой государь, можете поведать мне свою правду. Быть может, тогда мы сможем разобраться со всем этим.

Александр скривился, словно речь Клэр показалась ему возмутительной.

– В юные лета свои я находил упоение в изучении знания, которое слабо поддавалось умам людей нашего времени. В библиотеке дворца я проводил большую часть времени со своим учителем Лагарпом, – произнеся это имя, император задумчиво посмотрел на дверь, словно вспоминая о том, что долгое время терзало его сердце. Несмотря на то что лицо его сделалось печальным, он всё же продолжил свой увлекательный рассказ: – Именно от него я впервые узнал про… – слова императора резко прервались, и он пытливо уставился на золотой шпиль Адмиралтейства, – впрочем, это сейчас неважно! – Император перешел к сути: – Дело в том, барышня, что кольцо, которое вы, не стесняясь, демонстрируете всем вокруг, я лично подарил Первому Консулу Франции во время наших переговоров в Тильзите.

Клэр почувствовала, как все её лицо вмиг напряглось. Губы поджались, глаза широко раскрылись от удивления, дыхание сбилось в попытках переосмыслить последние слова государя.

– Но… Я не понимаю, как оно попало к моей бабушке.

– Наполеон по своей натуре жаден, поэтому мог подарить его либо приближённому лицу, либо любовнице. Так кто же вы: шпионка или любовница?

– Я вижу, что в глазах Вашего Величества моё положение выглядит не лучшим образом. Вы не оставляете мне выбора. Из ваших слов мне ясно, что так или иначе меня ждёт казнь.

Александр нервно и громко засмеялся, поспешив тут же убедить Клэр в обратном:

– Казнь? Боже правый, я не тиран и не казню своих и иностранных подданных за их преступления, но место в Петропавловской крепости я вам могу обещать, не обращая внимания на ваш юный, прекрасный возраст.

– А-а-а, значит, мне всё равно нечего терять. Я из будущего, государь! – неожиданно для самой себя выпалила Клэр, и её слова прозвучали как никогда храбро и убедительно. – Возможно, звучит дико, но я родилась в 1996 году. Вы вправе считать меня сумасшедшей, или как в вашем времени принято говорить? – Она стала вспоминать нужное словно и, нащупав его кончиком языка, удовлетворённо продолжила: – Блаженной! Но я сама не понимаю, как и для чего оказалась здесь. Всё началось с того, что моя бабушка завещала мне это кольцо. Прежде я никогда не видела, чтобы она его носила. Спустя несколько часов после того, как его надела, я потеряла сознание и очнулась уже в вашем мире. Я знаю о некоторых событиях, которые с вами ещё не произошли, но там, откуда я родом, им уже больше двухсот лет. Возможно, с этим кольцом что-то не так и вы сможете помочь мне вернуться?

Александр нахмурил высокий лоб, с презрением бросил на Клэр недовольный взгляд и отвернулся. Она и не могла ожидать того, что он поверит ей. Мишель не поверил…

– Я действительно считаю вас сумасшедшей. И, не знай я все тайны этого кольца, уже сейчас велел бы увести вас в камеру.

– Что? – с облегчением переспросила Клэр, не поверив в своё счастье. – Вы верите мне?..

– Чем вы можете подтвердить свои слова? – произнёс он слишком торжественно и важно.

– Я не… – Клэр вспомнила, что в квартире Майи наверняка должны были остаться её вещи. – В поместье Милановых, откуда меня доставили к вам, есть девушка из прислуги. Её зовут Майя. Она нашла меня на Дворцовой площади и отнесла в квартиру, в которой жил некогда её брат. Там осталась моя одежда. Вас удивит фасон моего наряда, но главное не это! Главное – это то, что в брюках будет лежать бумага, на которой изображён ваш дворец и стоит дата того самого дня, когда я перенеслась сюда.

Каждый раз, когда Клэр пыталась объяснить императору про свои джинсы или про то, что этой бумагой был билет в его дворец, она заикалась и несколько секунд подбирала подходящие для этого слова.

– Как какая-то купленная бумага сможет убедить меня в правоте ваших слов?

– Когда Ваше Императорское Величество увидит её собственными глазами, то поймёт, – её голос наконец зазвучал уверенно. Клэр сделала шаг вперёд, чтобы поклониться императору, и, вмиг обессилев, упала на колени.

На лице Александра появился ужас. Он незамедлительно вызвал стражу.

– Немедленно лекаря! Срочно! – грозно приказал государь, отойдя от Клэр в сторону.

Личный врач императора находился рядом с его покоями, поэтому очень быстро поспел на крики Его Величества. Клэр перестала слышать, что происходит вокруг. Она мирно закрыла глаза и, ничего не чувствуя, вновь погрузилась в сон.

Пропал крик, пропали люди. Клэр, как и прежде, не было среди них. Какие-то светлые лица мелькали в её сознании, но их очертаний она не могла ни разглядеть, ни понять.

Было ясно одно. Этот мир давно принял её. Осталось лишь ей впустить его в себя.

Глава 10

Тайна императора

Прошло больше недели, прежде чем Клэр смогла наконец подняться с кровати. Впервые открыв глаза после случившегося, она с некоторым сомнением боялась, что снова перед ней окажутся разодетые дамы, император Александр и весь этот 1811 год. Всматриваясь в белый высокий потолок, она мгновенно поняла, что по-прежнему находится в этом времени.

Постепенно приходя в себя, Клэр вяло окинула взглядом комнату, без того интереса, с которым она привыкла рассматривать всё в этой эпохе. Большие окна, прикрытые кремовыми занавесками, пропускали свет, заливающий картины, что висели на стенах, бело-жёлтыми пятнами.

В углу стоял полированный маленький столик из красного дерева. Над ним висело массивное зеркало с узорчатыми овальными краями, в котором отражался небольшой напольный цветок, напоминающий зелёную пальму.

Нежные белые ткани висели над головой девушки и плавно стекали вдоль всей кровати, закрывая её со всех сторон у изголовья. Пышные подушки с синей обшивкой соответствовали большому одеялу, половина которого была сброшена Клэр на пол.

В день, когда она впервые пришла в сознание, об этом сразу доложили государю. Спустя некоторое время он лично посетил её покои, чтобы убедиться в её выздоровлении.

Александр с таинственной улыбкой сказал, что продолжит «весьма деликатный разговор» только с позволения её врача. Покидая комнату, он положил на тумбочку небольшой кусочек какой-то цветной бумаги, но Клэр так и не смогла найти в себе силы взять её в руки.

И вот, когда жизнь вновь стала к ней возвращаться, удовлетворяя своё любопытство, Клэр склонилась над той самой бумагой. Перед ней лежал смятый, даже слегка порванный билет из Эрмитажа, купленный ею в её последний день в своём времени. Это значило только одно: император Александр поверил ей. Её глаза тут же наполнились светом и заблестели. Клэр глубоко вдохнула, и, прижав тот самый билет к своей груди, спокойно выдохнула, ощущая лёгкий дискомфорт под ложечкой.

Когда придворные заметили, что Клэр окрепла и уже может вставать с кровати, послали за врачом, который курировал её лечение.

Через час к ней в покои зашёл мужчина среднего телосложения, в возрасте сорока – сорока пяти лет. Его прямые редкие волосы в буквальном смысле стекали по голове. Лицом он был приятен, но взгляд тёмных глаз ни на мгновение не делался мягким.

– Ну-с, мадемуазель, пора бы нам с вами уже познакомиться! – сказал он с небольшим акцентом, пройдя несколько шагов от двери по направлению к её кровати. – Разрешите представиться: баронет Яков Васильевич Виллие, личный врач императора Александра.

– Клэр, – чуть ли не шёпотом произнесла она в лёгкой растерянности, прикрывая себя одеялом.

– Вам незачем стесняться меня, ведь я лично осматривал вас неделю назад, – намекнул он на то, что, по всей видимости, уже видел её тело. Клэр немного успокоилась, но по-прежнему держала руки с одеялом перед собой.

– Что со мной произошло?

– Мы хотели бы в подробностях узнать это лично от вас, сударыня. Вероятнее всего, лёгкая травма и сильное душевное потрясение.

– Помню, как меня ударили несколько раз по лицу, – перебирая в памяти те события, Клэр бесконтрольно вздрогнула, опустив глаза на свои руки.

– Сейчас вам уже ничего не угрожает. Можете быть покойны. Я вынужден просить вас снять сорочку, чтобы осмотреть вас и проверить ваше дыхание.

Клэр, подозрительно взглянув на него, практически сразу принялась стягивать с себя белую одежду. Пару лет назад она посещала врача и проходила похожую процедуру обнажения. Несмотря на это, чувства безысходности и стыда не оставляли её ни на минуту. Повторяя про себя заветные слова «он же врач», она старалась придать себе сил и терпения.

– Разумеется, я бы рекомендовал вам ещё неделю покоя. Но со слов императора я понял, что он с нетерпением ждёт встречи с вами. Я дам указания прислуге, чтобы каждый раз после приёма пищи вам подавали настойку из травы пастушьей сумки, листьев земляники, крапивы, и, пожалуй, полынь с тысячелистником вам также не повредит.

– Благодарю вас!

– Не забывайте чаще отдыхать и дышать свежим воздухом.

После ухода доктора к Клэр в спальню зашла молодая фрейлина с двумя молчаливыми служанками. Она представилась Екатериной Васильевной Салтыковой. Наиприятнейшая молодая женщина с чёрными густыми волосами. Её голос звучал складно и нежно, и, несмотря на уверенность в своих словах, она казалась скромной и хрупкой. Её лицо было румяным и круглым, а глаза напоминали два сияющих сапфира.

– Доброго дня, belle créature [12]. Слава богу, что вы набрались здоровья так скоро. Император пожелал, чтобы я привела вас в подобающий вид. Сейчас вам помогут обмыть тело, а затем я лично прослежу за вашей подготовкой к приёму у Его Величества Александра Павловича.

Клэр лишь покорно кивала, восторгаясь статью и речью девушки.

* * *

Процедура сборов ничем не отличалась от той, к которой она уже успела привыкнуть в доме Милановых, только протекала она гораздо быстрее.

После полуторачасовых подготовок Клэр наконец стояла перед дверью зала, в котором её уже ожидали. На протяжении всего пути от комнаты до этой двери её сопровождал охранник. Он был слишком молод, и, судя по его серьёзному лицу, это было его первое ответственное поручение.

Несколько раз Клэр пыталась заговорить с ним, но после тщетных попыток смирилась с молчанием и перестала обращать на него внимание. Когда последовало разрешение войти, юный охранник проводил Клэр взглядом и, оказавшись за её спиной, поспешил закрыть дверь.

Услышав, как щёлкнула дверная ручка, Клэр, словно статуя, продолжала неподвижно стоять у самого входа перед императором и его советниками. В зале было много высоких окон, оттого всё его пространство и лица находившихся в нём людей были прекрасно освещены. Помимо Александра напротив неё находилось ещё шестеро мужчин средних лет.

Заметив беспокойство Клэр, император потёр левой рукой привязанное к правому рукаву мундира пенсне и, по-светски указав на неё рукой, представил всем присутствующим.

– Вот, господа, перед вами Клэр Данииловна Хромова. Она не имеет знатного рода и фамилии, но, к моему, и полагаю, вашему удивлению тоже, способна воодушевить наши умы. Перед вами же, Клэр Данииловна, барон Строганов, графы Аракчеев, Кочубей, Салтыков, мой близкий друг Николай Николаевич Новосильцев и наш просветитель Фёдор Александрович Лабзин. Прошу вас, расскажите в подробностях, кто вы и откуда приехали.

Настороженные взгляды и хмурые лбы. Клэр, слегка заикаясь, никак не могла придумать, с чего именно ей начать свой рассказ.

– Ваше Величество, что эта барышня способна нам рассказать такого, чтобы мы удивились? – поинтересовался самый старый из собравшихся мужчин, одетый в тёмно-зелёный кафтан, давно вышедший из моды, с напудренным белым париком на голове.

– Терпение, Николай Иванович! – тут же ответил ему государь, с недовольством взглянув на Клэр. – Клэр Данииловна, вы можете без страха рассказать моим доверенным людям то, что некогда рассказали и мне.

– Всю свою жизнь я жила в Петербурге. Моё имя может показаться странным, но я русская. Просто по линии матери у меня французские корни.

– В каком году вы родились? – уточнил Александр.

– Я родилась в 1996 году…

Барон Строганов еле сдержал смех, прикрывая рот рукой. Кочубей, Новосильцев и Аракчеев изменились в лице и вопросительно поглядывали на государя. И только Лабзин с Салтыковым сохраняли молчание и серьёзность, несмотря на то, что доля удивления всё же промелькнула в их глазах.

– Ваше Величество, барышня, видимо, не в себе, или вовсе блаженная, – заявил Аракчеев, стоящий по правую руку от Александра. Он нахмурился.

– Как вы объясняете это? – спросил Лабзин, не дожидаясь, пока император ответит Аракчееву.

– У меня нет объяснений, ведь это очень дико звучит. Поверьте, в моей голове столько же вопросов, сколько и в ваших. – Клэр не ждала, что ей поверят на слово. Она покорно оправдывалась в попытках объяснить то, что даже ей самой не было понятно до конца.

– Государь, это же абсурд! – возразил Аракчеев.

– Мне нет смысла никого из вас обманывать! – выдавила Клэр, сдерживая подступающие от волнения и обиды слёзы.

– Если всё это правда, то будьте любезны поведать нам, старикам, как вы всё же оказались в нашем времени? – сказал Лабзин, оставаясь всё таким же спокойным.

– Моя бабушка завещала мне старинное кольцо. Я надела его, ни о чём мистическом даже не думая. В какой-то момент всё перед глазами поплыло. Я находилась в этом дворце, когда это началось. Помню, как потеряла сознание, а очнувшись, увидела перед собой девушку, которая изо всех сил убеждала меня, что на дворе 1811 год. Поверьте, я напугана не меньше вашего! Только вот вы здесь дома и на своём месте, а я нет…

– Кольцо, о котором вы говорите… – не успел граф Салтыков договорить, как Клэр вытянула вперёд руку, сделав несколько шагов к ним навстречу.

– Ваша милость, это же то самое кольцо, которое мы передали Бонапарту?! – Лабзин, как и все присутствующие, действительно узнал это украшение.

– Как оно могло к вам попасть? – тут же спросил Кочубей.

– Вы разве не слушали? Кажется, я уже сказала, что оно досталось мне по наследству.

Мгновенно эти многоуважаемые и известные люди стали галдеть, каждый о своём, в надежде оказаться более убедительными перед государем. Всё громче слышались их голоса, которые гулким эхом отскакивали от мраморных стен.

Александр поднял свои глубокие глаза и взмахом левой руки создал мгновенную тишину.

– Да, господа. Это и вправду кольцо, которое мы все с вами хорошо знаем. Услышав сию удивительнейшую историю от этой молодой особы, вначале, как и вы, я был крайне возмущён и недоверчив. Однако мною были найдены доказательства, которые способны подтвердить её слова. И да, очевиднее всего было обвинить Клэр Данииловну в шпионаже, ведь как ещё кольцо, подаренное императору французов, могло к ней попасть. – Александр подошёл к ней и, взяв её за правую руку, стал аккуратно рассматривать старинное украшение. – И всё же доказательства имеются, – вмешался император. – Я собственными глазами видел её уродливую одежду и бумажную карточку с изображением Зимнего дворца, где указан год 2015. Но… к моему сожалению, всё, кроме этой бумаги, пришлось сжечь, дабы ни одна живая душа не знала. Ведая о назначении этого перстня и о его поистине магической истории, мы с вами не можем отрицать её слова.

– Но, если предположить, что вы не лжёте, значит, вам известны события нашего будущего, которые до сих пор для нас сокрыты? – поспешил уточнить Салтыков.

– В меру своей образованности, да. Видите ли, история не была моим любимым предметом в школе.

– Кто ранее объявит войну, Франция или Россия, да и будет ли она вообще? – спросил Аракчеев, скрестив руки на груди.

– Удивительно, почему именно этот вопрос… – не подумав, брякнула Клэр.

– Кто ещё спрашивал вас об этом? – сказав это, Александр немного прищурился и чуть заметно потёр пальцы на руках. Клэр молчала, но по её взгляду император догадался, кому ещё она доверила свой секрет. – Хорошо, опустим эти условности. Вы можете ответить на вопрос графа?

– Разумеется. Войну объявит Франция. Точнее, нет…

Клэр искренне пыталась вспомнить всю информацию, которую она могла знать из школьных учебников.

– Многочисленная армия Наполеона перейдёт реку Неман без объявления войны, в то время как вы, государь, будете находиться совсем неподалёку.

Взгляды сделались серьёзнее, но вместе с этим возникло ощущение какого-то облегчения. Клэр не могла понять, что изменилось и отчего вдруг министры и сам государь словно выдохнули.

– Когда?

– В начале лета 1812 года. Кажется, – неуверенно добавила она.

– Наконец, – тихо проговорили Аракчеев и Лабзин. Александр сделал вид, что не расслышал их восторга, но и он пребывал в схожем состоянии.

– То, чего было не избежать, но что сдавливало нам шею, подобно удавке, – сказал Аракчеев императору.

На пару минут стало тихо. В воздухе повис главный вопрос, который каждый желал, но вместе с тем боялся задать. «За кем будет победа?» Клэр понимала это, но по-прежнему продолжала молчать, опасаясь последствий своих пророчеств.

– Кто? – коротко и твёрдо спросил император.

– Уже к зиме Россия станет одерживать верх над французской армией, и совсем скоро ни одного вражеского солдата не останется на этой земле. Будут великие сражения, великие победы и поражения.

Император, не меняя сурового выражения лица, неожиданно выпрямился и гордым, восторженным взглядом оглядел своих советников.

– Эти знания развращают, дитя, – сказал Лабзин, выйдя на несколько шагов вперёд, убирая со лба прядь волос. – Все мы так жаждем узнать, что случится с нами завтра, что совсем забываем проживать сегодняшний день. Я считаю, Ваше Императорское Величество, – обратился он к Александру, – что чрезмерное проникновение в знания будущего может его необратимо изменить.

Император кивнул своему мудрому учителю.

– Хотелось бы всей душой верить вашим словам, сударыня, – вступил Александр, немного задрав подбородок и взглянув на Клэр из-под бровей, – однако остаётся нерешённым один вопрос. – Он обернулся к своим советникам и, направившись к окну, размеренно продолжил: – Господа, пора гостье рассказать, почему мы интересуемся кольцом, что по случайности оказалось у неё. С юных лет, Клэр Данииловна, меня влекли знания о масонских ложах. В детстве я часто был свидетелем того, как мой отец заключает сделки с невидимыми силами. Когда же я возмужал и разуму моему открылись тайны о том, какая на самом деле великая сила поддерживает баланс всего живого в нашем хрупком мире, я окончательно перестал во всех делах своих уповать на Бога. С неистовой жадностью изучал я рукописи и книги всевозможных орденов, которые мне попадались на глаза. Ничто так же сильно не будоражило мне кровь, как мысль о скорой разгадке очередной тайны. И вот однажды Александр Фёдорович Лабзин поведал мне о небольшом сколе кометы, упавшей тысячи лет назад. Мы выяснили, что камень обладает магическими свойствами, благодаря которым носящий его человек будет вознаграждён за его праведные помыслы и жестоко наказан за ужасные разрушающие деяния. Когда мы вступили в один из орденов, верховные магистры ложи представили нашим несведущим глазам кольцо, которое, по легендам, носил сам Александр Македонский. Именно в этом кольце и был тот самый осколок далёкой кометы. Наступил 1805 год. Мы, разделяя интересы наших ближних соседей, были вынуждены объединиться, чтобы всеми силами препятствовать захватническим действиям Первого Консула Франции, Бонапарта. Как вы могли бы знать, эти военные действия для государства нашего успехом не увенчались. Тогда, понимая, что, пока Наполеон Бонапарт является императором французов, вся Европа будет в страхе плясать под его дудку, мы, Александр Первый, убедили магистров масонского ордена помочь в борьбе против жестокого врага всего человечества. В 1807 году я передал этому вздорному корсиканскому выскочке то самое кольцо в надежде, что в случае вторжения в границы наши он неминуемо потерпит поражение.

– Выходит, что, пока кольцо у вас, барышня, Россия лишена той защиты, ради которой нам всем пришлось пожертвовать многим, – продолжил мысль императора Салтыков.

– Но откуда вам известно, что кольцо действительно обладает такой силой? – спросила она, чувствуя наконец силу в своём голосе.

– Действительно, у нас не было времени убедиться в его свойствах. Но тот факт, что вы мистическим образом оказались здесь, даёт надежду, что это правда, – тут же вмешался Лабзин, горящими от интереса глазами рассматривающий Клэр.

– В таком случае, что же теперь требуется от меня? Я могу прямо сейчас отдать вам это кольцо, чтобы вы вновь…

– Чтобы мы вновь встретились с Наполеоном в Тильзите и поговорили о мире? – прошипел Александр, всё так же стоя напротив окна.

– Магистры древности писали, что это кольцо приобретает свою силу лишь в двух случаях. Первый, когда его передаёт старый владелец новому из рук в руки лично. А во втором случае прежний владелец должен умереть, и только после его смерти осколок небесного камня начинает искать нового, – пояснил Лабзин, пытаясь унять гнев царя.

– Лишать вас жизни было бы высшей степенью жестокости. Осуждая Наполеона за его варварство, мы не можем допустить такого в своём государстве. Вдобавок, никто не знает, что такие методы могут изменить в будущем, – сказал Александр, вновь вернувшись к своим советникам и встав между ними. – Поэтому, на мой взгляд, представляется возможным только одно… Вы должны будете сами передать Бонапарту его перстень.

– Что? Это же безумие! Куда мне… – всплеснув руками и посмеиваясь от безысходности, ответила Клэр.

– Согласитесь, что не такое безумие, как ваше здесь присутствие, – сказал Салтыков, потирая руки о свой костюм.

– Вы пройдёте полную подготовку! В кратчайшие сроки вас обучат всему, что требуется знатной особе в наши дни. Как себя стоит вести, как и кому нужно улыбнуться и многое другое. На это у вас будет почти два месяца. – Александр решительным, властным взглядом посмотрел на неё сверху вниз и тут же поменялся в лице, делаясь чутким и озадаченным.

Клэр никак не могла понять столь кардинальную смену его настроения. Она лишь взволнованно смотрела на него в ответ, вслушиваясь в каждое слово.

– Начнём с завтрашнего дня, Ваше Императорское Величество! – поддержал Строганов.

– Он прав! Это труднее, чем может показаться, ведь jeune fille [13], кажется, совсем ничего не знает о современной моде и порядках, которые принято соблюдать в свете, – сказал Кочубей, стараясь лишь для виду казаться вовлечённым в эту странную беседу.

– Да, кстати, я ужасно владею французским языком.

Присутствующие мужчины сделались ещё серьёзнее и молчаливее.

С каждым новым словом Клэр в глазах её внимательных слушателей всё отчётливее читалось разочарование.

– Кажется, потребуется человек при дворе, который не просто превосходно знает язык, но и жил какое-то время во Франции, – обратился Салтыков к императору, рассматривая тем временем медные бляшки своих туфель.

– Определённо. Такой человек у нас имеется, – ответил ему государь, вытирая неожиданно вспотевший лоб. – Что-то сегодня с избытком натопили дворец, велите поубавить.

Клэр была в замешательстве, ведь она могла поклясться, что во дворце довольно прохладно. Разве что только изо рта не исходил пар во время разговора. «По всей видимости, император привык жить на айсберге», – подумала она.

– Прошу вас, Клэр Данииловна, сохранить всё услышанное и сказанное сегодня здесь в тайне. Это не только в наших, но и в ваших интересах тоже, – сказал Лабзин, строго сжав губы в тонкую струну.

– На этом, господа, я попрошу вас удалиться.

Александр завёл руки за спину и стал ждать, пока комната опустеет. Клэр смотрела, как один за другим выходят в коридор советники императора, и сама медленными шагами стала направляться к выходу, предварительно поклонившись.

– Сударыня, прошу вас остаться! – сказал император в момент, когда Клэр вместе с остальными уже пересекала порог зала.

– Да, государь, – смиренно ответила она, замедлив свой шаг.

– В нашем мире судьба каждого подданного предопределена его происхождением. Что до вас… Полагаю, что, несмотря на отсутствие титула, вы прекрасно образованны и в достаточной мере благородны. Считаю правом своим даровать вам титул графини. Быть может, так вы в полной мере будете чувствовать себя равной тем, в чей круг вам придётся вскоре войти. Как, позвольте узнать, звали вашего батюшку? – спросил преисполненный хорошего настроения Александр, обходя Клэр по кругу.

– Даниил Михайлович Хромов, Ваше Величество.

– Отныне вы Клэр Данииловна Александрова. Никакие документы о вашей личности официально опубликованы не будут.

Клэр в знак благодарности присела перед императором в низком реверансе и молча опустила тяжёлую рыжеватую головку вниз.

– Как вы находите этих людей? – неожиданно спросил её Александр.

– Простите?

– Как они вам показались? Так вы себе их представляли в своём мире? – Клэр не смогла сдержать своего удивления. Неужели Александру и правда хотелось знать её мнение?

– Не могу быть до конца уверенной, что видела их портреты в своём мире. Разве что графа Аракчеева. Его лицо очень похоже на то, что изображено на картине в Зимнем дворце. То есть, я хотела сказать, в моём мире это уже не дворец, а музей…

Клэр заранее продумывала, что скажет далее, и всё равно волнение сбивало её, вынуждая запинаться.

– Вот как?

– Государь, если это всё, то я, пожалуй…

– Нет! Это не всё. Клэр, я хотел познакомить вас с моей сестрой Анной, возможно, вы о ней слышали? – с надеждой произнёс Александр, в мгновение сделавшись мягким и чутким.

– О да, конечно, я слышала про неё и других ваших братьев и сестёр.

Глаза императора расширились, а лицо озарилось счастьем.

– Я желаю, чтобы вы всегда были под присмотром моих доверенных людей.

– Что мне может здесь угрожать? – удивившись и нахмурясь, спросила она.

– Мишель Равнин рассказал мне о вас. В день именин в доме Милановых вас, Клэр, чуть было не похитили сбежавшие крестьяне. Признаться, стало бы досадно, попади это кольцо к крестьянскому мужику. Вероятнее всего, он бы променял его в первом же кабаке на кувшин мерзкого пойла. Какой конфуз.

– Это случайность. Я оказалась не в то время не в том месте, – услышанное имя заставило Клэр вздрогнуть и вновь погрузиться в тоску, из которой она так отчаянно надеялась выйти. – Государь, могу ли я задать вопрос? – с робостью в голосе произнесла Клэр.

– Конечно, сударыня.

– Это вы приказали Мишелю лично доставить меня во дворец таким способом, словно я преступница?

– Видите ли, увидев на том балу этот перстень, я, разумеется, решил, что вы шпионка Бонапарта. Я рассказал ему лишь часть истории, но этого было достаточно, чтобы он понял ход моих мыслей. Уверяю вас, он был не менее печален, чем вы сейчас. Я знаю Михаила с юных лет. Его отец был на службе сперва у моего отца, а затем и у меня. В их семье понятие чести и сохранность государства всегда были важнее любви и чувств. Он без колебаний выполнил то, что я ему приказал. – Клэр не могла поверить, что Александр сделал это нарочно, ведь кто угодно мог арестовать её.

– Вы сообщили ему, что я не предатель?

– О, разумеется. Перед отъездом я даже дозволил ему навестить вас.

– Навестить меня?

– Пока вы лежали без сознания, он заходил к вам. Как мне доложили…

Мишель просил у неё прощения, стоя на коленях у изголовья её кровати. Боясь прикоснуться к её бледным рукам, он молился, а после, ничего не сказав, ушёл, сдерживая слёзы. Он винил себя в случившемся. Винил в том, что предал её, несмотря на обещания быть рядом.

Сердце Клэр разрывалось на мелкие кровавые куски. Слёзы сами собой просочились сквозь ресницы и плавно стекли по холодным щекам.

– Где он сейчас?

– Выполняет задание, которое я ему поручил. Оно имеет особую важность, я не в силах сказать его точное местонахождение. Вы можете написать ему письмо, я велю отправить его в ближайшее время.

– Благодарю вас, быть может, несколько позже, сейчас я не готова писать.

– Сообщите, когда это будет вам необходимо. Сейчас я должен удалиться, вас проводят до комнаты и в скором времени дадут необходимые указания. Прошу меня простить.

Император любезно улыбнулся и первым вышел из зала.

Действительно, у дверей она увидела своего немого охранника, который при виде неё тут же вытянулся и проследовал вперёд, указывая ей дорогу к спальне.

Во дворце кипела жизнь. На каждом этаже было больше двухсот человек. В основном вельможи, знать, купцы, дипломаты, доносчики, прислуга и императорская чета. Как в большом муравейнике, каждый выполнял свою функцию. На нижних этажах размещались финансовые кабинеты, канцелярии, прачечные и кухни.

В нескончаемом лабиринте стен и картин Клэр никогда бы не отыскала своих покоев. Следуя к ним, она с каждым робким движением чувствовала своё одиночество. Люди, которые так молниеносно вошли в её жизнь, так же быстро из неё пропали. Тоска разъедала её разум каждый раз, когда ей хотелось услышать голос Мари или Майи.

Оказавшись у знакомой белой двери, Клэр поблагодарила своего спутника, но по-прежнему не услышала от него ни слова.

Она осталась одна.

Клэр слонялась по комнате, рассматривая немногочисленные объекты вроде вазы или картины с типичным пейзажем, без каких-либо стеснений прикасаясь к ним пальцами.

Она трусила. Ожидание снедало её, и, сомневаясь во всём происходящем, Клэр постепенно сходила с ума. Рухнув на кровать, она стала прислушиваться к монотонному шороху кожаных скрипучих сапог ее надзирателя. Он продолжался на протяжении сорока минут, и за это время Клэр не сделала ни одного движения. Но, выгадав момент, когда цепь монотонных звуков резко прервалась, Клэр, недолго думая, поспешила к двери.

Она приоткрыла дверь и, убедившись в отсутствии своего стража, вышла из комнаты. Минуя любопытных слуг и придворных, которые вопросительно глядели ей вслед, Клэр наконец подошла к выходу, открывающему вид на небольшой сад.

Она бы ни за что не узнала это место. Как правило, в её времени здесь не было ничего, кроме пары деревьев, небольшого фонтана и бомжа, мирно лежащего на лавочке и укутанного в рваную пуховую куртку. Теперь же перед ней были и небольшие узенькие аллеи, и кусты с торчащими голыми ветками. Деревья уже давно избавились от своего золотого великолепия и теперь сонно, едва колышась, стояли, словно нарисованные.

Клэр оставалось преодолеть лишь две ступеньки, но вместо этого она остановилась, прикрыла глаза и несколько раз плавно и глубоко вдохнула в себя свежий, леденящий лёгкие воздух. После чего подобрала небольшой шлейф платья и по велению сердца помчалась вдоль увядших кустов. Вслушиваясь в шорох листвы под своими ногами, она бежала всё быстрее и быстрее, забыв о проблемах. Словно птица. Беззаботно. Легко. Мир сделался крошечным, лишь её. Невзгоды других людей исчезли, потеряли смысл. Была лишь она одна.

Она мечтала об этом мгновении всё то время, что лежала под чутким наблюдением, прикованная к своей кровати. Её ноги крепли с каждым шагом, и, ощущая в них силу, Клэр всё больше наполнялась жизнью. Она была счастлива в минутном наслаждении свободой, которой, казалось, больше не обладала.

Клэр остановилась отдышаться. Теперь она шла не спеша, обдумывая каждый свой шаг. Внешний мир вновь прикоснулся к ней. Остался горьким послевкусием бессилия на губах.

С каждой минутой Клэр всё сильнее ощущала этот пронизывающий до костей питерский холод. Выбежать на улицу в ноябре в тончайшем платье с открытым декольте было, пожалуй, весьма глупой идеей. Её оголённые руки покрылись гусиной кожей, и в попытках согреться Клэр суетливо стала тереть их друг о друга.

Она шла вперёд, полностью погрузившись внутрь себя. Мимо неё проходили придворные дамы в маленьких шляпках, и мужчины в чёрных и серых плащах, из которых выглядывали острые кончики накрахмаленных воротников. Гуляющие по парку люди, в отличие от Клэр, были тепло одеты, именно поэтому её внешний вид производил такое неоднозначное впечатление.

Не обращая внимания на косые взгляды незнакомых людей, она продолжила свой путь, но уже в направлении дворца. Глаза привыкли к изящной полупустой аллее и неторопливым движениям вокруг, поэтому, когда на её пути возник резво идущий чёрный силуэт, Клэр против воли обратила на него всё своё внимание. Он был ещё далеко, но она не отводила от него глаз, всеми силами стараясь разглядеть. Черноволосый мужчина в таком же, как и все, чёрном плаще. Он шёл, опираясь на трость. Его лицо было необычайно белым, идеально выбритым, с ярко выраженными скулами и острым носом. Пряди угольных волнистых волос прикрывали ему лоб, виски и спадали на плечи. Волнующее, неприятное чувство отозвалось где-то внутри. Клэр не смогла объяснить его. Когда он приблизился, она разглядела два тёмных вороньих глаза, взгляд которых уже давно изучал её. Незнакомец казался загадочным, хотя в двадцать первом веке про него бы точно сказали «вырядился, как гот».

Незнакомец подошёл совсем близко, и за секунды стало ясно, что всё это время он шёл к ней. Его взгляд упал на обнажённые руки Клэр.

– Мадемуазель, вам нужна помощь? – вдруг услышала она серебряный голос.

– Что? – переспросила Клэр, не ожидая, что этот красивый мужчина с ней заговорит. От удивления на секунду у неё даже дёрнулась верхняя губа.

– Вы явно заблудились и оставили где-то плащ! Позвольте предложить вам свой! Не могу смотреть, как такие чудесные нежные руки обдувает противный ветер, – сказал он с соблазнительной хрипотцой в голосе.

– О нет, мне совсем не холодно, благодарю вас! – покраснев, ответила она.

– Своей скромностью русские барышни не перестают меня удивлять. Но сейчас это ни к чему, позвольте? – Он снял с себя чёрную мантию и одним движением перенёс её на Клэр. Приблизившись к ней, чтобы расправить складки на плечах, незнакомец принялся изучать её лицо.

– Благодарю вас… господин?..

– Франсуа, – коротко представился он. – Франсуа де Миро, но близкие называют меня Франс. Вы тоже можете воспользоваться этим правом, если вам будет угодно.

– Клэр Данииловна Александрова. – Клэр впервые представилась новой фамилией. По какой-то необъяснимой причине ей впервые было спокойно в момент знакомства в этом мире. Возможно, потому, что теперь она чётко понимала своё положение.

– Клэр. Очень красивое имя, но французское. Вы родом не из России?

– Я жила здесь всю свою жизнь, сударь. Моя мать имела французские корни, а отец русский.

– Кто ваш отец?

– Боюсь, он из общества, которому закрыт вход в этот дворец. – Клэр показалось странным, что абсолютно незнакомый человек при первой их встрече задаёт столь личные вопросы. – Позвольте полюбопытствовать, кто вы? Ваш лёгкий акцент говорит о том, что вы так же, как и я, не являетесь русским до конца.

– Вы точно подметили, Клэр Данииловна! Я родился и вырос во Франции, но по ряду причин теперь я нахожусь на службе императора Александра. – Клэр с подозрением сделала шаг назад. – Вас это напугало? – тут же поинтересовался он.

– Я хочу ошибаться, но мне кажется, что наше знакомство не было случайным.

Франсуа улыбнулся, игриво опустив взгляд себе под ноги.

– Император предупреждал, что вы не так просты, как кажетесь на первый взгляд. Действительно, я целенаправленно подошёл к вам. Наша встреча должна была произойти в ваших покоях или в обеденной зале, куда вас обязаны были сопроводить. Однако горе-охранник не обнаружил вас в комнате, за что теперь переносит лишения различного рода. – Клэр нахмурилась, узнав, что из-за её выходки этот молодой молчаливый солдат теперь наказан. – Судя по выражению вашего лица, вы думаете, что наказание будет суровым? Отнюдь, спешу вас успокоить.

– Вы быстро поняли суть моих мыслей, Франсуа. Спасибо за беспокойство о моих чувствах. Так, и какое дело у вас с государем? – бесцеремонно продолжила Клэр.

– Разве я могу рассказать вам тайны государственной важности, Клэр Данииловна? Одно лишь могу сказать точно, с этого дня я приставлен к вам Александром Павловичем, чтобы обучить языку и всему тому, что может вам понадобиться в дальнейшем.

– Француз, который служит России в разгар политических беспокойств? Что такого вы сделали, чтобы заслужить доверие самого императора Александра, Франсуа? – уже более серьёзным тоном спросила Клэр, заглядывая в его гипнотизирующие мрачные глаза.

Франсуа был предан своей Франции. Он искренне считал, что Наполеон – худшее, что могло произойти с его страной за всё её существование. Рассказывая о судьбе своего народа и о том, какие страдания ему пришлось пережить после революции, Франсуа сделался ещё мрачнее и стал чаще отводить взгляд, чтобы скрыть свои переживания по этому поводу.

– Так варварски участвовать в свержении короля Людовика, чтобы спустя время возвести себя на престол, распространяя республиканское движение. L’absurdité! La barbarie! [14] Он умеет понравиться и убедить людей в том, что его методы действенны и направлены исключительно на благо. Но даже если он говорит разделённым на куски странам об объединении, то делает это исключительно для того, чтобы подчинить себе не куски, которые со временем могут взбунтоваться, а уже полноценное государство.

– Вы поэтому уехали из Франции? Потому что не были согласны с политикой нового монарха?

– Да. Моя семья имела особое влияние при короле Людовике. С его смертью мы подверглись гонениям. Лишь благодаря своим талантам спустя годы я уверил приближённых людей Наполеона, что не представляю никакой опасности, а, напротив, желаю всеми силами помочь своей стране.

– Не может быть! Вы что, двойной агент? – с азартом прошептала Клэр ему на ухо. А после задумалась, зачем агенту раскрывать себя перед первой встречной?

– Пусть это будет нашей маленькой тайной, мадемуазель, хорошо? – Франсуа лёгкой и медленной походкой направился в сторону входа во дворец, и Клэр без капли сомнения последовала за ним, как собачонка. Конечно же, она не заметила в этом ничего предосудительного, но прогуливающимся мимо знатным особам это показалось смешным.

Клэр не была без ума от его необычного лица или превосходных манер, но его чёрные глаза каким-то магическим образом волновали её чистый и юный ум.

Вместе они миновали парадные двери дворца и, проходя коридор за коридором, постепенно стали приближаться к комнате Клэр.

– Вот, прошу, возьмите, – сказала Клэр, протягивая еще ледяными руками плащ его владельцу. – По правде сказать, я бы замерзла без вашей помощи.

– Не стоит! Мне было приятно помочь вам, Клэр Данииловна. Встретимся завтра утром на нашем первом уроке, а до тех пор вынужден вас оставить. – Франсуа слегка поклонился Клэр, стоя у входа в ее спальню, после чего незамедлительно ушел.

Она некоторое время смотрела через полуоткрытую дверь ему вслед, не в силах объяснить свой интерес. А когда он совершенно затерялся в потоке быстро передвигающихся слуг и вельмож, Клэр, тоскливо вздохнув, закрылась в своей комнате.

Глава 11

Прости меня

По наступлении вечера на общий ужин Клэр никто не звал, да и как она могла рассчитывать на ту теплоту, с которой делили с ней вечерние трапезы Милановы? К семи часам ей принесли весьма скромную еду, но, как добавила прислуга, «с кухни Его Императорского Величества».

На небольшом подносе перед Клэр стояла тарелка с бледно-зелёным супом. На запах он был так же невкусен, как и на вид. Девушка скривилась и усмехнулась одновременно, когда привередливо принялась ложкой выискивать в прозрачной воде куски картофеля и лука с зеленью. На отдельной тарелке лежали тушёная капуста и небольшой кусок запечённого мяса, своим видом напоминающего говядину. Клэр решила, что это шутка кого-то из слуг, но когда к ней в комнату снова пришли уже за пустыми тарелками, то из короткого ответа пожилого мужчины она поняла, что именно этим в действительности питался император Александр и его приближённые.

Поутру, когда было около девяти часов, Клэр проснулась от лёгкого стука в дверь. Едва успев открыть слипшиеся глаза, она подскочила с кровати и поспешила к двери. На ходу Клэр с небольшим трудом натягивала на себя скомканный шлафрок.

– Одну минуту! – суетливо бросила она в ответ на продолжающийся стук.

Когда Клэр открыла дверь, то встретила уже полюбившиеся ей сапфировые глаза фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны. Екатерина Васильевна Салтыкова вновь привела с собой двух девушек и предупредила Клэр о том, что теперь каждое утро в девять часов эти юные особы будут приходить в её покои, чтобы помогать ей в переодевании. После этого она любезно улыбнулась и откланялась, сказав, что её уже заждалась императрица. Клэр со всей признательностью улыбнулась ей в ответ и приоткрыла дверь шире, давая возможность прислуге пройти в комнату.

Сегодня Клэр принесли новое платье. Она предположила, что его прислал царь, и не стала задавать множество глупых вопросов занятым её красотой девушкам. Наряд был весьма скромен и предназначался для зимних дней в стенах прохладного дворца, о чём свидетельствовали длинные рукава. По плотной васильковой ткани рассыпался вышитый белый горох, который был едва заметен даже вблизи. В зоне декольте было пришито тонкое молочное кружево, топорщащееся в стороны. К этому платью приложили белоснежный вязаный платок из воздушной шерсти, и во всём этом великолепии Клэр чувствовала себя слишком комфортно.

Когда она была уже полностью готова, одна из служанок неожиданно заявила:

– Его Императорское Величество велели передать вам, что к одиннадцати часам ожидают вас в своём кабинете.

«Были бы здесь ещё часы», – подумала Клэр и поинтересовалась, сколько же сейчас времени.

– Кажется, уже одиннадцать и будет, барышня, – ответила вторая, постепенно приближаясь к двери.

Клэр растерянно скорчила гримасу и вслед за ними поторопилась покинуть комнату. Но не успела она оказаться снаружи, как снова заметила стоящего у её двери юного охранника.

– Сударь, если вы и дальше будете молчать, я просто сойду с ума! Прошу вас, подскажите хотя бы, как найти кабинет императора? – От безысходности Клэр уже готова была чуть ли не расплакаться, что как раз было заметно по её влажным глазам.

– Второй пролёт и налево, – сквозь зубы прошипел он, немного поразмыслив над ответом.

– Благодарю вас!

В привычном молчании эта странная парочка подошла к массивным дверям императорского кабинета, около которой их поджидал пожилой мужчина, похожий на дворецкого.

– Доброго дня! Меня ждёт… – Клэр обратилась к мужчине, преграждавшему им путь, но он тут же позволил себе её перебить:

– Государь уже заждался вас, юная особа! Проходите… – прошипел он и недовольно махнул рукой в сторону двери.

Он резким движением поправил свой молочный фрак и пошёл вперёд, слегка прихрамывая на левую ногу. Проделав неуклюжие шаги коротенькими ножками, он открыл перед ней дверь.

В кабинете помимо императора находился Франсуа. Клэр мельком взглянула сперва на него и тут же перевела взгляд на Александра Павловича. Клэр демонстративно показывала, что Франсуа ей ни капли не интересен. Всё время она упорно делала вид, словно его и вовсе нет рядом.

– А! Вот и вы, Клэр Данииловна, прошу, проходите, – приветливо, ласково, словно лиса, начал император.

– Ваше Императорское Величество! – Клэр опустилась в глубоком реверансе. Схватила руками юбку.

– Франсуа поведал мне, что вы уже имели честь быть с ним знакомы, тем лучше!.. Сразу к сути, ибо времени у нас совсем мало.

– Государь? – Лицо Клэр сделалось серьёзным и внимательным, что очень понравилось Его Величеству.

– Если вы, Клэр, хорошо помните наш вчерашний разговор, то мы так и не пришли к общему мнению относительно того, каким способом вернуть кольцо Бонапарту. План может показаться на удивление простым, тем не менее от вас, как ни от кого другого, понадобится много усердия, сил и храбрости.

– Я не меньше вашего заинтересована в скорейшем выполнении этого задания. Вы ведь понимаете? – акцентировала Клэр, подозревая, что император Александр не рассказал Франсуа о том, как она здесь оказалась. – Я постараюсь сделать всё, что от меня требуется.

– Я с упоением ждал от вас именно такой ответ. – Франсуа продолжал демонстративно всматриваться в рисунок платья Клэр, держа руки за спиной. – Вы и господин де Миро будете приглашены французским послом графом Лористоном в самое сердце Франции. Мой давний друг и правая рука Бонапарта Арман де Коленкур непременно в этом посодействует. К началу декабря они планировали почтить нас своим визитом. Но на решение Коленкура должны повлиять не только мы, но и вы, Клэр. Ваша красота и природное обаяние станут, безусловно, большим козырем. Однако хочу заметить, без безупречного знания языка вам сложно будет покорить их сердца. Для вашего личного обучения будут предоставлены три учителя, Франсуа обучит языку. Что касается этикета и знания придворной жизни, этим будут заниматься фрейлины Елизаветы Алексеевны.

Александр подошёл к Клэр очень близко и взглянул на неё – властно, давяще. Клэр, не сходя со своего места, слегка вжала шею в плечи и еле заметно закусила губу. Глядя на него снизу вверх, она таким образом невидимо сопротивлялась его натиску.

– У всех нас очень мало времени. Повторюсь, от вас требуется упорство и выдержка. Вы и Франсуа будете представлены как странствующая помолвленная пара, – услышав одно из главных условий предстоящей операции, Клэр широко раскрытыми глазами посмотрела на Франсуа и лишь начала произносить ответное слово, как тут же была прервана мягким, но убедительным голосом Александра: – Лишь видимость, мадемуазель. На деле вас и господина де Миро ничего не должно связывать.

– Но, Ваше Величество, неужели даже фиктивно это так необходимо? Как вы уже могли догадаться, я по-прежнему испытываю чувства к Мишелю, и, даже несмотря на его поступок, они не изменились, – Клэр всеми силами пыталась оправдать своё нежелание идти на этот обман. – Только представьте, в какой ярости он будет, когда узнает об этом.

Император прищурил глаза, но лёгкая улыбка по-прежнему оставалась на его благородном лице.

– Князь Равнин лишь по моему личному подозрению вас в шпионаже поступился своими чувствами. Для своего императора и родины он отдаст всё самое дорогое. Всё, что у него есть, поверьте.

– И даже честь? – с упрёком уколола Клэр.

– Прошу впредь не обсуждать мои решения, мадемуазель, иначе я могу усомниться в вашем желании довести дело до конца, – проигнорировав её вопрос, сказал Александр, повернулся к ней спиной и проследовал к своему длинному рабочему столу.

– Возможно, Клэр Данииловне стоит просто привыкнуть к этой мысли, Ваше Величество? Позвольте сегодня же начать первый урок? – наконец вмешался Франсуа, заняв место государя перед ней.

– Позволяю, – выдержав паузу, ответил император, царственно и демонстративно меняя местами листы бумаги, лежащие на столе.

Не дожидаясь, пока откроют дверь, Клэр в спешке покинула кабинет, в раздражении от невыносимо переменчивого поведения императора. Франсуа учтиво поклонился государю и тут же последовал за ней. Клэр слышала шаги позади себя. Слышала, как каблуки мужских туфель шустро цокали по дворцовому мрамору, но в попытках успокоить свой бушующий нрав старалась не обращать на них внимания.

* * *

– Клэр, прошу вас, задержитесь хоть на минуту! – Франсуа не стал идти на поводу резких чувств. Догнал её. Попытался успокоить.

– Признайтесь, вы знали о намерении императора фиктивно свести нас? Хочу предупредить вас, Франсуа де Миро… До сих пор я была влюблена лишь в одного человека, поэтому, что бы вы там о себе ни думали, бежать в ваши объятия со всех ног я не стану!

– Клэр Данииловна, даю вам слово, что сам впервые узнал об этом решении императора, лишь стоя подле вас.

Клэр взялась за голову. Примяла рукой мелкие кудри в своей причёске, по-прежнему не меняя оскорблённого выражения лица.

– И сейчас вы скажете, что решение государя мы обсуждать не вправе?

– На то его светлейшая воля. – Франсуа со всей аккуратностью взял её за руку и повернул к себе лицом: – Я представляю, какое у вас сформировалось мнение обо мне. Я также понимаю, что вы беспокоитесь о своей репутации. Но мы – слуги Его Величества, и для блага государств нашим долгом будет забыть о собственном благополучии. Думаю, вы однажды поймёте, о чём я говорю. Теперь пройдёмте в наш класс.

Клэр подкупала его неназойливость. Его деликатная вежливость, с которой он обращался к ней. В конце концов её напряжённо сжатые в узкую линию губы расслабились, а взгляд стал чуть более доброжелательным.

Для её занятий была выделена небольшая комнатка, изолированная от потока императорских подданных. Она находилась в глубине дворца, и не каждый знал, для чего или кого она предназначалась. Крохотное помещение было оборудовано всем необходимым для занятий. У окна располагался письменный стол, за которым обучающийся сидел спиной к улице. У стены стояла невысокая меловая доска для записей. Также имелись шкаф с книгами и тёмно-синяя софа, на которой можно было немного отдохнуть от утомительных уроков.

Обучаясь в гимназии, Клэр изучала французский язык, но его знание давалось ей не так успешно, как хотелось бы. Бабушка-француженка частенько подшучивала над Клэр, когда слышала неверное произношение сложных слов. Однако Франсуа был приятно удивлён базовыми знаниями языка своей ученицы. Клэр недоверчиво смущалась от его взгляда из-под бровей и каждый раз, отвечая на вопросы, опускала глаза вниз. Франсуа давал понятные практические примеры, поощрял её старания и всячески помогал разобраться с материалом лучше любого учителя в школе Клэр. С каждым часом её интерес к французскому становился сильнее. Ей льстила похвала её учителя. Льстило, что каждый раз при удобном случае он делал ей комплименты.

В перерывах они говорили на отдалённые от учёбы темы и всё больше рассказывали друг другу о себе. Франсуа постепенно располагал к себе подозрительно настроенную Клэр. Под конец их первого занятия он заметил, что её девичье личико стало красивее. Оно было нежным, не воинственным и тревожным, как в первую встречу.

«Интересная методика обучения», – подумала Клэр, даже не стараясь что-либо специально запомнить. Всё, о чём рассказывал ей Франсуа сегодня, волшебным образом само отложилось у неё в голове.

За окном незаметно образовалась глубокая чёрная пустота. Догорающие на столе свечи уже едва ли могли подарить комнате свет.

– Chère élève, je propose que notre première leçon soit considérée comme terminée [15], – пролепетал Франсуа, застыв в углу комнаты и тяжёлым, слегка усталым взглядом посмотрев на Клэр. Она же слушала внимательно, не показывая своего утомления.

– Je vous remercie [16]. – Она медленно стала приподниматься со стула, ощущая лёгкую слабость в ногах из-за длительного пребывания в одной позе.

– Puis-je vous accompagner? [17]

– Oui, monsieur [18].

Получив согласие, он тут же приблизился к ней и протянул ладонь с длинными пальцами. Клэр неуверенно взяла её, и они вместе направились к выходу, погасив напоследок свечу. Двое оказались в кромешной темноте. К выходу шли на ощупь. Худощавые руки уверенно придерживали её за талию и осторожно вели вперёд. Сердце Клэр беспощадно колотилось. Она громче обычного вздохнула, что не мог не услышать Франсуа. Внутри пробудилось странное желание, причины которого она едва понимала. Инстинктивное желание. Тело стало тёплым, а ноги, торопясь, принялись идти вперёд, чтобы как можно скорее руки учителя исчезли с её талии.

Эта неловкость не оставляла Клэр на протяжении всего пути к покоям.

– Pardonnez-moi si je vous ai confondu par inadvertance [19], – извинился Франсуа, остановившись напротив двери в её спальню.

– Вы нисколько не смутили меня. Большое спасибо за урок. У вас явно имеется талант к обучению даже таких безнадёжных, как я, – иронично ответила ему Клэр, улыбаясь и всеми силами показывая, что ту минуту во мраке она никак не заметила.

– Отнюдь, вы не безнадёжны, мадемуазель. Завтра я снова буду ждать вас в нашем учебном зале в полдень. Доброй ночи.

– Доброй ночи.

* * *

Как миг пролетели первые три недели обучения. Постепенно Клэр привыкала к дворцовой жизни, что теперь окружала её каждый день. Помимо уроков французского, которые проходили с Франсуа, добавились также занятия по этикету и истории. Фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны со всей покорностью и без лишних дружеских чувств обучали Клэр всему тому, что знали сами.

Изучению подлежало всё, начиная от моды и светских манер, заканчивая последними новостями. Клэр стала чаще читать газеты. Особенное внимание должно было уделять таким изданиям, как «Казанские известия» и «Северная почта». Долгое время она привыкала к тому языку, каким писали эти газеты, а вместе с ними и новомодные французские романы.

Однажды на один из таких уроков наведался сам император Александр.

– Ваше Императорское Величество! – едва заприметив его в дверях, тут же сказали фрейлина и Клэр и мгновенно встали со стульев.

– Прошу вас, продолжайте занятие, я вовсе не желал помешать вашему обучению. Хотел лишь воочию убедиться, что занятия проходят по расписанию и в необходимом темпе.

Император подёргивал себя за рукав, на котором у него всё так же висело маленькое пенсне, и осматривал Клэр с головы до ног.

– Всё как нельзя лучше, Ваше Императорское Величество. Клэр Данииловна делает успехи, – поспешила доложить фрейлина, едва подняв голову на государя.

– Прекрасно! Клэр, будьте любезны зайти в мой кабинет через час.

Сказав это, император удалился из учебного зала, оставив после себя лишь шлейф духов и задумчивые взгляды девушек.

Как и было велено, спустя час Клэр уже стояла у дверей императора. С каждым их новым разговором она всё меньше ощущала в себе животный страх. Несмотря на своё безусловное могущество и величие, Александр Павлович всегда старался расположить к себе собеседника. Было видно, как его настроение вмиг улучшается, если стоящие рядом с ним подданные смотрят на него заворожёнными глазами. Всеобщая, безграничная любовь была пищей для его самолюбия и души, что особенно было заметно на фоне его генералов и министров. Эти же люди, имея лишь малую долю власти, неустанно демонстрировали её всем вокруг. Очень часто, находясь подле них, Клэр чувствовала невидимое давление, которое они на неё оказывали всякий раз, когда находили в её словах больше смысла, нежели в своих.

– Клэр Данииловна, прошу вас пройти за мной, – сказал Александр, только что покинувший стены своего кабинета.

– Ваше Величество! – Она поклонилась и без лишних слов последовала за высокой фигурой государя.

Стражник, шедший позади них, всё время напоминал о себе, громко отбивая каждый шаг каблуками сапог. Клэр даже не могла предположить, куда ведёт её царь. Весь путь Александр либо молчал, либо задавал какие-то общие вопросы о погоде и успеваемости.

Наконец они подошли к высокой стеклянной двери. Рядом с ней не было ни слуг, ни охраны, и император с довольным выражением лица сам открыл её перед Клэр.

В мгновение их взору предстал большой ярко-зелёный сад. Влажный воздух осел на лице. Холодок пробежался по оголённым рукам и шее. Клэр не ожидала увидеть такую живую красоту в мраморных стенах дворца, а потому, оказавшись среди этой цветочной свежести, громко ахнула. Взгляд её серо-голубых глаз бегал по лианам и мелким пальмам в каменных горшках в попытке за один раз насладиться этим местом.

– Я и не подозревала, что во дворце скрывается такая красота! – восторженно сказала она, прикрыв руками худое лицо.

– Неужели потомки не сохранят эту скромную оранжерею? – разочарованно спросил император.

– Я с самого детства посещала Зимний дворец. Я знаю здесь все этажи и комнаты, но только те, куда разрешено ходить. К сожалению, я никогда не встречала даже упоминания об этом месте.

Александр не изменился в лице. Внешне он всё так же радостно демонстрировал Клэр всю прелесть тайного сада. Однако в глазах появился необъяснимый холод. Взгляд потяжелел и потерял блеск. Лишь на мгновение император, словно ребёнок, обиженно поджал губы.

– В таком случае я рад, что у вас есть возможность здесь задержаться, – вернув своему голосу царский тон, наконец сказал он Клэр.

В дверях, через которые они только что прошли, возникла юная девушка в прелестном салатовом платье в горошек. Она тихо, но уверенно стояла позади, лишь шорохом платья выдавая своё присутствие. Русые мелкие кудри, украшавшие её маленькую головку, подпрыгивали с каждым новым движением.

– Анна! А мы уж тебя заждались, голубушка. Помнишь, ты хотела познакомиться с нашей гостьей?

– Доброго дня, вы и есть Клэр? – практически сразу с любопытством спросила девушка, едва дождавшись, когда её брат закончит свою речь.

– Так и есть, – растерявшись, ответила Клэр, бросив короткий взгляд на императора.

– Мне кажется, что вы найдёте о чём поговорить и без моего присутствия. – Александр похлопал сестру по пухленькой ручке, плавно поклонился и не спеша направился к выходу.

Анна Павловна была младшей дочерью императора Павла I и любимой сестрой Александра: высокая, статная, с прекрасными светло-голубыми глазами, нежным выражением лица и приятной наружностью. Её взор был полон доброты и ласки, которых не мог себе позволить её брат в статусе императора.

– Ах, простите мне мою навязчивость, Клэр Данииловна, но я не могла удержать себя от желания поговорить с вами.

– Для меня это большая честь, Ваше Высочество, но о чём вы хотели бы поговорить со мной?

– Брат по секрету рассказал мне и Екатерине о вас, – шёпотом поведала она Клэр, игриво прикрывая губы ручкой в белой перчатке.

– Екатерине? Рассказал что?

– Ну да, моей старшей сестре. Ей-то он не мог не рассказать, потому как любит её. И мне рассказал тоже, что вы из будущего к нам попали. – Клэр напряглась в попытке подобрать слова для ответа. – Нет же! Брат не стал бы так шутить над нами, – уже чуть ли не плача продолжала юная принцесса.

– Нет, нет, он не обманул вас. Просто-о-о-о… – неприлично долго протянула Клэр соображая, что ответить, – я в замешательстве.

– Это невероятно и не подлежит здравому смыслу, и всё-таки это возможно? – Глаза принцессы горели, любопытство ребёнка выплеснулось на Клэр.

– Я сама до конца не понимаю как, но да. Кажется, что это возможно.

Анна Павловна голубыми глазами долго рассматривала Клэр, боясь к ней прикоснуться. На её нежном молодом лице виднелись признаки сомнения, которые никак не звучали в словах.

– Не беспокойтесь! Вы можете мне доверять, брат сказал так.

Клэр не скрывала свою настороженность, и юная принцесса прекрасно это видела.

– Я не уверена, что вообще могу здесь кому-либо доверять… Но если император посчитал возможным рассказать об этом вам, значит, вы точно умеете хранить секреты.

– Я не желаю вам зла, – наконец взяв её за руки, сказала Анна. По всей видимости, у всех Романовых было это неистовое желание нравиться всем и вся. Она не сводила с Клэр цепкого взора, точно вводя её в транс, при этом нежно поглаживая её пальцы. – Я всего лишь хочу узнать об этом чуде как можно больше. Знаете, Клэр, жизнь во дворце так скучна и однообразна, что я ищу всё самое необычное и интересное во всём, что придётся. Даже в коллекции древних ваз, которые дарили ещё моей прабабке императрице Елизавете Петровне, несмотря на то, что ничем они не привлекательны. А тут вы. Простите, что решила побеспокоить вас зря…

– Нет, нет! Как можно, чтобы вы извинялись передо мной. Вы, принцесса, ничуть не побеспокоили меня. Я растерянна и многого ещё не знаю о порядке вашего образа жизни. Мне нужно научиться доверять, и, возможно, именно вы будете первым шагом к этой цели.

– А вы другая… Это так интересно и по-настоящему безумно! А расскажите, какая мода на кружево в будущем? Из какого времени вы попали к нам?

– Я оказалась здесь из 2015-го, – с опаской произнесла Клэр, словно сама не поверила в сказанное. – Боюсь вас огорчить, принцесса, но в будущем не будет кружев. То есть, они, конечно, будут, но их, как и длинные платья, станут носить очень редко. Женщины, как молодые, так уже и в возрасте, чаще всего носят штаны подобно мужчинам. Нет балов, пиршеств, карет. И слуг нет, равно как и знати.

– Не такого ответа я, право, ждала от вас, – говорила Анна Павловна со слегка намокшими глазами. – Что вы имели в виду, когда сказали, что нет знати? Это невозможно, ведь за всю историю нашего государства не было века, в котором не существовало бы высшее общество.

– В начале следующего столетия ваш потомок, последний русский царь, отречётся от престола и через какое-то время рабочий класс завладеет управлением нашим государством. Будет страшная война, в которой врагом нашей страны будет не Франция, не Пруссия и не Турция, а русский народ. Братья против братьев воевать будут, а сыны – против отцов своих. И после война будет, но уже с другим государством. В той войне даже женщины свои семьи защищать пойдут наравне с мужчинами.

– Хватит! Достаточно страстей, – миловидное лицо Анны в мгновение омрачилось. Слегка дрожащими руками она обняла свою талию и, отвернувшись от Клэр, чтобы не показывать свои слёзы, суетливо заходила по саду.

– Прошу, простите меня, если огорчила, – с сожалением пыталась успокоить её Клэр, оставаясь стоять в стороне.

– Пустое. Просто, по правде сказать, я была не готова к такому исходу. Один Бог ведает, зачем в таком случае мы воюем с этой европейской чумой.

– Вы говорите о Наполеоне?

– Да, про кого же ещё. Пару лет назад этот бесчестный страшный человек осмелился просить у брата моей руки. Ему казалось, что это весьма выгодный союз, несмотря на то, что я была совсем ребёнком. Как чудовищно!

– Кажется, кое-что всё же остаётся неизменным… – Клэр поймала на себе взгляд опухших от слёз глаз Анны и тут же поспешила продолжить: – Браки по расчёту.

– Лучше бы неизменной оставалась любовь.

– Любовь? – Клэр грустно улыбнулась, изогнув брови. – Думаю, её в моём мире не стало.

Девушки неловко замолчали. Каждая задумалась о своём. Клэр стало печально от того, что её слова расстроили сестру императора.

– Я благодарна вам за наш разговор и честность. Прошу меня простить, если отняла много времени, – резко сказала Анна Павловна, оборвав своим светлейшим голоском нить тишины.

* * *

Клэр впервые за долгое время прогуливалась по коридорам дворца без своего молчаливого надзирателя. Чувства свободы – вот чего ей действительно не хватало. Имея при себе уже некий багаж знаний, Клэр начинала верить, что набирает уверенность, необходимую для жизни при дворе.

Неторопливо она нашла дорогу к своей спальне и уже практически оказалась внутри, когда остановилась, обратив внимание на небольшой белый конверт, который лежал на полу. Прежде чем поднять его, она с подозрением огляделась по сторонам и, не увидев в пустых коридорах ничего необычного, взяла письмо в руки, заперев за собой дверь.

Верно, это от императора. Клэр аккуратно разломила сургучную печать. Пальцы нежно пробежались по чёрным буквам, как сердце вдруг защемило. Руки задрожали, сделались непослушными. Казалось, что дыхание остановилось. Замерло вместе с сердцем.

«Не жди! Читай же!» – кричал внутренний голос, пока глаза сопротивлялись написанному. Это его почерк. Это от Мишеля.

«Милая моя! Несравненная Клэр Данииловна. Я знаю, что поступил бесчестно по отношению к Вам, и чувство вины не покидает меня до сих пор.

Как мог я не верить в правдивость Ваших слов! Чудовищными и гадкими словами стоит описать моё предательство. Ваше доверие почти погубило Вас. Я не смею просить Вас верить мне. Но знайте, что я день и ночь проклинаю себя за то, как обошёлся с Вами. Надеюсь, что обрету смерть в бою, но вот только не нашлось пока той спасительной пули для моей груди.

Уверяю, что так же, как и Вы, я стал жертвой обмана, ведь мне дали слово, что Вы будете невредимы. Я припадал к Вашим холодным рукам, пока Вы лежали без чувств, и бесконечно молился за Вас.

Сейчас я нахожусь вблизи Франции. Солдаты Наполеона ведут боевые действия, продолжая наглым образом принуждать правителей соседних государств и их подданных присягать ему на верность. Грядёт война, дорогая Клэр.

Надеюсь, что Господь пощадил Вашу юную, чистую душу, сохранив Вам жизнь. Взамен я готов предоставить ему свою.

Живите в счастии, в здравии, и да хранит Вас Бог!

Целую руки Ваши.

Вечно Ваш, М. А. Равнин».

Оглушающая тишина заполнила комнату. Во рту ощущался горький вкус. Не было больше злости и гнева. Лицо Клэр побледнело, сделалось дурным, и лишь дёргающиеся из стороны в сторону зрачки выдавали признаки жизни. Пальцы безжалостно мяли бумагу, в то время как руки обессиленно лежали на коленях. Страх и чувство вины взяли верх над разумом, а в голове мешались мысли о том, почему до сих пор он считает её умирающей.

Не теряя больше ни минуты, Клэр открыла дверь и что есть мочи побежала к императору. Уже смеркалось, и не во всех коридорах успели зажечь свечи. Темнота всегда пугала её, сколько она себя помнила. Её воображению не было границ, потому, смотря каждый раз в тёмный и пустой коридор, Клэр жмурилась и задерживала дыхание в надежде остаться незамеченной для потусторонних сил. Пробегая вдоль стен, краешком глаз она видела мелькающие сбоку картины. Незнакомые лица, смотрящие на неё с портретов, приобретали жуткий вид в этом полумраке. Но во всём этом ночном кошмаре ничто не пугало Клэр больше, чем навязчивые мысли о беде, которая может произойти с Мишелем, пока он думает, что она умирает.

Из кабинета государя виднелся свет. Тонким лучом растекался он по мраморному полу. Клэр поняла, что император ещё занят делами. Стража без особой настороженности пропустила спешившую девушку к государю, предполагая, что он осведомлен о её визите. Ворвавшись в комнату и с трудом переводя дыхание, Клэр увидела, как Александр сидит за столом с Франсуа и подписывает какие-то бумаги.

– Что вы здесь делаете, Клэр Данииловна? Да ещё в столь поздний час, – два удивлённых и немного возмущённых взгляда встретили её и немедленно потребовали объяснений.

Пустыми глазами она смотрела то на императора, то на Франсуа. Вытянув руку с письмом, девушка наконец принялась оправдывать своё дерзкое своеволие:

– Ваше Величество! – пытаясь сдержать дрожь в голосе от подступающих слёз, начала она. – Как вы объясните это? Кто подложил мне это письмо?

Император переглянулся с Франсуа и, приподнявшись со стула, замешкался с ответом, разглядывая смятый клочок бумаги в её руке.

– О чём идёт речь, Клэр Данииловна? Что это за бумаги?

– Это письмо от Мишеля. Он думает, что я умираю. Почему? Неужто вы не сообщили ему о моём выздоровлении, ведь он места себе не находил, пока я лежала без сознания, вы сами так сказали! – Клэр глотала окончания слов. Всхлипывала, но из последних сил старалась не расплакаться; губы дёргались в диком движении.

– Государь… – хотел было вмешаться Франсуа, но император тут же прервал его, приподняв руку.

– Клэр, тогда вы были так слабы, что мы и впрямь думали, что вы умираете, – Александр говорил неубедительно. Издевательски. Каждое его слово выглядело ложью. – Но разве я не предлагал вам написать ему письмо лично? У меня есть более важные занятия, чем решать ваши любовные дела. Я действительно не сообщил Мишелю о вашем здравии, так как решил, что эта обязанность полностью лежит на вас, мадемуазель.

– Прошу вас… Дайте написать ему письмо. Умоляю вас! Обещайте, что распорядитесь отправить его сегодня же.

Но на простую, казалось бы, просьбу в ответ Клэр не услышала ничего. Император молча смотрел на неё, не отводя глаз, словно ожидая, что она поймёт его без слов.

– Боюсь, это невозможно, – сказал Франсуа, зная, что император не будет обременять себя излишними словами в этом случае.

– То есть как? Вы же сами только что сказали, что…

– Мишель погиб, Клэр Данииловна. Его, как и весь его полк, варварски убили два дня назад недалеко от французской границы, – перебил её Франсуа, не добавив больше ничего, кроме положенного сожаления.

Клэр не сразу поняла, о чьей смерти только что сообщили. На миг ей показалось, что она вслух возразила этой новости. Но её губы застыли, с них не сорвалось ни звука. Слова о гибели Мишеля ещё некоторое время отражались эхом в её сознании. Клэр стала бледной, будто смерть тайно выдернула из неё душу.

– Нет… – наконец горестно прошептала она, вертя головой в разные стороны.

– Мы знали, как тяжело вы перенесёте эту новость. Вы были не готовы…

Чувство полного бессилия ломало её изнутри. С каждой секундой новость становилась более ядовитой и липкой. С каждой секундой делалась реальной. Клэр упала на колени перед императором и навзрыд заплакала, прикрывая рот руками. Кровь так приливала ей в голову, что невыносимо было смотреть. В перерывах между слезами и вздохами раздавались душераздирающие истошные крики, которые пытался унять Франсуа, опустившись к ней на пол. Он осмелился дотронуться до её руки, но Клэр отпрянула.

– Нет! Это неправда! – повторяла она каждый раз, срываясь на крик.

– Мы понимаем, и нам искренне жаль. Мишель был прекрасным и благородным человеком… – сказал наконец император.

– Это невозможно! Дико! К чёрту этот девятнадцатый век. К чёрту всё, – она замолчала на время. Набиралась сил, чтобы обвинить императора в лицо: – Вы вынесли ему смертный приговор, отослав из Петербурга! Вы!

– Клэр, не… – Франсуа удивился её дерзости, но более ничего возразить не мог.

– Вы!.. – выкрикнув это, Клэр подскочила с колен и выбежала из комнаты, всё ещё прикрывая лицо руками.

* * *

В чувство её привёл ледяной ветер и морось с тёмного, затянутого тучами неба. Клэр оглядела всё вокруг и увидела, что стоит посередине аллеи в саду рядом с дворцом. Время, пока она бежала прочь из кабинета императора Александра, словно стёрли из её памяти. Заменили чем-то пустым и горьким. Она совершенно не понимала, как оказалась здесь, и от этого чудовищное ощущение потерянности всё больше врастало в неё своими корнями.

Пар от тёплого дыхания рассеянной белой дымкой растворялся в холодном воздухе.

Её плач не прекращался, а разум был подчинён лишь одному. Вине. Вине за гордость. Глупую и бессмысленную гордость…

– Прости меня. Пожалуйста, прости. Я такая дура. Ведь я хотела сделать тебе больно за то, что ты не поверил мне тогда. Я хотела, чтобы ты страдал так же, как и я. Это моя вина, Мишель… Господи! Прошу! Прекрати это… верни меня обратно. Пусть это всё окажется сном!

Подняв влажные глаза к чёрному небу, Клэр надеялась увидеть на нём звезду, ярко светящую и одинокую, как она, чтобы посчитать это хорошим знаком. Но навязчивый мрак не давал петербургскому небу в этот день даже капли света. Полагаясь на чудо, она продолжала безнадёжно глядеть в облачную пустоту, ловя на своём лице небесные капли. Они смешивались с её слезами и уходили в никуда ровно так же, как и возникли.

– Клэр? – осторожно сказал голос позади неё. – Я глубоко сочувствую вашему горю. Терять близких нелегко. Но ваша жизнь не может зависеть от покойников. – Франсуа изо всех сил пытался подобрать более деликатные слова, от которых бы Клэр постепенно пришла в себя. Но, как бы он ни старался, от его слов становилось только больнее.

– Я ценю вашу заботу, Франсуа… – соврала она. – Но сейчас я буду рада лишь одному, – всхлипывая, отвечала Клэр, не оборачиваясь к нему лицом. – Если вмиг я перестану чувствовать эту боль и вину, что грызёт мне сердце изнутри, убейте меня…

– Нет, нет, нет, нет! Ну что же вы! Люди, которыми мы дорожим, рано или поздно покидают нас. Вы знаете мою историю. Я тоже потерял всех, кто был мне дорог и кого я любил. Всё, что мне остаётся, – это месть… Надобно помнить, что ничто не вечно. Тем более любовь. – Он подошёл к ней ближе. Тихо нашёл её руку: – Вы ещё так юны, у вас всё впереди. Вы ещё обретёте счастье!

– Я любила его… Что мне делать?

– Жить, – просто ответил Франсуа. – Жить дальше, как жили и до встречи с ним. Мы с вами тоже неизбежно умрём. К этому надо отнестись как к чему-то высшему. Это не божий промысел. Мы вправе сами решать, жить или умереть. Возможно, князь Равнин тоже сделал свой выбор, – его слова наконец стали утешать её разбитое сердце.

– Но как быть с этим чувством вины? Ведь он погиб из-за меня… Из-за меня!

Внезапно опущенное лицо приподняли вверх тонкие руки. Клэр почувствовала, как коснулась губами чего-то нежного. Чего-то неприятного. Открыв глаза, она увидела, что её лицо совсем близко к лицу Франсуа.

Что это был за поцелуй? Она в растерянности принялась отталкивать настойчивое тело от себя.

– Как вы можете! Никогда больше не смейте прикасаться ко мне!

Возмущённая его выходкой, Клэр сменила чувство вины на злость. Нахмуренный лоб подчёркивал её горящие отвращением глаза, направленные на Франсуа.

– Я готов быть козлом отпущения, чтобы вы наконец перестали возлагать на себя то, в чём совершенно нет вашей вины, – прокричал он ей вслед.

Сбежать. Это было единственно правильное решение, которое она могла предпринять сейчас. На сей раз Франсуа не стал преследовать её.

Клэр поднималась по парадной лестнице, на ходу вытирая слёзы со своего красного холодного лица. Крепко стиснув зубы, она подавила свою печаль, заполнив сердце хладнокровием и злостью. Минуя коридоры и комнаты, девушка вновь стояла у дверей злополучного кабинета.

Александр Павлович продолжал перебирать и подписывать стопку бумаг, словно ничего не произошло. Заметив в дверном проёме Клэр, он равнодушно осмотрел её сверху донизу, а затем сказал:

– Я вижу, что вас привели в чувство. Поймите и вы меня, Клэр Данииловна, я не мог скрывать от вас такие новости. Но и сообщить о них в день произошедшего я тоже был не в силах, – спокойным и немного сочувственным голосом пояснил император.

– Ваше Императорское Величество, – Клэр через силу протолкнула мешающий ей говорить ком, – это уже не важно! Я готова помогать вам и вернуть Наполеону его кольцо, если это поможет моей стране, – выдохнув, ответила она ещё дрожащим голосом.

– На что вы готовы пойти ради нашей общей цели?

– Я уже потеряла любимого… Мишель – единственный, кто удерживал меня в этом мире. Теперь я хочу одного: вернуться к своей прежней жизни, далёкой от дуэлей, балов, политики, и как можно скорее обо всём забыть. Поэтому, Ваше Величество, я согласна на всё.

– Вы поступитесь своей честью и моралью? Станете шпионить и доносить о любых делах, которые идут вразрез с интересами нашего государства?

– Да, – чётко и коротко ответила Клэр.

– Тогда с этого момента такие дела, как убийство, обман и вступление в связь как с мужчиной, так и с женщиной, должны быть для вас совершенно обыденными, если через эти действия вы сделаете благо Отечеству нашему. – Клэр никак не ожидала таких откровенных слов от императора Александра и, хоть они привели её в полное недоумение, она, находясь в разозлённом и подавленном состоянии, ответила согласием. – Отныне вы полностью принадлежите мне. Помните это, наперёд обдумывая каждый свой шаг.

Последствия – это самое коварное условие любого нашего выбора.

Глава 12

Слуга государя

Шуми, шуми же, ветер ночи,

Играй свободно в небесах

И освежи мне грудь и очи,

В груди огонь, слеза в очах.

М. Ю. Лермонтов, «Ночь»

С первыми морозами наступила и зима 1811 года. Утром первого декабря в покои Клэр постучалась полненькая служанка, посланная Александром Павловичем. Женщина долгое время колотила по двери, прося разрешения войти. Не получив ответа, она нерешительно дернула золочёную ручку и обнаружила, что дверь не заперта. Первым делом служанка оглядела заправленную кровать и, не найдя в ней спящего тела, принялась рыскать глазами по комнате. Вскоре её обеспокоенному взгляду предстало сгорбленное тело Клэр, которая молча сидела в кресле напротив окна, уставившись в пустоту.

– Барышня, с вами всё в порядке? – спросила женщина, оставаясь на расстоянии.

– Вполне, – утомлённо ответила Клэр, не сводя тяжёлого взгляда с белого неба за окном и практически не моргая.

– Хочется верить, что вы выспались. У вас сегодня, верно, говорят, трудный день.

– Я и не ложилась, – вновь скупо проговорила она.

– Как? Так ведь негоже. И всё же мне нужно вас одеть и подготовить к встрече с императором.

– Как хочешь! Моё платье готово?

– А как же. Только вот в толк не возьму, почему вашей милости захотелось чёрное? В Париже мода такая, да? – с неподдельным любопытством поинтересовалась она, доставая из коробки чёрное платье Клэр.

– Прошу без лишних вопросов. Со вчерашнего вечера мигрень, и так тошно.

Женщина досадливо поджала губы и принялась одевать Клэр в новое платье, не замечая, как та неохотно протягивает руки.

Напоследок служанка брызнула на её шею и волосы пару капель цветочных духов, от запаха которых Клэр ещё долго кашляла. Уходя, женщина напомнила, что Клэр ждут в кабинете Его Величества, на что она молча кивнула.

Это была совершенно другая Клэр. Чёрный шлейф тянулся за ней по белому мраморному полу. Это была совершенно другая походка. Твёрдый и уверенный шаг сопровождало восхищённое внимание придворных дам и господ. Глаза, глядевшие холодно, не замечали этого, а губы были плотно сжаты, и ни один мускул не дернулся на её лице. Заметные синяки под глазами придавали ей болезненно-романтический вид, несмотря на то, что в душе романтике не было места. Немой охранник по-прежнему слепо следовал за ней по пятам, так и не назвав своего имени.

Её обучение подходило к концу, и теперь Клэр думала исключительно о том, как поскорее выполнить задание Александра и оказаться в своём времени.

Она остановилась напротив дверей в кабинет государя и украдкой поправила собранные рыжие кудри. Дверь открылась, и Клэр снова увидела светлейший образ русского императора. Александр с предельным вниманием рассматривал какие-то карты, но с её появлением не спеша отложил их в стол.

– А, вот и вы! Доброго дня, Клэр Данииловна, – холодно поприветствовал её Александр.

– Добрый день, Ваше Императорское Величество.

– Мне крайне приятно следить за вашими успехами в учёбе. Хочется верить, что в двадцать первом веке молодёжь России в большинстве своём состоит из таких, как вы. Но… – на мгновение прервался он.

– Но?

– Клэр, к сожалению или к счастью, вы не умеете лгать. Ваши глаза выдают вас. Это поправимо.

Клэр вновь почувствовала свою никчёмность.

– Mon Dieu, votre majesté [20], неужели вы собираетесь научить меня лгать? – с нездоровой усмешкой уточнила Клэр.

– Я не думал, что вам это покажется забавным, ma chére [21]. Видите ли, с самого детства меня готовили к тому, что я должен буду однажды стать императором России, но моя бабка слишком часто говорила мне, что я открыт всему миру. Именно Екатерина Великая, а затем и другие приближённые императорского дома обучали меня надевать различные маски по случаю. Меня учили лгать. И уже к двенадцати годам я совершенно позабыл, что значит искренность. Обман – это искусство, enfant adorable [22]. А знаете, что в нём есть самое сладостное? – ухмыляясь, сказал император.

– Что же, государь?

– Самым прекрасным является тот момент, когда ты видишь человека насквозь. Он думает, что не выдаёт себя настоящего, в то время как нелепо пытается скрыть от вас что-либо. Итак, Клэр, я обучу вас искусству лжи! – гордо заявил Александр, взмахнув рукой в белой перчатке. Клэр не сдержала смешок.

– Позвольте спросить, государь? А разве мне не нужно просто сделать так, чтобы Наполеон взял у меня кольцо и всё? Или мне…

– Да. Вместе с этим вам нужно будет ещё кое-что сделать. Поскольку мы всё равно отправляем вас во Францию, это неизбежно, было решено, что излишнее количество шпионов около Бонапарта только увеличит наши шансы на скорое обнаружение. Это ставит под удар и тех агентов, которые уже длительное время находятся при Первом Консуле.

Клэр задумчиво взглянула на стол императора и, скрестив руки за спиной, покорно приготовилась к следующему шагу Александра.

– Извольте начать.

– Разумеется, Ваше Величество, – смиренно согласилась она.

– А-а-а! И вот я вижу в ваших глазах нежелание заниматься. В то время, как вы могли скрыть свои истинные чувства, они добровольно предоставлены мне на блюде. Дам вам один простой, но дельный совет. Если вы хотите понравиться человеку, чего бы это ни стоило, научитесь играть! В данном случае спрячьте свою траурную тоску, улыбнитесь, блесните глазами и продемонстрируйте своё восхищение.

– Государь, из меня плохая актриса…

– От этой игры определённо зависит наш с вами успех. Если вы не задаёте правила игры, то их задаст ваш враг, и явно не в вашу пользу. Попробуйте! Ну?

Клэр выпрямилась, сделала реверанс и, улыбнувшись искренне и нежно, воскликнула:

– О, Ваше Величество! Это такая честь – быть вашей ученицей. Вот если бы мой папа мог видеть это. Умер бы, поди, от гордости.

– Прекрасно! Очень хорошо. Вам, оказывается, вовсе и не нужны мои уроки!

– Это правда так? – наивно блеснув глазами, удивилась она.

– Конечно же нет! Видите, как вы легко поверили моим словам. Впрочем, у вас действительно вышло недурно, но всё-таки сыровато.

– Вы добиваетесь того, чтобы впредь я с крайней осторожностью относилась к вашим словам, Ваше Величество?

– Клэр Данииловна, моим словам не нужно верить. Это не имеет никакого смысла, ведь любой мой приказ подлежит исполнению вне зависимости от того, верят мне или нет. Слова императора может ставить под сомнение лишь он сам. Вы понимаете меня, Клэр Данииловна? – обходя её, говорил Александр.

– Наверное, Ваше Величество! – настороженно наблюдая за его перемещением, ответила Клэр.

– Продолжим… Главное, что вам предстоит сделать, так это заставить чувства замолчать. Думать не сердцем, а исключительно холодной головой. Вам надобно понимать, какую роль вы должны играть в обществе с тем или иным человеком. Для этого вам необходимо как можно лучше изучить ту среду, в которой вы окажетесь, а посему не вступайте в диалог сразу. Понаблюдайте за гостями, послушайте, кто за кем стоит. Всегда помните, где вы и с кем. Старайтесь тонко и якобы невзначай льстить, люди это любят, но никогда не пересекать ту грань, которая отделяет лёгкую лесть от навязчивых и необоснованных комплиментов. Люди увидят это и, понимая всю вашу неискренность, не доверят вам ничего. Помните, только вы должны знать всю правду о себе, но никому другому этого знать не нужно, – Клэр слегка потупила взгляд, но совершенно точно приняла всё то, о чём говорил ей Александр Павлович. – Сейчас я проверю вас. Ваша задача на любые мои слова реагировать равнодушно, словно речь и вовсе идёт не о вас.

– Я готова, – крайне неуверенно ответила Клэр, но твёрдо переглянулась с императором.

– Всё, что я вам сейчас скажу, правда. Итак, поговорим о нашем покойном Мишеле, – услышав его имя, Клэр незаметно дёрнулась, но быстро попыталась скрыть первый промах. – Вы любили его? О-о-о… не отвечайте, по глазам вижу, что любили. А вот любил ли он вас? Разумеется, грех припоминать неблагочестивые дела усопших, но всё же… вы хорошо знали Мишеля Равнина, Клэр Данииловна?

Александр Павлович был личностью неоднозначной и не всегда прямолинейной. Он часто любил отвечать вопросом на вопрос, отчего у его собеседников возникало ощущение неловкости и некой глупости в тени русского императора. Разумеется, ему это льстило.

– Да, государь, – с чрезмерным равнодушием ответила Клэр.

– Вы уверены в этом? Тогда вы, должно быть, знали о его дуэлях, о его делах и о его увлечениях? Вы знали, что лишь за последние два месяца он побывал на двух сатисфакциях, о которых нам известно?

– На трёх, – вдруг перебила императора Клэр и тут же пожалела об этом.

– А что послужило причиной? На этот вопрос легко ответить: конечно же, барышни. Князь Равнин в Петербурге известен всем как завидный холостяк и авантюрист, за которого хотят сосватать чуть ли не половину красавиц города. Его романы никогда не длились долго. Неизвестно, как всё закончилось бы у вас, будь он жив. – Клэр стиснула зубы и принялась молча выслушивать клевету императора Александра. – Он не раз за беседой упоминал, что тот образ жизни, который ведёте вы, ему скучен и непонятен. Кто знает, быть может, он и вовсе умолял меня отослать его на фронт. Мишель всегда был подобен льву. Либо он добивался своей цели, либо шёл на поиски новой, когда становилось ясно, что триумфа и лавров ему не обещано. Именно так было и с вами. Ведь вы ещё не отдались ему, не так ли?

Силы, сдерживающие в Клэр гремучую смесь из противоречий и нежелания верить хоть одному слову государя, были на исходе. Её глаза заблестели от слёз. Солёных, горьких, обидных. Но лицо по-прежнему оставалось спокойным.

– Александр Павлович, вы сами верите в то, что говорите?

– Я могу представить, как вам тяжело принять всё это. Вы юны, доверчивы, а тот единственный, кто клялся вам в вечной неземной любви, предал вас, оставив одну. Возможно, в тот последний день перед отъездом он навестил вас лишь потому, что боялся этого тяжкого груза перед Богом.

На губах Клэр выступила кровь от тесно сжатых зубов. Слёзы алмазными каплями стали медленно стекать по разгорячённым щекам.

– Хватит! Прошу вас прекратить… Я больше не могу это слушать.

Стоя напротив императора, Клэр постепенно отдавалась всепоглощающей силе чувств.

– Вам следует быть более стойкой, чем вы есть сейчас. Один неловко брошенный взгляд, одна крохотная слеза, и вы ставите под угрозу всё, ради чего мы отдаём наши жизни. И жизни тысяч солдат, которые впоследствии будут воевать за нас. – Александр неторопливо подошёл к ней и, гордо протянув свой белый платок, добавил: – Запомните, Клэр, даже помазанники Божьи склонны ко лжи.

– Всё то, что вы сказали о Мишеле, правда? – быстро успокоившись, спросила Клэр, вытирая глаза поданным императором платком.

– Возможно, в глубине души вы и хотите, чтобы это было правдой? Чтобы жить дальше без чувства сожаления, обвиняя его во всём. Но нет… Он действительно любил вас, – сказав это, Александр посмотрел на большие деревянные часы, стоящие в углу, и, обойдя Клэр, направился к двери.

– Ваше Величество?

– На сегодня хватит с вас уроков. Вы можете идти. И да, запомните одну истину, мадемуазель… Все люди – мерзавцы! Я не верю никому и вам советую того же.

* * *

По дороге в комнату Клэр долго приходила в себя после разговора с императором. Её омрачённое лицо казалось злым и подозрительным. Молчаливый юноша, следовавший за ней, не сводил с неё беспокойных глаз.

Проходя, как обычно, через череду коридоров, Клэр на секунду замедлила свой шаг, невольно заглядевшись на молодую женщину в перламутровом платье. Она сидела на софе в окружении знакомых дам и что-то показывала рукой за непринуждённой беседой. Клэр остановилась, привлекая к себе внимание ангелоподобной красавицы. Розовый румянец, золотые вьющиеся волосы, жемчужная тиара на голове и пронзительный взгляд голубых глаз. Все мысли тут же разбежались, и Клэр осталась молча стоять напротив.

Дамы зашептались, развернулись к ней, но лишь у одной из них, той, что была подобна греческой богине, лицо не выказало ничего, кроме грусти. На некоторое время женщины замолчали и брезгливо осмотрели Клэр. Они знали, что она им не ровня.

Девушка сразу догадалась, что смотрящие на неё глаза – это глаза ревнивой и обиженной жены. Чем ещё можно объяснить её нежелание говорить, если не тем, что императрица ревновала дорогого супруга, с которым у неё и так были нездоровые отношения?

В эту самую минуту Клэр прочувствовала всю силу слухов и сплетен, поскольку сама стала объектом таковых. Отвращение к самой себе не давало ей покоя даже после того, как она скрылась от осуждающих взгядов в своей комнате.

Вопреки тоске по Мишелю, Клэр вспоминала их поцелуй с Франсуа. Они оба делали вид, словно ничего не произошло. Франс говорил с Клэр лишь как учитель с ученицей, а она, в свою очередь, отрешённо и коротко отвечала на его вопросы в рамках занятий.

Клэр поймала себя на мысли, что Франсуа стал холоден и безразличен к ней. Это и к лучшему… Однако очень скоро она поняла, что всё чаще думает о нём. Всё чаще его чёрный вороний образ ворошит её душу.

«Нет! Перестань! Это неправильно!» – эти слова звучали в её голове так громко, что, казалось, наполняли всю комнату.

Боль от потери возлюбленного ещё разъедала её изнутри. Она не прошла. Скрылась за безразличием и фальшивыми улыбками, но не прошла.

Клэр расхаживала по комнате, пытаясь унять мечущееся сердце. Страдать от внутренней морали – одна из самых жестоких человеческих способностей. Тело двигалось хаотично. Руки то и дело хватались за кудрявую голову, портя причёску. Бессилие ощущалось тяжестью на плечах. Клэр опустилась на кровать и уткнулась лицом в белую подушку, пахнущую ромашкой. Рыжие кудри рассыпались в беспорядке. С губ вновь сорвался укор. Как можно думать о ком-то, когда твой возлюбленный совсем недавно погиб?

– Я омерзительна!.. – тяжело призналась она сама себе. И, казалось, наконец смирилась с этим.

* * *

Солнце догорало последними бликами на горизонте. Виднелись оранжевые, фиолетовые и розовые лучи, раскиданные по тёмно-синему полотну сумеречного неба. Часть их цеплялась за деревянные оконные рамы, не желая уходить в чернеющее забвение грядущей ночи.

Ужин был подан по обычаю поздно. Поджав губы, Клэр долго ругалась на нецарские вкусы императора Александра. На этот раз вечерний рацион включал в себя любимейший суп императора с причудливым названием «ботвинья». Ботвинья – это традиционное блюдо русской кухни, которое представляло собой холодный суп на кислом квасе. Как правило, в него добавляли сваренный щавель, свекольную ботву, шпинат, зелёный лук и изредка крапиву. К супу подавалась красная рыба и ложечка тёртого хрена. Всё вместе выглядело не очень аппетитно, да и кисловатый вкус супа не приводил в восторг.

Уже перед самым сном по комнатам стала ходить прислуга и напоминать всем о том, что император неделю назад решил дать небольшой закрытый приём в честь приезда французской делегации. Клэр даже обрадовалась предстоящему балу. За усердной учёбой она напрочь о нём позабыла.

Приём должен был состояться через два дня, но уже сегодня возбуждённые мысли не давали ей долгое время уснуть.

Поутру ей пришло известие о том, что все занятия на этот день отменены.

Шла интенсивная подготовка к встрече с французскими дипломатами. Прислуга повылазила из всех углов, чтобы в кратчайший срок наполировать статуи и зеркала, наполнить вазы в залах свежими цветами и очистить люстры и канделябры от застывшего воска.

Клэр слонялась по комнате на протяжении всего дня, занимая себя лишь репетицией завтрашнего разговора с гостями перед зеркалом и рисованием в блокноте. Что касается последнего, то ей на удивление очень понравилось делать это не чем иным, как пером и чернилами. Этот процесс не только пробуждал в ней творческий восторг, но и дарил умиротворение, которого девушка была лишена за стенами своей скромной обители. Запах жидких чернил, шелест плотной бумаги, нежность пера… Могли пройти часы, прежде чем она выходила из этого магического погружения.

* * *

Настал торжественный момент! Небольшое количество знати, самых громких фамилий столицы, съезжалось во дворец. Ещё в первой половине дня Клэр страшно ругалась на служанку, которая не подносила чёрное платье. Женщина оправдывалась тем, что император, предвидя желание Клэр появиться в этом наряде, заказал для неё новый.

– И где же оно? – усмирив гнев, спросила Клэр.

– Сашка уже несёт его, ваша милость. С минуты на минуту будет.

– Чудесно, – гордо отрезала она.

Через некоторое время платье действительно было доставлено. Клэр была удивлена и даже шокирована его фасоном и цветом. Тёмно-красное, воздушное, неприлично широко открывающее зону декольте, оно производило смешанные чувства. Горькое, неприятное осознание, что её готовят к «торгам», никак не выходило из головы.

С наступлением темноты к ней в покои постучал Франсуа.

– Bonsoir, mademoiselle [23].

– Bonsoir à vous, François [24].

– Je ne peux cacher mon admiration pendant longtemps. Dans cette robe, vous êtes adorable [25].

– Merci, vous êtes très bien habillé aussi [26], – Франсуа одобрительно кивнул. Он протянул Клэр руку, и уже вместе они отправились к залу, где проводился банкет.

Клэр взволнованно прижимала к себе руку Франсуа, чтобы окружающие заметили их связь. «Мне страшно!..» – призналась она себе, но тем не менее вступила в чужую игру.

У неё была своя легенда. Всё, как и полагалось тайному агенту. Она помолвлена с Франсуа, но свадьба ещё не состоялась. Её бабка, коренная француженка, в поиске политического убежища с юным отцом Клэр бежала в Россию, и вот, спустя долгие годы, Клэр нашла в себе силы вернуться во Францию. Естественно, никаких документов, подтверждающих её французское происхождение, не сохранилось. Франсуа официально являлся подданным Франции. Познакомившись с ней, он предложил переехать в Париж, в его древнее поместье. При дворе Наполеона знали о том, что семья де Миро оказывала яростное сопротивление новой власти, ввиду чего он сам долгое время не решался вернуться на свою родину. Однако, выдавая себя за агента при дворе русского императора, он постепенно оправдал себя и искупил деяния своих родителей, заслужив прощение Бонапарта.

Звучала лёгкая, едва слышимая музыка. Хрустальный перезвон разносился по уголкам зала. Собралось немного гостей, чувствовался простор, и Клэр бесконечно радовалась этому.

– Император повелел, чтобы мазурку вы танцевали со мной, а после того, как нас представят Коленкуру, любой танец на его выбор непременно станцуете с ним. Вам разрешено находиться в моём обществе и обществе сестры императора Анны Павловны.

– И ко всему прочему я, само собой, обязана добиться расположения маркиза де Коленкура, – съязвила Клэр.

– Само собой, – одобрительно стрельнул глазами Франсуа и повёл её дальше.

Зал всё больше заполнялся французской речью. Появление Клэр сложно было не заметить. Её взгляд горел столь же ярко, как и платье. Алое, словно кровь, великолепно подчёркивающее все её достоинства. Франсуа невзначай указал ей на императора Александра, который уже был окружён французской знатью.

Зал был поделён на две части, одна из которых предназначалась для трапезы. Император официально и торжественно поприветствовал гостей из Парижа, подняв свой наполненный бокал. После нескольких танцев все были приглашены к столу.

Клэр, как и задумывалось, постепенно привлекала к себе внимание послов. Ещё за танцем с Франсуа она примечала, что посол Франции, маркиз де Лористон, пожилой, но весьма обаятельный мужчина, не сводит с неё глаз.

Как никогда прежде, Клэр была в восторге от поданных блюд. По богатству вкусов и ароматов они не могли сравниться с той пищей, что приходилось есть во дворце ежедневно. Но Клэр никак не могла позволить себе наедаться, заботясь о своём внешнем виде и запахе изо рта, который поменялся бы не в лучшую сторону.

По окончании трапезы Франсуа взял Клэр под локоток и медленно подвёл к императору и гостям из Франции.

– Ваше Императорское Величество, вы оказали нам честь, пригласив на этот приём меня и мою невесту, – сказал Франсуа на русском, как бы выказывая своё безмерное уважение к российскому монарху.

– Вот, любезный маркиз де Лористон, маркиз де Коленкур, разрешите вам представить Франсуа де Миро и его невесту Клэр, – сказал император с лёгкой улыбкой, обмениваясь с послами взглядами.

– Очень приятно, мадемуазель! – хрипя, с акцентом проговорил посол, взяв руку Клэр и оставив на ней влажный след своих губ. Клэр не показала ни капли неприязни и с той же любезностью, что и Александр, поприветствовала маркиза Лористона. В ту же минуту своё почтение засвидетельствовал и Арман де Коленкур.

При виде него Клэр смягчилась в лице, её светлые глаза заблестели, уголки губ приподнялись. Арман был великолепен во всём, несмотря на его заметный возраст. Высокий, стройный, чрезвычайно красивый и, что самое удивительное, добрейший из людей. Его голос хотелось слушать, руку – держать, а в глаза – смотреть. Этот человек по своей природе не мог считаться врагом, так как излучал поистине волшебную энергию, заранее располагающую к себе.

– Mon cher marquis, ne me refuserez-vous de danser? [27]– играючи спросила Клэр Армана де Коленкура. Маркиз поднял брови, но благородно поклонился и тут же протянул руку.

– Je serai heureux de danser avec une beauté comme vous [28].

Он взял Клэр под руку и вышел с ней в центр зала. На очереди был гавот. Танец довольно неторопливый и сдержанный, но вместе с этим не лишённый своей красоты и изящества.

Раздался звук виолончели, неспешно заиграл оркестр.

Всё вокруг зашевелилось. Шуршанье платьев и цоканье каблуков были неотъемлемой частью этой музыки. Коленкур держал Клэр за руку, в то время как вторая его рука находилась на её талии. Сейчас девушка не могла никак разглядеть ни его удивительных синих глаз, ни доброжелательного взгляда, которым, казалось, он смотрел на всех вокруг.

– Pensez-vous, mademoiselle, que votre fiancé retient sa jalousie ou n’a pas du tout? [29] – спросил между тем маркиз.

– François honorera que je danse avec vous, marquis Caulaincourt [30].

– Pourquoi cette formalité? Pour vous, mademoiselle, je suis Armand [31]. – Клэр опустила глаза в пол, словно факт его благосклонности каким-то образом её смутил. – Il est vraiment dommage qu’une fleur aussi merveilleuse ait déjà été volée [32].

– Oh, Armand, ce n’est pas moi qui a initié cet engagement [33].– жалостливо посетовала Клэр, меняя фигуры в танце.

– Engagement? N’êtes-vous pas mariée à monsieur de Miro? [34]

– On voulait se marier en rentrant à Paris [35].

– Serez-vous bientôt à Paris? Quel miracle! Dans ce cas, je me permets de vous inviter à la cour de sa majesté Napoléon Bona-parte [36].

– A la cour de l’empereur de France lui-même? Est-ce que je mérite un tel honneur, marquis? Vous ne savez absolument rien ni de moi ni de ma position [37].

– Je pense que sa majesté sera ravie. De plus, l’empereur Alexandre vous a félicité personnellement, vous et votre fiancé [38].

За время танца Коленкур ещё не раз выказывал Клэр своё восхищение. К её глубочайшей радости, маркиз оказался весьма приятным и деликатным человеком, способным поддержать непринуждённую беседу. Больше всего её смущало молчание, заполняемое музыкой между танцевальными фигурами. Из-за этого Клэр чувствовала себя крайне глупо и неловко, поэтому их лёгкое общение было для неё очень важным шагом к дружбе.

Завершая танец, маркиз подвёл Клэр к стоящему подле императора Александра Франсуа и, радостно кивнув ей, вместе с государем направился в соседнюю залу.

– Вы были великолепны! – сказал Франсуа, схватив с подноса у проходящей мимо прислуги бокал с шампанским и протянув его Клэр.

– Маркиз весьма интересный человек. Такой галантный и любезный, – ответила она, игнорируя комплимент Франсуа.

– Рад, что вы нашли общество маркиза Коленкура приятным.

Клэр оглядывалась по сторонам в поисках императора и французской делегации, глоток за глотком опустошая бокал.

– Я так волновалась… Надеюсь, что я всё сделала правильно.

– Лично я в этом не сомневаюсь. Глаза не только месье Коленкура, но и посла Лористона горели от желания, – впервые комплимент такого рода вызвал у Клэр удовлетворение.

– Клэр Данииловна! – раздалось справа от них. Голос был настолько знакомым, что, только услышав его, Клэр в мгновение сделалась счастливой, пробудившись от своей фальшивости.

– Маргарита Михайловна! Какая приятная встреча, – Клэр по-дружески поспешила протянуть свои руки графине Тучковой.

Видеть её было для Клэр настоящим подарком, но ещё большую радость доставил тот факт, что графиня первой подошла поздороваться, не имея для этого особого повода, кроме простой человеческой любезности. Рядом с ней был высокий и стройный мужчина с вытянутым приятным, начисто выбритым лицом и густыми волосами. Он кротко улыбался, держась подле Маргариты Михайловны, и скромно приветствовал всех вокруг.

– Как же я вам рада! – не прекращала восторгаться Клэр, словно улыбка этой прелестной женщины была глотком свежего воздуха.

– Вот уж не думала, что встретимся с вами так скоро. В последнюю нашу встречу вы так быстро исчезли, что я не успела познакомить вас с моим супругом.

Маргарита Михайловна была сама лёгкость. В нежно-голубом платье с французскими белыми кружевами на рукавах она казалась ещё более невесомой, чем при первой встрече. Каштановые волосы едва касались её фарфоровых плеч, а глаза бесконечно блестели в окружении мелких морщинок. Находившийся рядом с ней мужчина немного тоскливым взглядом обратился сперва к Клэр, а после и к Франсуа.

– Александр Алексеевич Тучков, безмерно рад знакомству! Моя жена была впечатлена встречей с вами.

– Бог свидетель, я болтала без умолку! – продолжила Маргарита Михайловна, восторженно жестикулируя рукой.

– Что совершенно на вас не похоже, – с мягкой улыбкой добавил Александр.

– О! Прошу меня простить… Это Франсуа де Миро, мой… – Клэр резко замолчала и, посмотрев на растерянные лица Тучковых, была готова продолжить, как вдруг услышала объяснения Франсуа:

– Мы с мадемуазель помолвлены.

– Ах, вот так новость, но мне казалось… – Маргарита Михайловна переглянулась с супругом, после чего как бы невзначай предложила Клэр прогуляться. Она взяла её за руку и медленным шагом направилась к окну. Большая часть гостей была занята танцами и разговорами в своём кругу, отчего две беседующие в стороне женщины не привлекали лишнего внимания. Расположившись напротив холодного окна между двумя вазами пышных цветов, графиня тут же принялась расспрашивать Клэр обо всём.

– Дорогая Клэр, признаться, ещё в день нашего знакомства я чрезмерно прониклась к вам, потому смею надеяться, что являюсь вам добрым другом.

– Маргарита Михайловна, право, я не заслуживаю вашей дружбы… Мне постыден сам факт того, что вы узнали о моей скорой помолвке с этим господином таким образом.

– Именно об этом я и хотела у вас спросить. Я слышала новости о Мишеле, соболезную вам, он был благороднейшим из людей… – глаза графини ласково шептали о своём сострадании. Возможно, при других обстоятельствах она тотчас же кинулась в объятия милой Клэр. Однако этикет не позволял этого сделать.

– Спасибо.

– Вы выглядите такой несчастной, что даже ваша добродушная улыбка неспособна затмить печаль в глазах. Я догадываюсь о том, что Мишель был вам дорог, но кто тогда инициатор этого брака?

– Увы, так сложились обстоятельства, мадам. Сейчас я живу при дворе Его Величества и стараюсь делать всё, что от меня ожидают.

– Горе жить в этом змеином болоте… – Маргарита Михайловна пробежала грозным взглядом по головам фрейлин. – Наслышана, какую жизнь здесь ведут и какие козни строят друг другу в борьбе за внимание государя. Что касается князя Равнина… не мне судить, ибо Бог смилостивился над моей участью и после первого невыносимого и унизительного брака даровал мне любящего и нежного супруга во втором. Все мы – пешки в его великой игре, и никогда не знаем, что уготовано нам свыше. Могли ли мы быть так счастливы, зная точный час нашей разлуки?

Клэр обратила внимание на то, как графиня выкручивает себе пальцы, испытывая волнение из-за этого разговора. Это заставило Клэр нежно улыбнуться. Было приятно знать, что хотя бы одна живая душа беспокоится за неё сейчас.

– Я это к тому, что вы так молоды, что вечным трауром можете обречь себя на безрадостное существование. Что, если взглянуть на помолвку с этим юношей иначе?

– Мишель ушёл слишком рано. Вдобавок я осталась виновата перед ним. Этот груз… Я чувствую, как он мешает мне жить. И боюсь, что я всегда буду страдать от этого.

– Русский человек из века в век живёт страданиями. Только задумайтесь: стансы, романы, музыка написаны под действием этих самых страданий. Это извечный источник, в который русская душа каждый раз окунается, зная последствия этой боли. Мы находим всё новые причины для тоски и печали, позабыв о счастии, для которого были сотворены.

– Я правильно понимаю вас, вы советуете мне забыть Мишеля? – Клэр нахмурилась и обернулась на стоящего позади Франсуа.

– Не забыть, но не винить себя в его гибели и открыть сердце любви, которая вас окружает. Как я уже говорила, Александр Алексеевич – мой супруг от второго брака.

– А что сталось с вашим первым мужем? – сдержав подступающие слёзы, спросила Клэр не ради интереса, но чтобы отвлечься.

– Александр хлопотал перед государем о моём разводе и получил одобрение.

Клэр удивилась, услышав слово «развод». Прежде ей казалось, что в этой эпохе развод был попросту невозможен.

– Но что же произошло? Ведь должны были возникнуть весомые причины для такого решения?

– Мой жених очень долго выпрашивал у моего отца позволение на брак. В конце концов у него получилось уговорить его. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я без согласия была выдана замуж. Сразу после нашей свадьбы мой супруг стал бестолково растрачивать моё приданое, залез в карточные долги и стал груб со мной. Я плакала дни напролёт и молила Бога сжалиться над моей несчастной судьбой. И вот однажды я пришла из театра в имение раньше срока и застала мужа за очередной игрой в карты вместе со своими товарищами. Не поверите, но среди них был и Александр Алексеевич. Я сказала мужу, что не подобает тратить средства семьи в бессмысленной игре, на что он в ответ принялся публично унижать меня. В промежутках он угрожал, что моя честь будет следующим, на что они станут играть.

– Какой ужас! Но что же Александр Алексеевич? – Клэр была напряжена. Всё, что рассказывала ей графиня, напоминало историю о невероятной любви. Ту, что описывают в романах, и ту, что передаётся из уст в уста через столетия.

– Тогда Александр не выдержал и заступился за меня. Я убежала в комнату, так и не услышав, о чём они говорили. Переживая из-за случившегося, Александр практически ежедневно писал мне письма, справляясь о моём благополучии. Мы общались сперва по переписке, а затем, встретившись, поняли, что влюблены без памяти. Император сделал для меня исключение, прознав о деяниях моего мужа. Вследствие чего дал согласие на развод.

– Ваша история… Она невероятна! Как бы цинично это ни прозвучало, но теперь я понимаю, что моя жизнь не столь печальна.

– Я счастлива, что моя биография натолкнула вас на светлые мысли. Что же касается этого милого юноши… Видно, что он заинтересован вами, но… какой-то он мрачный, – охарактеризовала его Тучкова, краем глаза взглянув на него из-за вазы с цветами, – впрочем, в людях я совершенно не умею разбираться. Быть может, ваша любовь вернёт его к жизни.

– После гибели Мишеля прошло так мало времени, и я не знаю, готова ли к новым чувствам.

– Главное – не действуйте вопреки своему сердцу, от этого все наши невзгоды.

Глава 13

Это уже не я

К концу этого торжественного вечера у Клэр страшно ныли ноги. Сменив компанию Маргариты Тучковой на общество Франсуа, Клэр всячески старалась наслаждаться праздником. На десерт подали великолепные муссовые пирожные, по вкусу напоминающие добротную ложку мёда. Клэр не заметила, как быстро опьянела, всё сильнее отдаваясь светскому восторгу. Музыка, вечер, люди уже не казались ей такими чужими и странными. Франсуа не отходил от неё ни на шаг. Изредка его пальцы играючи дотрагивались до её рук, тогда как она делала вид, что не замечает этого.

– Дорогой друг, какие следующие указания оставил для меня император? – Клэр едва связывала слова между собой, чувствуя, как губы постепенно немеют.

– Увы, сегодня государь уже вряд ли почтит нас своим присутствием. Сейчас, я полагаю, он обсуждает насущные вопросы с маркизом де Коленкуром.

– В таком случае могу ли я пойти в свою комнату? Право, сил нет больше. Так навеселилась сегодня, что уже еле стою на ногах.

– Думаю, Александр Павлович не будет против. К тому же некоторые гости уже отправляются по домам.

– Сколько же сейчас времени? – с полузакрытыми глазами поинтересовалась Клэр, схватив очередной бокал с шампанским.

– Я думаю, что около четырёх часов.

– Четырёх утра? – слегка протрезвев, ужаснулась она и оглядела бодрствующих дам и кавалеров.

– Разумеется. Не дня же.

– Теперь мне ещё сильнее захотелось спать.

– Я провожу вас, – твёрдо сказал Франсуа, заметив, что она еле держит равновесие.

Клэр медленно перебирала ногами, крепко уцепившись за руку Франсуа. В её голове не было никаких мыслей. Она проходила мимо коридоров, замечала картины, мебель, вазы, но ничего из этого не оставалось в её памяти. Чувство потерянности мгновенно навеяло на неё тоску, вызвав поток слёз, который вот-вот должен был выплеснуться.

Клэр, вопреки наставлениям Маргариты Тучковой, вспомнила Мишеля и на миг представила, что будто бы он ведёт её под руку вместо Франсуа. Ни о чём не разговаривая по пути, они оказались у дверей её спальни.

– Осторожно, – тихо произнёс он, переступая вместе с Клэр порог комнаты.

Двое остановились посередине спальни. Франсуа отошёл к столу, чтобы зажечь свечу, пока Клэр в полной темноте на ощупь пыталась отыскать кровать. Наконец в комнате появился светло-оранжевый огонек, в мгновение нарисовавший стройные тени на стенах. Размытый мужской силуэт медленно стал приближаться к Клэр. Ощущая неловкость молчания, она собрала последние силы в кулак, чтобы наконец попрощаться с Франсуа.

– Доброй ночи, Франс. – Клэр ощутила тёплое дыхание у своего лица.

– Весь вечер я восхищался тобой… Твоими волосами, шеей, станом. Каждый раз, когда кто-либо касался твоих рук, внутри меня пробуждалась ревность, – он говорил это шёпотом, чтобы слышать каждый её вздох, – не стану скрывать, Клэр, уже долгое время я со всей страстью увлечён вами.

Она ничего не говорила в ответ. В её жестах не было ни согласия, ни отказа. В то время как тело Клэр вынуждено было терпеть ласки холодных рук, мысли её находились далеко за пределами этой комнаты.

– Я люблю вас, – произнёс голос во мраке. В тот же миг пальцы обвили стройную талию, вцепились в дрожащее тело.

– Я… Я не могу. Пожалуйста, отпусти! Я люблю Мишеля!

– Клэр, но Мишель погиб! Ты не можешь думать о нём вечно.

– Ты не знаешь, какую боль мне приходится терпеть, Франсуа! – сказала она сквозь слёзы, вытаскивая из себя слова.

– Никто его не вернёт. Жизни свойственно идти дальше, даже если единственный способ продолжить жить – это забыться!

Он провёл ладонью по её лицу, тем временем притягивая тело к себе. Почувствовав солёные слезы, катившиеся по мягким щекам, Франсуа приник к ним губами и бережно поцеловал. Ловкими и осторожными движениями он стал снимать с неё платье. Совсем скоро шуршащая материя лежала у ног, а перед ним возникло молодое и бледное тело, покрытое мурашками – то ли от холода, то ли от страха. Клэр не сопротивлялась ни пока он целовал её губы и шею, ни когда он стал спускаться ниже, к груди.

Чувство отвращения вступило в неравную борьбу с желанием, которое Клэр никак не могла оправдать. Отказавшись от своей гордости и чувств, она дала Франсуа то, чего он так настойчиво добивался. Она не смотрела в его лицо.

Проклятое вино сделало своё дело. Быть может, лишь благодаря ему Клэр решилась на этот шаг. Пихтовый запах мужских волос слился с ней. Она попыталась поцеловать Франсуа, но вместо полагающейся нежности ощутила стыд.

Она быстро уснула после того, как всё было кончено. Франс поспешно оделся и, поцеловав её на прощанье, вышел из комнаты. Потерявшись в своей скорби, она провела с Франсуа ту первую ночь, о которой когда-то грезила с Мишелем.

* * *

Утром в комнату Клэр пришла служанка, чтобы помочь ей собраться и позавтракать. Всё было, как и раньше. Девушка встретила прислугу с улыбкой. Но, несмотря на это, сама она выглядела болезненной и разбитой, а улыбка – слегка горькой.

– Барышня, вам худо? Может, к вам медикуса пригласить, а то выглядите нездорово, – с тревогой предложила служанка, наливая в таз воду для умывания.

– Ни к чему. У меня немного болит голова, но это от вчерашнего бала, – уверила её Клэр, массируя пальцами виски.

– Поняла. Выпили лишнего? – тут же смягчилась она и, успокоившись, повела руками.

– Так и есть.

Когда Клэр поднялась с постели, служанка тут же начала заправлять её маленькими ловкими ручками. Расправляя одеяло, она обнаружила на белой простыне тёмно-красные засохшие разводы. Промолчав, она мельком обернулась на Клэр, так и не осмелившись ничего спросить. Клэр же заметила изменившееся выражение её лица и забавы ради ответила:

– Будет замечательно, если сегодня постелют чистые простыни, ибо эту ночь я провела не одна, – в ответ женщина кивнула и осуждающе отвела взгляд.

Петербург в этот день был серее и мрачнее обычного. Густой тяжёлый туман накрыл призрачным полотном весь город. Чёрные тучи затянули небо, оставив лишь редкие синие просветы. Ледяной ветер колыхал голые деревья, которые при каждом новом порыве надрывно стучали ветками по окнам дворца.

Вопреки ожиданиям Клэр, с самого утра никаких посланий от императора Александра не было. Франсуа также не заявлял о себе. Решив, что этот день принадлежит ей, Клэр отправилась на прогулку по саду.

Не изменяя себе, она надела чёрное платье, собрала наверх растрёпанные рыжие пряди и, накинув на плечи верхнюю одежду, своим видом напоминающую тулуп или дублёнку, вышла на улицу. За ней последовал молчаливый охранник.

«Интересно, как же точно он появляется в ненужное время. Зато в те минуты, когда я остаюсь наедине с Франсуа или императором, его днём с огнём не сыщешь», – размышляла Клэр, слыша каждый его шаг позади себя.

Декабрьский ветер покалывал мгновенно замёрзшие щёки. Клэр обошла вокруг каждый куст, после чего решила подойти ближе к Неве. Эта идея пришла в её беспечную голову спонтанно, как, впрочем, часто случается с безумными идеями, последствия которых мы осознаём только после их воплощения.

Скрыв своё лицо за меховым воротником, Клэр остановилась у каменной ограды и положила на неё руки. После школы Клэр часто приходила на набережную, чтобы просто посмотреть на эту чарующую реку.

Чёрно-синие волны гипнотизировали её. Наблюдая за их плавными изгибами, Клэр переставала думать обо всём, что тревожило в те минуты. Разум становился чистым и спокойным, не обременённым проблемами и страхами, равно как и сейчас. Она покорно следила глазами за направлением линий ледяной магической воды, оставляя в ней частичку себя.

Не в силах оторваться, Клэр на мгновение задумалась о возможности прервать бесконечную череду безумных событий. Не сводя глаз с Невы, она медленно стала наклоняться через ограду, позабыв о людях вокруг.

– Бога ради, что вы удумали? – раздался позади голос, но даже он не смог с первого раза пробудить её.

Клэр резко замерла. Рука некогда молчаливого охранника держала её за талию, не давая возможности опускаться дальше.

– Воля ваша, мадемуазель, – хриплым голосом произнёс юноша, оттаскивая тело Клэр от парапета. Она не хотела смотреть ему в глаза и поэтому ориентировалась лишь на звук его голоса. – Вы вправе распоряжаться своей жизнью, как вам вздумается, но что касается моей… Я не дам вам случая загубить себя вместе со мной.

Клэр даже не ждала какого-то понимания с его стороны, напротив, она была расстроена тем, что собиралась поступить так эгоистично. Ведь, не уследив за ней, этот юноша попал бы под трибунал.

– Простите, – сказала она, виновато опустив голову.

– Мне запрещено с вами говорить. В другом случае я бы постарался помочь вам.

Он проводил Клэр до её комнаты и, откланявшись, направился к императору. Уходя, он тихо попросил её быть более благоразумной. Клэр из последних сил улыбнулась и закрыла за собой дверь спальни.

Оказавшись наедине с собой, она с прерывистыми всхлипами стала осматривать комнату, восстанавливая в памяти события минувшей ночи. Неужели это произошло с ней? Что, если это сон?

Она передвигалась медленно. Настороженно. Вдруг замерла у зеркала и истерично захихикала, увидев себя. До боли сжала пальцы рук. В отражении приметила тёмные пятна под глазами, потерявшие цвет губы и бледно-зелёную кожу. Едва ли она напоминала живого человека.

До сих пор её чувства были притуплены. Внутри неё было столько боли, страха и отвращения к самой себе, что только сейчас эти чувства смогли высвободить её истинное «я» наружу. Только сейчас она смогла понять, что произошло с ней ночью. Только сейчас она приняла это.

Слёзы больше ничто не сдерживало. Они сделали лицо влажным. Солёным. Опухшим. Некрасивым.

Клэр рухнула на пол, обхватила живот руками, как маленькая девочка, и обессиленно завыла. Вскоре её душераздирающие стоны стали слышны в коридоре. Лихорадочно, громко она плакала, закрыв глаза, продолжая сидеть на холодном полу.

Раздался настойчивый стук в дверь. Не дождавшись разрешения, в комнату вбежал Франсуа. Он обнаружил Клэр на полу и вмиг бросился к ней, пытаясь обнять её.

– Что с тобой? Клэр? Что? – говорил он растерянно, и с каждым словом его лицо становилось все более озадаченным.

– Уйди! Оставь меня! Не трогай! – всхлипывала она в ответ, не переставая плакать навзрыд.

– Но что я сделал? Я лишь хочу помочь.

– Мне не нужна твоя помощь! Убирайся.

– Чего же ты хочешь? – он ни на секунду не отводил бездонных чёрных глаз от её губ, стараясь ловить каждое слово.

– Чего я хочу? Я хочу, чтобы весь этот кошмарный бред закончился! Я хочу домой! Я хочу, чтобы Мишель был жив! Я устала от нескончаемого чувства, что меня используют как вещь! Вы думаете, что я настолько глупа, что не замечаю этого? Мне надоело, что император и его советники диктуют мне правила игры, в которую я играть не хочу! Я устала видеть вас всех… – продолжала она, захлёбываясь слезами, – устала просыпаться каждый день с мыслью, что я сошла с ума и что это вовсе не страшный сон, от которого я никак не очнусь. Я стала ничтожной, и меня тошнит даже от моего собственного отражения.

Сказав это, Клэр обессилела и наконец перестала отталкивать руки Франсуа от себя.

Его серое лицо сделалось ещё мрачнее. На лбу образовалась глубокая морщина. Хмурый взгляд уперся в пол. Он сожалел. Сожалел о том, что позволил себе воспользоваться её беспомощностью. Франсуа аккуратно прижал её к своей груди и некоторое время сидел в полном молчании. Звуки её плача постепенно стихали.

– Я не могу обратить время вспять. Если бы мне не казалось, что ты сама этого хочешь, я бы даже не подумал прикоснуться к тебе. Возможно, я был слеп и пьян, раз не понял твоих чувств, – неожиданно строго сказал он, вытирая её слёзы.

– Зачем ты пришёл? – немного успокоившись, поинтересовалась Клэр.

– Его Величество ожидает нас двоих у себя… – выдержав паузу, ответил Франсуа, держась на расстоянии.

– Конечно, – сухо отрезала она и принялась подниматься с пола. – Подожди пару минут за дверью. Мне нужно привести себя в порядок.

Франсуа настороженно согласился и незамедлительно покинул её покои.

Клэр посмотрела на своё багровое, опухшее от слёз лицо и тяжело выдохнула. Взгляд потух. Стал безжизненным. Одиноким.

– Я справлюсь, – сказала она безропотно, нанося белый порошок на пушистую кисть.

Спрятав под косметикой следы своего горя, Клэр вышла к Франсуа без единого намёка на слёзы, а оказавшись в кабинете императора, и вовсе пребывала в самом радостном расположении духа. Она мило улыбалась государю, хоть это было совсем не искренне. Прежде она не была способна на такое.

– Как мы и предполагали, маркиз Коленкур, со всей присущей ему любезностью, приглашает вас двоих ко двору Первого Консула. О вашем приезде он уведомит своего императора со дня на день. Сам он отправится во Францию завтра. Не вижу особого повода откладывать ваш отъезд. Через два дня вы также отправляетесь в дорогу. Надеюсь, вы оба помните свои задачи?

– Да, государь, – практически разом ответили они императору Александру.

– Вы помолвлены. Ваши отношения вполне законны, учитывая те обстоятельства, что у вас, мадемуазель, нет никаких родственников. В обществе никто вас не осудит. Тем более что в свете Парижа какие-либо правила приличия и вовсе отсутствуют. Франсуа получил личное разрешение Наполеона вернуться на родину. И пока он всячески благодарит императора, подбираясь всё ближе к планам его дальнейших действий, вы, Клэр, увлекаете его своей красотой, а затем осторожно рассказываете о кольце. Вам оно досталось от дорогого человека, и вы не хотите расставаться с ним слишком скоро. Это позволит выиграть время. Вы не знали, что кольцо принадлежало императору, и готовы вернуть эту вещь, но немного позже. – Александр подошёл ближе. Потирая золотую пуговицу на рукаве своего мундира, глядя Клэр в глаза, он сказал: – Я надеюсь, что после этого вы без труда окажетесь в своём мире.

Франсуа не понял смысла этой фразы, в то время как Клэр сдержанно улыбнулась в ответ.

– Если вы по-прежнему будете рядом с Франсуа, тогда вам вместе необходимо вернуться в Россию. Любую задержку я сочту за переход на сторону врага, – добавил император со всей строгостью в голосе.

Александр не уставал проговаривать последовательность их действий в Париже. Он поминутно рассказывал Клэр и Франсуа о том, чего ждать и каких правил придерживаться. В конце концов он попросил Франсуа оставить их с Клэр одних, указав на то, что всю необходимую ему информацию он уже огласил.

Клэр стояла в центре комнаты. Насильно удерживала себя от желания схватиться за кружево платья. Император молчал и важно расхаживал по кабинету, не обращая на Клэр никакого внимания. В минуты вынужденного молчания она стала украдкой рассматривать величественный стан. Его гладкие щёки горели румянцем. Золотые мягкие локоны вились вокруг лица. Узкие губы были сжаты, но вот-вот готовились что-то сказать. Что-то такое же сладостное и возвышенное, как и всё, что он говорил на людях.

– Как вы себя чувствуете, Клэр? – спросил император, переведя взгляд от окна на неё.

– Моё здоровье не так важно, Ваше Императорское Величество.

– И всё-таки? Дело в том, что последствия вашего пребывания здесь до сих пор непредсказуемы. В нашем совете бытует мнение, что после того, как талисман будет передан в новые руки, прежний владелец исчезнет. Я хочу, чтобы вы понимали это.

Александр неторопливо подошёл к Клэр и аккуратно дотронулся гладкими пальцами до её лица. Клэр почувствовала холод его рук на своей коже. Она поёжилась и, вопреки своему желанию сделать шаг назад, покорно продолжила стоять на месте, словно заворожённая. Император приблизился ещё сильнее. Нарочно пытался смутить, полагаясь на её юность. Клэр ощутила резкий запах его духов. Аромат исходил от всего государя, словно он искупался в одеколоне. Цитрусовые ноты, бергамот в сочетании с кедровой горчинкой и едва уловимым цветочным флёром. Этот запах одурманивал. Сбивал с толку. Пьянил. И в то же время внушал необъяснимый страх.

– Разве Ваше Императорское Величество не хотели проверить мои знания? – тут же спросила Клэр, ощутив неловкость от натиска императора.

– Что, если я проверяю их в этот самый момент?

Он смотрел на неё сверху вниз, как на маленькое и беззащитное существо, которое во всём должно ему благоволить и подчиняться. Император делал это настойчиво, но вместе с тем с особой благородной деликатностью.

– И всё же? – Она ловко вырвалась из-под его напора и, скрестив руки на груди, стала ждать ответа. Император недовольно выдохнул и, подняв брови, наконец сказал:

– Я даже не буду пытаться оценить ваше знание французского. Votre français est très horrible [39].

– Nous avons une explication. J’ai vécu longtemps en Russie et j’ai acquis un accent [40].

– Что до ваших чувств… Вы даёте им волю?

– Я стала более сдержанной благодаря вам и более равнодушной благодаря Франсуа.

– Вы сломались, мадемуазель, – хитро улыбнувшись, заключил государь. – Вы показали своё неумение быть безразличной для дела и прогнулись под натиском моих же уроков. Вы проиграли ещё на третьем нашем с вами занятии, когда стали делать успехи. Вы безвольны, впрочем, как и все женщины.

От обиды сдавило горло. Ей нечем было ответить императору. Вдобавок ко всему она совершенно не понимала, в чём заключался ее промах. Александр величественно возвышался над ней, благородно задрав подбородок и вскользь наблюдая её смятение.

– Если Ваше Величество считает, что я не справляюсь со своей задачей, прошу сказать мне причину.

– В двадцать первом веке все представительницы вашего пола склонны к столь дерзким высказываниям? Или, быть может, отрицать истинную суть вещей в будущем стало само собой разумеющимся? – Клэр уверенно подняла глаза на Александра и, не дожидаясь новых упрёков, резко ответила:

– По части отрицания истины вам, Ваше Императорское Величество, в истории нашего государства нет и не будет равных. Ведь именно так вы взошли на престол. Отрицая трагическую гибель своего отца и свою причастность к ней.

Мгновенно царственное лицо императора изменилось до неузнаваемости. Губы скривились, брови изумленно поднялись, глаза заблестели, а руки нервно принялись теребить одна другую. Голубые глаза померкли и стали мрачнее петербургского неба. Взгляд словно устремился в пустоту. По выражению лица можно было догадаться, что он никогда не ожидал услышать этих слов от постороннего человека. Отпираться не было никакого смысла. Несколько долгих минут они стояли в молчании в центре комнаты, думая каждый о своём. Клэр видела, что Александр каждый раз набирался сил что-либо сказать, но тут же уходил в себя.

Наконец Клэр увидела его истинное лицо. Не талантливого, мудрого, всеми любимого и властного царя, а лицо человека. Клэр стало жаль его. Не императора России, но человека, который некогда совершил самую большую ошибку в своей жизни. Человека, который вынужден нести этот крест до конца дней.

– Простите, – неожиданно вырвалось у Клэр.

Это короткое слово в момент разрушило завесу оглушающей тишины. Император вздрогнул, словно оно обрушилось на него подобно каменному обвалу. Но и оно же вытащило его из той глубины, в которую он падал.

– Готовьтесь к отъезду, мадемуазель, – сказал он, вдруг отвернувшись от Клэр в сторону окна.

Напоследок она заметила, как его глаза покраснели и по щеке скатилась большая слеза.

* * *

– Клэр! – окликнул её Франсуа, как только она показалась в коридоре, в котором располагалась её комната. – Прошу, пару слов…

– Время собираться, – сухо ответила она, приближаясь к двери.

– Послушай! – Франсуа снова был с тростью в руках. Точно так же, как и в первую их встречу.

Он резко открыл дверь и, удерживая Клэр за руку, рывком завёл в комнату.

– Твои обиды безосновательны и мне непонятны! Ты не маленькая девочка, Клэр! – его голос прозвучал с неистовой жёсткостью. – Прошлой ночью я не сделал ничего из того, чего бы ты не хотела сама. За всё время, мадемуазель, вы ни разу не оттолкнули меня и не ответили отказом. От своих чувств к вам я не отказываюсь! – его тон резко изменился. Голос стал спокойным, словно весенний ручей, шепчущий из-под ледяной корки: – Вы для меня – божество. Я знаю, что я первый мужчина в вашей жизни, и только поэтому я готов простить вам ваше поведение. Что бы вы себе ни вообразили, со мной вы будете в безопасности. Всегда.

Клэр стояла, напряжённо прижимаясь к стене, и с каждым словом ощущала тёплое дыхание Франсуа. Его голос казался как никогда убедительным. Её тело стало ватным, непослушным, начиная от пальцев на ногах и заканчивая кончиком носа. Маленькое нежное создание кристальными глазами теперь смотрело на сильного грозного ворона. И восхищалось.

Его твёрдость. Сила. Гнев. Прежде он таким не был.

Были ли то безысходность, страх или влечение, но именно в тот момент в Клэр что-то изменилось. Внутри себя она увидела боль. Но если прежде эта боль приносила ей лишь душевные страдания, то теперь она стала наслаждением. Отчаяние настолько сильно пустило в её разум свои корни, что на его ветках стали прорастать первые листочки.

Её влажные глаза опустились с чёрных зрачков Франсуа на слегка приоткрытый рот. Недолго изучая его сухие трещинки, Клэр потянулась к нему. Её встретили ответные движения. Язык ловко скользнул по губам. Руки Франсуа обвили её стан, притянули к себе. Сжали. Он погрузил ладони в её мягкие рыжие волосы и стал покрывать лицо и шею поцелуями.

Дыхание кончилось, и они одновременно посмотрели друг на друга. Его худые руки, задержавшиеся на её талии, быстро отдёрнулись назад.

– Нужно подготовиться к длительной поездке, – сказал Франсуа, переводя дух и сдерживая себя от желания прикоснуться к Клэр снова.

Она кивнула в ответ.

– Я бы хотела навестить графиню Миланову перед отъездом. Так, чтобы государь об этом не узнал… Его доверие ко мне и так висит на волоске.

– Завтра утром он собирался посетить с императрицей ярмарку. Пара часов у нас точно есть.

– Спасибо.

* * *

Подъезжая к поместью Милановых, Клэр с трепетом рассматривала из окна кареты знакомые ей места. Белоснежное одеяло укрыло всё, включая ротонду, иву и розы Марии Павловны.

Этот дом, сад, ротонда… Всё так напоминало ей о тех волшебных днях, в реальность которых она уже с трудом верила.

Из дома послышались звуки… Прислуга сообщила о её прибытии хозяйке. Клэр с нетерпением ждала этой встречи, заранее продумывая, как она будет выглядеть и что говорить.

В проходе появилась Мари. Восторженная и в то же время растерянная, она подбежала к Клэр и крепко обняла её. Слёзы радости выступили на глазах у обеих, словно они и в самом деле были друг другу родственницами.

– Клэр! Дорогая моя, милая Клэр! – всё повторяла Мари, не выпуская её из своих объятий.

– Мари, прости! Прости меня.

– За что простить? – спросила графиня, рассматривая её бледное лицо.

– За то, что не сказала, не сообщила, где я нахожусь. За то, что так внезапно исчезла.

Клэр чувствовала, как холодные и тонкие руки Мари гладят её по голове.

– Ну же, пойдём в дом. На улице сегодня невообразимо холодно. – Мари провела её внутрь, не обратив внимания на то, что в карете, в которой приехала Клэр, есть кто-то ещё.

Им столько нужно было рассказать друг другу, а в запасе было чуть меньше часа. Клэр ожила. Ей хотелось слушать Мари снова и снова. Но ещё больше хотелось рассказать о своей тайной жизни.

– Где сейчас Пётр? – с неподдельной заботой поинтересовалась Клэр, поднося к своим губам чашку с остывшим ромашковым чаем.

– После той дуэли он вернулся, пока ты была на балу с Мишелем. Он просил не сообщать о своём визите. Собрав самое необходимое, Пётр уехал в действующую армию к брату. Надеюсь, что это пойдёт ему на пользу. – Графиня Миланова говорила это с едва заметной дрожью в голосе. Клэр очень хорошо чувствовала её одиночество, поскольку сама была одинокой.

Майя поднесла ещё чая и, отходя от стола, неумышленно обратила на себя внимание Клэр.

– Мари, тебе не кажется, что Майя чем-то опечалена? – заметила Клэр, сосредоточенно нахмурив брови.

– Да, тебе не кажется. Уже больше месяца она ходит мрачнее тучи. Но сколько я ни беспокоилась о ней, сколько бы ни расспрашивала, получала один и тот же ответ: «Всё в порядке, барышня». Не знаю, что и думать. Глаза её наполнены болью. Может, вспоминает покойного брата.

Извинившись перед Мари, Клэр встала из-за стола и проследовала за Майей. Настигнув её в проходе, она остановила дрожащее тело лёгким прикосновением руки.

– Майя? Подожди.

– Клэр, не время. У вас и без меня хватает забот, – тёмные кудряшки девушки были взъерошены и выбивались из-под белого чепчика. Глаза всё время смотрели вниз, словно она чего-то стыдилась.

– Не говори ерунды! Если бы не ты, то я сейчас, скорее всего, уже бы не дышала. Что случилось?

– Я ношу ребёнка, – робко и тихо ответила она, так и не подняв глаз на Клэр.

– Боже мой, Майя! Это очень неожиданная и прекрасная новость.

В груди Клэр в тот же миг образовалось воздушное облако из волнения и восторга.

– Меня изнасиловали, – практически сразу добавила она, стерев тем самым улыбку с лица Клэр.

– Что?.. – Облако в груди покрылось острыми шипами, которые тут же стали ощутимо вонзаться в сердце. – Кто? Когда это случилось?

– Когда вас забрали из нашего поместья. Прошло несколько дней, и императорская гвардия вновь пришла сюда. Им были нужны ваши вещи. Те вещи, в которых вы прибыли. Графиня не понимала, о чём идёт речь. На вопрос, с кем ещё в этом доме вы поддерживали тесное общение, Мария Павловна указала на меня. Наверное, после этого они стали следить, куда я хожу, когда еду в город. Однажды я зашла в наш с братом дом… Тогда-то они и появились. Солдаты Его Величества всё ломали и били, пока искали ваши вещи. Они их нашли… и забрали. Когда солдаты во главе с их командиром стали уходить, один задержался, чтобы угрозами заставить меня молчать, – рассказывая это, Майя едва сдерживала слёзы. Тяжёлый ком мешал ей говорить, и все последующие слова были невнятными и хриплыми: – Потом он убедился, что его товарищи далеко, повалил меня на пол и, сдерживая мой крик… – Девушка оборвала свою речь, прикрыв рот рукой. – Прости, я не могу… Моя жизнь кончена, – бессильно добавила она, и после этой фразы у Клэр заболело в груди.

Она сделала шаг назад от Майи. Перед глазами предстали сцены её собсвенной первой ночи с мужчиной. Клэр долгое время жалела себя и ненавидела, но не могла подумать, что кто-то в это же самое время страдает куда больше неё.

– Ты бы смогла узнать его? Я расскажу о случившемся императору.

– Если я когда-нибудь увижу его снова, то, вероятнее всего, умру, рухнув на месте. Я не так сильна, чтобы посмотреть ему в глаза когда-либо ещё.

– В любом случае расскажи графине. Она поможет тебе. Я думаю, ты и сама это знаешь.

– Стыд не даёт мне силы сказать ей об этом.

– Но ведь в том нет твоей вины! Живот скоро станет заметным. Лучше откройся сейчас.

Клэр обняла Майю, словно в последний раз, прижимая маленькую чёрную головку к себе. Её сердце разрывалось от беспомощности, от невозможности как-либо помочь ей.

– Я не прощу себя за то, что с тобой случилось. Это моя вина.

– Какая теперь разница, – безжизненно прошептала Майя, словно не желая быть услышанной.

– Мари поможет тебе. Не тяни. Расскажи всё как есть.

Майя кивнула. Хотя её потухший взгляд означал совершенно обратное. В своей голове эта девушка уже всё решила, и Клэр ничего не могла с этим поделать.

Покидая пределы поместья Милановых, Клэр с болью смотрела на двухэтажный дом через запотевшее стекло. Он всё отдалялся и отдалялся, пока не превратился в серое неразборчивое пятно. Клэр затосковала, словно покинула отчий дом.

Она чувствовала, что вопреки её желанию больше сюда не вернётся. Никогда не увидит этого поместья и эту ротонду, с которой всё началось.

* * *

На следующий день, перед самым отъездом, Александр Павлович пригласил Клэр и Франсуа по отдельности в свой кабинет. Пока Клэр ожидала своей аудиенции в коридоре перед дверями императора, Франсуа получал последние наставления от государя. Ей стало смешно: какие тайны у них могут быть от неё, ведь она едет точно по тому же делу. Однако больше двадцати минут она сидела, рассматривая переплетения нитей на своём новом бордовом платье. От её кожи исходил приятный розовый аромат. Порой Клэр и сама с наслаждением погружалась в него, как в дурман. Его невидимый сладкий бархатный шлейф был слишком прекрасен.

С лестницы раздался тонкий женский голосок. Клэр обернулась в сторону звука и мгновенно похолодела. Она впервые за долгое время увидела императрицу Елизавету. Ревнивый взгляд жены императора, несмотря на всю её мягкость и добродушие, выдавал желание стереть Клэр в пыль. Подле неё с высокомерно задранным подбородком шёл Андре Коршунов. «Странная пара», – подумала Клэр, вновь уставившись на дверь в императорский кабинет. Притворилась, словно не заметила этих двоих. Императрица направилась в соседнюю комнату, в это же время до Клэр донёсся звук приближающихся шагов.

– Весьма рад вновь видеть вас, мадемуазель, – прозвучал сиплый голос.

Клэр через силу подняла глаза, чтобы поздороваться с человеком, один вид которого наводил на неё ужас.

– Доброго дня.

– Слышал, что вы сегодня уезжаете.

– Должно быть, так.

– Также слышал, что вы обзавелись новым любовником. Не слишком справедливо, если вспомнить, что князь Равнин совсем недавно отдал Богу душу. – Андре иронично перекрестился, так, как перекрестился бы человек, совершенно не верующий в Бога.

– Не вам об этом рассуждать.

– Как знать… – Андре нагнулся к Клэр и демонстративно вдохнул аромат её духов.

Возмущённая его поведением, она мгновенно подскочила со своего места и приготовилась ответить, яростно взмахнув рукой. Почти сразу открылась дверь, и стоящий у окна император негромко попросил Клэр войти. Глаза обожгли Андре яростью. Клэр выдохнула, достаточно долго рассматривая ухмылку на мерзком тощем лице Андре. В коридор вышел Франсуа и, поменявшись с Клэр местами, прикрыл за ней дверь.

– Я не верю в существование Бога, но велю своим подданным молиться за ваш успех. Помните, что от вас зависит не только будущее этого мира, но и того, из которого вы прибыли. Наполеон – чума для всех нас, если кольцо не сдержит его ярость, то ничего не сдержит.

– Ваше Величество, но что, если кольцо только увеличит его силу и влияние? Что, если оно должно было потеряться и не попасть в мои руки? Иногда я размышляю об этом, и мне становится страшно… Как бы я сама не стала причиной, по которой всех нас ждёт гибель.

– Они редко ошибаются, – император не пояснил, кто были эти «они». Его лицо сделалось уверенным и жёстким. – Всё, что станет вам известно, прошу передавать через Франсуа. Удачи вам, Клэр. Надеюсь, что вы вернётесь в свой мир и расскажете потомкам, чем нам всем приходилось жертвовать ради спасения мира.

Клэр молча поклонилась, показывая глазами, что так и будет.

Песочно-охровые стены Зимнего дворца отдалялись всё быстрее. Франсуа сидел напротив Клэр. В карете пахло сыростью. Пара охранников императора, переодетых лакеями, сопровождала их на протяжении всего пути.

Рассматривая подпрыгивающие кисточки на оконных шторках, Клэр погружалась в глубину своих мыслей и тревог. Волнение сковывало живот и в то же время возбуждало в ней новые чувства. Франсуа откинулся назад и устало закрыл глаза, так что у Клэр было много времени, чтобы изучить его лицо.

Она нашла в нём привлекательные черты, которые прежде казались ей самыми обычными. Темно-каштановые волосы, бледная кожа, острые скулы и выраженный подбородок. Его лицо было гладким, а волнистые пряди волос небрежно падали на лоб и плечи. Он открыл глаза, видимо, почувствовав на себе цепкий взгляд, и тут же дёрнул черной бровью:

– Что?

– Нет, ничего, – тут же ответила Клэр, немного занервничав.

Он ещё раз взглянул на неё, расслабив губы так, чтобы между ними образовалась щель. Клэр ощутила странное покалывание по всему телу. Это чувство никогда прежде не было таким сильным, как сейчас. С трудом она протолкнула тяжёлый ком в пересохшем горле и, сняв с себя верхнюю одежду, села к нему на колени. Её глаза сияли нездоровым влечением, словно кто-то за несколько минут приворожил её против воли. Слишком много на неё навалилось. Слишком много потерь она перенесла за короткое время. Она нуждалась в утешении, и именно эта самая нужда толкнула Клэр в объятия чёрного ворона.

Франсуа был удивлён такой инициативе. Острый кончик его носа вдруг коснулся девичьей щеки. Убедившись в решительности её действий, он обвил руками тонкое тело и потянулся к губам. Из её груди вырвался стон. Губы болели от резких и сильных движений, но Клэр не сказала ни слова; впилась зубами в оголённую шею, на сей раз отдаваясь ему по своей воле.

Часть 2

Глава 14

Париж 1811

Чуть больше недели Клэр и Франсуа тряслись в карете на пути к границам Франции. За это время они успели настолько сблизиться, что постепенно начали относиться к друг другу с плохо скрываемым раздражением. Поначалу роль супругов удавалась им очень хорошо, но страсть быстро прошла, а в разговорах каждый из них невероятно скучал. К концу их длительного странствия желание принадлежать и владеть друг другом угасло, и они поняли, что просто оказались очередным замыслом императора Александра. Безвольными пешками, которым вряд ли кто-то позволит однажды дойти до края доски.

Большую часть времени Клэр страдала от бесконечной тошноты, вызванной укачиванием. Каждый раз, когда они останавливались на почтовых станциях, чтобы передохнуть и сменить лошадей, девушка не могла скрыть своей радости. Природа её организма иногда выводила Франсуа из себя. Он оказался чересчур брезгливым и неспособным поддержать Клэр в её и без того неловком положении.

Прошло время, и экипаж перестало трясти. Лошади застучали копытами по чуть выпуклым камням. Клэр приоткрыла сонные глаза и увидела по-прежнему сидящего перед ней Франсуа, с которым протекала её долгая и утомительная поездка.

Тонкими пальцами она отодвинула бархатную шторку на окне. Её глаза засияли. Уголки губ сами устремились вверх. Внутри возникло волнение.

– Смотри! – взбодрившись, провозгласила Клэр, указывая Франсуа на мелькающие за окном дома. – Париж?

– Да, это он, – заинтересованно ответил он, но без той детской радости, которая была у Клэр.

– Как непривычно видеть здания, мосты и улицы после нескончаемой лесной дороги.

Стоял солнечный день. Дорожки вдоль улиц были влажными и блестели на солнце от прошедшего дождя. Прохожие медленно перемещались из магазина в магазин и просто прогуливались по городу. Дамы держали в руках маленькие бархатные ридикюли, что не так часто можно было увидеть среди модниц Петербурга.

Здания города были похожи одно на другое. Серые и песочные стены гармонично сочетались между собой, придавая городу готическую атмосферу.

– Ещё полчаса назад мне казалось, что наша поездка длилась целую вечность. Но теперь я ощущаю это, как незаметно пролетевший миг. И мне страшно. – Клэр не сводила глаз с проносящихся мимо людей и домов, пытаясь сдержать лёгкую дрожь в голосе.

– Не переживай. Ты способна очаровать кого угодно. Я же, в свою очередь, не буду отходить от тебя ни на шаг. Помни, что грань между реальной жизнью и нашим заданием не стоит переступать. Никогда не расслабляйся и знай, что Наполеон умён и может распознать обман. Верь в то, что сама говоришь, тогда поверят и другие. – Франсуа снова стал проявлять заботу, как было прежде. Нервозность в его голосе улетучилась, и Клэр вновь почувствовала себя в безопасности.

– Ты видел когда-нибудь Наполеона, Франсуа? – переведя взгляд на него, спросила Клэр.

– Разумеется, видел. Пока ему не рассказали о моём происхождении, о моей семье, которую он одной рукой выдворил из страны, мы не раз общались. Он нашёл меня отменным знатоком в области верховой езды и коневодства.

– Наполеон увлекается охотой? – уточнила она.

– Нет, нет. Совсем наоборот. Ему нравятся породистые лошади. Молодые жеребцы – его страсть с молодости. Однажды он преподнёс императору Александру одного прекрасного белого коня. Коленкур был свидетелем неописуемой радости нашего государя, когда передавал ему подарок. А вот охоту он не переносит, считает это бессмысленным занятием.

– Я изо всех сил старалась запомнить приближённых императора. Но портреты могут значительно отличаться от оригинала…

– Когда мы прибудем в резиденцию Первого Консула, я покажу вам каждого, кто будет вас интересовать, – сказал Франсуа, обратив внимание, что карета постепенно начинает сбавлять свой ход.

Клэр слышала, как её сердце бешено колотилось. Как рвалось из груди и мешало думать. Чувствовала, как руки содрогались, а ноги постукивали каблуками в такт качающейся карете.

– Мы въехали в резиденцию императора. – Франсуа принялся накидывать на свои плечи плащ, аккуратно выравнивая каждую складку. – Ни на секунду не расслабляйтесь и не пытайтесь заговорить с кем-либо на русском. Запомните, ни одно слово на русском не должно сорваться с ваших губ. У вас, слава богу, лишь лёгкий акцент, но это и понятно, учитывая тот факт, что вы якобы прожили в России долгое время.

– Я помню… – Клэр тоскливо попрощалась с родным языком и стала общаться исключительно на французском.

Экипаж остановился. Когда открылись двери, у Клэр кольнуло в сердце. «Император Александр уже давно бы счёл это дурным знаком», – подумала она. Накинув шубу и опираясь на руку Франсуа, Клэр вышла из кареты. Солнце медленно покидало небо, скрываясь за налетевшими серыми облаками. Небо в минуты стало белым и напомнило о Петербурге.

Клэр подняла глаза на величественное бежевое здание с серо-голубой крышей. Казалось, что ему не было ни конца ни края. Она пыталась восстановить в памяти это место, но так и не смогла.

– Куда мы приехали, говоришь?

– Это резиденция Наполеона в Париже. Тюильри, во всём своём великолепии.

Клэр не могла отвести взор. Давным-давно она с бабушкой Элжирой и родителями посещала этот дворец, но теперь совершенно не способна была его узнать. Она ещё несколько раз осмотрела его, стараясь сдерживать свой интерес. К ним навстречу вышел мужчина средних лет в синем сюртуке, с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост.

– Разве никому не известно, что мы приезжаем сегодня? – с пренебрежением спросила Клэр, держа в руках маленькую сумочку.

– Неужели не видишь? Нас как раз идёт встречать гофмейстер, – с ноткой сарказма ответил Франсуа, в тот же момент дав команду своему денщику относительно переноса вещей.

Клэр была удивлена. В своих фантазиях она ожидала бурных оваций и встречи самого императора Франции. До конца она не понимала, был ли в этом дворце сам Наполеон или нет.

Франсуа учтиво поприветствовал незнакомца и сообщил ему, что их пригласил Коленкур с одобрения императора Бонапарта. Мужчина затребовал какие-то бумаги, при разговоре выпячивая грудь, словно надутый павлин. Клэр обратила внимание на его обтянутые лосинами кривые ноги. Они выглядели так ужасно, что Клэр не могла смотреть на них без едва заметной ухмылки.

– Маркиз Коленкур сейчас во дворце? – этим вопросом Франсуа явно пытался поторопить дотошного дворецкого, всё это время рассматривающего документ.

– Прошу за мной. Маркиз ещё не отъехал, – ворчливо позвал он их во дворец.

Они зашли внутрь величественного здания, и перед ними возникла массивная лестница, украшенная резными арками и античными колоннами. Мрамор, камень, люстры. Необъятное пространство, попав в которое ты ощущаешь себя крохотным и беспомощным. Этот коридор стал давить на Клэр сразу, как только она встала на первую ступень.

Клэр сняла с себя шубу и молча продолжила идти за Франсуа. Высоко наверху виднелся мягкий луч света, пробивавшийся через окно на крыше. Какой-то неприятный запах смешивался с сыростью и уличным холодом. Клэр едва удерживалась от того, чтобы не закрыть нос рукой.

– Ожидайте здесь. Я сообщу о вашем приезде маркизу, – сказал хриплым голосом недружелюбный дворецкий.

Клэр и Франсуа остались вдвоём дожидаться, пока их встретят. Было тихо. В отличие от привычной бурной жизни в Зимнем дворце, здесь не было много прислуги и знати.

Лакей уже успел перенести все вещи ко входу, но никто так и не вышел. Клэр изрядно заскучала. Скрестив руки на груди, принялась расхаживать по незнакомому коридору. Ещё минута ожидания, и она определённо сошла бы с ума. Но стоило Клэр подумать об этом, как с лестницы послышались резвые шаги.

– Мадемуазель, какое счастье видеть вас здесь! – сказал спешащий к ним навстречу маркиз Коленкур.

Увидев Клэр, он порозовел. Распахнул объятия и широко улыбнулся. Лицо Клэр мгновенно просветлело. Она искренне радовалась встрече с этим благородным человеком. Он грациозно поправил золотые закрученные бакенбарды на щеках и протянул ей свою руку.

– Мы тоже рады такой скорой встрече с вами, маркиз Коленкур.

– Любезная Клэр, заклинаю вас, зовите меня Арман. Эта мелочь будет мне большой наградой. Я не являюсь послом Франции уже долгое время, и поэтому вы не обязаны обращаться ко мне в столь официальной форме. Вы, должно быть, устали с долгой дороги. Месье де Миро? – обратился он также к тихо стоящему позади Франсуа.

– Дорога и правда выдалась слишком долгой, маркиз. Благодарим за вашу заботу.

– Утром я представлю вас императору. К сожалению, сейчас он отъехал в Фонтенбло. Уверен, он будет рад вашему визиту, тем более что я довольно много рассказывал о вас. Прошу, пройдёмте. Я распоряжусь, чтобы вас разместили по комнатам.

Клэр не могла не улыбаться в ответ на заботу, проявленную Арманом. Ей хотелось сохранить некую холодность, чтобы не забывать о том, что перед ней стоит враг. Но разве он мог таковым считаться? Клэр видела в нём обыкновенного человека, к которому у неё не было и не может быть ненависти. К сожалению, эту ненависть ей было приказано поселить в сердце.

Наконец к ним подоспела прислуга. Коленкур резво поклонился и, извинившись, ушёл в противоположном направлении.

Они шли по бесконечным каменным коридорам, украшенным гобеленами и мраморными статуями. Несколько раз им необходимо было повернуть направо, затем налево вглубь дворца. Когда женщина, сопровождавшая их, сообщила, что за следующим поворотом будут находиться их спальни, Клэр расслабилась. Она безмятежно рассматривала мраморный пол и долгое время не поднимала глаз.

Резкий удар. Клэр столкнулась с чем-то твёрдым. Содрогнувшись, девушка попятилась назад. Сумка выпала из её рук и приземлилась с глухим хлопком. Тут она поняла, что налетела на человека, и, позабыв про отсутствие императора во дворце, молилась, чтобы это был не он. С досадой Клэр подняла глаза на стоящую перед ней фигуру. Это оказался мужчина. Он был облачён в чёрный сюртук и накинутый на плечи кожаный плащ.

Взглянув на его лицо, Клэр пришла в замешательство. Чёрная тканевая маска скрывала подбородок, губы и нос, оставляя открытыми лишь глаза.

Девушка приоткрыла рот, чтобы попросить прощения, но в тот же миг таинственный мужчина одарил её холодным и презрительным взглядом. Он не помог Клэр поднять вещи, а лишь раздражённо обошёл её стороной и скрылся в конце коридора, бормоча что-то на французском.

– Видимо, этот господин спешит к самому императору, – язвительно отметил Франсуа, поднял ридикюль и протянул ей.

Клэр оглянулась и ощутила привкус собственного ничтожества. Резкий контраст между заботой маркиза Коленкура и грубым обращением этого незнакомца расшатывал и без того не идеальное эмоциональное состояние девушки.

В комнату занесли багаж. Клэр поблагодарила слугу, прикрыла дверь и наконец осталась одна. В голове возникли воспоминания о первом дне в Зимнем дворце. Та комната, которую немного позже Клэр стала считать своей обителью. Сейчас же вокруг неё были серые стены с золотыми узорами и рамами, хрустальная двухуровневая люстра, голубые бархатные шторы на всех окнах и большое зеркало в углу над комодом. Светлый паркетный пол не скрипел при ходьбе, как это было во дворце Александра. В углу стояла узкая кровать с мягкой спинкой, а сверху над ней нависал лёгкий тюль в цветочек. Как показалось Клэр, эта комната сильно выделялась на фоне общей помпезности и мрачности дворца.

Она отодвинула ногой сумку и улеглась на кровать, проверяя её на мягкость. «Интересно, как там сейчас в России? Как государь, как Мари и Майя? Как общество? И изменилась ли их жизнь после моего отъезда?» – размышляла она, медленно оглядывая новую комнату.

На секунду вспомнился взгляд того мужчины. Он был настолько холодным. Злым. Жестоким. Словно из него вытащили душу и полумёртвым оставили доживать свои дни. Мысль об этом почему-то не покидала голову Клэр. Ей оставалось только догадываться о причине, по которой человек стал таким.

* * *

Клэр ощущала себя очень грязной. Пару раз на пути в Париж они делали остановки, но только для того, чтобы сменить лошадей и взять еды. Время на сон в кроватях и тёплую ванну находилось не всегда. При ином раскладе их путешествие могло затянуться на месяц.

В комнату вошла прислуга и учтиво оставила на столе золочёный поднос с фруктами. Клэр не упустила возможности и устало попросила таз с тёплой водой, чтобы хоть немного освежиться с дороги. Просьба была тут же исполнена. Помимо воды также принесли натуральную губку и кусочек мыла. После ухода всех слуг из спальни Клэр сразу принялась за своё преображение.

Умытая, сытая, отдохнувшая, она сидела на стуле перед окном в любимом чёрном платье, стирая пальцами следы пыли с деревянного подоконника. Солнце скрылось за каменным фасадом дворца, из-за туч не было видно последних лучей, от яркого света которых, как надеялась Клэр, станет чуточку радостнее.

Утром, как и обещал маркиз, Клэр и Франсуа были приглашены к императору.

– Возможно, моя причёска кажется вам весьма необычной, но уверяю – это последняя мода в Париже, – оправдывался Франсуа.

– Ни на секунду не сомневалась, – ухмылка не сходила с её лица, в то время как рука уверенно сжимала его руку.

Они не ожидали у кабинета, как это было в случае с императором Александром. Наполеон Бонапарт принял их сразу. Приём состоялся в красивом парадном зале небольшого размера.

Как только они подошли к дверям, их тут же радушно встретил маркиз де Коленкур.

– Император ожидает вас, – мягко улыбнувшись глазами, он вытянул руку в белой перчатке, указывая направление.

Сердце Клэр подскочило, словно ужаленное, и рухнуло вниз. Дверь в зал открылась, и они в компании маркиза де Коленкура уверенно и не спеша вошли к императору Франции.

До последней секунды Клэр боялась оторвать взгляд от пола и встретиться глазами с Наполеоном. Пересилив свой страх, она подняла голову, и в тот же момент зазвучал голос Коленкура.

– Мой император, позвольте вам представить наших соотечественников, с которыми я имел удовольствие познакомиться при дворе императора Александра. Месье Франсуа де Миро, которому вы ещё недавно даровали возможность вернуться на родину, и его очаровательная невеста мадемуазель Клэр… – маркиз на мгновение замешкался, так как не знал фамилии Клэр. Она и Франсуа ещё не были официально женаты, поэтому он не осмелился назвать её фамилией де Миро.

Впереди себя Клэр видела непринуждённо стоящего императора Франции. Наполеон Бонапарт был похож на те портреты, которые написали его современники. Он был на пару сантиметров выше Клэр, но эта разница не бросалась в глаза. Каштановые волосы, отдающие на свету рыжим, выглядели мягкими и аккуратно уложенными. Круглое и смугловатое лицо казалось заинтересованным, когда Арман де Коленкур представлял Клэр и Франсуа. Маленькие губы, широкий подбородок и внимательный взгляд слегка прищуренных тёмных, серо-синих глаз. Он был словно лев. Гордый, властный, сильный.

Рядом с Наполеоном находился тот человек в маске, с которым совсем недавно Клэр столкнулась в коридоре. Он стоял позади, словно тень императора Франции, прячась за его силуэтом.

– Приятно снова видеть вас, де Миро. В мои планы входит возвращение вам герцогского титула, – Франсуа с благодарностью склонил голову перед императором. – И, разумеется, вас, мадемуазель. Однако мой дорогой друг запамятовал назвать вашу фамилию.

Клэр сделала шаг навстречу Наполеону и, борясь со смятением, вспомнила указ Александра. Перед самым отъездом он велел временно забыть данную им фамилию ровно так же, как и собственную. А после добавил, что она может представиться кем угодно, только бы у императора Франции не осталось никаких вопросов. Фамилия, которая не подвергалась никаким запретам, была Рáвнин. И именно она пришла Клэр в голову раньше какой-либо другой.

– Клэр Равнин, Ваше Величество!

Наполеон медленным, широким армейским шагом подошёл к Клэр, минуя своего бывшего посла и Франсуа. Она была растеряна и чувствовала исходящую от него энергию. Наполеон был уверен в себе, и это делало его ещё более величественным, чем он представлялся. Красотой он значительно уступал Александру, не говоря уже о том, что был его старше. Хоть возраст явно отражался на лице, его взгляд был горящим и притягательным. Могло показаться, что он читал мысли на расстоянии. Несмотря на его многочисленные достоинства, его глаза говорили о вспыльчивости и агрессии, и, в отличие от императора Александра, в нём совершенно не чувствовалось показательное благородство. Возможно, потому, что, в отличие от русского императора, он не ставил перед собой цель понравиться всему миру.

Сила и одиночество… Эти слова навсегда стали ассоциироваться у Клэр с Наполеоном.

– Я искренне завидую вашему жениху, мадемуазель. Вы стали украшением этого холодного дворца. Позвольте расспросить о вашей фамилии. Вы русская? – Клэр не могла оправиться от мысли, что собственными ушами слышит голос человека, которого ещё долгие поколения будут считать великим.

– Мой отец имел русские корни, но по происхождению я француженка.

– Великолепно! Коленкур с восторгом рассказывал мне о вашей первой встрече. Я рад, что теперь вы и ваш жених находитесь под защитой Франции.

– Благодарим вас, император! – сказал Франсуа, повернувшись к Наполеону.

– Если вы не сильно измотаны дорогой, я с радостью покажу вам дворец, – пристальное внимание было направлено исключительно на Клэр.

– Ваше Императорское Величество? – вдруг таинственный мужчина, скрывающий под маской половину своего лица, обрёл голос. Он преданно посмотрел на императора, а затем перевёл подозрительный взор на Клэр.

Находясь поблизости с таким бесстрашным человеком, как Наполеон, Клэр чувствовала, как сама обретает силу и храбрость. Она уверенно ответила на взгляд незнакомца и ощутила, как с каждой секундой её тело становится крепче.

Его глаза. Они были такими холодными, чужими, презрительными, но отнюдь не пугающими.

– Дела подождут, – фыркнул Наполеон, и его плотные щёки при этом содрогнулись. – Следуйте за мной, мадемуазель. И вы, де Миро, тоже не отставайте.

Пока они медленно передвигались, Клэр украдкой наблюдала за движениями и жестами императора. В какой-то момент она призналась сама себе в страшной истине. С первых минут этот человек вдохновил её. Его величие ощущал каждый подданный. Нечеловеческая сила и способность управлять и вести за собой людей. Рядом с ней шёл мужчина – знающий всё и повелевающий всеми. Мужчина, каким никогда бы не стал Александр.

– Расскажите о себе, де Миро. Хоть мы с вами прежде и встречались, о вас я знаю лишь то, что вы имели интерес к коневодству.

– Я в раннем возрасте покинул Париж, Ваше Величество. Всю мою сознательную жизнь я скитался по странам и городам. Каждый день я жил приятными, но такими далёкими воспоминаниями об истинном доме. Пока однажды не посетил ваш двор несколько лет назад. Это напомнило мне о том, кто я и где моё место. С того времени и до сих пор я жил в России и даже был удостоен знакомства с императором Александром.

– Вам известно, что своим возвращением ко двору вы обязаны Коленкуру? – поинтересовался Наполеон, растягивая в улыбке маленькие губы.

– Известно, Ваше Величество. Ведь я лично умолял его ходатайствовать о моём возвращении перед вами.

– Вы лис, Франсуа де Миро, – настороженно сказал император. – Надеюсь, не такой же лис, как Александр.

– Император Александр Павлович лишь дал мне убежище.

– А вы, мадемуазель? – дослушав лестные слова Франсуа, Наполеон обратился к Клэр.

– Моя жизнь не покажется вам интересной, Ваше Величество. Когда мой отец был маленьким, он со своей матерью приехал в Россию. Это случилось ещё до революции, но уже тогда они оказались в немилости у короля. Отец женился на русской. Мой род давно обеднел, а помолвка с де Миро гарантирует мне безбедную жизнь.

– И всё же ваша семья выдаёт вас замуж без любви? Я ни в коем разе не берусь осуждать вас, мадемуазель. Потому как сам знаю причины таких браков.

– К моему горю, я сирота. Родители умерли несколько лет назад. Именно поэтому я смею путешествовать с мужчиной, который до сих пор не является мне мужем. Может быть, общество и вправе осудить меня, но… мне всё равно.

– И я уважаю это! Общество всегда найдёт повод для сплетен, уж поверьте. И жить, постоянно чувствуя над собой гильотину чужого мнения? Лишь безвольные и слабые люди, не имеющие собственных амбиций, будут делать всё, чтобы угодить обществу. Когда-то граждане Франции осуждали меня, презирали и недооценивали. Как видите, теперь все они – мои подданные.

Клэр шла подле императора Наполеона, Франсуа и Коленкур шли следом за ними. А вот человек в маске резкими шагами пытался лавировать между императором и идущими позади мужчинами.

– Мой император, позвольте мне спросить? Возможно, мой вопрос покажется неуместным, но скажите, почему этот человек скрывает своё лицо?

– Уверяю вас, вы далеко не первая, кто задаёт этот вопрос. – Наполеон оглянулся на мужчину в чёрном. – Он обязан мне жизнью. К тому же не раз доказывал свою верность и пользу. А маска… В день нашей первой встречи его лицо было обезображено. Удар сабли рассёк ему правую щёку. Зрелище не из приятных, тем более для таких юных созданий, как вы. Чтобы он лишний раз не привлекал к себе внимание шрамами, я позволил ему ходить в маске.

Услышав эту историю, Клэр слегка смягчилась и вместо недовольства от грубого поведения этого господина испытала сочувствие к нему.

– Неужели я расстроил вас, мадемуазель?

– У каждого из нас есть шрамы. У кого-то на лице, у кого-то в душе.

– Позвольте и мне, в свою очередь, полюбопытствовать?

– Всё, что угодно, Ваше Величество!

– Ваше платье. Оно чёрное. Смею предположить, что у вас траур?

– Так и есть. Пару месяцев назад погиб дорогой для меня человек. Этот кулон всё, что осталось от него. – Клэр указала пальцами на зелёный клевер, подаренный Мишелем, который она так и не осмелилась снять.

– Прекрасный подарок.

Наполеон лениво, но с неподдельным восторгом показывал своим гостям залы Тюильри. Он был чрезвычайно вежлив и воспитан, особенно это выражалось в желании уделить внимание всем гостям по очереди. Они прошли немного, рассматривая убранство комнат и коридоров, как вдруг Франсуа попросил личной аудиенции в присутствии Коленкура.

– Срочность вашего разговора так велика, Франсуа? – спросил Наполеон, окинув его хмурым взглядом.

– Я не смел бы тревожить Ваше Величество без должного повода.

– Знаете ли вы, Франсуа, какими двумя рычагами можно двигать людей?

– Не могу знать, сир.

– Страх и личный интерес, – после этих слов Наполеон застыл на месте и указал рукой путь в свой кабинет. – Мадемуазель, уверен, мы скоро встретимся! А пока мой человек проводит вас до вашей спальни. И пусть вас не пугает его таинственность.

Клэр склонилась в реверансе и вместе с мужчиной в маске направилась дальше по коридору. Могло показаться, что от молчания было неловко лишь Клэр. Она старалась не отставать от его резкого и быстрого шага. Любезности ждать было бессмысленно. С каждым шагом полы его чёрного плаща взмывали вверх. Шпоры на сапогах звонко цокали, ударяясь об пол.

Когда Клэр уже оставила все надежды относительно их диалога, раздался голос.

– Зачем вы приехали во Францию? – холодно и словно не желая знать ответа процедил он сквозь зубы.

– Что?

– Вы не расслышали моего вопроса? Или нарочно прикидываетесь?

Клэр опешила. В носу неприятно закололо от обиды, а горло стало сухим, отчего все следующие слова произносились не-внятно.

– Я не понимаю, почему вы задаёте мне такие вопросы. И ещё больше не понимаю, по какой причине вы выражаетесь в столь грубом тоне?

– Я человек императора. Можете считать меня его глазами и ушами. В мои обязанности входит пристальное наблюдение за каждым приезжим.

– Мы с моим женихом вернулись на родину, так как давно этого хотели!

– Вы можете сколько угодно дурачить императора, мило ему улыбаясь, но этот человек не ваш жених.

– Ваше заявление возмутительно и необоснованно. – Клэр остановилась и рассерженно посмотрела на мужчину в маске. – Чего вы хотите добиться? Вы совершенно не знаете ни меня, ни моего жениха, чтобы делать подобные выводы.

– Хочу, чтобы вы покинули Париж! Я прекрасно разбираюсь в людях, мадемуазель Равнин. Вам здесь нечего делать, тем более в такое время.

Два больших синих глаза расширились и внимательно уставились на Клэр. Жадно. Озлобленно. Удушающе. Они смотрели ей в лицо, стараясь добраться до души. Она нахмурила брови и едва поджала губу. Отстранилась испуганно.

Заметив её плохо скрываемое беспокойство, мужчина подошёл к ней ближе.

– Если для того, чтобы вы с вашим женихом уехали, мне потребуется запугать вас… я это сделаю.

Закончив говорить, он протянул Клэр свою руку в чёрной кожаной перчатке, чтобы продолжить их путь. Она не коснулась его. Никак не отреагировала на его жест. Вытянув шею и бросив на него безразличный взгляд, Клэр прошла мимо выставленной вперёд руки. Она запомнила дорогу до комнаты, поэтому посторонняя помощь ей была не нужна.

Глава 15

Ненависть с первого взгляда

После разговора с императором Франсуа не потрудился зайти в комнату к своей невесте. После ужина Клэр по-прежнему ждала его у себя. Любопытство никак не могло оставить её юную голову и всё сильнее подпитывалось скукой. Сидеть на месте в четырёх стенах было уже невыносимо.

За окном стемнело, а в коридорах Тюильри было безлюдно и тревожно тихо. Клэр решила сама направиться в покои Франсуа, которые находились недалеко от её.

Вдоль стен медленно догорали свечи, тусклым светом отражаясь в холодном мраморе. Изредка слышались шаги в соседних коридорах и комнатах, но даже их было недостаточно для того, чтобы Тюильри выглядел живым. Необычайно высокие потолки наводили ужас и напоминали Клэр своды католических церквей. Она не сразу отважилась пройтись по мрачному коридору. С минуту она простояла около полузакрытой двери в свою комнату, всматриваясь в темноту.

Веяло холодом, опасностью.

Набравшись смелости, Клэр закрыла за собой дверь и пошла вперёд. По дороге она всё время оглядывалась, ощущая на себе чей-то взгляд. Однако никого вокруг неё не было. Лишь кошмары, которые рисовало воображение. Некоторые стены были украшены старинными гобеленами, рисунок на которых в ночи было невозможно рассмотреть.

Звук цокающих каблуков отражался громким эхом от высоких сводов. В отсутствие других звуков и шорохов Клэр чётко слышала своё дыхание. Продвигаясь вперёд, она видела очертания висящих на потолке люстр, которые изредка поблескивали, отражая практически потухшие огни свеч в канделябрах.

Клэр наконец подошла к предполагаемой двери, за которой должен был находиться Франсуа. Однако, приближаясь к ней, она сразу обратила внимание, что между дверью и полом не просачивается свет. «Возможно, он ложится спать?» – подумала Клэр, но все равно дёрнула ручку двери.

Заперто. Клэр повторила движение с дверной ручкой ещё несколько раз.

– Франсуа? – тихо произнесла она, приблизившись к дверному проёму. В ответ она услышала лишь тишину. Франсуа не было в комнате, иначе он бы проснулся от её голоса.

С досадой сглотнув, Клэр решила вернуться в свою комнату.

Возникло ощущение, что коридор стал ещё темнее, ещё зловещее. Воображение стало рисовать на сей раз не монстров, как это было в Зимнем дворце, а людей, способных причинить вред. За время жизни в этом мире Клэр чётко усвоила одно: нет никого страшнее человека.

Она медленно кралась по тёмным участкам дворца, прислушиваясь к малейшим шорохам вокруг. Тишина раздражала слух. Коридор не заканчивался. Клэр стало казаться, что она слишком рано свернула и попала не в тот пролёт, в котором находилась её спальня.

Где-то раздался звук шагов. Она продолжила идти, периодически оглядываясь назад.

– Быть может, кто-нибудь мне поможет? Я, кажется, заблудилась, – тишина играла с ней злую шутку. – Здесь есть кто-нибудь? Кто угодно? – дрожащим голосом спрашивала она у величественных сводов.

Клэр выдохнула, подняв и снова опустив плечи, считая, что так она набирается смелости. Но когда она сделала новый шаг, на её плечо опустилась чья-то рука. Клэр вскрикнула, не сдерживая чувств. Её сердце бешено забилось, рассудок помутился. Боязнь оглянуться заставила её бежать вперёд. Она неслась, ничего не видя перед собой, пока не врезалась во что-то твёрдое. Резкий удар пришёлся на голову и тело.

Клэр открыла глаза и поняла, что лежит на полу. Холод гладил её по спине, душил. Как долго она здесь лежит? Над ней склонилась тёмная фигура, которая осторожно помогла ей встать.

Она попыталась что-то сказать, но лёгкая рука остановила её.

– Ничего не говорите! Я уже отправил за лекарем и сейчас помогу вам добраться до спальни. – Клэр протяжно кряхтела и стонала, пытаясь нащупать ноющее место на голове.

Всё виделось размытым. Девушка попыталась пойти сама, но, сделав шаг, чуть не упала вновь. Тогда её подхватили крепкие руки, подняли и, прижимая к телу, понесли куда-то. Она никак не смогла воспрепятствовать этому.

Через некоторое время Клэр уже лежала в своей кровати. Комнату охватило тёплое, но равнодушное сияние свеч. Она с трудом шевелилась, чувствуя боль по всему телу.

– Голова… – простонала она, прикрывая лицо руками.

– Я бы не рекомендовал вам делать резкие движения, – ответил ей знакомый голос.

Когда Клэр наконец открыла глаза, то увидела перед собой мужчину в маске. Его чёрный силуэт становился единым целым с ночью. Он сидел на краю её кровати и внимательно изучал. Когда Клэр поняла, кто сейчас перед ней, то попыталась дёрнуться. Однако резкая боль пульсирующим ударом раздалась в висках.

– Ай! Господи, как же больно! Что вы здесь делаете? – раздражённо спросила она.

– Не нахожу причин оправдываться перед вами, – буркнул он безучастным голосом, поглядывая на дверь.

– Прекрасно… – недовольно прошипела Клэр ему в ответ.

– Я направлялся в кабинет императора и увидел, как вы без сознания лежите на полу. Позвольте полюбопытствовать, что могло напугать вас настолько, что вы не заметили перед собой мраморную колонну?

– Мраморную… Ну конечно, – с самоиронией прокомментировала Клэр свою невнимательность, проигнорировав основной вопрос.

– Так что же?

– Не нахожу причин оправдываться перед вами! – Ей хотелось верить, что в этот самый момент она выглядела победоносно. Однако мужчина терпеливо вздёрнул бровь, ожидая её объяснений. – Скорее кто. Мне показалось, что кто-то бесшумно дотронулся до меня. Не удивлюсь, если это был ваш план по моему запугиванию.

– Помилуйте, к чему мне это? Я слуга императора, а не ваш. Я уже говорил, что вам здесь не место. Что здесь может быть опасно. Вы сами вольны принимать решения.

– Вот и сейчас! Вы это делаете!

– Делаю что? – невозмутимо переспросил мужчина.

– Запугиваете меня!

– Вы слишком высокого мнения о себе, если полагаете, что мне до вас есть дело, мадемуазель.

Пришедший вскоре врач детально осматривал Клэр в течение двадцати минут. Он изучал её общее состояние и реакцию зрачков.

– Оголите спину, пожалуйста, – попросил лекарь, вытаскивая из своей сумки предмет, напоминающий детскую дудочку.

– Извините?

– Послушать ваше дыхание через платье и рубашку не представляется возможным, мадемуазель.

Клэр оглянулась на стоящего в стороне мужчину и косым взглядом призвала его выйти.

– Я должен быть уверен, что вашему здоровью ничего не угрожает. Император может быть крайне недоволен службой его охраны и лекаря.

У Клэр не было сил спорить. Подавив всякую застенчивость, она спустила рукава платья и ловко вылезла из него и сорочки под ним. Обнажив спину, она покорно сидела, отвернувшись к стене, временами содрогаясь от прикосновений холодного инструмента.

– К счастью, ничего серьёзного, – наконец диагностировал лекарь, – только лёгкое сотрясение. Сейчас я сделаю вам примочку. Вы, сударь, поможете даме?

– Вы мне? – возмущённо переспросил мужчина.

– Кажется, больше в комнате никого нет.

Незнакомец неохотно кивнул, подойдя ближе к кровати, пока Клэр пыталась снова влезть в своё платье.

Доктор зафиксировал руки мужчины, держащие пропитанную ткань на голове у Клэр, и тут же откланялся. Клэр с крайней внимательностью осматривала всё, что угодно – стены, потолок, интерьер, – только бы не встречаться взглядом с сидящим с краю незнакомцем.

– Вам ещё больно? – вдруг спросил он, всё так же фиксируя примочку рукой.

– Словно вам не всё равно…

– Я никогда не говорю что-либо из приличия, – от его взгляда сделалось дурно, а по спине пробежали мурашки. Ничто не могло бы ему помешать задушить её прямо здесь и сейчас.

– Уже не так больно, как в самом начале. Если вам в тягость или… – Клэр не успела закончить фразу, как тут же услышала противоположный ответ.

– Мадемуазель, разве я сказал о том, что мне в тягость здесь находиться? – Он был раздражён. – Будь это так, на моём месте уже бы сидел ваш муж.

– Он не муж мне. – Клэр сказала это с лёгким отвращением в голосе. Да и выражение её лица явно говорило о том, что Франсуа ей не слишком приятен.

– Жених, – поправил себя незнакомец.

– Разве вас не ждёт император?

– Он не знает, что я направлялся к нему.

– Нас друг другу не представили. А мне неловко находиться в одной комнате с мужчиной, имени которого я даже никогда не слышала.

– И не услышите. Моё имя исключительно для императора Бонапарта и его самых близких людей.

– Кого же мне благодарить за помощь? Вашу маску? – хихикнула она, пытаясь принять сидячее положение, но тут же вернулась обратно.

– Можете называть Маской, если вам угодно. Можете просто М. Мне всё равно.

– М?

Он коротко кивнул, и наконец Клэр отважилась посмотреть на него. На открытом участке его лица играл жёлтый луч от стоящей на столе свечи. Тёмные волосы спадали на лоб прямыми локонами. Плохо видимые в темноте глаза сверкали и уже не были такими ужасающими.

– Что вы делаете? – спросил он, заметив, как она потянулась к нему.

– Вашего лица я не вижу, но зато вижу глаза. Хочу их получше разглядеть.

– Боюсь, вы не найдёте в моих глазах того, что ищете.

– Что же, по-вашему, я ищу? – удивилась она.

– Спросите о том себя, – выдержав паузу, он убрал руку с её головы и добавил: – Вам следует отдохнуть. Доброй ночи, мадемуазель… – М. направился к двери и своим резким движением заставил пламя свечи дрожать. Свет тут же забегал по комнате.

– Моё имя Клэр! Благодарю за помощь, – сказала она напоследок, когда М. уже закрыл за собой дверь.

* * *

Наутро к Клэр в комнату ворвался Франсуа. С воодушевлённым выражением лица он принялся рассказывать о том, что получил приглашение от императора на обед. В приглашении также стояло и её имя. Он радостно всплёскивал руками, передвигаясь по комнате.

– Обед? – уточнила она, когда на часах было около десяти часов утра.

– У императора Бонапарта день начинается слишком рано. Завтракает он около пяти утра. Так что сейчас у него уже обед.

Они оба вошли в обеденный зал, где уже сидел император и его молодая супруга Мария Луиза. Клэр сразу же обратила внимание на красоту и обаяние темноволосой девушки, которая, по всей вероятности, была её ровесницей. Чрезмерно большие глаза кокетливо осматривали её и статную фигуру Франсуа. Несмотря на её привлекательность, она казалась пустой и глупой. Хлопала ресницами без остановки, как изумлённый ребёнок. Их представили друг другу, после чего Клэр надолго склонилась в реверансе.

Во время трапезы Наполеон вёл беседу с Франсуа, задавая ему короткие, но ёмкие вопросы. Клэр сидела по левую сторону от своего жениха и изредка обменивалась комплиментами с императрицей. Из беседы Клэр узнала о самых вкусных пирожных, которые готовит повар при дворе, и о том, какие увеселения были на прошлой неделе в честь празднования дня рождения императрицы.

Стол был весьма разнообразен для обеда и значительно отличался от того, что готовили при дворе Александра. Несколько блюд из картофеля. Тушёная баранина в сливочном соусе с ароматными травами. Разнообразие овощей, среди которых были даже фасоль и чечевица. На десерт подали тарелку с пирожными макарун из миндальной муки и с ягодной вязкой начинкой в центре. Но всему этому празднеству мешало лишь одно – быстрый темп самого императора. Эта манера сохранилась у Наполеона ещё со времён солдатской жизни и заграничных походов. Никто не мог упрекнуть императора, и всем приходилось так же скоро заканчивать свой обед.

После трапезы император выступил с приглашением прогуляться по садам в окрестностях дворца. К этому располагали и чудесная солнечная погода, и бодрое настроение монарха.

Прогулка проходила в компании пожилого начальника штаба Наполеона Бертье, самого императора, Франсуа, Клэр и всё так же не снимавшего свою маску М. Наполеон без всякого труда смог увлечь Франсуа разговорами со старым и любезным Бертье, в то время как сам всячески старался увести Клэр подальше.

– Вы очень привлекательны, мадемуазель.

Клэр не могла не обращать внимания на его комплименты и, заливаясь краской, с благодарностью кивала в ответ.

– Расскажите о себе, Клэр. Как вы находите Париж?

– Что именно, сир, вы желаете узнать обо мне?

– Любой факт из вашей биографии будет мне любопытен… Сколько вам лет?

На этом вопросе Клэр остановилась, прикрыла лицо руками и удивлённо захихикала.

– Что вас так рассмешило?

– Простите, Ваше Величество! За всеми нашими путешествиями я совершенно забыла о своём дне рождения. Семнадцатого декабря мне исполнится девятнадцать.

– Это уже завтра! Что же, в таком случае я даю приём в вашу честь. Знать, проживающая в Тюильри и близ него, не посмеет отказаться.

Девушка была в замешательстве. Они бесконечное множество раз продумывали с императором Александром и Франсуа сценарий их пребывания в логове врага, но никак не могли представить, что Наполеон пожелает устроить приём в её честь.

– Но, сир, согласно этикету и правилам, нельзя уведомлять о мероприятиях за такой короткий срок. На вас могут обрушиться недовольства. – Клэр пыталась отговорить императора от такого рода внимания, но лишь больше разожгла в нём желание сделать что-либо для неё.

– Я император, мадемуазель. Недовольства в салонах – не моя забота, – этой фразой Наполеон отбросил последние сомнения Клэр относительно его власти.

– Что касается Парижа… Я ещё не чувствую себя частью этого места, но, признаться, оно производит приятные впечатления. – Клэр поспешила сменить тему после короткого молчания императора.

– Я рад, – Наполеон поднял лицо к небу и, прикрыв морщинистые веки, косо улыбнулся.

– Сир, что вас так обрадовало? – заметив улыбку его маленьких губ, спросила Клэр.

– Ваш возраст… Признаться, вы показались мне старше своих лет. Вы так юны. В вашей жизни ещё столько прекрасного, – задумавшись, Наполеон остановился и, глядя себе под ноги, сказал: – В то время, как мои дни неумолимо движутся к закату. Когда мне было как вам сейчас, я был никем. Простым артиллеристом, которого только приняли на службу. Но я всегда знал, что моя судьба полностью зависит от решимости и выбора. Я был нищим юношей, шагающим по ночным аллеям Пале-Рояля, к тому же безответно влюблённым. Я любил… Первая женщина, которую я полюбил, была проституткой. Грязной, недостойной даже одного моего взгляда. Но её хрупкая фигура, плечи, голос… Я частенько замедлял шаг напротив борделя, в котором она работала, и наблюдал за ней, когда она выходила провожать очередного клиента. Какое чистое чувство!..

– Вы говорите об этом так…

– Император – не просто человек, мадемуазель. Но даже он способен проявлять нежные чувства.

– Сейчас такое тяжёлое время. Злоба и жестокость убивают всякую нежность.

– Наши предки жили во времена не менее тяжёлые, чем сейчас.

– Сир, поговаривают, что война с Россией неизбежна? – Клэр нахмурилась и обеспокоенно посмотрела на идущего рядом императора.

– Так и есть. Александр не оставляет мне иного выбора. Россия делает всё, чтобы развязать её. – Клэр удивилась этим словам, но никаким образом не выдала своей реакции. – Я уважал его как дипломата, но как человека понять не в силах. Он лис, прячущийся в своей норе, пока Англия готова платить за русские трупы.

Они проходили мимо бледных статуй греческих богинь и ветвистых кустов, напоминающих растёкшиеся по бумаге чернила. Морозный воздух практически сразу нарисовал на щеках розовые пятна.

Когда прогулка подошла к своему завершению, Наполеон склонил перед Клэр голову и, подозвав к себе М., направился в сторону дворца.

– Чуть не забыл! – раздался голос императора, когда тот уже отошёл на несколько шагов от Клэр и Франсуа. – Я пришлю в ваше распоряжение кого-нибудь из прислуги на предстоящий приём, мадемуазель.

Клэр покорно склонилась в реверансе и поблагодарила императора, застенчиво улыбнувшись.

– А вы быстро освоились, – ухмыльнулся Франсуа, провожая императора взглядом. – О каком приёме шла речь?

– Я сказала императору, что мне завтра исполняется девятнадцать лет. Он, в свою очередь, посчитал уместным организовать для меня праздник в небольшом кругу. Надеюсь, что этот круг будет действительно небольшой. Не хочу привлекать лишнее внимание.

– Девятнадцать? – слегка удивился Франсуа. – Думал вы старше. Что же… в любом случае, это хорошая возможность сблизиться с самыми влиятельными людьми Бонапарта. – Франсуа смягчил взгляд и взял в руки холодное лицо Клэр. – Я знаю, что порой могу казаться грубым, но это всего лишь увлечённость нашей миссией. Ответственность за наши действия убивает во мне всякую нежность. Я не хочу, чтобы вы думали, будто мои чувства остыли.

– Спасибо, что сказали об этом. Я ведь на самом деле решила, что между нами растёт пропасть.

– Не сомневайтесь в моей верности вам. – Франсуа изучающе рассматривал трещинки на её красных губах и медленно касался их пальцами. – И да, Клэр. Я полагаю, уже самое время продемонстрировать императору его кольцо.

– Мы ведь только недавно приехали.

– И не собираемся задерживаться дольше положенного. У нас есть преимущество. Я слышал от слуг, что Наполеон частенько упоминает вас в разговорах с Коленкуром и своим тайным помощником. Вероятно, он питает к вам платонический интерес. Это даёт вам возможность разузнать у него всё, что угодно, даже не отдаваясь ему. Ходят разные легенды относительно амурных дел нашего корсиканского монарха. В ваших силах это проверить.

Тело сдавила цепь из обиды, гнева и жалости к себе. Клэр застыла от этих слов. Почувствовала, как по коже пробежал разряд. Она перестала дышать. Сердце упало, а глаза умоляюще уставились на Франсуа.

– Я замёрзла. Пойдём внутрь, – шокированная, это всё, что она смогла ответить.

* * *

Клэр соврала о том, что пошла в свою комнату. Втайне от Франсуа она решила обойти коридоры дворца. Разгуливая вдоль окон, выходящих на зимний сад, она тоскливо смотрела в серое парижское небо, представляя себя невидимой. Она попыталась вспомнить голоса родителей и друзей, но по какой-то причине не смогла. На её пути встретились изысканные дамы с причудливыми платками на головах. Увидев Клэр, они выпрямились и, скупо поприветствовав её, прошли дальше.

Она рассматривала настенные гобелены, по всей вероятности представляющие особую ценность. Замедляя шаг, Клэр старалась осмотреть каждую ниточку этого удивительно кропотливого труда. От полотна исходил запах, описать который она была не в силах. Что-то затхлое, но вместе с тем сладкое ударило в нос. Частички пыли застыли на волокнах ткани и заставляли гобелены казаться ещё более старыми, чем они были на самом деле.

– Никто не рассматривал эти полотна так же внимательно, как вы. – Клэр обернулась на голос и увидела М. Когда-нибудь она перестанет его бояться.

– На миг я вообразила, какой труд лежит за этим гобеленом. Эти нити, этот рисунок.

– Сюжет не менее интересен. Вы читали Софокла?

– Не имела возможности.

– Это полотно описывает одну из сцен «Царя Эдипа». Не поверив пророчеству оракула, он решает, что сам управляет своей судьбой. В то время, когда пророчество уже исполнилось, он продолжал жить в иллюзии, что всё происходит по его воле.

– Видимо, как и любой царь, он полагал, что мир принадлежит лишь ему.

– Его погубили ум и призрачная свобода, которой он был на самом деле лишён. Свободный человек обязан принимать на себя ответственность даже за те действия, совершать которые он не хотел.

Клэр всматривалась в единственный открытый участок его лица, встречаясь со взглядом ледяных глаз.

– Я хотела бы ещё раз поблагодарить вас за помощь.

– Удивительно, что вашего жениха не оказалось рядом.

– Я как раз пошла на его поиски, но немного заплутала.

– Помнится, я предупреждал вас о том, что здешние места для чужаков могут быть небезопасны. – М. завёл руки за спину и подошёл ближе, рассматривая лицо Клэр. Заметив смятение в её глазах, М. слегка прищурился. – Что вас так пугает во мне, мадемуазель? – неожиданно спросил он.

– Эмм… Простите? С чего вы решили, что ваш вид меня пугает? – немного запинаясь, Клэр силой удерживала себя на месте, подавляя инстинктивное желание попятиться назад.

– Потому что я слышу дрожь в вашем голосе. И уверен, что если я приближусь к вам ещё, то услышу в груди резво бьющееся сердце.

Едва успев договорить, М. сделал широкий шаг и коснулся своей грудью тела Клэр. Неудивительно, если он и правда ощутил биение её сердца, потому как Клэр вмиг встрепенулась и, широко распахнув глаза, попыталась оттолкнуть его руками. Она осталась стоять, как вкопанная, не в состоянии уйти на своих ватных ногах прочь.

– Знаете, мадемуазель, я ведь не соврал вам о том, что разбираюсь в людях. Прошу меня простить за эту выходку. Я вижу, что вы встревожены. Позвольте задать вам вопрос?

– Какой? – пытаясь восстановить дыхание, спросила она.

– Вы же не просто так отреагировали на мою близость. Ваш страх связан с мужчиной?

– Скажите, сударь, это император приказал вам допрашивать меня? Зачем вы стараетесь залезть в мою душу? Я всего лишь поблагодарила вас за помощь. Что ещё нужно?

– Императору нет до вас никакого дела.

– Тогда я не понимаю вас.

– Я пытаюсь узнать о вас больше.

Его слова привели Клэр в замешательство. Был ли у него приказ Наполеона узнать о Клэр что-то или это желание исходило непосредственно от него самого? Она всё так же с недоверием смотрела на М., но после его слов страх сменился интересом.

– Человек со скрытым лицом желает узнать больше о ком-то. Не кажется ли вам, что это несправедливо?

– Это моя работа. И я не всю жизнь ходил в маске, мадемуазель Равнина. Но это условие мне предъявил император Бонапарт. Только таким образом я могу находиться и служить под его началом.

– Он сказал мне, что ваше лицо обезображено.

– Не настолько, чтобы скрывать его под маской, – он протянул ей свою руку, но, заметив её подозрительный взгляд, тут же поспешил пояснить свой жест. – Вы же не собираетесь стоять перед этим гобеленом вечно. Я могу показать вам места ничуть не хуже.

– Только если вы пообещаете держать дистанцию.

– Как пожелаете, – его голос зазвучал так, словно он улыбнулся. Несмотря на то, что этого нельзя было увидеть, Клэр почувствовала этот тембр и улыбнулась в ответ.

Она не сразу отважилась взять его за руку. По-прежнему он наводил на неё страх, однако теперь к этому страху постепенно добавлялось что-то ещё. Интерес, влечение… Клэр с трудом могла отличить одно от другого.

– Куда мы идём? – спросила она, опираясь на руку, спрятанную под рукавом плаща.

– Мы почти пришли. – Они подошли к большой тёмной двери, рядом с которой стояли два солдата. М. кивнул им, и один из них тут же открыл дверь в комнату.

Перед Клэр возникла большая библиотека. Первое, что бросилось в глаза, – это невероятно высокие деревянные стеллажи, плотно заставленные книгами.

Свет из высоких окон рассеянными лучами проникал в зал и ложился на книжные корешки. Клэр не была страстным любителем чтения, но даже она при виде этого книжного царства пришла в изумление.

– Бог мой! – вырвалось у неё, как только она оказалась внутри.

– Эта библиотека собиралась десятилетиями. Здесь есть книги, которые когда-то были написаны от руки. Редчайшие экземпляры со всего мира.

– Это невероятно! – Клэр оборачивалась и кружилась вокруг себя, жадно осматривая всё.

Толстые и тонкие, потрёпанные и совсем новые, коричневые, синие, бежевые… Каждая книга занимала определённое место в этой коллекции. М. недолго любовался горящими глазами своей спутницы. Он целенаправленно прошёл вперёд к одной из полок и, проведя пальцем по ряду книг, выбрал одну из них. Клэр отвела взгляд от сказочного изобилия литературы и заинтересованно стала следить за М. Его движения казались такими простыми, но в то же время она находила в них шарм. Клэр на расстоянии чувствовала его мужскую силу. Властную. Неприступную. Уверенность в том, что он не причинит ей вреда, стала сильнее.

Глядя на него, она чувствовала, как в груди становится всё меньше воздуха. Тело бросило в жар. Клэр никак не хотела сознаваться перед собой в том, что этот мужчина возродил в ней прежние чувства. Ни к кому, кроме Мишеля, Клэр не испытывала такого. Она убеждала себя, что после его гибели ей больше не суждено кого-то полюбить.

Когда М. обернулся и пошёл в сторону Клэр, она опустила глаза на его маску, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Не сделай она этого, выдала бы свои чувства.

– Книга небольшая, но она содержит историю о царе Эдипе, которая вас так заинтересовала.

Клэр приняла книгу из его рук без каких-либо раздумий.

– Благодарю.

– Надеюсь, что вам понравится. Теперь прошу меня простить, дела.

– Конечно.

М. проводил Клэр до коридора, где располагалась её комната, и, коротко поклонившись, быстро исчез.

Перестав наконец провожать взглядом чёрную фигуру, она неспешно вошла в спальню. Оторвав взгляд от пола, Клэр увидела сидящего в кресле Франсуа с весьма недовольным выражением лица.

– Что ты здесь делаешь?

– Как ни странно, жду вас, мадемуазель. Не потрудитесь ли объяснить, где вы были?

– Почему-то, Франс, прошлой ночью тебя это не волновало. Я пошла к тебе в комнату, но она была заперта. Я была одна в тёмном коридоре незнакомого мне дворца. Я услышала шорох и, испугавшись, кинулась обратно в свои покои, но врезалась в колонну и практически потеряла сознание. К счастью, тот мужчина в маске, что вечно крутится около императора, проходил рядом. Он помог мне. Вызвал лекаря.

– Он был в твоих покоях ночью? – Франсуа оскалился, а его рассерженный взгляд впился в Клэр. Он резко поднялся с кресла, глядя на окружающие его предметы. Казалось, что лишь пара мгновений отделяет его руки от лихорадочного хаоса и разрушения.

– Он оказал мне помощь! По вашему мнению, ему следовало бросить меня без сознания? – Клэр боялась его агрессии, но не подала и малейшего вида, так же нахмурив брови.

– Где же вы были сейчас?

– В библиотеке. – Клэр демонстративно вытащила из-за спины книгу.

– «Царь Эдип»? – скорчился он в усмешке. – Ничего более глупого вы не могли выбрать?

Он сделал пару шагов к ней. Его лицо пугало, а глаза смотрели так дико, словно к Клэр навстречу крадётся опасное хищное животное. Он с лёгкостью забрал книгу из её рук, швырнул раздражённо на пол.

– Что вы делаете? – воспротивилась Клэр, когда заметила, как его губы приближаются к её лицу.

– Мне кажется, мадемуазель, что мы очень часто ссоримся. Жениху и невесте нужно больше времени проводить в постели, нежели в ссорах. Вы не находите?

На какое-то время Клэр почти поддалась этому чувству. Франсуа провёл холодной рукой по её лицу и шее, отчего Клэр в мгновение пришла в себя.

– Нет! Убери руки, – чуть прикрикнула она, сделав пару шагов назад, и коснулась спиной двери.

– Что ж… Я не монстр. Достаточно того, что вы до сих пор считаете, будто я принудил вас в первую ночь. Но знайте, что официально ваша честь принадлежит мне, и в глазах императора Франции и его приближённых вы обязаны хранить её.

– Только не думайте, что я ваша собственность. Это не так!

– Вы, как и я, принадлежите императору Александру. Покажите Наполеону его кольцо. Мы достаточно ждали.

С этими словами Франсуа ушёл.

Глава 16

Талисман Наполеона

Клэр рассматривала в зеркале своё бледное лицо. Рыжие пряди волос на его фоне казались ещё ярче. На шее по-прежнему висел шнурок с кулоном в форме клевера. Фамильный герб Равниных. Она взяла его в руки и задумчиво принялась вертеть из одной стороны в другую.

– Прости меня, – прошептала Клэр, когда её мысли о покойном Мишеле вдруг сменились на мысли о живом незнакомце в маске. Клэр презирала себя лишь за мысль о том, что её чувства могли возникнуть к другому. К человеку без лица… Она восстанавливала в памяти их первую встречу, когда М. и она столкнулись в коридоре. Его грозный взгляд ещё тогда прожёг ей душу.

Чтобы прогнать сжимающую грудь тоску, Клэр развлекла себя чтением «Царя Эдипа». Разумеется, трагедия была на французском, что делало знакомство с творчеством Софокла немного тяжёлым. Однако уже через полчаса страницы перелистывались одна за другой. Тонкие, пожелтевшие, имеющие свой неповторимый запах. Клэр изредка отвлекалась от чтения, подносила книгу ближе к лицу и вдыхала дурманящий аромат.

Произведение не было большим. Некоторые незнакомые слова Клэр пропускала, переходя к следующему действию.

В дверь постучали. Клэр тут же встала со стула, отложив практически прочитанную книгу, и подбежала, чтобы открыть.

– Доброго дня, мадемуазель, – пропела тонким голоском темноволосая маленькая женщина, пышногрудая и курносая.

– Добрый, – вопросительно взглянула Клэр.

– Мне приказано быть подле вас и помогать, когда в этом есть необходимость.

Клэр тут же вспомнила про милость Наполеона.

– Ах, да! Император говорил, что пришлёт кого-то. Прошу, входите.

Женщина немного растерялась, но после настойчивого жеста Клэр всё же вошла в комнату.

– Меня зовут Жюли. Теперь всю почту и иные ваши распоряжения вы можете передавать через меня. Если вам нужно купить платье, что-то заштопать, обращайтесь ко мне. Также теперь я буду приносить вам еду и помогать с гардеробом.

– Я рада, что теперь с кем-то смогу разговаривать о женских заботах. Меня зовут Клэр. – Жюли поклонилась и маленькими глазками снова уставилась на Клэр. – Хочу отблагодарить императора за его внимание. Сможешь разузнать для меня, где он сейчас?

– Он, мадемуазель, только что вернулся в Тюильри. До сих пор находился в своём кабинете.

– Благодарю, Жюли.

На этот раз Клэр не надела перчаток.

Нарочно, чтобы наконец представить Наполеону кольцо. Робко постучав в дверь императора, она услышала звонкий голос, разрешающий ей войти. Бонапарт сидел за своим столом и что-то вырисовывал на картах. Подняв глаза на Клэр, он радостно поднял уголки губ и отложил в сторону всё, чем занимался.

– Мадемуазель! Мы не успели попрощаться, как вы вновь почтили меня своим присутствием. Чем обязан вашему скорому появлению?

– Сир, я хотела поблагодарить вас за внимание ко мне.

– По всей вероятности, к вам уже пришла камеристка? – сказал он, не ожидая от Клэр ответа. – Клэр, мне льстит тот факт, что вы пришли поблагодарить меня за эту малость.

Наполеон вышел из-за стола и направился к ней, протягивая свою руку. Клэр невинно улыбалась, в то время как страх сковывал её движения. Она протянула свою правую руку с кольцом и внимательно стала ждать реакцию императора.

Тёплые губы прикоснулись к её коже, и в комнате тут же повисла тишина. Император задержался у её руки и заострил взгляд. Клэр ощутила дежавю. Казалось, точно так же смотрел на её кольцо и император Александр.

– Ваше Величество? – наивно спросила она, заметив неоднозначное поведение Бонапарта.

– Мадемуазель… – Лицо императора в мгновение сделалось серьёзным, а глаза с подозрением уставились на Клэр. – Откуда у вас это кольцо?!

– Простите, сир?

– Неужели вы не расслышали моего вопроса?

– Мне купил его отец на ярмарке, когда я была ребёнком. Очень давно… Почему вы спрашиваете?

– Купил на ярмарке?! – Наполеон с возмущением фыркнул, отойдя от Клэр на несколько шагов. – Купил, когда вы проживали во Франции?

– Нет. Мы навещали родню в Париже. Я плохо помню те события. – Клэр превосходно играла неосведомлённость. Она вздыхала и внимательно ловила каждое слово императора. – Я не думаю, что это кольцо представляет особую ценность, Ваше Величество. У моего отца в то время совсем не было денег, вряд ли он позволил бы себе купить ребёнку нечто дорогое.

– Нет, мадемуазель… Это не просто дорогое украшение. Это украшение не имеет цены.

– Я вас не понимаю, сир.

Наполеон тяжело заходил по кабинету. Кавалерийской шаркающей походкой. Он был неудержим, взбешён. Клэр долгое время представляла себе его реакцию в самых разных её проявлениях. Теперь она с облегчением наблюдала за ней, ожидая скорого финала.

– Признаться, вы застали меня врасплох. Видите ли, мадемуазель… Совсем недавно со мной произошла нелепая история… Я сблизился с очаровательной женщиной, привёл её во дворец. Возможно, она уступала вам в красоте, но была живой. Пламенной. Страстной. Это произошло пару лет назад, незадолго до брака с Марией-Луизой. Пока шли переговоры о нашей с королевой свадьбе, эта девушка проникла в мои покои под видом прислуги. Я не желал лишний раз подвергать политические взаимоотношения между Францией и Австрией опасности. Поэтому счёл необходимым держать мои любовные увлечения в тайне. Тем более от слуг. Та женщина была из обедневшего рода Гойонов. Ей посчастливилось обхитрить меня. Прежде чем я собрался сказать ей о нашем разрыве, она исчезла, прихватив самую дорогую для меня вещь. Кольцо, что сейчас на вашем пальце, мадемуазель, принадлежало мне! И должно принадлежать только мне.

Клэр стояла, зачарованная вдохновенными речами императора. Несколько раз она подмечала в его быстрых словах лёгкий акцент наподобие того, что был у неё.

– Но, сир…

– Я никогда и никого не прошу и тем более не умоляю, мадемуазель. Хочу, чтобы вы это знали. Без лишнего жеманства я говорю вам прямо. Я желаю владеть этим кольцом.

– Ваше Величество, поймите и вы меня. Это единственная вещь, которая досталась мне от покойного отца. Она память для меня, и так скоро я не могу с ней расстаться. – Клэр театрально нахмурилась и сделалась глубоко печальной, словно это кольцо действительно значило для неё многое.

– Обещайте подумать, мадемуазель. И дать ответ скоро. Я давно перестал верить в бескорыстность людей. Поэтому, если вы что-то хотите за эту вещь, тогда…

– Прошу, не обижайте меня такими словами, мой император. Я обещаю подумать над вашей просьбой, – перебила его Клэр, лишая его возможности закончить свою мысль. – Полагаю, что, если это кольцо вам настолько дорого, я соглашусь на вашу просьбу. Только дайте мне ещё немного времени.

Клэр не могла поверить, что Наполеон так страстно будет желать вернуть кольцо себе. Она предположила, что императору французов, как и Александру, известно о тайных свойствах этого талисмана. Но знает ли он об истинной силе кольца или думает, что именно оно и поможет ему победить в грядущей войне?

Наполеон едва сдерживал напряжение, через силу улыбаясь ей. Прядь каштановых волос прилипла к вспотевшему лбу. Голубые глаза императора кричали о способности сделать всё, чтобы заполучить желаемое.

– В другой ситуации, возможно, я бы просто отобрал его силой. Однако вы, мадемуазель, вызываете у меня не только чувство восхищения, но и уважение. Считайте это комплиментом, потому как придворные женщины редко могут похвастаться такой преференцией.

– Ваше Величество! – Клэр опустила голову и низко поклонилась.

– Самые желанные гости Тюильри прибудут завтра поздравить вас. С любой просьбой вы можете обращаться к вашей камеристке. – Император снова посмотрел на её руку своим величественным тяжёлым взглядом. – А сейчас прошу меня простить, мадемуазель… Много работы!

Вернувшись в свою комнату, Клэр снова заняла себя чтением «Царя Эдипа». Увлечённая историей о вольном правителе, она одну за другой пролистывала тёмные, истерзанные временем страницы. Книга с захватывающей историей кончилась невероятно быстро. Когда последние строки были прочитаны, она вызвала к себе Жюли.

– Что вам угодно, мадемуазель?

– Скажи, тебе известно, где находятся покои помощника императора, у которого скрыто лицо под маской? – Клэр с нетерпением ждала положительного ответа от Жюли, поглаживая обложку лежавшей на столе книги.

– Разумеется. Его комната в южном крыле.

– Хочу вернуть книгу, – тут же поспешила пояснить Клэр.

– Быть может, я отнесу её?

– Нет. Я сама… – возразила она, схватив книгу так быстро, словно её попытались украсть. – Но ты можешь проводить меня.

– Как прикажете, мадемуазель.

Клэр с трепетом и лёгкой воодушевлённостью следовала за Жюли, прижимая книгу к груди. По дороге она готовила возможные вопросы для М. относительно сюжета трагедии Софокла. В какой-то момент она вновь почувствовала себя школьницей, которая боится отвечать учителю по домашнему заданию. «Сущие глупости», – не раз повторила она про себя, но ей все равно было важно, что он подумает.

– Последняя дверь, – Жюли выставила белую пухленькую ручку вперёд и пальцем указала на самую крайнюю дверь.

– Благодарю! Дальше я сама.

– Я могу ещё чем-то помочь вам, мадемуазель?

– Я бы очень хотела принять тёплую ванну, – недолго думая сказала Клэр.

– Тотчас распоряжусь нагреть для вас воды. Как только она будет готова, я зайду в ваши покои.

Клэр кивнула и, не сводя глаз с двери М., медленной поступью направилась к ней. На коже возникли мурашки. В груди ощущались языки тёплого пламени. Они щекотали ей лёгкие.

Когда Клэр подошла впритык к коричневой двери с намерением постучать, её рука, сжатая в кулак, резко застыла в воздухе. Дверь в комнату была приоткрыта. Приблизив лицо к небольшой щели, Клэр отчётливо успела рассмотреть светло-голубой интерьер небольшой спальни.

В коридор из комнаты доносился звук шагов. Женское любопытство взяло верх над боязнью обнаружить себя. Шагнув в сторону, она увидела мужчину в белой рубахе, стоящего перед медным тазом с водой. Без сомнений, это был М.

Она заворожённо смотрела на последовательность его простых движений и, очарованная их грацией, боялась пошевелиться. Обеими руками он снял с себя рубашку, и глазам девушки предстало молодое крепкое тело.

Клэр через силу протолкнула ком в горле и с ещё большим интересом стала разглядывать его спину, плечи и руки.

Следующим движением М. принялся снимать со своего лица маску, однако что-то заставило его прерваться. Клэр видела, как он медленно поворачивает лицо к двери, за которой стояла она. Внезапность и страх быть раскрытой заставили её резко отстраниться от дверного проёма. Звук упавшей на пол книги показался оглушительным.

Оставив книгу у двери М., Клэр убежала прочь.

Всю дорогу до комнаты она всячески ругала и стыдила себя за случившееся. Хмурилась, закатывала глаза, но без остановок продолжала идти. В ушах по-прежнему раздавался звук падающей книги.

* * *

Наконец она была в безопасности.

Дверь в её спальню оберегала Клэр от всего двора Тюильри, но не от неё самой. Глубоко вздохнув, она рухнула на кровать и глупо уставилась на нависшие золотые кисти балдахина.

Через час Жюли сообщила, что ванна готова. Для такого случая поверх нижнего платья-сорочки у Клэр имелось платье-халат для похода в купальню. Она резво накинула его и, прикрыв за собой дверь, пошла за камеристкой. К счастью, купальня находилась недалеко.

Оказавшись в небольшой комнатке, Клэр тут же ощутила, как тёплое облако пара погладило её щёки. Всё пространство заполнилось молочной пеленой, через которую практически невозможно было что-либо разглядеть. В углу стояла небольшая бежевая печь, а рядом с ней – большая бронзовая ванна на изогнутых коротеньких ножках.

Клэр заулыбалась, как блаженная, предвкушая, как вот-вот всем телом погрузится в тёплую воду. Жюли хотела помочь ей помыться, но девушка любезно отказалась от её помощи, заверив, что прекрасно справится сама. Она поблагодарила камеристку за работу и сказала, что сегодня её помощь больше не потребуется.

– Вот. Если добавить в воду, то будете благоухать, – сказала девушка, протянув Клэр напоследок стеклянный флакон.

– Что это?

– Морская соль с маслом розы. Бывшая императрица Жозефина очень её любила.

– Благодарю.

Оказавшись наедине с собой, Клэр неспешно погрузилась в горячую воду, постепенно привыкая к её температуре. Дно ванны было застелено белой простыней, которая нежно окутывала всё тело, доставляя ещё больше удовольствия. Клэр высыпала немного соли в воду, и насыщенный аромат роз в считаные секунды распространился по комнате.

Тело расслаблялось в тёплой воде от нежных поглаживаний мягкой мочалкой по шее, плечам и ногам. Капли играли на нежной коже. Ударялись о водную гладь каждый раз, когда Клэр поднимала над головой руки. Пена шипучей паутинкой расползлась по бронзовым краям. По лицу полилась мыльная вода. Ресницы сжались так крепко, насколько это было возможно, но глаза всё равно защипало. Как не хотелось покидать эту обитель, как не хотелось идти по холодному коридору одной, как не хотелось снова бояться… Разве многого она хотела?

С большим трудом Клэр заставила себя покинуть это место. Разгорячённая, закуталась в сорочку и халат, собрала наверх влажные пряди волос и направилась в комнату.

Из соображений безопасности во дворце было принято задувать свечи перед тем, как покинуть свои апартаменты. Поэтому Клэр вошла в абсолютно чёрное пространство, на ощупь заперев за собой дверь. Осознав, что свет больше не озарит комнату этой ночью, Клэр пожалела, что так скоро отпустила Жюли. Постепенно глаза привыкли к темноте и с помощью блёклого света луны начали различать предметы вокруг.

Выйдя в центр комнаты, Клэр скинула со своих плеч халат и уже принялась медленно избавляться от влажной, неприятно липнущей к телу сорочки, как вдруг позади неё раздался мужской голос:

– Я бы на вашем месте не спешил снимать с себя всю одежду.

Сердце Клэр сжалось. Неприятно стянуло под рёбрами. Всё тело охватил ужас. В глазах девушки замелькали белые вспышки. Она перестала дышать, а очнувшись от приступа, инстинктивно бросилась к двери. Клэр дёргала ручку в разные стороны, одновременно пытаясь что-то кричать, пока чья-то рука не перехватила и не развернула к себе.

– Я не желал пугать вас, мадемуазель. Прошу, откройте глаза, – сказал знакомый голос, пока Клэр до боли сжимала веки.

Она через силу попыталась открыть их, пока дрожащее тело продолжало биться в чьих-то руках. В ночи она смогла разглядеть тонкую светлую полосу, в центре которой были знакомые глаза М. Убедившись, что Клэр его узнала, он медленно опустил свою руку с её лица.

– Какого чёрта вы тут забыли?! – Она высвободила руки и в тот же миг оттолкнула М. от себя.

– Я заметил, что дверь в вашу комнату открыта. Решил убедиться, что вы в безопасности и к вам за время вашего отсутствия никто не проник.

– Поэтому вы решили, что можете поджидать меня здесь в полной темноте? Вы забыли, что у меня есть жених, сударь?

Клэр была вне себя от ярости. На глазах она становилась всё убедительнее, словно злость давала ей внутреннюю силу.

– Уж лучше это буду я, поверьте. Вряд ли вы обрадовались бы, увидев кого-то другого.

– Даже мой будущий муж не позволяет себе такой вседозволенности!

– Боже правый! – недовольно фыркнул М. и отошёл к окну. – Вы можете сколько угодно дурить Его Императорское Величество, но тот факт, что вы не состоите в близких отношениях с де Миро, виден любому здравомыслящему человеку.

Клэр растерялась. Тут же стала строить догадки о том, как этому человеку удалось распознать их ложь.

– Мои отношения с Франсуа – это личное дело, и вас оно никоим образом не касается…

– Разумеется.

Некоторое время они стояли, погруженные в ночную тишину, и не произносили ни слова. В этом молчании не было страшно или неловко. Оно постепенно их сближало. Клэр слышала, как М. сгибает и разгибает пальцы рук и как ровно раздаётся его дыхание. Она привыкала чувствовать его присутствие и уже не испытывала той отчуждённости и того холода, как в их первую встречу. В молчании люди зачастую понимают друг друга гораздо лучше. Всё потому, что диалог ведут их души, а не языки.

– Я не хотел быть причиной вашего страха, Клэр. – М. был первым, кто прервал их немой диалог.

– Несмотря на это, вы стали его причиной. Что вам в действительности было нужно? Или вы, быть может, имеете эдакое увлечение? Подглядывать за дамами.

– Прошу меня простить, но мне казалось, что подглядывать за кем-то – это исключительно ваше занятие, – голос М. стал приближаться и звучать более отчётливо. – Поправьте меня, если я не прав.

Клэр стояла, прижимаясь спиной к двери, неловко вздрагивая и смотря себе под ноги от стыда. Тепло от рядом стоящего тела распространилось на неё. Звук его голоса становился более тягучим и хриплым. Вслушавшись в него, Клэр совершенно потеряла голову.

– Я принесла вам книгу, – предприняла она попытку оправдать себя, заметив его пристальный взгляд.

– Я так и подумал.

– Вы были правы. История о царе Эдипе действительно интересна.

– Желаете поговорить о сюжете сейчас?

– Нет… – дрожащим голосом ответила Клэр.

– Тогда чего? – Он едва слышно вздохнул, дал ей время на ответ, но, не дождавшись его, спросил снова: – Чего вы желаете?

Мрачная фигура склонилась над её головой и изучающе принялась рассматривать черты взволнованного лица. Клэр пришлось задержать дыхание, иначе М. бы услышал её короткие и прерывистые вздохи. Она была готова броситься в его объятия, не раздумывая. Однако от поцелуя их отделял кусок материи на лице М.

Несмотря на то что в комнате не было света, Клэр отчётливо видела прикованные к ней глаза. Лицо М. ещё никогда прежде не было так близко к ней. Она часто моргала и напряглась, когда почувствовала на себе его руки.

– Я… желаю… – попыталась произнести она, когда почувствовала, что задыхается от переполняющих её чувств.

– Не хочу, чтобы вы приняли неверное решение, мадемуазель. Уже поздно. Мы непременно встретимся завтра.

Его слова прозвучали как приговор, а голос вновь неожиданно охладел. Что произошло? Неужели он испугался?

– Что? – разочарованно переспросила она, приходя в чувство и восстанавливая дыхание.

– В иной раз запирайте двери. И не подглядывайте за мужчинами, иначе они могут неправильно истолковать ваши намерения. Доброй ночи.

* * *

Утро семнадцатого декабря. День рождения был для Клэр особенным праздником ещё с детства, но впервые в жизни она проснулась в этот день без единой капли радости. Открыв глаза, она долгое время не вставала с постели, уткнувшись взглядом в потолок. Балдахин с пышными золотыми кистями и нитями неподвижно свисал над её головой. Размышления о жизни здесь в очередной раз пленили её мысли. Клэр несколько раз воображала то, как могли развиться события прошлой ночи, если бы она была немного смелее. М. был, безусловно, тем мужчиной, кто занял её мысли, вопреки скорби по Мишелю. Чувство вины постепенно отходило на второй план, каждый раз, когда она вспоминала глаза, смотрящие на неё из-под маски.

С дымно-серого неба падал снег. Клэр стояла у окна, от которого всё время тянуло холодом. С появлением мурашек на плечах она плотно завернулась в шерстяной платок. От её дыхания на стекле образовался запотевший кружок, на котором Клэр написала пальцами дату своего девятнадцатилетия: 17.12.1811.

Раздался тихий стук, и Клэр, решив, что это пришла Жюли, тут же поспешила к двери. Однако в коридоре было пусто. Оглядевшись по сторонам, она опустила глаза и увидела записку, на которой лежала белая роза. В этот момент на её лице невольно появилась улыбка. Глаза по-девичьи засияли, а руки тут же потянулись вниз. Сомкнув веки, Клэр поднесла розу к лицу и полной грудью вдохнула её лёгкий аромат.

Улыбка ещё длительное время не сходила с её лица. В прилагаемом к розе письме была всего одна фраза.

Tout se passera comme le veut le destin. Accepte ton destin [41].

Клэр пыталась понять, от кого была эта записка и что именно означали эти слова. Первым делом она подумала про М. Конечно, в душе ей хотелось, чтобы посланником был именно он.

Вскоре в комнату пришла Жюли. За сборами Клэр плавно выясняла ту информацию, которая была ей необходима для предстоящего вечера. Жюли немного рассказала ей о званых гостях, о платье, которое император распорядился купить для Клэр в качестве подарка, и о музыкальной программе. Из всего перечисленного Клэр больше всего волновали сведения о приглашённых. Она услышала несколько знакомых фамилий и стала обдумывать момент их встречи и свои слова.

– Во сколько, ты говоришь, начнётся приём, Жюли?

– Гости начнут съезжаться к семи часам, мадемуазель. Ваше платье доставят через час.

– Императору не следовало уделять столько внимания моему дню рождения.

– Мадемуазель, примете ли вы совет?

– Эм. Какой же? – от неожиданности Клэр подняла брови.

– Если Его Величество окажет вам знаки внимания, примите их. Он всё равно добивается того, чего хочет, и любыми способами. При дворе это известно всем. После развода с императрицей Жозефиной он чаще и уже без каких-либо стеснений принялся приглашать в свою спальню молодых женщин разных сословий. Но в основном его любви подвержены благородные дамы. Ходил слух, что однажды он пригласил в свой кабинет девушку и без прелюдий приказал ей раздеться. Бедняжка несколько минут простояла совсем нагая, после чего император приказал ей одеться и уйти.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Его Величество знает о моей помолвке.

– Уверяю вас, что это не будет препятствием.

– Вместо того, чтобы верить грязным слухам, лучше бы занялась делом.

Жюли обиженно скривила лицо и отошла в сторону, убирая со стола шпильки для волос.

Время незаметно приближалось к семи, но за длительными сборами Клэр этого не чувствовала. За целый день никто больше не приходил в её комнату, поэтому все поздравления были оставлены на вечер. Жюли очень долго намывала ей волосы и только после полного высыхания начала накручивать их на раскалённые щипцы. За время пребывания при французском дворе Клэр отметила некоторые изменения в моде. Светские дамы крайне редко носили корсет, но это нововведение, смысл которого был в том, чтобы не сковывать тело, а позволять ему больше свободы, ещё не успело дойти до Петербурга. Женщины Парижа были легки и невесомы, словно греческие нимфы. И, так же как в Древней Греции или Риме, приветствовалась обнажённость. Муслиновые тонкие платья отныне модно было надевать без нижней сорочки. На вопрос Жюли, будет ли Клэр надевать под низ бельё, девушка с глубоким возмущением ответила утвердительно.

Она, словно прекрасная греческая статуя, сидела на стуле перед зеркалом, слушая, как Жюли собирает всё ненужное после сборов. Молочное муслиновое платье складками струилось по её телу на пол. Золотая вышивка бледно мерцала, словно померкшие на небе одинокие звёзды в свете луны. Прозрачные рукава были сделаны скорее для красоты, нежели для того, чтобы согреть.

Клэр грустно смотрела на отражение в натёртом до блеска зеркале и видела перед собой совершенно чужого человека. С этой печалью в глазах Клэр ещё больше была похожа на дам этого времени, у которых, как могло показаться, не было ничего, кроме бесконечной тоски и хрупкости. На её белой тонкой руке красовался браслет с изумрудами, подаренный императором Александром в качестве извинения за случившееся в подвале его дворца. После этого он ещё несколько раз одаривал её украшениями, чтобы как можно скорее расположить к себе.

Рыжие локоны были элегантно заколоты и украшены жемчужной подвеской. Клэр стала различать звук приближающихся шагов, который становился всё громче. Под дверью скользнула чья-то тень. Раздался стук.

– Можете войти.

– Я так и думал, что ты будешь ждать меня, – сказал вошедший в комнату Франсуа в белом, как снег, фраке.

– Я ужасно боюсь, Франс. Уже около получаса пытаюсь найти в себе смелость выйти в зал.

– Не о чем беспокоиться. Я буду рядом, – он ненавязчиво протянул руку и терпеливо ждал, пока Клэр её примет.

– Благодарю… Франсуа? – Его имя прозвучало из её уст так нежно и по-родственному, словно прежде не было между ними никакой вражды.

– Да?

– Прости меня, – прошептала она с горечью, словно на язык положили отвратное лекарство, которое не могло помочь от нужной болезни.

– Впору мне просить у тебя прощения. Я решил, что любовь можно контролировать. Что её можно навязать… Я ошибался.

– И всё же.

– Тебе не за что извиняться, Клэр, – перебил её Франсуа.

Клэр приняла его руку, и они вместе направились в зал, где уже начиналось торжество.

Музыка была легка и непринуждённа, оттого сильнее было слышно разговоры гостей. На высоких окнах висели ярко-красные массивные шторы. Всюду можно было увидеть зелёные растения, напоминающие пальмы. В центре зала находился стол, над которым висела хрустальная люстра. По соседству был зал для танцев, в котором как раз сидело несколько музыкантов.

Когда Клэр и Франсуа переступили порог зала, то вмиг почувствовали жуткий запах. Клэр с трудом старалась не обращать внимания, принюхиваясь к ароматам духов проходящих дам.

– Ты чувствуешь это? – сдерживая гримасу отвращения, спросила она Франсуа.

– Скоро привыкнешь.

Приглашённых было немного. В общей сложности Клэр насчитала человек пятнадцать без императора, его супруги и её с Франсуа. Проходя мимо гостей, Клэр невольно сравнивала высшее общество Парижа и Петербурга, замечая разницу во всём. В манерах, в речи, в одежде. Гости двора Наполеона были не такими сдержанными, как при дворе Александра. Они громко хохотали, пытаясь превзойти в этом деле друг друга. Сильно выделялись дамы. При взгляде на половину из них становилось ясно, что всяческие нормы приличия были им чужды. Они охали, демонстративно размахивая руками, словно мётлами. В них не было той женственности, благородства и грации, которую можно было наблюдать у придворных дам Петербурга.

Вырез на платьях некоторых женщин был настолько глубокий, что грудь буквально выпадала из него. В украшениях они также не знали меры. На руках были широкие золотые браслеты, а на шеях красовались ожерелья с массивными камнями.

Мужчины, разбившись на небольшие группы, беседовали друг с другом, льстиво улыбаясь. Некоторые кавалеры, не стесняясь, обхватывали своих спутниц за талию, прижимая к себе.

Клэр в лёгком ужасе шла подле Франсуа, наблюдая эту ярмарку тщеславия. Ей с трудом верилось, что она по-прежнему в начале девятнадцатого века. Если общество Петербурга отвечало её представлениям об этой эпохе, то общество Тюильри было ему полностью противоположно. Она бы никогда и не поверила этому, если бы не увидела всё собственными глазами.

Звон бокалов, стук каблуков и шелест шлейфов придавали этому вечеру изысканности, к которой успела привыкнуть Клэр.

Франсуа шёл, прижимая руку Клэр к себе, и по мере своей осведомлённости рассказывал о некоторых гостях.

– Вон, взгляните. Тот привлекательный господин у огромной вазы с цветами, – Клэр осторожно обратила взгляд туда, куда указал ей Франсуа, – барон Клод де Меневаль. Он был главным секретарём Наполеона до девятого года. Пробыл им почти восемь лет, но… по какой-то причине был отстранён от поста с сохранением членства в правительственном кабинете. Сейчас он ведает делами казначейства. Любопытнейший человек! В его руках находятся секретные архивы и работа с государственными географическими картами. Сегодня вечером он не закрыл свой кабинет, в надежде не задерживаться на вашем празднике слишком долго и поскорее вернуться к делам. Но кто знает, быть может, ему захочется выпить намного больше вина, чем он рассчитывал.

– Откуда ты это знаешь?

Франсуа сверкнул своими чёрными вороньими глазами и томно отвёл их в сторону, словно в этот момент на него кто-то пристально смотрел.

Пока Клэр рассматривала красивое лицо господина де Меневаля, Франсуа уже вовсю рассказывал ей о следующем госте.

– Это герцог Пармский, Жан Камбасерес. Если очень коротко.

– Почему коротко?

– Потому что к его и так длинному имени прибавлено множество титулов и должностей. Он входит в число главных советников Наполеона, при этом выдающийся юрист. Когда Наполеон стал императором, то назначил Камбасереса архиканцлером империи и президентом Сената. – Мужчина, на которого указал Франсуа, был среднего роста, плотного телосложения, имел второй подбородок и носил белый парик с мелкими кудрями на висках. Он стоял в центре зала в серо-зелёном фраке, подпирая рукой поясницу. У него было достаточно спокойное выражение лица и чёрные густые брови, которые он то и дело поднимал в момент оживлённого разговора.

Они продолжали неторопливо идти по залу, встречая на своём пути любопытные взгляды, отвечая на приветствия и поздравления. Звуки виолончели и скрипки стали отчётливее доноситься из соседнего зала. Освещение было приглушённым. Свечей едва хватало для того, чтобы, не щурясь, рассматривать лица пришедших гостей. Тёмный цвет стен и штор поглощал большую часть света, в то время как остальная его часть отражалась в украшениях прекрасных дам.

– О-о-о! И господин Дюрок здесь.

– Кто?

– Жерар Дюрок, мадемуазель. В ходе своей службы и благодаря неординарным талантам однажды он стал адъютантом императора. Во время Итальянского похода 1796 года он проявил небывалую отвагу. Среди двора ходят слухи, что после очередного сражения он стал проявлять некоторую жестокость. В одно мгновение он вам улыбается и искренне добр, но пройдёт некоторое время, и он снова представляет себя на войне. Чудовищно… Он по-прежнему остаётся дорогим другом Его Величества. Хочу заметить, что именно он является комендантом этого дворца. И, насколько мне известно, состоит в тайной полиции Бонапарта. Кажется, мы привлекли его внимание.

Клэр пересеклась взглядом с обсуждаемой персоной и кокетливо улыбнулась. Не скрывая свою заинтересованность, он обратил взор к ней и, отвлекаясь от беседы с другими дамами, то и дело посылал сигналы.

Каштановые волосы, правильные черты лица, ровные, изящные скулы делали его очень привлекательным. Среди многих мужчин в этом зале он выделялся своей статью.

– Франсуа, этот господин не сводит с меня глаз, несмотря на то, что вы стоите рядом. Пообещай, что в этот вечер не оставишь меня одну?

– Если вы не забыли правила этикета, то знаете, что помолвленная пара приравнивается к женатой, – это означало, что Клэр и Франсуа обязаны танцевать в основном с другими партнёрами. Вспомнив об этом, Клэр взволнованно стала метать взглядом по сторонам, подсчитывая возможных кандидатов. Кого угодно, только не друга императора Бонапарта, от которого у Клэр по непонятной причине леденело тело.

Глава 17

Дурное общество

Повсюду пронеслись восторженные вздохи. Все гости, включая Клэр и Франсуа, поспешили в сторону входа. В залу вошёл император с молодой супругой. Мария-Луиза, подобно тореадору, приковывала к себе взгляды красным платьем, украшенным крупным жемчугом на декольте. Наполеон выбрал синий мундир, ярким акцентом на котором была лишь золотая вышивка на воротнике и груди. С его плеча спадал светлый плащ, по длине едва достающий до пояса. Он был, как всегда, величественным. Взор его чётко и ясно перемещался с одних гостей на других, а лицо выражало искреннюю приветливость, которую император Александр обычно просто изображал.

Клэр убедилась в том, что так долго не могла принять за правду. Она увидела, что Наполеон для своих приближённых, гостей, народа и страны был идеалом. Некой святыней, несущей надежду на новый мир. Казалось, что всё, что он делал, было исключительно во славу Франции и её людей.

Гости приветственно склонились и стали осыпать монарха различными комплиментами. На мгновение могло показаться, что виновником этого торжества является вовсе не Клэр, а император. Она озадаченно посмотрела на Франсуа, но тот сделал вид, что не заметил её взгляда. Клэр напомнила себе о том, что совсем скоро именно этот человек принесёт войну на её родину и что именно он станет всадником апокалипсиса, который унесёт сотни тысяч жизней. Заслуживал ли такой человек беспрекословное почтение и любовь?

Нескончаемая музыка, гулкие разговоры, блеск и роскошь не могли затмить собственных дум и размышлений, которым Клэр предавалась на протяжении вечера. Она рассуждала о том, что два великих императора, вопреки всему, могли бы стать хорошими друзьями. Потому что так манипулировать людьми и склонять их на свою сторону без особых усилий могут только они.

Наполеон и Мария-Луиза остановились в центре зала, обнаружив Клэр среди прочих гостей.

– Дорогие и милые сердцу друзья! Сегодня у нашей молодой гостьи выдающийся день. Поскольку она впервые посетила Тюильри, мне подумалось, что весьма любезно будет сделать её день рождения по-королевски особенным. Мадемуазель? – Наполеон провёл рукой по воздуху, призывая Клэр выйти к нему. – Эту очаровательную женщину зовут Клэр Равнин, и я требую оказать ей тёплый парижский приём, – продолжил император, когда она уверенно шагнула в центр образовавшегося круга.

Клэр находилась слишком близко к императору, отчего внимание, прикованное к Бонапарту и его семье, распространилось и на неё. Из-за чрезмерно заинтересованных взглядов она чувствовала себя некомфортно. Ей ужасно не терпелось убежать, как вдруг стоящие рядом гости стали подходить ближе.

На приветствия Клэр отвечала приветствием. Мило улыбалась. Невинно отводила взгляд в ответ на комплименты. Ею восхищались, а её живот тем временем неприятно сжимался, словно предупреждая об опасности.

– Спасибо вам, сир! Этот день я пронесу в своей памяти через всю жизнь.

– Наслаждайтесь, – улыбнувшись, произнёс император, после чего бросил мимолётный взгляд на кольцо и направился в соседнюю залу вместе с императрицей.

Практически сразу после его ухода в сторону Клэр направилась шумная компания дам и кавалеров. Они одаривали её поздравлениями, старались погладить по плечам. Кто-то насильно держал её за руку. Франс не сразу подошёл. Наблюдал за всем происходящим со стороны.

Вскоре гости затихли и стали расходиться по углам. Клэр показалось это очень странным, но вместе с тем она была рада, что наконец перестала быть объектом всеобщего внимания. Несколько женщин и мужчин всё же задержались и продолжили вести с Клэр диалог.

– Менуэт! На очереди полонез и экосез. Музыка! – крикнул голос из зала, и, как по взмаху волшебной палочки, заиграл оркестр. Скрипку было слышно лучше всего. Нежное, но вместе с тем громкое её звучание стало ощущаться вибрацией в горле.

– Ты видел? Видел, как на меня смотрели эти господа?! – возбуждённо рассказывала Клэр без остановки.

– Всё хорошо! – чуть смеясь, сказал Франсуа. – Ты скоро привыкнешь.

– Сомневаюсь, – так же хохоча ответила она.

– Окажете ли мне честь, составив партию в менуэте? – спросил Франсуа, но, не дождавшись ответа, схватил Клэр за руку и сопроводил в соседний зал, ловко обходя встречные пары.

Клэр постепенно смогла расслабиться и полностью отдаться своему празднику. Она танцевала, смеялась и веселилась наравне с остальными гостями. Франсуа был мил и учтив, как в первые дни их знакомства. Погружаясь в атмосферу роскоши, Клэр чувствовала, как впитывает в себя эмоции и желания этих людей. В мгновение ока она отреклась от собственных убеждений и правил. Осуждение тут же сменилось подражанием. Она копировала движения и мимику окружающих её женщин, хотя вовсе и не желала быть на них похожей. Так родилась внутри маленькой девочки жестокая и бесчестная борьба с миром и самой собой. В большинстве своём именно в таких битвах погибают самые лучшие из людей. Разврату и жестокости нет места в чистых сердцах.

Почувствовав себя частью этого роскошного общества, Клэр жадно хотела всё больше новых возвышенных ощущений, дарующих ей эстетическое удовольствие. Стало казаться, что мира за пределами Тюильри больше не существует. Так, сострадательная и внимательная к чужому горю и нужде, Клэр сейчас даже не вспоминала ни о чём. Она совершенно позабыла об императоре Александре, о своей миссии и о возможных последствиях, которые могут изменить ход истории навсегда. Ей нравилось быть в этом моменте и хотелось, чтобы он никогда не заканчивался.

После танца к ней и Франсуа подошли несколько гостей и первыми начали беседу. Всем было интересно, откуда эта очаровательная пара и какими судьбами они оказались в Тюильри. На все интересующие вопросы отвечал Франсуа, предоставляя Клэр возможность лишь изредка что-то добавлять и кокетничать. Рядом с ними стояли три молодые женщины и двое мужчин, которые также решили присоединиться к беседе. За время разговора одна из дам попросила Франсуа принести бокал вина. Он тут же выправился, растянул губы в улыбке и отправился исполнять просьбу прекрасной женщины. И как только он отошёл на достаточное расстояние, на Клэр обрушился град вопросов.

– Так вы говорите, что помолвлены с господином де Миро? – спросила одна из женщин, стоящих рядом.

– Это так. Прошу меня простить, я не расслышала вашего имени? – Клэр изо всех сил старалась быть вежливой и деликатной, что очень бросалось в глаза.

– Каролина Мюрат, урождённая Бонапарт. Очень странно, что за такое длительное пребывание вы, дорогая, не запомнили представителей монаршей фамилии.

Внутри Клэр всё сжалось от досады. Дама, которая это сказала, была довольно резка и тверда. Она пренебрежительно осмотрела Клэр с головы до ног и о чём-то шепнула рядом стоящей девушке, которая явно была её младше.

– Рада знакомству с вами, мадам!

– Гортензия Богарне, – следом представилась вторая девушка.

– Вы содержите салон? – предчувствуя отрицательный ответ, спросила Каролина.

– Нет, не содержу.

– А какие предпочитаете посещать? Литературные или, быть может, такие, где обсуждают искусство, политику?

– Я не посещаю салонов. На это у меня нет времени.

– Помилуйте, чем же вы так заняты?

– Учусь, читаю.

– Как же скучно! – фыркнула Каролина, одновременно усмехнулась Гортензия.

– Простите?

– Дорогая… из недолгого общения с вами предельно ясно, что вы дурнушка из провинции. Полагаю, что лишь вам известно, чем вы обязаны такой милости его величества. Не думайте, если мой старший брат снизошёл до того, чтобы организовать в вашу честь приём, что вы по взмаху его руки станете частью нашего общества. Этого не будет.

– Но разве я сказала, что хочу стать частью вашего общества? – Клэр была чудовищно потрясена столь грубым и язвительным отношением к себе.

– И правда. Видимо, вы даже в самом лучшем сне не могли себе этого представить. – Каролина и Гортензия ехидно усмехнулись и медленно ушли в соседнюю залу.

Клэр не покидало чувство досады. Внутри неё, словно плющ, разрасталась обида. К тому времени вернулся Франсуа, и, заметив, что жаждущая вина дама куда-то ушла, растерянно протянул бокал Клэр.

– За время твоего отсутствия я уже успела стать неинтересной и скучной персоной.

– Кто тебе это сказал?

– Сестра императора… Каролина.

– Семья императора может позволить себе ряд вольностей. Сказать что-либо, а тем более принизить превосходящую их в красоте девушку у них вместо развлечения.

– По всей вероятности, умом они не блещут, так же как и хорошими манерами.

– Вина?

– Благодарю. – Клэр залпом опустошила бокал, смывая алкоголем остатки нанесённой обиды. – Они сказали, что никто меня здесь не примет в своё общество.

– Это сказали женщины. Мужчины же будут рады знакомству с вами. А у них, как правило, вся власть. Видите ли, современное общество равнодушно друг к другу. Пока большая часть мужчин занята политикой, их жёны, сестры и матери черпают бурные наслаждения в салонах. Удовольствие весьма утончённое и постоянно возобновляющееся. Любые добродетели теперь не имеют ни значения, ни цены. Нескрываемое тщеславие и отсутствие какой-либо энергии сделали знатные семьи заложниками иллюзий, которые умело создаёт Бонапарт. Это один из немногих живых умов в наши дни. Возможно, именно поэтому ему это удаётся без особых усилий.

Клэр заметила, что в их сторону идёт мужчина, которого ранее описывал Франс.

– Господин Дюрок! Франсуа де Миро, к вашим услугам. Это моя невеста Клэр.

– Бесконечно рад нашему знакомству. Мадемуазель! – сказал подошедший к ним мужчина и приветственно кивнул.

Он резво выхватил руку Клэр. Склонился над ней в продолжительном поцелуе.

– Взаимно, – ответила она, улыбнувшись слишком наигранно.

– Примите мои наилучшие пожелания, мадемуазель. Вы поистине являетесь украшением этого вечера.

От нескончаемых комплиментов Клэр старалась укрыться за хрустальным бокалом, хотя держать его пустым было бессмысленно и странно.

– Могу ли я надеяться, что вы удостоите меня чести танцевать с вами экосез? – Дюрок спросил это так, что, казалось, у Клэр не было никаких шансов отказать ему.

– Я не… – Клэр не успела закончить, как резкий голос Франсуа дал однозначный ответ:

– Полагаю, что моя прекрасная невеста будет польщена вашим предложением.

– Мадемуазель?

– Конечно… Почему нет?!

– В таком случае разрешите сопроводить вас в соседнюю залу.

Экосез был одним из самых активных и весёлых танцев. Дамы легко подавали руки, а кавалеры их шутливо брали, прижимая тем временем локти к бокам. Пары то поворачивались, не смотря друг на друга, то размахивали руками, то кружились на месте, словно дети, играющие в ветряную мельницу. За весь танец из-за бешеного ритма Жерар Дюрок смог задать Клэр лишь пару вопросов. Громкая музыка заглушала его голос, что вызывало смех Клэр.

– Вы очаровательны, мадемуазель. Как глоток свежего воздуха!

– Вы нарочно хотите меня смутить, сударь?

– Отчего вам смущаться? Разве я дал повод? – хриплым и слегка протяжным голосом произнёс Жерар и притянул Клэр к себе.

– Не забывайте, что у меня есть жених.

– Миро слишком умён, чтобы ревновать вас ко мне.

«Или амбициозен», – подумала Клэр, упрямо глядя ему в глаза.

– По крайней мере, о нём весьма одобрительно отзывался император. Вам известно, мадемуазель, что мы с Его Величеством давние друзья?

– Откуда мне это знать?

– Хорошо, – неожиданно произнёс он, насторожив тем самым Клэр. – Сколько вам исполнилось сегодня?

– Девятнадцать.

– Прекрасный возраст. Однако, признаюсь, я решил, что вы немного старше.

– Что ж, буду считать это комплиментом.

– Вы ещё не до конца раскрывшийся цветок. Так нежны и хрупки. Желание быть подле вас ежеминутно возрастает с каждым вашим словом. С каждым вашим вздохом. С каждым взмахом ресниц.

– Вы флиртуете со мной, ваша светлость?

– Я просто честен с вами. Хочу, чтобы и вы были честны со мной, мадемуазель.

– Честна с вами?

– Надолго ли вы задержитесь в Париже? – выдержав паузу, наконец спросил герцог.

– На то воля императора. Сегодня мы его гости. Однако, полагаю, это не продлится вечно. Вдобавок было бы крайне неучтиво пользоваться благосклонностью Его Величества слишком долго.

– Куда вы направитесь?

– Франсуа говорил, что мы останемся в Париже, ведь здесь его родина. Он слишком долго вымаливал прощение, чтобы вернуться сюда.

Казалось, Дюрок получил желаемый ответ. Однако удовлетворённости в его взгляде не было. Он продолжал в чём-то сомневаться. В чём-то подозревать Клэр и Франсуа.

После танца он, как и полагалось, передал Клэр в руки Франсуа. Герцог без остановки расхваливал её лёгкость и умение танцевать. За то долгое время, которое прошло с момента её первого бала, Клэр постоянно совершенствовалась. Танец и изучение его фигур стали для неё одним из основных занятий.

Франсуа, прищурившись, улыбался и кланялся в ответ, словно был благодарен этому господину за высокую оценку его невесты.

– Любезный Франсуа, Клэр. Хочу пригласить вас на конную прогулку в эту пятницу.

– Мы не… – голос Клэр был заглушён более решительным ответом Франсуа:

– Сочтём за честь!

– Прекрасно! Сейчас, простите, мне нужно на время удалиться. Встретимся за ужином. – Франсуа и Жерар уважительно кивнули друг другу на прощание.

– Франс, что ты делаешь?! Во время танца он неоднократно делал мне различные намёки на близость. А теперь ты так легко соглашаешься приехать к нему погостить? – Франсуа подхватил Клэр под локоть и увёл с места, где они стояли.

– Я знаю его намерения. Знаю, какой он человек, и он лишь наполовину делает всё по своей воле.

– Что ты хочешь сказать?

– А то, что кто-то нам не доверяет при дворе и хочет у тебя что-то узнать. Ему приказали это делать. Кому-то мы мешаем. Понять бы кому.

– Может, император нам не доверяет? Правильно делает, – ответила Клэр сама на свой вопрос, хитро сверкнув глазами.

– Не смеши. Наполеон, скорее, не дал бы нам согласия на приезд. Или же выдворил, только заподозрив что-то. Нет… Мы мешаем кому-то другому. О чём вы говорили?

– Его интересовало то, как долго мы с тобой будем в Париже.

– И что ты ответила?

– Сослалась на милость императора. Сказала, что будем здесь до тех пор, пока это позволяет Бонапарт.

– Умница.

Они направились в зал, где проходил банкет. Слуги в суете подносили тарелки с едой и раскладывали всё по местам. Разливали по бокалам напитки. Дурманящий запах алкоголя восхитительно сочетался с ароматом приготовленного мяса. Было жарко и душно.

– От всех этих разговоров во мне разыгрался аппетит. После ужина, когда все станут достаточно пьяны, ты пойдёшь в кабинет де Меневаля. На его столе должен быть список бумаг, подтверждающих изготовление Наполеоном фальшивых рублей.

– Изготовление фальшивых денег?

– Ты сама прекрасно знаешь, что скоро начнётся. В России его армии нужно любыми средствами добывать себе провиант. Нельзя сделать это лучше, чем через фальшивые купюры. Таким образом, его солдаты не славятся частым мародёрством и…

– И вдобавок это подрывает экономику всей империи, – догадавшись, что к чему, Клэр поспешила закончить его мысль и сама поразилась своей смекалке.

– Именно.

– Почему же ты сам не пойдешь? Ты лучше меня разбираешься во всех этих бумагах.

Франс недовольно закатил глаза и вскинул брови.

– У меня есть дела поважнее. Не забывай, что приказы здесь отдаю я.

Клэр заметила, как женщины вокруг стали активней размахивать веерами и громко перешёптываться. Одна из дам вышла навстречу к ним и приветливо обратилась к Клэр и Франсуа.

– Добрый вечер! Вы, должно быть, Клэр? Хотела лично поздравить вас, милая, с этим праздником.

– Благодарю вас, мадам. Но с кем имею честь? – спросила Клэр, зная наверняка, что портрета этой дамы за время своей подготовки она ни разу не видела.

– Дорогая, это мадам Бинош, – ответил вместо незнакомки Франсуа.

– Вы знакомы? – удивилась Клэр и направила свой взор на Франса.

– Моё имя Изабель. Верно, мы с вашим женихом давние приятели. Вы не рассказывали, Франсуа?

– Не успел, мадам.

– Весьма рада знакомству.

Клэр ни на мгновение не переставала разглядывать Бинош. Её жидкие волосы были чёрными и напоминали вязкую, медленно текущую смолу. Они неопрятно спадали на плечи, были грязноваты и выбивались из-под жёлтого платка, обмотанного вокруг головы. Женщина за тридцать, которая, по всей видимости, не отличалась скромностью или стеснительностью. Зелёное муслиновое платье на ней было чересчур откровенным, сквозь него просвечивала грудь. Клэр нарочно старалась не опускать глаза на уровень её декольте, чтобы, в первую очередь, не краснеть самой. Около губ и глаз мадам Бинош проявлялись первые морщины, которые она с усердием пыталась замаскировать пудрой. На длинной шее висело тяжёлое колье с обилием драгоценных камней.

Женское чутьё подсказывало Клэр, что с Франсуа эту женщину связывало несколько больше, чем просто дружеское знакомство. Разглядев в ней лицемерие и злость, Клэр приняла для себя решение сбежать от неё как можно скорее.

– С вашим женихом мы познакомились около двух лет назад здесь, в Париже. Он был проездом и куда-то торопился, но волею судьбы мы оба оказались в салоне мадам Рекамье. Пока в нём обсуждалась география, мы нашли общение друг с другом более занятным. Мой супруг, признаться, поначалу, конечно, ревновал, но потом и сам нашёл Франсуа очень интересным молодым человеком.

Глядя на Франсуа и мадам Бинош, Клэр видела, как они похожи между собой. В нём, как и в Изабели, было что-то мрачное. Немного зловещее и развратное. «Они стали бы идеальной парой», – подумала Клэр, говоря своим настороженным взглядом обратное.

– Ты не рассказывал о ней, – немного возмущённо сказала Клэр Франсуа, усаживаясь за стол.

– Откуда я мог знать, что император пригласит и её.

* * *

Ужин напоминал дружное семейное застолье. Гости галдели, проливали на скатерть вино, мужчины явно заигрывали с дамами. Император по очереди представлял Клэр своих близких и друзей. Подле него сидел Иоахим Мюрат, с которого он и начал знакомство. Высокий мужчина с чёрными кудрявыми волосами, плавно переходящими в бакенбарды. В своём мире Клэр не раз слышала это имя на уроках истории, но видеть этого человека воочию было совершенно иным. Скорее интерес, чем удивление. Клэр перестала удивляться в тот день, когда она своими глазами увидела живого императора Александра.

С Мюратом сидела его жена и сестра Наполеона Каролина. Император наскоро оказал внимание каждому гостю, после чего разрешил приступать к трапезе. За громкими разговорами никто не слышал, как Франсуа сообщает Клэр о месте расположения кабинета барона де Меневаля. Он говорил это тихо. На ухо. Слишком близко к её лицу. Как любовник. Часто Клэр приходилось отвлекаться на тосты в её честь, но затем она снова погружалась в смысл того, что он объяснял. Она хорошо запомнила план прохода к незакрытому кабинету и наконец смогла немного отвлечься.

С каждым новым тостом вино в её бокале волшебным образом пополнялось, и к концу трапезы Клэр уже ощущала лёгкое опьянение.

– Мадам Бинош обещала мне вальс. Подожди несколько минут с моего ухода и ступай по тому маршруту, который мы обговорили.

– Почему с ней? – Клэр ревновала и совершенно не пыталась этого скрыть.

Франсуа ушёл, взяв под руку Изабель, и мгновенно эти двое стали незаметны.

Клэр осталась сидеть, выжидая необходимое время, ровно так, как ей велел Франсуа. Допивая очередной бокал вина, она чувствовала слабость и головокружение, которое постепенно усиливалось. Ей слишком полюбилось это ощущение.

На другом конце зала она увидела Дюрока. Он смотрел на неё, не сводя глаз. Клэр делала вид, что увлеклась разговором с господином, сидящим напротив.

– Мадемуазель?

От неожиданно прозвучавшего над её ухом голоса Клэр вздрогнула.

– Боже! Зачем же так подкрадываться, ваша светлость? – Она поднялась и демонстративно направилась в соседний зал.

– Мне показалось, вы затосковали. Прошу, выпейте со мной за ваше благополучие. – Он поднёс ей бокал, но лишь от одного вида вина ей сделалось дурно.

– О нет, нет. Я и так уже много выпила. Ещё немного и свалюсь, – шутливо отнекивалась она.

– Мадемуазель, вы оскорбляете мои чувства. Хорошего вина не бывает много! Ну… за вас. Чтобы этот вечер запомнился надолго.

Клэр неохотно приняла бокал из его рук, и, прикоснувшись губами к тёплому хрусталю, сделала вид, что разделила с ним тост.

– Благодарю за вашу заботу, но прошу меня простить, Франсуа ждёт.

– Могу ли я проводить вас?

– Не стоит, спасибо! – резко возразила она, возмутившись его чрезмерной настойчивости.

* * *

Даже в коридорах музыка не смолкала ни на минуту. Шаг Клэр стал тяжёлым. Неустойчивым. Грузным. Всё вокруг замедлилось. Она старалась изо всех сил сохранять ровную походку, держа перед собой бокал с багровым напитком.

Клэр попыталась ускориться, но как только она про это подумала, то ощутила лёгкий толчок. В секунду она разжала свою руку и бокал с дребезгом упал ей под ноги. Всё его содержимое вылилось и растеклось по мрамору, задев подол её светлого платья. Взгляд Клэр был прикован к этому зрелищу. Отчего-то ей показалось, словно это кровь медленно, вязко, шипуче тянется, растекаясь в разные стороны. И как символично, что она первая её пролила.

– Боже мой! Прошу простить мне мою неуклюжесть!

Всё произошло так быстро, что Клэр не успела ничего понять, не то что рассердиться за произошедшее.

– М? – прищурившись, пробормотала она, узнав в полумраке открытую часть его лица.

– Неужели во всём Тюильри вы сталкиваетесь только со мной? – почти недовольно сказал он, куда-то спеша.

– Должно быть, так.

– К лучшему. Вам всё равно не следовало пить это вино. Куда-то направляетесь?

– Ищу своего жениха.

– Если мои глаза меня не подвели, я видел его недалеко от апартаментов, в которых он разместился.

– Благодарю, – рассеянно ответила Клэр, ещё раз извинилась и пошла совершенно в другую сторону, больше ничего не сказав М.

Дверь в кабинет барона де Меневаля действительно была открыта. Но Клэр показалось странным, что из щели тонкой струёй лился свет.

– Ну же! Приди в себя! – приказала она себе и несколько раз похлопала себя по лицу.

Немного протрезвев, она с крайней осторожностью подошла к входу и, затаив дыхание, медленно заглянула внутрь. К ней спиной стоял некий мужчина и что-то судорожно искал на столе. Он не был господином Меневалем. Клэр следовало тотчас уйти, но ноги её не слушались. Заполучить информацию о фальшивой валюте, которую намеревается изготовить Наполеон, необходимо любой ценой.

Выпивка придала Клэр храбрости намного больше, чем она рассчитывала. Она открыла дверь и, скользнув между ней и стеной, оказалась внутри. Услышав скрип двери, незнакомец обернулся. По взгляду обоих стало ясно, что они союзники. Мужчина держал в своих руках стопку бумаг, пока на столе тлел огарок свечи.

– Чёрт! – по своему содержанию это слово ничего не означало, но тот факт, что оно прозвучало на русском языке, ввёл Клэр в ступор.

– Вы русский?! – воскликнула она, и её лицо засветилось от радости.

– Тихо, тихо, тихо, мадемуазель! Вы, должно быть, Клэр? А я-то думал, что чуть не попался.

– Вы не представляете, как давно я не слышала родного языка. До чего отрадно, – сказала она, и собственный голос показался ей теперь другим.

– Истосковались, поди. Позвольте, сударыня, представиться, Александр Иванович Чернышёв.

Несмотря на скудное освещение, Клэр смогла разглядеть черты его лица. Он явно был молод и хорош собой. Ровный, слегка длинный нос, высокие скулы, курчавые тёмные волосы и пронзительный взгляд. Таким взглядом обычно разбивают женские сердца. Он искренне улыбался левым уголком губ, отчего на его щеке проявлялась ямочка. При разговоре он менял положение своих густых бровей, то поднимая их в удивлении, то хмурясь. Клэр была поражена его голосом, таким отчётливым, хрипловатым, глубоким. Вряд ли такой голос возможно когда-либо забыть, поскольку, не похожий на все остальные, он въедался в память с каждым словом.

– Рада знакомству! Но что вы здесь делаете, Александр Иванович?

– То же, что и вы, мадемуазель. То же, что и Франсуа де Миро. Ваш жених, – он особенно выделил слово «жених». – Я нахожусь здесь уже достаточно долго, и мне необходимо оставаться инкогнито. Вы меня понимаете? Мои задачи гораздо труднее, чем вы можете представить.

– Я поняла вас.

– Слышал, у вас сегодня день рождения?

Клэр молчаливо и безрадостно кивнула.

– В действительности или…

– У меня правда сегодня день рождения.

– В таком случае примите мои самые искренние и тёплые пожелания! Надеюсь, что вы вскоре благополучно вернётесь на родину.

– Благодарю вас! Это лучшее пожелание за вечер.

– Мне искренне жаль, что вы вынуждены участвовать во всём этом. – Чернышёв подошёл ближе к Клэр и печально сморщился. – Уповаю на здравый смысл Александра Павловича, раз он решился отправить вас в это змеиное логово. Вам здесь делать нечего!

– Видимо, у него не было другого выхода.

– Досадно, что мы не встретились при других обстоятельствах, мадемуазель.

– Возможно, – тихонько рассмеявшись, ответила Клэр.

– Мадемуазель, хочу оградить вас от опасности, которой вы вот-вот можете подвергнуться. Поверьте! Я лично слышал, что вы понравились некоторым мужчинам в Тюильри. Остерегайтесь их жён. Французские барышни готовы пойти на самые ужасные преступления, дабы оградить своих мужей от других женщин. И происходит это далеко не из-за пылкой любви, а по вине их ужаснейшего нрава.

– Благодарю вас за заботу.

– Пустое. А теперь покорнейше простите меня. Время на исходе, а мне ещё нужно найти в этой куче бумаг кое-что ценное.

Не успел он договорить, как в коридоре раздались шаги, которые постепенно приближались к кабинету.

Клэр со страхом в глазах взглянула на Александра, надеясь, что он найдёт выход, придумает что-нибудь. Но его лицо сделалось таким же хмурым и обеспокоенным, словно сейчас решалась не его жизнь, а нечто больше. Это так и было.

– Притворимся любовниками! Скорее, обнимите меня! – кинулась к нему Клэр, схватила за руку, но Александр отвёл её в сторону и только сильнее напрягся, глядя на дверь.

– Нас попросят удалиться, а кабинет закроют, и я не найду того, что искал. Бумаги нужны срочно. От этого зависят жизни многих людей. К тому же официально я отъехал по делам Бонапарта, и меня здесь быть не должно. Его министры без малого уже подозревают меня в измене и при каждом случае пишут доносы.

– Тогда прячьтесь за занавес. Я помогу. Скажу, что забрела не туда.

– С ума сошли?! Я не могу так просто согласиться на это. Это подставит вас под удар.

– Во имя жизней других?

Времени не было. Чернышёв нырнул за штору в то время, как дверь настежь открылась.

– Как вы вовремя, я искала своего жениха и случайно забрела… – Клэр не смогла договорить, поскольку в дверях она заметила вытянутую фигуру Жерара Дюрока.

Мужчина бросил на неё пытливый взгляд и с осторожностью прикрыл за спиной дверь.

– Почему вы оказались в кабинете господина де Меневаля?

– Что? Я понятия не имела, кому принадлежит этот кабинет. Я искала Франсуа, а эта дверь на удивление была приоткрыта. Почувствовав слабость, я зашла за помощью, но тут никого не оказалось, – вино всё сильнее ударяло в голову, и Клэр даже не приходилось изображать мнимое опьянение.

– Вам нездоровится?

– Нет, что вы! Я не это имела в виду. Просто, видимо, я слишком много выпила за этот вечер. Вы не проводите меня до моих апартаментов? Скорее всего, Франсуа не нашёл меня в зале и направился туда. – Клэр кротко улыбалась и взмахивала руками, направляясь к выходу, который преградил Дюрок.

– Неужели вы хотите покинуть меня так скоро? – сказанная фраза заставила Клэр попятиться назад.

– Простите?

– Весь вечер вы сводили меня с ума, мадемуазель. Выдержать танец с вами и остаться в рассудке под силу не каждому.

– Я вас не понимаю, ваша светлость, – сказав это, Клэр направилась к выходу, однако вместо того, чтобы дать ей пройти, Дюрок остался неподвижен.

– Уходя, вы так взглянули на меня. Я надеялся, что бокал вина придаст вам решимости. – Он попытался приблизить своё лицо к ней, но вместо взаимности Клэр отстранилась назад.

– Возможно, вы не так меня поняли.

– Прошу! Не продолжайте мои муки, Клэр. Примите.

Алкоголь не помешал Клэр сохранить ясность мыслей. Она понимала, что происходит, что нужно дать отпор и бежать. Но также она понимала, что, услышав её крик, Чернышёв будет вынужден раскрыть себя и заступиться. Она приняла, возможно, самое верное на тот момент решение. Клэр не стала оказывать сопротивление, когда руки Жерара тяжело прошлись по её ключицам и талии. Она не могла поверить, что это происходит снова. Снова мужчина желает её немой взаимности.

Дюрок пытался касаться её губ в надежде выбить ответ, но, когда понял, что это невозможно, перешёл на шею. В это время его руки путались в подоле её платья. Клэр ощутила холодные жилистые касания на коленях. От страха из её груди вырвался крик. Она упёрлась в стол и, зажмурившись, стала инстинктивно препятствовать ему руками, пытаясь соорудить барьер. Он вздыхал, что-то бормотал на французском, но сейчас девушка перестала понимать этот язык.

Вдруг Клэр ощутила, как что-то её встряхнуло. Она не открыла глаза сразу, но тут же почувствовала, как стало легче дышать.

– Что вы себе позволяете?! – раздался угрожающий, возмущённый голос Дюрока. Клэр в то же мгновение открыла глаза и увидела, что он, развалившись, полулёжа сидит на полу. Перед ней стоял М. Он был напуган, рассержен. Это выдавали его глаза. Он смотрел на неё бережно, изучающе, не в состоянии что-либо сказать.

Клэр не смогла сдержать слёз. Осознание, что М. успел вовремя, до того, как произошло самое страшное, пришло не сразу. Прикрывая лицо руками, она в спешке покинула комнату.

Ничего не видя из-за слёз, застилающих взор, Клэр с трудом шла по затемнённому коридору. Первым делом она направилась в покои Франсуа для того, чтобы рассказать о случившемся. Пол то и дело уходил у неё из-под ног, но, даже несмотря на это, она быстро нашла нужную дверь. Остановившись напротив неё, Клэр услышала женские стоны, доносящиеся из комнаты. В другой раз, возможно, она была бы более деликатной, но не сейчас. Клэр резко дёрнула ручку и сделала шаг вперёд, остановившись на пороге.

Её губы раскрылись и еле заметно задрожали, тогда как стоны в комнате утихли. На кровати лежали два полуобнажённых тела. Франсуа ошарашенно смотрел на стоящую в дверях Клэр, застыв над женщиной. Этой женщиной была мадам Бинош.

– Вы?! – всхлипывая, произнесла Клэр, после чего ушла прочь так быстро, что Франсуа не смог даже оправдаться.

– Подожди! Я могу объяснить! – последнее, что она услышала от него в этот вечер.

Клэр шла быстрым, нервным шагом в свою спальню, не реагируя на встречные вопросы гостей относительно её опухшего, залитого слезами лица. Её переполняли чувства обиды и ненависти к Дюроку, Франсуа, Бинош, императору Александру. К Дюроку за то, что тот попытался её изнасиловать; к Франсуа, оставившему её одну, несмотря на обещания быть в этот вечер рядом; Бинош, которая всеми силами добивалась внимания чужого жениха; и Александру, заславшему её в чужую страну жить при дворе, где кругом враги.

У двери в свою комнату она заметила чёрную и так полюбившуюся ей фигуру. Удостоверившись в том, что это был М., она замедлилась и, утирая слёзы, подошла к нему.

– Я знаю, что не должен быть здесь… Но я не мог не удостовериться в том, что вам ничего больше не угрожает.

– Скажите, М., зачем вы это делаете? Я не поверю, что какая-то девчонка могла понадобиться императору Франции. Это так важно ему? – говорила она сбивчивым голосом. – Он так печётся о моём благополучии? Прошу вас не лгать мне!

– Нет.

– Объяснитесь! Почему?!

– Потому что это важно мне, – ответил он наконец после короткого молчания.

Клэр потеряла дар речи. Надеялась на это, но тем не менее ждала другого ответа. Она закусила губу и попыталась сдержать новый поток слёз. Тщетно. Солёные, они тут же устремились вниз и, скользя по щекам, упали на пол. Обессиленная, она уткнулась головой в грудь М. и прижалась крепче, как ребёнок. Он завёл её в покои и, усадив на кровать, распахнул шторы для света.

– Клэр?.. Расскажите мне, что произошло?

– Это я виновата! – жалобно созналась она.

– В чём ваша вина? Дюрок он… он успел вам навредить? – было слышно, что М. тяжело и крайне неприятно затрагивать эту тему.

– Сначала Франсуа… теперь Дюрок. Видимо, это моё наказание за гордость.

– Гордость? Разве за неё стоит наказывать?

– Вы не понимаете… Я была слишком горда, чтобы простить мужчину, которого любила. Теперь его нет в живых, и, быть может, по моей вине. Эта кровь на моих…

– Мадемуазель…

– От него у меня остался этот кулон. Он сказал, что это герб его рода. – Клэр вытащила из декольте зелёный клевер, подаренный Мишелем, и, как что-то сокровенное, осторожно пока-зала М.

– Клэр, довольно! Не время говорить об умерших. Вы, слава богу, пока ещё живы. Лучше расскажите, что вы делали в кабинете господина де Меневаля и почему герцог был там тоже?

– Я искала Франсуа. – Клэр закатила глаза и, приложив ладонь ко лбу, добавила: – Какая же я дура!

– Простите, вы искали вашего жениха в кабинете у секретаря императора? – недоверие возрастало в его голосе с каждым её неосторожным словом.

– Я была пьяна и плохо ориентировалась. Заметила открытую дверь и лишь на минуту зашла, чтобы убедиться, есть ли в кабинете Франсуа. Я помню, что мы встретились в коридоре, и вы сказали, что видели его рядом с его апартаментами. И всё же… Я не знаю, почему пошла туда. И, как только я оказалась внутри, в комнату вошёл он… – М. молча слушал Клэр, сидя напротив. – Но… что вы делали там? Как вы поняли, что?..

– Как я уже говорил, у меня много задач. Одна из них – наблюдать. Даже когда речь касается начальника полиции Его Величества. Тот бокал, который вы разбили. Его вам дал месье Дюрок?

– Да. Я сделала вид, что выпила немного, когда он стоял рядом.

– Он отдал приказ подсыпать в него особое вещество, которое лишило бы вас чувств. Лишило бы памяти и какого-либо желания сопротивляться.

Клэр испуганно посмотрела на М. Глаза вмиг высохли, а слова стали охотнее пробиваться наружу.

– Вы нарочно выбили его из моих рук? – М. не дал ответа, но его взгляд сказал всё за него. – Почему?

– Уверяю, я сделал бы то же самое, будь на вашем месте кто-то другой. Я знаю… могу догадаться, на что способны мужчины, чтобы заполучить женщину, которая не отвечает им взаимностью.

– Но вы помогли не кому-то. Вы помогли мне! Почему, М.? – вновь спросила она.

– Я не мог рисковать вами. Поэтому проследовал за месье Дюроком.

– По-чему?! – Она настаивала. Хотела услышать его признание. Вино всё ещё делало Клэр отважной, и сейчас ей было нечего терять.

– Вы мне не безразличны!

Клэр желала этих слов. Мечтала услышать их, а после ликовать в диком неистовом блаженстве. Она хотела ответить. Хотела встать, подойти к нему, но не могла. Её горло сжалось от переполняющих чувств. Самолюбие праздновало победу. А душа разрывалась на части.

– Вы ничем мне не обязаны. То, что я сберёг вашу честь, не делает вас моей должницей. Я думаю, вам следует отдохнуть.

М. осторожно коснулся руками её лодыжек и помог снять туфли, отставив их в сторону. Он накрыл её одеялом и, ласково поправляя его, сказал:

– Закройте глаза и попробуйте уснуть. Вам нужен покой.

– Что? – удивлённо переспросила она.

– Просто закройте и… примите судьбу.

Клэр поняла, что именно М. подарил ей утром розу с запиской. Она послушно закрыла глаза и завернулась в одеяло.

– Хоть я не знаю вашего имени и не вижу лица, вы – лучшее, что есть в Тюильри, – сказала Клэр напоследок, перед тем, как он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

Её сердце забилось по-новому. Она почувствовала лёгкость. Вся боль с души ушла, будто балласт, сброшенный с почти затонувшего корабля. Это было начало неизвестных, новых и, возможно, опасных чувств.

Глава 18

Сделай то, что должна

На протяжении недели Клэр избегала общества Франсуа. Её злило то, как он поступил с ней вопреки своим обещаниям. Она заводила новые знакомства с придворной знатью, которая только делала вид, что рада гостье императора; прогуливалась по парку в компании маркиза де Коленкура и втайне от других виделась с М., когда он был свободен от своей службы. Клэр сговорилась с Жюли, и та, в свою очередь, устраивала так, что Франсуа приходил к покоям Клэр лишь тогда, когда её в них не было.

В пятницу Франсуа и Клэр были приглашены герцогом Дюроком на конную прогулку. Вечером перед этим событием Франсуа всё-таки нашёл способ встретиться со своей молодой невестой. Возвращаясь после встречи с маркизом де Коленкуром, она подходила к лестнице, когда почувствовала чью-то руку на своём плече.

– Клэр, постой!

Обернувшись, она увидела перед собой Франсуа.

– Нам не о чем разговаривать, господин де Миро. На публике я всё так же ваша невеста, но вне общества императора Бонапарта ваш вид мне отвратителен, – холодно ответила Клэр и поспешила дальше в сторону своей комнаты.

– Клэр, прошу, прости меня! Дай всё объяснить! Да, я спал с мадам Бинош, но я искренне не понимаю, почему тебя это так разозлило. Ведь ты сама говорила, что не испытываешь ко мне ничего.

– Меня разозлил не тот факт, что вы спали с ней, сударь. На это мне действительно наплевать. Но вы бросили меня. Бросили, хотя давали мне клятву так не делать. И если бы не один человек, меня бы… меня бы изнасиловали в тот вечер!

– О чём ты? Кто? – Франсуа даже не подозревал, что пережила Клэр в свой праздник. Он не переставал идти за ней, пытаясь добиться правды.

– Я пошла в кабинет господина де Меневаля, всё, как вы и говорили, – шёпотом заговорила она, не лишая слова ядовитой злости, – но вместо бумаг, которые вы поручили мне найти, я обнаружила там Александра Ивановича Чернышёва. Признайтесь, вам было известно о том, что мы не единственные агенты?

– Вам это также было известно, мадемуазель. – Франсуа сделал невинный взгляд, но с его чёрными, словно сама смерть, глазами это едва ли ему удавалось.

– Допустим. Но своим появлением я рисковала его подставить. Потому как весь вечер вокруг меня крутился Дюрок. Он проследил за мной и оказался в том же кабинете. Чтобы спасти Чернышёва, я была вынуждена дать ему то, чего он добивался. Мне ничего не оставалось.

– Мне жаль, я не… Так он?..

– К моему счастью, человек в маске, который находится на службе у императора, оказался рядом. Он знал, что в мой бокал что-то подсыпали. Что-то, что лишило бы меня чувств. Он проследил за этим мерзавцем и в нужный момент защитил мою честь.

– Снова он… Что ж, мне стоит лично поблагодарить его за это. – Франсуа скинул с себя маску добродетели и сказал о благодарности так, что после его слов Клэр ощутила во рту неприятную горечь.

– Завтра мы едем на прогулку с этим гнусным человеком.

– Месье Дюрок прослыл человеком чести и благородства. Возможно, он тоже был пьян в тот вечер и не совсем понимал, что делает.

– Вы защищаете его?! – Выпученные в гневе голубые глаза пытались прожечь в Франсуа дыру. Клэр нервно вытянулась и напрягла каждый мускул на своём лице не в силах поверить тому, что говорит её жених.

– Нет. О-о-о, мне искренне жаль, Клэр. Я подвёл тебя!

– Есть вести от императора Александра? Как долго нам нужно ещё здесь оставаться?

– Мы ещё слишком мало узнали. Я тесно общаюсь с императором Бонапартом и его людьми, разведываю намерения и действия Франции по отношению к России. Пока мы не можем уезжать. Но после празднования окончания года, думаю, это наступит скоро.

Клэр обречённо вздохнула и отвернула лицо к лестнице, по которой должна была подняться.

– Кольцо. Вы показали его императору?

– Как вы и просили, – сказала она безрадостно, но бодро. – Я была убедительна, и император дал мне время ещё владеть им.

– Какой была его реакция? – глаза Франсуа впервые за долгое время горели от любопытства.

– Он был крайне рад и потрясён в один миг.

– Превосходно! Это нам на руку. После бала расстаньтесь с ним, Клэр.

* * *

Клэр и Франсуа приближались к усадьбе господина Дюрока. Строение по своему виду напоминало дворец. Фасады были выложены светло-бежевым камнем, а по краям возвышались белые колонны, похожие на те, что украшали античные храмы. Стало заметно, что это место обустраивает женщина, поскольку вокруг можно было увидеть множество клумб, временно спящих под снежным одеялом.

– А вот и поместье герцога… – вздохнув, проговорил Франсуа, поглядывая на Клэр. – Я надеюсь, что все наши разногласия в прошлом?

– Сомневаюсь, что я смогу когда-либо ещё доверить тебе свою безопасность, но по части обиды… я не держу на тебя зла, Франсуа.

Они оба взглянули друг на друга, словно старые хорошие знакомые, и в полном молчании продолжили путь. Ради общей цели им стоило забыть про свою гордость, распри и как можно скорее закончить то, что начали.

Они миновали небольшие металлические ворота с богатым кованым узором, выгравированным гербом с всадником, башней и звёздами и, оставив лошадей, направились к дому. Мужчина средних лет открыл им дверь и проводил в залу, уведомив о том, что хозяин скоро их примет. Только он успел договорить, как в комнату вошла милая и приятная на вид девушка. Румяная, с пышными формами, не выделяющаяся красотой, она маленькими тёмными глазками с волнением рассматривала их, словно прежде не видела людей вовсе. Её белокурые волосы мелкими воздушными завитушками выбивались из-под красного платка, обмотанного спиралью вокруг головы.

– Добрый день, месье, мадемуазель. Моё имя Атенаис, я кузина Жерара, – сказала девушка, обратившись к ним по очереди.

– Безумно рады знакомству с вами, Атенаис. Франсуа де Миро, к вашим услугам, а это моя невеста Клэр.

– Приятно познакомиться, мадемуазель, – сказала Клэр и потянулась к женщине для приветственного поцелуя.

– Прошу, кузен вскоре спустится к нам, – Атенаис любезно указала рукой на синюю кушетку, чтобы гости смогли присесть.

Они прождали чуть меньше тридцати минут, непринуждённо беседуя с Атенаис. Клэр сделала ей пару комплиментов относительно её дневного туалета, а Франсуа аккуратно выяснял про их взаимоотношения с братом. С лёгкой тревожностью в голосе Атенаис рассказала, как после последнего приёма в Тюильри Жерар приехал в особняк с разбитой бровью и губой. Клэр едва смогла скрыть ехидную улыбку на своём лице в момент, когда Франсуа изображал удивление и неосведомлённость о данном событии.

– О! Господин де Миро. Мадемуазель Клэр! Искренне прошу меня простить за небольшую задержку. Рад нашей скорой встрече. – Дюрок стоял в проходе и искоса смотрел на Клэр. На его лице были видны ещё до конца не сошедшие синяки и ссадины. – Вижу, вы уже познакомились с моей кузиной.

– Она чудо! – смело заявила Клэр, сделав шаг вперёд.

Клэр упивалась страхом в его глазах. Её забавляло как ни в чём не бывало смотреть ему прямо в лицо, рассматривать темно-жёлтые следы в области глаз и не отводить взор в сторону, наблюдая скованность и неловкость в его поведении. Клэр вспомнила о том, кто оставил эти красивые следы на лице Жерара, и украдкой улыбнулась своим мыслям.

– Я готов отправиться на прогулку. Осталось только дождаться моих соседей, которые буквально вчера изъявили желание присоединиться к нам. Надеюсь, вы не против небольшой компании?

– Отнюдь. Мы с мадемуазель будем крайне рады.

– Прекрасно!

– Позвольте узнать имена ваших соседей? – Франсуа важно завёл руки за спину и показательно выпрямился.

– Граф Луи де Сегюр и его сын Филипп.

Для Клэр эта фамилия не значила ничего, в то время как Франсуа с почти ребячьим ликованием поблагодарил Жерара за такую полезную встречу.

Гости не заставили себя долго ждать: менее чем через час перед окнами раздался лёгкий топот и ржание лошадей. Все трое надели верхнюю одежду и, попрощавшись с Атенаис, которая не жаловала прогулки верхом, вышли во двор.

– Любезный друг! – тепло поприветствовал Дюрок седого мужчину в возрасте.

– Дорогой Жерар! Погода благоволит сегодняшней прогулке, чрезмерно признателен вам за то, что вытащили меня и Филиппа из дома.

– Не могу не согласиться с вами. Воистину чудесная погода. У меня гости, граф. Я рассказывал вам в письме.

– Да, да. Припоминаю. Позвольте представиться, месье, мадемуазель, Луи де Сегюр. Мой сын Филипп, – указал он на молодого человека, что сидел верхом на коне в паре метров от него.

– Благодарю судьбу за встречу с вами, граф! Наслышан о вас и вашем сыне! – Клэр на секунду показалось, что Франсуа вот-вот бросится старому графу на шею. Жалкое зрелище. Он никогда не заводил знакомств просто так. Но какая выгода ему была от де Сегюров? – Франсуа де Миро, а это моя невеста Клэр.

– Рада знакомству, – нежно и сладостно произнесла Клэр, улыбнувшись и одарив вниманием сперва отца, а после его сына.

– Чтоб мне провалиться, мадемуазель! Ваш голос и улыбка ещё прекраснее, чем ваше лицо, – сказал граф, радушно посмеиваясь.

Старый граф, хоть и был неповоротливым и массивным на худой кобыле, тем не менее сохранял бодрость духа и живую радость, которая даже в моменты его молчания пленяла рядом идущих собеседников. Его голос лился так мелодично и неспешно, оставляя терпкий насыщенный вкус от разговора. Несмотря на возраст, Луи де Сегюр выглядел статным. Широкие плечи скрывались под меховой накидкой, которая придавала им ещё больше объёма, нежели было на самом деле. Волосы на его голове были прикрыты белым, как снег, париком. Напудренным, но хорошо ухоженным. Виднелся лишь высокий лоб. Брови, несмотря на его почтенный возраст, были черны, как сажа.

Подле него всё это время находился его сын. В отличие от отца, в седле он смотрелся величественно. Казалось, что в нём он проводит большую часть своей жизни, потому как движения коня были полностью ему подконтрольны. Он резво соскочил с лошади и, взяв похолодевшую на морозе руку Клэр, оставил на ней тёплый поцелуй.

– Безмерно счастлив быть знакомым с вами, мадемуазель. Филипп де Сегюр, бригадный генерал армии Его Величества.

– Клэр Равнин. Безмерно рада знакомству, граф.

Его глаза бесконечно сияли, излучая нечто доброе и бескорыстное. То, что Клэр не видела ни у кого из жителей Тюильри. С его лица не сходила приятная улыбка, а шелковистые каштановые волосы слегка обрамляли лоб мягкими кудрями. Клэр не могла отвести от него глаз. Молодость определённо шла ему, но Клэр могла поклясться, что, когда он достигнет того же возраста, что и его отец, он будет ещё привлекательнее.

* * *

Лошади медленно шли по промёрзлой извилистой дороге через седой лес. Голые чернильные ветки едва припорошило снегом, который постепенно таял под лучами дневного солнца.

Граф Сегюр и Дюрок ехали впереди всех, сообщая друг другу последние новости. Франсуа старался не отдаляться от них. Вёл коня на близком расстоянии, чтобы слышать каждую мелочь. Тем временем Клэр и Филипп держались вместе, замыкая эту небольшую кавалькаду. Она ощущала его энергию, которая с каждым сказанным им словом передавалась ей. Филипп неистово любил жизнь. Он был лёгок, гармоничен, искренен и приятен. На его лице не было и намёка на высокомерие или самолюбование. Его речь была плавной, благородной, ясной. Клэр большую часть времени молчала, боясь показаться глупой. Она кокетливо улыбалась, слушая каждое его слово, будто заворожённая.

– Вы прежде бывали на приёмах у Его Величества, мадемуазель? – ненавязчиво поинтересовался Филипп, одной рукой придерживая своего коня за поводья.

– Лишь раз. На этой неделе император сделал мне настоящий подарок. Мы праздновали мой день рождения, и приём тоже был посвящён ему. Именно там мы с Франсуа познакомились с господином Дюроком.

– Как жаль, что я не был приглашён Его Величеством на этот праздник.

– Отчего же?

– Я бы имел возможность пригласить вас на танец. Знаете, я очень люблю танцевать.

Клэр с трудом сдерживала своё умиление молодым графом. На сей раз ей пришлось до боли прикусить губу, чтобы не дать чувствам вырваться наружу.

– Каждый год в честь празднования Дня святого Сильвестра император организует торжественный приём. В этом году он задумал пышный бал-маскарад, по крайней мере, в приглашении было указано подобрать карнавальный костюм с маской, прикрывающей часть лица.

– Надо же! Не могу с уверенностью сказать, что я приглашена, так как слышу об этом событии впервые.

Филипп хитро взглянул, всем своим видом показывая, что Клэр не стоит сомневаться на этот счёт.

– Что же ваш жених? – Клэр вопросительно взглянула на Филиппа и перевела глаза на спину Франсуа. – Неужели общество моего отца и господина Дюрока интересно ему куда больше, чем ваше?

– Вероятно, – с грустью согласилась она. – Я давно привыкла к этому положению, граф.

– Но у вас нет перед ним обязательств! Разве ваша помолвка так необходима?

– Поверьте, у меня совершенно нет другого выхода.

– Вы явно что-то утаиваете от меня, прекрасная Клэр.

– С чего вы это решили? – тихо рассмеявшись, спросила она.

– С того, что с вашей красотой, вашим умом найти благодетеля и защитника не так уж сложно.

– Тяжелее найти мужа, ведь я из бедной семьи, без родителей и приданого.

– Наверное, вы правы… статус и положение в обществе – это то, чего мы порой не можем обрести даже за большое состояние. Но своими поступками и делами… это становится возможным, особенно в наши дни.

– Не будем о грустном, граф. Лучше расскажите о ваших увлечениях. Что вас интересует?

– Я военный человек, мадемуазель. Признаюсь, однажды мне довелось побывать в русском плену.

Клэр приподняла брови и изобразила потрясение, прикрыв рот рукой.

– Шутите?

– Отнюдь. Я не стал бы так шутить. 1807 год. В ходе польской кампании я был взят в плен русскими. Эти русские – восхитительный и никому не понятный народ. Порой мне думается, что даже они не всегда могут себя понять. Вы встречались с русскими, Клэр?

– Я имею русские корни, дорогой граф.

– Тогда это многое объясняет, – сказал Филипп сам себе. – Мы называем их дикарями, варварами за то, что на каждом углу их городов расположены храмы и церкви. Император считает, что цивилизованный человек должен надеяться исключительно на себя, а не на высшие силы. Я же предполагаю, что через молитвы и смирение они проявляют любовь ко всему живому на этой земле. Итак, 1807… – смущённо вдруг продолжил он, когда понял, что отклонился от своего рассказа. – Я был взят в плен, но, на мою радость, в русской армии не просто знают, что такое честь, но ещё и безукоризненно соблюдают установленные нормы обращения с военнопленными. Что, к моему сожалению, я редко видел со стороны нашей армии. Мне были предоставлены все благоприятные условия, которые только можно пожелать, находясь в плену. Я был одарён вниманием и заботой. А уже при заключении Тильзитского мира меня освободили.

– Невероятно… и что же? Полагаете, что сегодняшнее положение дел между Францией и Россией…

– Неправильно и, по моему мнению, глупо. Два великих и сильных народа не должны вести захватническое движение против друг друга, затягивая в пучину жестокости, крови и страданий соседние государства. Если война и случится, то её последствия будут причинять боль ещё долгое время. Война – это чума. Разгорается в одном месте, а заражает даже тех, кто находится за тысячи километров.

– Могу ли я присоединиться к вашей беседе? – спросил Франсуа, поравнявшись с ними.

– Разумеется, – тяжело и неохотно кивнул Филипп.

– Мы с вашим отцом как раз обсуждали ваши увлечения.

– А о каких своих увлечениях вы ещё не успели мне поведать, граф? – не обращая внимания на Франсуа, Клэр приблизилась к Филиппу.

– Однажды я гордо заявлю о том, что я писатель. Сейчас же, как и мой отец, я большое внимание уделяю изучению истории и её описанию. Вдобавок часть моих увлечений занимает поэзия.

– Вы пишете стихи?

– Только когда меня посещает муза, мадемуазель.

Солнце скрылось за набежавшими серыми тучами. Вскоре похолодало, а воздух с каждым дуновением ветра всё сильнее пробирал до костей. Всадники приняли решение возвращаться. Все пятеро проследовали к дому Дюрока.

– Предлагаю выпить хорошего вина из моих погребов, – сказал хозяин дома.

– Благодарим за приглашение, но нам необходимо возвращаться в Тюильри.

– Вы остановились в резиденции императора? – спросил Филипп, провожая Клэр взглядом.

– Именно так. Мы – гости Его Величества. Что ж, спасибо за прогулку, она была великолепной. Надеюсь, что в скором времени мы сможем вновь наслаждаться вашим обществом! Любезный Дюрок. Любезный граф. – Франсуа со всем почтением благодарил присутствующих за чудесный день.

– Полагаю, мы увидимся тридцать первого декабря на праздновании Дня святого Сильвестра.

– Был рад знакомству, – сказал старый граф, поцеловав руку Клэр. – Надеюсь, мой сын не сильно наскучил вам, мадемуазель.

– Напротив, – она безобидно стрельнула глазами и в ответ увидела дружескую улыбку.

Клэр опиралась на руку Франсуа, когда поднималась по главной лестнице Тюильри. Она была совершенно без сил. Её спина болела от долгой верховой езды, ноги в области бёдер ныли, мышцы сдавливало, а суставы выкручивались каждый раз, когда она сгибала ноги.

– Никогда не думала, что прогулка верхом может так сильно утомлять. Я без сил…

– Мы почти пришли. Я помогу тебе прилечь.

– Не забывайтесь. Мне от вас ничего не нужно, – прошипела Клэр, оглядываясь по сторонам коридора.

– Мы снова перешли на «вы»? Это смешно и абсурдно! Я принёс свои извинения за ту ночь. Сейчас… – Франсуа остановил Клэр посередине лестницы и взял за плечи, – сейчас мы как никогда нужны друг другу. Ты же сама это понимаешь, верно? Одна ты просто не выживешь здесь. Никто, кроме меня, не сможет помочь тебе. А весь твой флирт с тем тайным помощником Наполеона не больше, чем фарс.

– Фарс? Зачем вы соблазнили ту престарелую женщину, Франсуа? Мадам Бинош. Вряд ли для того, чтобы выведать особо важную информацию для нашего государства. Не вам судить меня. Вы не задумывались, что этот человек всё время находится рядом с императором, и тот факт, что он проникся чувствами ко мне, может помочь нам обоим? Я бы не проводила время ни с ним, ни с кем-либо другим, если бы вы были в нужный момент рядом…

Они молча разошлись, оставшись каждый при своём. Клэр, скрипя зубами от боли в ногах, наконец оказалась в своих апартаментах. Она вызвала Жюли и попросила подготовить ванну в надежде, что горячая вода расслабит мышцы и боль отступит. Так и случилось. Ей действительно стало немного легче. Прошмыгнув с влажными волосами обратно к себе, Клэр завалилась на кровать и с облегчением выдохнула.

Наступил период, когда Клэр стала наслаждаться одиночеством. Теперь оно значило – «никакой опасности и покой». Она с тоской в груди вспомнила свою прежнюю жизнь: то, как сутками напролёт могла не поднимать головы от телефона в руках, беззаботно сидеть с подругой в кофейне. Она вспомнила бессмысленные развлечения: приторное кино, игры в боулинг, посиделки с одноклассниками за кальяном и картами. Её удивила та повседневная бессмысленность, которая не оставляла после себя ничего. За пеленой которой проносились дни, недели и года.

Всё пустое. Ничего не значащее.

Всё высокое, что есть в человеке, меркло всякий раз, когда в голове она возрождала прежнюю себя. Только лишившись этих мимолётных ценностей двадцать первого века, Клэр смогла разглядеть их мнимость и неважность. Всё происходящее вокруг пугало её, но, несмотря на это, она как никогда ощущала себя живой.

В комнате стало холоднее обычного. На столе догорала свеча. Клэр переоделась и принялась готовиться ко сну.

В дверь постучали. Едва слышно, словно не хотели потревожить.

Она подскочила и, накинув на себя шаль, направилась ко входу.

– Вы?.. – растерявшись, обронила она, придерживая руками шаль на груди.

– Здравствуй, – ответил М., стоя в коридоре.

– Вы всё время появляетесь у моей спальни так поздно ночью. Словно…

– Призрак? – предположил он, улыбаясь глазами.

– Скорее, поклонник, – играючи ответила она. – Чем вызван ваш визит? Прошу, только не говорите, что Его Императорское Величество…

– Нет. Мой визит никак не связан с желанием императора вас видеть.

– Тогда что?

М. жестом попросил разрешение войти, на что Клэр сразу ответила согласием.

– Я могу показаться бестактным, поэтому заранее прошу простить мне мою прямоту. – Клэр молчала, слушала и с нетерпением ждала того, что он скажет дальше. – Я давно не видел вас.

– Чуть больше суток, – с усмешкой от волнения подметила Клэр, отойдя к окну так, чтобы колышущийся огонёк освещал её. – Сегодня мы выезжали на прогулку с…

– С Жераром Дюроком, – сквозь зубы перебил он, – мне известно.

– Не поэтому ли вы пришли? Чтобы разузнать, как я перенесла этот визит?

– Именно.

– Вы сильно избили его, – с радостной жестокостью в голосе сказала она, изображая иронию, – следы от ваших рук до сих пор видны на его лице.

– Будь он не ближайшим другом императора, то синяками бы не отделался… Гнил бы в могиле, – голос М. выдавал злость.

– Почему? – Клэр сделала шаг к нему, наклонила голову вправо, чтобы заглянуть в глаза, что скрывались в темноте. – Мне невыносима мысль о том, что вы рискуете своим положением из-за меня. А ваш гнев?

– Это моё дело, мадемуазель. Вашей вины в том нет. Ведь каждый свободен выбирать чувства.

– Вы не представляете, как я благодарна вам до сих пор. Если бы вас там не оказалось…

– Мы уже говорили об этом. Нет нужды повторять, – М. произнёс это так, что внутри Клэр что-то дрогнуло. Её сердце колотилось, как бешеное. Она боялась, чувствуя, будто камень в животе становится тяжелее и тянет её вниз.

– М?..

– Да? – В его голосе, прежде уверенном и плавном, появилась хрипотца, от которой он всё пытался избавиться, но не мог. Дыхание сделалось редким.

Он стоял перед ней, такой живой и настоящий, такой сильный и неприступный.

Такой таинственный.

– Я не знаю, что делать, но больше терпеть я не в силах. Пусть мы с вами мало знакомы, и, вероятнее всего, вы отвергнете мои чувства. Но я… я не способна больше их скрывать! – Клэр с трудом глотала скопившуюся слюну, давясь ею от волнения. – Вы знаете, у меня ощущение, словно в этом ужасном месте у меня нет никого ближе вас, – она подошла к нему вплотную. Тихо прикоснулась руками к его груди. Он не шевелился. Стоял твёрдо и гордо, словно крепость.

– Клэр… Прошу. Не совершайте ошибку, о которой будете позже жалеть, – слова звучали неуверенно. – У вас есть жених.

«Клэр».

Наконец он произнёс её имя!

– К чему лукавить? Вы прекрасно знаете о наших с ним отношениях. К тому же… я никто и ничего собой не представляю. Даже если я совершу ошибку, то с лёгкостью признаю её. Только представьте, чтобы императоры признавали свои ошибки… Не делайте меня ещё более несчастной, чем я есть. – Клэр потянулась к его маске в надежде снять её. Но руки остановились, так и не достигнув цели: М. преградил им дорогу.

– Я разделяю ваши чувства, – Клэр не поверила своим ушам. Она не ошиблась! Она действительно была небезразлична ему. Ей едва удалось сдержать слезы, подступившие к глазам. – Сразу с вашим появлением в Тюильри я понял, что вы станете моей погибелью… Один ваш взгляд пробудил во мне то, что я считал навек утраченным. Слова здесь бессмысленны, ведь я не в силах объяснить то, что творится в моей грешной душе при виде вас. Не в силах рассказать, о чём думаю.

– Если вы боитесь, что я изменю своё мнение о вас, увидев ваше изувеченное лицо…

– Вы не можете его видеть ради вашей безопасности, а не из-за того, что подумаете обо мне. Я человек императора, и никто, кроме него, не может видеть моего лица.

– Что же нам делать?

М. осторожно наклонился. Казалось, что он боится коснуться её. Ладони застыли на талии и прижали тело к груди.

– Я задыхаюсь от желания поцеловать вас.

Клэр не могла вымолвить ни слова в ответ. Его голос, его дыхание пьянили куда сильнее любого императорского вина. Ей было страшно. По рукам пробежала дрожь. Тяжело было дышать, тяжело смотреть ему в глаза.

– Если мы сейчас… понимаете ли вы, что обратного пути не будет? – перебил он сам себя и затих, вслушиваясь в её ответ.

– Понимаю. Более чем.

– Закройте глаза. – М. встретил вопросительный взгляд, после чего поспешил объяснить: – Вы не можете меня видеть, значит, ваши глаза должны быть всё время закрыты.

Клэр послушно сомкнула веки и почувствовала, как вокруг её головы обвилась плотная ткань. М. снял свою маску и завязал ею её глаза.

– Это единственный выход?

– Да, – настоял он.

Двое продолжили стоять напротив окна, набираясь смелости прикоснуться друг к другу. Теперь его лицо было свободным. Она ощутила тепло рядом со своими губами и, приоткрыв рот, замерла в ожидании. М. играл с ней. Изучая касаниями, он словно сам набирался сил, преодолевая личную преграду. Наконец их губы встретились в тающем, до боли колющем поцелуе, который с каждой секундой становился всё глубже и чувственнее. Свободная рука обвила её стан и уверенно опустилась вниз.

Клэр не могла видеть, но все остальные чувства усилились. Тело покрывалось мурашками там, где М. касался его. Захлёбываясь в собственных стонах, она не могла остановиться. Ночное платье одним движением оказалось на полу. Клэр накрыло обнажённое жаркое тело. Она скользнула руками по мускулистой спине и, ухватившись за плечи, стала вдыхать запах его кожи. Поцелуи перешли на грудь, спускаясь всё ниже. Крепкие руки сжали бёдра, отчего Клэр издала непроизвольный крик.

– Я сделал больно?

– Всё в порядке. Я полдня провела сегодня в седле и поэтому…

– Я пытаюсь быть нежным. Ничего не могу поделать с этим. Но я не хочу причинять боль…

– Я люблю тебя, – произнесла Клэр на выдохе, касаясь руками лица, на котором не было ни единого волоска.

– Я люблю тебя!

Два нагих тела таяли на светлой простыне под сводом покачивающегося балдахина. Нежные и тихие голоса сплетались в один и нельзя была разобрать сразу, где чей. Клэр лежала на груди М., поглаживая пальцами его руку.

– Я не раз касалась твоего лица, оно гладкое и нежное. Нет даже лишнего волоска. Твоё лицо не обезображено. Хоть я и не вижу его, думаю, оно бы мне понравилось.

– На моём лице действительно шрамы…

М. взял её руку и поднёс к тому месту, где Клэр нащупала огрубевшую кожу.

– Убедилась?

– Угу, – насупившись, сказала она себе под нос.

М. взял кулон, подаренный Клэр Мишелем, и долго вертел его в руке. Перебирал, рассматривал, как какую-то диковинку.

– Что это?

Клэр лишь могла догадаться, о чём только что спросил её М.

– Ты про кулон?

– Ты ранее упоминала, что он подарен человеком, которого нет в живых.

– Да… К сожалению.

– Эту прекрасную шею должны украшать жемчуг, изумруды да бриллианты.

В памяти Клэр всплыл её разговор с Мишелем, что она должна была носить фамильный символ дома Равниных, пока любит его.

– Этот подарок мне очень дорог.

– Весьма странный подарок. Лучше сними его.

Глава 19

День святого Сильвестра

«31 декабря 1811 г. Когда-нибудь я, взявшись руками за голову, произнесу: «Что за бред». Но это так! Я действительно здесь. Не может быть по-другому, ведь я чувствую и переживаю это самым настоящим образом. Сейчас я наслаждаюсь одиночеством в своих апартаментах в Тюильри. Величественная тюрьма в стиле барокко. Вчера я ни разу не виделась с М., зато с Франсуа произошла скучная беседа о моём отношении к нашему заданию. Я скучаю по России. Никогда бы не подумала, что возможно так скучать… Французский язык выводит меня из себя, но, откровенно говоря, я уже прекрасно в нём ориентируюсь. Хоть сейчас я могу насладиться родным языком. Сегодня вечером император Франции Наполеон Бонапарт даёт бал в честь празднования Дня святого Сильвестра. Тем временем в России будут отмечать Новый год. Боже… у меня немеют руки от мысли, что ждёт всех этих людей. Уже летом этот могущественный человек со своей армией пересечёт границы России. Что дальше?»

Клэр царапала пером бумагу, пытаясь занять себя хоть чем-то. Рассудок изнывал от скуки. Не закончив письма, она смяла его и швырнула на пол к другим бумажным комочкам. День длился крайне долго. Она слонялась по комнате, рассматривала висящее на вешалке маскарадное платье, которое купил ей Франсуа, занимала себя чтением. Но ничто из этого не могло убить в ней чувство неописуемой, раздражающей скуки.

Она с каждым днём всё сильнее понимала суть жизни при дворе императора Бонапарта. Эгоизм, жеманство, похоть, бесконечные разговоры о возвышенном и прекрасном, деньги, положение, политика. Всё это можно было выразить одним словом – Тюильри. Дамы из высшего общества так и не приняли Клэр, в то время как мужчины, напротив, находили в ней интересного собеседника. Она хоть и старалась слиться с местным обществом, однако её искренность и детская наивность всё ещё проявлялись в словах и жестах. В вопросах политики и войны она яро отстаивала позицию, в которой не принимала жестокость. Временами своими реформаторскими идеями из будущего Клэр вводила в замешательство даже маркиза де Коленкура.

* * *

Хорошо знакомое, неторопливое, мелодичное звучание скрипки. Тёплый и бархатный запах тающего воска. Яркий рассеянный свет жёлтых огней. Шелест платьев, хаотичный и громкий стук каблуков, доносящиеся отовсюду. Гости постепенно собирались, а вместе с ними на глазах оживали залы дворца. Тюильри снова сиял всеми своими богатствами, а торжеству и величию здесь не было предела. Голова кружилась от звуков, речей и смеха. Разум туманился от изысканности и великолепия всего происходящего, заставляя сердце трепетать от восторга.

Войдя в зал, где проходило торжество, Клэр тут же ощутила резкое давление в висках. В прохладном помещении присутствовал целый вихрь запахов. Всевозможные цветочные, фруктовые и древесные духи сливались с запахом пота и жира, которым мужчины натирали свои туфли и сапоги. Она начала привыкать к этому разнообразию ароматов, хотя первое знакомство и стало ужасным.

Но всё это меркло на фоне сказочно красивых маскарадных костюмов, в которые были одеты гости. Греческие нимфы, языческие божества, известные полководцы. Все они скрывали свои лица за масками: сегодня не было сословий, чинов и рангов. Это был день удовольствий, веселья, страстей и желаний.

Каждая дама без исключения сияла золотыми украшениями и драгоценными камнями самых разнообразных цветов и размеров. Волосы были непривычно зачёсаны кверху и слегка взлохмачены. Головы украшали живые цветы и ленты, в основном золотых, серебристых и персиковых оттенков. Платья были донельзя открытыми и прозрачными, словно в действительности с Олимпа сошли греческие богини. Многие из них отказались от корсетов и сменили туфли на сандалии. У многих были нарумяненные щёки, подведённые брови и неестественный тон на губах.

Большинство господ были более сдержанны в выборе костюма для вечера. В основном мужчины не изменяли своей привычке носить фрак или военный мундир, делая акцент на маске. Однако и среди представителей мужской половины находились те, кто желал выделиться, и чем изощрённее, тем лучше. Головы украшались своеобразными золотыми пластинами, которые напоминали женские заколки. В ход шли греческие туники, перья, пояса, доспехи. Всё, что могло привлечь внимание, так как выглядело вызывающим.

Клэр появилась в образе чёрного лебедя. В греческой мифологии именно лебедь являлся спутником и проводником бога. Когда Аполлон улетал в Гиперборею, именно лебедь вёз по небу его колесницу. Но для самой Клэр этот образ значил совсем иное. Зная, что М. не изменит своему чёрному сюртуку, она пожелала быть под стать ему. Сама того не желая, она заметно выделялась среди прочих дам, разодетых в светлый муслин и парчу. На краях её маски красовались чёрные перья. Она была мрачной королевой этого вечера, и каждый её шаг заставлял дам с ревностью глядеть ей вслед.

Бал был открыт. Прошёл первый танец, который Клэр, уже по сложившейся традиции, танцевала с Франсуа. Изысканные пары создавали вихрь, перемещаясь по залу в чётко слаженных фигурах. Музыка сменялась стремительно, не давая возможности заскучать. На этом вечере можно было встретить представителей самых знатных фамилий того времени. Коленкур, Мюрат, Сегюр, Меневаль, Дюрок, Саблоньер, Ланн, Бертье и многие другие присутствовали сегодня в этом зале. Клэр прошибал холодный пот при мысли о том, что она, вопреки всему, стала частичкой этого общества. У затылка чувствовалось лёгкое покалывание, которое очень быстро спускалось вдоль позвоночника, не позволяя ей расслабиться. Она ощущала чьё-то присутствие за своей спиной и то, как холодная невидимая рука касается её плеч.

* * *

Вечер был превосходным. Более роскошным, громким и душным, чем Клэр могла бы себе представить. Император Наполеон Бонапарт появился в зале в образе Цезаря. Его фигура, потерявшая с годами былую стройность, скрывалась за тогой и красным плащом. Наводящая ужас кровавая ткань была достаточно тяжёлой и прямыми складками спускалась с его плеч до пола. Голову украшал лавровый венец из золота, который в свете живых огней блистал сильнее обычного, путаясь в каштановых локонах.

Франсуа отлучился за бокалом вина, а Клэр продолжила поддерживать приятную беседу с сыном графа де Сегюра, Филиппом. Он был из числа тех мужчин, кто ярким нарядам предпочёл парадный фрак. Молочный, с серебряной вышивкой на воротнике, груди и рукавах. Он был сама галантность, само изящество и сама добродетель.

Увлечённая разговором с Филиппом, Клэр вдруг почувствовала на своём локте прикосновение чьей-то горячей руки.

– Клэр! Это же вы, дорогуша? Я узнала вас по медным волосам, – насмешливо прозвучал за спиной сжимающий грудь голос.

Клэр неохотно повернула голову и увидела перед собой мадам Бинош. Тело нервно дёрнулось, а губы, растянутые в улыбке, пытались скрыть стиснутые зубы.

Клэр совершенно не беспокоил тот факт, что они с Франсуа были любовниками. Но именно по вине этой женщины она чуть было не угодила в руки месье Дюрока.

– Вы так наблюдательны, мадам Бинош! – с нескрываемым презрением ответила она, демонстрируя своим видом нежелание говорить с ней. – Это действительно я.

Клэр, сама того не подозревая, моментально приняла на себя маску ревнивой и обиженной невесты. Её запястье точно змея обвила рука соперницы. Женщина притянула Клэр к себе и прошептала над ухом так, чтобы их не услышал граф де Сегюр:

– О, дорогая, я надеюсь, между нами нет никаких разногласий? Мне не совсем приятен тот факт, что вы застали нас с Франсуа тем вечером, но… видите ли, мы с ним были знакомы ещё задолго до вас, – это не было похоже на извинение. Скорее мадам Бинош хотела своими словами уязвить её ещё больше.

Клэр шокировала её наглость, её издёвки. Девушка повернулась к Филиппу и увидела неловкость на его лице. Она предположила, что, вероятнее всего, он услышал её слова. Граф гордо держал голову, несмотря на то, что его взгляд стыдливо метался между девушками.

– Любезный граф! Позвольте мне с мадам Бинош обмолвиться словом. Через пару минут мы продолжим наш увлекательный разговор, а пока я вас оставлю.

Филипп откланялся, заметно расслабившись.

– Мадам! – грозно провозгласила Клэр, отойдя на несколько шагов от молодого графа. – Кто дал вам право так нагло подходить ко мне со своим откровением относительно моего будущего супруга? Вы выставили меня в обществе графа де Сегюра не в самом лучшем свете и ещё умудряетесь найти оправдание своим действиям! Поверьте мне, при иных обстоятельствах я бы выдернула с корнем все ваши напомаженные волосы.

Бинош вытаращила глаза и скорчила злобную гримасу, пытаясь уже менее уверенным голосом вставить хоть слово.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Ты ответишь за это унижение, помяни моё слово… молокососка!

– Сейчас вы ещё больше похожи на старую ворону.

Бинош не стала задерживаться и мгновенно ушла вглубь зала к своим знакомым. Тем временем Клэр вернулась к поглядывающему в её сторону Филиппу де Сегюру.

На входе в зал всем гостям были выданы программки с наименованием и порядком танцев, которые запланированы на этот вечер. Клэр посмотрела в вытянутый белый буклет и с восторгом заметила, что с минуты на минуту будет объявлен экосез. Филипп, воспользовавшись отсутствием претендентов на этот танец, попросил Клэр быть его парой.

Танцевать с ним было одно удовольствие. Неподдельная радость не сходила с лица Клэр, когда Филипп сдержанно улыбался, глядя на неё сверху вниз. Он был так грациозен, лёгок, при этом не выказывая и намёка на какие-то чувства. Даже если Клэр была ему симпатична, он не осмеливался смущать её этим обстоятельством.

Их фигуры в танце были идеальны. Приближаясь к нему, Клэр нарочно вдыхала аромат его парфюма. Запах хвойного дерева витал вокруг него вместе с нотками апельсиновой кожуры. Каждый раз Клэр пыталась понять, чего же в этом ароматном букете больше, но вскоре оставила эти попытки, сделав Филиппу комплимент.

После танца к ним вернулся Франсуа, на этот раз в компании прежде незнакомой молодой особы и статного мужчины в образе греческого бога. На его маске и сандалиях были прикреплены крохотные, искусно выполненные золотые крылья.

– Позвольте мне вас познакомить. Это Клэр, моя невеста, – галантно начал Франсуа. – Филипп де Сегюр, – Филипп кивнул и протянул руку сперва подошедшей даме, а затем и мужчине, стоявшему подле неё, – Лора Жюно.

– Счастлива познакомиться с вами, – мягким голосом отметила незнакомка. – Я супруга маршала Жана Жюно.

Клэр понятия не имела, о ком она говорит, но с интересом кивала в ответ.

– А этот господин Александр Чернышёв.

Клэр резво перевела светлые глаза на высокого мужчину, как только услышала знакомое имя.

– Мадемуазель, – Чернышёв взял руку Клэр и неприлично надолго склонился над ней, пока она продолжала присматриваться к его лицу. – Прошу вас составить мне партию во франсезе.

Она молча согласилась, не успев выдавить из себя и слова от неожиданности.

Скорый танец франсез включал в себя большое количество прыжков, что требовало немалой ловкости и мастерства от пары. Чернышёв был поистине великолепен. Одним лишь взглядом он притягивал к себе как женщин, так и мужчин. Его крепкие руки управляли телом Клэр, словно верёвочной куклой. Лицо графа прикрывала белая маска с позолотой, но даже она не могла полностью скрыть его обаяния.

– Это действительно вы? – настороженно спросила Клэр, всматриваясь в прорези для глаз.

– Если вы, мадемуазель, хотите знать, встречались ли мы ранее, то ответ «да», – сказал он с небольшой задержкой и вновь подпрыгнул в такт музыке, обойдя Клэр вокруг.

– Я искренне рада тому, что вас не раскрыли, – прошептала она, прежде осмотревшись.

– Не могу сказать того же. Вы могли пострадать. И всё из-за меня. – Чернышёв стал мрачным, но по-прежнему не отводил от Клэр глаз. Между бровей образовался залом, который придал ему ещё больше мужественности. – Ваша честь стоит в разы больше моего разоблачения.

– Полно! Всё ведь обошлось. Мне помог друг.

– Да, я осведомлен, – игривая улыбка вмиг вернулась на его лицо, раззадорив любопытство Клэр.

– Осведомлены? Граф, неужто у вас действительно повсюду уши?

– К сожалению, не у меня одного.

– Чем вызвано такое доверие к вам со стороны императора?

– В начале прошлого года я был приглашён на приём в честь очередного празднования женитьбы Его Величества на Марии-Луизе. Ближе к ночи в одной из комнат произошёл пожар. Пламя быстро охватило шторы на высоких окнах. На гостей обрушился огненный дождь из горящей ткани. Вокруг царила паника. Благодаря моему хладнокровию и скорым действиям мне удалось спасти многих растерявшихся дам и их недалёких мужей. Я следовал долгу и чести, а император счёл мой поступок героическим. С тех пор я приближен к нему, несмотря на то, что о моей репутации уже давно ходят слухи.

– Вы и впрямь герой, Александр Иванович, – с неподдельной улыбкой похвалила его Клэр, не сводя глаз, словно преданный щенок.

– Вы восхищены? Герой не смог защитить беззащитную девушку, когда это потребовалось.

– Я не так беззащитна, как вы предполагаете.

– Прошу простить моё любопытство, но как продвигаются ваши дела? Если вам необходимо достать какие-то бумаги, то я с великой радостью помогу в этом, – прошептал он почти над ухом.

– О, в этом нет нужды. Франсуа из других источников узнал нужную государю информацию.

– Уверен, что те бумаги не последние. Я остаюсь перед вами в долгу.

– Тогда я знаю, к кому мне обратиться за помощью, когда она понадобится.

Они танцевали, пока не настало время меняться парами. Кавалеры остановились, а дамы продолжили двигаться по кругу. Клэр попрощалась с графом Чернышёвым и, уныло вздохнув, с настороженностью принялась ждать нового партнёра.

Перед ней возникла рука, которую она обязана была взять. Неохотно она вверила себя новому кавалеру. «Какая ты неучтивая стерва. Быстро подними глаза!» – подумала она и тут же радостно окрепла. Клэр удивилась тому, что сразу не узнала полюбившиеся руки. На сей раз её парой был М.

Её глаза говорили сами за себя. Они кричали. Пылали от радости скорой встречи. Лицо предательски засияло, сделалось нежным и любящим.

– Я тоже безмерно рад видеть вас, – шутливо отозвался М., ласково охватывая её взглядом.

– Ты не выглядишь любителем танцев, но… признаюсь, твои движения весьма грациозны.

– Они менее грациозны, чем ваши, – лицо его было спрятано, но глаза… по ним было понятно, что под маской кроется улыбка. – Позвольте сказать, что вы очень красивы.

– Чёрный – ваш любимый цвет.

М. ничего не сказал, но по выражению его глаз было видно, что ему польстила сама мысль о том, что Клэр выбрала этот наряд неслучайно.

Они молчали, вглядываясь в глаза друг друга, словно пытаясь добраться до самого сокровенного в душе. Без сомнений, они стали объектом обсуждений хотя бы потому, что во всём зале не нашлось более гармоничной пары, чем эти чёрные вестники. Два мрачных, загадочных, но отчаянно счастливых чело-века.

– Браво! Милая, вы так прелестно двигались, – отметила Лора Жюно, распивая в обществе Клэр, Франсуа и Чернышёва игристое вино. – А тот господин? Франсуа, тот месье в чёрном, он знаком вам? Прежде не видела его при дворе.

– Мы, безусловно, виделись, но так и не имели возможности узнать друг друга лучше.

– Он показался мне таким таинственным.

Недалеко от них стояли молоденькие девушки и в открытую хихикали над чем-то своим. Небесно-персиковые ленты при каждом их неловком движении разлетались в стороны, словно живые. Под узкими масками были хорошо видны черты округлых лиц, их пухленьких щёк и узких губ. Одна из них, поправляя маску, случайно отвязала её от лица. В тот момент мимо них величественной походкой проходил император. Заметив девушку с открытым лицом, он во всеуслышание заявил:

– Мадам, немедленно прикройте своё жирное, бледное, как у трупа, лицо! У нас маскарад, и никто не должен показывать своего уродства!

Эти слова донеслись и до компании Клэр. Все, кроме неё, ничуть не удивились происходящему, а лишь тихо посочувствовали бедняжке.

Ошарашенная поведением императора, Клэр протолкнула через сжавшееся от несправедливости горло глоток вина.

– Почему Его Величество так груб к этой девушке? – Клэр прошептала это рядом с ухом Франсуа, так, чтобы её не слышали Чернышёв и мадам Жюно.

– Говорят, на балах ему настолько скучно, что лишь в этом он находит увеселение.

Клэр не сводила хмурого взора с Наполеона. Она стала свидетелем того, как император спрятал кисть своей правой руки в складках тоги. Ей вспомнилось, что этот жест зачастую ассоциируют именно с ним.

– Скажи, Франс, почему император всё время прячет свою руку под одежду? – Франсуа, не ожидая подобного вопроса от Клэр, приятно поразился её наблюдательности.

– Один из наших агентов как-то рассказывал, что видел императора Бонапарта за переодеванием. Так вот, удивительное дело, к его нижнему белью всё время привязан чёрный сатиновый мешочек. Есть сведения, будто в этом мешочке Наполеон хранит порцию яда, на случай, если кто-либо застанет его врасплох или будет угрожать.

– Неужели он способен отравить себя, только бы не лишиться чести?

– Или чтобы не рассказать то, что ото всех скрывают…

Обсуждая императора, эти двое едва могли заметить приближающегося к ним маркиза де Коленкура. Он поприветствовал их и попросил Клэр проследовать за ним. Она допила содержимое своего бокала и отдала его Франсуа.

– Куда мы идём, маркиз?

– Император желает поговорить с вами, но тему беседы я, к сожалению, не узнал.

Наполеон сидел на специально сооружённом троне. Небольшое кресло, обитое бархатом и золотом, стояло в центре скромного постамента. Клэр догадывалась о причине предстоящего разговора и со страхом готовила в голове ответ. Багровое вино в гранёных хрустальных бокалах заполнило зал сладко-пряным ароматом винограда. Радостный гул по-прежнему сливался со звуками оркестра. Клэр изо всех сил старалась скрыть свою напряжённость в разговоре с императором, слишком часто делая комплименты его костюму и этому торжеству.

– Я полагаю, что достаточно заручился вашим доверием, мадемуазель. Что касается кольца… Вы готовы наконец расстаться с ним?

– Полагаю, что да, сир. Но не могли бы мы дождаться окончания праздника?

Наполеон терпеливо кивнул, однако Клэр заметила, что это терпение давалось ему очень тяжело.

– Признаюсь, лишь одна женщина на моей памяти заставляла меня ждать. Вы совершенно не похожи на неё. Вы не виноваты, что именно это кольцо осталось вам в память от отца. Память для нас многое значит.

– Мне жаль, что я являюсь причиной вашего ожидания. И я бесконечно благодарна вам за понимание, Ваше Величество! – на миг Клэр забыла о том, что, скорее всего, Наполеону было известно об обряде, по которому кольцо должно быть передано из рук в руки добровольно. Она удивилась его доброте и смиренности, но, вспомнив это важное условие, отвела взгляд в сторону.

Близилась полночь, и все гости вышли на улицу. Кто-то покинул стены дворца и расположился у парадных дверей на первом этаже, а кто-то, как Клэр, лениво протиснулся на открытый балкон. Увидев М. среди томящихся в ожидании гостей, Клэр подошла к нему ближе, оказавшись у самого края балюстрады. Он бросил на неё взгляд, так незаметно, что могло показаться, словно они даже не были знакомы.

Сильный сквозняк проникал через открытые окна внутрь. Руки Клэр покрылись мурашками. М. заметил, как она сжимает своё тело, пытаясь согреть открытые участки кожи, и недовольно прищурился. Клэр не требовала от него внимания. В глазах общества они никем не приходились друг другу. Он отдал бы ей последнюю одежду, лишь бы согреть её, но не мог. Слишком много глаз, а такой человек, как он, не вправе проявлять излишнее внимание к не вхожей в семью императора особе. Клэр едва заметно прикоснулась к его руке, лежавшей на перилах.

Раздался звон часов. Придворные застыли в ожидании. Все принялись про себя считать последние секунды уходящего года.

Раздались выстрелы. Загремел салют! Чёрный бескрайний купол неба озарился зелёным, красным, жёлтым, синим. Искры пылали, как огненные мотыльки, со свистом и треском разлетаясь в разные стороны. Грохот отразился в груди. Над головами ликующей толпы кружили огненные шары. Все статуи и павильоны стали оживать под вспышками в ночной пустоте. Громче заиграл оркестр. Дамы вздыхали и ахали, мужчины пытались что-то выкрикивать, всплёскивая руками.

Клэр стояла, молча устремив взгляд высоко вверх. В её заворожённых голубых глазах отражались возникшие в небе огни. Трещащие искры падали в ночную мглу и растворялись в ней, оставляя после себя лишь запах пороха. На аллеях полились шипучие огненные фонтаны и ещё сильнее озарился до сих пор мрачный и величественный Тюильри. Никогда прежде Клэр не была свидетелем такой волшебной красоты. Как ребёнок, она ждала Нового года и, как ребёнок, предвкушала вместе с ним что-то сказочное. На минуту она снова ощутила себя прежней беззаботной девочкой, которая мирно существовала в своём времени.

Её ладонь внезапно накрыла чья-то рука. Тёплая, с огрубевшими мозолями, но такая родная. Она взглянула на М., но тот не обратил на неё никакого внимания, продолжая смотреть в небо.

Так наступил 1812 год. С этого момента для многих людей начался обратный отсчёт.

После праздничного салюта гости продолжили веселиться с бокалами в руках. Кто-то отправился играть в карты в соседние залы, а кто-то решил отойти в сторону для любви. М. ушёл с последним выпущенным салютом, поэтому Клэр была вынуждена снова бродить одна в поиске знакомых лиц.

– Клэр! – Она стала осматриваться в поиске источника голоса. – Подожди. – Франсуа напористо шёл, обходя встречных гостей. Оказавшись рядом, он схватил её за кисть и повёл в сторону от посторонних ушей. – Скажи мне, с какой целью ты крутишься около человека Бонапарта? Как долго это будет продолжаться?

– Франсуа, о чём ты? Ты забавляешься с мадам Бинош, которая прилюдно выставляет меня идиоткой. Какое тебе дело, в ком я нахожу утешение?

– Утешение? До сих пор мне казалось, что я с достатком дарю его.

– Я не собираюсь лгать тебе. Поначалу я действительно хотела разузнать что-нибудь важное у этого человека. Но сейчас… мне кажется, что я испытываю к нему… – Франсуа издевательски перебил её, надменно задрав подбородок.

– Любовь? Быстро же вы, мадемуазель, оправились после потери вашей прежней любви. На вашем месте я бы задумался, а способны ли вы вообще любить?

– Прекратите этот фарс! Я не желаю заканчивать праздник ссорой.

Он напрягся, сдвинул брови и вновь стал грозным вороном. Больше всего во Франсуа Клэр пугал именно этот взгляд.

– Касаемо, как вы выразились, фарса. Кольцо до сих пор при вас. Император Александр крайне недоволен этим обстоятельством. О чём вы думаете?!

– Я сама знаю, что делаю, Франсуа!

– Что вы задумали? – Он притянул Клэр к себе и ещё сильнее сжал её руку. От него исходил лёгкий запах вина, что давало ей ещё одну причину отвернуть лицо в сторону. – Пытаетесь вести свою игру, позабыв о том, что должны полностью подчиняться государю через меня?!

– Я не вещь! Не императора Александра и уж тем более не ваша! Я давным-давно поняла, что здесь мужчины не привыкли считаться с женщиной.

– Верните кольцо Бонапарту, и дело сделано! Я слишком долго этого ждал. Верните его, и мы тут же уедем.

– Может, я не собираюсь более его отдавать?

Франсуа изменился в лице и тут же отпустил её.

– Объяснитесь?! Мы стольким пожертвовали, столько сделали, чтобы оказаться здесь. Я столько пережил, чтобы вновь вернуться на родину. Моя семья уже не увидит этого дня. Я – последняя надежда на возрождение всего, чем мой род владел десятилетиями! Вы думаете лишь о себе, мадемуазель, но каково же остальным? Вы подумали, что станет с нашими народами, если кольцо не вернётся к французам?

– Не вам, Франсуа, говорить мне про эгоизм. Я уверена, что найдётся и другой способ.

Франсуа затих и увёл холодный, вдумчивый взгляд в сторону, внимательно слушая Клэр.

– Я не желаю более терпеть ваши капризы. Поговорим завтра. А сейчас нас ждут за игрой в карты.

– Я не умею играть.

– Вам и не нужно.

В центре тёмно-красной комнаты расположился массивный круглый стол, за которым сидели четыре человека: две дамы и двое мужчин. Подойдя с Франсуа ближе, Клэр смогла разглядеть статные фигуры. Среди них были: сестра Наполеона Каролина, её супруг Иоахим Мюрат, мадам Бинош и неизвестный Клэр мужчина в возрасте тридцати пяти – сорока лет. К их карточной игре присоединился и Франсуа, оставив Клэр сидеть рядом и молчаливо наблюдать за происходящим. За время их игры она стала невидимкой. Отсутствие постороннего внимания наконец позволило Клэр немного расслабиться.

В комнате было много дыма от раскуренных трубок и коротких свёрточков, которые очень напоминали современные сигареты. Увидев такой свёрток в большой руке Мюрата, Клэр удивилась и ещё долгое время всматривалась в него, как в неопознанный объект.

– Дорогуша, это называется сигарета. С прошлого года на них ввёл моду император. Неужели вы прежде их не видели? – сказала мадам Бинош, заметив интерес Клэр.

В школе Клэр никогда не была заядлой курильщицей. И всё же в компании парней она изредка баловалась этим развлечением.

– Не ожидала увидеть их здесь, – ответила Клэр, не обращая внимания на язвительность женщины.

– Хотите сказать, что умеете правильно её курить?

– Много умения для этого не требуется.

– Любезный Иоахим! Быть может, вы позволите продемонстрировать юной особе её навык в курении? – Мюрат скосил взгляд, затянул свёрток сильнее и выпустил большое облако дыма на игральный стол.

– Прошу!

Насмешливые женские взгляды отвлеклись от игры и вцепились в Клэр. Девушка лениво поднялась со своего места, обошла Франсуа, мадам Бинош и оказалась рядом с высокой фигурой Мюрата. Он изогнул густые лохматые брови и вальяжно поднёс к её лицу руку с сигаретой. Все замолкли.

Пряный, сладкий, с небольшой горчинкой запах оказался совсем рядом с носом. Клэр взглянула на смятую зубами бумагу, кончик которой вдобавок был намокшим от слюны, и, преодолев чувство брезгливости, обхватила сигарету губами. Медленно, но глубоко она втягивала воздух через свёрнутый табак. Затем разжала губы, выпрямилась и, подождав несколько секунд, выпустила вязкий дым, соблазнительно закрыв глаза. В конце она сделала из остатков дыма кольцо, выдохнув его на игральный стол в сторону мадам Бинош.

– Браво! – воскликнула Каролина и поддержала Клэр аплодисментами.

– Благодарю, – тягуче произнесла Клэр, и лицо Мюрата в тот же момент расцвело от восхищения. – Чудесный табак.

Клэр снова взглянула на мадам Бинош, а после села на своё место позади Франсуа, приняв её поражение.

Игроки поглощали вино и шампанское бокал за бокалом. Громкие выкрики, ругательства и заливистый смех превратили светскую знать Парижа в обыкновенных пьяниц. Пока Франсуа с Бинош ещё изображали отсутствие между ними какой-либо связи, Иоахим с Каролиной всячески заигрывали, прикасались и расцеловывали друг друга.

Клэр изрядно заскучала и не видела больше смысла в наблюдении за затянувшейся карточной игрой. Выждав момент, она поднялась со своего места и медленно стала красться в сторону выхода.

– Неужели наше общество вам наскучило, мадемуазель?

Клэр закатила глаза, разобрав среди прочего шума очередную колкость Бинош.

– К сожалению, я не играю в азартные игры, мадам Бинош. Ко всему прочему, день был слишком долгий.

– Вы нарочно воздерживаетесь от игр в карты?

– Нет… – ответила Клэр и лишь после сказанных слов заметила, как заискрились глаза этой женщины.

– Значит, это от недостатка ума!

Клэр обдало холодом. Словно её в мешке швырнули в прорубь. Это было оскорбление. К тому же прилюдное. Франсуа попытался сгладить ситуацию, но Клэр уже в несколько шагов преодолела разделяющее её и Бинош расстояние. Гнев будоражил молодую кровь. Оказавшись рядом со своей обидчицей, она влепила ей пощёчину. Ладонь защипало, точно кожи коснулась крапива.

– Клэр! Прошу, успокойся! – пока Бинош истерично ругалась и размахивала руками, Франсуа старался увести Клэр в другую комнату. – Бога ради! Прекрати! Что ты устроила? – Он силой заставил её покинуть комнату, пока об этом не прознали остальные приближённые Бонапарта.

– Она продолжает выставлять меня на посмешище! И перед кем?! Перед семьёй императора. Я терпела, Франсуа, но это была последняя капля! – Клэр горела от злости. Чувство восстановленной справедливости не давало ей ни на секунду усомниться в правильности своего решения. – Надо было ударить сильнее, – улыбнувшись, добавила Клэр.

– Прекрати! Иди, куда направлялась! Тебе нужно остыть. О случившемся поговорим завтра поутру.

– Чудесно! Прикажу Жюли приготовить мне ванну. – Клэр покосилась на гневного Франсуа и ответила на застывший вопрос в его глазах: – Чтобы остыть…

– Тогда приятного купания и доброй ночи.

Он пожелал вернуться к той игре, к тому обществу, которое значило для него так много.

* * *

Жюли помогла Клэр переодеться и проводила до ванной комнаты, накинув ей на плечи халат.

– Как долго будет продолжаться праздник?

– Всегда по-разному, однако пару трезвых господ всё же можно застать. Хоть и бывает это крайне редко.

– А что же гости?

– Многие из них останутся во дворце. Слугам столько хлопот доставляют эти светские рауты.

– Не видели моего жениха? Он оставался играть в карты в обществе господина Мюрата и его супруги Каролины.

– Не уверена, но, когда я направлялась к вам, мне показалось, что он зашёл в свои покои.

– Хорошо, – с горечью произнесла Клэр, чувствуя свою вину перед Франсуа. Что, если он прав и она действительно думает только о себе?

– Что-нибудь ещё, мадемуазель?

– Нет. Спасибо, Жюли, на сегодня ты свободна.

Девушка вышла, заперев за собой дверь, а Клэр осталась нежиться в полюбившейся ей ванне. В комнате от горячей воды возник густой туман. Облако с лавандовым запахом растянулось, заполнив собой всё пространство. Клэр ощущала собственное напряжение и практически приказывала телу расслабиться. Ноги ужасно болели и пульсировали от бесконечных танцев. Лаская руками спокойную воду, она медленно начала приходить в себя.

– Столько потрясений за вечер, – произнесла она вслух, почёсывая кудрявую голову, ноющую от толстых шпилек. Одну за одной она вытащила их из волос и небрежно побросала на пол, вслушиваясь в их звон. Когда голова была свободна от надоедливых железяк, Клэр полностью погрузилась под воду, зажмурив глаза. Воздух из её рта мелкими пузырьками постепенно поднимался на поверхность. Она смогла расслабиться и окончательно отрезветь от выпитого вина.

Когда воздух в лёгких почти иссяк, она схватилась за края ванны и, открыв глаза, хотела было подняться, как вдруг увидела склонившуюся над ней фигуру.

Оцепенение за долю секунды переросло в борьбу. Клэр испугалась того, что кто-то вошёл в купальню без её ведома, пока она была беззащитна. Попыталась вынырнуть, но твёрдым рывком чьи-то руки притянули её ко дну ванны, не давая возможности вдохнуть. Она захлёбывалась, пыталась бить руками по чужому телу, упиралась ногами в дно в попытке вытолкнуть себя из воды, но тщетно.

Уши сжало под давлением, через нос и рот постепенно заливалась вода. В голове сильно трещало, а сердце пыталось из последних сил биться в сжатых рёбрами лёгких.

Держа глаза открытыми, Клэр так и не смогла разобрать силуэт мужчины или женщины, жаждущих её смерти. Руки ослабли, и она перестала чувствовать окружающую её воду.

Больше тело Клэр ничто не держало, однако подняться самой у неё не было сил. В поглощающей звуки воде послышался крик. Кто-то выдернул её наверх и опустил голову вниз, чтобы освободить лёгкие. Пока её тело лежало на краю ванны, напуганный и грозный голос звучал над её ухом.

– Вы меня слышите?! Клэр?! Слышите теперь?

Она издала крик, осознав, что только что произошло.

– Господи! Нет! Я умерла, умерла?! – Клэр пыталась вылезти из ванны, испуганно отводя взгляд от воды.

– Я с тобой! Прошу, поверь, ты в безопасности! Всё хорошо!

– М., – дрожащим голосом произнесла она и тут же заплакала от страха.

– Прости. Прости, что не появился раньше… – Клэр плакала, уткнувшись в его грудь и вцепившись руками в плечи, словно беспомощный котёнок.

– Пожалуйста, не оставляй меня одну. Мне так страшно! Мне очень страшно.

– Клэр, послушай! Уезжай. Сейчас же! Все спят. Я прикажу подготовить экипаж. Бери только самое необходимое и уезжай!

– М., кто это сделал? Я… я не видела лица. Кто желал моей смерти?

– Он был в плаще, я не мог гнаться за ним, зная, что вам нужна помощь.

– Это Бинош! – успокоившись, заявила Клэр, глядя прямо в глаза М.

– Кто?

– Я оскорбила её, и она сказала, что я поплачусь за это.

– Увы, я видел лишь худую фигуру. Сейчас на это нет времени! Уезжай.

– А как же ты? Я не могу оставить тебя.

М. обхватил её лицо и, прижав близко к себе, сказал:

– На кону твоя жизнь!

Она не добавила ни слова. Человек, который некогда наводил на неё страх, сам был чертовски напуган.

На этаже ещё слышались голоса неспящих гостей. Клэр влетела в свою комнату и обнаружила в ней сидящего на кровати Франсуа.

– Вот ты где! Прости, я хотел… – монолог Франсуа неожиданно прервался, когда он смог разглядеть её. Клэр стояла, завёрнутая в чёрный плащ, с волос и платья стекала вода. Испугавшись её вида, он тут же вскочил и кинулся к ней.

– Что произошло? Что ты делаешь? – спросил он, встревоженно нахмурив брови, отчего его чёрные глаза не выглядели устрашающими, как обычно.

– Собирайся, нам срочно необходимо уезжать отсюда.

Клэр принялась складывать в сумку свои вещи. В основном это были украшения, подаренные императором Александром, и что-то из одежды.

– Что, почему? Что произошло?

– Меня пытались убить, Франсуа!

– То есть как это – убить? Ты пьяна? Кому нужно тебя убивать? – Франсуа выглядел невозмутимым, словно не верил ни единому её слову.

– Я не смогла разглядеть лица, но, я думаю, это твоя любовница. Бинош!

– Вы слишком высокого мнения о себе, мадемуазель. Да, вы повздорили, но уверен, ей нет нужды тебя убивать. Давай присядем, и ты спокойно мне всё расскажешь?

– А-а-а! – не сдержав раздражения, возразила Клэр. – Почему мужчины такие невыносимые?! Ты либо не слышишь, либо не хочешь слышать меня, Франс! Меня только что пытались утопить… Я не останусь здесь. Если ты не разделяешь моё решение, тогда я сделаю всё сама!

– Клэр, мы не можем уехать прямо сейчас. Хотя бы потому, что некому собрать нам повозку.

– Об этом можешь не беспокоиться. Нам помогут.

Франсуа отправился в свои апартаменты за вещами. Через полчаса в парадной Тюильри их встретил М. Бросить всё, вот так просто. Всё было зря. Все силы и переживания теперь не значили ничего. Она не справилась и корила себя за это каждую минуту. Что сделает с ней Александр, когда узнает? Его гнева не избежать, но стоит ли уповать на то, что однажды он сменится милостью?

– Карета ждёт у выхода со стороны Сены. Если пройдёте вдоль стен, то из-за массивного балкона вас не увидят. Я же постараюсь отвлечь стражу, чтобы вы беспрепятственно покинули пределы Тюильри. Будьте осторожны! – Клэр не могла поверить, что это и есть конец. Что она снова должна потерять человека, который ей дорог.

– А как же ты? Моё сердце разрывается от мысли, что мы больше никогда не встретимся.

– Мы обязательно встретимся! Клянусь. И намного раньше, чем вы можете себе вообразить.

М. проводил их до выхода, а сам направился в противоположную сторону. Когда Клэр и Франсуа оказались у той самой кареты, про которую говорил М., то обнаружили, что на ней не было кучера.

– Тем лучше, – бросил Франсуа и занял его место. Дождавшись, когда Клэр запрыгнула внутрь, он хлопнул лошадь кнутом, и с резким толчком они отправились в дорогу.

«Боже, что со мной? Что происходит? Неужто эта жизнь всегда была частью меня? Что мне делать? Это сумасшествие… Я ещё не смирилась с тем, что останусь здесь навсегда, но почему же тогда я так отчаянно боюсь расстаться с кольцом? Что, если нужно было его отдать? Возможно, сегодня я упустила свой единственный шанс на спасение».

Пока экипаж набирал скорость, Клэр восстанавливала дыхание и продолжала терзать себя за случившееся.

Глава 20

Петербург 1812

Каждый выстрел в спину —я тебя простила.

Но взгляни в мои глаза…

Элли на маковом поле, «Море»

Недолго мелькали безлюдные улицы и серые дома. Вскоре от них не осталось ничего, кроме воспоминаний. Рассеянные лучи утренней зари пробивались через густое марево, освещали серебром покрытое поле, что проносилось за окном. Клэр старалась согреть озябшие руки, одновременно пряча ещё влажные волосы под капюшон. Солнечные дорожки проскальзывали через её ресницы, мешая смотреть в окно.

Дорога уносила прочь от чужого края, и с каждой минутой на душе Клэр становилось спокойнее. Перед самым отъездом Франсуа был раздражён, резок. Неодобрительно, с подозрением он ловил каждый её взгляд, всё расспрашивал о случившемся. Клэр молчала. Вопреки его бесконечным попыткам всё узнать она лишь с опаской глядела на него. В пути он что-то кричал ей снаружи, но губы онемели от долгого молчания.

Карету качало из стороны в сторону, и показалось, что где-то позади послышался выстрел. Клэр прислушалась. Живот стянуло от страха. Это действительно был звук выстрела. Его грохот мгновенно разрушил утреннюю тишину. Она встрепенулась, обречённо закрутила головой, боясь высунуться из окна кареты.

– Франсуа? За нами гонятся? – крикнула она ему в надежде услышать обратное. Но он молчал.

Лошади дёрнулись из-за резко натянувшихся поводьев, заржали во всё горло, захрипели протяжно. Раздался глухой шлепок. Клэр догадалась, что это был за звук, но тотчас попыталась прогнать эти мысли прочь.

Карета ещё какое-то время неслась вперёд. Мчалась по прямой без остановки, но значительно замедлила свой ход. Клэр больше не могла бездействовать. Она собралась с духом и, приоткрыв дверь экипажа, выпрыгнула наружу, прихватив с собой ридикюль. Холод тут же исколол ей щеки и губы. Ноги не удержали её. Ридикюль был потерян в попытках удержаться на промёрзлой земле. Приземлившись и немного ободрав руки, она тут же принялась оглядываться по сторонам в поисках Франсуа, которого не нашла на месте извозчика. Где же он?! Где?

Наконец она увидела ужасающую, леденящую душу картину.

На дороге, покрытой белым инеем, недвижно лежало тело Франсуа. Наткнувшись на него взглядом, Клэр бросилась к нему. Под ним росло багровое пятно крови. Оно пропитывало землю, и белая корка медленно таяла.

– Франсуа?.. – сдерживая крик, протянула она, боясь прикоснуться к его телу.

Он издал неразборчивый звук, попытался взглянуть на Клэр, но не смог, замолчал… В чёрных вороньих глазах отразились высокие покачивающиеся деревья. Взгляд Франсуа стал спокойным и безмятежным.

– Господи, – она прижала руки к губам, не давая боли и страху вырваться наружу. – Нет! Ты не… ты не можешь умереть, Франсуа. Пожалуйста, не смей!

Он лежал на спине, пытаясь что-то сказать, но так и не произнёс ни звука. Лицо на глазах сделалось безжизненно бледным.

Клэр ничего не понимала. Не знала, что ей делать дальше. Не могла собраться с мыслями от парализовавшего её шока. Она встала с колен и заметалась из стороны в сторону, обходя кругами тело. За этими действиями она совершенно не заметила стоящую рядом фигуру.

– Ты?.. – голосом, полным горького отчаяния, спросила Клэр, увидев перед собой М. с пистолетом в руках. – Теперь ты убьешь и меня?

– Я не палач! – спокойно произнёс он, чуть помедлив с ответом.

– Нет, ты хуже! Ты монстр! Что тебе надо от меня? Все твои слова о любви были ложью, так?! Отвечай!

– Прошу, послушай. Все не так, как…

– Убийца! Ты убил его! Зачем ты сделал это? – перебила его Клэр, срываясь на крик.

Приблизившись, она стала бить его кулаками в грудь. В гневе она наносила удар за ударом. Рука взлетела вверх к его лицу. Вцепилась в чёрную маску и, сорвав её, яростно швырнула в сторону.

Клэр глубоко вздохнула, а слёзы в тот же миг перестали сочиться из глаз.

Она замерла. Изменилась в лице. Стала спокойной, потерянной, равнодушной. Её нижняя губа дёрнулась. Она попыталась что-то сказать, но слов так и не последовало.

Перед ней стоял Мишель.

Это точно был он, хотя, увидев его лицо, Клэр решила, что сошла с ума. Его лицо… оно казалось другим, и некоторое время Клэр не понимала, что это за человек. Она была потерянна.

У него не было его роскошных усов, вместо них на щеке от виска растянулся розовый шрам. Он молчал так же, как и она.

– Я не в силах оправдываться перед тобой. Моя вина предельно ясна.

Клэр повернулась к нему спиной, пытаясь сдержать вулкан эмоций, бушующий внутри.

– Клэр… – ледяным голосом продолжил он, – мне нет оправдания, но я не мог рассказать тебе, чтобы не подвергать ещё большей опасности.

– Ты жив…

– Как и ты. Хотя император Александр уверял меня в обратном.

– Но зачем? Зачем ты убил Франсуа? – Она пыталась укротить свои слёзы, произнося предложение вязко, по слогам.

– Ты хотела знать, кто пытался тебя утопить. Он перед тобой.

Клэр рассерженно повернулась к нему и попыталась возразить:

– Что за чушь ты несешь?! Считаешь, раз он мёртв, то можно обвинить его во всех грехах?

– Я видел часть его лица за капюшоном. Он склонился над тобой и держал руками в воде. Взгляни на рукава его сюртука, они всё ещё мокрые.

Она бросила недоверчивый взгляд на руки Франсуа и, разглядев влажные пятна на тёмном сюртуке, яростно закачала головой.

– Уверен, что не могу даже представить твою боль сейчас… Мне жаль.

– Зачем ему это нужно?

– Видимо, ты более не нужна Александру.

Она тут же вспомнила, как разгневался Франсуа, когда она отказалась возвращать кольцо Наполеону. Родина значила для него так много, что, по всей вероятности, он готов был пожертвовать ею.

– А ты по-прежнему его верный слуга? – с обидой в голосе спросила она.

– Клэр…

– Ты ведь уже давно узнал, что я жива. Ты общался со мной, спал, но так и не рассказал о себе! Тебе доставляло удовольствие наблюдать за моей реакцией на все это?

– Я ведь уже говорил. Тебе нельзя было знать. Один неверный шаг, одно слово Франсуа обо мне, и всё могло обернуться против тебя.

Мишель подошел к ней и осторожно обнял. Едва заметно он вдохнул запах её волос и тихо произнёс:

– Пойдем, ты не можешь здесь оставаться. Тебе необходимо вернуться в Россию.

– Но мы же не бросим его вот так?

Она гордо стёрла слезы, чтобы их не заметил Мишель.

– На это нет времени. Сейчас нужно без отдыха мчать до Гамбурга. Путь предстоит очень утомительный и долгий, но я буду рядом.

Пока Мишель распрягал лошадей, Клэр со страхом смотрела на неподвижное тело на земле. Она надеялась вызвать в себе презрение. «Он бы не сожалел обо мне», – но все так же чувствовала вину за его смерть.

Оставив карету и Франсуа позади, Клэр и Мишель двинулись в путь. На полном ходу было тяжело разговаривать. Они молчали, изредка поглядывая друг на друга. Периодически давая лошадям передохнуть, Мишель интересовался её самочувствием, но в ответ она лишь пожимала плечами.

– Ты ведь тоже солгала мне.

– Исключительно из любопытства, насчет чего?

– Что ты из иного времени. Сперва я допускал это, признаю, но, встретившись с тобой вновь в Тюильри, окончательно удостоверился, что это была твоя шутка.

– Я не собираюсь оправдываться перед тобой.

– И не нужно. Несмотря на то, что для тебя я был мёртв, ты продолжала носить мой кулон. Я больше виноват перед тобой, и мне в самую пору оправдываться. Прошу, объясни мне только одно, как ты оказалась в Тюильри?

– Приехала по дороге, – ядовито ответила она и сама поразилась своей холодности.

– Клэр! Умоляю тебя, – он тяжело вздохнул. Холодный воздух уколол горло, и голос сделался хриплым.

– Сразу после твоей смерти я стала слугой императора Александра. Такой же, каким был и остаешься ты. Франсуа де Миро был моим учителем… и любовником.

На этой фразе Мишель едва заметно стиснул зубы, задёргал желваками. Он уставился в точку перед собой, словно боясь принять этот факт.

– Мне было велено передать Наполеону дорогую для него вещь и заодно выведать важные для государства сведения.

– Это был обман.

В её глазах застыл вопрос. Она ждала от него объяснений, но в то же время боялась их услышать. Стоило закрыть уши и сделать вид, что он ничего не сказал.

– Весь Париж и двор Наполеона кишат самыми беспринципными и профессиональными агентами. Отправлять плохо обученную девушку в логово зверя, который держит в страхе весь мир, крайне неразумно и бессмысленно! Он хотел, чтобы ты в это верила и не сбежала, чувствуя свою значимость. Не знаю, почему это кольцо так важно для Наполеона, но я был свидетелем разговора, в котором он изъявлял ярое желание заполучить его.

– Ха-ха! – залилась она в истерике. – Это в духе Его Величества. Знаешь, меня учили врать и учили распознавать ложь. Но, кажется, в этом я совершенно не преуспела. Император желал в любом случае избавиться от меня. Неужели я так опасна?

– По мне, так ты самое нежное и беззащитное Божье создание.

– Какие красивые слова… – словно змея, с обидой прошипела Клэр. – Они учили меня жить без тебя, – вдруг с новой силой сказала она. – Учили… но я не могла! Не могла тебя забыть.

– Ты вправе не верить, но, когда я получил от императора письмо с известием, что тебя не стало, я перестал жить. В твоей смерти был повинен лишь я один. Поэтому, увидев тебя в Тюильри, в месте, где опасность будет подстерегать тебя на каждом шагу, я пришел в ярость. Я был зол на этого дурака Франсуа, который соблазнил тебя. Я был зол на императора. И я дал себе клятву, что любым способом буду рядом, чтобы в случае опасности помочь тебе.

– Как в случае с Дюроком?

– Умоляю! Не будем. От одной только мысли, что он хотел с тобой сделать, у меня холодеет кровь.

– Но ты успел. Я благодарна тебе хотя бы за это.

– Ты всё та же. – Мишель повернулся к Клэр, смягчив лицо, и взял поводья её лошади в свою руку. – Та же прелестная, наивная и отважная девушка, которую я знал прежде.

– Слишком много времени прошло с тех пор… кажется, что целая вечность, а на деле… – Клэр тяжело вздохнула, прокручивая в памяти события, которые ломали ее изнутри. – Твои усы, – резко заметила она, не сводя с него глаз. – Разве гусар может быть без усов?

– Следующим моим горем после новости о твоей гибели была необходимость сбрить их, так как под маской волосы всё время затрудняли дыхание. – Они одновременно рассмеялись, и постепенно тихое хихиканье переросло в яркий прерывистый смех.

– Ты даже представить не можешь, как я скучала по тебе, – вдруг сказала Клэр. Его взгляд остановился на её губах, а смех тут же прервался.

– Сейчас ты сделала меня ещё счастливее, чем я есть. Теперь моё существование полностью оправдано. Прежде я не ценил жизнь. Я скучал не меньше, Клэр.

Мишель виновато хмурился. Он, как и прежде, казался несломленным, статным и гордым, однако Клэр усмотрела в нём явное презрение к самому себе.

– Вопреки всему, нам снова придется расстаться?

Мишель лишь угрюмо кивнул.

– Меня будут искать. Мы проедем Гамбург, а в Любеке я посажу тебя на корабль. К вечеру следующего дня ты будешь уже в Петербурге. Убедившись в том, что ты благополучно покинула порт, я сменю лошадь и что есть мочи ринусь в Тюильри. Объясню Наполеону все как есть. Расскажу, что больше суток гнался за вами двумя, но так и не настиг.

– Ты веришь в то, что он тиран?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что мне кажется, будто из двух императоров страшнее тот, кому мы служим. За всё время, пока я находилась при дворе Бонапарта, я не заметила в нём дурных черт хуже тех, которыми обладал Александр Павлович.

– Ты, слава богу, не знала Наполеона так близко, как я. Он не плохой человек, но его мышление… Идеи. Его правила, его феноменальный дар возвышать и доводить до идеала всё, к чему он прикасается, имеют разрушительные последствия. – Мишель искривил брови и устало выдохнул: – Мы были нарочно разлучены, сгорали от горя. И после столь длительного времени говорим с тобой не о нас, а о политике…

– Видимо, мы безнадежно влипли… – сказала она невпопад.

– Быть может, нам о стольком нужно друг другу сказать, что и слов не найти?

– Я всё еще злюсь на тебя, Мишель! Не знаю… люблю тебя или ненавижу.

Он ничего не ответил, только горько улыбнулся и вновь погнал лошадей вперёд.

Несмотря на прохладный январский ветер, обе лошади были мокрыми от бесконечно долгой дороги. Как и говорил Мишель, к заходу солнца они достигли порта Любека.

В гавани на тёмной морской воде стояли суда всех размеров и цветов, от маленьких невзрачных лодочек до массивных парусных бригов с пушками. Мишель вел лошадь Клэр за собой вдоль извилистых улиц и что-то выискивал синими глазами, переводя взгляд с двери на дверь. Клэр тем временем, задрав голову, осматривала белокаменную крепость с высокими шпилями. Её мышцы на ногах ныли от боли.

Наконец Мишель нашёл то, что искал. Он придержал лошадей и, словно не чувствуя усталости, резко выскочил из седла.

– Смелее! – сказал он, заметив, что Клэр еле держится верхом, после чего протянул к ней руки.

– Что это за место?

– Прошу тебя, – с озабоченной раздражённостью прервал её Мишель, – не вспоминай наш язык, пока не сойдешь в порту Петербурга.

– Угу… – промямлила она и поплелась в небольшой красный домишко за ним.

Пока Клэр стояла в углу, повесив от усталости нос, Мишель о чём-то договаривался с местным жителем. Наконец они обменялись какими-то предметами, поклонились друг другу и разошлись.

– Слава богу, поспели точно к отплытию. Скорей! – Мишель взял Клэр за руку и повёл к кораблю, на котором ей следовало отправиться.

– Я поплыву только с тобой! – вдруг заявила она и, словно испуганный ребёнок, упёрлась, не желая идти дальше.

– Клэр. На это у нас нет времени.

– Мишель! Умоляю, поплывём со мной?

– Я ведь объяснял тебе, я не в силах сделать это сейчас. Но обещаю, что вскоре найду способ вернуться к тебе! Слышишь?!

– Там, куда ты меня отправляешь, я буду ещё в большей опасности, чем в Тюильри. Что я скажу императору? Что мне рассказать ему про Франсуа?

– Я отпишу Александру Павловичу. Он не причинит тебе вреда, будь уверена! Я изыщу момент и найду тебя! Умоляю, будь при императоре, просто дождись.

Мишель схватил её обветренные руки и горячо их расцеловал. Он сжимал их своими большими ладонями с такой любовью, что Клэр не смогла сдержать подступающие слёзы.

– Мне страшно от мысли, что я тебя снова потеряю…

– Этого не случится, клянусь.

– Пожалуйста!.. – умоляла она, сжимая его руку.

– Это невозможно.

– Ты же любишь меня?

– Если бы все жили одной любовью, мир превратился бы в пустыню. А теперь иди, – выдержав паузу, сказал он, поджав губы, – это твой билет. Предъявишь его на входе, но не отдавай до конца пути. У тебя будет место в отдельной каюте. На борту будут и другие пассажиры, поэтому можешь не волноваться за свою безопасность. Вот немного денег, этого хватит на дорогу. Пусть Бог тебя хранит, любимая! – Он дал волю чувствам и позволил себе обнять её на глазах у собирающихся на корабль людей.

– Нет! – возразила Клэр и, высвободившись из его рук, прижалась к нему губами.

Мишель ответил ей, но совсем скоро отстранился. Лишь мгновение спустя она поняла почему. В Мишеле было слишком много чести, чтобы он позволил дать волю чувствам на глазах у зевак.

– Прошу! Иди же… моя душа вот-вот разорвётся на части, – всё повторял он шёпотом.

– Я буду ждать тебя, – сказала она на прощанье, но не услышала ничего в ответ.

Частички соли пропитали воздух, так что казалось, что запах морской воды присутствует повсюду. Паруса раздувались от резких порывов. Клэр стояла на палубе и вдалеке ещё видела очертания знакомого силуэта. Корабль раскачивался, разбивая чёрные волны на крохотные брызги. «Я больше ничего не чувствую, не ощущаю боль в душе от разлуки… словно и нет у меня больше души. Я ничто».

Глаза устремились вверх. Облака, напоминающие рыбью чешую, неслись вдогонку за кем-то. Клэр убирала с лица волосы, что трепал суровый ветер, пока руку не стало сводить от холода. Морской ветер выл, кусал кожу.

Как и наказывал Мишель, она закрылась в своей крохотной каюте с круглым окном и, рухнув на кровать, мгновенно уснула под тяжестью минувшего дня.

Наутро она с трудом открыла глаза, размыкая слипшиеся во сне солёные ресницы. Когда Клэр проснулась, то ощутила свинцовую боль по всему телу. Она пыталась шевелиться, превозмогая неприятное напряжение в спине и ногах, напрочь забыв про голод, про бесконечную качку и тошноту, которые меркли на фоне ноющих мышц.

Клэр провела в каюте всю дорогу и вышла лишь после того, как услышала ободряющие возгласы пассажиров и экипажа. Корабль вошёл в порт.

– Я дома! – сказала она вслух от раздирающей грудь боли и радости в момент, когда увидела покрытые снегом крыши домов и золотой адмиралтейский шпиль.

Она не могла выразить своё счастье. Не могла представить, что возможно так тосковать по родине, как она тосковала всё это время. От радости у Клэр тряслись ноги, пока взглядом она цеплялась за знакомые, милые сердцу образы. Шумный матрос принялся что-то говорить возле её уха на немецком, указывая ей, что пора сходить на берег.

Из всех вещей, что она собрала, с ней остались лишь небольшой кожаный мешочек с драгоценностями и те деньги, что ей дал Мишель. Она достала монету номиналом десять копеек и принялась ловить извозчика, который бы смог доставить ее к Зимнему дворцу.

В порту стояло множество саней, поэтому в первых же из них Клэр услышала любезное русское: «Милости просим, барышня! Куда изволите?»

Экипаж Клэр находился в десяти минутах от дворца, когда они проезжали мимо Петропавловской крепости. Девушка заметила, как конвой из трёх солдат ведёт невысокого мужчину средних лет в кандалах. Возможно, Клэр не обратила бы на это особого внимания и проехала мимо, однако, когда заключенный оступился на скользкой мостовой, один солдат жестоко ударил его прикладом по спине. Несмотря на побои, мужчина гордо выпрямился, поправил серую шинель и, не издав ни звука, пошел дальше.

Клэр опешила от происходящей несправедливости и попросила извозчика остановить лошадей.

– Сударь, зачем вы сделали это? Ведь этот господин не предпринял ничего, что могло бы спровоцировать такую жестокость!

Солдаты и идущий в кандалах мужчина растерянно обернулись на крик Клэр.

– Барышня, поезжайте далее, мы тут как-нибудь сами управимся. Какое вам дело о нём беспокоиться? – сказал наконец один из солдат.

– Разве для справедливости нужен повод или личное знакомство?! Я приближенная Его Императорского Величества, и именно сейчас я направляюсь к нему. Быть может, мне стоит рассказать о том, как вы избиваете людей почём зря?

– Сомневаюсь, что Его Императорскому Величеству будет дело до разжалованного офицера.

Клэр поняла, что одними угрозами здесь не обойтись. Тогда она вытащила из кошелька пять рублей и молниеносно протянула их солдату.

– Что это? – презрительно спросил он, зная ответ.

– Я думаю, что так мы быстрее достигнем согласия.

Солдат принял из рук Клэр монету, а заключенный мужчина со стыдливой благодарностью поднял на неё карие глаза и под лёгкими пинками своего конвоя пошёл дальше.

Извозчик остановил сани аккурат напротив песочных стен дворца. Внутри Клэр сражалось так много чувств: сомнение, сила, страх, храбрость, обида… Она не знала, правильно ли действует, не знала, что сказать императору, но при этом ясно понимала, что другого выхода у неё нет. Стража у ворот долгое время не хотела пускать её во дворец, решив, что она преувеличивает свою значимость для императора. Лишь после долгих упрашиваний они распорядились сообщить о ней управляющему дворца. Тот, в свою очередь, услышав редкое и знакомое имя, приказал встретить и проводить ее к кабинету императора.

Александру Павловичу тотчас сообщили о возвращении Клэр. Сидя, как и раньше, напротив дверей в его кабинет, она слышала, как активно принялись шуршать и стучать каблуками его министры, торопливо покидая комнату. Они выходили друг за другом, бросая на Клэр недовольные и временами вызывающие взгляды. Наконец её пригласили к государю.

Государь не стоял задумчиво у окна, как это было практически в каждый её визит к нему, он пребывал в кресле, строго смотрел, положив руки на стол перед собой. Любой, оказавшись там, почувствовал бы сильное напряжение, возникшее между императором и измученной дорогой девушкой.

– Ваше Императорское Величество, – осторожно начала она после минуты молчания, четко и медленно выговаривая каждое слово, – я бесконечно рада, что могу снова вас видеть.

– Мадемуазель, поведайте мне причину, по которой вы сейчас стоите здесь? – резко начал император.

– Я знаю, что вы думаете, но поверьте, я не могла оставаться во Франции.

– Кольцо по-прежнему у вас?! – Александр вмиг покраснел, поджал губы и с ненавистью вцепился в неё глазами. – Вам было поручено лишь одно-единственное задание! Неужто вы лишь создавали вид умной женщины? – Он громко кричал, отчего у Клэр от обиды и страха стало сжиматься горло. – Отвечайте мне! Вам было не ясно ваше задание?!

– Я бы отдала его! Если бы Франсуа не попытался убить меня. Мне пришлось бежать!

– Где он сейчас?

– Мёртв, – холодно и жёстко ответила она, не сводя взгляда с разгневанного лица монарха.

– Не вы ли обошлись с ним столь чудовищным образом, сударыня?

– Нет! Но я знаю, что вы отдали этот приказ.

– Вздор! Я никогда не стану марать руки кровью, отдавая подобные приказы. Я не палач! – Он поднялся и вышел к ней из-за стола, угрожающе всматриваясь в её лицо.

На его последних словах Клэр, не скрывая своего ехидства, засмеялась, тихо проговорив вслух «не палач».

– Я могу отдать кольцо вам, если на то будет ваша воля.

– Принять кольцо и потерпеть неудачу в грядущей войне? Вы принимаете меня за дурака, мадемуазель?

– Но не вы же стоите за развязыванием этой войны. Ведь так?

Император ничего не ответил, лишь вызвал к себе исполняющего обязанности министра полиции и, дожидаясь его, сказал следующее:

– Совсем скоро вы вернётесь в Тюильри. Расскажете Первому Консулу, что Франсуа обманом пытался вывезти вас из страны. Вы отдадите ему кольцо, Клэр! Поверьте, у меня всегда будут рычаги давления на таких, как вы, – в кабинет постучались, и Александр тут же дал разрешение войти.

Позади Клэр появился пожилой мужчина в тёмно-зелёной форме с блестящими бантами и шинелью на плечах. Увидев его, Клэр испытала животный страх, с которым никак не могла совладать.

– Я не желаю видеть эту женщину в пределах дворца. Будьте любезны сопроводить её в крепость. Надеюсь, что вы, сударыня, обдумаете ваши действия за последние недели. – Император вскинул бровь, и в тот же миг мужская рука взяла Клэр и поволокла прочь из кабинета.

Всё тело содрогалось, когда суровый старый мужчина вёл её по хорошо знакомым коридорам дворца. В то время, пока в глазах отражалась красота и роскошь, в голове уже выстраивались ужасные картины тюремной камеры, к которой она с каждым шагом становилась ближе.

На выходе она увидела идущего в их сторону Андре. Всё так же миловидно-ехидного и тощего. Когда он приблизился к ней, на мгновение ей показалось, что он пройдет мимо, ничего не сказав. Вместо этого из его рта ядовито вылилось:

– Прощайте, мадемуазель, – его губы растянулись в мерзкой ухмылке.

Клэр почувствовала себя раздавленной. Никчемной и униженной. Если её заключению обрадовался даже такой человек, как Андре, то что говорить о тех, кому она действительно мешала.

В крепость её привезли более деликатным образом, нежели того мужчину с площади. Всю дорогу заместитель министра молчал и лишь украдкой поглядывал на неё, отвлекаясь от пейзажа за окном. По прибытии её тут же отвели в корпус, который между собой заместитель министра и стража называли «комендантским домом». Они спустились в подвал, в котором не было солнечного света. Факелы и свечи оставляли на каменных стенах копоть. Постепенно стал ощущаться сырой, но тёплый запах, стоящий в коридорах.

По пути она видела разные камеры, стараясь не заострять внимание на людях, сидящих в них. От страха Клэр перестала дышать. Ей казалось, что двери темниц проносятся слишком быстро и никак не заканчиваются. Стояла полная тишина, и только легкие шорохи за решетками изредка нарушали её.

Прежде Клэр была в Петропавловской крепости в седьмом классе. В школе им организовали экскурсию, когда они проходили тему восстания декабристов на уроке истории. Забавно до слёз, но она никогда не могла подумать, что окажется здесь в качестве заключенной.

Абсурд!

Клэр подвели к последней открытой камере. Остановившись у её дверей, заместитель министра подозвал к себе дежурного.

– Эта камера пуста? – спросил он сухо, указывая на камеру рядом, которая, в отличие от предыдущей, была с деревянной, наглухо закрытой дверью.

– Никак нет, ваша милость! Сюда временно определен только что прибывший заключенный.

– Превосходно! – после этого мужчина приказал дежурному открыть дверь. – Государь полагает, что приятная компания быстрее навеет нужные мысли и поможет принять правильное решение, – обратился он к Клэр, лениво повернув свое морщинистое, обвисшее лицо.

– Ваша милость, прикажете барышню к заключённому поместить? – переспросил дежурный, в спешке подбирая нужный ключ в массивной звонкой связке.

– Именно.

После обыска Клэр силой впихнули внутрь камеры. Слегка запутавшись в подоле своего платья, она споткнулась о кривой порог и с грохотом приземлилась на колени, закрывая руками лицо. Тут же к ней кинулся кто-то и бережно помог встать.

– Нелюди! Разве можно так с дамой? Не сильно ушиблись?

– А? Нет, нет. Всё в порядке, я сама виновата, что оступилась. – Клэр подняла глаза на человека, пытавшегося ей помочь, и узнала в нём мужчину, которого несколько часов назад вёл конвой. – О… это вы?..

– Да. А это вы! Милосердная барышня, которая выбрасывает свои деньги на ветер, – сказал он с грустной улыбкой на лице.

– Отчего же?

– Неужто вы и вправду думали, что эти солдафоны, получив ваши деньги, станут ко мне более снисходительны? Если да, то вы невероятно доверчивы и чисты.

– Я хотя бы попыталась. От бездействия в мире гибнет куда больше людей.

– Не имел намерения обидеть вас! Напротив, я оценил ваше рвение помочь первому встречному. Это черта человека с большим сердцем. Жаль, правда, что эдакая черта многих людей сводит в могилу. Что ж, раз уж нам довелось находиться в одной камере, что само по себе абсурд, разрешите мне представиться, Соловьёв Степан Аркадьевич.

Клэр слушала его настолько внимательно, насколько могла, между тем оглядывая небольшую камеру с крохотным решетчатым окном под потолком и одной кроватью у стены. На полу была раскидана солома, на которой в тот момент и лежал Степан Аркадьевич. Вокруг почти не было света, лишь пара свечей боролась с темнотой. От стен исходил тёплый и влажный запах. Клэр осталась сидеть на полу, как это делал её новый знакомый. Она со стеснением убрала с лица растрепанные волосы и подвинулась спиной к стене.

– А как ваше имя?

– Клэр, – печально ответила она, словно устав от себя самой.

– Не расскажете, как такая юная особа попала в эдакую немилость? – Степан Аркадьевич произносил каждое слово с лёгкой улыбкой. Из-за этого создавалось ощущение, что в его голосе присутствует свет, который помогает тем двум свечам на столе не погрузить окружающее пространство в полный мрак.

– Я не такая уж и юная, как может показаться на первый взгляд.

– О, прошу простить мое любопытство, но сколько вам лет?

– Совсем недавно исполнилось девятнадцать.

– Ох… извините, сударыня, но в мои сорок два года девятнадцать – это слишком юный возраст.

– Возможно, – через силу хихикнула она в ответ. – Что до моего ареста, скажем так, я разгневала государя.

Степан Аркадьевич демонстративно скривился и отвёл взгляд на дверь.

– Вы были?.. – с такой осторожностью люди говорят только в тех случаях, когда изо всех сил не хотят обидеть своего собеседника.

– Нет, я не была его любовницей. Если вы об этом. Я должна была выполнить одно поручение и не справилась, – тут же ответила Клэр, догадавшись, о чем он хотел сказать.

– Оно было настолько важным?

– От него по-прежнему зависит судьба многих людей.

– М-да-а-а. Выходит, я здесь совершенно за пустяковое дело пребываю, – с сожалением отозвался он.

– Расскажете? – Клэр с интересом разглядывала своего собеседника. Воздушные каштановые волосы спадали на лоб и виски. На лице виднелись неглубокие морщины вокруг глаз и губ. Короткие закрученные усы свидетельствовали о том, что он имеет отношение к военной службе.

– Что тут рассказывать. Из всех человеческих пороков мне не удалось овладеть лишь одним. Не умею врать. Ложь всегда была противна моему нутру, и в наказание за это я так и не сумел овладеть этим «искусством».

– Минутку. То есть вы хотите сказать, что вам досадно от того, что вы никогда не врете?

– Именно, сударыня.

В Клэр зародилось небольшое подозрение насчёт этого человека. Она удивлённо свела брови и, извинившись за прерванный рассказ, тут же принялась выискивать очередной подвох.

– Если кратко, то до сих пор был у меня один приятель, мы с ним в разных полках служили. Сейчас-то солдаты на квартирах своих невесть что творят. С вашего позволения, я пропущу подробности, которые могут быть неприятны вашим ушам. Кутёж, одним словом. Так вот, попытался этот товарищ пару недель тому назад в карты бесчестно выиграть. У парнишки того, что в карты якобы проиграл, за душой ни гроша. Разыгрался он и сдуру на кон всё поставил, а сумма-то большая, двадцать тысяч рублей будет или того больше. Я веселился с остальными сослуживцами и, на свою беду, заметил, как этот самый приятель мой несколько раз сжульничал. Ну, я и посоветовал ему по-хорошему долг простить. И ведь он не захотел. Пришлось мне прилюдно об этом сказать. Он за это на дуэль меня вызвать вздумал. Как ни пытались миром решить, ничего не вышло. Пришел я в место назначенное, а там-то меня уже ждали. Оказалось, что у друга моего давнего по линии жены связи имеются, до самого князя Багратиона доходят. Под предлогом того, что дуэли нынче запрещены, меня и арестовали. Интересно то, что никто, кроме нескольких человек и этой охраны, не знает, что я здесь, ибо все доказательства основаны лишь на словах одного бесчестного человека.

– Сожалею… Я тоже на себе испытала всю силу человеческой лжи. Посредством одной такой лжи я чуть не лишилась жизни.

– Вы какая-то другая, – вдруг сказал Степан Аркадьевич, поправив усы.

– Что?

– Нет, эм… в хорошем смысле! Вы так молоды, но ваши слова и взгляд говорят совершенно об обратном.

– Наверное, я должна сказать «спасибо».

– Как знаете. Ну да ладно! Вижу, что устали, да и напуганы, поди, страсть как. Я лягу здесь, а вы на ту кровать.

– Но ведь это я вас стесняю, а не наоборот.

– Глупости. В такой компании куда веселее. Я лишь могу догадываться, какие неудобства доставляю вам своим присутствием. И, прошу меня извинить, знаю, что звучит непристойно, но ежели вам по нужде отойти нужно, только скажите! Забьюсь в угол, закрою уши и глаза, только бы не смущались.

– Почему вы так добры?

Этот вопрос показался Степану Аркадьевичу слишком странным. Он развёл руками и, выдержав паузу, ответил:

– В первую очередь, мы – люди.

Глава 21

Второй шанс

Клэр видела сон. Тот же сон, что и месяцами ранее. Поле, кругом дым. На земле, куда ни глянь, лежат убитые солдаты. Крики, стоны и вопли постепенно сменяются тишиной. Затем снова раздаётся свист пуль и грохот долетающих снарядов. Клэр идёт по этому полю, со страхом вглядываясь в изувеченные тела. К её сапогам липнет пропитанная кровью грязь.

Она ищет Мишеля. На её пути возникает источающий свет образ бабушки, который сурово указывает, где его искать. Когда Клэр решается заговорить с Элжирой, та тут же растворяется воздухе. Пытаясь обходить странные тела, она, наконец, видит своего любимого. Ни её крик, ни попытки привести его в чувство не могут разбудить лежащего с раной в груди Мишеля.

В следующее мгновение она и сама падает на землю: жгучая боль парализует её тело.

Клэр застряла где-то между сном и пробуждением. Она слышала шорох вокруг. Образовавшийся вакуум душил её. Сдавливал грудь. Наконец она проснулась, вскочила на месте и с ужасом закричала. Степан Аркадьевич тут же оказался рядом с ней и изо всех сил попытался успокоить. Его дрожащие руки обвили её. Прижали к себе, как дорогого сердцу ребёнка.

– Тсс! Тихо, ты чего, голубушка! Всё хорошо! Ну будет, будет! Всё хорошо, хорошо! Тсс, – повторял он снова и снова, слегка покачивая её взад-вперёд.

– Я… я… умерла! Я умерла!

– Что? Нет! Ты живее всех живых, голуба! Это сон был!

С лица Клэр стекали капли пота. Пробудившись ото сна, она по-прежнему чувствовала жгучую боль в области груди.

– Это место! Оно наводит на меня ужас. Нам нужно выбраться.

– Что ты такое говоришь? Как ты предлагаешь выбраться?

– Не знаю!

– Прежде у меня был приятель, который служил в этом месте. Если ему кто доложил о новых заключённых, вероятно, он что-нибудь придумает. Но шансы крайне малы.

Этой ночью Клэр больше не смогла уснуть. День тянулся, минуты превращались в часы. Общество Степана Аркадьевича придавало ей смелости, но вместе с тем создавало напряжение, которое она как женщина переносила с трудом. Быть может, если бы камера позволяла хоть на время скрыться из поля его зрения, было бы гораздо проще. Вместо этого Клэр чувствовала, как под давлением замкнутого пространства в голове появляются дурные и необъяснимые мысли. Её постепенно одолевали кратковременные приступы паники, депрессия и потеря ориентации.

Следующей ночью Клэр раздражённо перебирала пальцами раскиданную на полу солому, ломая её на мелкие кусочки: это завораживало. Вдруг она резко встала, слегка напугав Степана Аркадьевича, и, размахивая руками, принялась ходить взад и вперёд.

– Нет! Это невыносимо! Император собрался держать меня здесь вечно?! Или в его планы входит, чтобы я на коленях умоляла его о прощении?

– Ты чересчур вспыльчива. Нужно просто подождать…

– Как долго ждать?! Вы же сами не знаете. Мы здесь уже целую вечность!

– Если сдашься сейчас и не возьмёшь себя в руки, значит, ты слаба. Значит, не сможешь перенести испытания, уготованные судьбой. Жизнь – это ведь не только балы, банкеты и празднества. Если ты будешь спокойна, то и голова будет думать рассудительнее. А с холодной головой человек может заметить то, что в гневе не способен. Тебя вот хоть взять. Если бы ты успокоилась, то, верно, заметила бы, что караул уже несколько часов не проходил мимо нашей камеры.

– И что же с того?

Степан Аркадьевич расстроенно вздохнул, указав Клэр на её несообразительность:

– Караул обязан в течение часа или двух обходить камеры. Если их нет, то, вероятнее всего, они чем-то другим заняты, или?

– Или ваш старый знакомый знает, что вы здесь, и пытается вам помочь?

– Вот видишь, голуба, нет худа без добра, – улыбнулся он и довольно засветился от радости.

– Я действительно за своим страхом этого не заметила.

– Человек на то и человек, что, с какой стороны ни подойди, натура слабая и хрупкая. Нам вон у зверя поучиться бы следовало. Взять волка, к примеру. Пусть он от охотников бежит, но в момент, когда охотник уже загнал его, волк никогда не сдаётся и при хорошем раскладе ещё и выходит победителем. А всё потому, что в нужный момент усмиряет свой страх. Все боятся, а люди без страха либо блаженны, либо жестоки и очень опасны.

– Спасибо вам, Степан Аркадьевич. – Клэр чувствовала исходящую от малознакомого человека поддержку, но, к своему стыду, не переставала искать в этом какой-то подвох. Каждое его приободряющее слово создавало у неё ощущение тепла и уюта. Однако скользкая подозрительность во всём, переданная Клэр императором Александром, уже очень глубоко засела внутри.

– За что, голубушка?

– Ну как? За мудрые советы, конечно же.

– Ха-ха-ха, – его кадык дёрнулся от смеха, – с мудрецами меня прежде ещё никто не сравнивал. Но то верно, что ничем, кроме жизненного опыта, я поделиться не могу.

Их разговор прервался, как только оба услышали шорох за дверью. По полу скользнула чёрная тень, и они одновременно взглянули на неё. Несколько ловких и почти бесшумных поворотов ключа, и в двери показался кругловатый мужчина моложе Степана Аркадьевича на пару лет.

– Степан?

– Павлуша, сударик, ты ли?

– Истинно я! Вот, узнал, что тебя сюда без приказа заточили. Думаю, что, коли приказа не было, тогда и спроса за твой побег не будет. Дозорных и прочих служивых в нашем крыле я с вечера напоил вином, потому сейчас они спят, как младенцы. Дело за малым, незаметно прошмыгнуть к Головкиному бастиону, а там уж тебе товарищ мой верёвку скинет. Вот твой мундир и оружие, с которым тебя доставили сюда.

– Разве возможно из крепости сбежать? – спросила Клэр так тихо, что её вопрос остался без ответа.

– Братец, а ты как же? Всё равно за побег мой тебе достанется.

Мужчина в дверях лишь на долю секунды опустил взгляд себе под ноги, почесал затылок и после ответил:

– Не беспокойся! Ничего дурного мне не сделают. Скажу, что под утро ты стал кричать, а когда я попытался открыть камеру, то сбежал. Ведь ты не за дело здесь!

– Чёрт их разберёт, за дело аль нет. Да вот, раз уж освобождаешь, то и голубка эта со мной пойдёт. Нечего ей здесь делать.

– Она по другой причине тут. Её выпустить не могу! – Клэр жалобно взглянула на Степана Аркадьевича, встав у него за спиной.

– Нет, без неё не пойду, Паша.

– Вечно кого-то вытаскиваешь, Степан. Хорошо, хорошо! Идите оба! Только, умоляю, скорее! – согласился мужчина, но лицо его выражало сомнение.

– Ну же, ты всё слышала, быстрее! – поторопил Клэр Степан Аркадьевич, пропуская её вперёд себя.

– Степан… ударь меня пару раз, не жалея! Иначе не смогу объяснить ваш побег начальству, а занять эту камеру вместо вас дюже неохота.

– Понимаю… – угрюмо ответил Степан Аркадьевич и с сожалением ударил его по лицу кулаком. Мужчина отклонился назад, еле удержавшись за каменную стену. Последовала ещё пара ударов, за которыми Клэр, сокрушаясь, наблюдала со стороны.

– Я рад помочь тебе, Степан! Не думай обо мне боле! Ступайте же.

– Не серчай на меня, друг! Прости, и спасибо тебе за помощь! Пойдём, Клэр, нам через парадную выход запрещён.

Было раннее утро. В это время суток в Петербурге стояла кромешная тьма. От страха быть пойманной при побеге сердце Клэр с сумасшедшей скоростью колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Степан Аркадьевич всё время оглядывался на неё, убеждаясь, что она не отстала. Жестами он приободрял её и торопил. Как и говорил его приятель, подойдя к стене крепости, они увидели скинутую верёвку, по которой нужно было перелезть на противоположную сторону. Клэр сразу поняла, что в своём платье она не сможет вскарабкаться на такую высокую стену.

– Слушай, я взберусь наверх, а после вытащу тебя. Тебе, голуба, лишь надобно будет крепко держаться. Всё поняла? Сдюжишь?

– Да, – неуверенно сказала она, наблюдая, как одной ногой Степан Аркадьевич уже отталкивался от камней.

Пока Клэр бездействовала, оглядываясь от волнения по сторонам, в её голове родилась прекрасная и в то же время безумная идея. Она без особого труда оторвала подол своего платья, так как ткань была тонкой. Прекрасной эта идея была потому, что теперь она могла помогать себе ногами при подъёме наверх. Но всё безумие заключалось в том, что на улице стоял жуткий мороз. За то недолгое время, что они со Степаном Аркадьевичем были на холоде, Клэр уже успела замёрзнуть, ведь никакой верхней одежды у неё не было. Теперь и платье было коротким, от этого её ноги в считаные секунды покрылись гусиной кожей.

Степан Аркадьевич очень быстро вытащил её на другую сторону, и, оставив тонкий канат качаться вдоль стены, они оба пошли на окраину города через высокие сугробы.

– Как ты там, цела? – спросил идущий впереди Степан Аркадьевич.

– Лучше всех! Даже не верится, что у нас получилось.

– Это точно. Надобно поскорее найти постой. Что случилось с твоим платьем? – с лёгким ужасом в голосе спросил он, одновременно снимая с себя шинель и протягивая Клэр.

– В этом платье невозможно было карабкаться на стену.

Степан Аркадьевич стыдливо отвёл взгляд от её оголённых коленок, однако успел заметить, что они покраснели и были стёсаны до крови.

– Не дело! Тебе тотчас нужно согреться. Пройдёшь сейчас прямо до набережной, а там на углу Невского в доме номер шестьдесят шесть сможешь найти лекарства и временный ночлег. У них мой племянник работает. Скажешь, что Соловьёв Степан Аркадьевич, как вернётся в полк, вышлет необходимые деньги. – Клэр застыла на месте, не в силах что-либо произнести от недоумения. – Ну, что же ты стоишь? Иди скорее, а то замёрзнешь тут.

– А вы как же? Вы-то куда?

– А я, голуба, в полк. Товарищи да командир поди потеряли. Им ведь никто не сообщил о моём аресте.

Услышав, что она должна дальше существовать одна, Клэр еле заметно дёрнулась от испуга. Она понимала, что не справится и что остаться сейчас одной, несмотря на приобретённый опыт, равно гибели. Самостоятельная жизнь и неизвестность пугали её больше, чем оба императора вместе. Если кто-то и мог помочь ей сейчас, то только Степан Аркадьевич.

– Возьмите с собой, – умоляла она, глядя жалостно.

Глубокий и горький вырвался смешок у бывалого гусара.

– Ты чего это удумала, а? Нет. Нет. Не-е-ет, – протянул он, – не могу я взять тебя с собой. Барышням в полку делать нечего.

– А вы не как барышню меня возьмите. – Степан Аркадьевич озадаченно поморщился, требуя объяснения. – Однажды, переодевшись в мужчину, я участвовала в дуэли. Во мне не смогли распознать женщину, более того, я одолела своего соперника.

– И слушать не стану! Иди вон, дорогу я тебе указал. Разный у нас путь, голуба, разный!

– Вы не понимаете… Думаете, я бы просила вас об этом, если бы у меня хоть какая-то надежда была? Ни родных, ни фамилии, ни документов, ничего у меня нет. Император в Петербурге сможет меня разыскать. Это вопрос времени. Я пропаду без вашей помощи. Лишь бог знает, что меня ждёт. У меня есть драгоценности! Я припрятала их до осмотра. Хватит и на мундир, и на оружие! Я не буду вам в тягость.

– Прости, это преступление. Женщина не может служить наравне с мужчинами. Военная служба будет тебе не по силам.

– Вы так уверены?

– Да, я в этом уверен! Не первый год на службе.

– В таком случае застрелите меня прямо здесь!.. Это будет намного милосерднее, чем то, что вы мне предлагаете.

Она упала в снег голыми коленями и в мгновение перестала плакать.

– Мне здесь не выжить одной.

– Пойми… ну невозможно это. Предположим, я обучу тебя драться…

– Я владею фехтованием и стрелять немного умею, – перебила его Клэр, говоря о своих талантах уже без всякого энтузиазма.

– Обучу прочим вещам, которые необходимо знать по службе. Но ты только представь. Хотя нет… ты не можешь своей юной головкой даже вообразить, какой образ жизни ведут нынешние офицеры. Про юнкеров я даже и говорить не буду. Тебя сразу раскусят, как грецкий орех, за первым же купанием или походом по нужде.

– Я буду выкручиваться. Я научусь, обещаю. А даже если и узнают, то клянусь, скажу, будто обманула вас. Пожалуйста. Иначе, правда… лучше убейте меня здесь.

Клэр устало опустила голову и покорно стала ждать ответа, надеясь, что Степан Аркадьевич передумает. Он слонялся из стороны в сторону, угрюмо приминая сапогами сияющий в лунном свете снег. Какие-то слова вырывались из его рта, но Клэр их не слышала. Она, словно собачонка, продолжала сидеть голыми ногами в снегу, постепенно замерзая.

– Не медлите, Степан Аркадьевич. Я всё равно вскоре замёрзну, зачем тянуть?

– Вот же дурёха! – от слов Клэр он словно вышел из транса и сразу же бросился к ней. – Ты говоришь, что делала так раньше, выдавала себя за солдата?

– Да, выдавала, – шёпотом произнесла она, закрывая глаза от бессилия.

– Холодно, а ты как положено не одета. Пойдём, отыщем того, кто сможет в столь раннее время помочь. Я знаю один трактир, возможно, он ещё с вечера работает. Попытаем счастья там, тем более что и комнаты у них есть, отдохнёшь.

Он помог ей подняться и рукавом отряхнул озябшие ноги. Заметив, что она с трудом стоит, Степан Аркадьевич отбросил стеснение в сторону и, взяв её за талию, повёл вперёд. Путь затрудняла не очищенная от снега дорога. Через каждые пять минут он интересовался её самочувствием, но в ответ слышал лишь далёкое от истины «всё хорошо». Клэр не хотела лишний раз жаловаться на свою усталость или на то, что почти не чувствует ног, боясь, что в конце концов Степан Аркадьевич не возьмёт её с собой.

* * *

В кабаке, что он упоминал, было не людно. По залу первого этажа ходила женщина, которая, поприветствовав у входа Клэр и Степана Аркадьевича, без долгих расспросов проводила в комнату. Зная, что у её спутника, вероятнее всего, при аресте забрали все деньги, Клэр протянула ему десять копеек на жильё, спросив, хватит ли этого.

– Конечно, хватит, мы ведь тут ненадолго. Я скоро вернусь, только заплачу за постой. Жди здесь.

Клэр старалась выглядеть сильной. Она старалась не показывать своей резко навалившейся усталости, поэтому, когда Степан Аркадьевич вернулся к ней, она мягко улыбнулась. Оба поднялись на второй этаж и разошлись по комнатам.

– Тебе сюда, голуба. Отдохни как следует, а утром мы решим, как поступим дальше.

– Благодарю, – вяло ответила она и в тот же миг рухнула на пол, перестав ощущать под собой ноги.

– Господи! Ты чего это? – Степан Аркадьевич стал поднимать её и, коснувшись её влажной кожи, вдруг пришёл в ужас. – Матрона, заступница! Милая, ты же вся горишь. Что молчала-то, глупая?!

– Всё хорошо. Мне бы только отдохнуть, – пыталась она шёпотом успокоить рассерженного Степана Аркадьевича.

Всё, что происходило дальше, Клэр видела и слышала лишь урывками. Вместо пола под собой она резко ощутила мягкую кровать. В комнату пришла женщина, по всей вероятности, та самая, которая расхаживала внизу, когда они вошли. Несколько рук спустили с Клэр платье и тщательно стали растирать область её груди и шеи. В нос ударил резкий запах спиртного. Несмотря на все усилия Степана Аркадьевича, Клэр никак не могла согреться. Ледяной колющий озноб невидимой коркой покрыл тело. Дыхание стало медленным и едва ощутимым. Уже не открывая глаз, она чувствовала, как её голову придерживает крепкая рука, а губ касается кружка с каким-то безвкусным отваром.

– Ну, как ты? – раздалось справа от Клэр, когда она стала щуриться от солнечного света.

– Немного трудно дышать, но… в целом я же говорила, что просто устала. Кажется, я уснула ненадолго? – говорила она, прерываясь, чтобы прокашляться.

– Ты проспала более шести часов. Ну и напугала же ты меня.

– Шесть? Мне показалось, что я лишь на время прикрыла глаза. А что же вы?

– Что я?

– Вы всё утро не спали из-за меня? – с чувством вины Клэр взглянула на облачённого в ярко-красную гусарскую форму Степана Аркадьевича, заметив на его лице нездоровую усталость.

– Пустое, в полку отосплюсь. Не мог же я тебя в самом деле бросить. Хворь дело такое. Если сразу не начать лечение, то в могилу утащит.

– Не думаете ли вы, что я могла умереть от обычной простуды?

– Ты сильно замёрзла на снегу. Ещё немного, и твоё тело сгорело бы изнутри.

– Спасибо вам, Степан Аркадьевич, ещё раз.

– Пожалуйста. – Он собирался с мыслями, чтобы что-то сказать. Клэр, видя это, не стала перебивать его очередными расспросами, а лишь покорно приготовилась принять его решение. – Меня в полку заждались…

– Я сильнее, чем кажусь. Мне только бы зиму переждать, а там дальше, кто знает, что будет. Я не стану вам обузой.

– Быть может, ты всё же здесь останешься? Я с хозяйкой переговорю, будешь помогать ей. Девушка ты ладная, но нельзя тебе со мной.

– Меня будет искать император. И… поверьте, я знаю, где проводят время его придворные. Вы же и сами это прекрасно понимаете. А если увидят меня здесь и схватят?

– Ты не оставляешь мне никакого выбора. Вот же ввязался на свою голову. Кому расскажи, засмеют.

– Скажите, вы бы смогли помочь мне с документами, если их было бы нужно делать на мужское имя?

– Полагаю, что да, – ответил он, пребывая в раздумьях.

– Вот. – Клэр вытащила привязанный к внутренней части платья мешочек с драгоценностями и протянула его угрюмому Степану Аркадьевичу. – Я не могу в точности оценить их, но, полагаю, здесь хватит на всё необходимое.

Он, прищурившись и без интереса, заглянул внутрь и почти сразу округлил глаза от удивления.

– Какие камни! Эх… неправильная ты барышня, Клэр. Такую красоту пускать на гусарский мундир, досадно.

– Этот мундир будет мне намного полезнее, чем эти безделушки. – Клэр ободрилась и нашла в себе остатки сил, чтобы подняться с кровати и расспросить у него поподробнее о полке. Она помнила, что Мишель был гусаром, и ей закралась в голову мысль, что, быть может, он с ним знаком.

– Как называется ваш полк?

– Лейб-гвардии Его Величества, – с гордостью поднял он голову. – Сейчас много полков, двенадцать, если память меня не подводит, но наш был основан одним из первых.

Степан Аркадьевич встал с кровати и снова взволнованно зашагал по небольшой комнатке, минуя потемневший от времени комод и стоящую на виду ночную вазу.

– А как, позволь узнать, ты планируешь прятать свою… – он указал на грудь и всё то, что делало её женщиной.

– С этим не будет проблем. Поверьте, это куда лучше, чем корсеты, – она издала печальный смешок, чем вызвала строгий взгляд Степана Аркадьевича.

– А коль узнают? Что тогда?

– Я сделаю всё, чтобы не узнали, но понадобится ваша помощь.

– Хорошо, – сказал он так, словно у него не было другого выбора, – но знай, что Бог меня точно за это покарает, помяни моё слово! Пойду, упрошу, чтобы нашли добротного портного. Мундир шить – задача не из лёгких, но, полагаю, если прибавим пару рублей сверху, то поторопятся и сошьют за пару деньков. – Он направился к двери и уже у самого выхода сказал: – Я тебе там всё для умывания принёс. Зеркала не нашлось, зато для расчёсывания всё на месте.

– Спасибо, – ласково ответила она, тронутая заботой Степана Аркадьевича.

Дождавшись, когда он наглухо закроет за собой дверь, Клэр тихо встала с кровати, словно боясь кого-то потревожить. Её болезненное тело за пару шагов преодолело расстояние от кровати до небольшого столика, на котором стоял маленький поржавевший таз, кувшин с водой, серая хлопковая салфетка и льняной свёрток. Вода щипала её сонные глаза и постоянно текла мимо прямиком на пол. В конце умывания под ней оказалась небольшая лужа, которую она небрежно растёрла ногой.

Без зеркала Клэр не видела, что происходит с её волосами, но по спутанным и немного грязным прядям можно было сделать соответствующий вывод. Она развернула льняной мешочек и обнаружила деревянный гребень и маленькие ножницы.

– Мужчина не может ходить с такими волосами, верно? – спросила она себя, уверенно схватившись за ножницы.

Она попрощалась с собой прежней. Со своей красотой. Рыжие пряди стали безжалостно падать на влажный пол. Клэр состригала их, не задумываясь, пытаясь самой для себя казаться храброй и жёсткой, способной на всё, даже расстаться с женской красотой. С каждым состриженным локоном она чувствовала внутри прилив сил. Казалось, что под маской мужчины она теперь неуязвима.

Степан Аркадьевич, внезапно зашедший в комнату, увидел перед собой худую и бледную девушку; рыжего воробушка с криво остриженными короткими волосами. Лишь немного наивный блеск в глазах мог выдать в ней женские черты. Он грустно поджал губу, но всё же одобрил этот поступок.

– Давай-ка лучше я, – сказал он и протянул жилистую руку, требуя ножницы.

Запрокинув голову, Клэр стала его разглядывать. У Степана Аркадьевича было вытянутое смуглое лицо с высокими скулами и немного кривым носом. Каштановые волосы с редкой сединой небрежными прядями переходили в мягкие и короткие бакенбарды, напоминающие перистые облака. Бархатные карие глаза всё время щурились, прячась за густыми ресницами. Под нижними веками были мешки, добавлявшие ему лишние пару лет, а на левой щеке можно было рассмотреть маленький белый шрам.

– Ещё раз спасибо вам. Не знаю, что бы со мной сталось, если бы не вы. Ваш риск делает меня вечной должницей.

– Ничего ты мне, голуба, не должна, – сказал он так, словно огорчился от её слов. – Возможно, если бы не женская, сердечная доброта, проявленная там, у Петропавловской крепости, я примирился бы со своей совестью и смог со спокойной душой ответить отказом.

– У вас есть кто-то, семья?

– Моя семья – это мой штаб. Когда-то, очень давно, у меня была жена и небольшой дом в придачу, однако она умерла в родах, и ребёнок вместе с ней. Брат у меня младший остался. Сейчас, кажись, в уланах служит. Так же, как и я, таскается из полка в полк, из штаба в штаб. После смерти супруги моей он влез в долги. Я продал родовой дом, оплатил всё и с тех пор веду жизнь кочевую, военную. И ничего за душой моей нету, кроме сабли, коня да верных друзей.

Клэр заметила, как от разговора о жене у него задрожали губы. Его усталый взгляд сделался печальным и глубоким, тянущим за собой во что-то мрачное. Он всеми силами старался отвлечься за стрижкой её волос, задорно приговаривая вслух. Тяжесть на его лице не исчезала ещё долгое время, и Клэр ощущала мерзкий привкус вины, будто бы не заточенное лезвие наживую соскребало слой юной беспечности с сердца. Нарочно выдавленная улыбка не могла скрыть холодности глаз, сверкающих от накативших слёз.

* * *

Спустя три дня завершилась последняя примерка, а на четвёртый мундир полностью был готов. Во всём этом военном великолепии Клэр видела романтику. Она воодушевлённо принялась надевать его на себя, любуясь изящным рисунком позолоченных металлических шнуров. Он выглядел легче, чем был на самом деле, но возбуждённый девичий разум был не в силах это понять. Ярко-красный доломан и ментик, синие завышенные чакчиры с золотой вышивкой на бёдрах, новые чёрные сапоги, красная фуражка, чёрный кивер, ташка… Мужской костюм с этого момента полностью заменил ей корсеты, платья и неудобные туфли.

Клэр резво перемещалась по комнате, пытаясь демонстрировать мужественность, коей едва ли обладала. Она хмурилась и кряхтела, как мужчина, неровно подстригла ногти, чтобы придать небрежности рукам. Степан Аркадьевич, наблюдая за ней, лишь крутил головой.

– Последний раз прошу тебя остаться и выбросить из головы эту дурацкую затею. Полно, голубушка! Вертишься ты прелесть как, но что до гусара…

– Признайтесь, что я действительно похожа на молодого гусара? – уверенно сказала она, выпрямив спину.

– Отрицать не буду, внешне очень похожа, гусар налицо. Но уж больно ты нежна и легка в своих повадках. Грубости да жёсткости в тебе недостаёт.

– Назад дороги мне нет.

– Мои условия: глупостей не делаешь, женскую натуру свою никому не показываешь! Грубят, в ответ отмалчиваешься, и только реши мне дело до дуэли довести, мигом выставлю из полка. Учишься и во всём меня слушаешь, а услышу хоть раз, что ты вздумала жаловаться на тяжесть армейского быта, представлю в тот час тебя командиру как самозванку. Всё поняла? – Невооружённым глазом было видно, сколько сил потребовалось Степану Аркадьевичу для того, чтобы казаться строже, чем есть. В правой части его лба набухла вена, которая то и дело пульсировала во время разговора.

– Яснее ясного, – ответила она твёрдым голосом, пытаясь говорить как юноша и подражать его армейской суровости.

– Помоги ей, господи. – Степан Аркадьевич перекрестился три раза и поднял взгляд к иконе, стоящей на невысокой полочке в углу. – Нам надобно выдвигаться. Я купил с твоих денег нам двух коней и припасов в дорогу. Остаток я приберегу для твоих нужд, если тебе так будет угодно.

Клэр одобрительно кивнула, привязав к поясу ташку и взяв лежащий на кровати кивер с золотым двуглавым орлом в центре.

«Как Степан Аркадьевич ориентируется в нашей дороге? Темно, заснеженно, благо, что нет метели. Мы едем мимо каких-то полей и станций без карт и навигатора. Что за люди», – эта мысль волновала Клэр в течение всего пути. Она оглядывалась по сторонам в надежде разглядеть хоть какой-нибудь признак цивилизации, но тщетно. Ей оставалось лишь довериться и следовать за Степаном Аркадьевичем. За плечами Клэр оставались известный ей Петербург и жизнь, к которой она уже успела привыкнуть. Всё реже она вспоминала о попытках вернуться в своё время, потому как это уже безвозвратно затянуло её.

Дорога была долгой, а признаки усталости стали появляться уже спустя час медленной езды. Появились первые болевые ощущения в пояснице и суставах. В зимней одежде держаться на коне было ещё сложнее, чем когда-либо. Конечно же, она не сказала об этом Степану Аркадьевичу, потому как иначе он бы в тот же миг вернул её назад. Она понимала, что теперь конь и седло должны стать её лучшими друзьями, ведь она гусар, а для гусара не может быть ничего важнее коня да сабли.

На середине пути Клэр стала сомневаться в правильности и безопасности своих последних действий. Чувство слепой эйфории постепенно угасло, и на смену ему пришёл страх. Гусарский мундир был её черепашьим панцирем, в который она забралась в надежде укрыться ото всех.

– Как долго нам предстоит ещё ехать?

– Достаточно долго, чтобы по приезде свалиться без сил и тут же уснуть.

– Боюсь, что сразу уснуть у меня не получится. К армейской жизни ещё стоит привыкнуть.

– Отряд, да и полк в целом, у нас чудесные, спору нет. Молодёжь частенько выезжает в город, играет в клубах, собирается друг у друга на квартирах и волочится за дамами. Не знаю таких, кто бы понапрасну подстрекал к чему-то скверному или вызывал ярую вражду. Ты запросто подружишься с ними, только умоляю, не забывай свой секрет и не ходи вместе с ними в баню или иные места, где тебя могут разоблачить.

– Буду вести себя как сдержанный юноша. Это же неплохо, верно?

– Что именно?

– Быть сдержанным?

– По мне, так это лучший вариант. Если компания молодёжи сочтёт тебя скучной, то как можно меньше ты будешь находиться с ними и тем больше будешь у меня под присмотром.

Клэр с облегчением выдохнула и не заметила, что сделала это вслух.

– Кто я теперь?

– Я долго думал над этим и пришёл к выводу, что лучше пусть имя у тебя будет взаправдашнее, а не то ненароком представишься ещё каким князем. Далеко отсюда, в Волынской губернии, живут мои дальние родственники, двоюродная сестра по линии отца моего. У неё есть сын примерно твоих лет. Прежде он, насколько мне известно, поступал на службу уланом, но… полагаю, что никто, кроме нас двоих да его родни, об том не знает. Назовёшься его именем, Константином Фёдоровичем Ефременко. Из улан ты решил перевестись в лейб-гвардии гусарский полк и отныне нести службу в Петербурге. По дороге у тебя украли документы, поэтому потребуется помощь штаба и время, чтобы их восстановить.

– Я запомнила.

– Уповаю на это.

От холода не спасали перчатки и сапоги на меху. Шинель продувалась ветром до самых костей. Клэр старалась любым способом спрятать лицо под слоем колючих шерстяных шарфов, чтобы хоть немного согреться. Она ехала почти не глядя, пустив свою лошадь следовать за Степаном Аркадьевичем.

Наконец он ободряюще сказал:

– Ну вот, голуба! Добрались! Вон там мой отряд сейчас квартирует, видишь огонёк да дым из трубы?

Она подняла измождённые веки и увидела впереди несколько деревянных домов. Из окон лился жёлтый свет, который озарял сугробы вокруг, в то время как над крышей дома парило белое облако дыма. Клэр вмиг обрадовалась и уже предвкушала тепло от печи, ощущая на коже лёгкое жжение огня.

– Вот же обрадуются, – сказал он, привязывая лошадь к столбу около дома. – Слышишь, как галдят?

Действительно, из дома, у которого они остановились, доносились громкие мужские голоса. Из разнообразия звуков Клэр чётко расслышала мат и хохот над какой-то шуткой.

Она неуверенно плелась за Степаном Аркадьевичем, продумывая слова для знакомства. Несколько раз она тряхнула головой, глядя на деревянную дверь, словно этот жест обладал каким-то магическим свойством и непременно должен был избавить её от волнения.

– Готова? – тихо спросил он, схватившись за дверную ручку.

– Да.

– Ни пуха ни пера!

– К чёрту.

Именно с этой фразы и этого выдоха для Клэр наступила новая глава. Она устала сопротивляться и пытаться найти ответы на многочисленные вопросы: почему это произошло с ней? Почему кольцо у неё? Как оно попало к бабушке Элжире? Как до сих пор ей удавалось выжить?

Она смирилась и стала принимать всё происходящее с ней, плыть по течению.

Из-за открытой двери в сторону Клэр устремился тёплый поток воздуха и запах тлеющих дров. Ещё некоторое время она пряталась за спиной своего спасителя, пока он бурно приветствовал всех присутствующих. Гул на миг затих, но затем тут же возобновился, когда все поняли, кто именно вошёл в эту дверь.

– Здорово житьё, братцы!

– Степан! – Имя Степана Аркадьевича эхом разнеслось по всему дому.

– Признавайтесь, заждались, поди?

– Степан Аркадьевич возвратились! – выкрикнул молодой мужчина, сидящий на маленькой пузатой бочке.

– Дружище, где тебя черти носили?! Мы уж было решили, что ты не туда заплутал. Или и того хуже, что тебя баба какая прикончила в своей постели, – тут же поддержал другой гусар.

– Нет, сударики мои, дела у меня были. Так, собственно, вот какие! Сын моей сестры, а, значится, племянник мой. Хлопотал об его назначении в наш полк юнкером. Прошу жаловать.

Клэр ощутила на себе пристальное внимание диких и воодушевлённых на разговор мужчин. Пересилив свою женскую натуру, она подняла глаза и нарочно сморщила лоб. Напряжение возрастало по мере того, как возрастал её испуг. Она сразу почувствовала, что ей тут не место, и боялась своим поведением показать это остальным. Руки закрылись в замок на груди, ноги слегка тряслись, а во рту окончательно пересохло.

– Доброго вечера, господа! Позвольте представиться – Константин Ефременко, – выдавила она наконец искажённым голосом, – буду рад поближе со всеми вами познакомиться.

– Поближе?! Ах, Степан, парнишка твой уже готов запрыгнуть на наши задницы. К столь близкому знакомству я пока не готов, – со всех уголков последовал оглушительный смех.

– Что вы, сударь, имеете в виду? – сурово уточнила Клэр, поджав губы.

– Ты, малец, на него не серчай, – вступился светловолосый мужчина лет тридцати. – Григорию нашему только повод дай, во всём смех находит. А подшучивать над вновь прибывшими – дело его завсегдатое. Меня Александром Терешкиным звать, но для своих можно и по-простому, Сашка. Приветствую тебя, Степан, и родственника твоего.

– Друзья Степана – наши друзья! – выкрикнул голос с лёгким кавказским акцентом, однако Клэр сразу не заметила его владельца.

– Благодарю! – отозвалась Клэр.

Дом представлял собой подобие ангара, в котором была лишь одна большая комната да накиданная на полу солома. У стены стояла чугунная печь, в которой и при закрытой створке можно было разглядеть мелькающие красные огоньки.

Вслед за Сашкой стали подходить знакомиться и другие гусары. В доме было около двадцати человек. Клэр очень старалась запомнить как можно больше имён.

Фёдор Фелицин – самый высокий из всех присутствовавших здесь. Он притягивал к себе взгляд поневоле. Здоровый, круглолицый, румяный. Имел русые, как рожь, волосы и такие же светлые короткие усы. На лицо ему было около двадцати трёх лет. Он как-то по-простому, но крепко пожал руку Клэр, после чего её взгляд чуточку смягчился.

Следующими подошли два брата, безумно похожие друг на друга, – Константин и Исай Соболевы. Единственное, что их отличало, – это возраст и оттенок волос. Старшему, Константину, было двадцать три; младшему, Исаю, восемнадцать. Каштановые волосы, озорные серо-зелёные глаза, излучающие жизненную энергию. Знакомство с ними было таким тёплым, что Клэр на мгновение ощутила себя родной. Они по очереди обняли её, хлопнув по спине, и вместе пошли что-то искать в конце дома.

Затем к Степану Аркадьевичу и Клэр вышел Никита Лесов. Он лениво приблизился, холодно обошёл Клэр взглядом, демонстрируя своё безразличие. Затем встретился глазами со Степаном Аркадьевичем, смягчился и с любовью пожал ему руку. Чёрные жидковатые волосы, тонкие дугообразные брови, большие глаза неопределенного цвета. Сначала они показались Клэр чёрными, как ночь, из которой они со Степаном Аркадьевичем только что вышли; затем в них появился янтарный отблеск, и в конце концов она разглядела светло-серую радужку. За густыми ресницами скрывался настолько глубокий взгляд, что сам по себе он притягивал. Необъяснимая, тоскливая задумчивость этого человека привлекала, и его тут же хотелось выслушать. Его лицо было бледным, а голова казалась немного больше, чем должна быть. Невысокого роста, сутуловат и широкоплеч. Но даже такие, на первый взгляд, грубые черты не выглядели отторгающими.

Степан Аркадьевич попытался указать ему на Клэр, но тот лишь устало прикрыл рот рукой во время зевка и ушёл на прежнее место.

Не обняв и не пожав руку, но так же любезно, как и братья Соболевы, подошёл смугловатый мужчина лет около двадцати пяти. Тут же Клэр поняла, кому принадлежал тот голос с лёгким акцентом. Стройный, прекрасного телосложения, статный молодой грузин Сергей Габаев. Как выяснилось позже, он был грузинским тавади – князем из древнего рода Габаевых. Он отличался ярко-карими глазами цвета коры старого дуба. Он сдержанно, но приветливо улыбнулся, обозначив, что имеет честь познакомиться с племянником такого человека, как Степан Аркадьевич. Настоящий грузин, эмоциональный, резкий, благородный.

Между прочими гусарами вскоре подбежал и Григорий Корницкий. Он шутливо и с лёгкостью принёс извинения, не усмотрев в своих высказываниях про «задницы» даже намёка на что-то обидное. Это был человек блестящего ума и характера, потому как он умудрялся подмечать самые незначительные изъяны и поводы для новых острых шуток и реплик. Его язык едва поспевал за развитием мыслей в бурной голове, и по этой причине он временами выговаривал слова чересчур чётко, давая себе, таким образом, время на отдых и выстраивание дальнейшей шутки. Клэр сразу обозначила для себя главного заводилу и душу компании. Этот голубоглазый активный мужчина двадцати трёх лет не давал скучать ни на минуту. За его широкой улыбкой без труда получалось разглядеть невероятно белые и ровные, как жемчуг, зубы. Он был поистине красив и честен, что во втором случае не всем нравилось, но тем не менее все к этому привыкли.

Последним, кто вышел их поприветствовать, был мужчина лет сорока, который, видимо, приходился Степану Аркадьевичу близким другом. В руке его была тёмно-зелёная бутылка, а сам он выглядел слегка вспотевшим и неопрятным. Долго он держал их на пороге, высказывая Степану Аркадьевичу своё беспокойство относительно его длительного и неожиданного отсутствия. Его звали Петр Христофорович Малиновский, и он был ротмистром в их эскадроне.

Несколько человек приветственно махнули руками, но остались лежать в стогах смятой соломы. Один из таких офицеров весь вечер пролежал, поглядывая на Клэр подозрительным взглядом. Кроме неё и Исая Соболева, у всех присутствующих мужчин были усы. У кого-то пышнее, у кого-то короче или длиннее, но всё же были. У Исая виднелся лёгкий и редкий пушок, к тому же светлый. Это обстоятельство очень обрадовало Клэр, потому как в этом случае ей не нужно было оправдываться за отсутствие усов у неё.

Однако мужчина на соломе всё продолжал изучать её, вальяжно распивая мутное содержимое зелёной бутылки, держа в левой руке трубку с тлеющим табаком.

– Почему тот человек так пристально на меня смотрит? – тихо спросила она у Степана Аркадьевича, указав на объект её волнения.

– Это Глеб Котов, а этот взгляд в порядке вещей. Скоро привыкнешь и к прочим его странностям, – тут же он скинул со своего плеча оставшиеся вещи и через весь дом крикнул Петру Малиновскому: – Петруш, а мальцы наши куда подевались?

– Так ведь шестого числа ежегодный парад был в честь дня Богоявления, так вот, Александр позволил всему полку по квартирам разойтись. Теперь кто по бабам пошёл, кто к друзьям наведывается, кто к мамкам в имение.

– Выходит, парад без меня прошёл… запамятовал я, – расстроенно сказал Степан Аркадьевич, зажмурившись. – А что наш Шевич Иван Григорьевич? Не серчал на меня за отсутствие?

– У него других хлопот в тот день хватало. Так что же ты, Степан, где пропадал? Кто-то говаривал, словно видел, как арестовывали тебя, да мы и не поверили.

– Арестовывали, то правда. Да только отпустили, потому что клевета то была грязная.

– А что император-то? – вдруг спросила Клэр, пытаясь казаться вовлечённой в диалог.

– Что император?

– Как парад принял, доволен ли был?

– Даже если и доволен, то всем своим величеством показывал обратное, – встрял Лесов, тем временем заправляя свою трубку табаком из льняного мешочка.

– И то верно, – согласился Малиновский, – весь парад смурной какой-то был, озадаченный да растерянный. В Петербурге слух ходит, словно с любовницей своей повздорил и усадил её в крепость. Кто-то видел построение охраны у Петропавловской, да что-то они там осматривали.

– Любовницей? – уточнил Степан Аркадьевич. – Есть ли дело нашему богобоязненному и славному государю обыкновенную любовницу в крепость помещать? Нет, нет, чудно, право, но чтобы женщину… – у него лучше всех получалось играть непонимание, так что Клэр не сразу смекнула, что речь идёт про неё.

– Да всё та же. Как Равнин во всё это ввязался, так и пошли дела его кувырком. До сих пор не слышно об нём ничего.

Клэр вмиг окрепла и взбодрилась, как только услышала его имя.

– Простите, что вы сказали? – спросила она, не сдержавшись, и только после поняла, что это было лишнее.

– Ты вряд ли знаком с ним. В полку нашем он давненько не служит. Но до прошлой осени все мы частенько видали его то на балах, то в штабе.

– Да и в полк наш он изредка заглядывал, – подтвердил Константин Соболев.

– Так что же? Ту самую барышню в крепость поместили, за которой он волочился? – уточнил Степан Аркадьевич, однозначно догадавшийся, что это и есть Клэр.

– Поговаривают, что так.

– А что от него весточки никакой, то жалко. Остаётся Богу молиться, чтобы не прибрал к себе, – с искренним отцовским переживанием сказал Степан Аркадьевич и перекрестился.

– Точно так-с, полку до сих пор его недостаёт, а вояка какой бесшабашный.

– Словно у нас в эскадроне таких мало. – Все вдруг обернулись, и взгляды пали на Глеба Котова.

– Глеб, опять ты запел свои песни?

– Он вас так обидел? – чуть грозным тоном спросила Клэр.

– А тебе какое дело? Такой зелёный, что ещё и намёка на усы нет, а всё туда же, в герои рвётся. Ну, ничего, ты осваивайся пока, а мы свою работку сделаем.

В этот момент Клэр немного занервничала, но одновременно с этим испытывала такую ярую неприязнь к этому человеку, что еле сдерживалась, чтобы не сказать какую-нибудь мерзость ему в лицо.

– Таков Глеб Котов, просто прими это. Его сложно переспорить, поэтому уже давным-давно никто этим не занимается. Как Мишель перевёлся в гродненский полк, с тех пор Глеб считает себя главным, пускай… понять его можно, но дано не каждому.

Как только они окончательно разместились, Фёдор Фелицин принёс им две деревянные тарелки с ароматной кашей и говядиной.

– Вот! Прошу, отведайте, проголодались ведь с дороги.

– Благодарю. – Клэр была растрогана его заботой.

– О-о! Дорогой Федя, как я соскучился за эти дни по твоей стряпне. Лучше этих армейских каш, которые варят повара. Где ж ты говядинку здесь раздобыл?

– Так я опосля парада заслал своего ординарца в мясную лавку к мадам Мари. У неё всегда самое свежее мясо.

– Не только мясо, – при упоминании этой женщины среди гусар пробежало нездоровое волнение и смех.

– Это точно, про её свежие продукты всем хорошо известно. Хотя конкретно за продуктами из нас всех к ней ходит только Филин, – все хором засмеялись, а бедный Фёдор залился краской.

– На лицо старовата, а что до груди и зада, самый сок! – сказал Корницкий, руками по воздуху рисуя фигуру обсуждаемой женщины. – Соболевы вон вдвоём с ней разом мясо выбирали. – Гриша заливался смехом и заражал им всех вокруг себя.

– Лесов на прошлой неделе к ней хаживал, – сказал Исай, пытаясь отвести разговор от себя и брата.

– Никит, поведай, как она там поживает? – ехидно спросил Корницкий, повернувшись в его сторону.

– Не жалуется.

– По вкусу пришлась?

– А кому эта круглая смуглянка может не прийтись? – отрешённым тоном ответил голос из угла.

– Я вам, судари, не судья! Грудь её, как спелые дыни, но мне по душе больше актёрки. Есть в их поэтической натуре что-то, заставляющее трепетать, – он на минуту замолк и затем воодушевлённо продолжил: – Господа! Блистательная идея! Чем чахнуть здесь, я предлагаю вам на мою квартиру заехать и как раз наведаться в театр.

– Поддерживаю! Господа, ну, в самом деле засиделись мы. Лошадей чистить и на вахте дежурить – это, конечно, дело нужное, но извольте! Так в скором времени сам на коня заглядываться начнёшь, – сказал Константин Соболев.

– Значит, решено, – поддержал Сергей Габаев, – едем к актёркам!

Клэр то и дело успевала пережёвывать мягкие кусочки мяса, увлечённо рассматривая каждого из них. Это были совершенно не те галантные кавалеры, с которыми она была прежде знакома и которых встречала при дворе Александра и Наполеона. Её опасения подтвердились, хоть и не совсем в той ужасающей мере, в которой она рассчитывала.

Пропуская мимо ушей громкие ругательства и обсуждения интимной близости с представительницами самых разных сословий, Клэр с неподдельным интересом наблюдала за поведением гусар, их движениями, мимикой. Все они казались счастливыми, свободными и, несмотря на серьёзные разговоры, представляли собой больших детей с усами.

– Степан Аркадьевич, это все ваши вещи? – поинтересовался Константин Соболев, глядя на небольшой мешок, стоявший между Степаном Аркадьевичем и Клэр.

– Верно подметил, дружочек. Что-то запамятовал, – он начал вставать, но Клэр остановила его рукой.

– Я принесу.

– Костя, не поможешь ли ему?

– Разумеется, Степан Аркадьевич.

Как только они трое вышли к лошадям, Клэр немного смутилась и никак не могла первой начать разговор.

– Ты, наверно, только из училища вышел, малец? – задорно спросил Константин. Его лицо было некрасивым, не было того шарма, какой имелся у младшего брата. Кожа была испещрена глубокими ямками и шрамами.

– Успел некоторое время послужить юнкером в уланском полку.

Младший брат Кости Исай демонстративно фыркнул.

– И правильно сделал, что перевёлся в гусары. Уланское дело за малым, в то время как в гусарской службе куда больше радостей и почёта, – сказал Исай, обходя Клэр стороной.

– Сколько тебе? – спросил Костя, жмурясь от мороза.

– Девятнадцать.

– Хм, а кажешься ещё моложе, ну ничего! Теперь ты брат нам, – произнёс Константин, взглянув Клэр прямо в глаза, отчего она снова смутилась и напряглась.

– У тебя такой необычный цвет волос. Рыжих мужчин я прежде не встречал, хотя вот так в темноте они кажутся каштановыми, – продолжил знакомство Исай, снимая с лошади Степана Аркадьевича вещи. – Как думаешь, усы у тебя тоже рыжие будут?

– Эмм… я вообще не уверен, вырастут ли они.

– Да, у тебя голос ещё не окреп, – подметил Константин, и Клэр мгновенно занервничала, – так юн. А за усы не беспокойся. Уж в крайнем случае мы их тебе нарисуем.

– Да не волнуйся ты так, это мы шутим! Никто не станет рисовать тебе усы. У меня, если ты заметил, их тоже нет. – Исай вытянул нижнюю часть лица вперёд, демонстрируя практически гладкую кожу над губой.

– Если тебе что-либо понадобится, только дай знать. Мы поможем освоиться. – Костя протянул Клэр руку и с искренним чувством пожал её.

– Благодарю вас, господа! Я не забуду вашего внимания ко мне.

Когда все легли спать, Клэр как можно ближе подвинулась к Степану Аркадьевичу спиной, скрестив руки на груди и поглубже завернувшись в солдатскую шинель. В доме стоял терпкий запах табака, навоза и выпивки, но он не помешал ей заснуть. От усталости её не смутил даже громкий прерывистый храп и мужское кряхтение. Она уснула, преодолевая страх, с надеждой и мыслями, что когда-нибудь вновь увидит Мишеля. Это не была однозначная уверенность, но так чувствовало её сердце. Его глаза, полные любви, – это то, ради чего ей больше всего на свете хотелось жить и продолжать бороться.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Примечания

1

Мою дорогую. (Здесь и далее перевод с французского.)

2

Моя дорогая.

3

Мой друг.

4

Стихотворение В. В. Радченко

5

Человеку свойственно ошибаться.

6

Здравствуйте! Какой прекрасный вечер, не правда ли?

7

У всего есть предел.

8

Конечно же нет.

9

Проходимец.

10

Ужасно!

11

Очаровательный.

12

Прекрасное создание.

13

Юная девушка.

14

Абсурд! Дикость!

15

Дорогая ученица, предлагаю считать наш первый урок оконченным.

16

Благодарю вас.

17

Могу я сопроводить вас?

18

Да, месье.

19

Прошу меня простить, если ненамеренно смутил вас.

20

Боже мой, Ваше Величество.

21

Моя дорогая.

22

Прекрасное дитя.

23

Доброго вечера, мадемуазель.

24

И вам доброго вечера, Франсуа.

25

Не могу долго скрывать своего восхищения. В этом платье вы очаровательны.

26

Благодарю, вы тоже недурно одеты.

27

Любезный маркиз, вы не откажете мне в танце?

28

Я буду счастлив танцевать с такой красавицей, как вы.

29

Как вы думаете, мадемуазель, ваш жених сдерживает свою ревность или вовсе её не испытывает?

30

Франсуа почтёт за честь то, что я танцую с вами, маркиз Коленкур.

31

К чему эта формальность, для вас, мадемуазель, я Арман.

32

Поистине жаль, что такой дивный цветок уже украден.

33

О, Арман, далеко не я была инициатором этой помолвки.

34

Помолвки? Вы не замужем за господином де Миро?

35

Мы хотели пожениться по возвращении в Париж.

36

Вы скоро будете в Париже? Вот чудо! В таком случае я беру на себя смелость пригласить вас ко двору Его Величества Наполеона Бонапарта.

37

Ко двору самого императора Франции? Разве я заслуживаю такой чести, маркиз? Вы ведь совершенно ничего не знаете ни обо мне, ни о моём положении.

38

Думаю, что Его Величество только обрадуется. Тем более что лично вас и вашего жениха мне всю дорогу расхваливал император Александр.

39

Ваш французский очень плох.

40

У нас припасена легенда. Я долго жила в России и приобрела акцент.

41

Всё будет так, как распорядится судьба. Прими судьбу.

Content

Ксения Холодова
Тайна двух императоров

Пролог

Часть 1

Глава 1 Петербург 2015

Глава 2 Петербург 1811

Глава 3 Поместье Милановых

Глава 4 Чувства и страх

Глава 5 Добрый друг

Глава 6 По разные стороны

Глава 7 Великий князь Финляндский

Глава 8 Доверие нужно заслужить

Глава 9 Вера умирает первой

Глава 10 Тайна императора

Глава 11 Прости меня

Глава 12 Слуга государя

Глава 13 Это уже не я

Часть 2

Глава 14 Париж 1811

Глава 15 Ненависть с первого взгляда

Глава 16 Талисман Наполеона

Глава 17 Дурное общество

Глава 18 Сделай то, что должна

Глава 19 День святого Сильвестра

Глава 20 Петербург 1812

Глава 21 Второй шанс

Примечания